Стайн Роберт Лоуренс

Тайна

Роберт Лоуренс Стайн

Тайна

Серия: Ужастики, Улица страха

R. L. Stine — The Secret

Издательство: АСТ/Астрель

Электронная библиотека детской литературы

Аннотация

В чем секрет улицы Страха? Почему столько лет здесь продолжают твориться ужасы? Эзра Файер ищет ответы на эти вопросы в Уикхеме — деревне призраков, среди зловещих костей. Но находит лишь вероломство и смерть.

Сестры Элизабет и Кейт полюбили одного парня. Откуда им было знать, что он олицетворяет зло, которое уже давно преследует их семью?

Генеалогическое древо семьи Файер

Констанция = Мэттью (братья) Бенжамин = Маргарет

(р.1675) (р.1660) (р.1653) (р.1657)

Мэри Ребекка = Эдвард

(р.1693) (р.1686) (р.1674)

Джейн = Эзра

(р.1707) (р.1704)

Делайла = Джонатан Абигайль Рашель

(р.1727) (р.1725) (р.1729) (р.1734)

(После столетнего перерыва)

Сэмуель = Катарина

(р.1802) (р.1806)

Саймон Кейт Элизабет

(р.1825) (р.1826) (р.1827)

Роберт Стайн

Тайна

Деревня Шейдисайд

1900

Перо царапнуло бумагу. Опять высохло. Нора потянулась к чернильнице, но передумала и, зевнув, положила перо на стол.

Нужно отдохнуть хоть немного. Хоть минуточку.

Спину уже ломило, а рука затекла. Девушка лихорадочно писала всю ночь при свете единственной свечи.

Нора понимала, что должна закончить свой рассказ. Причем закончить до утра.

Она потрогала серебряный медальон, висевший на шее. Пальцы пробежали по металлическим когтям, державшим голубые камешки. Стоило только закрыть глаза, как память воскрешала бушующее пламя. Костер, в котором погибла Сюзанна Гуди в 1692 году. В течение двух столетий, минувших со дня ее смерти, творились сверхъестественные ужасы. И закончилось все это дьявольским огнем, поглотившим особняк Фиаров.

Глаза Норы наполнились слезами. «Даниель… мой Даниель…»

После того страшного пожара все превратилось в золу. Горько вздохнув, Нора обмакнула перо в чернильницу. Больше некогда отдыхать, нужно продолжать рассказ.

От работы ее оторвал какой-то шум. Девушка прислушалась.

Шаги. Кто-то идет сюда! Дрожащими руками Нора спрятала бумагу в чернильницу в ящик стола. «Этого никто не должен видеть, — подумала она. — Никто не должен прочесть рукопись, пока я не закончу. Надо описать еще так много ужасов. Так много ужасов…»

Затаив дыхание, Нора прислушалась. Шаги все приближались, приближались…

Часть первая. Деревня Массачусетс, 1737

Глава 1

«Деревня Уикхем».

Прочитав эту надпись на деревянном указателе, Джонатан Файер с облегчением вздохнул. Долгое путешествие в фургоне подходило к концу.

Мальчик посмотрел на своего отца, сидевшего рядом с ним на облучке. Лицо Эзры Файера выглядело измученным, однако черные глаза возбужденно горели. Он натянул поводья с новой силой, и рыжий конь зашагал быстрее по изрытой колеями ухабистой дороге.

— Вот мы и приехали, Джонатан, — сказал Эзра. — После стольких недель тряски в фургоне мы наконец-то достигли Уикхема. И Джордж Гуди пожалеет о том, что появился на свет.

— Пришла пора мести! — голос мужчины понизился почти до шепота. — И насколько же она будет сладкой!

Джонатан почувствовал, что его пробирает дрожь. Месть? За что?

«Никак не пойму, — думал он. — Кто такой Джордж Гуди? Я не знаю никого с такой фамилией. Никто из Гуди не причинил мне вреда. Зачем же мы тогда оставили свою ферму в Пенсильвании? Зачем ехали на восток в этой старой грязной развалюхе целых полтора месяца?»

Джонатан посмотрел в усталое лицо Эзры. «Папа говорит, что мы приехали сюда, чтобы отомстить Гуди. Он все делает ради мести. Порою мне кажется, что это свело его с ума».

Мальчику тут же стало стыдно за свои мысли. «Как мне могло прийти в голову такое? — упрекнул себя Джонатан. — Это же мой отец. Он не может свихнуться. И, конечно, мы пережили все мучения не напрасно. А как же иначе?»

— Я искал Гуди уже в пяти колониях, — рассуждал в это время Эзра. — И никого из них не нашел. Но теперь… — он приподнял шляпу и мускулистой рукой пригладил прямые черные волосы, — теперь я уверен. Знаю, что они здесь. Чую, что наконец-то напал на их след.

— Эзра, — донесся из задней части фургона голос жены. — Пожалуйста, придержи коня. Девочек укачало.

Муж неохотно ослабил поводья. Джонатан повернулся и оглядел внутренность фургона.

Его мать Джейн и двое сестричек, Абигайль и Рашель, с трудом умещались среди нагроможденного там семейного скарба: различной кухонной утвари, одежды, одеял, передававшейся по наследству Библии и небольшого запаса продовольствия.

— Мы уже почти приехали, мама, — сказал Джонатан тихо. Интересно, обрадуется она этому или нет?

— Ура! — закричала трехлетняя Рашель, хлопая в ладоши. Домотканое муслиновое платьице и выбивающиеся из-под чепчика светлые кудряшки делали ее похожей на ангелочка.

Джейн Файер только молча кивнула. Она вы глядела утомленной, вокруг глаз пролегли морщины. Женщина была одета в грубое льняное платье и белый чепчик.

— Выбраться из этого фургона будет настоящим счастьем, — заметила Абигайль, рыжая восьмилетняя девчонка с озорными голубыми глазами. На ней было льняное платье в синюю и белую полоску и белый чепчик с синими лентами. Она посмотрела на брата, который в свои двенадцать лет был для нее почти взрослым.

— Мама, неужели мы сегодня наконец-то остановимся? Неужели будем спать в постели?

— Надеюсь, Абигайль, — ответила Джейн.

— Спрошу у папы, — сказала девочка. Она поднялась, собираясь пробраться вперед, но мать усадила ее на место.

— Не приставай к отцу с такими пустяками, — прошептала Джейн. — У него на уме совсем другие вещи.

«У него на уме всегда другие вещи, — подумал Джонатан с некоторой горечью. — Точнее, одна вещь».

Мальчик снова повернулся вперед и надвинул свою черную шляпу на глаза. Длинные каштановые волосы спадали ему на плечи. Белая льняная рубашка за долгие недели странствий стала почти черной, а из жилетки и коротких бриджей он давно вырос.

«Как только мы приедем, — подумал Джонатан, — мама пошьет мне новую одежду».

Фургон уже подъезжал к деревне, но навстречу по-прежнему никто не попадался. Ни пешеходы, ни всадники.

«Какая странная тишина, — подумал Джонатан. — Сегодня же не воскресенье. Куда все подевались?»

И тут впереди он увидел повозку, которая вроде бы двигалась к ним.

Мальчик принялся разглядывать ее. Это был большой экипаж, черный и блестящий. Такой могли себе позволить лишь богатеи.

«Э, да он же стоит на месте, — вдруг заметил Джонатан. — И лошадей не видно. Что-то не так, — решил паренек. — Что-то неладное стряслось».

Их фургон все приближался к странному экипажу, и теперь Джонатан увидел двух лошадей, лежащих на земле. «Они ранены? — думал он. — Или мертвы?»

Повозка все приближалась.

Вдруг дикая вонь наполнила ноздри, и Джонатан чуть не задохнулся.

Теперь мальчик видел лошадей совсем ясно. Они действительно были мертвы. Мясо уже разложилось, и из-под кожи торчали ребра.

— О-о-ох! — услышал Джонатан сдавленный крик матери. Обернувшись, он увидел, что Джейн прижала дочерей к себе и руками закрыла им глаза.

Эзра сбавил скорость, но не остановился.

«Почему все это осталось на дороге? — удивился Джонатан. — С чего его хозяева бросили такой прекрасный экипаж?"

Вскоре экипаж оказался совсем близко. Теперь можно было заглянуть внутрь. Как ни странно, там оказались пассажиры.

В кабине сидели три женщины, одетые в платья из дорогого шелка и белые кружевные чепчики.

Джонатан всмотрелся в их лица.

Они были багрового цвета, и на них совсем не осталось кожи. Под кокетливыми чепчиками виднелись черепа, покрытые разлагающейся плотью.

«Они же мертвые! — понял Джонатан и зажал нос ладонью. — Причем умерли давным-давно!»

В прекрасном экипаже ехали в никуда гниющие трупы.

Глава 2

Джонатан невольно вскрикнул и закрыл лицо руками.

«Почему этих мертвецов оставили посреди дороги? — удивился он. — Почему крестьяне их не похоронили? Или этот экипаж с его страшным грузом оставили здесь в знак предупреждения — мол, держись подальше?» Продолжая прятать лицо в ладонях, мальчик посмотрел на отца.

Эзра заглядывал в окно экипажа. Трудно было сказать, потрясен он или нет. Его лицо не выражало никаких чувств.

— Эзра, — умоляюще произнесла Джейн. — Поворачивай назад. Как можно здесь оставаться? Этот экипаж… Эти женщины… Мне дурно.

Эзра обернулся и молча посмотрел на жену. Та ответила ему дерзким взглядом. По-прежнему не говоря ни слова, муж натянул поводья, направляя лошадь вперед. Они въезжали в деревню. На сельской площади Эзра остановил фургон.

Джонатан огляделся.

Никаких признаков жизни. Кругом ни души.

Мальчик больше не мог удержаться от вопросов:

— Папа, зачем мы сюда приехали? Почему разыскиваем Гуди? Что они тебе сделали?

— Помолчи, Джонатан! — одернула его мать. Ее глаза расширились от страха.

На минуту повисло молчание. Мальчик снова повернулся к отцу. «Что я такого сказал? Неужели папа рассердится?»

— Он уже достаточно большой, чтобы задавать подобные вопросы, — сказал Эзра неожиданно. — И должен узнать правду.

Мужчина, кряхтя, спрыгнул с облучка и поманил за собою сына:

— Пойдем со мною, мой мальчик.

— Я тоже пойду! — вскочила Абигайль.

— Нет, дочка, — удержала ее Джейн. — Ты останешься с нами.

Эзра с Джонатаном пошли через площадь.

И вдруг остановились, увидев прикованного к позорному столбу человека. Его голова и руки были закреплены в отверстиях доски. Он был мертв.

У мальчика сердце ушло в пятки.

— Папа, — вскрикнул Джонатан с испугом.

Но Эзра быстро провел его мимо трупа.

— Когда-то давно наша семья жила здесь, в Уикхеме, — сказал он сыну. — Мой дед служил сельским судьей. Все знали их с братом как хороших и праведных людей. Но праведность их и погубила.

«Как это могло случиться?» — удивился Джонатан, но вслух ничего не сказал.

В деревне время от времени появлялись ведьмы. Мой дед приговаривал их к казни. Среди них были Сюзанна и Марта Гуди. Дед нашёл доказательства преступления, вынес им обвинение и отправил на костер.

— Твой дедушка… — мальчик проглотил ком в горле, — он… он… сжигал людей?

— Не людей, а ведьм! — поправил Эзра строго. — Это злобные и коварные порождения дьявола. Мой дедушка и его брат выполняли свой долг. — Он тяжело задышал и сделал паузу.

Представив себе заживо горящих женщин, Джонатан содрогнулся.

— Потом наша семья перебралась из Уикхема в Пенсильванию, — успокоившись, продолжал Эзра. — Но Уильям Гуди, отец Сюзанны и муж Марты, решил отомстить. Он верил, что его жена и дочь были невиновны. Уильям так возненавидел моего деда и его семью, что применил против них темные силы,

— Он принял обличье молодого человека и, воспользовавшись доверчивостью моей тети Мэри… — Эзра снова замолчал, подбирая нужные слова.

— Что же он сделал, папа?

— Уильям Гуди уничтожил нашу семью. Сначала он убил моих дедушку и мать. Потом наслал на остальных безумие. Я нашел дедушкиного брата и его жену замуровавшим, себя каменной стеной. От них остались только кости.

У Джонатана пробежал мороз по коже. Ничего себе история у семьи Файер! Это мучило отца всю жизнь. Вот за что он так страстно ненавидит Гуди.

А все-таки кое-что оставалось непонятным: за свои двенадцать лет мальчик еще ни разу сталкивался с проявлениями черной магии этого Уильяма.

На памяти Джонатана никто из семейства Гуди не пытался продолжать мстить Файерам Тогда зачем же отец воскрешает зло минувших дней? Неужели он потратит всю свою жизнь на поиски врагов?

— Папа, — спросил Джонатан осторожно, — а Уильям Гуди еще жив?

— Не знаю, — с горечью ответил Эзра. — Если и жив, то уже очень стар. Но у него был сын Джордж. И этот Джордж когда-то жил в Уикхеме. Надеюсь, что…

Он так и не договорил, но сын прекрасно понял, на что надеется отец. Надеется отыскать Джорджа Гуди или еще кого-нибудь из этой семьи и отплатить им сполна.

«Вот для чего мы приехали сюда, — подумал мальчик. — Но ведь в округе ни одной живой души. Только мертвецы. Значит, это место проклято».

— Пошли, — сказал Эзра. — Зайдем в таверну и попробуем разузнать о Гуди.

Вместе они начали подниматься по ступенькам.

«Трактирщик расскажет нам о том, что здесь произошло, — решил Джонатан. — Этот народ всегда все знает».

Отец открыл дверь таверны. Зашел внутрь.

В зале было пусто. Очаг оказался темным и холодным, пыль и паутина покрывала столы. На одном из них стояли тарелки с покрытой плесенью едой. Джонатану показалось, что в прошлом это были жареная баранина и пудинг. Среди блюд возились многочисленные крысы.

Эзра раздосадованно вздохнул, на его лице появилось беспокойство. Джонатан заметил на барной стойке кучу писем. Наверное, их оставили для отправки жители деревни. Но почтальон не приходил слишком долго.

Половицы заскрипели под ногами Эзры. Мужчина направился к стойке, чтобы рассмотреть письма. Он стер пальцем пыль с верхнего конверта и принялся внимательно изучать адрес.

— Папа! — позвал Джонатан.

Эзра обернулся и посмотрел на сына, затем приказал:

— Пойди, поищи, где живет местный судья. Скажи, что я хочу его видеть. А пока мне нужно побыть одному.

— Да, сэр, — ответил мальчик покорно и опрометью выбежал из таверны. И только снаружи задумался.

“Как же я найду судью? На улице пусто, и спросить некого”.

Но тут его внимание привлек дом на другой стороне площади. Это было самое большое строение в деревне — в целых два этажа. Дощатые стены были покрашены в коричневый цвет. На крыше виднелись две трубы, а в окнах блестели стекла. Здание окружал неокрашенный забор.

«Здесь, должно быть, и живет судья», — поду мал Джонатан, бегом пересекая площадь. Очень хотелось размять ноги после долгой тряски в фургоне.

Он поднял тяжелое, выкованное из меди дверное кольцо и постучал. Ответа не было. Через мгновение мальчик заметил, что ближайшее к дверям окно гостиной разбито.

Приложив ладонь козырьком ко лбу, заглянул туда. Но в гостиной стояла темень.

Тогда Джонатан взялся за дверную ручку и тихонько вскрикнул от удивления — дверь отворилась, стоило только к ней прикоснуться.

— Эгей! — позвал он, и его голос разнесся эхом по всему дому.

Джонатан осторожно вошел внутрь.

— Эгей! Мне нужно увидеть судью.

Дом ответил все тем же молчанием. Тогда мальчик направился в гостиную. Его гулкие шаги нарушали тишину.

— Эгей!

В помещения никого не оказалось, но Джонатан увидел дверцу, ведущую в какую-то маленькую комнату. Может быть, в кабинет хозяина?

— Эй, кто-нибудь! Судья дома? — с этими словами он открыл дверь. Когда глаза привыкли к царившему в комнатке полумраку, Джонатан увидел человека, сидевшего за письменным столом спиной к нему. Видны были длинные седые волосы, закрывавшие воротник коричневой куртки.

Мальчик постучал о притолоку распахнутой двери и сказал:

— Сэр! Можно войти? Сэр?

Старик не отвечал.

Джонатан сделал глубокий вдох и вошел в комнату. Он приблизился к креслу с высокой спинкой и деликатно потрогал человека за плечо.

— Сэр! Сэр!

Тот повернулся, и мальчик завопил.

Глава 3

Многократно отраженный эхом крик заполнил всю крошечную комнату.

Старик опрокинулся и упал на пол. Глубоко дыша, чтобы снова не завопить Джонатан смотрел на его страшное лицо. Под седыми волосами не было ничего, кроме голой кости. На Джонатана глядел оскаленный череп, выставив напоказ желтые гнилые зубы. Из пустой черной глазницы вылез паук. Мальчик в ужасе отпрянул. Хотелось бежать со всех ног, но ступни будто приросли к полу, Невозможно было оторвать взгляд от седовласого оскалившегося скелета.

Он снова закричал.

— Джонатан! Джонатан! — послышался голос отца, входящего в комнату. Эзра остановился, посмотрел на покойника и сказал мягко:

— Пойдем. Нам пора.

Положив руку на плечо сыну, мужчина повел его на свежий воздух. На улице Эзра сказал:

— Возвращайся в фургон и сиди с матерью и сестренками. Ждите меня там. Я скоро вернусь.

— Хорошо, папа, — ответил Джонатан, радуясь прохладному ветерку. Он медленно поплелся через площадь, глубоко дыша, чтобы успокоить быстро бьющееся сердце.

Ему не хотелось пугать маму, но мальчик знал, что та непременно будет его расспрашивать. Не было никакой возможности опустить ужасающие подробности.

«В деревне Уикхем никто не живет, — сообразил Джонатан, и его захлестнула волна ужаса. — Нам встречаются только мертвецы».

Уикхем оказался мертвым селением, заполненным разлагающимися трупами.

— Ну, что вы нашли? — нетерпеливо спросила мать, стоило только Джонатану забраться в фургон. — А где отец?

— Папа скоро вернется, — ответил тот. — Он пошел осмотреть деревню.

— Вы поговорили с трактирщиком? — продолжала Джейн. — Узнали, почему этот экипаж торчит на дороге?

— Нет, мама, — проговорил Джонатан мягко. — Мы не нашли трактирщика. И вообще… никого не нашли.

Джейн наклонилась вперед, глядя сыну прямо в глаза и закусив нижнюю губу.

— Что это значит, Джонатан?

— Все умерли, — прошептал мальчик. Все до единого. В деревне нет живых людей.

Джейн вскрикнула. Она хотела что-то сказать, но в этот момент вернулся Эзра. Молча усевшись на облучок рядом с сыном, он натянул поводья и погнал лошадь вперед.

— Эзра! — в волнении воскликнула Джейн. — Что тут происходит? Куда все пропали? Что вы нашли?

— Здесь была чума, — ответил муж, неохотно сузив глаза и не оборачиваясь. — Никто не выжил.

— А Гуди?

— Скоро увидим, — бросил Эзра.

Больше мужчина ничего не говорил. Его лицо было мрачным и задумчивым. Он направил фургон прочь из селения. Деревянные колеса вновь подпрыгивали на разбитой грязной дороге.

Эзра не давал лошади передышки, пока не показалось здание фермы. Это было деревянное строение, уступавшее размерами дому судьи, но тоже двухэтажное, с небольшим чердаком. Кирпичная труба высилась посреди крыши. Дом соединялся с большим амбаром галереей.

Отец загнал фургон в ворота и остановил лошадь.

«Так это дом семьи Гуди? — подумал Джонатан. — Живы ли они?»

Эзра тем временем спрыгнул на землю и направился к дому. Трижды громко постучал в дверь.

Подождал.

Ответа не было.

Мальчик увидел, как он открыл дверь и вошел в здание.

— Джонатан, — Джейн легонько подтолкнула сына, — иди с ним.

Тот послушно выбрался из фургона. Абигайль выскользнула следом прежде, чем мать успела поймать ее. И они вдвоем с братом последовали за отцом.

Войдя в гостиную, Джонатан огляделся. Как ни странно, здесь было чисто и опрятно. Но ничто не говорило о присутствии хозяев, живых или мертвых. Как будто жильцы дома просто куда-то вышли.

— Эге-гей! — позвал он. И совсем не удивился, когда никто ему не ответил.

— Они должны быть здесь! — воскликнул Эзра горячо. — Должны! Я не успокоюсь до тех пор, пока не увижу их гниющие трупы собственными глазами!

Мужчина кинулся вверх по лестнице. Джонатан, оставшийся с сестренкой внизу, слышал над головой его быстрые шаги.

