Екатерина Гринева

Соблазнитель, или Без пяти минут замужем

ПРОЛОГ

– Вишневская Ольга Александровна?

– Да. – Я села на табурет.

– Легчилов Роман Валерьевич. Следователь. – Он сделал паузу. – Я уже проинформировал вас о смерти вашего отца по телефону.

Я кивнула. В горле стоял комок.

– Его увезли?

– Да. Вашему отцу нанесли множество ножевых ранений. В квартире все перевернули вверх дном. Скажите, у вашего отца были враги?

Дело принимало странный оборот.

– А разве это не грабители? Я поняла, что это – ограбление.

– Мы отрабатываем все версии. В том числе и эту, – сказал следователь, не уточняя, какую именно версию он имел в виду.

– Н-нет, – сказала я, проводя рукой по лбу. – Он был пенсионером. Какие враги?

– А кем он работал?

– Начальником цеха на часовом заводе. Но он уже десять лет как на пенсии.

– Он хранил в доме какие-нибудь ценности, большие деньги?

– Ничего такого у него не было. Если и были сбережения, то небольшие.

– Двадцать тысяч рублей?

– Не знаю.

– Их оставили. Деньги в тумбочке – не взяли. Похоже, к нему залезли по ошибке, – задумчиво сказал следователь и посмотрел на меня.

Я нахмурилась.

– Пройдите в квартиру и посмотрите, что пропало.

Известие о смерти отца я получила, когда мы с Кристинкой были на даче. Мы приехали туда на первомайские праздники на несколько дней – отдохнуть и посадить цветы. Первый день мы валяли дурака. Погода была солнечной, ясной – настоящий праздник для дачников. Они приехали на свои участки с целью открыть дачный сезон.

Я потихоньку разгребала дачные завалы: убирала наверх старое белье, складывала в большие пакеты скопившийся хлам, чтобы потом вынести его на помойку. Дача была старенькой и нуждалась в ремонте и новой покраске – в нескольких местах краска уже слезла, обнажив потемневшее рассохшееся дерево. Мы с Борисом думали заняться дачей, но тут грянул кризис, и наши планы были отложены на неопределенный срок.

Кристинка вертелась под ногами и пыталась помогать мне, но ее хватало ненадолго: минут на пять-десять, потом она со смехом отбегала от меня и снова принималась за свои дела – дергание за веревочку игрушечного клоуна или раскрашивание книжки с картинками.

Мы уже два раза поели и собирались пить чай, когда зазвонил мобильный. Я сделала Кристинке знак, чтобы она вела себя потише, и посмотрела на экран дисплея. Это была тетя Тома, мамина сестра.

– Да, – я откашлялась. – Мы сейчас на даче, – сказала я на тот случай, если она попросит меня приехать к ней и сходить на рынок за продуктами.

– Оля! Я хочу тебе сказать ужасную новость – твой отец умер. Его убили. Залезли ночью в квартиру и убили.

Я стояла ошеломленная, с трудом веря тому, что говорила тетя Тома. Мой отец… убит!

– Когда это случилось?

– Сегодня ночью. Он хотел ко мне приехать, но его все не было. Я решила поехать к нему. И вот…

Я звонила отцу два дня назад, он ни на что не жаловался. Все было как всегда: разговоры о Кристине, о том, как мои дела и что я собираюсь делать. Как Борис. В этом месте отец обычно делал паузу.

Борис ему не очень нравился, хотя он никогда не говорил об этом. Мой отец был слишком деликатным человеком, чтобы давать мне советы насчет личной жизни.

– Воры совсем обнаглели! А ведь предупреждали по телевизору в программе «Москва и криминал», что в праздники возможны ограбления квартир! Погода хорошая, все выедут на дачи, и грабители будут думать, что в доме никого нет, – трещала тетя Тома. – Бедный Саша! Господи, надо же! – всхлипнула она. – Здесь следователь. Он хотел, чтобы я сама сказала тебе об этом.

Затем трубку взял следователь.

– Ольга Александровна! Следователь милиции Легчилов Роман Валерьевич. Я хотел бы с вами поговорить. И чем скорее, тем лучше. Когда вы будете в Москве?

– Часа через полтора. Я сейчас выезжаю, – сказала я, едва шевеля губами. И дала отбой.

– Что случилось, мама? – Дочка стояла рядом и теребила меня.

– Твой дедушка умер.

– Умер? – Кристинка смотрела на меня, не понимая.

– Да. – Я присела на корточки и крепко прижала ее к себе.

– Как бабушка? Его теперь не будет?

– Не будет, Кристи, никогда.

Слез у меня не было. Услышав это известие, я словно окаменела внутри. Мой рассудок отказывался верить в смерть близкого человека. Пять лет назад я потеряла мать. Она умерла в результате скоротечного рака желудка. Сгорела за полгода. Теперь папа…

Я сглотнула.

– Мы выезжаем, Кристи.

– Да-да. – Кристина нагнулась и стала быстро собирать рассыпанные по полу карандаши и фломастеры.

В Москву мы приехали к семи вечера. Я оставила Кристинку дома и поехала в квартиру отца.

Там меня уже ждал следователь, молодой мужчина лет тридцати, невысокого роста, в черном костюме и темно-синей рубашке…

…– Что пропало? – повторил вопрос следователь. – Вы можете установить?

Я встала с табуретки и на негнущихся ногах прошествовала в комнату. Квартира, где жили отец с матерью, была небольшой однушкой в хрущевской пятиэтажке на втором этаже. Без балкона. Я предлагала отцу после смерти матери переехать жить к нам, но отец упорно отказывался.

– Я хочу жить там, где жили мы с Лялей, и никуда не уеду отсюда, – говорил он.

– Ну пап, ты же не можешь жить один! – уламывала его я.

– Почему, отлично могу…

Я мотнула головой, прогоняя воспоминания. В квартире царил дикий, просто чудовищный беспорядок. Стулья были перевернуты, книжные полки сдернуты со стен, книги валялись на полу.

В квартире все было перевернуто вверх дном.

Я внимательно осмотрелась и прошлась по квартире. Деньги лежали в ящике. Небольшая шкатулочка с мамиными кольцами и парой цепочек тоже была на месте. Ее не взяли. Странные грабители. Больше ничего ценного в квартире не было. Родители жили очень скромно.

– Вроде все на месте, – сказала я, судорожно сглотнув.

Следователь задал мне еще несколько вопросов: о распорядке дня отца, куда он ходил, где бывал и с кем встречался. Напоследок попросил список друзей. Я с трудом вспомнила двух-трех бывших коллег. После смерти матери отец жил замкнуто и почти ни с кем не общался.

Мы расстались со следователем, и я поехала домой, с трудом сдерживая рыдания. А когда приехала к себе, то дала волю слезам, осознавая, что осталась во второй раз одна. Сначала мать, теперь – отец.

А на вопрос следователя: «Что пропало из квартиры?» – я ответить не могла. Но у меня складывалось впечатление, что меня просто подвела память и я не могла вспомнить. Что-то крутилось в мозгу: расплывчатое, неконкретное. Я даже злилась на себя за это, но ничего определенного в голову все равно не приходило.

Год спустя

В эту минуту я его почти ненавидела. Я повернулась на бок и посмотрела на Бориса. Он спал, полуоткрыв рот, и храпел. Я была твердо уверена, что всех храпящих нужно подвергнуть принудительному лечению или операции. Без всякого на то их согласия. Первое время Борькин храп сводил меня с ума. И чего я только не делала, чтобы отучить его храпеть. И к врачам водила, и к гипнотизеру. Ничего не помогало. Наконец я нашла выход: купила себе беруши и тем самым избавилась от надоедливого шума.

Под утро храп стал тихим, как будто его источник истощил свои основные силы за ночь. Во сне выражение Борькиного лица было по-младенчески невинным. И никаких морщин на лбу и складок около рта, как это частенько бывало в последнее время. Я пыталась отвлечь его от проблем, но по большей части безуспешно. Отстань, говорил Борис, сам со всем справлюсь. Как хочешь, говорила я и отходила в сторону. Зачем напарываться на неприятности? Если Борька выходил из себя, то он мог запросто наорать или психануть. А мне не хотелось, чтобы моя дочь Кристина стала свидетельницей наших личных разборок. Она и так реагирует на все слишком нервно и эмоционально.

Боря ее отчим, и привыкала она к нему долго. Целый год. Борька старался привязать ее к себе и для этого использовал все способы: покупал огромные плюшевые игрушки, водил в детские развлекаловки, устроил грандиозный день рождения в кафе «Дюймовочка». С приглашенным тамадой – актером Молодежного театра, с успехом изображавшего Джека Воробья из «Пиратов Карибского моря». Такой праздник получился – просто супер-пупер. Глядя на актеров, весь класс пел и танцевал. Дети визжали и хлопали в ладоши. А Кристинка стояла сияющая и гордая, что все это ликование было в ее честь. Но к Боре она не оттаяла, и нашел он ключик к ее сердцу только после того, как пообещал купить кошку редкой породы – бенгальской, которой Кристина уже придумала имя. Элли. Кошку на семейном совете решили покупать осенью, потому что летом ее девать некуда. А так еще почти целый год без проблем: не надо ломать голову, кому пристроить домашнего любимца.

Вот тогда-то Кристина, или Кристи, как я ее называла, и признала Бориса за своего. Хотя лично я против животных в доме. Кругом клочья шерсти, лишние заботы, и кто-то все время вертится под ногами, выпрашивая еду или лакомство. Но раз уж решили…

Я осторожно перелезла через Борю, стараясь не шуметь. Я собиралась на кухне попить кофе и обдумать предстоящую поездку на юг, в Алушту. Ехать мне туда не очень-то хотелось. Я уже привыкла отдыхать в Турции и Египте, и провести целый месяц на крымском курорте, где соотношение цены и качества зашкаливает в пользу цены, было совсем не в кайф.

Но Кристинка ныла не переставая, ей ужасно хотелось на море. А в этом году, в связи с финансовыми трудностями, Борис не мог нас отправить на хороший курорт, я же выплачивала кредит за машину и тоже была стеснена в средствах.

Но это еще можно было пережить. Не беда. Хуже было то, что Борькин бизнес переживал не лучшие времена. Дела у Бори резко пошли под уклон. До кризиса он был преуспевающим ресторатором – три точки в Москве и шесть в области. Он хотел открыть магазин эконом-класса и назвать его «Берегиня» или что-то в этом роде, хотя я уверяла его, что этот вариант не очень хорош. «А что прикажешь: «Монетка» или «Два грошика»?.. – почему-то раздражался Боря. – «Берегиня» – название красивое и запоминающееся».

Я молчала. С Борисом спорить – себе дороже. Почему-то аргументы его не убеждают, а, наоборот, еще больше распаляют. Пришпоривают, как хлыст лошадь.

На кухне мне хотелось побыть одной в тишине. Когда Борька вставал – он начинал громко шуметь, и спокойно посидеть уже никак не удавалось.

Я достала из шкафчика кофе в зернах, налила в джезву холодной воды и насыпала туда две ложки с верхом итальянского кофе. Я любила пить крепкий кофе. Без молока и сахара.

Был выходной. Семь утра. Через два дня мы должны были уехать в Алушту. Чемодан я не собирала. Обычно я все кидала в последний момент. Ненавижу составлять списки и ставить галочки. Если что-то забудется – не проблема, всегда можно купить на месте.

Я поставила джезву на плиту и посмотрела в окно. День обещал быть солнечным. Но сколько таких деньков не сдерживало своих обещаний… Солнце в Москве стало редким гостем и не часто баловало своим появлением. Зато на юге, конечно, погода другая. Мы сможем позагорать и отдохнуть. Сама мысль, что через два дня я буду ходить в топиках и шортах, порядком радовала.

На работе у нас был дресс-код, отклонения от которого карались по полной программе. Никаких тебе легкомысленных летних нарядов. С этим у нас было строго. Пару сотрудниц на моем веку даже уволили, когда одна пришла в черных чулках в сеточку, а другая в блузке с вырезом почти до пупка.

Клиенты бы их не так поняли, лицо фирмы прежде всего, учил мой начальник. После работы вы можете ходить хоть голышом, но в офисе – будьте добры не расслабляться.

Кофе пошел пузырьками, я быстро сняла джезву с плиты и налила напиток в чашку, привезенную из Турции. Темно-коричневую, с розовато-бежевой полоской по верху, напоминающей пенку. Чашка была похожа на кофе капучино. Прикольная чашечка. Я как увидела ее, так и влюбилась. Торговалась я за нее отчаянно. Черноволосый турок лет сорока пяти ни за что не хотел уступать ее мне за ту цену, какую я назвала. Но я тоже стояла на своем. В результате мы сошлись на цене чуть повыше моей, и я ушла довольная, положив удачную покупку в сумку. Негласное правило любого восточного базара: торгуйся до последнего, и тебе уступят. Восточный торг – мини-спектакль, от которого получают удовольствие все участники. Когда я поехала в Египет в первый раз и купила разноцветные бусы не торгуясь, на лице продавца отразилось глубокое разочарование, словно ребенка лишили любимой игрушки. Облажалась ты, Оля, облажалась, выговаривала мне моя подруга Галочка, как же ты так! Никогда не соглашайся на первую цену, смело сбавляй ее в два раза, а потом начинай торг. Больше я не промахивалась и правила торга на восточном базаре помнила твердо.

Я сделала первый глоток кофе и ощутила, как мое настроение пошло вверх. Нет, кофе – лучший антидепрессант. Ну еще – шоколад, шопинг и… секс с любимым мужчиной, – в этом месте я запнулась. Я, конечно, привыкла к Борису, но сказать, что я в него влюблена… Я помахала ложечкой в руке и нахмурилась.

Я вспомнила, как часто мы с отцом спорили из-за Бориса. Не торопись выходить за него замуж, лучше присмотрись к нему, говорил отец. Я что-то не пойму твоего Бориса, вроде неплохой парень, но как пойдет вразнос…

Отец никак не мог найти с Борисом общий язык. Как только они встречались, так сразу начинали отчаянно спорить. Причем по всем вопросам. У отца, человека старой советской закалки, Борис, который начал заниматься бизнесом чуть ли не со школьной скамьи, вызывал раздражение.

– Е-мое, эти прыткие мальчики, которые все знают и умеют, да еще пытаются учить, как надо жить…

– Да ладно, пап. Чего ты беспокоишься, Борис – нормальный мужчина, и мне с ним хорошо.

– Ты уверена в этом?

– Да.

– А вот глаза у тебя, дочка, – грустные. Может, не будешь бежать впереди паровоза? Куда торопиться-то?

– Я сама все решу, – обрывала я неприятный разговор.

Сама себе я говорила, что нахожусь уже не в том возрасте, чтобы гнаться за дешевой романтикой. Мне это совсем не нужно. Боря дает мне все, что необходимо одинокой тридцатилетней женщине с ребенком: покой, чувство защищенности и нежность. О чем я еще могу мечтать?

Я посмотрела в окно. Нет, кажется, денек будет неплохим. Яркие лучи солнца сигналили о том, что светило готово к своей работе и не собирается на этот раз отлынивать.

Я допила кофе и вернулась в спальню. Борис теперь лежал на спине, широко раскинув руки; из его рта вырывался тоненький храп. Я на цыпочках подошла к гардеробу и на верхней полке нашла новый купальник ярко-бирюзового цвета, который я еще не успела примерить. И сейчас я собиралась исправить эту оплошность.

С купальником в руках я направилась в ванную. В прошлом году мы делали в ней ремонт и на одной из стен установили зеркало во весь рост. Я не стала объяснять Борису, зачем мне оно. Но я знала свою маленькую слабость – я часто любила смотреть на себя обнаженную и любоваться своим телом. Фигурка у меня была хорошая от природы. Мне не нужно было изнурять себя диетами или фитнес-клубами. Я могла есть все, что угодно, и при этом не полнеть. Многие женщины мечтали бы оказаться на моем месте.

Я быстренько скинула халат и надела купальник. К моей смуглой коже ярко-бирюзовый цвет подходил просто идеально. Я повернулась вправо, потом влево. Нет, все-таки хорошо, что я притормозила у этого магазинчика, привлеченная яркой рекламой антикризисных цен, и зашла в него. Купальник был – чудо. Я сняла его и собиралась накинуть халат, как увидела в зеркале, что в ванную вошел Борис. Он приоткрыл дверь, всклокоченный, небритый, и расплылся в улыбке.

– Опаньки, – прохрипел он. – Это что еще за голенькая цыпочка тут разгуливает? А?

– Борь! – с легкой досадой откликнулась я. – Ты чего? Иди спи.

– А я уже проснулся, – и Борис хмыкнул. – Аккурат к завтраку. Чем ты меня накормишь?

Борис шагнул ко мне и просунул руку между ног.

– Борь! – Я невольно оттолкнула его руку. – Ну чего с утра-то? Давай не будем?

– Не хочешь? – На лице Бориса отразилось сложное сочетание обиды и удивления. – Не хочешь?

Я знала, какое болезненное у Борьки самолюбие, и поэтому тактично пробормотала:

– Лучше… в другой раз… вечером.

– И вечером… и ве-че-ром… – Борис, уже закрыв глаза, нежно поглаживал своего вставшего мальчика и пытался пристроить его сзади. – Наклонись, – шепнул Борис, – я сейчас…

Я оперлась руками о раковину и опустила голову вниз.

– Ты хоть дверь закрыл?

– Забыл, – почесал он подбородок.

– А если бы Кристина проснулась и увидела наши игрища?

– Ну обошлось же!

По-моему, это любимое словечко мужчин.

За завтраком настроение Бориса резко ухудшилось. Он сидел молча и ел все подряд. Это был очень плохой признак. Обычно Боря крайне капризен в еде и постоянно создает мне проблемы.

Он ел докторскую колбасу, но не ел сосисок и сарделек, любил хорошо поджаренную свинину, но почти не употреблял говядины, разве только тушеную, с приправами и картошкой. Обожал сырники, но терпеть не мог творог. Поэтому, когда Борька ковырялся в еде и вопил, что я опять подсовываю ему какую-то бурду, я делала вывод, что с ним все в порядке. А вот когда происходило наоборот…

– Борь, что случилось?

Я села напротив и подперла щеку рукой.

– Что? – хмуро бросил он. – Ничего. Все в полном шоколаде. Как ты знаешь, мои дела на подъеме. Я – успешный бизнесмен и чертовски везучий предприниматель. Все, за что я берусь, у меня получается. – Его нервный смех сигналил, что Борька на взводе. – Теперь поняла?

– Поняла! – я кивнула. – Но это не повод так психовать. Я верю, что ты обязательно выкрутишься из этих временных трудностей.

– Вера – вещь хорошая! Но здесь одной веры недостаточно. Здесь нужны солидные бабки, которых у меня в настоящий момент нет.

– Ты же взял кредит в банке?

– Взял. А чем возвращать? Ты об этом подумала?

– Ты же знаешь, я с самого начала была против этого магазина. Тебе надо было остановиться на своих кафе-ресторанах, а за магазин не браться.

– Это – мое дело…

– Конечно, твое. Я просто советую.

– А бесполезные советы давать не надо.

Я понимаю, что Борис переживает за свой бизнес, который терпит катастрофические убытки. Борька – фактически банкрот, но признаваться в этом не хочет. На нем куча долгов, с которыми он не знает как расплатиться. Как-то он обмолвился, что в крайнем случае продаст свою квартиру, которую мы сейчас сдаем. Правда, прибавил он, этого все равно не хватит, чтобы полностью заткнуть финансовые дыры. Я боюсь касаться этой темы, потому что тогда Борис становится невменяемым, и хрупкое равновесие нашей жизни грозит разлететься вдребезги, как изящная статуэтка из китайского фарфора, которую случайно задели локтем. Я боюсь заглядывать в будущее, потому что не знаю, что ждет нас завтра. И как настоящая женщина, в какие-то моменты я предпочитаю ничего не знать и прятать, как страус, голову в песок, потому что так спокойнее. И безопаснее.