Эзра бегал по комнатам. Мальчик услышал, как он взбирается на чердак. Затем отец спустился вниз и проскочил мимо детей, словно не видел их. Он обшарил центральную комнату, завернул на галерею и в амбар.

Через несколько минут Эзра вернулся в гостиную с пылающим от ярости лицом.

— Что такое, папа? — спросил Джонатан.

Глава 4

— Они сбежали! — завопил Эзра. — Чума выкосила всю деревню, но семейство Гуди успело спастись!

В дом вбежала Джейн Файер с Рашелью на руках.

— Пожалуйста, Эзра, — стала умолять она, схватив мужа за рукав, — уедем из этого жуткого места. Гуди здесь нет, а значит, и нам тут нечего делать.

— Нет, — отвечал тот, отталкивая Джейн. — Гуди ушли отсюда совсем недавно. Может быть, в доме находится то, что укажет нам путь.

Подойдя к стоявшему у стены письменному столу, он принялся рыться в ящиках.

Джейн двинулась за ним, продолжав причитать:

— Эзра, здесь нельзя оставаться! Нельзя. Как можно находиться тут, по соседству с покойниками?

— Женщина, — начал закипать мужчина.

— О детях подумай! — перебила она, прижимая девочку к груди.

— Молчи! — приказал Эзра, отпихивая жену подальше и глядя на нее с яростью. Джонатан вздрогнул, заметив в глазах отца безумные огоньки. — Мне некогда слушать тебя, Джейн, — произнес муж строго. — Больше никаких просьб и вопросов! От вас всех мне нужно послушание. Послушание, и ничего больше!

Все замерли. Абигайль тихонько захныкала. Но лицо отца оставалось суровым.

— Я должен разыскать Гуди, — медленно произнес он сквозь зубы. — Им от меня не скрыться. И ничто меня не остановит.

Джейн в слезах выскочила из комнаты. Абигайль прижалась к брату, и тот обхватил ее за плечи.

— Джонатан, — велел Эзра, — начинай распаковывать вещи. Этот дом теперь станет нашим пристанищем.

Мальчик поежился. «Неужели мы собираемся остаться здесь, в чужом доме? — он содрогнулся от этой мысли. — Мы будем жить на окраине этой ужасной деревни мертвецов?»

— Джонатан, тебе надо сто раз повторять? — прикрикнул отец, и его голос эхом разнесся по всему дому.

— Иду, папа, — отозвался тот.

И с тяжелым сердцем поспешил на улицу. Затем дрожащими руками распряг коня и повел его в амбар.

«Мы собираемся жить в этом доме, — опять подумал Джонатан. — В доме Гуди, наполненном их вещами. А если они живы? Если вдруг вернутся и застанут нас здесь?»

Отыскав в амбаре ведро, он направился к колодцу во двор. Набрав воды, напоил коня.

«Зато у нас сегодня будет крыша над головой, — успокаивал себя мальчик. — И постель с периной. И кухня».

Джонатан вздохнул. «Может быть, здесь так уж плохо». Он оглядел зеленеющие поля яблоневый сад, уютный с виду дом. Из трубы уже валил дым. Наверное, мать развела огонь.

«Может быть, мы даже будем счастливы здесь, — фантазировал Джонатан. — Если только не нагрянут настоящие хозяева…»

В доме Гуди нашлось все необходимое. Джонатан обнаружил съестные припасы. В галерее хранились копченое мясо и кукурузная мука. Абигайль раскопала на чердаке кусок льняной ткани. И вскоре они с братом уже щеголяли в обновках.

Джейн полностью погрузилась в готовку уборку, стирку и шитье, Абигайль помогала ей нянчиться с Рашелью. Самое тяжелое досталось Джонатану — колоть дрова, таскать воду, следить за домом. А если мать был слишком занята, приходилось еще и приглядывать за сестренками.

Семья постепенно освоилась на новом месте, но Джонатана тревожило поведение отца. У Эзры на уме было лишь одно — узнать, куда сбежали Гуди.

Мальчик видел, что он перерыл все ящик письменного стола, все закрома в амбаре, прочел каждый клочок бумаги, попавшийся на глаза, изучил все, что могло навести на след врага.

«Он помешался на этой мести, — сердито думал Джонатан, глядя на отца, читающего амбарную книгу. — Если мама не сунет тарелку ему под нос, он и поесть забудет. Его ничего, кроме Гуди, не заботит."

Неожиданно в комнату с криком вбежала Абигайль:

— Папа, посмотри на меня!

Эзра оторвался от гроссбуха, и Джонатан увидел, как угрюмое выражение его лица смягчилось.

— Где ты взяла это прелестное платье? — спросил мужчина. — Дай-ка разглядеть получше.

Девочка откинула со лба рыжие волосы и медленно повернулась, демонстрируя новое синее платье.

— Мама нашла его в одежном шкафу, который стоит наверху» — объяснила она, радостно сверкая глазами. — Правда, оно мне идет?

Эзра протянул к ней руки, и дочь кинулась в его объятия. Прижав ее к себе на несколько секунд, отец произнес:

— А теперь беги к маме и помоги ей. Мне нужно еще поработать.

— Ладно, папа, — ответила Абигайль и выпорхнула из комнаты.

«Сейчас отец почти что счастлив, — Джонатан пристально глядел на него. — Только Абигайль вызывает у него подобные чувства. Одной лишь ей под силу заставить папу улыбнуться".

Но улыбка Эзры уже растаяла, когда он обернулся к сыну.

— А ты чего здесь потерял, мой мальчик! Разве у тебя нет дел?

— Есть, папа, — ответил тот и выскочил в коридор.

С тех пор как семья обосновалась в доме, минуло уже около трех недель. И вот однажды Эзра подозвал Джонатана и велел:

— Запрягай-ка лошадь. Нужно проведать соседей.

Несколько миль дороги отделяли их от не тронутых эпидемией ферм. Об этом было легко догадаться по дыму из печных труб, каждый день поднимавшемуся в той стороне.

Через некоторое время фургон Файеров остановился возле большого ухоженного дома, по двору которого бегали рыжие куры. Джонатан увидел девушку, выпалывавшую сорняки в огороде. Отец с сыном спрыгнули на землю и направились к ней.

— День добрый, мисс, — произнес Эзра, приветственно поднимая шляпу. — Дома ли хозяин этой фермы?

Девушка тут же бросила все и побежала дом с криком:

— Папа! К тебе пришли!

В дверях появился седой мужчина. Его тонкие ножки едва держали огромное брюхо Он посмотрел на гостей дружелюбно и коротко представился:

— Мартин.

Эзра снова поднял шляпу, назвав себя и сына

— Мы недавно прибыли в эти края, мистер Мартин, — стал объяснять он, — Разыскиваем одну семью, по фамилии Гуди.

При упоминании этого имени хозяин фермы испуганно моргнул, а лицо его побледнело.

— Мы слышали, что Гуди живут вон в том направлении, — продолжал гость, — но их что-то нет дома. Вы случайно не знаете, куда они отправились?

Дружелюбное выражение на лице Мартина сменилось страхом.

— Не знаю я никаких Гуди, — сказал он холодно. — Прошу прощения. Ничем не могу помочь. Всего доброго, мистер Файер.

Мужчина поспешно скрылся в доме, хлопнув дверью. Джонатан увидел в окне лицо девушки, но отец тут же оттащил ее в глубь комнаты.

Эзра затрясся от злости.

— Что все это значит? — кричал он. — Почему они не желают с нами разговаривать?

— Может быть, узнаем что-нибудь на другой ферме, папа? — мягко предложил Джонатан, пытаясь его успокоить.

До следующего жилища оказалось три мили. Вторая ферма выглядела беднее — небольшой домик посреди каменистого поля. На пашне трудился пожилой человек с мотыгой.

— Здравствуйте, сэр, — Эзра в очередной раз поднял шляпу. — Можно вас на пару слов?

Старик прекратил работать, но не сдвинулся с места. Он смотрел на Джонатана и Эзру с недоверием.

— Так что вам нужно? — спросил он сварливым тоном.

— Меня зовут Эзра Файер, — представился гость. — А это мой сын, Джонатан. Мы разыскиваем в этих краях одно семейство. Может, вы нам поможете?

— Что за семейство? — спросил фермер, опираясь на мотыгу.

— Это семья Джорджа Гуди, — прочистив горло, ответил Эзра.

Старик еще сильнее помрачнел. Он внимательно оглядел гостя. Затем, не говоря ни слова, быстро направился к амбару.

Эзра подмигнул сыну и прошептал:

— Кажется, он хочет нам кое-что сообщить. Вместе они последовали за стариком к дверям амбара.

Хозяин скрылся внутри. Гости остановились в нескольких метрах от входа.

И тут старик выскочил наружу, сжимая в руке огромный нож.

Эзра примирительно улыбнулся. Джонатан заметил на его лице недоумение. Прежде чем отец успел двинуться с места, хозяин фермы приставил к его горлу лезвие ножа.

— Я тебе глотку перережу, — прошипел он.

Глава 5

Эзра невольно вздрогнул.

Старик провел лезвием по его коже.

— Пожалуйста, прекратите! — закричал Джонатан. — Мы же не сделали вам ничего плохого!

— Джордж Гуди — сын ведьмы! — произнес фермер. — Он наслал на деревню чуму и сбежал! Что у вас могут быть за дела к нему?

— Мы ему совсем не друзья, уж поверьте, — выдавил Эзра. — Мы желаем ему только зла.

Старик немного расслабился, но лезвие его ножа оставалось всего в нескольких сантиметрах от горла Эзры.

— Убирайтесь с моей фермы, — произнес хозяин. — Чтобы духу вашего здесь не было. И лучше не расспрашивайте никого о Джордже Гуди.

Он отпустил, наконец, Эзру, и тот вместе с сыном поспешил к фургону.

— Запомни этот день, сынок, — горько сказал мужчина. — Вот яркие доказательства зла, сотворенного Гуди. Оказывается, что не только мы от них пострадали.

На следующий день он с новыми силами принялся обследовать дом.

— Должно быть, я что-то пропустил, — слышал Джонатан бормотание отца. — Что же от нас скрывают соседи? Что они скрывают?

Мальчик вернулся в дом с охапкой дров. Мать занималась шитьем, держа Рашель на коленях. Абигайль стояла перед наполненным водой тазом и домывала посуду после завтрака.

— Мама говорит, что на сегодня у меня нет никаких дел, — объявила девочка радостно. — До самого ужина. Я собираюсь заняться исследованиями.

— Присмотри за ней, Джонатан, — попросила Джейн. — Не позволяй ей слишком удаляться от дома.

Абигайль выплеснула грязную воду за порог и вытерла ладошки о передник. Надев чепчик, она выбежала на улицу. Синие ленты развевались у нее за спиной.

Джонатан направился следом.

— Хочешь, сходим к ручью? — предложил он.

— Я уже была там, — ответила сестра. — Лучше пойдем в деревню.

— В Уикхем? — Мальчик замер на месте. — Зачем, Аби? Там ведь никого нет.

— Знаю, — ответила та. — Но мы можем отправиться куда захотим. И остановить нас некому!

— Нет, — возразил Джонатан. — Мама запретила нам заходить далеко. А деревня как раз и находится далеко.

— Ты боишься, Джони?

Он затаил дыхание. Во что это сестренка собирается его втянуть?

— Ничего я не боюсь, — ответил он, хотя знал, что это неправда. Его пугало поведение отца. А еще — покойники из деревни.

— Пошли, — бросила Абигайль. — Я собираюсь в деревню. И если ты хочешь за мной присматривать, лучше не отставай.

И она побежала по дороге. Джонатан внутренне содрогался при мысли о возвращении в Уикхем, но не мог оставить сестричку одну.

Улицы оставались пустыми и тихими, как и прежде. Тишина буквально звенела в ушах. Не слышно было ни собачьего лая, ни щебета птиц, ни гудения насекомых.

— Как думаешь, какими они были? — прошептала Абигайль. — Я имею в виду здешних жителей.

— Не знаю, — Джонатан задумался. — Наверное, такими же, как мы.

Они прошли по пыльной дороге на сельскую площадь. Абигайль заметила лежавшую под деревом кучку костей.

— Гляди, Джонатан, — оказала она грустно. — Это был щенок.

Брат посмотрел на крошечный скелет.

"Лучше бы мы сюда не ходили, — подумал он, оглядываясь по сторонам. — Неужели вымерло все население деревни?"

— Бедный щенок не должен лежать на дороге, — сказала девочка. — По-моему, его надо похоронить.

— У нас нет лопаты, — заметил Джонатан.

— Найдем, — сестренка оглядывала окрестные дома. — В каком-нибудь сарае обязательно должна быть лопата.

— Нельзя брать чужие вещи, Аби.

— Почему? — удивилась та. — Ведь это не будет воровством, если хозяева умерли.

«Да, — подумал Джонатан. — Они все умер ли. И их трупы остались сидеть и лежать в домах, точно так же, как валяются на дороге щенячьи кости».

Мальчик поежился. Ему вовсе не хотелось чтобы маленькая Абигайль заходила в дома и натыкалась на мертвецов.

— Ладно, я поищу лопату, а ты оставайся здесь, — наконец произнес Джонатан.

Он зашел в ближайший дом, где, может быть, и жил щенок. Это был небольшой деревянный коттедж, состоявший всего из двух комнат.

Джонатан опасливо взялся за дверную ручку и заметил, что сестра стоит рядом.

— Я же велел тебе оставаться на месте, — сказал он строго.

— Лучше я пойду с тобой, — попросила Абигайль. — Одной страшновато.

Брат со вздохом взял ее за руку.

Внутри дома стоял сумрак, и понадобилось несколько секунд, чтобы к нему привыкли глаза.

Дети остановились на пороге, не решаясь войти. Девочка вцепилась в рукав Джонатана. Наконец она прошептала:

— Давай искать лопату.

Мальчик осторожно двинулся через комнату. Подойдя к черному ходу, он увидел стенной шкаф и открыл его.

В шкафу оказалось что-то белое, с черными провалами вроде глазниц.

Скелет.

Джонатан отпрянул. Абигайль вскрикнула.

Скелет шевельнулся. А затем выпал из шкафа и рассыпался по полу.

Джонатан едва успел отскочить в сторону и глубоко задышал, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Он развернулся, чтобы уйти.

— Погоди! — прошептала сестренка. — Вон лопата в шкафу.

Джонатан огляделся и тоже заметил лопату. Но прикасаться к ней как-то не хотелось.

— Бери же! — сказала Абигайль и протянула ему черенок.

Мальчик стал разглядывать кучу костей на полу, в которую превратился скелет. Затем, задержав дыхание, подхватил лопату и выскочил на улицу.

Как же здорово было снова очутиться на солнце! Они вместе вернулись к дереву и вырыли маленькую ямку. Затем сложили туда щенячьи косточки. Абигайль взяла в руки ветку, и помахав ею над могилой, пропела:

— Dominatio per malum.

— Что это значит? — удивился Джонатан.

— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Я прочитала это на медальоне, который носит папа.

Ее брату тоже были знакомы эти слова. Серебряный кружок с голубыми камешками всегда притягивал его. Однажды он спросил у отца, что означает надпись на медальоне, но ответа так и не получил.

Щурясь от яркого солнца, Джонатан засыпал кости землей. Затем Абигайль вместо памятника воткнула в землю ветку.

Дети вернулись домой к ужину. Эзра уже сидел за столом с обычным отсутствующим выражением лица. Джонатан вошел на кухню первым, и глава семьи тут же поинтересовался:

— Где вы были?

— На улице, — ответил мальчик.

Следом вбежала Абигайль, и Эзра заулыбался. Дочка подошла к нему и поцеловала. Он принялся играть синими лентами на ее чепчике.

— Надеюсь, ты хорошо приглядывал за сестрой? — спросил отец у Джонатана.

— Да, папа, — быстро ответил тот. Он решил не рассказывать про поход в деревню. Знал, что отец рассердится. И Абигайль согласилась держать все в секрете.

Несколько дней спустя Джонатан увидел сестренку, которая выскочив из амбара направилась куда-то по дороге. Встревоженный брат поспешил и следом крикнул:

— Куда это ты собралась?

— В деревню!

Он поймал Абигайль за руку и заставил остановиться.

— Никуда ты не пойдешь, — сказал мальчик строго. — Я обещал за тобой присматривать.

— Ты можешь присматривать за мной и в деревне, — нетерпеливо махнула рукой Абигайль.

Джонатан покорно вздохнул и поплелся за нею.

В этот день они наткнулись на скелеты кошки и бурундука. Девочка предложила их тоже похоронить.

— Я буду приходить сюда, когда смогу, — заявила она, втыкая ветки в маленькие холмики. — Разыщу все останки бедных животных и предам земле.

Когда Абигайль в следующий раз собралась в Уикхем, Джонатан даже не пытался ее останавливать. Знал, что это бесполезно. Да и сам он уже начал привыкать к этой деревне, к царившей там смерти, и не обращал внимания на страшную звенящую тишину. В один из таких походов Абигайль нашла останки маленькой девочки. Та была одета в синее платьице, когда-то, наверное, красивое, и в такой же, как у Абигайль, чепчик.

— По-моему, ее тоже надо похоронить, — сказала сестренка. — Она заслуживает погребения больше, чем животные.

— Тогда нужен гроб, — отозвался Джонатан. — Человека нельзя хоронить, как собаку или кошку.

— Да, — согласилась девочка. — Поищи ящик, а я найду подходящее место для могилы.

Джонатан велел ей оставаться на месте, а сам пересек площадь и зашел в таверну в поисках чего-нибудь, напоминающего гроб. Вскоре на глаза попался деревянный упаковочный ящик. Правда, он был чуть-чуть коротковат, но зато крепко сколочен. Взвалив его на плечо, Джонатан вышел на улицу и увидел, что сестры нигде нет.

— Абигайль! — позвал он, начиная волноваться,

Ответа не было.

Джонатан бросил ящик на землю и побежал по дороге. Возле дома судьи до его ушей донесся звонкий смех.

Паренек обогнул дом. И, увидев Абигайль, невольно вскрикнул от изумления. Она играла с какой-то девочкой! Он настолько был уверен в том, что кроме них в деревне никого нет, что во все глаза уставился на подругу сестры. Та выглядела невероятно худой. Глаза у нее были серые, а из-под чепчика выбивались длинные светлые кудри. «Откуда она здесь взялась?» — изумился Джонатан.

— Абигайль… — начал мальчик. При звуке его голоса незнакомка вздрогнула и спряталась за толстый ствол дерева.

— Ты напугал ее, Джонатан! — с укором воскликнула Абигайль, потом позвала: — Не бойся, Эстер. Это мой брат.

Но девочка не собиралась выходить из своего укрытия.

— Она, должно быть, боится мальчишек, — предположила Абигайль и нырнула за дерево, желая вытащить оттуда новую знакомую.

Через секунду она выскочила обратно с растерянным лицом.

— Ее там нет! — объяснила сестра. — Исчезла! А нам вместе было так весело.

— Аби, кто она такая? — спросил Джонатан.

— Ее зовут Эстер, — ответила та. — Она очень милая.

— А где она живет?

— Эстер не сказала, — пожала плечами Абигайль. — Надеюсь, она вернется. Так здорово, когда есть с кем играть.

Джонатан никак не мог взять в толк, откуда взялась эта малютка. Жила в Уикхеме? Неужели здесь кто-то остался в живых?

Все это очень подозрительно.

На следующий день они вернулись в деревню, чтобы похоронить найденные накануне останки ребенка. Джонатан взялся рыть могилу, а сестренка принялась искать столбик для памятника. Когда он закончил копать, Абигайль все еще не вернулась.

«Должно быть, снова заигралась со своей новой подружкой, — решил Джонатан. — Сейчас я их отыщу и постараюсь разузнать о ней побольше».

Он снова зашел за угол большого дома, но девочек там не оказалось. Вскоре мальчик обнаружил их на кладбище.

Джонатан спрятался за надгробие а, прислонившись к холодному камню, стал наблюдать за ними.

Эстер скакала и заливалась хохотом. “Её смех словно колокольчики” — подумал Джонатан. В этот момент Эстер взяла его сестру за руку, и они побежали по тропинке, извивающейся между могилами.

Эстер остановилась перед какой-то ямой и наклонилась, чтобы что-то вытащить оттуда. На свет появилась крышка гроба.

Джонатан глядел на происходящее, чувствуя, как по коже пробегает холодок.

Эстер спрыгнула в открытый гроб и потянулась к подруге.

Их руки соприкоснулись.

С громким вскриком Эстер потащила Абигайль в гроб.

Глава 6

— Абигайль! Нет! — в ужасе заорал Джонатан, выскакивая из укрытия и устремляясь к открытой могиле. «Я должен вытащить ее оттуда! — думал он с колотящимся сердцем. — Я должен спасти ее!»

Мальчик замер на краю ямы, вглядываясь в темноту провала, и… Абигайль выскочила из гроба, звонко смеясь.