И ради этого хлипкого мира, балансирующего в последнее время на опасной грани, я больше молчу, предпочитая не раздувать семейные ссоры, потому что пожар всегда легче предупредить, чем потушить.

А умная женщина не станет спорить с мужчиной и лезть на рожон.

Проснулась Кристина и пришла к нам на кухню с сонной мордочкой, потирая глаза руками.

– Привет! – Она села на стул и улыбнулась.

– Привет! – Я улыбнулась ей в ответ. А Борис подмигнул:

– Ужастик приснился?

– Не-а.

– В следующий раз обязательно приснится, – мрачно пообещал Борька.

– Не надо.

– Борь! – предупреждающе произнесла я. – Прекрати!

– Молчу!

Кристина всегда немного разряжает взрывоопасную обстановку. У нее лукавая лисья мордочка, темные глаза, рыже-каштановые волосы, лицо, усыпанное веснушками, и тонкие губы, постоянно растягивающиеся в улыбке. Мой отец всегда говорил, что она похожа на меня в детстве.

Борис жутко комплексовал, что из-за кризиса не может отправить нас с Кристиной в Турцию или Египет, а может предложить только частный сектор в Алуште у какой-то своей дальней родственницы. Такой дальней, что он не знает о ней ничего, кроме адреса, который взял у матери. И это тоже было причиной его плохого настроения.

Борис обещал к нам приехать, но не говорил ничего определенного. «Когда дела отпустят, тогда и приеду».

– Мам, а ведь мы еще не собирались…

– Не собирались, – подтвердила я. – Но мы же не будем с собой баулы тащить.

Я наспех прикидывала, что взять из шмоток. И нужно ли покупать новый чемодан. У старого при поездке в Турцию в прошлом году отлетело одно колесико. Боря его приделал, но надолго ли?..

Я посмотрела на Бориса, который шумно пил кофе, уткнувшись в чашку, и перед моим мысленным взором возникла картинка нашей будущей совместной жизни: спокойной, устоявшейся, без сюрпризов и потрясений. Я смотрела на него и понимала, что даже если за нашими плечами будет солидный стаж семейной жизни, воскресный завтрак будет протекать именно так: горка булочек, свежесваренный кофе, длинные ломти сыра, аккуратно лежащие на тарелке, разговоры, в которых мне приходится подстраиваться под Борьку – убеждать, соглашаться или, наоборот, молчать. Да, сейчас у Бориса трудные времена, но когда все рассосется, придет в норму, мы с ним будем жить именно так, как я сейчас нафантазировала.

Я привыкла к нему, и поэтому мне с ним легко и одновременно трудно. Привычка – это палка о двух концах. С одной стороны, предсказуемость и стабильность, с другой – скука и рутина, когда все обрыдло до невозможности, хочется взорваться и заорать: «Как вы все меня достали!» И в первую очередь сказать эти слова Борису, который способен всю душу вымотать своей занудностью и дотошностью, который часто сидит, впялившись в телевизор, и молчит, а на все расспросы отвечает одно: «Слушай, не приставай. Дай отдохнуть человеку. На работе умотался, и дома никакого покоя нет».

Но я не взрываюсь, а держу себя в руках. Я понимаю, что мне не двадцать лет и характер-торпеда хорош только в молодости, когда море по колено и вместо одного мужика сразу появляется другой, как на месте срубленной головы Змея Горыныча моментально вырастает другая. С годами настрой становится иным, и рубить сплеча не очень-то хочется. Да и глупо.

Жизнь заставляет меняться, и, увы, не в лучшую сторону. Это чушь, что люди с годами становятся мудрее. Просто более осторожными, более гибкими, более скучными. Люди линяют, и вместо разноцветной яркой шкурки вырастает другая – серая и неприметная.

Но Борис мне нужен. И поэтому я терплю.

– Ой, булочки! – Рука Кристины потянулась к булочкам, лежащим на большом блюде.

– А ты умылась? Руки помыла?

– Ага. Вот. – Она показала свои ладошки. – Чистые.

– Ладно, ешь.

– Дядя Борь, ты когда к нам приедешь? – спросила Кристинка, уминая булку.

– Я приеду позже, – буркнул Борька. – И буду плавать в море, как кит. – Он приложил руки к ушам и надул щеки. – Вот так… – И приблизил свое лицо к Кристине.

Она завизжала и, вскочив с табуретки, спряталась за меня.

– Как ребенок, честное слово! – снисходительно заметила я. – Вообще-то ты хотел вылететь вместе с нами.

– Хотел. – Борис провел рукой по волосам. – Но не получилось. Дела…

– Ты мог бы оставить их на Росторопшу.

Помощника Бориса по бизнесу зовут Миша Росторопша. Бывают же такие фамилии! Свою он оправдывал полностью. Миша мелькал везде, как молния: худой, юркий, с зачесанными назад волосами, он выглядел значительно моложе своих лет. Когда я первый раз увидела его, то подумала, что Борька вовсю нарушает трудовое законодательство и эксплуатирует подростка. Миша Росторопша выглядел на пятнадцать-шестнадцать лет, хотя ему уже было двадцать три.

– У Росторопши свой участок работы. Парень и так пашет, как вол, а я ему вынужден зарплату скостить почти в два раза.

– Смотри сам. Когда выберешься, тогда и выберешься, – сказала я, не желая дальше спорить на эту тему. Какая разница, когда к нам присоединится Борька. Днем раньше – днем позже…

– Еще кофе можно? – спросил Борис, запихивая в рот половину булки.

– Можно. Я смотрю, у тебя аппетит появился.

Через два дня, в начале пятого, мы прилетели в Симферополь. Погода была по-южному жаркой, и не успели мы выйти в город, как за нами увязалась разношерстная компания: таксисты, предлагающие свои услуги, тетеньки, обвешанные табличками: «Сдаю жилье недорого», и носильщики, готовые подхватить твой чемодан и нести куда угодно.

На все вопросы, просьбы и советы я отвечала твердо: ничего не надо. Спасибо. Спустя минут пять многие поотстали, кинувшись на более сговорчивых граждан, и только еще пара таксистов плелась за нами, обреченно повторяя: вам куда – отвезем за умеренную плату. Но когда я подошла к автобусным кассам, бедолаги отстали и примкнули к кучке коллег, стоявших на площади около своих тачек и зорко высматривавших потенциальную добычу.

Я взяла два билета, не посмотрев на места, потом с опозданием спохватилась – если последние, то Кристинку могло укачать, но нам повезло: мы сидели в середине, и Кристи, утомленная перелетом, могла поспать у меня на плече.

Ни поспать, ни подремать ей не удалось: автобус сильно трясло на поворотах, а повороты здесь возникали каждые десять минут, дорога шла серпантином в горы, и, оставив свои попытки, Кристи уставилась в окно, завороженная открывшейся панорамой.

– Смотри! – Кристи прильнула к окну. – Краси-во! – протянула она.

Горы шли неровной грядой. Одна за другой, взмывая застывшими волнами. Ярко-синее небо было без единого облака, словно все облака попрятались в тень от летней жары.

В детстве мы с отцом и матерью только один раз ездили на юг и тоже, по странному совпадению, в Алушту. Детские впечатления, конечно, размазались, стерлись. Лет мне тогда было даже меньше, чем Кристинке, – пять с хвостиком. Я страшно радовалась, что еду к морю, и как только увидела горы, какой-то сказочный городок с игрушечными домиками, лепившимися один на другой, так сразу и влюбилась в Алушту.

Я была готова все время купаться в море, жариться на пляже, есть вкусный плов и золотистые, с хрустящей корочкой, чебуреки, тающие во рту. Но родителям поездка почему-то не понравилась. Они все время ссорились, что само по себе было очень странно. Обычно они жили душа в душу, и я не слышала никаких сердитых ноток в их голосах. Правда, отношения они предпочитали выяснять не при мне, но все равно отголоски этих ссор докатывались до меня.

– Почему вы ссоритесь? – спросила я у папы. – Вам здесь не нравится?

– Нравится, но… – И он нажал мне на кончик носа.

– Ну, скажи, скажи… – требовала я.

– Ты все придумала…

И так обрывались наши разговоры. Мы с отцом несколько раз гуляли по городу. Один раз мы зашли во двор какого-то дома, и там, оставив меня на пять минут сидеть на лавочке, отец куда-то отлучился, и я сидела, болтая ногами, смотрела на кипарисы, росшие во дворе, и думала: куда отец делся и почему не взял меня с собой? Отец вернулся минут через пятнадцать сам не свой, нахмуренный и серьезный.

– И куда мы теперь? – спросила я.

– Домой. – И он крепко стиснул мою ладошку.

А вскоре мы вообще уехали из Алушты. И больше к морю не ездили. Только пару раз в Прибалтику. А потом, когда грянула перестройка, мы уже отдыхали либо на нашей даче, либо в коттедже у Ритки Лебедевой.

Я забыла о своем давнем кратком отдыхе в Алуште, а сейчас почему-то вспомнила об этом. Потом Алушта мне часто снилась, но уже полувымышленной-полуреальной. Город с белыми домиками, прикорнувшими в горах, как ласточкины гнезда. Потом и эти мимолетные воспоминания стали уходить из памяти, сны прекратились, и я совсем забыла о своем детском отдыхе, как и о многом другом.

Я уже не надеялась воскресить в памяти город, в котором была так недолго, но хотела, чтобы он, по крайней мере, не разочаровал – город из моих детских снов.

* * *

В Алуште мы разместились в двухкомнатной квартире на первом этаже пятиэтажного дома, который давно не ремонтировали. Он был окрашен бледно-желтой краской, облупившейся местами, и поэтому дом выглядел как недотепа-отдыхающий с облезшей кожей, который обгорел на солнце в первый же день. Окна квартиры выходили в палисадник, где росли виноград и абрикосовые деревья. И еще роскошные кусты черники, каких я раньше никогда не видела.

В первый же день мы произвели рекогносцировку местности и, убедившись, что вокруг никого нет, подняли с земли палки и стали сшибать абрикосы, заманчиво выглядывающие из зеленых листьев. При удачном попадании абрикосы с глухим стуком падали на землю, и Кристи подбирала их, запихивая в карманы.

– Не испачкаешь карманы? – спросила я. – Лучше складывай их на землю в одно место. А потом мы заберем их домой. А лучше клади на подоконник.

Я открыла окно нашей квартиры и провела рукой по подоконнику.

– Тащи их сюда.

Спустя какое-то время на подоконнике выросла горка абрикосов. Но при очередном запуске палки я не рассчитала силы, и она упала прямо на асфальтовую дорожку перед тучной женщиной в белой панаме, коротких бежевых шортах и ярко-розовой футболке, обтягивающей обвисшую грудь и живот.

– Хамы! – взвизгнула женщина. – Совсем с ума сошли!

Мы с Кристи дружно присели в кустах, надеясь, что там нас никто не увидит. Но нам не повезло. Через пару секунд кусты раздвинулись и показалась ухмыляющаяся физиономия мальчишки лет десяти.

– Баб! Они тут сидят.

– Извините, пожалуйста, – сказала я, выходя из кустов. – Это я нечаянно. Дочке захотелось абрикосов, вот я…

– Для этого есть рынок.

– Мы только что приехали…

Она окинула меня взглядом, а потом спросила:

– Вы из Москвы?

– Да.

– Я тоже.

Так состоялось мое знакомство с Лидией Семеновной, с которой мы стали ходить вместе на пляж, карусели и прочие курортно-увеселительные места, потому что ее внук Витя стал лучшим другом моей дочери. И мне приходилось терпеть ее компанию, бесконечные разговоры о двух дочерях, муже-алкоголике, кризисе и собственных болячках. Шел пятый день нашего отдыха. Борис звонил каждый день, и я старалась говорить с ним беззаботно-веселым тоном. Борька же, напротив, был мрачен, разговаривал нервно и отрывисто. Я даже не спрашивала, как его дела. По тону и так все было ясно. На все мои вопросы, когда он приедет, Борис отвечал неопределенно: «Скоро».

Даже сейчас, лежа на пляже, я не могла выбросить из головы Борьку и его проблемы.

Солнце припекало все сильнее. Я надвинула шляпу на лицо и раскинула руки шире. Это называлось загорать, или на санаторно-курортном языке – «принимать воздушные ванны». К этому делу надо было подходить умеючи. Дилетанты обгорали сразу, не рассчитав собственные силы; ярко-розовая кожа пузырилась и облезала неровными слоями. Им приходилось на некоторое время покидать ряды загорающих, прятаться в тени или прикрывать плечи махровыми полотенцами.

Принадлежать к числу этих лопухов мне не хотелось. Поэтому с самого первого дня я смазывала кожу молочком для загара и лежала под солнцем не больше десяти-пятнадцати минут. Я собиралась вернуться с курорта загорелой и свежей, а не кроликом, с которого только что содрали симпатичную шкурку.

Я приподнялась и посмотрела направо: Кристина плавала в море вместе с Виктором. Она повернулась ко мне и махнула рукой. Я помахала в ответ. Лидия Семеновна стояла на берегу и чесала языком со своей очередной приятельницей. Эта дама была как пиявка и моментально цеплялась за людей.

Кристина вылезла из моря: с синими губами и вся трясущаяся от холода. Я растерла ее полотенцем и сказала, что больше купаться она не пойдет. Виктор с Лидией Семеновной ушли на обед, и мы остались вдвоем. Через какое-то время Кристина заныла. Ей снова захотелось в воду.

В море я ее не пустила.

– Хорошо, – закивала она головой. – Я буду собирать ракушки.

– Ракушки можно, – согласилась я.

Я снова легла на полотенце. Несколько раз я поднимала голову и смотрела на ребенка, проверяя, на месте ли она.

Спустя какое-то время мне захотелось в туалет. Он был в конце пляжа. Я вымыла руки в небольшом фонтанчике и вернулась на свое место. Прежде чем лечь на полотенце, я посмотрела на море. Кристи на берегу не было.

Я нахлобучила шляпу на голову, поднялась и огляделась по сторонам. Кристина исчезла.

* * *

Я сглотнула и провела рукой по лбу, пытаясь унять лихорадочную дрожь. Только успокойся, приказывала я себе. Только успокойся. Кристина куда-то отошла на минуту, это не повод для паники. Сколько раз ты ругала ее за это. Но она ребенок и еще не может полностью контролировать себя. Ее что-то заинтересовало, и она отошла в сторону. Только не паникуй. Только держи себя в руках.

Кристина не могла далеко уйти без моего разрешения. Я строго-настрого запретила ей это делать. А если ее похитили… Я не могу сбрасывать со счетов и такой вариант.

Я сделала глубокий вздох. Не надо было мне ее выпускать из вида.

Некоторое чувство успокоения внушало то, что Виктора тоже не было. Он с Лидией Семеновной уже, по моим расчетам, должен был вернуться с обеда и расположиться на пляже. Где-то они бегают вдвоем. Но как бы в опровержение моих надежд рядом со мной выросла бабушка Виктора.

– Жарко! – сказала она, обмахиваясь панамой. Виктор стоял рядом в черной бейсболке, плавках и футболке с изображением человека-паука.

Я бросилась к Виктору и начала трясти его:

– Слушай! Разве Кристина не с тобой?

Он опешил от моего напора.

– Н-нет. Мы же пошли в кафе, а она осталась с вами.

– Где же Кристина? – спросила я, ощущая, как у меня все обрывается внутри. – Где она?

Виктор пожал плечами:

– Не знаю.

– Ты ее видел?

– Нет. – И спрятался за спину своей бабули.

Я с отчаянием посмотрела на Лидию Семеновну.

– Кристинка? Потерялась? – спросила она.

– Я нигде ее не вижу.

– Она могла куда-то отойти.

– Куда? – истерично взвизгнула я. – Я строго-настрого запретила ей отходить. Я только отлучилась в туалет на пару минут. И вот… ее нет. Господи, Кристи!

– Подождите. – Лидия Семеновна крепко взяла меня за руку. – Восстановите события последнего часа. Что и как.

– Мы с Кристиной лежали на пляже.

– Это уже после того, как мы ушли в кафе?

Я кивнула:

– Да. Она просила меня разрешить ей пойти купаться, но я не разрешила. Да они и так перекупались, – кивнула я на Виктора. – Вылезли все синие, с синюшными губами, тряслись, как цуцики.

– Да уж! Наплавались и нанырялись.

– Я сказала ей: иди к морю, поболтайся на берегу. Пособирай ракушки.

– И что она?

– Ушла. А я лежала и загорала. Несколько раз я поднимала голову и проверяла, где она. Все было нормально. Она была на месте. Потом я пошла в туалет, прежде чем лечь, посмотрела на берег. И не увидела ее. Она исчезла.

В эту минуту я ненавидела саму себя. За свое разгильдяйство и беспечность. Я не должна была ни на минуту, ни на шаг отпускать от себя ребенка. Я не должна была позволять ей идти одной к берегу… И здесь меня пронзила страшная мысль: а если Кристи утонула?

– Я… все поняла. – Я посмотрела на Лидию Семеновну безумным взглядом. – Кристина утонула.

– Оля! – трезвый возмущенный возглас женщины вернул меня к действительности. – Как она могла утонуть у всех на глазах! Что за чушь! Кто-нибудь обязательно бы увидел… Так не бывает, Оля!

– Вы так думаете?

– Конечно.

– Но… если она не утонула, то где она? – прошептала я.

Мы обвели глазами пляж и примыкавшую к нему набережную, отыскивая Кристи. Я с надеждой скользила взглядом по отдыхающим, сгрудившимся около палаток, по ребятне, бегавшей с мороженым в руках, по ярко-синему зонту, под которым сидела представитель экскурсионной компании с рекламными буклетами и расписанием экскурсий.

Я рванула туда. К этой женщине лет шестидесяти в большой кружевной белой шляпке, в пестром блузоне и с бусами из искусственной бирюзы на загорелой шее я уже подходила несколько раз, когда хотела выбрать экскурсию в Севастополь или Никитский Ботанический сад. Но каждый раз Кристи ныла и тянула меня в сторону.

– М-мам! Не хочу. Это далеко.

– Да нет, Кристи, все нормально. Мы сядем на автобус и поедем. Там такая красота…

– Не хочу.

В эти минуты рядом неизменно вырастала Лидия Семеновна с Витькой.

– Да что вы, Оля, какие экскурсии, такая жарища! Испечетесь в этих автобусах. Охота ноги сбивать, ходить где-то. Лучше позагорать да покупаться.

Я сдавалась под этим натиском, досадуя, что мне опять не удалось убедить Кристину куда-нибудь поехать и расширить свой кругозор. Все-таки десять лет, девочка уже большая…

И вот теперь я кинулась к этой женщине со всех ног.

– Простите, вы не видели мою дочь? Такая темненькая девочка, – я взмахнула рукой. – Вот такого роста, в купальнике… – Я вывернула сумку и не обнаружила Кристиного платья. – Нет, в белом платье с голубым рисунком на груди. Не видели?

– Я помню вашу девочку, – кивнула женщина. – Но я ее не видела. А что с ней? Она пропала?

– Да. – Я беспомощно пожала плечами. – Пропала. И я схожу с ума от беспокойства.

– Дети часто пропадают. Бегают взад-вперед, потом оказывается – заблудились и не знают, куда идти. Вашей лет девять-десять?

– Десять.

– Она, по крайней мере, знает, куда идти и где вы живете. И легко найдет дорогу домой.

Насчет этого у меня твердой уверенности не было. Город незнакомый. Приехали мы недавно, и вряд ли Кристина легко найдет дорогу к нашему дому.

– Вы посидите здесь и подождите, а то она вернется на пляж, а вас уже нет.

– Спасибо.

Я отошла в сторону. Лидия Семеновна с Витей топтались рядом.

– Мобильного у нее нет?

Я мотнула головой.

– Был. Но перед самым летом потеряла.