Перепуганный Джонатан тут же схватил ее за руки и вытащил на поверхность.

— Хватит играть в дурацкие игры! — рассердился он. — Сейчас же возвращаемся домой!

— Но Джонатан! Мы с Эстер…

Не слушая протестов непослушной девчонки, Джонатан потащил ее прочь.

“Надо поскорее убираться отсюда”— мелькало в голове мальчика.

Абигайль попробовала затормозить и оглянулась.

— Почему это нам нужно возвращаться домой? Мне было так весело…

— Идем, — Джонатану не хотелось показывать сестренке свой испуг.

Но чего же он испугался? Маленькой девочки? Джонатан и сам толком не знал. Но понимал — что-то здесь не так.

— Сынок, вам с Аби сегодня придется посидеть дома, — сказала мать. — Вы присмотрите за Рашелью.

Абигайль недовольно хмыкнула.

— Надеюсь, нам все-таки удастся улизнуть в деревню, — шепнула она брату. — Мне так хочется поиграть с Эстер.

Но Джонатан ничего не ответил. Он решил ни под каким предлогом не возвращаться в Уикхем.

“Эстер затащила Аби в пустой гроб, — мальчик содрогнулся. — Нужно держаться от нее подальше”.

Когда в комнату вошел Эзра, все трое детей играли возле очага — гоняли по полу мячик.

— Привет, папа, — весело вскричала Абигайль.

Мужчина широко улыбнулся ей.

— Хочешь, прогуляемся? Мне необходимо проветриться.

— Мама просила посидеть сегодня с Рашелью, — ответила дочка.

— Джонатан посидит, — сказал Эзра. — Пошли, мне так хорошо с тобой.

Абигайль не заставила себя упрашивать и выскочила на улицу вслед за отцом. Брат глядел на неё через окно с легкой завистью.

И невольно вздрогнул, заметив чужую девочку! Эстер.

Джонатан видел, как она подбежала к Абигайль и Эзре. Движимый любопытством он выскочил на улицу.

Абигайль представила подругу отцу, и у того вытянулось лицо от удивления.

— Где ты живешь, Эстер? — спросил он.

— Рядом, — робко проговорила та.

— А кто твои родители? — продолжал Эзра.

— Мама и папа, — ответила маленькая блондинка.

— Твой дом в той стороне? — мужчина указал вдоль дороги, туда, где находились фермы.

— Это хорошая девочка, папа, — вмешалась Абигайль, радостно сверкая глазами. Она была счастлива, что нашла товарища для игр.

Эстер перевела свои серые глаза на Эзру и спросила:

— Можно Абигайль пойдет ко мне домой?

Та тут же схватила отца за рукав:

— Папа, — умоляюще затянула она, — ну папа, пожалуйста!

И тут появился Джонатан с Рашелью на руках.

— Папа, не отпускай ее! — в волнении воскликнул он.

— Отчего же? — отец строго посмотрел на сына.

— Не могу сказать, папа, — мальчик тревожно оглядел Абигайль и Эстер. — Но я чувствую, что ее нельзя отпускать.

— Пожалуйста, разреши мне пойти с ней, — продолжала канючить Абигайль. — Так здорово иметь подружку.

Она была готова зареветь.

Эзра с любовью посмотрел на дочку. Джонатан прекрасно знал, что отец никогда ни в чем ей не отказывает. И нетрудно было догадать, что он сейчас скажет.

— Хорошо, милая. Можешь идти.

— Папа! — в отчаянии вскричал Джонатан, — Разреши мне тогда присмотреть за ней!

— Нет, — ответил Эзра твердо. — Ты останешься дома. Кто-то же должен сидеть с малышкой.

— Но папа!

— Ты глухой, Джонатан? — произнес отец, начиная сердиться. — Ты великоват для игр с маленькими девочками. Поэтому останешься дома, — затем, повернувшись к дочери, добавил: — Можешь отправляться, только чтобы вернулась к ужину!

— Вернусь! — пообещала Абигайль радостно. Она припустила вслед за Эстер, и синие ленты на ее чепчике заколыхались.

Мальчик провожал сестру глазами до тех пор, пока она не скрылась за холмом.

— Джонатан, ты слышишь — мать зовет! — услышал он голос Эзры.

— Слышу, — ответил сын. И покорно потащил Рашель в дом.

Солнце уже садилось, а Абигайль все еще не вернулась домой.

— Ужин готов, Джонатан, — сказала мать. — Теперь я могу посидеть с Рашелью.

Она взяла малышку на руки и усадила на высокий деревянный стул. Мальчик занял свое место за столом, глядя в окно на темнеющее небо.

«Отец велел Аби возвращаться к ужину, а ее все нет», — подумал он с тревогой.

Джейн тем временем сняла с огня тушеную курицу и позвала к столу мужа. Джонатан заметил, что отец тоже беспокоится. На лице Эзры четко проступили глубокие морщины, его глаза потемнели.

Мать вышла на крыльцо и позвала:

— Абигайль! Ужин стынет!

Никто не отзывался.

— Куда она запропастилась? — громко спросила Джейн.

— Пошла поиграть с подружкой, — тихо ответил Эзра. — Должна скоро вернуться.

— С подружкой? — удивилась его жена. — С какой такой подружкой?

— С девочкой, — сказал мужчина. Было видно, что он нервничает все сильнее. — Довольно милая… Живет неподалеку.

Джейн взглянула на сына. Тот понял, что она ждет от него объяснений, но продолжал молчать. Мать начала заметно волноваться, хотя и старалась скрыть это.

— Курица стынет, — произнесла она вымученно. — Давайте садиться.

Женщина разложила еду по тарелкам, и все принялись за трапезу. Никто не говорил ни слова.

Небо за окном становилось все темнее. Но девочка не показывалась. Джонатан поднял глаза и встретился взглядом с матерью. Тогда он посмотрел на отца. Эзра сосредоточенно кромсал курятину ножом, но не приступал к еде.

Джейн Файер неожиданно поднялась.

— Эзра, мне не по себе, — произнесла она, — Почему ее так долго нет?

Муж посмотрел в почерневшее небо. Затем вытер губы салфеткой и тоже поднялся.

— Пойду поищу ее, — бросил он.

— Я с тобой, папа! — крикнул Джонатан.

— Нет! — возразил отец. — Оставайся с матерью и сестрой.

Мужчина надел шляпу, взял висевшую возле очага лампу, зажег ее лучиной и вышел в темноту.

“Нужно все-таки пойти с ним, — беспокойно подумал мальчик. — Ведь он не знает, где искать. Один я знаю”.

Джонатан решил последовать за отцом.

— Я бы остался с тобой, мама, — сказал сын, — но папе нужна моя помощь.

— Иди с ним, — согласно кивнула Джейн.

Он выскочил наружу и побежал на свет отцовской лампы. Закатное небо было багровым, и с каждой секундой темнота сгущалась. Над горизонтом повисла ущербная луна.

— Абигайль! — позвал Эзра. — Абигайль!

Он зашагал по дороге в направлении соседних ферм.

«Да он совсем не туда пошел!» — подумал Джонатан с отчаянием. Потом заметил, что отец остановился, как будто прислушиваясь к чему-то. Паренек тоже напряг слух.

И услышал тихий звук. Смех. Смех маленькой девочки.

Откуда же он доносился?

Эзра закрутился на месте — казалось, что смех раздавался отовсюду. Но вот звук повторился. Теперь стало ясно, что он доносится из Уикхема. И мужчина зашагал на звук.

Джонатан последовал за отцом в деревню. Ему еще не доводилось бывать здесь ночью. Селение казалось еще более заброшенным. В свете лампы Эзры дома и деревья отбрасывали зловещие тени. Из-за них казалось, будто дома движутся и дышат.

— Абигайль! — вновь крикнул Эзра, затем остановился и прислушался.

Порыв ветра вновь принес тоненький смех.

— Это ты, Абигайль? Где ты?

Смех раздался чуть громче.

Джонатан уже понял, что это вовсе не Абигайль. Отец, кажется, тоже.

— Кто здесь? — мужчина напряженно всматривался в темноту, — Покажись!

В ответ опять прозвучал девчоночий смех. Эзра, вновь направился на звук, а Джонатан держался чуть правее, чтобы его не было заметно.

Вскоре они оказались на кладбище. Эзра шагал мимо замшелых надгробий. Тоненький смех вел его вперед, указывая дорогу между могил.

Тускло-желтый луч лампы выхватывал из мрака надписи на серых камнях.

— Абигайль! — срывающимся голосом прокричал отец. — Пожалуйста, выходи!

Он остановился, прислушиваясь, но смех затих. Джонатан подкрался совсем близко и теперь находился прямо у отца за спиной, оставаясь незамеченным.

Эзра стоял возле одной из могил. Он поднес лампу ближе к надгробию, чтобы разглядеть надпись, а затем прочел вслух:

— Эстер Гуди.

Мальчик услышал его вскрик.

Гуди. Неужели там действительно написано: «Эстер Гуди»?

От порыва ветра огонек в лампе задрожал, и тогда раздался голос. Теперь отец и сын услышали не смех, а слова.

— Можно Абигайль пойдет ко мне домой?

Перед ними была могила Эстер.

“Эта девочка умерла”, — догадался Джонатан и похолодел от ужаса.

Она была мертва.

Но тем не менее продолжала звать.

— Можно Абигайль пойдет ко мне домой?

Она все звала. Звала из могилы.

Маленькая подружка Аби смеялась и звала их из могилы.

— Можно Абигайль пойдет ко мне домой?

Эзра медленно повернулся правее.

Его руки задрожали. Луч упал на соседнюю могилу, и мужчина чуть не выронил лампу.

Свежая земля.

И совсем новое надгробье.

Лампа осветила надпись на сером камне:

"Абигайль Файер".

— Нет! — заревел Эзра, отпрянув и запрокидывая голову.

Лампа все-таки вырвалась у него из рук и покатилась по земле.

Эзра рухнул на колени.

— Абигайль! Абигайль! — выкрикивая он снова и снова, затем принялся разбрасывать землю с могилы.

Джонатан подбежал к нему, дрожа от ужаса, обхватил отца за плечи, пытаясь успокоить.

Эзра с силой оттолкнул его.

Снова подул ветер, а с ним донесся смешок. И тот же голос повторил:

— Можно Абигайль пойдет ко мне домой?

Со звериным рычанием Эзра рыл землю голыми руками. Растерянный Джонатан тоже принялся копать. Отец не обращал на него внимания.

Могила оказалась неглубокой. Вскоре пальцы мальчика наткнулись на гладкие полированные доски гроба.

— Нет! — завопил Эзра. — Господи, нет!

И, отпихнув Джонатана в сторону, сорвал с гроба крышку.

Там лежала Абигайль. Ее глаза были закрыты, губы побелели, лицо превратилось в бледную с синевой маску.

Она была мертва.

— Да будут они прокляты! Да будут они прокляты! — вскричал Эзра. — Гуди еще поплатятся! Их ждет новый костер!

Потом его лицо изменилось. Ярость уступила место боли и ужасу. Мужчина спрятал лицо в ладонях, всхлипывая:

— Абигайль! Абигайль!

Джонатан утер слезы и помог отцу подняться на ноги. Теперь они стояли неподвижно обнявшись и рыдая.

Смех Эстер Гуди доносился со всех сторон, звенел в голове.

И как они ни зажимали уши, все так же продолжая звучать ее довольный голос:

— Абигайль пришла ко мне домой! Абигайль пришла ко мне домой!

Часть вторая.

Западный Массачусетс 1743

Глава 7

— …И с того дня наша семья проклята. Гуди не оставляют нас в покое. Вот почему мы должны отыскать их и положить конец этим ужасам раз и навсегда.

Джонатан Файер остановился у двери спальни своей сестры Рашель и прислушался. Отец укладывал девочку спать.

Как и все родители, Эзра рассказывал дочке занимательную историю на ночь. Только это была не сказка, а рассказ о родовом проклятии.

“Веселенькая история, — подумал Джонатан, — И как только ей кошмары не снятся?”

— Мне не хочется спать, папа, — заявила Рашель. — Можно, я посижу подольше? Еще светло…

— Нет, — сказал Эзра строго. — Ложись в постель и больше не прыгай.

Парень улыбнулся при этих словах. Сестренку сильно обижало то, что ее всегда укладывали раньше всех.

— Но ведь Джонатан еще не ложится, — протестовала она.

— Джонатану восемнадцать, а тебе всего девять — возразил Эзра. — И хватит разговоров. Закрывай глазки. Спокойной ночи.

Прежде чем отец вышел из комнаты, сын успел отскочить от двери и подойти к лестнице. Не хотелось, чтобы его застукали за подслушиванием. “Уже шесть лет прошло с тех пор как мы покинули Уикхем, — подумал Джонатан. — Шесть лет, как нет Абигайль. А папа с тех пор еще сильнее возненавидел Гуди”.

Он провел указательным пальцем по свежевыкрашенной стене их нового дома. Третьего дома за шесть лет.

“Папа обещал, что это будет последний переезд, — подумал юноша с горечью. — Посмотрим. Каждый раз, как мы срываемся с места, он говорит, что теперь-то уж мы настигнем Гуди. Но напасть на их след так и не получилось”.

Джонатан стал спускаться вниз, его черные ботинки громко стучали по деревянным ступеням. На нем были белые чулки, темно-зелёные бриджи до колена и хлопчатобумажная рубашка с кружевным воротником.

Мать больше не занималась шитьем. Теперь одежду для Файеров изготовляли на заказ.

За прошедшие несколько лет семья разбогатела. При переезде в другой город Эзра брал с собой кое-какие товары для продажи; чай, специи, нарядные шелка. Коммерческое чутье его ни разу не обмануло — каждый раз Эзра точно предугадывал, что пользуется в городе особым спросом.

Благодаря его оборотистости Файеры зажили намного лучше. Но богатство не принесло Эзре умиротворения.

Когда Джонатан спустился вниз, во входную дверь постучали.

— Я открою, мама! — крикнул он, зная, что та занята на кухне.

Парень распахнул дверь. Там стояла довольно красивая девушка шестнадцати-семнадцати лет.

Ее прямые каштановые волосы были собраны на затылке в тяжелый узел. Она носила простое зеленое платье с белым воротником и манжетами. Гостья взглянула на парня живыми карими глазами и улыбнулась.

— Добрый вечер, — произнесла она, быстро сделав реверанс. В одной руке у нее было прикрытое салфеткой блюдо. — Меня зовут Делайла Уилсон. Я живу тут неподалеку, на ферме.

— Заходите, пожалуйста, — только и ответил Джонатан.

— Я узнала, что вы только приехали, и поду мала, что вам, может быть, нечем поужинать, — сказала Делайла, выставляя блюдо перед собой и проходя в дом. — Поэтому я принесла яблочный пирог.

Джонатан с благодарностью взял пирог. Все это было так неожиданно.

— Проходите в гостиную, мисс Уилсон, — пригласил ее юноша. — Подойду, скажу родителям о вашем визите. Они будут очень рады. Он показал гостье направление, а сам с пирогом отправился к матери на кухню.

— Как любезно с ее стороны, — сказала Джейн Файер. — Позови отца. Отведаем пирог вместе с нашей соседкой.

Обтерев руки о фартук, она поспешила в гостиную, а Джонатан постучался в кабинет Эзры.

— Войдите, — донесся его недовольный голос.

Джонатан открыл дверь. Большая часть книг, карт и гроссбухов, а также семейная Библия были еще не распакованы. Эзра сидел возле письменного стола, лицом к двери, и разглядывал какую-то карту.

— Что такое? — с досадой спросил он. Его черные волосы уже тронула седина, а морщины на лице стали глубже.

Оказалось, отец изучал карту западного Массачусетса. Джонатан уже знал, что у него появилась новая идея поиска Гуди.

— Папа, к нам пришла молодая женщина, соседка.

— И что?

— Ну, она хочет с нами познакомиться, — объяснил Джонатан, покашляв.

— Не сейчас. Я занят.

Парень в растерянности постоял в дверях. Серебряный медальон, висевший у отца на шее, сверкал в свете свечи, блестели голубые камешки. Наконец Эзра сказал:

— Закрой дверь с той стороны.

Джонатан поплелся в гостиную и вдруг услышал легкие шаги на лестнице.

— Рашель! — воскликнул он. — Ты слышала, что сказал папа?

Та приложила палец к губам.

— Кто к нам пришел? — прошептала девочка. — Соседи, да? Я хочу их увидеть.

— Папа рассердится…

Но Рашель не обратила на него внимания. Она быстро сбежала по лестнице и вошла в гостиную раньше брата.

Мать о чем-то разговаривала с Делайлой. Увидев Рашель, Джейн Файер вдруг изумленно расширила глаза и выкрикнула:

— Абигайль!..

Глава 8

— Почему ты не спишь, Аби? — воскликнула Джейн.

Джонатан увидел, как сразу помрачнело личико сестренки. Он шагнул вперед и мягко положил руку на плечо матери.

— Это же Рашель, мама. Она хочет познакомиться с нашей соседкой.

На лице Джейн на мгновение появилась досада, затем оно прояснилось.

Взяв дочку за руку, женщина притянула ее к себе и улыбнулась.

Девочка успокоилась и села на стул.

«Как мне жаль бедную Рашель! — грустно подумал Джонатан. — Мама без конца изливает на нее свое горе».

Рашель действительно сильно походила на старшую сестру. Правда, она была блондинкой, в то время как Абигайль обладала рыжей шевелюрой.

«А мама, похоже, совсем не смутилась, — решил парень. — Абигайль для нее все еще жива. Она не может поверить, что Аби умерла».

Делайла поклонилась и сказала:

— Рада познакомиться с тобой, Рашель.

— Отец сейчас, похоже, занят, — произнес Джонатан. — Но он тоже будет рад познакомиться с вашей семьей. Может быть, мы пригласим вас завтра.

Делайла кивнула.

— Прошу извинить, — сказала ей Джейн, — побудьте пока с моими детьми, а я займусь пирогом, мисс Уилсон.

Джонатан улыбнулся: Рашель словно носом чуяла, что ее ждет сладкое.

Оставшись втроем, они уселись на стулья вокруг небольшого столика.

В гостиной еще царил беспорядок. Но над очагом уже висела большая картина — портрет Абигайль. Отец нарисовал его собственноручно по памяти.

На портрете девочка была одета, как в последний день своей жизни — в синее платьице и чепчик с лентами под цвет платья.

— У вас миленький дом, — оглядываясь по сторонам, заметила Делайла.

Действительно, трехэтажное здание выглядело большим и элегантным. Забор и стены были окрашены в белый цвет, а ставни — в черный. Это жилье оказалось самым лучшим из тех, в которых доводилось жить Файерам.

— Откуда вы приехали? — поинтересовалась Делайла.

— Из Ворчестера, — ответил Джонатан. — А еще раньше мы жили в Дэнбери.

— Боже мой! — воскликнула гостья. — Почему вы так часто переезжаете?

Парень вздохнул. Ему совсем не хотелось рассказывать хорошенькой соседке о погоне отца за семейством Гуди. Да и сможет ли она понять? Но тут влезла сестренка, и он не успел ее остановить.

— Это все папа. Он говорит, что наша семья проклята!

— Рашель! — прикрикнул брат.

— Проклята? — Делайла сузила глаза. — Что это значит?

— Да просто детские фантазии, — ответил Джонатан, желая положить конец разговору.

— Нет, это правда! — снова вмешалась Рашель, — Папа каждый день рассказывает мне об этом перед сном.

Затем она указала на портрет Абигайль и сказала:

— Это моя сестра. Она умерла, когда я была совсем маленькой. Ее забрали Гуди.

— Рашель… — начал Джонатан угрожающе, но гостья уже заинтересовалась и попросила девочку продолжать.

И, к огромной досаде Джонатана, Рашель выложила все о родовом проклятии и вражде между Файерами и Гуди. Юноша не отрываясь смотрел в лицо гостье. По мере того как всплывали все более страшные подробности, оно белело, а глаза расширялись.

«Она больше к нам и на расстояние пушечного выстрела не подойдёт», — подумал Джонатан и тут же удивился, почему его волнуют подобные вещи. Кажется, эта девчонка всерьез ему понравилась. Наконец он не выдержал и сказал:

— Все это чушь собачья, мисс Уилсон. Мой отец забивает ей голову жуткими рассказнями, а она воспринимает их слишком серьезно.

— Значит, ты не веришь в проклятие? — спросила Делайла, глядя ему прямо в глаза.

— Нет никакого проклятия, — Парень пожал плечами. — Жаль только, что папе, пока он жив, не будет покоя. По-моему, он сам во всем виноват, сам осложняет нашу жизнь. Им движет только бесконечная ненависть к Гуди, хотя сами они не сделали нам никакого вреда.

— А как же Абигайль? — вмешалась Рашель.

Джонатан помолчал. Ему не хотелось вспоминать о погибшей сестре.

«Абигайль была бы жива, если бы не папино помешательство, — подумал он с горечью. — Ведь это отец заставил нас жить в Уикхеме. Смерть сестры на его совести».