Кристинке я купила мобильный в третьем классе. И при этом несколько раз повторила: «Не потеряй». Я все время ругала Кристинку за то, что она часто небрежно кладет сотовый в карман куртки, из которого у нее его могут вытащить, или кидает его дома где попало. И нам приходится искать его, набирая номер и прислушиваясь, где он гудит.

Когда дочка, несмотря на все мои предупреждения, телефон все-таки потеряла, я сказала, что раз она такая Маша-растеряша, то нечего строить из себя взрослую и ходить с мобильным. И пока я ей взрослых вещей покупать не стану. Это была обида, да еще какая. Кристинка надулась и перестала со мной разговаривать. Пришлось дать тихий отбой. Но все сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Я купила в знак примирения торт, но взяла с дочери слово, что она будет следить за своими вещами и постарается быть более внимательной. А новый мобильный я обещала купить ей к новому учебному году.

– Был бы мобильный – позвонила… – Лидия Семеновна сняла большую соломенную шляпу и стала ею обмахиваться.

Потом она присела рядом на парапет набережной.

– Ба-б! – заканючил Витька. – Я хочу пить.

Лидия Семеновна метнула в меня растерянный взгляд.

– Вы идите, – поспешно сказала я. – Идите. Я сама буду ее искать.

– Вы уверены, что я вам не нужна?

– Нет.

Оставшись одна, я испытала одуряющее воздействие жары. Мозги плавились, по лицу тек пот. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что в прогнозе на завтра обещали тридцать пять. Потом мысли снова скакнули к Кристине. Неужели она где-то ходит? Но где? Как она могла уйти с пляжа без меня? А что, если она все-таки утонула?

Женщина под синим зонтом сочувственно посмотрела на меня:

– Вы только не нервничайте. Она обязательно найдется. Дети, они не представляют, как мы паникуем, когда их нет. Вот у меня была история…

Я не слушала ее – я находилась в состоянии, близком к обмороку. Перед моими глазами все плыло, я сцепила руки… И когда в поле моего зрения попало белое платье с голубым рисунком на груди, я подумала, что вот – начинаются галлюцинации.

И упала в обморок.

Очнулась я от двух голосов. Звонкий детский щебетал:

– А мама не умрет?

– Нет, ну что ты, это обморок от жары.

Второй голос был пугающе знаком, он медленно всплывал из глубин памяти… я застонала и приоткрыла глаза. Я лежала на парапете, и рядом сидела Кристинка с мороженым в руке.

– Мамочка! – Родное лицо с волосами-кудряшками прильнуло ко мне. – Мамочка! Я так испугалась, когда ты упала. Я почему-то думала, что ты умерла. А папа сказал: пережарилась. Захотела быть шоколадкой…

– Где ты была? – тупо спросила я.

– С папой! Он подошел ко мне на пляже и пригласил прогуляться. Сказал: мы с тобой походим, погуляем, сделаем маме сюрприз.

– Сюрприз…

Я села на парапет. Голова тупо болела. Я тряхнула ею.

– Ну что? Очнулась? – насмешливо спросил знакомый голос.

Я посмотрела вниз – и первым делом в глаза мне бросились коричневые сандалии. Такие стильные, с ремешками. Я подняла глаза выше. Честно говоря, делать мне этого не хотелось. Мне не хотелось видеть этого человека. Но – пришлось. Он почти не изменился. Насмешливый взгляд, темные глаза, рассматривающие в упор. Загорелое лицо и новый штрих – небритость.

– Очнулась, – процедила я. – Так это ты увел ребенка с пляжа?

– Я! – И мой бывший муж широко улыбнулся.

Я набрала в грудь воздуха и, резко поднявшись с парапета, шагнула к нему.

– А ты подумал, что я буду нервничать и переживать, сходить с ума от того, что ее нет на пляже? А ему, видите ли, сюрпризы подавайте!..

– Тише! На нас уже смотрят!

– Скотина! – заорала я. – Подонок!

– Ну все… пришла в себя, – с расстановкой сказал он. – Кажется, мне здесь делать нечего…

Мой бывший ушел, даже не обернувшись. А я осталась с Кристиной. В руке она по-прежнему держала мороженое. Моя дочь смотрела на меня расширенными глазами. Она предвидела, что сейчас я стану мамой в гневе.

Размахнувшись изо всей силы, я ударила ее по руке, и мороженое отлетело в сторону, описав в воздухе дугу и шлепнувшись на асфальт.

– Значит, ты ходила и ела мороженое, – свистящим шепотом сказала я. – В то время, как я…

– Мамочка! – прильнула ко мне Кристина. – Прости меня.

Я оттолкнула ее. Шок, потрясение, обида были еще слишком сильны, чтобы я вот так вот просто взяла и простила. Если я слишком быстро отойду, то она подумает, что так можно поступить и в следующий раз…

Нет, я должна проучить ее.

– А если бы со мной что-то случилось! Например, разрыв сердца, как у дяди Коли с третьего этажа.

Кристина охнула, зажав рот рукой. Кажется, до нее стало доходить.

– Я не думала ни о чем таком. Правда, правда. – Ее глаза смотрели на меня испуганно и настороженно. – Просто папа сказал…

– Что сказал твой папа, меня не интересует, – холодно перебила ее я. – Главное, как ты могла!

И здесь Кристина заревела. Она плакала на одной ноте, без пауз, с редкими всхлипываниями.

– Я… больше… никогда не буду… – произнесла она между всхлипываниями.

Вот теперь можно было отменять наказание и протянуть ветвь мира.

Я крепко обняла ее.

– Я знаю, что ты больше никогда так не сделаешь. – И поцеловала ее в теплую макушку.

Но тут пришла очередь Кристины проявить характер.

Она уперлась обеими руками мне в грудь и закусила губу.

– Не надо. – И сердито мотнула головой.

– Ладно, – улыбнулась я. – Мир.

Она вскинула руку.

– Только тогда, когда купишь мне новое мороженое.

– Идет!

Сидя за столиком в кафе, я обдумывала сложившуюся ситуацию. Появление здесь Игоря было совсем некстати. Он мог внести сумятицу в наш размеренный отдых и порядком потрепать нервы. Сегодняшняя выходка была вполне в его духе.

Мы с Игорем поженились, когда он был молодым преподавателем, только что закончившим аспирантуру, а я студенткой-второкурсницей.

Я тогда училась в Архитектурном институте, а Игорь преподавал в МГУ. Вместе со студентами универа мы поехали на пикник, и там я познакомилась с Игорем Шалимовым. Я влюбилась в него с первого взгляда. Высокий, подтянутый, с отличным чувством юмора и морем обаяния – ему ничего не стоило вскружить голову любой студентке. Чем он бессовестно и пользовался.

Этот пикник я запомнила надолго. Веселая студенческая компания, рыдающие звуки гитары, на которой играл Лешка Санаев, пляшущие огоньки костра… Там и произошло наше сближение.

Игорь повел атаку по всем правилам. Сначала был дежурный набор комплиментов, потом куртка, накинутая на плечи, прогулка к реке, потом страстный поцелуй, от которого у меня заболели губы, торопливый шепот: «Ты мне ужасно, ужасно нравишься!»

Игорь стал моим первым мужчиной, я с упоением открывала для себя новый и волнующий мир любви.

Лихорадка страсти охватила нас обоих. Мы встречались почти каждый день, через неделю я переехала к Игорю жить, а еще через месяц мы поженились. Это было счастливое, незабываемое время…

– Мам! Ты чего молчишь?

– Думаю. Слушай, папа тебе что-нибудь говорил о своих планах? Зачем он сюда приехал?

Кристинка помотала головой.

– А как он вообще узнал, что мы здесь? Ты сказала? – догадалась я.

Вид у Кристинки стал виноватым.

– Но я же не знала, что этого говорить нельзя. Он позвонил незадолго до отъезда, мы с ним поболтали. Я сказала, что мы едем к морю. Он спросил, куда. Когда я ответила, папа сказал, чтобы я тебе ни о чем не говорила. Он сделает нам сюрприз. Я так удивилась, увидев его на пляже.

Выпалив это, Кристинка отвела глаза в сторону. Ей было стыдно.

– Значит, так, – с расстановкой произнесла я. – Возвращаться к старому мы не станем. Но в следующий раз…

Дочь часто-часто закивала головой.

Я на секунду прикрыла глаза.

– Ладно. Больше не будем об этом говорить? Тебе еще мороженое купить?

Я позвонила на сотовый Лидии Семеновне и сообщила, что Кристинка нашлась. Лидия Семеновна издала радостное восклицание:

– Как хорошо! Мы так волновались! Слава богу, что все позади!..

Мы договорились с ней встретиться вечером в начале набережной, около фонтана.

Посидев в кафе, мы пошли домой. Идти до дома нам нужно было минут пятнадцать, вверх от пляжа. Вторую половину дня мы провели в городе, на рынке, покупая фрукты и овощи. Здесь они были ничуть не дешевле, чем в Москве, зато свежие и без нитратов.

Вечером позвонил Борис. Я обрадовалась, услышав его голос.

– Как вы там? – с этого вопроса Борис каждый день начинал наше телефонное общение.

– Нормально. Здесь жара такая – мозги просто плавятся.

– Завидую. А у нас здесь дожди… Вчера весь день лило как из ведра. Сегодня – тоже. Причем с самого утра. Представляешь, картинка: просыпаешься, а за окном дождь. И тебя нет рядом. – В голосе Бориса появились непривычно жалобные нотки.

– Ладно-ладно. Я же предлагала тебе поехать с нами. А ты отказался.

– Не мог. Дела заели. А так бы с радостью…

– Как ты? – перевела я разговор на другую тему.

– Улаживаю проблемы. Иногда кажется, что я сплю и вижу кошмарный сон: все летит к чертовой бабушке, как и во время дефолта в девяностые, я начинаю свой бизнес с нуля, заново. Только боюсь, что это будет не сном, а явью.

– Не надо паниковать. Ты справишься. И когда ты вырвешься к нам? Ты же обещал приехать…

– Без понятия.

– Планировал приехать в конце недели…

– Планировал…

Разговора явно не получалось.

– Я тебе еще позвоню завтра.

– Давай.

Вечером Кристина потянула меня на набережную. Она любила бегать от одного сувенирного лотка к другому и смотреть различные поделки из ракушек: безделушки, часы, подсвечники, настенные картины. Кристинка останавливалась и подолгу застревала возле них. Я подходила к ней и спрашивала:

– Ну, что ты увидела на этот раз?

И каждый раз, показывая мне очередную безделушку, Кристи умоляюще смотрела на меня:

– Мама, давай купим это. Ну, пожалуйста!

В первый же день мы накупили целую кучу подарков, и я думала, как же везти домой эти хрупкие ракушки. Придется где-то доставать картонную коробку и складывать все туда, предварительно обернув каждый предмет ватой или толстой тряпкой, чтобы тот не повредился при переезде. Но Кристинка, похоже, не собиралась останавливаться на этом и хотела скупить половину южной барахолки.

Возле второго сувенирного лотка Кристинка застряла капитально. Я видела ее юбку – ярко-розовую с неровным краем. Голову Кристинки заслонял толстый мужчина, выбиравший себе полотенце с русалкой и надписью: «Даешь, братан!»

– Мам! – услышала я возглас дочери. – Подойди сюда.

– Я не могу протиснуться. Здесь куча людей.

Кристинка вынырнула из толпы, обступившей лоток.

– Иди ко мне.

Я с трудом протиснулась рядом с ней.

– Смотри, какие красивые…

На этот раз ее внимание привлекли часы. Циферблат был окаймлен рамкой, сделанной из ракушек: внизу плескались в волнах дельфины, по бокам – горы.

– Мам, давай купим.

– Ты понимаешь, что мы уже скупили почти весь рынок, – обрушилась я на ребенка. – Сколько можно! У нас уже полная коробка этих сувениров!

Нижняя губа Кристины оттопырилась.

– Ты что, издеваешься над ребенком? Я куплю тебе эти часы, – услышала я рядом голос Игоря.

Я подняла глаза. Это был он. Мой сегодняшний мучитель! Теперь он был в белых брюках и черной футболке. Стильный пижон. Выбрит, несет каким-то умопомрачительным парфюмом. Я сглотнула.

– Я сама решу, что покупать ребенку.

– Ты забываешь, что она и моя дочь. – Он сделал акцент на слове «моя».

Я взвилась.

– А ты об этом только что вспомнил или как?

Его темные глаза гневно сузились.

– Тише! На нас смотрят.

– Пле-вать! – раздельно сказала я, вытаскивая Кристину за руку из толпы.

– Мне больно! – захныкала она.

– Не надо клянчить очередную безделушку. Мы уже завалились этими сувенирами.

Я понимала, что порция моего гнева досталась дочери незаслуженно, и всему виной был ОН, стоявший рядом с самым беззаботным видом.

– Где твои педагогические навыки? – небрежно спросил Игорь. – Или ты их уже растеряла?

– Это тебя не касается.

– Подожди, – обратился он к Кристине, – сейчас я куплю тебе часы. Одну минуту. Раз ты хочешь, папа сделает тебе подарок.

– Какой добренький стал, – подпустила я шпильку. – Прямо как Дед Мороз.

– Ой, спасибо, – радостно воскликнула Кристинка и тут же осеклась под моим суровым взглядом.

– Игорь! – окликнул моего бывшего женский голос.

Моя голова, как компас, развернулась в ту сторону. И о чем я только думала. ОН, конечно, был в своем репертуаре и приехал на отдых не один, а с молоденькой телочкой-блондинкой. Девушкой лет девятнадцати в коротких беленьких шортиках и розовом топике. Все загорелые части тела были у нее на всеобщем обозрении: и длинные ноги (как ходули, с неприязнью подумала я), и пупок с пирсингом, и маленькая грудь, обнаженная почти наполовину.

– Подожди, – бросил он ей. Но блондинка неумолимо приближалась к нам.

– Постой тут, – это он опять ей. – Я на одну минуту.

Игорь нырнул в толпу около прилавка. Я изо всех сил старалась не смотреть на новую Игореву пассию, делая вид, что все происходящее меня не интересует. Кристина, напротив, смотрела на нее во все глаза.

Девушка же глядела мимо нас, временами встряхивая волосами и поправляя на плече большую пляжную сумку.

Игорь вернулся быстро.

– Это тебе, – протянул он часы Кристине.

– Ура! Спасибо, папочка!

– А кто меня поцелует? – И Игорь наклонился к ней.

Кристина звонко чмокнула его в щеку.

Я смотрела в сторону, всем своим видом показывая, что этот цирк ко мне не имеет никакого отношения.

– Красивая у меня дочка? – спросил он у своей спутницы.

– Забавная девочка! – У нее был низкий тягучий голос, как будто она много пила или занималась любовью. А скорее всего, верно было и то и другое. Сняли где-то комнату и тискались там с утра до вечера, с перерывами на морские купанья, обед и променад по вечерней набережной.

Я задержала вздох.

– Пошли! – Я с силой дернула Кристину за руку.

Дочь шла рядом со мной молча, крепко прижимая к себе подарок. Я шла быстрыми шагами, чуть ли не бежала.

– Мам! – Кристина остановилась. – Подожди, я уже устала.

– Дома отдохнешь.

– У меня ноги-и-и болят, – заныла дочка.

– Хорошо. Только пять минут.

Я стояла, с трудом переводила дыхание и постоянно оглядывалась, как будто за нами кто-то гнался.

Зазвонил мобильный. Я посмотрела на экран дисплея. Черт! Лидия Семеновна. Я совсем забыла о ней. Я нажала на соединение.

– Да?

– Оля! – раздался в трубке жизнерадостный голос. – Мы стоим, стоим, а вас – нет. Где вы?

– Я… что-то плохо себя чувствую. После дневного шока с Кристиной сильно голова болит. Извините, сегодня встретиться не получится.

– Ладно. Отдыхайте…

Убирая сотовый в сумку, я наткнулась на взгляд Кристинки.

– А меня всегда учила, что врать нехорошо.

– В разумных пределах можно.

То ли нечаянно сказанные слова обладают странной силой воздействия, то ли что-то еще, но голова к вечеру у меня разболелась на самом деле. Я приняла две таблетки анальгина и легла на кровать. Кристинка возилась в кухне, расставляя на подоконнике и столе свои ракушечные сокровища.

Я лежала на кровати и смотрела пустыми глазами в потолок. Какой черт принес сюда Игоря, какого черта он выдернул с пляжа Кристинку и чуть не довел меня до инфаркта, какого черта он снова появился в моей жизни, и как раз в тот момент, когда больше всего на свете я хотела забыть о нем.

– Мама! – Кристинка выросла в дверях.

– Что?

Она молчала и смотрела на меня не по-детски серьезным взглядом.

– А почему ты рассталась с папой?

– Так получилось, – ответила я как можно более небрежным тоном. Когда дочь задала мне этот вопрос в первый раз, я ответила ей, что мы с папой не расстались, а просто временно разъехались. Решили пожить отдельно.

Первое время Игорь приходил к нам раз в месяц, потом раз в два месяца. Потом он исчез на полгода… Затем объявился снова…

Он приезжал, звонил в дверь и брал Кристинку с собой. Они уезжали в зоопарк или парк Горького и гуляли там до вечера. Игорь водил Кристинку в кафе, развлекал ее. Она приезжала после этих встреч радостная, сияющая, а у меня на душе скребли кошки, и мне все время хотелось сказать, что ее папочка – законченная скотина. Но я прекрасно понимала, что говорить это нельзя… Еще не время. Она слишком мала и ничего не поймет в наших взаимоотношениях.

Я рассталась с Игорем, потому что он был неверным мужем, бессовестным трахальщиком, который имел все, что движется, и бесчувственной скотиной. Я не могла больше терпеть его выходки и поэтому выставила его из дома с чемоданом, когда Кристинке исполнилось пять лет.

Я была сыта по горло его похождениями со студентками, бесконечными звонками, когда на том конце либо тупо молчали, либо раздавались неестественно-высокие голоса: «А можно к телефону Игоря Александровича? Мне по делу». Такие голоса «якобы по делу» я распознавала сразу. Безошибочную женскую интуицию не проведешь.

Но конец нашему браку положила история с беременной студенткой. Я тогда возвращалась из магазина с полной сумкой продуктов. До Нового года оставалось несколько дней, и я уже планировала, как мы проведем их на даче у друзей.

Я шла торопясь и не сразу увидела, как от подъезда нашего дома ко мне наперерез бросилась какая-то женская фигура в коротком полушубке.

– Простите… – начала я, пытаясь ее обойти.

– Вы – Ольга Владимировна? – бойко затараторила незнакомка.

– Да. Это я. – Тяжелые сумки оттягивали руки.

– Я – Вероника. Студентка Игоря Александровича.

– А… Он сейчас на работе.

– Я не о том… – Незнакомка склонила голову набок. Это была молоденькая девушка лет восемнадцати. «Студентка-первокурсница», – мелькнуло у меня в голове. – У нас с Игорем Александровичем будет ребенок.

Сказанное дошло до меня не сразу. Сумки выпали из рук, и мандарины покатились по гладкой снежной дорожке. Незнакомка кинулась поднимать их и запихивать обратно в сумку.

– Я давно хотела с вами встретиться и сказать это, но все не знала, как это лучше сделать, чтобы вас не нервировать. Игорь Александрович говорил, что вы не совсем здоровы…

– Что? – Я стояла и смотрела на нее во все глаза. – Он вам такое говорил?

– Да.

Я с трудом сдерживала слезы, которые готовы были брызнуть из глаз сию секунду.

– Значит, я – нездорова?

– А что, не так?

В пяти метрах от нас остановилась машина. Включились фары. Теперь я видела девушку как следует: маленькое личико и большие глаза, как у совы.

Я молча развернулась к ней спиной и потянула на себя тугую дверь подъезда.

Игорь был дома. Он посмотрел на мое лицо и спросил:

– Что такое, Олюш?

Я изо всей силы врезала ему по физиономии.

– Твоя любовница стоит там внизу и говорит, что у нее от тебя будет ребенок.

Больше всего на свете я хотела услышать от него, что это неправда и что я все придумала. Но он небрежно бросил:

– Подожди, остынь, а потом поговорим.

– Так это правда?

Из комнаты высунулась Кристина.

– Дочка, иди к себе.

Она снова ушла в комнату.

– Пошли на кухню, – предложил Игорь.

В кухне я опустилась на табурет.

– Понимаешь, эта Вероника мне просто прохода не давала. Типичная первокурсница. Ты не волнуйся, я улажу эту проблему. Больше она к тебе не подойдет.

Я встала с табуретки и пошла в комнату к Кристине.

Впервые мы с Игорем спали в разных комнатах. Посередине ночи я проснулась и долго лежала, глядя в потолок. Рядом мирно посапывала дочка, а мне хотелось реветь во весь голос.

Утром, когда Игорь ушел на работу, я собрала его чемодан и поставила в коридоре. Когда вечером в десять часов он позвонил в дверь, я схватила чемодан и перенесла его через порог.

– Вот, бери. Здесь все твое. За остальным можешь прийти позже. – И захлопнула дверь.

– Подожди, Оль! Нам надо поговорить.

– Вчера поговорили.

– Ты не думай! Я еще приду…

– Не думаю. Потому что больше ты не придешь. Это я тебе обещаю.

– Ты не можешь так все…

Дальнейшее я не слышала, так как заткнула уши. Мне было совершенно все равно, что он там говорит, если мой – теперь уже не мой – муж мог так быстро все перечеркнуть и связаться с этой Верой или Вероникой. Я помнила, что имя начинается на «В».

А больше – ничего.

Я отняла руки от головы. Кажется, он ушел, потому что больше никаких воплей за стенкой слышно не было.

Значит, ушел.

Так-так.

И я медленно сползла по стенке в коридоре, разразившись беззвучными рыданьями.

– Мама! – раздался голос дочки. – Ты мне обещала сегодня елку собрать. – Кристина проснулась и вышла из своей комнаты.

– Обещала… – Я быстренько вытерла слезы тыльной стороной ладони.

– Ну, так будем или нет?

– Уже поздно.

– А я выспалась и спать больше не хочу. Я хочу елку нарядить.

Кристина подошла ко мне.

– Ты плакала? – Она провела пальцем по моей щеке. – Слезы кап-кап. Нехорошо.

– Это точно. Нехорошо. Ладно, давай собирать елку. Я сейчас достану ее с антресолей.

Красивую пушистую чудо-елку мы купили два года назад в большом «Детском мире». Нам надоело каждый год покупать живую елку, а потом собирать иголки по всему полу, к тому же Кристи тогда была слишком маленькой и могла запихнуть иголки в рот, как это чуть не случилось однажды. Поэтому на семейном совете мы решили приобрести дорогую искусственную елку, которой хватит надолго.

Мы нарядили елку, Кристина носилась вокруг нее и все время спрашивала, когда вернется папа. А я говорила ей, что он уехал в командировку.

Ночь я не спала. Сидела на кухне и травила сигареты. Одну за другой. Я все еще не могла поверить в случившееся. В то, что наша семейная жизнь рухнула в один момент.

Шалимов ушел, оставив меня одну. Положим, это я его выгнала, но от перемены слагаемых сумма не менялась. Терпеть его выходки и измены я больше не могла.

А почему, раздался внутри меня голос. Сколько женщин терпят, и ничего. В конце концов, он изменил тебе не в первый раз, и раньше ты терпела. А сегодня взвилась, как ошпаренная кошка. Выгнула спину дугой и зашипела.

Да, я терпела. Но все когда-то кончается. Меня доконала новость о беременности. Почему-то узнать об этом было невыносимо больно и унизительно. Словно ребенок предполагал не некий обезличенный секс, а совместные планы на будущее, нежность, доверие и внимание. И все это было предназначено Веронике или Вере. Ее имя я не помнила, хоть убей.

Положим, это – все, рассуждала я. И что дальше?

Дальше ничего не просматривалось, как будто я была в темном лесу без фонарика и не знала, куда идти.

Я уже привыкла быть замужем и не представляла себя в ином качестве.

Я втайне надеялась, что Шалимов приползет с повинной и попросит прощения. Скажет, какая он скотина и негодяй. Я, конечно, немного поломаюсь, а потом… потом – прощу. Я поступила опрометчиво и теперь раскаивалась. Мне хотелось повернуть время назад и сделать вид, что ничего не было.

Но Шалимов не приходил. И не звонил. Меня охватила самая настоящая паника. Но звонить первой я не могла. Рука не поднималась. В результате Новый год я встречала одна. Кристина легла спать. А я сидела в спальне и пила шампанское в каком-то сомнамбулическом состоянии. Когда зазвонил телефон, я кинулась к аппарату, чуть не запутавшись в проводах телевизора. Звонил отец.

– Как вы там?

– Нормально, – бодрым голосом сказала я. – Сидим пируем.

– Кристина спит?

– Да. Легла.

– Я завтра позвоню и поздравлю ее. Передай поздравления Игорю. Он далеко?

– Да. В ванной.

– Ну пока.

– Пока. Целую.

Следующий месяц был настоящим кошмаром. Я вздрагивала от каждого телефонного звонка и сидела как на иголках.

Но Шалимов не звонил.

И не появлялся.

И надо было как-то налаживать новую жизнь.

Вот только как?

Я не знала.

* * *

Пришлось позвать на помощь мою подругу Галочку, у которой всегда был сто один рецепт на все случаи жизни. Главное – не отчаиваться, учила она меня. По Шалимову не тосковать и не сохнуть. Сам приползет. А не приползет, и не надо.

Галочка давно мечтала о замужестве, но, несмотря на многочисленные встречи-знакомства, завести серьезные отношения ей никак не удавалось. На шушеру бросаться не хотелось, а приличные экземпляры не попадались. Мечтой Галочки было выйти замуж за иностранца. Она исправно размещала объявления на интернетовских сайтах, желая поймать в свои сети заморского принца. Но принцы никак не попадались.

Вместо них объявлялись сексуально озабоченные мужички, ищущие девушку без комплексов, женатики, мечтающие о внесупружеском сексе на стороне, и просто авантюристы всех мастей, желающие развести женщину на секс и бабки.

После расставания с Шалимовым я впала в настоящую депрессию. Мне не хотелось никого видеть и никуда ходить.

Моя жизнь напоминала замкнутый круг: дом – работа, дом – работа. И вытащил меня из этой депрессухи Борис, с которым я познакомилась на одной деловой презентации, куда меня отправил босс. Я на нее опоздала, да еще чуть не сломала каблук, споткнувшись на крыльце особняка, в котором проходила эта самая презентация. В зал я пришла уже не в настроении, потом, я испытывала чувство вины, что Кристи осталась дома одна, а я торчу здесь с бокалом вина и расточаю улыбки налево и направо незнакомым людям. Я не была настолько раскованной особой, чтобы чувствовать себя свободной на всех этих фуршетах-банкетах.

Мужчина в черном костюме вырос около меня внезапно.

– Вы здесь первый раз? – спросил он, наклонив голову в мою сторону.

Я смерила его взглядом с головы до ног. Невысокий, рыжий, с небольшой бородкой, на лице – наглая ухмылка.

– Первый.

– Я тоже, – усмехнулся он. – Скукотища. Вы не находите? Меня, кстати, зовут Борис.

Возникла пауза.

– Вы думаете: послать или познакомиться?

Я прыснула.

– А вы догадливы.

– Послать вы всегда успеете. Лучше познакомиться. Вы кем работаете? Я – ресторатор. Владелец сети кафе в Москве и Подмосковье.

Я тянула паузу.

– Консультант в сфере недвижимости.

– Круто! – присвистнул он.

Я скривилась.

– Не такая уж это крутизна. Чтобы воплотить проект в жизнь, нужно учесть кучу деталей и мелочей. Делаешь-делаешь, стараешься-стараешься, а потом выясняется, что заказчик хочет совсем другого. Или у него поменялись интересы. И все начинаешь сначала.

– Может, мы продолжим эту увлекательную беседу в другом месте? – предложил мне мой новый знакомый. – Например, в кафе за углом. Я знаю одно симпатичное заведение.

Я молчала. А потом неожиданно для себя выпалила:

– Можно. – И улыбнулась.

Народу в кафе хватало, мы с трудом нашли свободный столик. Официант подлетел к нам почти сразу. Я ограничилась коктейлем и кофе. Борис заказал ужин.

С ним было легко. Складывалось впечатление, что мы старые знакомые. Но я была женщиной, которая обожглась в браке, и поэтому внутри меня всегда оставалась настороженность, словно я дала самой себе слово не расслабляться и быть начеку.

Похоже, Борис это чувствовал, потому что когда я сказала, что мне пора, не стал меня удерживать или уговаривать остаться. Вместо этого предложил подвезти до дома. Я согласилась.

Когда машина остановилась у подъезда, мы обменялись телефонами, и я подумала, что на этом все закончится. Но Борис позвонил на следующий день и опять пригласил в кафе. Непонятно, почему я согласилась. Наверное, мне было приятно мужское внимание. Нельзя жить озлобленной на весь свет и постоянно говорить себе, что все мужики – сволочи. Это неправильно.

Я пошла на свидание, и в тот же вечер Борис остался у меня.

Он брал не страстью, а нежностью. У меня не было мужчины с момента расставания с Шалимовым, то есть почти два года. Я сознательно не хотела близких отношений и не шла на контакты с мужчинами. Но здесь я разрешила себе пойти на это.

Я просто почувствовала, что мне это необходимо. Необходимо снова чувствовать себя любимой, желанной, словом, быть женщиной.

Я не могу сказать, что Борис устраивал меня как любовник. Но не это было главным в наших отношениях в тот период. Мне нужна была нежность, поддержка, взаимопонимание. Борис давал мне все это.

Вскоре мы стали жить вместе. Он переехал ко мне вместе со своим скудным гардеробом. Я срочно занялась его одеждой, и мне удалось более или менее привести Борьку в приличный вид.

– Мам! – Кристи снова выросла в дверях, отвлекая меня от воспоминаний. – Иди на кухню. Посмотри на мои ракушки.

– Сейчас. – Я встала с кровати.

– Мам! Ты что какая-то…

– Какая?

– Волну гонишь. Насупленная. Что случилось?

– Ничего.

– А вот и не верю. Это из-за папы, да?

– Нет.

– Да.

– Будешь спорить – попадет.

– Я уже большая, и шлепать ты меня не имеешь права.

– Я сама решу: имею или нет. И не приставай ко мне со своим папой.

– Значит, из-за него, – подвела итог нашему спору Кристи. – Ладно, мам. Я приставать не буду. Я все понимаю, – многозначительно сказал ребенок, – не маленькая.

И все-таки появление Шалимова нарушило мое душевное равновесие. Пару раз я столкнулась с ним на набережной. Он был со своей Аленой, и я, стиснув зубы, пролетела мимо них, крепко сжимая Кристинкину руку. Мне хотелось убить их обоих. Нужно телеграфировать Борису: пусть скорее приезжает. Неужели Борька не может все бросить и приехать ко мне? Я понимаю, что у него дел выше крыши, но на то есть заместитель, и приехать ненадолго можно.

Дело принимало опасный оборот. Мой бывший вызывал во мне ненужные воспоминания. В свое время я разрубила сплеча эту ситуацию, и дважды входить в одну и ту же реку не хотела. У меня был налаженный образ жизни: Кристи, Борис, моя работа.

Так больше продолжаться не могло. Я звонила Борису два раза в день, уговаривая его приехать. Я представляла, как Боря сидит в своем кабинете, и нетерпеливо стучит карандашом по столу, и думает, что я окончательно свихнулась от палящего солнца или стала самкой-нимфоманкой, возбудившейся от обилия голых тел на пляже и флюидов флирта и секса, которые витают в каждом курортном городе.

– Я приеду чуть позже, – уверял меня Борис. – Когда окончательно разберусь с делами.

– Борь! Я слышу это каждый раз, когда звоню. – Мои руки крепче вцепились в трубку.

Мой мобильный разрядился, и я звонила по автомату на набережной.

– Ты думаешь, я не хочу валяться на песочке и потягивать пивко? Считаешь, мне нравится сидеть в этой гребаной конторе и разбираться с делами?

– Я все понимаю, Борь. Но ради… нас.

Он замолчал, а потом я услышала вздох.

– Постараюсь в ближайшие дни. Но ничего не обещаю.

Я не успела повесить трубку и повернуться, как наткнулась на Игоря, стоявшего около таксофона. В его взгляде читалась откровенная насмешка.

– Страхуешься?

Кристинка зажимала себе от смеха рот.

– Предательница! – накинулась я на нее. – Твой папа подошел, а ты меня не предупредила.

– А он мне т-а-ак сказал, – протянула Кристи, – чтобы я молчала.

Мне хотелось шлепнуть ее, но сердиться или ругаться на Кристинку я не могла.

– Я предлагаю всем пойти в парк, – сказал Игорь.

– Мы уже там сто раз были.

– Ну ма-мочка! – схватила меня за руку Кристинка.

– А где… твоя подруга? – не удержалась я.

– Алена уже уехала.

– Остался один?

– Можно сказать и так.

Игорь протянул руку Кристине.

– Ну что, пошли?

– Ага.

– Мороженое хочешь?

– Два, – Кристи для убедительности показала это на пальцах. – И побольше.

– А ты?

– Обойдусь без сладкого. В последние годы привыкла к горькому.

– Какие проблемы? Здесь есть небольшой ресторанчик с вкусными рыбными блюдами. Ты когда-нибудь ела акулу?

– Не приходилось. А в ресторанчик ты уже заглядывал с Аленой? – не удержалась я.

– Ну… да.

– Тогда не надо.

– А я хочу акулу, хочу! – прыгала рядом Кристи.

– Найдем другой ресторан.

Я вела себя как девчонка, но не могла остановиться. Понеслась на всех парусах. Или это Игорь на меня так подействовал? Я никак не могла взять ровный, спокойный тон, который давал бы мне чувство безопасности.

Мы нашли ресторанчик «Золотой Синдбад» и сели за столик. Было уже около семи вечера, и народ подтягивался к набережной на вечерние гулянки. Подошла официантка.

– Фатима! Нам три блюда из акулы. – Игорь улыбнулся ей. Смуглая Фатима в ответ блеснула белыми зубами и тряхнула черными как смоль волосами.

– Сейчас.

Невольно я почувствовала укол ревности. Раньше мне всегда хотелось вцепиться в каждую женщину, которой он улыбался. Получается, что старая ревность никуда не делась. Она глухо заурчала внутри и подняла голову. Я стиснула зубы, пытаясь побороть ее приступ.

Обаяние Игоря было врожденным, он изливал его на многих женщин, которые попадались ему на пути, безотчетно, бессознательно. Я это хорошо помнила. И поэтому приказала себе успокоиться и не нервничать. Теперь он мне чужой человек, и я не имею никакого права его ревновать.

– Подождем. Ну… рассказывайте, как живете. Мы в эти дни толком и не общались. Теперь жду от вас подробностей: что и как.

– Живем мы хорошо, – начала Кристинка. – Мама работает, я хожу в школу. Любимые предметы – рисование и физкультура.

– Это я уже знаю. – Игорь нажал ей на кончик носа. – И про ваши праздники ты рассказывала, и как выступала в школьном спектакле и тебе подарили шоколадный набор и плюшевого зайца.

Я сидела и старалась принять независимый вид.

– А у тебя, Оля, как дела? – спросил Игорь, поворачиваясь ко мне. Теперь я могла рассмотреть его ближе и внимательней. Чуть располнел, заматерел, взгляд стал более жестким и пронзительным.

– Тебя это действительно интересует? – холодно спросила я.

– Естественно. Очень даже интересует.

Он как будто забавлялся моей нарочитой грубостью и раздражением, потому что догадывался о настоящих причинах такого поведения.

– Прекрасно. – Я подняла вверх одну бровь. – На работе меня ценят как первоклассного специалиста, тружусь над новым проектом. Так что у меня все хорошо.

– Ты, кажется, в строительной компании работаешь? Сейчас там сплошной кризис. Еще держитесь? Или всех за шкирку повыгоняли?

– Это заботы начальства. Но пока все тихо. Конечно, объемы работы пришлось подсократить, но… – Я осеклась. Какого черта! Я сижу здесь перед ним и пытаюсь сделать вид, что мы – хорошие друзья. Умеет же он перевернуть все с ног на голову! Он меня смертельно обидел. Я даже дышать первое время после его ухода не могла. Было чувство, что мне тяжелую плиту на грудь навалили и сказали: «Живи!» А теперь он сидит и расспрашивает о моей жизни добрым участливым тоном. Ну прямо кореш старый! Друган!

– Ну что ты лезешь в мою жизнь! – совершенно искренне простонала я. – Какого хрена!

– Тише! Не выражайся. Или это общение с твоим дружком на тебя так повлияло?

– Дружок тут ни при чем. Это ты доводишь меня до белого каления.

Кристина смотрела на нас непонимающими глазами.

– Папа! – Ее нижняя губа оттопырилась, как будто она собиралась заплакать.

– Ты что травмируешь ребенка!

Я сидела, тяжело дыша. Меня саму удивила эта вспышка гнева. Я не ожидала, что так бурно среагирую на слова Игоря. Умеет же он за пару секунд вывести меня из себя.

– Не надо ругаться. Я сейчас заплачу.

– Все-все, моя хорошая. – Мой бывший наклонился к Кристи и поцеловал в щечку. – Не расстраивайся, зайчик. Мама просто пошутила.

– Правда-правда, – кивнула я, натянуто улыбаясь.

– Ой, это нам несут, – захлопала в ладоши Кристи.

Фатима выросла возле нас с большим подносом, на котором едва умещались три блюда. Она ловко расставила их на столе перед нами.

– Да, кстати, еще вина. – Он посмотрел на меня. – Красного. Как ты любишь.

Я подобралась.

– А девочке – сок, – продолжил Игорь. – Тебе какой?

– Виноградный.

– Откуда ты знаешь эту Фатиму? – спросила я, как только официантка отошла от столика.

– Часто хожу в этот ресторан. Я же работаю здесь на раскопках. И хожу сюда есть. Ты не забыла о моих археологических экспедициях? Я, кстати, здесь тружусь, а не отдыхаю.

За два года до того как мы расстались, Игорь стал работать на раскопках в Крыму. Кристи была маленькой, и я не могла составить ему компанию. Представляю, как он там отрывался вдали от меня…

Я вздернула подбородок.

– И как там у тебя черепки-горшочки поживают? – насмешливо спросила я.

Но Игоря этим было не пронять.

– С черепками-горшочками все нормально. Кстати, есть пара интересных находок, которыми заинтересуется научный мир. Так что с работой все в порядке. Хотя есть определенные сложности.

– Какие? – Я взяла в руки вилку и нож. Блюдо – филе акулы с зеленью и крупными креветками – выглядело аппетитно.

– Сложности юридического характера. Дело в том, что та земля, на которой мы ведем раскопки, – оказывается, принадлежит некоему Алару Абаджи. И он активно сопротивляется нашему присутствию на этой территории.

– А она действительно его?

Игорь пожал плечами.

– Мы стали выяснять этот вопрос. Мы же ездим на раскопки каждый год, и голыми руками нас не возьмешь. Нам удалось выяснить, что сделка купли-продажи земли составлена неправильно и посему юридической силы не имеет. Но Абаджи не собирается уступать нам и грозится стереть всех с лица земли, если мы не уберемся с его, как он считает, территории. Пока все ограничивалось словесными угрозами, но вчера одного моего студента зверски избили, и боюсь, что это только начало.

Игорь нахмурился.

– Ты видел этого Абаджи?

– Мерзкий тип. Такой местный мафиозный мачо, который привык всех строить по стенке и распальцовывать.

– И что ты думаешь делать дальше?