Джонатан попытался отогнать неприятные мысли и перевел взгляд на Делайлу. Та разглядывала портрет покойной.

— Абигайль очень похожа на тебя, Рашель, — произнесла гостья.

— Многие так говорят. — Девочка улыбнулась брату.

— Может быть, сменим тему, а? — предложил Джонатан, поеживаясь.

— У вас есть сестры или братья, мисс Уилсон? — полюбопытствовала Рашель.

— Ты можешь звать меня просто Делайлой, — ответила та, затем повернулась к Джонатану: — И ты тоже.

— Я единственный ребенок в семье, — продолжала гостья. — Моя мать умерла при родах. Мой отец — священник, но у него совсем небольшой приход. Мы живем на маленькой ферме.

Джонатан разглядывал ее зеленое льняное платье, уже сильно выцветшее. Сразу было заметно, насколько оно изношено. Ткань на рукавах почти протерлась, тут и там виднелись следы штопки.

«А ведь она, наверное, пошла в гости в лучшем своем наряде, — подумал парень. — Должно быть, живет совсем бедно. Но разве в этом суть? Я еще не встречал столь прекрасной девушки».

Спустя какое-то время Джонатан отправился в город, чтобы заказать кузнецу новый котел.

Закончив дела, он вышел из кузницы. И тут же столкнулся с красивой шатенкой в синем платье и белом чепчике.

— Делайла Уилсон! Как я рад тебя видеть!

— Я тоже рада, Джонатан.

В руках у нее была небольшая корзинка.

Юноша хотел помочь, но она оказалась пустой.

— Куда ты направляешься? — спросил Джонатан.

— Домой, — ответила Делайла. — Я была у церкви, отец там уже с утра и ничего не ел. Я отнесла ему хлеба с сыром.

— Я тоже иду домой, — сказал он. — Можно я тебя провожу?

— Спасибо, — улыбнулась девушка. — Ты так любезен.

Они вдвоем направились к дому Делайлы. Послеполуденное солнце светило ярко. Парень почувствовал, что заливается краской.

— Как твои родные? — поинтересовалась Делайла и уточнила: — Мать и сестра?

— Спасибо, неплохо.

— Они мне очень понравились. Особенно сестра. Такая милая.

Вспомнив о дне их знакомства, Джонатану стало немного не по себе. И мать сначала так оплошала, и Рашель проболталась о родовом проклятия. «Наверное, Делайла просто хорошо воспитана, — решил он. — Ведь у нее не могло не остаться странного впечатления».

— Мне так неловко, что Рашель тогда испортила нам вечер, — проговорил Джонатан. — Надеюсь, она тебя не слишком запугала своими дурацкими историями.

— Не слишком, — рассмеялась Делайла. — Она же ребенок, а дети обожают страшилки. Я в ее годы была такой же.

— Мне кажется, что ты была куда умнее, чем Рашель, — возразил Джонатан.

— Если только не глупее. Спроси у моего отца. В восемь лет я была уверена, что ночью придет серенький волчок и ухватит за бочок. Я просила закрывать окна ставнями даже в самую сильную жару. Папа думал, что я совсем спятила!

Джонатан вежливо засмеялся и протянул ей свою руку. Она не отказалась и дальше пошла, держа его за локоть.

В эту ночь Джонатан долго ворочался в постели, не в состоянии заснуть. Перед его взором стоял образ Делайлы: блестящие каштановые волосы, кожа цвета сливок, хорошенькое личико и озорные карие глаза…

“Завтра пойду к ней, — подумал он, наконец-то проваливаясь в сон. — Соберу букет цветов…”

Из полудремы его вывел какой-то шум.

Что бы это могло быть?

Звук доносился издалека. Может быть, это ему снится?

Нет. Шум повторился. На этот раз гораздо ближе.

Парень прислушался. Звук быстро нарастал, становился громче и отчетливее. Он напоминал вопль какого-то животного, испуганный, а может быть, предсмертный.

Джонатан невольно вздрогнув. Ему не приходилось слышать, чтобы животные кричали вот так.

Интересно, кто это — медведь, волк или бездомная собака?

Существо явно двигалось к их дому. Крик раздавался все ближе, ближе.

Теперь он доносился уже со двора.

А еще через мгновение кричали прямо под окном!

Сердце Джонатана прыгнуло прямо к горлу. Он ясно различил слова:

— Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! Оно хочет схватить меня!

Глава 9

Джонатан с колотящимся сердцем подскочил к окну. Полная луна висела над решеткой, по которой на второй этаж поднимались заросли дикой лозы.

Двор был виден как на ладони — поленница, новый железный насос, каменный колодец и окружавшие его деревья.

«Кто же так ужасно кричал? — подумал Джонатан, внутренне содрогаясь. — Какой-то дикий зверь? А вдруг произошло что-то страшное?»

Но он постарался выбросить подобные мысли из головы. «Это все рассказы Рашели на меня так действуют», — пытался убедить себя юноша.

Теперь наступила тишина.

Ее нарушали только песни сверчков да уханье совы. Джонатан вернулся в постель, все еще продолжая трястись.

Но он понимал, что в эту ночь ему уже не заснуть. Так и пролежал до утра, прислушиваясь.

Вскоре небо начало светлеть. Джонатан услышал как мать прошла вниз по лестнице, Собираясь приняться за обычные дела.

Парень выбрался из кровати. Зевая и потягиваясь, направился к умывальнику. Сначала ополоснул водой лицо, потом смочил волосы и причесался. После натянул бриджи.

Джейн Файер уже суетилась на кухне — расставляла тарелки.

— Доброе утро, Джонатан, — сказала она, улыбаясь. — Помоги-ка мне развести огонь.

Джонатан поцеловал мать и подошел к очагу. Поднял меха и принялся дуть на тлеющие угольки, оставшиеся с прошлого вечера.

В кухню вбежала Рашель, одетая в коричневое платье и передник. Ее светлые волосы развевались. Вслед за нею вошел Эзра. Разводя огонь, Джонатан ломал голову над тем, слышали ли они все ночью ужасные крики или нет? Сестренка выглядела бодрой и хорошо выспавшейся, а вот отец казался утомленным.

— Рашель, сбегай к колодцу и принеси воды, — попросила Джейн.

— Хорошо, мама, — Рашель распахнула дверь и выскочила во двор.

Через секунду снаружи донесся леденящий кровь крик. Джонатан уронил кочергу. Она с грохотом упала на камни, а он кинулся бежать. Джейн и Эзра бросились следом за ним. Рашель стояла возле колодца, ее била истерика. Лицо, руки и платье девочки были за ляпаны чем-то красным.

— Абигайль, что это? — крикнула Джейн, — Что случилось?

Дочь даже не заметила, чьим именем ее назвали. Ее глаза уставились в одну точку, а рука указывала на только что поднятое из колодца ведро.

Заглянув в него, Джонатан ахнул.

Оно было заполнено густой алой кровью.

Глава 10

Джонатан отпрянул, зажав рот рукой. Кровь! Но как она могла попасть в колодец? Сдерживая подступившую тошноту, парень посмотрел на своих близких. Джейн прижала дочку к себе, стараясь успокоить. Глаза Эзры выкатились из орбит, а рука потянулась к серебряному медальону.

— Это проклятие! — воскликнул отец. — Гуди опять напали на нас!

Джонатан собрал все свое мужество и с опаской посмотрел в колодец. К его удивлению, там блестела совершенно чистая вода. И только ведро было заполнено кровью. Что бы это значило?

Джейн нежно обняла Рашель за плечи и повела в дом. Эзра нервно сжимал медальон, как будто просил у него спасения.

— Это снова случилось. Они настигли нас прежде, чем мы их, — прошептал мужчина. — выходит, Гуди обосновались где-то поблизости. или живут, или похоронены.

— Успокойся, папа, — попросил Джонатан. — Какое же это проклятие? Посмотри, мы все живы-здоровы.

— Глупый мальчишка, — пробормотал Эзра и ушел прочь.

Джонатан посмотрел на ведро с кровью. Голова кружилась, а тело все так же дрожало. Вновь пришли на память ночные крики.

«Кто способен натворить подобное? — думал он. — Или что? Может быть, какой-нибудь безумец? Или дикий зверь? А может, отец все-таки прав? Вдруг это все из-за проклятия Гуди?»

Рашель все утро просидела в своей комнате всхлипывая и тихонько поскуливая. «Нужно пойти проветриться, — решил Джонатан. — Если дальше сидеть дома, то перед глазами так и будет стоять это ведро с кровью».

Он решил позвать Делайлу на прогулку. По дороге к ней юноша набрал букет полевых цветов. Оказалось, что соседи живут в настоящей лачуге из почерневших от времени досок, имеющей единственное крошечное окошко и небольшую трубу.

Справа от дома примостился покосившийся загон для скота. Неподалеку от крыльца копались в земле несколько кур. В глубине участка росли чахлые фруктовые деревья, а дальше тянулось несколько акров каменистого поля.

Сжимая в руке охапку красных и белых цветов, Джонатан постучался в двери. Ему открыла сама Делайла.

— Привет, Джонатан, — она радостно улыбнулась ему. — Какая приятная неожиданность.

Парень протянул ей цветы, чувствуя, что лицо его пылает.

Девушка пригласила его в дом. В углу комнаты за письменным столом сидел мужчина с седыми волосами до плеч. При виде гостя он поднялся.

— Папа, это Джонатан Файер, — представила Делайла друга. — Джонатан, знакомься, это мой папа, преподобный Уилсон.

Отец Делайлы тепло пожал гостю руку.

— Очень рад с вами познакомиться, молодой человек, — сказал преподобный. — Я как раз собирался пригласить к себе ваших родителей.

— Они будут тронуты, — почтительно сказал Джонатан.

— Папа сейчас трудится над проповедью, — объяснила хозяйка. — Может быть, пойдем прогуляемся?

Он согласился. Они вышли на улицу и стали прохаживаться среди фруктовых деревьев. Этим ясным солнечным днем Джонатану думалось лишь о том, что его спутница — самая прекрасная девушка в мире. Лицо Делайлы порозовело, и вся она казалась воплощением весны. Но, встретившись с ней взглядом, юноша уловил в ее глазах озабоченность.

— Ты выглядишь усталым, Джонатан, — произнесла она. — Тебе нехорошо?

Парень чуть было не ответил отрицательно, но передумал. “Делайле уже известно все о нашей семье, но она не оттолкнула меня, — подумал он. — Кажется, она понятливая. Наконец-то мне попался тот, кому можно излить душу”.

— Я всю ночь не мог заснуть, — признался Джонатан. — Мне слышался странный и ужасный шум.

— Шум? — удивилась Делайла.

— Да. Из леса прямо к нашему дому прибежало какое-то жуткое существо. Оно остановилось прямо под моим окном и кричало.

— И кто же это был? — спросила соседка

— Не знаю, — ответил ей Джонатан. Когда я выглянул в окно, оно уже скрылось из виду.

— Должно быть, тебе все это приснилось, — предположила Делайла.

— Я тоже сначала так подумал. Но утром Рашель пошла к колодцу за водой и, когда вытащила ведро… — он замолчал, раздумывая, что же сказать дальше. Можно ли поведать своей юной даме о столь ужасных вещах?

Делайла остановилась и поглядела кавалеру в лицо.

— Там что же произошло? Что оказалось в ведре?

— Оно было полно крови, — проговорил парень.

Она вскрикнула.

— Мой отец убежден, что это связано с проклятием, — продолжил Джонатан. — Возможно, он и прав.

Делайла отвернулась.

— О нет, — прошептала девушка и медленно вошла вперед. Джонатан заметил, что у нее вроде бы дрожат руки, но не был в этом уверен. — Ведь столь невероятные вещи не могут быть правдой, Джонатан! Должно найтись какое-то рациональное объяснение.

— Может, оно и есть, — ответил он. — Только я его никак не найду. Думаешь, какое-нибудь раненное животное свалилось в колодец? Но это ничего не объясняет. Крови в ведре было очень много, а никаких следов животного не оказалось. И вода в колодце оставалась чистой.

Делайла снова остановилась и взяла приятеля за руку.

— Пожалуйста, Джонатан, — попросила она. — Забудь об этом проклятии. Это дело твоего отца, а не твое.

Юноша сжал ее руки. Кожа Делайлы была очень мягкой. Ее слова звучали у Джонатана в голове. «Забудь о проклятии, — повторил он мысленно. — Пожалуй, я бы согласился. До сегодняшнего дня».

Дальше они пошли молча. «Она очень, чувствительна» — подумал Джонатан. — Я рад, что мы повстречались с ней. Так здорово, что с ней можно все обсуждать».

В этот вечер Джонатан улегся спать еще засветло и немедленно захрапел. Глубокой ночью его разбудил какой-то звук.

Скрип.

Он тут же широко открыл глаза и прислушался, затаив дыхание. Скрип.

Давно уже перевалило за полночь. В доме стояла кромешная темень.

Сердце Джонатана начало бешено колотиться. Звук повторился.

Скрип.

Скрип доносился на коридоре. Во рту у парня пересохло, в висках пульсировала кровь. Он подвился с кровати и подкрался к выходу.

Приложил ухо к двери и прислушался. «Теперь-то я точно слышу звук, — подумал Джона тан. — Я в этом уверен».

Скри-и-и-ип.

Он медленно и беззвучно отворил дверь» В коридоре было темно. Юноша услышал тихие приближающиеся шаги.

Джонатан выглянул за дверь.

В коридоре что-то было.

Кровь застыла у Джонатана в жилах.

В конце коридора показалась закутанная в белое фигура, движущаяся словно по воздуху.

Глава 11

— Кто здесь? — хотел выкрикнуть Джонатан, но из горла вырвался только испуганный шепот. Белая фигура произнесла так же тихо:

— Абигайль! Абигайль!

Она все приближалась. Парень разглядел белую ночную рубашку, спальную шапочку и выбивающиеся из-под нее длинные седые полосы. Он слышал, как скрипели под ногами половишь!»

«Кажется, это не привидение», — решил Джонатан. А фигура снова позвали:

— Абигайль! Абигайль! Вернись!

«Это же мама, — сообразил юноша. — Но что она делает?»

Мать остановилась рядом, не замечая его.

— Абигайль!

"Она ходит во сне", — понял Джонатан. Женщина начала спускаться по ступеням, и он пошел следом.

Джейн направилась к задней части дома. Рубашка делала ее похожей на привидение.

— Абигайль! — позвала она, на этот раз немного громче. — Подожди меня!

Затем открыла черный ход и шагнула за порог. Джонатан не выдержал и ехватил ее за руку.

— Мама! — воскликнул он дрожащим голосом. — Что ты делаешь?

Джейн повернулась к нему. Ее глаза были широко распахнуты, в них стояли слезы. «Она не спит, — подумал Джонатан. — И отдает себе отчет».

— Здесь была Абигайль, — прошептала мать, и слезы побежали по ее морщинистому лицу. — Дочка позвала меня. Она ждет снаружи.

Парень втянул мать обратно в дом и запер дверь.

— Нет, мама, — произнес он, пытаясь привести ее в чувство. — Тебе, наверное, приснилось.

— Нет, не приснилось, Джонатан, — голос матери звучал более уверенно. — Она на заднем дворе. Моя малютка…

Сын распахнул дверь и выглянул наружу. Стояла теплая ясная ночь, ярко светила луна. На дворе не было ни души. Никаких следов Абигайль.

— Никого там нет, мама, — убеждал Джонатан. — Пожалуйста, ложись спать, — обняв женщину за плечи, он повел ее вверх по ступеням, но она начала сопротивляться.

— Нет! — кричала Джейн. — Я нужна своей дочери!

Джонатан, конечно, оказался сильнее я потащил мать вверх по лестнице.

— Тебе нельзя сейчас на улицу — ты простудишься. Тебе приснился дурной сон, мама. Вот и все. Просто дурной сон.

Но не смотря на его слова, Джейн отказывалась верить, что мертвая дочь не звала ее.

Она позволила отвести себя наверх, но все еще оставалась взволнованной и обеспокоенной.

И только снова оказавшись в постели, забылась тяжёлым свом.

Джонатан вернулся в свою комнату, притворял дверь и выглянул в окно. Двор и окру вившие его деревья в лунном свете выглядели вполне мирно.

Утром семья Файеров принялась за свои по вседневные дела как ни в чем ни бывало. Ни Джонатан, ни его мать и словом не обмолвились о ночном происшествии.

Как будто все это действительно случилось во сне. Но Джонатан помнил нынешнюю ночь слишком хорошо.

“Смерть Абигайль сильно потрясла маму, — размышлял юноша. — Но прежде она лишь случайно путала дочерей. Так далеко она еще ни разу не заходила”.

На следующую ночь он решил не засыпать. Прошло несколько часов, и дрема постепенно стала овладевать Джонатаном. И вот, когда он уже начал засыпать, раздался звук.

Скрип

— Абигайль! Абигайль! — донеслось из-за двери.

Затем послышались тяжелые шаги отца.

— Джейн, вернись в постель, — прошептал Эзра. — Детей разбудишь!

Джонатан услышал, как отец потащил мать обратно в комнату и захлопнул дверь.

Раздались приглушенные голоса, затем мать заплакала.

В течение следующих нескольких дней Джейн оставалась в постели. Но по ночам она поднималась и звала свою мертвую дочь.

— Надо как-то помочь маме, — сказала Рашель брату. — Нужно привести ее в чувство.

Джонатан кивнул. Но он ума не мог приложить, как снова сделать мать счастливой.

— Посмотри на эту решетку, — указала сестренка. — Давай посадим розы. Они поднимутся по ней и достигнут окна маминой спальни.

— Давай, — согласился Джонатан. Он был рад под любым предлогом выбраться из дома.

Парень взял лопату, а девочка заступ, и они принялись копать ямки для розовых кустов. Неожиданно Джонатан почувствовал легкое прикосновение к своему плечу. Он обернулся и увидел милое личико Делайлы.

— Добрый день, — произнесла она.

— Добрый день, — ответил юноша в тон.

— Привет, Делайла, — воскликнула Рашель.

Юноша вытер грязные руки о рабочие штаны и пожалел, что гостья застала его в таком виде. Но она, кажется, не обратила на это внимания.

— У вас найдется время для посетительницы? — спросила Делайла.

— Конечно, — улыбнулся он.

— Мне все равно нужно отдохнуть, — сообщила Рашель. — Я устала копать.

— Посидим в тенечке, — предложил Джонатан.

Они вдвоём с Делайлой примостились под яблоней, а Рашель умчалась в дом и вскоре вернулась с кувшином лимонада.

— Вот, пришла узнать, как у вас дела, — сказала Делайла. — Я очень переживаю.

Джонатан промолчал. Но Рашель брякнула:

— Ох, Делайла! Маме совсем плохо. Она бродит по дому каждую ночь и зовет Абигайль. Может быть, она видит привидение.

У Делайлы расширялись глаза, она схватилась рукой за горло и повернулась к Джонатану.

— Неужели это правда?

— Правда, что мама не в себе, — неохотно ответил тот. — Каждую ночь зовет Абигайль. Она… она утверждает, что видела ее во дворе и слышала её голос.

Делайла побледнела и прикрыла глаза.

— Это ужасно, — пробормотала девушка так, словно речь шла о ней самой. Парень придвинулся к ней.

— Я уверен, что нет никакого приведения, — попытался он успокоить ее. — Пожалуйста, не волнуйся за нас, Делайла. Рашель иногда преувеличивает.

— Да нет же! — возмутилась девочка.

Краска постепенно вернулись к лицу Делайлы, и она понемногу успокоилась.

— Наверное, ей все это снится, — предположила она, — Один и тот же сон каждую ночь.

Джонатан задумчиво тянул лимонад. Потом взглянул в лицо подруге и улыбнулся.

«Она такая смелая, — подумалось ему. — И пытается ободрить нас с Рашелью. Сестренка боятся привидений, а я боюсь, что мама сойдёт с ума. Делайла не хочет, чтобы мы волновались, вот и говорит, что это сон».

— Джонатан!

Он открыл глаза. Была полночь. «Снова какой-то звук. Мама, что ли?»

— Джонатан! — раздался настойчивый шепот. — Джонатан, пойди сюда!

Юноша уставился в темноту, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Нет, это был голос не матери, а маленькой девочки.

— Кто здесь? — прошептал, Джонатан.

— Пойдя сюда, братик, — продолжал девичий голос. Он как будто доносился снаружи, из-за окна. Но это было невозможно…

— Пойди сюда, братик, — повторил голос. — Или твоя участь будет горше моей! Джонатан сел на кровати.

— Рашель! — позвал он. — Рашель! Где ты?

— Нет, — прошептала девочка. — Нет, я не Рашель. Я Абигайль.

Глава 12

Джонатан как безумный вскочил с постели.

— Абигайль! — закричал он. — Аби! Где ты?

Он остановился посредине комнаты и прислушался.