Я ела акулу и с интересом слушала Игоря. Я поймала себя на некоем дежавю. Как будто бы он пришел с работы, ужинает и рассказывает мне о прошедшем дне. А я внимательно слушаю его.

– Честно говоря, не знаю. Я предлагал Роману пойти в милицию и все откровенно рассказать. Но это не лучший вариант, потому что так мы сразу восстановим против себя местных. У них свои своих покрывают. Ясно, что лучше разрулить этот вопрос полюбовно. Поэтому мы решили пока никуда не сообщать, а посмотреть, как события будут развиваться дальше.

– Ни фига себе! – повертела я головой. – Вас уже избивают, а вы полюбовно! Кроткие и пушистые…

– Наука требует жертв.

– Но не до такой же степени!

– Пока мы никуда не идем и в милицию ни о чем не сообщаем. А если что… – фразу Игорь не закончил. Принесли вино для нас и сок для Кристины.

– А помнишь, как мы отдыхали в Крыму десять лет назад? Еще до рождения Кристины? Ты не забыла?

Я закусила губу. Как же это можно было забыть? Мы оба, счастливые, загорелые, снимали какую-то маленькую комнатку-закуток у хозяйки и возвращались туда поздно вечером под неодобрительным взглядом большого черно-белого кота. Маленькая комната была как корабельная каюта – одна кровать, два стула и тумбочка. На большие апартаменты у нас просто не хватило денег. Я училась в институте, Игорь преподавал. И на летний отдых мы копили в течение года.

Кот сидел на кухне под большим цветком фикуса и при нашем появлении задирал вверх морду и спрыгивал на пол. Он терся о наши ноги, выпрашивая еду, и мы старались приносить ему какое-нибудь угощение: кусочек колбаски или сметану. А потом, смеясь, шли к себе и бросались на кровать в немом исступлении, срывая друг с друга одежду, и наши руки на ощупь узнавали тела в темноте, пытаясь добраться до каждой интимной складочки или уголка. Пружины на старой кровати под нами отчаянно скрипели, и мы то задыхались от смеха, то замирали, делая остановку между нашими любовными играми. И эти паузы заполнялись медленными ласками. Пальцы Игоря скользили по моему разгоряченному телу, и, пребывая в странном полуобморочном состоянии, я ощущала, как внутри зреет взрыв, а когда он наступал, я уже не могла сдерживать себя: из моего горла вырывался стон, и, вцепившись руками в плечи Игоря, я исступленно мотала головой, желая продлить это наслаждение.

– А помнишь черно-белого кота? – внезапно спросил Игорь.

Я вздрогнула.

– Помню. Но зачем сейчас говорить об этом? К чему?

– Просто так. Воспоминания – замечательная вещь!

Я отпила вино. Вкус – божественный. Крымские вина напоминали мне о том времени, когда мы были по-сумасшедшему влюблены и не могли оторваться друг от друга. Лента воспоминаний продолжала разматываться дальше. Мы покупали бутылку домашнего вина, пакет фруктов и поднимались по узкой дороге наверх, к нашему домику. Это было в Гурзуфе. И однажды Игорь повторил со мной ту самую, знаменитую эротическую сцену из «девяти с половиной недель». Я лежала обнаженная на кровати, а он медленно водил виноградной кистью по моей груди, спускаясь все ниже и ниже.

Я смотрела на мужа сначала с улыбкой, а потом прикрыла глаза и застонала. Он приложил палец к моим губам: тише. Я понимающе кивнула. За стеной могла быть хозяйка, пожилая татарка с пестрым платком на голове и черными пронзительными глазами. Она была где-то здесь, неподалеку: было слышно ее громыханье кастрюлями и медленные тяжелые шаги.

Прохладные виноградины легли на живот. Я резко выдохнула, мои глаза закрылись, и я медленно развела ноги…

Теперь упругие ягоды скользили по внутренней стороне бедер. Мое тело охватила дрожь. Мне хотелось прекратить эту ласку, но в то же время я ждала продолжения.

– Еще… – прошептала я.

А потом тоненькая струйка вина полилась в ложбинку между грудями, и Игорь слизывал ее, обводя языком отвердевшие соски…

Похоже, что одни и те же мысли промелькнули у нас одновременно, потому что я провела языком по пересохшим губам и сделала жадный глоток вина.

Мясо акулы мне не показалось ничем особенным, но Кристине понравилось. Покинув ресторан, мы пошли гулять по набережной: шумная веселая толпа текла вперед, и мы влились в общий поток. С двух сторон тянулся длинный ряд сувенирных лавок, но на этот раз Кристи не тянула меня к ним, а шла рядом, держа Игоря за руку. А ведь мы со стороны выглядим как настоящая семья, промелькнуло у меня в голове. И никто не знает, что мы с Игорем расстались четыре года назад и я собираюсь замуж за другого. Да и Игорь тоже не одинок.

Пройдя несколько метров, мы спустились к морю. Любовные парочки сидели на песке, либо самозабвенно целуясь в темноте, либо о чем-то тихо шечась.

Кристинка побежала к воде.

– Осторожно! – крикнула я ей. – Не промочи ноги.

Игорь сжал мой локоть.

– Может, присядем, – хриплым голосом сказал он.

– Зачем? – с легкой насмешкой спросила я и отодвинулась от него, тем самым восстанавливая дистанцию. Игорь молчал.

Кристинка подбежала к нам.

– Вода теплая-теплая. Можно искупаться?

– Не наплавалась за день? Хватит. Пора домой. Спать.

– Я провожу вас.

Я неопределенно пожала плечами.

Оставшийся путь мы проделали в молчании.

– Зайти можно? – спросил Шалимов, натянуто улыбнувшись, когда мы подошли к дому. – Кофем-чаем угостишь?

– Ну… заходи.

На кухне я заварила чай и, налив его в чашку, поставила перед Шалимовым.

– Вот. Чем богаты, тем и рады. Есть еще печенье.

– Не надо.

Чай он пил медленно, растягивая время. Разговор не клеился. Кристина крутилась под ногами, вид у нее был сонный, и я отправила ее спать. Она поныла, но пошла, помахав на прощанье Игорю рукой:

– Пока, папочка!

– Пока-пока!

Игорь допил чай и посмотрел на меня.

– Пошли, посидим в садике.

Конечно, я сошла с ума. Ничем иным я не могла объяснить себе, что я тут делаю… Сижу с бывшим мужем, который нежно поглаживает мою руку и покусывает время от времени мочку уха. Он помнил, что я любила эти ласки и приходила от них в возбуждение. Я понимала, что мне нужно встать и уйти. Сказать «до свидания» или что-то в этом роде. Пожелать спокойной ночи и сухо кивнуть на прощание. Можно было… Существовал тясяча и один способ прекратить наше свидание, но я почему-то не делала этого. Почему?

Этот вопрос мучил меня. Неужели я мазохистка и способна простить человека, которого поклялась больше никогда не видеть и не слышать? Да, мы общались с ним эти годы, но из-за Кристины, и очень мало. Очень кратко. Очень сухо. А сейчас… Словно какая-то волна смыла прошлые обиды и понесла меня куда-то. И я не могла никак остановиться. Но в чем же дело? Я оказалась такой тряпкой? Или просто слабой женщиной? И что он обо мне подумает? Что я способна все простить и забыть?

И здесь меня осенило. Это виновата память. Тоска по родному запаху, вкусу кожи, крепким объятьям. Шесть лет мы прожили вместе. Шесть лет ложились в одну постель, засыпали и просыпались в ней, занимались любовью. А это так просто не выкинешь из памяти. Как ни старайся! Но… кажется, дело не только в этом… Я не успела сделать свое умозаключение, как Игорь прошептал:

– Наверное, Кристинка уже уснула?

– И что? – так же шепотом спросила я.

Вместо ответа он встал и рывком поднял меня с дерева. Так же молча он помог мне перелезть через окно и подхватил на руки, едва я коснулась ногами пола. Отнес на кровать…

Он задыхался от страсти. Я – тоже. Боже! Как будто мы были на необитаемом острове и порядком нагуляли сексуальный аппетит. Он рвал пуговицы на моем сарафане, я – сдирала с него рубашку и дергала «молнию» на брюках.

Мы оба, как подстреленные, повалились на кровать, я перекатилась к стенке. Игорь навис надо мной.

– Лежи и ничего не делай, – шепнул он.

Я закрыла глаза. Внутри меня бушевал вихрь, но я покорно закрыла глаза и глубоко вздохнула.

Я… боялась себя. Но в следующее мгновение меня опалило жаркое пламя: все страхи куда-то исчезли. В темноте мы были вдвоем. Я и Игорь. Только двое. Как давно мы не были вместе! Целую вечность.

Он прильнул к моим губам долгим поцелуем, а я обхватила его шею руками. Поцелуй длился и длился. Мы не могли оторваться друг от друга, да и не хотели.

Руки Игоря скользнули по моим бедрам и задержались на них. Его ласки всегда были жгуче-быстрыми: энергия переливала через край и затапливала все вокруг. Но не здесь. Не сейчас.

Время остановило свой бег. Оно шло назад в ускоренном темпе и смывало, как морская волна, все эти годы, которые мы провели врозь, все обиды, все недомолвки, дни рождения и праздники, которые мы праздновали с другими, чужими, людьми…

Наконец Игорь оторвался от меня и провел рукой по моему лбу: медленно, на ощупь, словно пытаясь воскресить в своей памяти женщину, с которой он когда-то жил. Я открыла глаза.

– Ты почти не изменилась, – шепнул он.

– Почти?

– Да. Только… – Он провел пальцем по лбу. – Здесь появилась морщинка.

– И все?

Он не ответил, прильнув долгим поцелуем к моей шее. Потом соскользнул ниже… Он никуда не торопился. Он стремился наверстать то, что было упущено за эти годы. Но вместе с тем я чувствовала, что он с трудом сдерживает себя. Его дыхание участилось, а ласки стали лихорадочно-возбужденными. Он старался доставить мне наслаждение, пытался быть нежным и чутким, но страсть все равно прорывалась наружу. Она покалывала кончики его пальцев, и они становились сухими и горячими, слышалась в его бешеном сердцебиении и угадывалась в хриплом шепоте.

– Оля!

Я молча улыбнулась. Крещендо. Нам уже было мало этих тихих ласк. Он рывком вошел в меня, и мои бедра крепко обхватили его. Я хотела слиться с ним, и как можно быстрее. Мои руки скользили по спине Игоря вверх-вниз, а он все яростней и глубже входил в меня, не обращая внимания на приглушенные стоны. Я уже не могла ни замедлить, ни ускорить этот темп. Мы дернулись навстречу друг другу, и яростная волна смяла все. Мощный оргазм сотряс мое тело.

После мы лежали и смотрели друг на друга, удивленные этой внезапной вспышкой страсти. Игорь провел рукой по моей груди. Я перехватила его руку.

– Старый кобелина, – шутливо сказала я.

– Какой есть. Тебе нужен я, – уверенно произнес он. – Так хорошо, как со мной, тебе не было ни с кем никогда…

– Да… – медленно сказала я, слыша, как мой голос отдается тихим эхом.

– Я это всегда знал. Ты сделала тогда ошибку и теперь понимаешь это…

И вдруг до меня дошло, для чего нужны были эти медленные томительные ласки, буквально сводящие с ума. Почему Игорь не торопился, а, наоборот, оттягивал, продлевал наслаждение. Обычно он любил быстрый, яростный секс. А здесь… все с точностью до наоборот. Ему нужно было подтверждение собственной власти надо мной. Ощущение, что он по-прежнему главный и незаменимый мужчина в моей жизни.

Власть и контроль – вот что было ключевым в нашем супружестве. Себе он взял полную свободу, а мне оставил все остальное – слезы, истерики, нервное ожидание, неуверенность, страх, долгие вечера вдвоем с Кристиной, когда я сидела как на иголках и постоянно прислушивалась: раздастся ли звонок в дверь.

Мне он оставил самую малость, но и этого хватило, чтобы когда-то мое терпение лопнуло. Чего уж он, конечно, не ожидал.

Мужчине всегда кажется, что женщина будет терпеть бесконечно. И когда она срывается, это приводит его в состояние шока и удивления: как она посмела!

И это – заноза на всю жизнь. Сильнейший удар по мужскому самолюбию, который очень трудно пережить…

Женщине положено терпеть и страдать. Другие варианты поведения просто не допускаются. Это типично мужская точка зрения, с которой бороться бесполезно.

Да, Игорь поддался стихийному порыву, но вместе с тем его жалкое мужское «я» скулило и требовало удовлетворения. Ему хотелось, чтобы я сейчас, сию минуту расплакалась и сказала: «Прости меня, я была настоящей дурой и страшно раскаиваюсь в этом. Ты самый лучший мужчина на свете. А я, жалкая идиотка, не оценила этого.

Я была не готова изо дня в день, из года в год ждать тебя долгими вечерами и носиться с тарелками по кухне, когда ты приходил. Я была не готова терпеть твоих любовниц, мириться с ними и делать вид перед родственниками и знакомыми, что с нашей семьей все в полном порядке.

Я была не готова стать твоей тенью, раствориться в тебе и забыть о себе и своих желаниях.

И пожалуйста, прости меня за это».

Но этих слов Шалимов от меня не услышит.

Никогда.

Я стиснула зубы. Внезапно мне стало холодно. Игорь повернулся на бок и провел рукой по моей груди. Властно, по-хозяйски. Он утверждал свои права на меня, решив, что я по-прежнему его собственность. Как когда-то.

– Тебе же было хорошо со мной, правда? – вкрадчиво сказал он. Его слова забивались в мой разгоряченный мозг, как железные гвозди. – А ты, как прежде, горячая… я даже не ожидал. Твой нынешний, видимо, не очень хорош в постели… – И он усмехнулся.

Меня затрясло. Я привстала и со всего маху залепила ему пощечину. Лучше бы он не упоминал Борьку. Это уже была моя история и моя жизнь, а не его.

Я не заблуждалась насчет Бориса. И чем дальше, тем лучше видела, какой он. Просто в жизни каждой женщины наступает момент, когда она стоит на перепутье – искать ли ей дальше прекрасного принца или пойти на компромисс. С годами понимаешь, что мир страшно разнообразен и прекрасных принцев давно расхватали.

– Выметайся! Пока Кристи не проснулась. Немедленно.

– Ты чего? – опешил Игорь.

Но меня было не остановить.

– Сию минуту… чтобы твоего духа здесь не было.

– Оля!

– Все!

Я вскочила с постели и обернулась простыней.

– Ну… как хочешь… – Игорь пожал плечами. – Не понимаю, какая муха тебя укусила. После таких ласк…

– Тебе врезать во второй раз? – с угрозой в голосе спросила я.

– Я ухожу! – Игорь поднял вверх руки. – Успокойся.

– Я спокойна, как танк. Да уйдешь ты или нет!

Я готова была сама помочь ему одеться, лишь бы он поскорее исчез из комнаты. А заодно и из моей жизни.

– Уйду, уйду. Но прежде я хочу с тобой поговорить.

– О чем?

– О нас с тобой. Мы можем попытаться начать все сначала…

– Никакого «нас» давно нет, – перебила я его, выделяя слово «нас». – И весь разговор – полная бессмыслица.

– Когда ты немного успокоишься, то поймешь, что это не так. Просто ты сейчас раздражена.

Чтобы не разбудить Кристину, мы разговаривали громким шепотом.

– Слушай, Шалимов, то, что было сейчас, – ошибка с моей стороны и нервы. Считай, что ничего не было. Ты для меня остался в старой жизни, которой уже давно нет. Ты был неверным мужем и плохим отцом.

– Я люблю свою дочь.

– Только не играй в образцового папеньку! Ты им никогда не был.

– Не цепляйся!

Он был прав. Я цеплялась к нему в отместку за то, что еще недавно мы с ним занимались сексом и я стонала от наслаждения. Я не могла простить ему своей минутной слабости. И, кажется, он это хорошо понимал.

Я не смогла сделать из него хорошего мужа, но он к этому и не стремился. И по этой причине наш брак распался. Мне не надо было возвращаться в прошлое. Я сглупила. И теперь была готова получить сполна за свою ошибку.

– Уходи! – бросила я.

Он молча развернулся и ушел, выпалив напоследок:

– Хорошенько подумай над моими словами. Только остынь и не пыли. Я говорю дело.

Когда Игорь ушел, я залилась слезами. Как же я теперь бесилась и проклинала свою минутную слабость! Я выглядела в его глазах круглой идиоткой, более того – настоящей нимфоманкой, у которой сто лет не было мужика. А его шуточка насчет Бориса…

Сон ко мне не шел. Как я могла поддаться минутному порыву, забыв боль и страдания, которые причинил мне этот человек! Не надо было так раскисать и давать ему повод думать, что я всего лишь игрушка в его руках.

Я презирала себя за это и ненавидела Игоря. Я даже не представляла, как теперь столкнусь с ним. Все эти годы я старалась его забыть и выстраивала безупречную линию обороны. Я не виделась с ним на моей территории, и с дочерью он встречался только на улице. Брал ее и уходил.

А теперь самозабвенный дикий секс одним махом перечеркнул все мои железобетонные принципы. И кто я после этого? Натуральная тряпка!

Я ворочалась и никак не могла уснуть.

Хоть бы Борька поскорее приехал и вернул мне утраченное равновесие. Не случайно, когда я увидела Игоря, то сразу поняла, что добром наша встреча не кончится. Так и оказалось.

А на следующий день в обед приехал Борис. Свалился неожиданно, как снег на голову. Без звонка, без предупреждения. Только мы с Кристинкой подошли к дому, как с лавочки поднялась знакомая фигура.

– Оля!

– Боря! – Я рванула к нему, искренне обрадовавшись. Вот кого мне не хватало все это время! Спокойного, надежного Бориса.

Он поцеловал меня в губы.

– Загорела, похорошела.

А потом наклонился к Кристи и чмокнул ее в щечку.

– А ты как тут развлекалась? Чемпионом по плаванию еще не стала?

– Борь! Ну ты чего? Хоть бы позвонил. А вдруг мы бы куда-нибудь уехали.

– Сюрпрайз, дорогая. А если честно: сидел, сидел, а потом вызвал Росторопшу и кинул все на него. Пущай разгребает это дерьмо. А я здесь на солнышке поваляюсь. Устал, как собака. Имею я право отдохнуть или нет?

– Имеешь, имеешь. А чего мы стоим? Пошли в дом. Ты хоть поел?

– С утра перехватил, и все.

– Тогда оставляй чемодан и пойдем в кафе. Там поешь, а заодно расскажешь о своих делах.

Боря ел шумно, жадно. Я обратила внимание, что он осунулся, щеки ввалились, а в глазах появился злой, тревожный блеск. Похоже, у Борьки дела совсем плохи.

– Что новенького? – осторожно спросила я.

Кристина пила сок с пирожными. У меня от жары не было аппетита, а Борис заказал обед по полной программе: проголодался с дороги.

– Дела – полная хренотень! Этот кризис, чтоб ему сдохнуть! Ты же знаешь: у меня все шло как по маслу. Одно кафе за другим. И вдруг! – Он махнул рукой. – Вместо девяти – три! – Боря растопырил пальцы. – Три!

– А твой магазин?

– Как бы и его не пришлось прикрыть. Народу ходит мало. Прибыли никакой. Одни убытки. Крыше отстегивай все равно, несмотря на кризис. Налоги, то да се…

Он отпил вино.

– Бурда какая-то. Не могли лучше принести?

– Тут вообще-то вина хорошие.

– Водой разбавляют. Как везде. Официант! – махнул рукой Борис. – Можно другое вино? Не это пойло.

– Тише, – одернула я его.

Но Бориса было не остановить. От усталости, напряжения и выпитого вина его порядком развезло, и обратно к дому он уже шел неровной, спотыкающейся походкой.

– Не упади! – сказала я ему, когда он споткнулся.

– Не боись. Мы крепко держимся на ногах, и свалить нас не так-то легко.

Дома Борис рухнул на кровать, даже не раздевшись. Через какое-то весьма непродолжительное время он захрапел. Первое время, когда он оставался у меня на ночь, я жутко нервничала и не могла уснуть под этот мерный свист, который то взлетал до высокого альта, то опускался до низкого баритона.

Я мучилась, пока не догадалась купить беруши.

Кристинка сидела на кухне. Я вышла к ней.

– Что будем делать? Уходить нельзя. Сидеть дома – скучно. Давай оставим записку дяде Боре и пойдем на пляж. Он найдет нас там, если проснется к тому времени. А может быть, он будет спать до вечера и никакая записка ему не понадобится.

– Идет! – кивнула Кристи.

Мы так и сделали. Борька поспал до семи часов и пришел на пляж, когда мы уже собирались уходить домой.

– Дай я искупаюсь хоть разочек. Посидите пока тут, подождите меня.

Мы сели на топчан. Бледный Борис выглядел ужасно смешно среди загорелых тел.

– Как европеец среди индейцев, – пошутил он.

– Да уж! Европеец!

– Хорошо. Азиожоп! – и он захохотал. – Тебя такие словеса устраивают?

– Вполне.

Он сгреб Кристинку в охапку.

– Бросить тебя в море или помиловать?

– Ребенок и так накупался до посинения. Оставь ее лучше в покое.

На следующий день настроение у Борьки немного улучшилось. Я, как могла, отвлекала его от мрачных мыслей и московских дел. К вечеру он уже расслабился: шутил, острил, не впадал в мрачную угрюмость, от которой мне становилось не по себе. Вечером мы сидели в квартире и пили чай на кухне все втроем, когда раздался стук в дверь, и мы с Борисом переглянулись.

– Кто это? – спросил он вполголоса. – Ты кого-то ждала?

– Без понятия, – пожала я плечами.

– Я выйду.

Он поднялся с табуретки, и вскоре я услышала звук открывшейся двери.

Я услышала голос Шалимова и вышла в коридор.

На Игоре лица не было.

– Что случилось? – вырвалось у меня.

– Убили моего студента, – мрачно сказал он. – Не уберег парнишку. Мы даже не слышали, как его прирезали прямо на раскопках, пока мы в вагончике сидели. Он возвращался из города, и кто-то подстерег его.

Мы разговаривали так, словно Бориса рядом с нами не было.

– Может быть, мне все-таки расскажут, в чем тут дело? – раздраженно спросил Борис, обращаясь ко мне.

– Боря! Это… мой бывший муж.

– Я уже догадался, – кивнул он.

– Игорь здесь находится на раскопках.

– Вот как! – воскликнул Борис. – Интересно. Очень интересно.

Я успокаивающе положила руку ему на плечо.

– Борь! Все нормально.

Борис стоял, нахохлившись и засунув руки в карманы. Он всегда меня бешено ревновал. Сначала я воспринимала это как необходимый этап взросления, вроде детских болезней – ветрянки или свинки. Но потом оказалось, что некоторые мужчины взрослеть явно не хотят. К числу таких экземпляров относился и Борис.

– У Игоря ЧП на раскопках – студента убили.

– Слышал, не глухой. Но чем тут можно помочь, Оля? И при чем здесь ты? Я никак не врубаюсь. В конце концов, это его проблемы, – кивок на Игоря, – а не твои, – кивок в мою сторону.

– Борь! Не будь такой… – Я хотела сказать «свиньей», но осеклась. Вспыльчивый Борис мог запросто выйти из себя. И тогда был бы грандиозный скандал. А сейчас главное – помочь Игорю. Я не могла остаться глухой к его призыву о помощи.

– Ладно, я пошел. – Темные глаза Игоря потемнели еще больше. На скулах заходили желваки. Он резко развернулся и зашагал к входной двери.

– Подожди! – кинулась я за ним.

– Оля! – взревел сзади Борис. Но я проигнорировала его вопль и выскочила вслед за Игорем на улицу.

Я с трудом догнала Шалимова. Он шел быстрым размашистым шагом.

– Подожди. – Я потянула его за рукав. – Остановись и расскажи, как все было.

– Но твой же тебе скандал тогда устроит. Как же, как же – ты должна сидеть при нем. Связалась с хреновым ресторатором, и теперь он свое дерьмо выкладывает при каждом удобном случае. Он что, дальше своих штанов ничего не видит?

– Остынь. Сейчас речь идет о тебе и твоих проблемах. Я хочу тебе помочь.

– Не надо. – Игорь остановился и посмотрел на меня. – Обойдусь и без твоей помощи. Иди и разбирайся со своим… – Он усмехнулся. – Эх, Оля… а я-то…

– Что «а я-то»? – Я чувствовала, как во мне закипает гнев. – Между прочим, это ты чуть не сломал мне жизнь четыре года назад. Но я выкарабкалась. В том числе благодаря Борису. Он очень помог мне.

– Понятно. Бесплатная гуманитарная помощь с братом милосердия в придачу. Это то, что тебе нужно.

– Что мне нужно, я знаю сама.

– Сомневаюсь.

Я молчала и слышала только бешеный стук собственного сердца.

– Оля! – кричал Борис.

– Иди же!

Шаги Игоря отдавались в моей голове эхом, когда я плелась к себе домой.

Борис стоял у подъезда.

– Черт! Вламывается, скотина, к чужим людям, как в собственный дом.

– Он мне не чужой. Он – отец моего ребенка. У него стряслась беда, и он пришел ко мне, как к другу… Это ты распетушился чего-то.

– К другу? – Борис приблизил свое лицо к моему. – Я что, не вижу, как у него слюни текут при виде тебя! Он с тобой переспал?

– Чего?

– Он здесь на раскопках. Ты – на отдыхе… Меня не было…

– Отстань! Я устала и хочу спать.

– Все настроение испортил, скотина!

Мы вернулись на кухню. Я сидела сама не своя. Потом тряхнула волосами и решилась:

– В общем, так. Сейчас иду к нему и выясняю, что и как. И не смей меня останавливать. – Борис поднялся с табуретки. – И не ходи за мной.

Я вылетела в коридор, и только сознание того, что Кристинка может проснуться, помешало мне громко хлопнуть дверью.

Оказавшись на улице, я сообразила, что поступила несколько опрометчиво. Было темно, а куда идти, я не знала. И где находится лагерь Игоря, представляла себе очень приблизительно. Если бы это было днем, то дорогу я нашла бы легко. А вот в потемках это сделать намного трудней. Я старалась держаться ближе к фонарям и шла быстрым шагом, чуть ли не бежала. Когда я оказалась на окраине города, то поняла, что не имею ни малейшего представления, в каком направлении идти дальше. Я достала из кармана брюк сотовый и набрала номер Шалимова. Игорь снял трубку не сразу.

– Алло!

– Это я, Оля.

– Я понял.

– Я нахожусь недалеко от твоего лагеря. Я хочу поговорить с тобой.

Игорь молчал, и это молчание показалось мне вечностью. Наконец я услышала:

– Ты где находишься?

Я ответила.

– Стой там, где стоишь. Я сейчас подъеду.

Через десять минут ко мне подкатил мотоцикл.

– Садись! – хмуро бросил Игорь.

Я села сзади, обхватив его руками.

Ветер засвистел в ушах, и мы понеслись в темноту навстречу редким огням и глухой, почти нереальной тишине.

Тускло-желтое пятно было видно издали. Это горел свет в вагончике.

Игорь резко затормозил и слез с мотоцикла.

– Дай руку.

Я сделала вид, что не заметила протянутой руки, и слезла с мотоцикла сама, без его помощи.

Мы находились в двух метрах от вагончика. Дверь распахнулась, и в проеме был виден высокий худой мужчина с длинной бородой. Он был одет в короткие шорты и клетчатую рубаху с закатанными рукавами.

– Игорь!

– Серж! Я не один.

– Я уже вижу, – сказал Серж, вглядываясь в темноту.

– Это Оля.

– А… – Серж кивнул. Наверное, Игорь уже говорил ему обо мне.

– Проходи! – бросил мне Игорь.

Серж остался на улице.

Я вошла в вагончик, забыв наклониться, и поэтому больно ударилась головой.

– Добрый вечер! – сказала я, распрямляясь.

За столом при свете допотопной керосиновой лампы сидело четверо студентов: испуганные, растерянные, они смотрели на меня. Игорь вырос сзади.

– Это Оля. Моя бывшая жена. Она с ребенком сейчас в городе, – представил он меня. – Садись к столу. Это мои студенты. Леха, Петр, Гера и Николай Иванович. – Я задержала свой взгляд на Николае Ивановиче: лопоухом очкарике с выдвинутым вперед подбородком, большим лбом и волосами, зачесанными назад. В каждом школьном классе или институтской группе был такой ботаник, которого называли по имени-отчеству из-за отличной успеваемости и эрудиции. – Роман сейчас в больнице.

Я села на хлипкий табурет.

Игорь достал из-под стола трехлитровую бутылку из-под минеральной воды, наполненную вином, и поставил на стол.

– Гера! Давай стаканы.

– Я пришла сюда, чтобы поговорить о случившемся, а не напиваться.

– Иногда без этого не обойтись. Особенно в такие минуты.

– Ладно, наливай.

Налив в стаканы вина и протянув один из них мне, Игорь хмуро бросил:

– Этот Абаджи обнаглел.

– Ты уверен, что это он?

– А кто же еще! – усмехнулся Игорь. – Конечно, он. Предупреждал же этот местный дон Корлеоне, чтобы мы убирались с его территории. Мы послали его куда подальше – и вот результат. Сначала избили Романа, а теперь – убили Костю. Собаки! Его увезли прямо перед тем, как я пришел к тебе…

Игорь замолчал.

Стукнула дверь. Вернулся Серж.

Он подошел к столу и тряхнул головой. На нас упали брызги.

– Там что, дождь?

– Да. Мелкий.

Студенты один за другим постепенно ушли из вагончика. Они решили оставить нас с Игорем вдвоем. Последним покинул вагончик Серж.

– И что делать? – Шалимов смотрел на меня, не сводя глаз.

– Не знаю, наверное, нужно уехать отсюда.

– Работать нам теперь уже точно не дадут! Да и нет никакого желания. Все! Вся работа коту под хвост! Но главное… Костя… как подумаю об этом. Да и работу безумно жаль. Столько трудов! За последнее время сделаны интересные находки! И на тебе!

Игорь поднялся с табуретки. Через несколько секунд он уже протягивал мне бронзовые фигурки оленя и быка.

– Посмотри! Какая красота!

Перед моими глазами все поплыло. Я резко выдохнула и провела рукой по лбу. А потом сказала:

– Несколько таких фигурок было в доме у моего отца. Они всегда стояли у него на видном месте. В серванте.

– Откуда они у него?

– Не знаю, – я пожала плечами. – Он не говорил. А я не спрашивала. Я думала, что он их просто купил где-то. Как сувениры.

– Это не сувениры. Это древние бронзовые статуэтки, которые можно найти только здесь. Я не знал, что твой отец когда-то увлекался археологией.

– Я тоже об этом ничего не знала.

– Ты говорила, что он раньше жил в Крыму.

– Там весьма темная семейная история. Отец не любил распространяться о своей родне. Они его прокляли в связи с женитьбой на матери, и поэтому… никаких контактов с ними не было. Я ничего о них не знаю: такой вот пробел. Я тебе рассказывала об этом.

– Помню. Все это очень странно.

– Да. – Я колупнула пальцем статуэтку. – Действительно, странно.

– Слушай! А у тебя не осталось таких древних фигурок от отца? Может, он отдал их тебе? Они представляют большую научную ценность.

– У меня их нет. Точно.

– А у него?

Я задумалась. После шмона в квартире, который произвел грабитель, я несколько дней все приводила в порядок и расставляла по своим местам. Но эти статуэтки мне не попадались на глаза. Или я уже не помню?

– Навскидку я вспомнить не могу. Но, по-моему, у него их тоже нет.

Обратная дорога показалась мне вдвое короче. Игорь выжимал из мотоцикла всю скорость, на которую тот был способен. Он довез меня почти до дома, но остановился в пятидесяти метрах от него.

– Дальше я не поеду.

Я слезла с мотоцикла.

– Постой! – Игорь перехватил мою руку. – Я хотел тебе сказать спасибо.

– Принято, – улыбнулась я.

– И еще… я подумал, ведь мы можем попытаться…

– Нет, – отрезала я. – Мы можем быть только друзьями. Мне кажется, ты и сам это понимаешь.

– Не понимаю.

– Жаль!

– А если… я докажу тебе серьезность своих намерений?

Я рассмеялась. Как-то это звучало уж слишком по-детски. И было не похоже на самоуверенного, властного Игоря.

– Ты хочешь поставить эксперимент? Могут ли бывшие супруги забыть свои обиды и начать все заново? Так вот. – Я тряхнула волосами. – Ничего не получится. Как ни старайся. Прошлое есть прошлое… Мы просто друзья. И все.

Я сделала еще несколько шагов и обернулась. Меня словно током ударило.

Игорь сидел на мотоцикле и смотрел на меня.

– Я хочу тебе кое-что сообщить. Очень важное.

Он сложил руки рупором и негромко сказал:

– Я от тебя все равно не отстану. Даже и не надейся.

Я усмехнулась и покачала головой.

Дома меня ждал грандиозный скандал. Борька накинулся на меня, как рассвирепевший дикарь. Но я быстренько его осадила:

– Ты понимаешь, в каком он состоянии. У него трагедия: студента убили. Да на него повесят всех собак! И вообще могут посадить за решетку.

Борис провел рукой по волосам и виновато посмотрел на меня:

– Прости, я вел себя не лучшим образом. Но когда я его увидел, во мне поднялась такая волна бешенства, что я ничего не мог с собой поделать. Умом все понимаю, а справиться – не могу.

– Ладно, пошли спать.

В постели Борька предъявил на меня свои мужские права. Мне было совсем не до этого, но пришлось пойти навстречу. У Борьки и так взвинчены нервы, и если я откажу, он вообще разорется на весь дом или надуется и перестанет со мной разговаривать.

Секс с Борисом всегда был скучноват, а сегодня – невыносим. Я лежала и думала: скорее бы все закончилось, я ужасно хочу спать, и вообще мне не до этого.

Когда все было позади, Борис шумно выдохнул и лег рядом со мной.

– Ты правда мне не изменяла с этим…

– Правда.

Я повернулась на бок и уснула.

Утром я проснулась, когда Кристина уже была на кухне. Она сидела одна и смотрела в окно.

– Будем завтракать?

– Не хочу, – скривила рот Кристи.

Борис еще спал. Из комнаты доносился его тонкий храп. На этот раз он напоминал замысловатые рулады итальянской оперы.

– Сколько раз я тебе говорила, что есть утром надо обязательно. Сейчас я сварю тебе кашу.

Кристина подняла голову и нахмурилась.

– А можно я съем только две ложки, а остальное ты?

– Нельзя.

– Почему?

– По кочану.

Сзади меня вырос Борис. Волосы его были всклокочены, под глазами – мешки.

– На кого ты похож! Иди умойся!

– Бегу. Одну минуту. Дай поздравкаться с утра.

Он обнял меня, и его рука скользнула между грудями.

– Ребенок смотрит, – шепнула я, убирая его руку.

– Понял! – И он подмигнул мне.

Борька потопал в ванную. Я слышала плеск воды и его фырканье. Он вышел оттуда с мокрым лицом и бородой.

– Какие планы на сегодня? – спросил он, смотря на меня. – На пляж или сначала в город по магазинам?

– Я хочу сходить в археологический лагерь и узнать, как там дела.

– Опять этот Игорь!

– Борь! – Я умоляюще посмотрела на него. – Я всего один разочек. Человек в беду попал. Я чисто по-дружески. Ненадолго. Ну не могу я отмахнуться от этой трагедии. Потом сама себя ругать буду и тебе скандалы попутно закатывать стану, – пригрозила я.

Борька почесал бороду.

– Ну, если ненадолго, – пробурчал он.

– Естественно! – завопила я. – Ты у меня просто солнышко. – И чмокнула его в губы. – Я мигом. Туда и обратно.

* * *

Я взяла такси и доехала до археологического лагеря. Теперь там работала милиция. Осматривали яму, где вчера лежало тело, фотографировали, переговаривались по рации.

Игоря я увидела сразу. Он стоял поодаль нахмуренный и смотрел вниз, под ноги. Я хорошо знала эту его привычку: если его что-то раздражало, он смотрел под ноги. Я подошла ближе.

– Привет!

Он перевел на меня мутный взгляд. Глаза красные, набрякшие.

– Не будь ребенком. Ты попал в заварушку, и я здесь, чтобы помочь тебе.

– Мерси.

Возникла небольшая пауза.

– Что установили? – спросила я.

– Кто-то ночью подкараулил его и ударил по голове.

– А зачем он гулял ночью?

– Он не гулял. Одна из версий, что убили неподалеку, а потом подкинули сюда. Он же нормальный человек – выходил в город, общался. То да се. Откуда я знаю, где его подкараулили и накинулись в потемках. Я не следил за ним. Может, он девушку клеил. Девушки здесь красивые и свободные.

– Я это уже заметила.

Игорь бросил на меня мрачный взгляд.

– Ничего ты не заметила.

– И что теперь?

– Теперь мы уезжаем отсюда. Абаджи победил.

– Ты считаешь, что все-таки это он?

– А кто же еще? Конечно, он. Абаджи хотел, чтобы я вместе со своей командой убрался отсюда? Хотел. Ему надо было получить в свое распоряжение лакомый кусок земли – и он ее получит! Не сомневаюсь! Отсюда красивейший вид на море. Посмотри, сколько новых домов и пансионатов отгрохали на побережье от Алушты до Ялты и далее. Он быстренько решит, как эту землю лучше использовать и сделать так, чтобы она приносила ему прибыль. Бабло решает все.

Игорь поддел ногой ком земли.

– И это в то время, когда мы сделали интереснейшие находки, которые могут стать настоящей сенсацией. Нам бы здесь работать и работать… Полный пипец! Я бы выразился еще круче.

– Не выражайся. Я, кажется, знаю, кто нам может помочь.

– И кто же?

– Мой начальник. Щер.

– Каким образом?

– Пока это тайна, – улыбнулась я. – Есть одна мысль, но я не буду раскрывать всех секретов из суеверия. Вдруг сорвется… Слушай, вряд ли я смогу к тебе вырваться в ближайшее время. Я здесь не одна. Сам понимаешь, Борис вряд ли отпустит меня к тебе. Оставь свой алуштинский адрес. Может, получится забежать ненадолго и поговорить.

– Конечно. – Он достал блокнот и написал там адрес размашистым почерком, потом вырвал лист и протянул мне.

Я повертела листок в руках. От Борьки ускользнуть трудно. Но все же… кто знает!

Удобный случай возник через два дня. И все это время я вспоминала Шалимова и свою жизнь с ним. А вдруг он правда исправился? И мы могли бы… Здесь я обрывала себя и не давала волю фантазии. У меня есть Борис! И точка!

Борис с Кристи ушли на пляж, а я, сославшись на внезапную мигрень, осталась дома. Как только за ними закрылась дверь, я немного подождала, а затем, быстро собравшись, выскочила на улицу. Времени у меня было не так уж много – часа два, не больше. Если они придут, а меня нет, я могу сказать, что отлучилась в магазин или аптеку.

Я сжимала в руках клочок бумаги с написанным адресом и смотрела на нужный дом. Что делать? Позвонить предварительно или застать врасплох? Я решила не делать нежданных сюрпризов и, вытащив из кармана сотовый, набрала номер Шалимова. Но он был заблокирован. Теперь оставалось звонить в дверь.

Я стояла и нажимала на кнопку звонка до упора. Никто не откликался. Может, Шалимов уже уехал?

Дверь распахнулась внезапно. Я даже опешила, увидев перед собой Игоря.

– Чего не открываешь? Я стою, стою…

– Я решил, что ты уехала в Москву.

– С чего бы это? Я пока здесь.