Ответа не было. Голос смолк.

Дрожащими руками Джонатан зажег свечу от лежавших в очаге углей. В неверном свете его тень пролегла через всю комнату на противоположную стену.

Парень осмотрел все углы. Распахнул дверцы шкафа и заглянул внутрь.

Никаких следов умершей сестры. Вообще никаких следов.

С тяжело бьющимся сердцем Джонатан вернулся в кровать.

Абигайль позвала его. Но было ли это на самом деле?

Может быть, это просто сон?

«А что, если мамино безумие передалось мне?» — подумал он, но тут же отогнал эту мысль.

“Голос был слишком отчетливым. Я слышал, как Абигайль звала меня, предупреждая о чем-то…”

В себя его привело легкое царапанье у двери. Открывать или нет?

Времени на размышления не оставалось. Дверь скрипнула и медленно отворилась.

Вошла Рашель.

Она пришлепала босиком, одетая в ночную рубашку в шапочку. При свете свечи было видно, что глаза девочки расширились от страха.

— Что такое, Рашель? — спросил Джон, понизив голос до шепота.

— Я ее видела! — воскликнула сестра. — Я видела Абигайль!

Глава 13

Джонатан подскочил к Рашели и схватил ее за плечи.

— Ты видела Абигайль? Где?

— За окном своей комнаты. Она звала меня: «Рашель, пойди сюда!»

— Но как ты узнала, что это Абигайль? — спросил брат. — Разве ты ее помнишь?

— Она была точь-в-точь как на папиной картине, — сказала сестренка. — На ней был белый чепчик с синими лентами. Абигайль парила за окном, а потом исчезла.

Джонатан отпустил ее. «Может быть, мама действительно видела Абигайль, — подумал он. — Наверное, она явилась маме так же, как и Рашели. И это вправду была Аби. Точнее, ее привидение. Абигайль вернулась, чтобы предупредить свою семью.

Но о чем?

— Мама, я хочу пойти к Уилсонам, — сказал Джонатан. Джейн сидела на кухне у очага. Она была очень утомлена.

— Я пойду с тобой, — встрепенулась Рашель. — Мне так нравится Делайла.

— Не сегодня, сестричка, — ответил парень. — Я хочу побыть с ней наедине.

Мать дала Джонтану с собой корзинку со сладкими рулетами.

— Передай привет отцу Делайлы, — сказала Джейн, затем вздохнула: — Мы бы пригласили их на чай, да сейчас это нам не под силу.

На глазах у женщины выступили слезы, но она тут же их смахнула. С тех пор как умерла Абигайль, мать сильно постарела. В уголках рта появились морщины, а глаза стали почти бесцветными. Джонатан заметил, что в последние дни на ее лице появилось выражение постоянной боли.

— Извинись за меня перед Уилсонами, — продолжала Джейн. — И скажи… скажи, что я больна.

— Скажу, — заверил ее сын, а затем взял за руку и добавил: — Тебе скоро станет лучше, мама. Вот увидишь.

Она кивнула с отсутствующим видом. Джонатан взял корзинку и направился по дороге к дому соседей. Юноша застал преподобного Уилсона работающим в поле. Зато его дочь в этот момент была свободна. Она с улыбкой приняла гостинцы.

— Это так любезно со стороны твоей матери, — сказала Делайла. — Как она себя чувствует?

— Не очень, — со вздохом ответил Джонатан. — Мама все видит Абигайль по ночам. Но теперь не только она.

— Что ты имеешь в виду?

— Рашель тоже видела сестру. А я… я слышал ее голос. Аби звала меня.

Делайла поставила корзину и отвернулась. Джонатан увидел, как затряслись ее плечи.

— Что такое, Делайла? — Он бережно развернул ее к себе, положил руки ей на плечи и внимательно посмотрел в глаза. Но девушка склонила голову, будто пряча лицо.

Когда она наконец подняла глаза, в них стояли слезы.

— Я очень беспокоюсь о тебе, Джонатан, — сказала Делайла. — О тебе и твоей семье. Я… я никогда не пожелаю вам зла.

Юноша подумал, что слезы ей даже к лицу. Ему захотелось обнять подругу покрепче и расцеловать.

— О чем это ты, Делайла? — спросил он. — Я и так знаю, что ты не желаешь нам зла. Тебе не о чем беспокоиться. — Джонатан сделал паузу, чувствуя досаду. — Не стоило нагружать тебя нашими проблемами. Ты принимаешь их слишком близко к сердцу.

Делайла опустила глаза.

— Мы с отцом уедем отсюда, — произнесла она тихо. — Причем совсем скоро…

— Нет! — воскликнул Джонатан. — Не бросай меня! Пожалуйста!

Парень сам удивился своим словам. Мысль о том, что Делайла уедет, причинила ему страшную боль. Джонатан словно получил удар в живот.

“Да я же влюбился в нее, — неожиданно понял он. — По-настоящему, по-взрослому влюбился”.

Джонатан взял ее за руки и спросил:

— Почему? Почему вы собираетесь уезжать? Пожалуйста, Делайла, останься…

Та снова склоняла голову.

— Поверь мне, так будет лучше, Джонатан. В конце этой недели мы должны уехать.

— Но, Делайла, я ничего не понимаю…

— Пожалуйста, уйди, Джонатан, — сказала она дрожащим голосом. — Пожалуйста… Ты должен сейчас же уйти.

Юноша с тяжелым сердцем зашагал к своему дому. “Я люблю ее, — думая он в отчаянии. — И, похоже, она тоже меня любит. Это сразу видно. Но почему же Делайла уезжает? И не хочет объяснить причину. Почему у нее такой таинственный и грустный вид?”

Этой ночью Джонатан, ожидая опять услышать крики своей матери, старался не смыкать глаз.

Но после стольких бессонных ночей бодрствовать оказалось выше его сил. И вскоре Джонатан забылся тяжелым сном без всяких сновидений.

И вот перед самым рассветом пелену сна пронзил душераздирающий вопль.

Парень тут же сел на кровати. Крик доносился с заднего двора.

Джонатан подскочил к окну. Первые утренние лучи уже румянили горизонт. Окинув взглядом двор, он не обнаружил ничего необычного.

Но крик продолжал звучать в его голове, эхом звенеть в ушах. Пережив столько ужасных недель, Джонатан был готов к самому худшему.

На лестнице послышались шаги. Это были Эзра и Рашель, спускавшиеся по ступенькам. Джонатан последовал за ними.

«А где же мама?» — подумал он. Страх перехватил ему горло, и Джонатан тяжело сглотнул. Сейчас не время паниковать.

Все трое выбрались на улицу. Во дворе стояла тишина. Но ведь все они слышали ужасный вопль. И доносился он именно отсюда.

— Где мама? — спросил сын у отца.

— Не знаю, — ответил тот. — Когда я проснулся от этого крика, ее рядом уже не было. А что, если…

— Не волнуйся, папа, — попытался успокоить его Джонатан. — Никуда она не денется.

В течение нескольких часов они осматривали дом, обшаривали все углы. Джейн нигде не было. Солнце уже поднималось над деревьями.

Тогда все быстро оделись и вернулись во двор. И принялись искать под каждым деревом, под каждым кустиком.

Рашель остановилась на краю окружавшего усадьбу леса и стала громко звать свою мать. Джонатан чувствовал себя разбитым и растерянным.

«Что могло приключиться с мамой? — размышлял он. — Не в воздухе же она растворилась».

У юноши пересохло во рту, и он направился к колодцу, чтобы утолить жажду. Взявшись за веревку, Джонатан почувствовал, что ведро невероятно тяжелое.

Вдруг его захлестнула волна ужаса.

— Папа! — позвал он дрожащим голосом. — Подойди сюда, я не могу вытащить ведро на колодца!

Эзра пристально посмотрел на сына, но ничего не сказал. Вместе они потянули ведро вверх.

— Как тяжело, — выговорил Джонатан, напрягаясь изо всех сил. — Не могу представить…

Последний рывок.

Джонатан вскрикнул, отказывая верить глазам.

А потом завопил в голос.

Глава 14

Крик Джонатана разнесся по всему двору.

— Что такое? Что такое? — к колодцу подбежала Рашель.

Ее брат был слишком напуган, чтобы отвечать. Слишком напуган, чтобы двигаться. Слишком напуган, чтобы отвести глаза от жуткого зрелища.

На конце веревки, к которой было привязано ведро, висело тело его матери.

Она вся посинела и распухла. Намокшие волосы залепили лицо. Ночная рубашка плотно облегала ее безжизненное тело.

— Нет! Нет! Нет!

Рыданья разрывали парню горло.

— Мама! — прошептала Рашель. — Мама, почему?

Эзра обхватил ведро обеими руками. Его глаза закрылись, а губы беззвучно шептали молитву.

— Нет! Нет!

Джонатан попробовал отвести взгляд и вдруг кое-что заметил. Рука Джейн крепко сжимала какой-то предмет.

Парень подошел поближе и стал разжимать холодные распухшие пальцы.

— О-о-ой! — только и выдавил он, увидев у матери в руке белый чепчик с синими лентами.

— Мама! Мама! — рыдала Рашель, упав на колени перед покойной.

Джонатан, ни слова не говоря, помог отцу вытащить тело Джейн наверх и положить на траву.

“Неужели это в самом деле моя мать? — думал он, глядя на нее сквозь слезы. — Неужели моя мать может быть такой холодной и неподвижной?”

Он обнял рыдающую сестренку за плечи, и они пошли в дом.

“Теперь не осталось никаких сомнений, — размышлял Джонатан. — Семья Файеров проклята. Мне не хотелось в это верить, но папа оказался прав”.

Юноша машинально поправил волосы. И вдруг в голове у него будто молния вспыхнула. Он начинал понимать.

Эта внезапная грусть Делайлы… Ее неожиданное решение сбежать подальше от Файеров… Все эти складывалось в его сознании, словно кусочки головоломки.

Джонатан сорвался места. Пробегая мимо отцовского кабинета, он увидел за письменным столом Эзру, спрятавшего лицо в ладонях. Джонатан выскочил на улицу, В окне показалось лицо сестренки.

— Ты куда собрался? — крикнула она ему вслед.

Брат ничего не ответил и припустил по дороге. Обернувшись, он увидел, что Рашель бежит следом, но даже не замедлил шаг. Когда Джонатан приблизился к дому Уилсонов, Делайла кормила во дворе кур. Заметив соседа, она уронила мешочек с кормом. Джонатан уже подскочил к ней и схватил за руки.

— Делайла, любовь моя! — выпалил он на одном дыхании, — Ты должна рассказать мне все. Должна открыть мне свой секрет.

Делайла глядела на него, моргая.

К ним подскочила Рашель, держась за бок и задыхаясь от быстрого бега. Брат не обратил на нее внимания. Его не заботило, кто находится поблизости, кто услышит их разговор. Ему хотелось узнать правду. Узнать ее немедленно.

— Ты уже знаешь мой секрет, Делайла, — продолжал парень. — Позволь мне узнать твой.

Он пристально посмотрел в ее карие глаза.

— Да, — произнесла Делайла тихо. — По твоему лицу видно, что ты уже догадался о моей ужасной тайне.

По ее лицу покатились слёзы.

— Я Гуди, — призналась она.

Глава 15

Джонатан все так же пристально смотрел на нее. Он открыл было рот, но не смог произнести ни слова.

— Как же ты можешь, быть Гуди? — удивилась Рашель. — Я думала, что твоя фамилия — Уилсон.

— Мы… мы сменили фамилию, — объяснила Делайла. — Раньше мы жили в небольшом городке вблизи Бостона. Но когда туда долетела молва о чуме, поразившей Уикхем, соседи прогнали вас. Они решили, что Гуди способны насылать чуму, и ополчились против вашей семья. Мы отправились на запад, и отец решил сменить фамилию. Так мы стали Уилсонами.

У Джонатана неожиданно закружилась голова. Он сжал виски руками.

— Я собиралась сказать раньше, что моя фамилия Гуди, — продолжала Делайла. — Мне хотелось быть с тобой честной. Но я полюбила тебя и испугалась, что мы расстанемся. И тогда я подумала: а может, нет никакого проклятия?

Она замолчала и посмотрела на Джонатана.

— Ты ведь не веришь в проклятие, — сказала она мягко. — И ты такой красивый и добрый. Думаю, если ты в него не поверишь, то оно и не станет реальностью.

— Я и не собирался в него верить, — ответил Джонатан. — Мне так хотелось счастья.

На лице Делайлы промелькнула грустная улыбка.

— Боюсь, это счастье не было бы долговечным, — прошептала девушка. — Твоя семья и вправду проклята. Точнее, обе наших семьи, — она с трудом сглотнула. — Есть только один способ прекратить все это.

У юноши сильно забилось сердце.

— Есть способ прекратить это? — он затаил дыхание, думая, что ослышался. — Какой же?

Делайла потупилась.

— Он потребует большого мужества, — наконец произнесла она. — С вашей стороны.

— Я сделаю все, что угодно! — воскликнул Джонатану — Пожалуйста, Делайла, скажи мне, как снять проклятие?

Делайла сделала глубокий вдох.

— Враждующие семьи должны объединиться. Их должны связать нерушимые узы.

— Какие же? — спросил Джонатан.

— Брак, — ответила Делайла, все еще не поднимая глаз. — Кто-то из Гуди и Файеров должен пожениться.

— Но это же совсем просто! — встряла Рашель. — Вы двое и поженитесь!

Джонатан тут же взял Делайлу за руку и счастливо поцеловал.

— Какое же тут нужно мужество? Я уже давно люблю тебя. Ты это и так уже поняла. Я люблю тебя так горячо, что готов жениться на тебе, даже если это приведет к новому проклятию!

— Джонатан… — начала Делайла. По лицу ее снова побежали слезы.

— Пожалуйста, дорогая, — оборвал ее парень, прежде чем она успела еще что-нибудь сказать. — Я прошу твоей руки и сердца.

Девушка улыбнулась и попробовала заговорить:

— Я тоже люблю тебя, Джонатан, — произнесла она мягко.

— Чего же ты боишься? — спросил он, — Уж не меня ли?

— Нет, конечно, не тебя. Я боюсь проклятия. Я боюсь, что еще до свадьбы может случиться что-нибудь ужасное.

— Ничто не помешает нам пожениться! — заявил Джонатан, вскакивая на ноги. — И для полной безопасности мы должны обвенчаться как можно скорее. Твой отец может нас поженить. Он же священник. И нужно сделать это сегодня же, пока ничего не произошло.

Делайла подняла глаза и принялась, улыбаясь, вытирать слезы.

— Отец сейчас как раз в церкви. О, Джонатан, как же я счастлива! Прямо верится с трудом, что такое возможно.

Парень улыбнулся в ответ, однако его продолжал мучить один вопрос. Действительно ли свадьба положит конец проклятию? Тот ли это способ?

— Мы станем сестрами, Делайла! — восторженно взвизгнула Рашель, — я буду свидетелем на церемонии.

А Джонатан уже и забыл о присутствии сестры.

— Нет, Рашель, — велел он. — Беги домой и оставайся с папой. Должно быть, он уже волнуется, ищет тебя повсюду. Пожалуйста, беги домой. Поскорее!

Джонатан с Делайлой стояли в крошечной деревянной церквушке, взявшись за руки. Преподобный Уилсон встал у скромного алтаря, держа большую Библию в кожаном переплете.

— Я, раб Божий Джонатан, беру рабу Божью Делайлу… — повторял юноша за священником, с трудом вникая в смысл слов. Сердце бешено колотилось. Ему хотелось лишь одного: чтобы таинство свершилось без помех и чтобы потом можно было обнять молодую жену.

Теперь Делайла повторяла слова за отцом.

Джонатан не мог отвести взгляда от своей прекрасной невесты. Как жаль, что мать не дожила до этого дня.

Церемония близилась к концу, «Еще немного, и я стану женатым, — думал он. — И проклятие исчезнет. Файеры и Гуди станут одной семьей».

Преподобный Уилсон прокашлялся.

— Может ли кто-нибудь назвать причину, почему эти двое не должны быть мужем и женой? Скажите об этом сейчас или идите с миром.

Тишина.

Потам неожиданный шум.

Двери маленькой церквушки распахнулись.

На фоне хлынувшего с улицы яркого солнечного света обрисовался мужской силуэт.

«Что это у него в руке? — Джонатан пристально вглядывался в квадрат света, — Винтовка?»

В дверях стоял Эзра.

— Прекратите немедленно! — крикнул он, вбегая в церковь и приближаясь к алтарю.

За ним бежала Рашель.

— Джонатан, прости меня! — воскликнула она тонким от страха голоском. — Папа заставил обо всем рассказать. Прости меня!

Девушка вцепилась в руку отца, пытаясь оттащить его назад. Тот легко оттолкнул дочь и продолжал путь. Его сузившиеся глаза сверлили Джонатана, а все тело тряслось от ярости.

— Остановите церемонию! — потребовал Эзра. Остановившись, он поднял ружье. — Все Гуди должны подохнуть!

— Папа, нет! — закричал парень, чувствуя, как куда-то проваливается сердце.

С отчаянным воплем он кинулся к отцу и схватился за ствол, пытаясь вырвать оружие. Они начали бороться.

Делайла закрыла лицо руками и завизжала.

— Предатель! — бросил в лицо сыну Эзра. — Как ты мог так поступить со мной?

— Папа, отдай ружье! — просил Джонатан. Он еще раз дернул, и винтовка оказалась у него в руках.

Но в тот момент, когда Джонатан отпрянул вместе с оружием, оно выстрелило.

— О-о-ох! — разнесся по церквушке сдавленный стон.

Затем раздался резкий крик.

Джонатан повернулся к алтарю.

Делайла стояла, опершись о стену, все ее тело тряслось от боли.

На белом платье проступило алое пятно.

Джонатан беспомощно смотрел, как оно увеличивается и темнеет.

«Я застрелил Делайлу», — в ужасе понял он.

Глава 16

— Делайла! — Джонатан выкрикнул ее имя не своим голосом и выронил винтовку.

Прежде чем юноша успел подбежать к невесте, ее глаза закрылись. Она застонала и опустилась на пол.

Джонатан упал рядом с нею на колени.

— Делайла! Делайла! — повторял он снова и снова.

Но было уже понятно, что она его не слышит. Темная кровь заливала ее белое платье.

— О, Делайла! — всхлипывал Джонатан, обхватив руками голову девушки.

За спиной раздался щелчок. Парень обернулся.

Эзра подобрал винтовку и навел ее на священника.

— Все Гуди должны подохнуть! — сказал мужчина спокойно. Ярость плескалась только в его глазах.

Преподобный Уилсон опустился на колени перед безжизненным телом своей дочери.

— Пожалуйста, не стреляйте! — попросил он. — Пожалуйста!

Джонатан бережно опустил тело возлюбленной на пол и подступил к отцу.

— Папа…

Эзра перевел дуло на него.

— Не вмешивайся в мои дела, сынок, — проревел отец. Его голос стал твердым и острым, будто стальной клинок. — Предупреждаю.

Он снова повернулся к священнику и повторил:

— Все Гуди должны подохнуть!

Преподобный Уилсон сложил руки, будто для молитвы.

— Пожалуйста, не убивайте меня! — произнес священник снова. — Я не Гуди!

— Ложь тебе не поможет, — ответил Эзра. — Ты не сможешь улизнуть. Из-за тебя погибла моя жена, и ты за это заплатишь!

Отец Делайлы задрожал.

— Но это правда! Клянусь вам! Я не Гуди! И Делайла не была Гуди!

И, обернувшись к Джонатану, добавил:

— Она обманула тебя!

Глава 17

— Что вы такое говорите? — Джонатан не верил своим ушам.

— Не слушай его, мой мальчик, — процедил Эзра холодно. — Он думает лишь о своей шкуре.

— Я говорю правду! — вмешался преподобный Уилсон. — Это была только шутка. Розыгрыш! Клянусь вам!

Юноша забыл об отце и о его винтовке.

— Шутка? — повторил он слабым голосом, хватая преподобного Уилсона за грудки. — Шутка?

— Мне… мне очень хотелось выдать Делайлу за тебя, Джонатан, — признался священник, не сводя глаз с ружья. — Мы жили очень бедно, как ты знаешь. А вы намного богаче нас. Дочка пришла домой и рассказала мне о вашей вражде с Гуди. И у меня… у меня зародилась мысль… Я решил воспользоваться этой историей, чтобы поженить вас.

— Так подшутить надо мной… — пробормотал Джонатан.

— Это я подговорил ее, — продолжал Уилсон. — Я заставил.

Преподобный перевел взгляд на тело дочери. Он смотрел на нее так, будто только что осознал ее смерть. Затем со вздохом отвел глаза.

— У Делайлы было золотое сердце, — пробормотал священник. — Такая замечательная девочка…

— Все это чушь! — выкрикнул Эзра. — Готовься к смерти, Гуди! Этого момента я ждал слишком долго, слишком долго — всю жизнь. И твоя бессовестная ложь не спасет тебя от смерти.