– А почему не откликаешься на мои звонки?

– Значит, Борис рядом, и я не могу с тобой разговаривать. Мог бы и сам догадаться.

– Мы так и будем стоять в дверях?

Я прошла на кухню. Бутылка вина, окурки, измазанные помадой, раскрытая женская косметичка. Я закусила губу.

– Твое?

– Конечно, нет. – Он посмотрел мимо меня в сторону. – Считай это маленьким недоразумением.

– Они у тебя всегда были маленькими, – устало сказала я. – А для меня все оборачивалось большими проблемами.

– Ну это… я же не знал, что ты в городе и придешь ко мне утром. А потом, у тебя есть Борис.

– Игорь! Мы разошлись. Это – факт. И я тебе ничего не обещала. Это тоже правда. И у меня действительно есть Борис. Но какого хрена ты тогда разводишь вокруг меня эти сентиментальные сопли и говоришь, что мечтаешь начать все с начала? Зачем? Тебе что-то надо от меня?

– Я уже сказал, что. Я думаю, что ты в свое время сделала ошибку…

– Опять я! Почему ты все перекладываешь с больной головы на здоровую? Ты был виноват в нашем разрыве. ТЫ!!! И больше никто. Я верила тебе, как себе. А ты фактически бросил меня, развлекаясь со своими студенточками. Я сидела дома, как дура, одна и прислушивалась к звонкам. Ты знаешь, я сейчас стала как маньяк-параноик. Я все время заставляю Борьку звонить мне с дороги, если он вдруг задерживается. Настолько я ненавижу эти вечера-ожидания. И ты еще вздумал охмурять меня по новой! – я распалилась не на шутку. – Да я просто идиотка, что поверила этому!

– Что за шум?

Я резко обернулась. В дверях в одном бикини розового цвета стояла Алена и смотрела на нас с недоумением.

– Ален! Иди! Я объясню все потом.

– Прекрасно! – Я уже находилась в последней стадии кипения. – Ты говорил мне, что она уехала. А получается, что ты навешал мне на уши очередную лапшу. Как всегда…

Внезапно Алена расхохоталась, и ее смех вернул меня к действительности. Что я здесь делаю? Что? Внутри у меня все оборвалось. Я была не просто дурой, а хронической идиоткой, которая постоянно наступала на одни и те же грабли, несмотря на горькие уроки в прошлом. Меня снова ткнули мордой в холодец.

А что, собственно говоря, я хотела? Чтобы Игорь стал другим?

Мало вернуться к человеку, надо, чтобы он изменился, иначе отношения будут напоминать миску без дна, что ни клади туда – все будет вываливаться. После укола минутной боли я, как ни странно, почувствовала облегчение. Та часть моего «я», которая была все время напряжена, строила немыслимые планы и на что-то надеялась, отвалилась и отсохла, как ненужный нарост. И все равно было немного противно и грустно так обмануться в… самой себе. Как я могла подумать, что Шалимов изменится?! Это очко не в мою пользу. Казалось, я его хорошо изучила и должна была понять, что такие мужчины не меняются, но тем не менее я поддалась некой сладенькой иллюзии, что у нас может быть будущее. Хотя умом я, конечно, понимала, что это не так, но все равно впала в приторно-тошнотворный самообман.

Шалимов стоял и смотрел на меня. А я – мимо него. В сторону. Встречаться с ним глазами я не хотела. Так же в абсолютном молчании я развернулась к нему спиной, ощущая на себе его тяжелый взгляд.

Я вышла на улицу и посмотрела на небо. Погода была жаркой, солнце грело вовсю, а мне почему-то хотелось, чтобы пошел дождь.

Идти на пляж не было никакого настроения, я вообще не знала, что мне хотелось в данный момент. Может быть, посидеть в кафе за бокалом вина и покурить, напиться до умопомрачения. Но каким будет мой досуг в ближайшее время, за меня уже решили.

Чьи-то грубые руки втянули меня в машину, и мои размышления по поводу шалимовского предательства прервали самым бесцеремонным образом.

– Ну, слушай! Вот теперь мы и поговорим.

Я дернула головой и посмотрела вправо. Я была зажата между двумя мужчинами в одинаковых черных кепках. А спереди сидел незнакомый мне тип: молодой, лет тридцати, смуглый, с черными усами и шрамом на правой щеке. Смотрел на меня с прищуром, как будто решая в уме сложную задачку: прирезать сразу или пока все-таки оставить.

– Кто вы? И что хотите? – Я пыталась говорить твердо, но от страха и волнения мой голос сел.

– Алар Абаджи. Я не буду вокруг тебя вытанцовывать, девочка! Мне нужно знать одно: зачем ты крутишься около того мужика с раскопок? Кто он тебе?

– А… – Картина понемногу прояснилась. – Это мой муж… бывший. Но вообще-то я не обязана перед вами отчитываться.

– Что ты делаешь на этих раскопках? – Вопросы резали, как бритва.

– Там человека убили, – произнесла я с некоторым вызовом. – Я пришла поддержать своего бывшего мужа в тяжелую минуту. – Мой голос взлетел до патетического пафоса.

– А ты не врешь?

Я пожала плечами.

– Нет. А зачем мне врать?

Абаджи посмотрел на меня тяжелым взглядом, но ничего не ответил.

Сидевший около меня мужчина крепче сжал мой локоть, словно боялся, что я сбегу.

Я ощутила тошнотворный страх. Если я не смогу убедить этих отморозков в своей искренности, мне крышка!

– Я не вру. – Я старалась говорить как можно убедительней. – Я там вообще случайно оказалась. Игорь меня просто позвал. И все. Он испытал шок, когда убили его студента, и поэтому обратился ко мне…

– Когда? – Абаджи не сводил с меня глаз.

Я решила, что правда в данном случае – лучшая защита.

– Когда труп обнаружил. Он нашел его поздно вечером. Почти ночью.

– И позвал тебя?

– Да.

– Зачем? Что ты могла сделать?

– Не знаю. Просто он обратился ко мне как к человеку, которого когда-то хорошо знал. Ему нужна была поддержка, утешение.

Мои психологические штучки не произвели на Абаджи никакого впечатления. Он скептически хмыкнул.

– Ну… и что?

– Я приехала в лагерь. – Я задержала вздох. – Труп уже увезли. Игорь был в шоке. Костя был одним из его лучших студентов.

– И все?

– Все!

Я понимала, что Абаджи прощупывает меня, пытается найти уязвимые места, несостыковки. Если бы он обратился к Игорю или его окружению, то фига с два получил бы какую-нибудь информацию! Это точно. Через меня Абаджи хотел узнать обстановку и решить, как ему действовать. Я была в его власти, и он понимал это. Он не мог не видеть страх в моих глазах, и это его подстегивало. Он задавал вопросы без передышки, надеясь, что я сломаюсь и выдам ему ценные сведения.

Я вспомнила слова Шалимова, что Абаджи ему угрожал и советовал убраться с земли, которую считал своей.

– Дальше!

– Это все.

Меня пробуравили взглядом.

– Ты ничего не утаила?

– Нет.

– В противном случае… – Он не закончил.

Так же неожиданно, как втянули в машину, меня из нее и вышвырнули.

Я оказалась посередине небольшой улицы с низкими домами. Я посмотрела на свою юбку. Она была порвана в двух местах. В трех метрах от меня валялась моя сумка. Я подобрала ее и поехала домой. В горле у меня стоял здоровенный комок. Я понимала, что все случилось не просто так. И между всеми этими событиями существует непонятная связь, которую мне необходимо установить. Фигурки, найденные Игорем на раскопках, и такие же предметы в доме моего отца… Я их нигде не находила. Похоже, что их унес грабитель, забравшийся в дом к отцу…. Он взял их случайно? Или… Дрожь прошла по моему телу… В Москве я должна пойти к следователю и попытаться поднять старое дело, узнать те факты, которые, возможно, были скрыты от меня.

Но я не могу никому рассказать о своих сомнениях и подозрениях, пока все не узнаю сама. До конца.

Борис встретил меня злой и раздраженный.

– Где ты была? Мы пришли, а тебя нет!

– В магазине. Ходила за покупками.

– И где же они?

– На меня наехал мотоцикл. Случайно… – фантазировала я на ходу. – И продукты оказались на дороге. Видишь… одежда порвалась, – показала я ему на юбку, порванную сбоку.

– Вижу. Тебя даже из дома страшно отпустить. Вечно ты попадаешь во всякие истории!

– Не сочиняй!

– Я говорю сущую правду.

Раньше я подыграла бы Борису и попыталась сгладить возникшую ссору. Сегодня я была такой усталой и раздавленной случившимся, что даже не захотела ничего делать. Я понимала, что ничего не могу рассказать Борису, он все поймет не так, разорется, будет искать Абаджи, чтобы выяснить отношения… словом, все напортит. А в конце концов во всем обвинит меня, как это случалось и раньше. Я вдруг поняла, что устала от этих отношений, и впервые подумала, что, возможно, Борис – не тот мужчина, который мне нужен. И честно говоря, я теперь не представляла, как буду с ним жить дальше. Наши отношения держались на мне. На том, что я без конца подстраивалась под Бориса. Когда мы с ним познакомились, мне позарез была нужна передышка от Шалимова, от бесконечной нервотрепки и слез. Я получила эту передышку… и что дальше? Я старалась гнать эти мысли от себя, так как никакого выхода из этой ситуации пока не видела.

Через три дня мы уехали в Москву. Мои две недели отпуска закончились; Бориса тоже ждали дела. Он без конца звонил Росторопше и после этих разговоров ходил мрачный и недовольный. И только Кристи весело щебетала; ей хотелось поскорее похвастаться перед подругами своим загаром и раздарить им ракушечные сувениры.

В Москве нас встретил пустой холодильник, куча рекламного хлама в почтовом ящике и счет за квартплату.

– Совсем коммунальщики озверели, – покачал головой Борис, взглянув на счет.

– Вот и кончились мои каникулы, – вздохнула Кристинка.

– Не совсем, – нажала я на кончик ее носа. – Я тебя еще к тете Рите отправлю на месячишко.

Ритка Лебедева, мамина двоюродная сестра, обычно соглашалась принять Кристи, попыхивая сигареткой и смачно чмокая губами.

– Ладно, пусть эти лягушата пасутся у меня. Только чтобы… – Дальше следовал длинный перечень, чего делать нельзя: нельзя уходить за калитку, шалить, путаться под ногами, приставать к деревенским детям. И так далее сплошное «не». Но, в сущности, стокилограммовая Ритка была доброй бабой. Бессменная воспитательница детского сада вот уже без малого тридцать лет.

Они с мужем владели шикарной дачей по Рижскому шоссе, куда я каждый год отправляла Кристинку. Там был зеленый английский газон, сад, огород, стол для пинг-понга, бассейн и скульптура смешной зеленой лягушки величиной со взрослую кошку. Лягушка сидела на задних лапках на листе кувшинки и улыбалась во весь рот. Эту скульптуру Ритка купила на выставке товаров для дачи, и она валялась у нее в сарае среди прочего хлама, пока я не откопала ее там и не поставила около бассейна.

У Риты обычно гостили две внучки шести и девяти лет. И племянник, учившийся в третьем классе. Словом, для Кристи это была отличная компания.

Поужинав, Кристина легла спать. Мы с Борисом сидели на кухне и молчали. Никому из нас не хотелось начинать неприятный разговор: обсудить планы на ближайшее время. Но похоже, начинать все же мне… Как я обратила внимание, мужчины обычно делятся на два типа: первый – те, с которыми в принципе невозможно обсуждать никакие проблемы. Они сразу начинают либо обрывать и переводить разговор на другую тему, либо лезть на стенку и демонстрировать все признаки настоящего гнева. Как Шалимов. Ко второй категории относятся мужчины, с которыми хоть как-то можно договориться. Борис принадлежал ко второй категории. И это меня грело.

Мы пили чай, купив в магазине пирог с повидлом. Борис отрезал себе кусок побольше и теперь заглатывал пирог, стараясь не смотреть мне в глаза.

Я отщипывала от пирога маленькие кусочки и пила чай, который от волнения пересластила.

– Что ты будешь делать дальше?

– Это ты о чем? – грубовато спросил Борис.

– Не делай вид, что ты – чукча. Моя твоя не понимай.

– А я и есть настоящий чукча, – с неожиданной грустью сказал Борька. – Получается, что я ничего не понял в бизнесе и поэтому сел на мель. Со всего размаху.

– Ты не виноват. И ты не один. В таком положении оказались многие. Кризис есть кризис.

– Моя дорогая, кого утешает то, что я нахожусь в компании идиотов, севших голым задом в дерьмо? Во всяком случае, не меня.

– Ладно. Переубедить тебя трудно. Но ты так и не ответил на мой вопрос: что ты будешь делать дальше?

– Если честно, то без понятия. Наверное, продам магазин и кафе. Если найду подходящего покупателя.

– Это мысль! – кивнула я. – И лучше не теряй время.

– Постараюсь.

Разговор состоялся, и в то же время он не получился. Все было сказано. То, что нужно. И ответы я услышала такие, какие хотела. Но было что-то еще. То, что пролегло между нами еще раньше, а сейчас дало трещину, которая постепенно расширялась и оставляла нас на разных льдинах.

Раньше все ссоры, разговоры и конфликты с Борькой заканчивались полным и безоговорочным примирением. После чего на меня накатывал приступ теплоты и жалости к Борису. Вроде тех чувств, что испытывает мать к собственному ребенку, который пошалил и нахулиганил, но потом пообещал, что больше не будет. После этого мы с Борькой дурачились, шутили, подкалывали друг друга, чтобы снять скопившееся напряжение и не оставлять осадок от прошедшей ссоры. Но сейчас ничего этого не было.

Не было легкости, теплоты, шуток. Было желание разбежаться по разным углам.

– Спать! – зевнул Борис. – Завтра утром встану часиков в шесть и махну в Тверь.

– В шесть ты не встанешь, – со смехом сказала я. – Кишка тонка.

В другое время Борис ответил бы мне: сама спать здорова, или «посмотрим, что ты скажешь, когда я проснусь и окачу тебя холодной водой». Или что-то в этом духе.

Здесь – тишина.

Борька лег спать первым. Я же тянула время: сначала принимала душ, потом зачем-то принялась мыть волосы, хотя я мыла их накануне. Но все объяснялось очень просто. Я не хотела ложиться с Борькой спать в одну кровать. Ну не хотела, и все. То ли это влияние Шалимова: вспышка страсти, ударившая по эмоциям, и последующий нокаут предательством. То ли я просто уже устала от Бориса, и нам требовался небольшой отдых друг от друга. Нужно было просто взять маленькую паузу и пожить отдельно.

Если бы я только знала, что в отношениях никаких пауз не бывает. Есть только начало разрыва, про который никто не хочет думать, но который уже неизбежен.

Я расчесывала мокрые волосы и смотрела на себя в зеркало. Шалимов звонил мне все это время постоянно. Он словно стучался в закрытую дверь. Все громче и настойчивее. Я не отвечала на звонки, но мысленно все время возвращалась к нему. И из-за этого злилась на себя еще больше.

Я закончила расчесывать волосы и пошла в спальню. Борис уже спал, отвернувшись к стенке. Но как только я легла рядом, его рука легла мне на грудь.

– Может, не надо, – слабо запротестовала я. – Тебе завтра рано вставать. Я устала…

Быстрый секс закончился даже быстрее, чем я предполагала. Борька скатился с меня и лег рядом, прерывисто дыша.

– Оль…

– Что? – Я лежала и смотрела в потолок.

– А ведь ты меня совсем не любишь. – В его голосе звучали горечь и обида. Как будто он так старался, а я так и не смогла его полюбить.

Несмотря на духоту в комнате, меня вдруг охватил озноб. Я поняла, что в прозвучавших словах была доля правды. И большая.

– Я для тебя всегда был словно мальчик для битья. Или игрушка, которая всегда под рукой.

– Борь! Не будем конфликтовать, – попросила я. – К чему это?

Ответом мне было молчание.

Утром я не застала Борьку, он уехал до моего пробуждения.

А мне нужно было ехать к Лебедевым, отвозить Кристи.

На дачу к Лебедевым мы поехали ближе к вечеру. Вещей у нас было немного. Ярко-розовый рюкзачок с книжками и игрушками и синий чемодан с вещами. Если не будет пробок, я доберусь до Лебедевых к девяти. А то и раньше.

Мы доехали за полтора часа.

Я просигналила, и около калитки вырос муж Ритки Владимир Геннадьевич. Поставив машину на площадку, я открыла калитку и увидела Риту Лебедеву в синих трениках и клетчатой мужской рубахе, сидящую на ступеньках крыльца с неизменной сигареткой в зубах. Рядом сидел сеттер Чарльз с высунутым языком, словно его мучала жажда, и смотрел на меня, ожидая команды.

– Чарльз, расслабься, свои. Привет! – подняла вверх руку Ритка. – Располагайся. Я только что в огороде копалась. Устала, как зверь. Сейчас буду самовар ставить с шишечками еловыми. Поможешь?

– В чем вопрос. Конечно.

Стайка ребятишек – Риткины внучки и племянник – смотрела на Кристи. А она смотрела на меня.

– Ма, можно я пойду к ним?

– Иди! – подтолкнула я ее. – Только переоденься, а то запачкаешься… – Мои слова услышала только ее спина.

– Садись сюда. Пока мой ворота закроет да ужин поставит на плиту, мы можем покалякать. По-бабски. Как твои дела?

– Средней паршивости.

– Как у всех! – кивнула Ритка. – Все живут как на вулкане. Не знают, что будет завтра. То ли пронесет, то ли шарахнет. Главное – не поддаваться панике. А то задавят первой.

– Умеешь ты, Рит, все расставить по полочкам.

– Стараюсь. Только этим и занимаюсь. С утра до ночи.

– Как у Володи дела?

– Средне. Объем заказов упал наполовину. Он говорит, что это еще не предел. Но как-то крутится. Нашел новых заказчиков в Узбекистане. К ним недавно сам туда мотался. Привез всем по тюбетейке в подарок. И вам с Кристинкой тоже. Напомни мне об этом.

– Если не забуду, – пообещала я.

Ритка усмехнулась.

– Так подумать: люди сами себя дурачат. Один говорит другому: «Напомни!» – то есть думает, что голова у другого не такое решето, как у него.

– Я просто сейчас вся замотанная.

– Вижу, на твоем лице все написано.

Риткина прямота иногда действовала на нервы.

– Так уж и написано? – засомневалась я. – Между прочим, я – женщина в расцвете сил и красоты.

– Запутавшаяся в мужиках-мудаках.

Здесь я уже ахнула.

– Рит, ты что? Ясновидящая? Откуда ты про мудаков во множественном числе узнала? Я вроде бы тебе ни о чем подобном не говорила?

– Милая! Поверь мне! Когда у бабы проблемы с одним мужиком, у нее на лице грусть с печалью. А когда с несколькими, то уже злость и стервозность. Проблема крепчает. Понимаешь?

– Понимаю.

– Если честно, – затянулась сигареткой Ритка, – Шалимов твой…

– Вот о нем ни слова, – взвилась я.

Риткины брови взлетели вверх.

– Опять кобелина объявился?

Мои губы задрожали.

– Объявился, да еще самым прямым образом.

– Да ну! Выкладывай, – хлопнула меня по коленке Ритка. – Только потом. К нам Володя идет.

Риткин муж, которого я называла не иначе как Владимир Геннадьевич, был директором строительной фирмы. Внешностью он походил на английского аристократа. Худой, почти тощий, с лошадиным лицом и тонкими руками. Его легко было представить на скачках в Эскоте или перед камином в родовом замке. Мой Володя, говорила Рита, человек навыворот. Все думают, он – интеллигент-хлюпик, а он крепкий бульдог.

Владимир Геннадьевич поздоровался со мной и ушел на веранду.

– Поставь ужин, – попросила Рита. – Человек проголодался.