— Пожалуйста, папа, — сказал Джонатан, отводя ствол винтовки в сторону. — Дай ему закончить.

— Я заставил Делайлу сказать, что она Гуди, — произнес преподобный Уилсон грустно. — Но я знал, что ты не женишься на ней только из-за этого. Тогда она заставила тебя думать, что твоя мертвая сестра разыскивает тебя. Это Делайла так жутко кричала по ночам. Это она наполнила ведро куриной кровью. Она сшила белый чепчик с синими лентами, такой же, какой видела на портрете твоей сестры, и взбиралась по решетке на второй этаж, чтобы показаться ночью в окне.

Эзра опустил винтовку. Его лицо сделалось багровым, а челюсть дрожала.

— Делайла выманила твою мать на улицу этим чепчиком с синими лентами, — продолжал священник дрожащим голосом. — Она бросила его в колодец. А женщина полезла доставать его и не удержалась.

Он с трудом сглотнул.

— Делайла пыталась спасти ее, но не смогла до нее дотянуться.

Уилсон снова замолчал. Он дышал с трудом, грудь высоко вздымалась под сутаной.

— Но зачем? — спросил Джонатан. — Зачем вы заставили Делайлу все это проделывать?

— Мы запугивали тебя, чтобы ты поверил в проклятие, — ответил преподобный. — Чтобы ты убедился, что нет никакого способа остановить эти ужасы, кроме женитьбы на Делайле. Ведь мы жили так бедно, так бедно…

— Но я полюбил ее, — сказал Джонатан. — Я бы и так на ней женился.

Он снова опустился на колени рядом с телом возлюбленной. Ее рот приоткрылся, и оттуда сбегала на подбородок струйка крови. Джонатан смотрел на убитую так, словно она была ему совсем чужая.

Священник тяжело вздохнул.

— Я знаю, — обратился он к Эзре, — что вы не сможете меня простить. Но пожалуйста, пожалуйста, не убивайте меня!

Ярость Эзры постепенно таяла. Винтовка с громким стуком упала на пол.

— Моя жена… моя дочь… — пробормотал мужчина. — Проклятие…

Его лицо стало таким же белым, как у Делайлы. Тонкие губы продолжали шептать:

— Проклятие. Все Файеры по-настоящему прокляты…

Эзра испустил душераздирающий вопль, обхватил голову руками и вцепился в свои седеющие волосы. Затем выскочил из церкви. Джонатан услышал лошадиное ржание. Через мгновение раздался пронзительный крик и громкий хруст.

Глава 18

— Что это? — воскликнул Джонатан, уже зная ответ на свой вопрос.

Он выбежал на улицу. Там стоял запряженный лошадью фургон, вокруг которого собралась небольшая толпа.

— Папа! Папа! — закричал парень и стал распихивать зевак в стороны.

— Папа! — Джонатан увидел отца, лежащего на спине. В боку у него зияла глубокая рана, из которой на землю хлестала темная кровь.

— Позовите врача! — потребовал кто-то. — Человек попал под экипаж!

Джонатан склонился к отцу. Глаза Эзры закатились. Затем он все-таки увидел сына.

Эзра протянул к нему руку, в которой был зажат серебряный амулет.

— Возьми это, Джонатан, — прошептал отец. Он прикрыл глаза, собирая остатки сил, затем продолжал слабеющим голосом: — Сынок, в этом амулете сила, охраняющая Файеров. Он должен быть при тебе постоянно. Воспользуйся им… воспользуйся, чтобы отомстить за мою смерть.

Эзра сделал последний свистящий вдох. Затем у него на губах выступила кровь. Его глаза стали пустыми и безжизненными.

— Папа! — вскричал Джонатан. — Папа!

Он уткнулся лицом в ладони и дал волю своим чувствам.

«Сколько людей погибло, — подумал юноша. — Абигайль, Делайла, мама, папа. И все из-за этого ужасного проклятия». Старинный отцовский медальон сверкнул на солнце.

«Проклятие исчезнет вместе с моим отцом, — решил Джонатан. — Я положу конец всему этому. Раз и навсегда».

Преподобный Уилсон сказал, что Эзра убийца, а значит, его нельзя хоронить по христианскому обряду на церковном кладбище. Джонатану пришлось кремировать тело отца. Теперь от Файера-старшего осталась только горстка пепла.

Рашель плакала до изнеможения. Брат прислушивался к ее рыданиям, не в силах ей помочь. От каждого всхлипа у него сжималось сердце.

Он сидел у очага, ожидая, пока сестренка перестанет плакать. Наконец дом погрузился в тишину. Джонатан понял, что девочка заснула. Парень ссыпал пепел отца в крепкую металлическую коробку. Затем поднес к глазам серебряный медальон.

К своему изумлению, Джонатан почувствовал, что металл жжет ему руки. Он увидел пламя. Пламя, стремящееся поглотить его.

Но огонь угас так же быстро, как и вспыхнул. Круг с камешками снова сделался холодным. Джонатан принялся разглядывать медальон, затем взвесил его на ладони. В ушах эхом звучали последние слова отца: “Воспользуйся, чтобы отомстить за мою смерть”. «Нет, — подумал юноша. — Больше никакой мести. Никакой вражды. Никакого проклятия».

— Прости меня, папа, — прошептал Джонатан. — Но я не могу допустить, чтобы наша семья продолжала страдать. Хотя бы ради Рашели.

Ей уже пришлось столько всего пережить. Но у нее еще осталась возможность обрести счастье. Джонатан надеялся на это. Во всяком случае, он приложит все усилия, чтобы сделать ее счастливой.

«Прежде всего нужно избавиться от медальона».

Джонатан положил серебряный кружок в металлическую коробку. Амулет мягко упал на пепел отца. Через секунду коробка была плотно закрыта на защелку.

После этого он зажег лампу оттлевших в очаге углей и вышел во мрак ночи. Остановившись под яблоней, Джонатан принялся копать заступом сухую землю.

Под сенью этого дерева его охватили горькие воспоминания. Парень изо всех сил старался отогнать их, но ничего не получалось.

Однажды, жарким днем, они с Делайлой пили лимонад прямо на этом месте. Эх, Делайла…

Он закончил копать и опустил металлическую коробку в ямку, затем забросал ее землей.

“И эта коробка — папин гроб, — подумал Джонатан. — Эта маленькая ямка — его могила. Я похоронил его тайком и в одиночестве. Папа и проклятый медальон погребены навсегда”.

Вскоре земля была разровнена.

«Вот и свершилось, — юноша отряхнул грязь с ладоней. — Пришел конец всем ужасам. Пришел конец вражде. Ни Файеры, ни Гуди больше не будут страдать».

Деревня Шейдисайд

1900

Нора невольно съежилась и прислушалась, затаив дыхание. Шаги, доносившиеся из коридора, все приближались и приближались. Девушка ожидала, что сейчас откроется дверь… Но незнакомец прошел мимо.

Нора с облегчением вздохнула, взяла перо и принялась писать дальше.

«Джонатан Файер надеялся, что вместе с прахом отца он похоронит и проклятие, — вывела ее рука. — Казалось, его надежды оправдались. Зло оставалось погребенным в течение целого века. На протяжении ста лет Гуди и Файеры жили в мире.

Действительно, вражда была забыта. Дети росли, не слыша ужасающих семейных преданий. Они ничего не знали о злом роке, тяготевшем над двумя семействами».

«Но не так-то просто избавиться от проклятия, — горестно размышляла Нора. — Праправнучка Джонатана Файера невольно разбудила дремавшее зло. После столетнего перерыва темные силы стали еще сильнее».

Она потрогала висевший на шее амулет:

“О, если бы можно было похоронить это зло навсегда…”

Часть третья. Западный Массачусетс

1843

Глава 19

«Как жалко, что старая яблоня засыхает», — подумала Элизабет Файер.

Она была одета в зеленое рабочее платье, перепачканное землей. На руках красовались толстые кожаные рукавицы. Они с братом Саймоном решили выкопать умирающее дерево.

Теперь на заднем дворе уже не будет такой уютной тени. Элизабет грустно вздохнула.

«Мне придется основательно потрудиться над этим местом, — решила девушка и поправила соломенную шляпу, прикрывавшую ее длинные темные волосы. — Цветник будет смотреться здесь куда лучше, чем старое дерево. Я посажу львиный зев и анютины глазки!»

За работой Элизабет вспоминала мамины уроки игры на пианино. Неожиданно совок наткнулся на что-то твердое. Она вытащила его, потом снова воткнула в землю.

«Здесь что-то зарыто, — поняла Элизабет. — Может быть, даже сокровище!»

Внутренний голос говорил ей, что это, скорее всего корень старого дерева. И все-таки любопытство взяло верх.

Старательно окопав неизвестный предмет, Элизабет принялась разгребать землю пальцами. Потом снова взялась за совок. Вскоре послышался металлический звук. На свет появилась коробочка. На ней была тяжелая защелка, но сама она сильно проржавела и рассыпалась в руках.

— Элизабет! — крикнула мать, стоя в дверях кухни. — Мой руки. Ужин готов.

— Подожди минутку, мама! — ответила Элизабет через плечо.

Ржавая коробка заинтриговала ее. «Что же там? — гадала девушка. — Может быть, действительно сокровище?»

Она осторожно приподняла крышку и заглянула внутрь. Дно коробки покрывала серая пыль. Элизабет сняла рукавицы и стала пальцами исследовать содержимое.

Вскоре они на что-то наткнулись. Это был серебряный кружок на цепочке. Посреди медальона металлические когти держали голубые камешки. С обратной стороны выделялись слова: «Dominatio per malum».

Элизабет сразу догадалась, что это латынь, но значения надписи понять не могла. Может быть, Саймон объяснит.

"Какая странная штуковина, — подумала Элизабет. — Но мне она нравится".

Она постояла, держа находку в руке, затем побежала в дом. Ее отец, Сэмуэль Файер, сестра Кейт и брат Саймон уже сидели за столом.

Стоял теплый майский вечер, но огонь жарко пылал в очаге. Дом был очень старым — семейство Файеров владело им больше ста лет. Сэмуэлю и его близким жилось здесь замечательно.

— Вымой руки, Элизабет, — встретила ее мать Катарина. Она была приятной женщиной, невысокой, круглолицей, с каштановыми волосами.

Дочь подошла к умывальнику и стала плескаться в холодной воде.

Катарина поставила на стол блюдо с индейкой.

— Не слишком увлекайся садовыми работами Элизабет. Иначе у тебя не останется времени на еду.

— Прости, мама, — ответила девушка, подходя к столу. Она достала серебряный кружок. — Посмотрите, что я нашла. Какой чудной…

Кейт бросила на находку презрительный взгляд и произнесла:

— Ерунда.

Ей было семнадцать лет — на год больше, чем сестре. Ее каштановые волосы и голубые глаза казались более яркими, чем у Элизабет. Но у обеих была одинаково светлая кожа и полные алые губы.

Их восемнадцатилетний брат, Саймон, был очень высоким, с худым лицом, тонкими губами, темными волосами и черными глазами.

Саймон принялся изучать медальон.

— Где ты его нашла? — спросил он.

— На заднем дворе, там, где я собираюсь посадить цветы. Он был зарыт под яблоней.

Затем амулет перешел к главе семейства.

— Я в жизни не видел ничего подобного, — проговорил Сэмуэль. — Интересно, почему он оказался под яблоней? Наверное, у кого-то были веские причины, чтобы зарыть его.

— Может, лучше закопать его обратно? — пошутила Кейт.

Сестра не обратила на нее внимания.

— Мне медальон понравился, — объявила она. — Я буду его носить. Может быть, он принесет мне удачу.

И девушка надела серебряную цепочку себе на шею.

Неожиданно ее кожу обожгло. Элизабет тихонько вскрикнула и зажмурилась. Ее веки пылали.

Когда она открыла глаза, столовая исчезла. Вокруг бушевало пламя!

Жаркие языки огня лизали длинные девичьи волосы, бежали по ее платью. Огонь обжигал лицо.

«Я теряю сознание», — мелькнула мысль, и Элизабет снова зажмурилась, готовясь погрузиться в пламя.

Глава 20

— Элизабет! Элизабет! Что с тобой?

Она услышала встревоженные голоса отца и матери. Пламя начало угасать. Девушка тряхнула головой и открыла глаза.

Огня как не бывало. Ее родные, комната и накрытый к трапезе стол снова оказались на месте. Все выглядело совершенно нормально.

— Элизабет! Что случилось? — спросила Катарина.

Дочь пододвинула стул и села.

— Ничего, мама. Правда. Кажется, я на минуту потеряла сознание. Но сейчас чувствую себя отлично.

— Тебе надо поесть, — сказала миссис Файер.

— Наверное, ты права, — Элизабет на самом деле была зверски голодна.

Весь остаток вечера она чувствовала себя прекрасно. Больше не произошло ничего необычного. И вскоре ужасное ощущение надвигающегося огня было забыто.

Спустя какое-то время цветы в саду Элизабет начали распускаться. А медальон, найденный ею на этом месте, стал любимым украшением. Она с ним никогда не расставалась. Однажды, теплым июньским вечером, семейство Файеров сидело за ужином. Элизабет протянула брату тарелку со свежим горохом. Неожиданно раздался стук в дверь.

— Кого это принесло? — удивился мистер Файер, ставя на стол свой стакан.

— Я открою, — Элизабет бросилась к дверям. На пороге стоял высокий худой человек. Его вид крайне изумил девушку.

На голове у него красовалась промасленная соломенная шляпа, к тому же перепачканная грязью. Черная куртка и штаны были непрошеному гостю явно не по размеру и висели на нем, как на вешалке. Ботинки оказались протерты до дыр.

Взгляд незнакомца, пристальный и тяжелый, был прикован к серебряному кружку, висевшему на шее у молодой хозяйки. Гость ничего не говорил.

«Должно быть, это попрошайка, — решила Элизабет, собираясь с мыслями. — Но почему он молчит?»

— Что вам угодно?

Он перевел взгляд с медальона на ее лицо. Затем его потрескавшиеся губы зашевелились.

— Пожалуйста, помогите мне, — с трудом произнес странный человек. — Я очень голоден. Не дадите ли вы мне поесть и напиться?

Элизабет оглянулась на свой прекрасный стол, а бродяга добавил:

— Я отплачу вам работой.

Мистер Файер подошел к дверям и встал рядом с дочерью.

— Прошу вас, заходите, — предложил он любезно. — Мы только что сели ужинать и будем рады гостю.

— Благодарю вас, сэр, — ответил тот и прошел в дом. Сухие губы расплылись в улыбке.

Мужчина уселся за стол и пододвинул поближе тарелку с едой. «У него такие худые руки, — с жалостью подумала Элизабет. — И выглядит он очень изможденным. Вот почему его глаза такие печальные. Какой несчастный!»

Для начала бродяга выпил две полных кружки воды. Затем принялся за еду, поглощая ее с необычайным проворством.

До тех пор пока тарелка не опустела, он не проронил ни единого слова. Элизабет старалась не глядеть в сторону незнакомца, пока тот насыщался.

Когда с первой порцией было покончено, миссис Файер снова наполнила ему тарелку. Гость горячо поблагодарил ее.

— Меня зовут Френклин, — представился странник. — Для друзей — просто Френк. Ну а на данный момент единственные мои друзья — это вы.

Вся семья улыбнулась.

«С каждым глотком его глаза становятся теплее, а лицо дружелюбнее, — заметила Элизабет. — И как я могла испугаться этого изможденного, усталого и голодного человека?»

— Вы живете поблизости, Френк? — поинтересовался мистер Файер.

Тот покачал головой.

— У меня нет дома. Уже давно.

Френк на минуту замолчал и откусил кусок хлеба, затем продолжал:

— Когда-то у меня была большая семья — родители и шестеро братьев. Мы жили на ферме. Но я потерял их всех и ферму тоже. Теперь я один, как перст.

Он густо намазал ломоть хлеба медом.

— Мне осталось лишь идти, куда глаза глядят и подрабатывать где придется. Но порою так трудно найти работу. А нет работы, нет и пищи.

— А почему вы где-нибудь не поселитесь? — спросила миссис Файер.

— Поселюсь, мэм. Обязательно поселюсь где-нибудь, если для этого найдется основательная причина.

Гость оторвал взгляд от своей тарелки. Элизабет поежилась.

«Он смотрит прямо на меня», — подумала она.

Френк вытер губы и отодвинулся от стола.

— Ужин был великолепен, — молодой человек поднялся. — Я очень благодарен вам. Теперь можно приступить к работе. Сделаю все, что прикажете.

— О нет, Френк, — запротестовала миссис Файер. — Мы накормили вас не за работу. Просто рады были помочь.

— Ну что вы, мэм, — ответил гость. — Мне будет очень приятно оказать вам услугу.

— Но у нас совершенно нет работы, — возразил Саймон. — Зато мы можем устроить вам горячую ванну.

— Нет, спасибо, — отказался Френк. — я больше не могу вас утруждать.

Но Файеры настаивали, и ему пришлось согласиться. Пока мать мыла посуду, Кейт и Элизабет прикатили круглую деревянную ванну и поставили ее посреди кухни. Затем накипятили воды.

Женщины ушли, и Френк стал раздеваться. Саймон оставил для него на стуле чистую одежду.

Проходя мимо кухни, Элизабет бросила туда взгляд. В этот момент мужчина снимал свою грязную заштопанную рубашку. При движении рук на спине проступали мускулы.

Смущенная, она поспешила прочь. Элизабет надеялась, что Френк ее не заметил. Это был бы ужасный конфуз для юной леди.

Ожидая гостя, вся семья собралась у очага в гостиной. Кейт занималась шитьем, Элизабет — вязанием. Близился день рождения старшей сестры, и Элизабет решила подарить ей шарф собственного изготовления.

Дверь гостиной распахнулась, и девушки подняли глаза.

На пороге стоял Френк. Элизабет едва не вскрикнула — настолько он изменился.

Она заметила, что он был ближе к двадцати, чем к тридцати годам. Отмытое лицо стало куда более мягким. Волосы были тщательно расчесаны, а одежда Саймона сделала его элегантным.

«А он ничего, — подумала Элизабет, — очень даже ничего».

Неожиданно амулет, висевший у нее на шее, сделался очень тяжелым, металл сильно холодил кожу. Она обхватила его рукой, пытаясь согреть.

«Френк говорит, что он бродяга, — размышляла Элизабет, наблюдая, как тот усаживается возле огня. Но все-таки мы еще многого не знаем. Он не слишком подробно рассказал о своей семье и о родных краях. Кто же такой на самом деле наш гость?»

Ей предстояло скоро это узнать.

Френк сидел в кресле возле очага и улыбался собравшимся вокруг Файерам.

«Хозяева так доброжелательно смотрят на меня, — думал он. — Они очень гостеприимно приняли в своем доме бедного бездомного бродягу. Такие добрые, такие мягкосердечные. Файеры оставят меня здесь и позаботятся о моем здоровье. Когда я окрепну, то буду во всем помогать им по хозяйству, стану другом их милым дочерям и нелюдимому сыну.

Вскоре мне начнут доверять, и я незаметно окажусь у них на иждивении. Они полюбят меня, все пятеро, как сына и брата».

Френк протянул руки поближе к огню. Мистер Файер предложил ему кружку горячего кофе.

Уже начинается, — отметил про себя гость. — Я вижу, как тепло светятся их глаза. Они хотят мне помочь, начинают любить меня. Я подожду. Подожду до тех пор, пока они не полюбят меня так же сильно, как любят друг друга.

И тогда я изменюсь у них на глазах, и это послужит им хорошим уроком. Я буду наслаждаться выражением растерянности и ужаса на их лицах. Файеры заплатят за все мучения моей семьи и за все то, что я пережил, прежде чем добрался до них.

Я, Френклин — последний из Гуди!"

Глава 21

Френк допил кофе. Потом поднялся и с улыбкой поклонился Файерам.

— Спасибо вам за все, — сказал он, — Но вы, наверное, уже утомились, не смею вас задерживать. Ложитесь спать, а я, пожалуй, пойду.

— Вы уже уходите? — спросила Кейт.

«О нет, — подумала Элизабет. — Он не может уйти. По крайней мере, сейчас».

— Я потрясен вашим милосердием, — проговорил гость. — Но при подобной доброте нужно быть крайне осмотрительными. С такими бродягами, как Френк Гуди, нужно держать ухо востро.

Мистер Файер покачал головой. Затем положил руку мужчине на плечо:

— Мы не можем выставить вас на улицу на ночь глядя. Проведете ночь с нами. Я настаиваю.

— Пожалуйста, Френк, — обратилась к молодому человеку миссис Файер. — Я не смогу спокойно спать, если вы сейчас уйдете. Буду всю ночь как на иголках.

— Ну… — ответил тот, старательно делая вид, что размышляет. — Я против того, чтобы вы не спали, мэм. Буду рад остаться. Но только на эту ночь. Утром отправлюсь дальше.

«Ура! — мысленно воскликнула Элизабет. — Он остается!»

Отец отправил ее готовить комнату для гостя. «Он такой храбрый, — думала девушка, надевая на подушку чистую льняную наволочку. — Сильный и самостоятельный».

Элизабет на мгновение замерла, вспоминая, как перекатывались мускулы у Френка на спине. Почему-то по коже побежали мурашки. «Френклин Гуди».

Она не удержалась и произнесла вслух:

— Жена Френклина Гуди, — эти слова так в вертелись у нее на языке.

«Какое чудесное имя. В самом деле, прелестное имя».

Элизабет услышала доносившийся с улицы звук топора и подошла к кухонному окошку.

Френк был во дворе. Он колол дрова, одевшись в рабочий костюм Саймона. Когда молодой человек поднимал топор над головой, лезвие сверкало на солнце.

«День выдался теплый, — решила Элизабет. — И Френку, наверное, очень хочется пить». Она наполнила стакан холодной водой и пошла к нему.

Увидев ее, Френк заулыбался. Он расколол еще одно полено, затем положил топор. Потом взял стакан, молча выпил воду и сказал:

— Большое спасибо, Элизабет. Ты прямо читаешь мои мысли.

— Просто я подумала, что тебе хочется пить, вот и все, — проговорила она.

Френк уселся на кучу дров и посмотрел в лицо девушке. Элизабет почувствовала, что краснеет.

— А ты когда-нибудь видела море? — полюбопытствовал гость.

Элизабет покачала головой.

— Я никогда не выбиралась из этого городка. Правда, раз или два была в Ворчестере.

— Тебе обязательно нужно увидеть океан. Он такой дикий и такой прекрасный. Ясным днем океан темный, зеленовато-синий, словом, неописуемого цвета. Но твои глаза…

Молодой человек внимательно посмотрел ей в лицо. Их глаза встретились. Взгляд Френка гипнотизировал Элизабет.

— Что «но»? — спросила она. — Что мои глаза?

— Твои глаза, — произнес Френк. — Твои глаза это единственная на свете вещь такого же дикого цвета, как и океан.

Сердце Элизабет забилось чаще. Ей еще не доводилось слышать подобных речей.

«Наверное, он говорит это от чистого сердца», — подумала девушка.

— Я должен закончить с дровами, — сказал Френк. — А потом хочу пройтись, не очень далеко. Не окажешь ли мне честь, Элизабет, составив компанию?

— Я бы прогулялась, — ответила та. — Только предупреждаю — в городе совершенно не на что смотреть.

— Меня не интересуют города. Я хочу прогуляться по лесу.

Элизабет поставила стакан. Френк протянул к ней руку, и она взяла ее. Они вместе пошли к деревьям, окружавшим усадьбу Файеров.

В этот день лес казался волшебным. Солнечные лучи пробивались между высоких сосен. Коричневая хвоя устилала путь мягким упругим ковром. Элизабет попросила Френка очистить от листвы два больших плоских камня.

— В детстве мы с Кейт и Саймоном очень любили здесь играть, — объяснила девушка. — Мы представляли, что это тронный зал в замке. Саймон садился на этот большой камень, а Кейт на тот, поменьше.

Элизабет опустилась на меньший камень, оставляя больший для Френка.

— Саймон был королем, Кейт — королевой. А я всегда ходила в принцессах.

Френк, улыбнувшись, сел. Элизабет прислушалась. Раздавалось только шуршанье белок по коре, да щебет птиц. Вокруг не было ни души.

Элизабет произнесла, понизив голос:

— В здешних лесах жила старуха. Она всегда одевалась в черное, а волосы у нее были совсем белые. Иногда мы с Саймоном и Кейт видели ее с этого места. Но при ее приближении мы тут же убегали.

— Почему?

Элизабет пожала плечами, чувствуя себя глупо.

— Все дети боялись ее, как огня. Мы звали ее Старая Агги. Люди говорили, что она ведьма.

— По-моему, они вас просто запугивали, — сказал Френк. — Взрослые специально придумывали страшные истории, чтобы вы не забредали слишком далеко от дома.

Элизабет улыбнулась.

— Наверное, ты прав. Но тогда я по-настоящему верила, что Старая Агги — ведьма. Один мальчик будто бы видел, как она превращается в змею. Может быть, старуха еще жива, — Элизабет дрожала.

— Уверен, что нет, — Френк попробовал ее успокоить.

Девушка улыбнулась. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. Солнечный луч заиграл на ее серебряном медальоне. Молодой человек протянул к нему руку.

— Откуда он у тебя?

— Правда, необычное украшение? Я нашла его на заднем дворе. Он был в старой ржавой коробке, зарытой под яблоней.

Френк разглядывал медальон, держа его на ладони, проводил пальцами по голубым камешкам.

— А что означают эти слова? И кому эта вещь принадлежала прежде?

— Я совсем ничего о ней не знаю, — покачала головой Элизабет. — Но мне она нравится. Думаю, она принесет мне удачу.

Френк с отсутствующим видом кивнул, продолжая разглядывать амулет в течение еще одной долгой минуты. Элизабет показалось странным, что его так заинтересовал этот серебряный кружок.

Кавалер как будто прочитал мысли своей дамы. Он отпустил медальон и улыбнулся ей.

— Он заинтересовал меня потому, что принадлежит тебе. Надеюсь, что ты не напрасно полагаешься на силу этого амулета. В один прекрасный день тебе понадобится настоящая защита. Ведь мир полон опасностей, Элизабет.

При этих словах его глаза сверкнули, а у девушки сильнее забилось сердце. «Он имеет в виду себя, — подумала она счастливо. — Он собирается меня защищать. Неужели это правда? Неужели он влюбился в меня?»

Домой возвращались молча, рука об руку. Бросив случайный взгляд на своего спутника, Элизабет заметила, что тот смотрит на нее, улыбаясь.

— … А потом собака шла за мною из Бостона всю дорогу, — закончил Френк, и Файеры дружно расхохотались.

Элизабет и ее родные сидели за столом, а Френк рассказывал им о своих скитаниях. Она отметила, с какими восторженными лицами слушают родители его истории. «Он им тоже нравится», — радостно подумала Элизабет. Ей очень хотелось, чтобы Френк полюбился родителям. Ведь те надеялись выдать ее за кого-нибудь богатого и знатного, а у их нового знакомого не было ни гроша.

«Но ведь душевные качества куда важнее денег, — размышляла Элизабет. — Хорошо, если папа и мама поймут это».

— Ты ненамного старше меня, — сказал Саймон с легкой досадой, — но уже столько успел повидать и сделать.

«Братец ему завидует», — Элизабет едва сдерживала улыбку. Ей доставляло удовольствие то, что Саймон уязвлен. Будучи старшим в своем поколении и единственным сыном в семье, он порой вел себя как настоящий принц.

— Не завидуй мне, Саймон, — сказал Френк. — Если бы у меня, как и у тебя, все еще была семья, я никогда бы не покинул дом.

Молодой человек перевел взгляд на Элизабет, и та улыбнулась ему.

— А что же все-таки случилось с твоей семьей? — спросил мистер Файер. — Ты нам так и не рассказал.

Френк положил нож и вилку на тарелку и утер губы салфеткой. Файеры с нетерпением ожидали услышать его печальную историю.

— Моя семья погибла при загадочных обстоятельствах, — начал Френк. — Один за другим. Сначала родители, затем все братья, пока в живых не остался только младший, то есть я. У них не было никаких признаков болезни, все они умирали внезапно.

Катарина щелкнула языком, а мистер Файер медленно покачал головой.

— Каждый раз, когда кто-то умирал, мы вызывали доктора, но все было бесполезно. Никто не понимал, что происходит. Ни один врач помочь не смог.

Френк перевел дух.

— И вот настал день, когда я остался последним из Гуди. Мне было лишь двенадцать. Никто не хотел пускать меня к себе, видимо, опасаясь заразы, погубившей мою семью. И я ушел из родного города. И все это время терзался вопросом: почему же я выжил? Ждал, что проклятие настигнет меня и тоже сведет в могилу.

Элизабет почувствовала, как ее глаза застилают слезы. “Мой бедный Френк”, — думала она. Ей хотелось подойти к нему и приласкать, но она понимала, что мать ее не поймет.

Девушка посмотрела на свою сестру. В глазах Кейт тоже стояли слезы. Пока Френк говорил она так и тянулась к нему, ловя каждое слово.

Элизабет это совсем не понравилось. Почему Кейт так на него смотрит? Ей не хотелось об этом думать, и вскоре Элизабет забыла о сестре, слушая рассказ Френка о его странствиях.

После ужина семья прошла в гостиную. Саймон с Френком затеяли игру в шахматы. Элизабет принялась за вязание, а Кейт склонилась над шитьем.

Дрова в очаге трещали и постреливали, мерно горели газовые рожки. На каминной полке тикали часы.

Элизабет никак не могла сосредоточиться на шарфе. Она поглядела на игроков, чтобы убедиться, что они поглощены своим занятием. Затем повернулась к сестре.

— Мне очень понравился Френк, — прошептала девушка. — А тебе?

Кейт оторвалась от работы. Ее глаза расширились, а пальцы нервно сжались.

— Конечно, он мне нравится, — так же тихо ответила она. — Как и всем остальным. А почему ты об этом спрашиваешь?

— Просто из любопытства.

Кейт покраснела, будто ее уличили во лжи. Она бросила шитье и вышла из комнаты таким быстрым шагом, что ее широкая юбка заколыхалась.

Когда Кейт выскочила из комнаты, Френк оторвался от шахматной доски. Он изо всех сил старался не смотреть на Элизабет. Для верности парень повернулся к огню, и на его лице отразились языки пламени.

«Это даже проще, чем казалось», — подумал Френк удовлетворенно.

— Твой ход, — произнес Саймон.

Френк постарался сосредоточиться на игре. Нельзя было допустить, чтобы Саймон разбил его в первой партии. Можно позволить ему отыграться лишь в третий раз.

Все внимание Саймона сконцентрировалось на шахматных фигурах. Прядь черных волос упала на лоб.

«Он еще мальчишка, — заметил Френк. — Совсем не понимает, что происходит.

Мой план осуществляется, Саймон, — сказал он про себя. — С каждым днем твоя семья любит меня все больше. А разве тебе самому неприятно общаться со мной?

Я завладел вашим доверием. Скоро вы будете верить каждому моему слову. И как только вы мне будете полностью доверять, я начну действовать.

Я видел, как умирали мои братья, один за Другим. Скоро это ощущение переживешь и ты, Саймон.

Я завладею умами твоих сестер. А после посмотрю, как они умрут, одна за другой».

Френк передвинул королеву через всю доску.

— Шах и мат, — ухмыльнулся он.

Глава 22

— Оставь лейку в покое. Элизабет вздрогнула при звуках этого глубокого, раскатистого голоса и оторвалась от цветника. Но тут же нервно рассмеялась — это же Френк.

— Дождя не было уже неделю, — возразила девушка. — Моим цветам хочется пить. Она поправила свою соломенную шляпу и снова взялась за лейку. Френк подошел поближе.

— Ладно, поливай, — разрешил он. — А я прогуляюсь по лесу в одиночестве.

— Я скоро закончу. Уже сейчас, — встрепенулась Элизабет и поставила лейку на землю. — Пожалуй, пойду с тобой. А то заблудишься еще.

Элизабет сорвала шляпу с головы и бросила на траву. Ее волосы были собраны сзади и перевиты красной сатиновой лентой. Френк взял ее за руку, и они вдвоем направились в чащу.

Элизабет с Френком ходили на лесную поляну к двум плоским камням каждый день, если только не портилась погода. Девушке все сильнее нравились эти прогулки, тем более что никто из ее близких о них не знал.

«Я не делаю из наших встреч секрета, — успокаивала себя Элизабет. — Просто я их не слишком афиширую».

Она знала, что и мать не отказалась бы с ними пройтись, но ведь тогда бы все пропало! В присутствии мамы было бы совсем не интересно.

«Так или иначе, Френк никогда не делает ничего неподобающего, — рассуждала Элизабет. — Вот и беспокоиться не о чем».

Они уже достигли знакомой поляны. Элизабет присела на меньший камень. Френк же садиться не стал, а приблизился к ней.

Элизабет почувствовала нежное поглаживание по волосам, затем прикосновение к плечам. Она вздрогнула. Френк вытягивал ленту из ее волос.

Девушка отстранилась, а парень шутливо накинул ленту ей на шею. Она засмеялась. Он осторожно потянул за концы ленты.

Элизабет сидела, не шевелясь, и с нетерпением ожидала, что же произойдет дальше.

Стоя у нее за спиной, Френк держал концы ленты в руках.

Он обмотал ткань вокруг указательных пальцев.

Элизабет сидела совсем рядом, доверив ему свою судьбу. Она была полностью в его власти. Он улыбнулся. Затем натянул ленту, приготовившись душить.

Глава 23

Невдалеке хрустнула ветка. Френк замер.

Элизабет вздрогнула.

Снова послышался хруст. Затем раздались чьи-то шаги по мягкой хвое.

Кто-то направлялся в их сторону.

Лента выпала у Френка из рук.

Девушка вскочила на ноги и схватила его за руку, обшаривая лес глазами. Звук шагов все приближался. Затем Элизабет увидела сгорбленную фигуру, двигавшуюся медленно и осторожно.

Старуха с белыми волосами, одетая в черное, прокладывала себе путь через колючий кустарник, тыкая перед собою клюкой. Элизабет вскрикнула:

— Агги!

Схватив своего друга за руку, она потащила его через чащу обратно к дому. Отдышались они только во дворе.

— Это была старуха, — еле выговорила запыхавшаяся Элизабет. — Старая Агги. Она все еще жива!

— По-моему, это просто безобидная старушка, — возразил Френк.

— Нет, не безобидная! — выпалила девушка на одном дыхании. — Я знаю, что она далеко не безобидная старушка. Что-то в ней есть такое…

Парень взял ее за руки и крепко сжал их. Элизабет прикрыла глаза и положила голову ему на грудь.

«Теперь я в безопасности, — подумала она. — Когда со мной Френк, мне нечего бояться».

Успокоившись, Элизабет подняла голову и улыбнулась.

— Как жалко, что явилась Старая Агги, — прошептала она. — Испортила нам такой чудесный день.

Френк колебался секунду, но потом тоже улыбнулся.

«Он смутился, — огорчилась Элизабет. — Наверное, собирался меня поцеловать. Хотел сделать мне сюрприз — попросить моей руки. Но теперь понимает, что я обо всем догадалась».

Они зашагали к дому. «Ладно, — размышляла Элизабет. — Все равно долго не выдержит. И я не буду его расстраивать. Скажу, что согласна».

Девушка открыла черный ход, и они вместе вошли на кухню. Кейт в это время колдовала над кастрюлей с супом. Старшая сестра посмотрела на вошедших. Элизабет улыбнулась ей и спросила:

— Как супчик? Уже готов?

Кейт не ответила. Бросив свое занятие, она выскочила из кухни.

Элизабет с недоумением посмотрела ей вслед. И вдруг сообразила, что ходит с растрепанными волосами. Она повернулась к Френку и увидела на его лице странное выражение.

— Что бы это значило? — спросила девушка. — Может, Кейт не здорова?

— По-моему, здорова, — ответил парень. — Просто обожглась о кастрюлю.

— Пожалуй, посмотрю, что с ней случилось, — произнесла Элизабет, направляясь в коридор, но Френк поймал ее за локоть и притянул к себе.

— Да не волнуйся ты о ней, — сказал он. — Твоя мама дома, она поможет Кейт.

— Наверное, ты прав, — протянула та с сомнением. Ей все-таки хотелось пойти за сестрой, но Френк вынуждал ее остаться.

Суп начинал закипать. Элизабет пришлось за ним присматривать.

«Мне и вправду нельзя уходить из кухни, — подумала она, чувствуя, как Френк проводит рукой по ее волосам. — Кто-то же должен следить за супом. Если он убежит, мы останемся без обеда. И тогда Кейт вряд ли обрадуется».

Прошло несколько недель. И вот Френк куда-то пропал. Элизабет обшарила в его поисках весь дом.

«Куда же он отправился?» — недоумевала девушка. Уже настало время для их обычной прогулки, но кавалер будто испарился. Вздохнув, Элизабет опустилась на стул в гостиной и с досады принялась за вязание.

«Пока я его дождусь, успею связать половину шарфа. Мама без конца повторяет, что нельзя растрачивать время попусту.

Хлопнула дверь черного хода.

"Вот и он", — пронеслось у Элизабет в голове.

Она подскочила и побежала его встречать. Но вместо Френка в гостиную вошла Кейт.

Ее лицо сияло, а в руках она держала полную корзину ягод.

— О, Элизабет! — воскликнула Кейт, ставя свою ношу на пол. Подскочила к сестре и крепко её обняла, — Какое чудесное событие произошло!

— Да что же такое случилось? — осведомилась Элизабет.

— Как же я буду счастлива! — продолжала Кейт.

Схватив Элизабет за руки, она принялась танцевать по комнате.

— Мама будет играть на фисгармонии, а ты украшать торт.

— Торт? — удивилась Элизабет. — О чем ты говоришь, Кейт?

— Разве ты еще не поняла? — воскликнула та, — мы с Фрэнком собираемся пожениться!

Глава 24

— Пожениться? — выдавила Элизабет, не веря своим ушам. — Вы с Френком?

— Что у вас тут творится? — в дверях появились Саймон и отец, а за спиной у них стояла и Катарина.

— Что такое, девочки?

Элизабет застыла на месте, стараясь унять дрожь в коленях, а Кейт кинулась в объятия матери.

— Мама! Френк сделал мне предложение!

Младшая сестра все не двигалась с места и глядела на то, как все обрадовались сообщению. Круглое лицо миссис Файер расплылось в улыбке, а мистер Файер восторженно хлопнул в ладоши.

Элизабет совсем растерялась. Она даже слова не могла вымолвить.

— Этого не может быть! — воскликнула она наконец дрожащим голосом. — Френк любит меня!

Но никто даже не посмотрел в ее сторону.

— А где Френк? — спросил Саймон. — Я хочу его поздравить.

"Как же такое могло случиться?" — не могла успокоиться Элизабет. — Неужели это не сон? Кейт сошлась в Френком?"

Ей хотелось визжать. Хотелось пулей вылететь из комнаты и скрыться навсегда.

"Как же это могло произойти? Как это могло произойти?" Она зарыдала от досады, от злости, от неверия в происходящее.

"Кейт с Френком поженятся?"

Элизабет не помнила, как странно вела себя сестра все это время, когда видела ее с Френком.

И когда Элизабет призналась, что парень ей нравится. И когда они пришли из леса, а она в это время варила суп.

Каждый раз Кейт выглядела расстроенной. Теперь все это стало непонятным.

Кейт с самого начала полюбила Френка.

И Кейт украла парня у нее!

— Как ты могла? — выпалила девушка, перекрывая все голоса.

Собравшиеся разом примолкли и уставились на Элизабет.

— Как ты могла? — снова набросилась она на Кейт. — Моя родная сестра!

— Что? — та глядела на нее непонимающе. — Лиззи, о чем ты говоришь?

— Я… я… я… — Элизабет потеряла дар речи.

Чувствуя, что приходит в ярость и вот-вот набросится на сестру, Элизабет сжала виски руками и опрометью выскочила из комнаты.

"Я должна найти Френка! Я должна найти Френка!" — твердила она себе. Рыдания душили ее.

Ничего вокруг не замечая, Элизабет миновала кухню, выбежала через черный ход и устремилась в лес. Девушка слышала, что сестра зовет ее, но даже не обернулась. Нужно обо всем расспросить Френка. Кейт нельзя верить на слово.

— Френк! — кричала Элизабет. — Френк!

Ее ноги зарывались в ковер из хвои.

Острые ветки цеплялись за юбку, но она этого не замечала.

Почти добежав до поляны, Элизабет поняла, что все еще сжимает в руке недовязанный шарф и спицы, и швырнула их наземь.

— Френк! — позвала она снова.

Откуда-то из-за спины донесся взволнованный голос сестры:

— Элизабет! Элизабет!

Саймон и его родители остались в гостиной. Никто из них не мог понять, что же произошло.

Разве Кейт принесла не радостную весть?

Наконец мистер Файер проговорил:

— Сынок, беги к девчонкам и посмотри, что у них там твориться.

Саймон кивнул и бросился вслед за сестрами. Парень услышал звеневшие среди деревьев девичьи голоса и сразу же узнал их.

А вот на присутствие Френка ничто не указывало. Все это время Саймон не переставал гадать, куда тот подевался.

Он хотел было бежать туда, откуда доносились голоса, но казалось, что крики раздаются со всех сторон, словно пение птиц.

И вдруг Саймон услышал ледонящий кровь вопль.

Потом повисла гнетущая тишина.

Мертвая тишина.

"Что это было? И где кричали?"

Саймон побежал туда, откуда долетал вопль. Вскоре он очутился на поляне и узнал месть, где в детстве играл с сестрами.

Безумными глазами юноша обшарил поляну.

"Кто же кричал?"

Возле большого камня что-то темнело. Приглядевшись, Саймон вздрогнул.

Это была пара элегантных черных туфелек с множеством застежек.

С замирающим сердцем Саймон подошел поближе. Земля уходила у него из под ног.

Сделав глубокий вдох, он оглядел камень.

— О-ой! — Саймон поднял глаза и увидел Кейт. Та лежала на спине, а рассыпанные каштановые волосы окружали её голову, словно нимб. Голубые глаза была широко распахнуты и не мигая смотрели в небо.

— Кейт! — позвал брат.

Она не отвечала. Взгляд был безжизненным, а из груди торчала вязальная спица.

Глава 25

Элизабет сидела у камина в кресле-качалке. Волосы ее растрепались. Все лицо было зареванным, а обведенные кругами глаза покраснели. Обхватив колени, она раскачивалась взад-вперед.

— Кейт была обманщицей, — бормотала девушка. — Кейт была обманщицей. Кейт была обманщицей.

Миссис Файер стояла рядом, беспомощно разводя рукам. Мистер Файер с ужасом глядел на ночь, отказываясь верить в случившееся.

На кушетке сидел Френк, переводя взгляд с одного лица на другое. Саймон расхаживал по комнате, погруженный в свои мрачные мысли.

— Кейт была обманщицей, — повторяла Элизабет. — Френк не любил Кейт. Френк любит Элизабет.

Она подняла голову и посмотрела на приятеля. Потом поймала тревожные взгляды родителей.

— Что вы на меня так уставились! — заорала Элизабет. — Я не убивала ее! Клянусь!

Отец с матерью ничего не сказали, и она снова начала раскачиваться. «Они мне не верят, — думала Элизабет с горечью. — Это написано на их лицах. Все уверены, что я убила родную сестру. Думают, что я проткнула Кейт вязальной спицей».

Френк подошел к креслу-качалке. Взял потные и дрожащие девичьи руки в свои. Его ладони были холодными и действовали успокаивающе.

— Вы же знаете, что Элизабет — необычайно тонкая натура, — сказал парень. — Она не могла никого убить.

Ее родители снова промолчали. Лицо матери выражало страх, горечь и недоумение.

Девушка сконцентрировала взгляд на Френке.

Его красивое лицо оставалось спокойным. Он улыбнулся легкой, обезоруживающей улыбкой. И ей сразу стало легче.

— Френк верит мне, — обратилась она к родным. — Он знает, что я невиновна. Так почему же вы мне не верите?

Все хранили молчание, но Элизабет прочитала ответ по глазам. «Они винят меня в смерти Кейт, — убедилась она. — Меня и Френка».

Мистер Файер вышел из комнаты. Жена отправилась следом. За ними скорбно поплелся Саймон.

Элизабет снова залилась слезами, продолжая раскачиваться взад-вперед.

— Успокойся, — прошептал Френк. — Успокойся, Элизабет. Так тебе не удастся доказать свою правоту.

Он протянул ей платок. Она вытерла слезы и прошептала:

— Моя собственная семья… Они никогда не поверят мне. И, наверное, больше не станут со мной разговаривать.

— Для них это слишком большой удар, — сказал Френк. — Они не хотят видеть правду. Да и не могут. Поэтому они тебе не верят.

— Зато я тебе верю, Элизабет, — он взял ее руки в свои. — И всегда буду верить.

Девушка перестала раскачиваться и благодарно посмотрела на молодого человека.

— Отец с матерью и представить не могут, что их ребенок может покончить с собой, — продолжал Френк. — Но я знаю, что именно это и произошло. Кейт свела счеты с жизнью. Ни родители, ни Саймон не замечали того, что видели мы с тобой. Кейт сошла с ума.

Элизабет кивнула. Наконец-то нашлось разумное объяснение поведения сестры.

— Кейт завидовала тебе, — убеждал парень. — Ты же знаешь, что я бы никогда не попросил ее руки. Ведь я люблю тебя.

И он поцеловал ее руки. Элизабет с жадностью внимала каждому его слову.

— Кейт все сочинила, — продолжал Френк. — Она придумала эту историю о нашей будущей свадьбе. И поспешила сюда, чтобы все рассказать тебе. Думаю, бедняга сама поверила в свою выдумку. Твоя несчастная сестра была больна, серьезно больна.

— Бедная Кейт, — прошептала Элизабет.

— Она была на все способна, — произнес Френк. — И ничто не могло ее спасти.

Элизабет понимала, что он прав. Девушка вздохнула и снова стала раскачиваться.

— Френк, я не могу больше здесь оставаться. Они все возненавидели меня, — Элизабет указала рукой на второй этаж, куда отправились родители и брат. — Мне нужно бежать.

— Я знаю, что делать, — ответил тот. — Мы убежим вместе, как настоящие влюбленные.

Он осторожно взял ее рукой за подбородок и приподнял лицо.

— Элизабет Файер, выйдешь ли ты за меня замуж?

Это были самые чудесные слова, которые она слышала в жизни. Элизабет почувствовала, как к ней возвращается прежнее настроение.

— Да, — сказала влюбленная, обвивая шею Френка руками. — Да. И мы уйдем отсюда сегодня же.

Объятия Элизабет вызвали в душе Френка холодок, но он не показал виду.

«Да, я подумал молодой человек, — Мы сбежим. Покинем этот дом сегодня же. Но лишь один из нас вернется. И это будет совсем не Элизабет. Эта доверчивая девчонка полностью открылась мне, — усмехнулся Френк, — и теперь она пойдет за мной хоть на край света. Но это далековато — я просто отведу ее в лес и прикончу так же, как и Кейт. В последние мгновения своей жизни Кейт была приятно удивлена. Увидев меня, она улыбнулась. Раскрыла мне объятия. Когда в моей руке появилась спица, она ничего не поняла. И понятия не имела, что случится дальше — до самого конца.

И только когда сталь вошла в ее тело, до нее наконец дошло. Как потрясло ее вероломство!

Все Файеры должны испытать подобное чувство. И скоро это произойдет».

Глава 26

У Саймона кружилась голова, его давил груз боли и тоски, а все мысли были о смерти Кейт.

Родители закрылись в своей комнате. Из-за двери доносилась тяжелая поступь отца и причитания матери.

Элизабет тоже заперлась в спальне. Саймон приложил ухо к двери и услышал, как сестра мечется из угла в угол.

"Чем она там занимается?" — удивился он. Юноша опасался, что Элизабет повредилась рассудком.

Наступил вечер, но никто не приготовил ужина: всем было не до еды. Саймон до сих пор не находил себе места.

"Нужно пойти прогуляться, — решил парень. — А то я здесь свихнусь".

Он вышел из дома еще засветло, но как только добрался до леса, его встретил сумрак. Был самый разгар лета, и листья на деревьях уже давно распустились. Из-за этого сюда почти не доходили лучи закатного солнца.

В лесу стояла необычайная тишина. Дневные звери уже попрятались в норы, а ночные еще не выбрались на охоту из своих укрытий.

Саймон углублялся в чащу. Ему хотелось лишь убраться подальше от дома и родителей.

Вскоре он оказался на той самой поляне. В лесу уже почте стемнело. Саймон сел на большой камень, когда-то бывший его троном. И бросил взгляд на тот, на котором обычно восседала Кейт.

Теперь ее больше нет.

Кейт погибла.

Саймон понял, что от горя не убежишь.

Юноша сидел в темноте, разглядывая то место, где нашел тело сестры. По коже пробежал мороз, перед глазами снова встало ужасное видение. Пустые, остекленевшие глаза Кейт. Спица, торчащая у нее на груди. И пятна крови. залившей ее платье.

«Вместе с кровью разбрызгалось зло, — подумал он. — И теперь это зло повсюду. Оно поселилось в нашем доме. В Элизабет и Френке. В этом лесу и в окружающем меня воздухе».

Саймон глубоко вздохнул и замер.

«Оно живет и во мне тоже. Я чувствую. Внутри меня живёт зло».

И тут какой-то шум разорвал лесную тишину. Парень услышал, как неподалеку хрустнула ветка.

Он прислушался.

Может быть, это какое-нибудь животное?

Олень?

Хрусть! Звук раздался совсем близко.

Как это существо движется так быстро и тихо?

Саймон хотел было подняться и посмотреть. Но неожиданный ужас сковал все его тело.

Кто-то подкрался сзади и схватил его.

Когтистая лапа!

Боль пронзила ему плечо. Когти впивались все глубже.

Наконец он обернулся. И едва разглядел того, кто стоял позади, как кровь отлила от лица. Саймон закричал.

Глава 27

Старая Агги!

Юноша почувствовал, как застучало в висках. Ему еще не доводилось видеть эту старуху так близко.

Ее лицо скрывал черный капюшон. В одной руке была зажата клюка. Пальцы другой были усеяны кольцами. Агги так сильно горбилась, что сейчас их лица были на одном уровне.

Саймон попытался встать. Но морщинистая рука старухи легко усадила его обратно. Боль в плече усилилась.

— Не двигайся, — приказал замогильный голос.

Парень постарался успокоиться, но ничего не выходило, его продолжало трясти. «Это всего лишь старуха. Обычная старуха», — пытался убедить себя Саймон.

— П-простите, что я так заорал, — выдавил он. — Вы меня напугали.

Старая Агги отпустила его плечо. Она протянула к нему свои костлявые, унизанные перстнями пальцы.

— Дай мне руку, — прокаркала старуха. Саймон вздрогнул, увидев черные глаза, горевшие под капюшоном, словно угли. — Твою руку, — повторил глубокий властный голос.

Он подчинился. Протянул ей дрожащую ладонь. Старуха крепко схватила его за руку и принялась изучать линии на ладони, почти уткнувшись в нее своим длинным крючковатым носом.

Наконец она разжала пальцы и внимательно посмотрела юноше в глаза. Тот с бешено бьющимся сердцем ждал дальнейших событий.

«Ребята говорили, что она убивает детей и съедает их внутренности», — не вовремя пришли на память давно забытые страхи. Но все это были лишь глупые байки. Агги прочистила горло.

— Слушай меня, Саймон Файер, слушай как следует.

«Откуда ей известно мое имя?» — удивился тот, но спросить поостерегся.

— Вы приютили в своем доме человека по имени Френклин Гуди, верно? — произнесла Старая Агги.

Саймон кивнул.

— Это было крайне опрометчиво. Он собирается вас всех уничтожить. Ты должен ему помешать.

Он проглотил ком в горле, а старуха продолжала:

— Френк Гуди убил твою сестру Кейт. И в этот самый момент он замышляет расправиться с Элизабет.

Саймон был ошарашен. Неужели она говорит правду?

— Файер, — пробормотала Старая Агги. — Файер. Файер. Ужасная фамилия. Проклятая фамилия.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Саймон. — Почему ты так говоришь, старуха?

— Твоя судьба зависит от фамилии, — ответила Старая Агги, пряча лицо под капюшон. — Буквы, входящие в твою фамилию, можно переставить так, что получится «файр», то есть «огонь». Файер — Файр. Файер — Файр, — она повторила эти два слова несколько раз, словно пела заклинание.

— Не понимаю.

— Этим определяется конец нашей семьи.

— Почему? Какой конец? — парень был озадачен. — Какой?

— В огне, — отвечала Старая Агги. — Огонь, Огонь. Ваша семья погибнет в огне.

Она уставила прямо ему в лицо свой длинный страшный палец и выкрикнула:

— На вас лежит проклятие! Его наложили Гуди за черные дела ваших предков. А теперь вы пустили одного из Гуди в свой дом. И вашим мучениям не будет конца, Саймон Файер!

— Но ч-что же мне делать? — произнёс юноша, завороженный ее леденящим голосом. — Что?

Старуха покопалась в складках своего длинного черного платья и достала оттуда маленький серебряный кинжал с рукоятью, покрытой рубинами.

— Возьми его, — прошептала Старая Абби. — Лезвие отравлено. Стоит только царапнуть им врага, и он умрет.

Саймон дрожащей рукой взял кинжал.

— Но будь осторожен, — предупредила старуха. — Он подействует лишь один раз. Смотри, не потрать яд впустую.

— Не… не потрачу, — пообещал Саймон, разглядывая кинжал так, словно тот был живым.

Старая Агги кивнула.

— А теперь беги. Торопись, пока еще не поздно.

Саймон подскочил и бросился сквозь чащу. Когда он оглянулся, старухи уже не было. Правду ли она говорила?

Действительно ли вся семья в опасности? И эта опасность исходит от Френка Гуди?

Или старуха просто безумная?

Вскоре из-за деревьев показались желтые огни родного дома. Стало видно, что свет горит лишь на кухне, а остальная часть дома погружена во тьму. Саймон распахнул кухонную дверь и замер на пороге.

Перед ним в луже крови лежала его мать. Отец сидел, повалившись головой на стол. В боку у него алела глубокая рана. Оттуда на пол стекала струйка крови.

— Саймон! — это был голос сестры.

Он оторвал глаза от ужасающего зрелища.

Элизабет сжалась в углу возле очага. Рядом стоял Френк Гуди, занеся над ее головой топор.

Тот самый топор, которым он убил родителей Саймона.

В отблесках огня лезвие приобрело кровавый цвет.

Френк начал опускать топор, и Саймон закричал.

Глава 28

Вернее, Саймон хотел закричать, но звуки застряли в горле.

Элизабет испустила тонкий визг.

С громким свистом топор рассек воздух.

Он почти коснулся головы девушки и отсек прядь её волос.

Несчастная начала всхлипывать, а Френк запрокинул голову и захохотал.

— Пока я тебя лишь припугнул, Элизабет, — произнес он, — Но в следующий раз ударю по-настоящему.

Она прижала к стене и вся затряслась. Не отдавая себе отчёта, Элизабет сомкнула пальцы на медальоне.

Френк обернулся к Саймону и улыбнулся.

— Файеры чуть было не победили, — сказал он. — Ваше семейство почти уничтожило весь наш род. Ведь именно этого добивались твои предки, не так ли? Стереть нас с лица земли?

Саймон смотрел на жуткую сцену, едва дыша. Редкие капли крови, стекавшие из раны отца, казались ему водопадом.

Убийца шагнул к нему.

— Но в конце концов, — продолжал Френк хладнокровно, — Гуди все-таки выживут. Я последний из рода, но лишь пока. И я выполнил свой долг перед памятью предков. Я жил только для того, чтобы уничтожить Файеров.

Он сделал еще один шаг навстречу Саймону. Лезвие топора ярко блестело в языках пламени.

Дрожащей рукой Саймон нащупал рукоять кинжала, спрятанного под курткой. Теперь вся надежда была только на то, что Старая Агги не обманула.

Френк занес топор. Широко размахнулся, метясь Саймону в голову.

Тишину прорезал вопль Элизабет.

Парень успел увернуться, и лезвие топора вонзилось глубоко в столешницу.

Получив преимущество, Саймон выхватил кинжал, подскочил к врагу и полоснул его по руке.

На тыльной стороне ладони Френка выступила тонкая, словно волос, полоска крови. Он посмотрел на нее, после — на Саймона. И зашёлся хохотом.

— Ты собираешься остановить меня таким образом? — воскликнул негодяй. — Поцарапав кинжалом?

Саймон застыл как вкопанный, его грудь тяжело вздымалась.

Френк все смеялся.

С каждым раскатом хохота у Саймона все сильнее сжималось сердце. Как же он ненавидел Френка Гуди и всех Гуди, когда-либо живших на свете!

Убийца повернулся к Элизабет.

— Если ты собираешься сражаться со мной, Саймон, я сначала позабочусь о твоей сестренке, — произнес он.

Девушка кинулась было прочь, но все пути оказались отрезанными.

Френк выдернул топор из столешницы и сделал шаг к Элизабет. И еще шаг.

— Саймон, помоги мне! — завизжала сестра. — Помоги!

Френк приблизился к ней еще на шаг, занося топор.

«Волшебство старухи не действует! — понял Саймон. — У меня не хватит сил, чтобы вырвать у Френка топор. Мне не одолеть его. Как глупо было надеяться на магию Старой Агги! И теперь мы с сестрой погибнем».

Френк издал торжествующий клич. Он уже приблизился к Элизабет и занес топор.

Глава 29

— Брат, останови его! — истерический крик Элизабет резанул Саймону слух.

Юноша кинулся к убийце, собираясь обхватить его сзади.

И вдруг остановился на полпути.

Он с изумлением глядел, как топор выпал у Френка из руки, громко звякнув о камни очага.

Глаза у последнего Гуди закатились, он издал сдавленный крик и рухнул на пол.

Элизабет вся дрожала.

Саймон перевернул тело врага и осмотрел его.

Мертв. Френк был мертв. Яд все-таки подействовал!

Парень склонился над сестрой, пытаясь ее успокоить. Он обхватил ее руками и изо всех сил прижимал к себе, пока она не перестала дрожать.

— Мы спасены, — прошептал брат. — Мы оба спасены.

Элизабет кивнула, тихо поскуливая, и спрятала лицо у него на груди.

Саймон глядев через ее плечо на ужасную картину. Отец и мать лежали неподвижно в луже крови.

«Они были хорошими, добрыми людьми. — Саймон едва сдерживал рыдания. — По своей доброте они пустили в дом нищего бродягу, а он отплатил им убийством. И Кейт мухи не обидела за всю жизнь. И ее тоже убили с холодной нечеловеческой жестокостью.

Доброта — это слабость. Теперь это для меня яснее ясного. Доброта — это слабость. Насилие можно победить только насилием.

Мы с Элизабет покинем этот дом, — решил он, обнимая сестру и давая ей выплакаться. — Эти стены будут вызывать у нас жуткие воспоминания».

Девушка перестала рыдать и снова потрогала серебряный амулет.

— Саймон, — произнесла она, — ты спас меня. Теперь мы сироты. Только мы с тобой остались в живых. И у меня такое ощущение, будто нам помог этот амулет.

Серебряный кружок сверкнул в свете очага. Голубые камешки загорелись, словно человеческие глаза.

Элизабет сняла цепочку с шеи. Поглядела на медальон, а затем протянула его брату.

— Пусть он будет у тебя. Пожалуйста, возьми его. Сила амулета защитила меня. И с этих пор она должна служить тебе.

Саймон наклонил голову, и Элизабет довесила цепочку ему на шею. Неожиданно он почувствовал странное тепло. Саймон прикрыл глаза, но вместо темноты появился огонь, жаркий рыжий огонь.

Однако пламя быстро угасло, и юноша вновь увидел заплаканное лицо сестры.

Он вывел Элизабет на свежий ночной воздух, подальше от ужасной картины смерти. Саймон задумался о пламени, и в голове снова прозвучали слова Старой Агги: «Твоя судьба зависит от фамилии. Этим определяется конец вашей семьи. В огне».

«Я не допущу, чтобы это случилось, — подумал Саймон мрачно, глядя на восходящую полную луну. — Предсказание старухи не сбудется. Я в силах предотвратить новую беду. Я могу изменить предначертанное. Последний из Гуди мертв. А значит, вражда прекратилась. И все, что связано с проклятием, должно исчезнуть. Включая и огонь. Огонь, кроющийся в моей фамилии».

В тот момент, когда Саймон подумал об огне и фамилии, амулет на его груди ярко вспыхнул. И парень понял, что нужно сделать.

«Это же так просто. Я просто поменяю фамилию. Я заменю несколько букв так, чтобы из них больше не складывалось «Файр—огонь». И этим положу конец проклятию».

Элизабет крепко сжала ему руку. «Она все еще боится, — почувствовал он. — Она не понимает, что теперь нам уже нечего бояться. Больше нет Гуди. Нет вражды. Нет проклятия. Мы спасены. Время ужасов, кажется, миновало».

Я единственный, кто смог одолеть древнее проклятие. Я обладаю силой. Я могу изменить идущее, и начну с собственной фамилии.

Я больше не Саймон Файер.

Отныне и навеки, я буду зваться Саймон ФИАР!»

Деревня Шейдисайд 1900

Нора продолжала писать, а огонек свечи становился все меньше. Девушка боялась того момента, когда он вовсе погаснет.

Но куда сильнее она боялась рассвета.

Нора посмотрела на исписанную страницу и вздохнула. «Если бы только Саймон был прав, — подумала она. — Если бы ужасы на этом закончились. Тогда бы все сложилось иначе. Может быть, я была бы счастлива и зажила со своим возлюбленным. Может быть, он бы не погиб…»

Нора отогнала эти мысли и смахнула набежавшие слезы.

"Не время плакать, — упрекнула она себя. — Мне еще слишком многое нужно излить на бумагу. Рассказ не окончен. Теперь пришла пора поведать историю Саймона Фиара — наиболее ужасную главу моего повествования".

Content

Стайн Роберт Лоуренс Тайна