«Человек» хотел запротестовать, но Ритка мне подмигнула. Все понятно: ей нужно отправить свою половину куда-нибудь подальше, чтобы мы могли без помех поговорить.

Коричневая молния – сеттер Чарльз носился около нас, а потом резко сменил маршрут, кинувшись в дальний угол – к детям. Он застрял там, увлеченный детской возней.

Когда я выложила Рите про предательство Игоря, она сложила губы бантиком и хитро прищурилась.

– А ты думала, что он исправился?

– Ничего я не думаю, – вспыхнула я.

– И правильно делаешь. Такие мужики не исправляются до старости. Знаешь поговорку «Черного кобеля не отмоешь добела»? По-моему, это про него. А ты что хотела, опять с ним сойтись? А как же Боря? К нему Кристинка уже привыкла.

Я не стала говорить Ритуле, что с Борисом мы в разладе. Ритка, которая давно бы получила Нобелевскую премию за примерение всех враждующих и конфликтующих, сразу кинулась бы мне на помощь. А я сильно сомневалась, что нуждаюсь в ее советах и помощи. В своей личной жизни я должна разобраться сама. Не объявлять же Ритке, что у Бориса снесло крышу от неудач в бизнесе, что он стал жутко злой и агрессивный… и вообще пока нам лучше разбежаться и пожить отдельно.

– Я все понимаю. Но…

– Бориса ты не любишь. А по этому сохнешь.

– Вот это меня и злит больше всего. – Я сорвала травинку и прикусила ее зубами. – Вроде глупо это и нелогично, а ничего с собой поделать не могу.

– Конечно, вы снова переспали… – усмехнулась Рита.

– Переспали. И это было плохо.

– Почему? Может, ты так лучше разберешься в себе.

– Чего там разбираться, – вздохнула я. – По-моему, я кретинка законченная.

– Протестую. Экземпляр не вполне безнадежный.

– И на том спасибо. Только я запуталась окончательно. Одно утешение, что скоро я загружусь работой под завязку и распускать сопли мне будет особенно некогда.

– Не зарекайся. Распускать сопли, как ты выражаешься, самое, что ни на есть, женское занятие. Если не распускаешь, ты синий чулок и никому не нужная старая дева.

– Тогда мне это пока не грозит.

– Не грозит, – подтвердила Ритуля.

Чарльз подбежал и положил умную собачью морду на колени Рите. Я же хороший, говорили его глаза, очень хороший и прошу меня погладить.

Рита потрепала его по холке.

– Мне кажется, нас сейчас пригласят к ужину.

И как бы в подтверждение ее слов раздался зычный голос Владимира Геннадьевича:

– Все готово, девочки, прошу к столу.

– Вы что, с мужем пользуетесь телепатией?

– За тридцать лет брака еще и не тому научишься!

– Мне кажется, вы по-настоящему счастливые люди.

– Какие есть.

Ритуля готовила так, что при одном взгляде на еду хотелось поселиться в кухне и не выходить, пока не закончатся запасы еды. На столе овощной салат, оформленный так, что не стыдно подать и к королевскому столу, горка аппетитных блинчиков и большие тарелки с воздушным картофельным пюре и дымящимися котлетами. Как Ритке удавалось приготовить такие классные котлеты – сочные внутри и с хрустящей корочкой снаружи, – я не знала, потому что мои котлеты были всегда как подошва. «И это можно есть? – каждый раз изумлялся Борька, с трагическим видом осматривая мои кулинарные «шедевры». – Ты уверена, что это съедобно?»

Первое время я обижалась на такую критику, но потом просто перестала готовить котлеты. Это не мой кулинарный конек.

– Твои котлеты! – простонала я. – Это – нечто!

– Чего говорить! Давай ешь…

– А дети?..

– Потом позову. Будут тут у нас под ногами мешаться…

Солнце уже разметало последние закатные лучи-хвосты по небу, и оно стало серо-дымчатым в розоватых всполохах. Владимир Геннадьевич подливал в маленькие рюмочки красного винца, и я расслабилась так, как не расслаблялась уже давно. Все проблемы разом съежились и уже не казались такими трудными и неразрешимыми, как еще час назад. Умяв парочку котлет, я ощутила прилив бодрости. А затем еще был знаменитый Ритулин самовар с еловыми шишечками – добрый талисман дачи, уверенно выводивший свою песню слабым фальцетом.

Вечернее чаепитие всегда проходило в беседке за прямоугольным столом, покрытым яркой клеенкой. На столе уже высилась горка булочек с корицей и кунжутом, пирог с вишневым повидлом, хрустящие вафли, чай с мятой. Я просто обожала мяту! Дети уже спали. Чарльз лежал под скамейкой и делал вид, что тоже спит. А фонарик, висевший над входом в беседку, освещал нас тускло-золотистым светом. В беседке было зябко, но положение спасала толстая мохеровая кофта, которую Ритуля притащила из дома. Кофта была мне велика, и я куталась в нее, как в одеяло.

– Может, останешься денька на два, – предложила Рита. – Отдохнешь, выспишься. Правда, Володя?

– Конечно, – пробасил Риткин муж. Энергичное постукивание хвоста по полу демонстрировало, что сеттер присоединился к компании уговаривающих.

– Нет, Рит, никак. Ответственное задание. Не сделаю – четвертуют, – и я выразительно провела рукой по горлу.

– Жаль!

Вечерняя прохлада, плавно перетекшая в ночную, положила конец нашим посиделкам.

– Все! – решительно поднялась Рита. – Спать! Ольга вообще тут сидит и носом клюет.

– Неправда, – защищалась я. – Это я просто немного задремала.

Дружный смех четы Лебедевых был мне ответом.

Утром я встала рано. В шесть. Почему-то не спалось. Я-то думала, что продрыхну часов до десяти, но не получилось.

Можно было попытаться снова заснуть, но лучше – выехать пораньше. Перегруженность подмосковных трасс в летнее время была катастрофой общенационального масштаба. Поэтому следовало выехать часов в семь – начале восьмого, чтобы подстраховаться от незапланированных пробок.

Жаль, что Кристи спит и как следует попрощаться с ней не удастся.

Я встала и, одевшись, спустилась на веранду. Здесь все было оборудовано в соответствии с Риткиным вкусом. Она не таскала на дачу хлам, как другие. А, напротив, на даче было все лучшее. Ковер ручной работы, мебель из карельской березы, красивые картины… В углу веранды стоял дубовый буфет: солидный, пузатый, доставшийся Рите от бабушки. Ему было самое место в музее мебели, а он стоял на веранде подмосковной дачи. Здесь я отдыхаю душой, говорила Рита, а душа требует красоты.

Я включила электрический чайник и села за стол. Хотя я вскочила рано, но толком еще не проснулась и сидела в «непричесанном» состоянии – мысли скакали, как резвые дельфинчики, и я ни на чем не могла сосредоточиться. Сзади раздался шум, и передо мной появилась Ритка в пестром халате.

– Похожа на восточную одалиску.

– Точно. Халат из Узбекистана. Не забыть тебе тюбетейки дать.

– Не проблема. В следующий раз отдашь.

– Не спится?

– Как видишь. Ты чего встала?

– Твои шаги услышала.

– Выходит, я еще и тебя разбудила? – Я почувствовала себя виноватой.

– Ерунда. Ты уже ехать собираешься?

– Да. Сейчас позавтракаю и поеду. Пока пробок на дорогах нет. Слушай, Рит, – запнулась я и замолчала, а потом продолжила: – Я тебя еще вчера хотела спросить, но как-то не получилось. Мой отец перед смертью ничего тебе не рассказывал?

– Рассказывал? – переспросила Рита. – А что он должен был мне рассказать? О чем?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Ну… о своей семье, родственниках.

– Твой отец был еще тем молчальником. И не очень любил о себе распространяться. Твоя мать говорила мне, что он поругался со своей родней из-за нее и оборвал все контакты.

– Это я знаю.

– А что еще хочешь от меня услышать?

– Без понятия.

– А зачем это тебе?

Я заколебалась. Сказать Ритке правду или нет? Победило второе.

– Я просто подумала, что, может быть, его убили не просто так?..

Рита энергично кивнула головой.

– Ты знаешь, мне в голову приходила та же самая мысль. Что-то здесь не то. Ты думаешь, это как-то связано с его родственниками?

– Это всего лишь мои предположения.

– Понимаю. Подожди, я сейчас сигаретку закурю…

Рита затянулась и, выпустив колечки дыма, посмотрела на меня.

– Попробуй поговорить с тетей Томой.

– Тетей Томой? – не поняла я. – Почему с ней?

– Саша в последний год к ней ездил несколько раз. Навещал.

– Мне он ничего об этом не говорил.

– А мне сама Тома рассказывала: «Вот Саша ко мне приезжал, вкусненькое привозил. Так приятно было с ним поговорить, не забывает старушку». У Томы, как ты знаешь, склероз вовсю бушует, но, может, она что-то и вспомнит…

– Спасибо за информацию.

Рита фыркнула.

– Ты говоришь, как заправский следователь. Постой-постой, ты что, хочешь докопаться до истинных причин убийства твоего отца?

Я вздохнула. Нет, от Ритки невозможно ничего утаить.

– Пытаюсь.

– Ясно, – протянула Рита. – Затея не вполне бредовая, так что отправляйся к нашей Томке и попытайся что-то узнать у нее. Авось повезет.

– И что бы я без тебя делала?

– Даже не думай об этом. – Рита потушила сигарету в пепельнице. – Я всегда с тобой, Вишневская. Так и знай.

Я уехала, успев попрощаться с Кристиной. Она повисла у меня на шее и щебетала: «А когда ты приедешь, мамочка? Возвращайся поскорее. Я буду скучать!» Вместе с Кристиной Рита и ее муж вышли провожать меня за ворота.

Я махнула им рукой и рванула с места. На заднем сиденье в пакете у меня лежал кусок пирога с вишневой начинкой, блинчики и солидный пучок мяты, которую Рита специально нарвала для меня в своем огороде.

Мобильный опять разрывался от звонков Шалимова. Я прекрасно понимала его: уверенный, напористый Шалимов не привык получать щелчки по самолюбию. Он решил, что одна ночь классного секса превратит меня в ручное существо, которое будет плясать под его дудку. Он верил в это и хотел думать, что так и будет. Я ускользала от него… Неужели Шалимов всерьез рассматривал вариант нашей совместной жизни по второму кругу? Соскучился? Или решил, что предсказуемая Оля лучше неуправляемых подруг?

Все, что произошло между нами, теперь вспоминалось с досадой. Потому что последующий его поступок – вранье насчет Алены, которая якобы уехала, – перечеркнул ту иллюзию близости, которая возникла между нами. И какая же я была наивная дурочка! Шалимов неисправим, и он из тех мужчин, которые до смерти будут иметь все, что движется. Он привык к этому обожанию молоденьких девушек, к их тонким голоскам, звучащим фальшиво, как неверно взятые высокие ноты, и хлопанью ресниц: «Ах, Игорь Александрович! Ах, расскажите что-нибудь еще!» Я вспомнила эти голоса, которые в свое время преследовали меня по телефону, и резко затормозила. Машин на шоссе было немного, и я благополучно, ни в кого не врезавшись и никому не преградив путь, съехала на обочину.

Такой же высокий голос был и у Вероники, которая подкараулила меня около дома перед Новым годом и сказала, что беременна от Шалимова. Я вспомнила наш разговор, мандарины, рассыпанные на снегу, их хруст под ногами и острый, свежий запах, который я с тех пор возненавидела.

Я нашарила в бардачке сигарету и закурила. Я сидела, пуская в воздух колечки дыма, и думала о Шалимове и нашей совместной жизни, о том шансе или варианте, который судьба предложила на этот раз.

Или она смеется надо мной?

Но почему я не могу так просто взять и отсечь его от себя?

Раз и навсегда. Как будто произвести хирургическую операцию. Может быть, дело не в моем бывшем муже, а во мне?

И вдруг меня осенило, и сигарета чуть не выпала изо рта.

Я просто тосковала по прошлому, и моя тоска не имела ничего общего ни с сегодняшним Шалимовым, ни с той внезапной вспышкой страсти, сразу нахлынувшей на меня, как будто я внутренне была готова к ней. Я просто хотела чувств, которых у меня не было с Борисом. Тихая гавань, которую я искала в жизни с ним, постепенно превращалась в болото, и жить с Борисом стало просто невыносимо. Я искала комфорта и покоя, а получила одно раздражение. Как будто сработал закон перехода количественных изменений в качественные, и теперь я не могла спокойно ни видеть его, ни слышать его голос. С меня довольно! Это хорошо, что мы временно разбежались, но сама мысль, что спустя какое-то время все вернется на круги своя, приводила меня в тихий ужас. Однако признать, что двухлетняя жизнь и надежды на совместное будущее в один момент превратились в ненужные и обременительные воспоминания, было тоже ужасно. И вообще, если бы я кому-то рассказала о своих переживаниях, большинство баб повертели бы пальцем у виска. Мужик есть? Есть! Неплохой? Неплохой! К ребенку относится хорошо! И чего мне еще надо?

Я потушила сигарету и взялась за новую. Нервы ни к черту! У меня серьезное семейное дело, которое надо распутать, это мой долг перед отцом. А я сижу и, как последняя идиотка, думаю о своих мужиках…

Но Ритка права – если об этом не думать, то ты уже не женщина, а элементарный синий чулок. Хотя выкинуть свои переживания все-таки придется, потому что следующим пунктом моей программы значился визит к тете Томе и встреча со следователем Легчиловым.

Я выкинула окурок за окно и дернула рычаг коробки передач.

* * *

Прежде чем поехать к тете Томе, я купила большой торт и овсяное печенье. Она его очень любила. Сумасшедшая тетя Тома, живущая со своими котами и таксой Фантиком, – моя единственная ниточка. В прихожей меня встретил стойкий запах кошачьей мочи и восторженные восклицания тети Томы:

– Олечка приехала! Что же ты так – без предупреждения?

Я не стала говорить, что звонила тете Томе несколько раз, но к телефону никто не подходил. Тетя Тома была глуховата на одно ухо и могла не слышать телефонные звонки.

– Извините.

– Да ладно, чего там. Проходи. Как Кристинка?

– На даче у Лебедевых.

– У Риточки? Как она? Как Геночка?

– Процветают.

– Это хорошо. Давненько я их не видела. Они все на дачу приглашают, но куда я свою ораву дену. Нет, я без своих животинок никуда.

Тетя Тома хлопотала на кухне, ставя чайник на плиту и расставляя на столе красивые гжелевые чашки.

Я с детства привыкла, что у тети Томы дома гжель: белое с синим.

Один из котов сел у моих ног и задрал вверх морду.

– У меня ничего нет. – И для большей убедительности я показала пустые ладони. – Видишь – пусто. Ни мяса, ни рыбы.

– Все равно не поверит. – Старушка открыла холодильник и достала оттуда кусок отварной рыбы. – Ешь, разбойник. Как отдохнули-то?

– Отлично. Купались-загорали. Тетя Тома… – осторожно начала я, – отец вам никогда не рассказывал о своей родне?

– Что? – переспросила старушка.

– Он вам никогда не рассказывал о своей родне? Матери, родственниках.

– Нет. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Да так. Я же ничего о них не знаю. Кто они, где.

– У них в семье скандал крупный был из-за твоей матери. Он женился против воли родителей. Вот там сыр-бор и вышел. Они жутко поссорились и разлетелись в разные стороны. Каждый остался при своем мнении и не захотел пойти на попятную. Я знаю только одно. Твой отец был из караимов.

– Караимы? – Я вертела в руках чашку. – Это что такое?

– Народ такой. Типа татар. А может, греки. Тебе покрепче?

– Да. Без сахара. Я на диете.

– По-моему, тебе прибавить несколько килограмм не помешает. И так больно тощая.

– Не говорите чепухи, тетя Тома. На юге меня разнесло вширь, как корову.

– Ну и хорошо. Женщина должна быть в теле.

– Это раньше так было. А сейчас чем стройнее, тем лучше.

Тетя Тома разлила чай в чашки.

– Твой отец незадолго до смерти мне несколько книг оставил.

– Зачем? – встрепенулась я.

– Ну а я почем знаю. Оставил, и все. Сказал – на память. Я еще на него руками замахала. Какая память? Зачем? Живи долго и счастливо. Как он после Лялиной смерти-то убивался! Смотреть было страшно.

Мой отец действительно любил мою мать. До безумия. Про такую любовь пишут книжки и снимают кино. Мне повезло увидеть ее наяву. Говорят, что, с одной стороны, это – хорошо… А вот с другой… всегда будешь сопоставлять свой роман и свою жизнь с этим идеалом. И станешь терзаться, что у тебя не так все идеально. Тоже, между прочим, мина замедленного действия для полноценной и счастливой семейной жизни.

– И что? – Я поднялась. – Где эти книжки?

Мне показалось, что внутри меня явственно зазвенели колокольчики тревоги. Что-то здесь было не так. И отец, который ничего не рассказывал о родственниках, и книги, которые он оставил тете Томе.

Правда, следователь сказал мне, что, вероятно, грабитель залез к отцу по ошибке и, не найдя ничего, убил его со злости.

Тогда я поверила этой версии.

А теперь – нет.

Я даже не допила чай, сразу пошла в комнату. Небольшая комната тети Томы представляла собой настоящий музей советского быта и рукоделия. Мебель конца семидесятых годов была покрыта собственноручно вышитыми тетей Томой салфетками, образцы которых она почерпнула из журналов «Работница» и «Крестьянка». На телевизоре сидел сделанный ею из лоскутков ткани пестрый кот, а скатерть на круглом столе была связана крючком из белых ниток.

Два больших черно-белых кота спали на диване, свернувшись клубком. И еще один кот, рыжий, сидел на подоконнике и смотрел на меня.

– Где книги, которые оставил отец? – крикнула я. Но потом сообразила, что тетя Тома не слышит, и пошла на кухню, повторить вопрос.

– Я куда-то положила их. Не помню куда. Посмотри в книжном шкафу.

Я снова вернулась в комнату. Книжный шкаф тети Томы был старый, старше мебели, с рассохшимися дверцами и дребезжащим стеклом. Я сдвинула стекло вправо и провела руками по корешкам книг. Собрания сочинений. Пушкин, Толстой, Золя… Где искать эти книги? Где?

Интуиция подсказывала: где-то здесь. Книги стояли в два ряда. Я вынула Золя и осмотрела корешки в глубине. Наугад вытащила книги и перебрала.

На второй полке я наткнулась на два фотоальбома. По оформлению они походили на книги, и тетя Тома запросто могла перепутать их с книгами. Я села в кресло и открыла их. Старые фотографии незнакомых мне людей.

Я взяла второй фотоальбом. И не успела его раскрыть, как мне на колени посыпались письма. Я взяла в руки первое письмо и стала читать:

«Здравствуй, Саша! Я пишу в надежде, что ты все-таки прочтешь мое послание. Было бы обидно знать, что все мои попытки разговора с тобой закончились неудачей. Эти письма в один конец, как купленный билет, который невозможно вернуть…»

Я бегло пробежала глазами письма. Описание событий, которые мне ни о чем не говорили и были мне абсолютно незнакомы. Свадьбы, рождения детей, смерти.

Но одно из писем заставило меня прочитать его внимательней. «Помнишь, как в детстве ты играл в пещере Трех Монахов, тебе нравился ее грот, и как я тебя ругала за это. Ты был весь перепачканный, в пыли, в земле. Ты любил убегать к Южной Демерджи, бродить по долине Привидений. И все, что находил там, складывал потом в пещеру Трех Монахов. Все твои найденные статуэтки и фигурки лежат там до сих пор и ждут тебя. Там же лежат и наши фамильные драгоценности, то, что твоей прабабке и бабке удалось сберечь от большевиков. Ты – наследник и хранитель нашего рода. Они – твои…» Я спрятала фотоальбомы и письма в сумку и вышла на кухню.

– Уже уходишь? – встрепенулась тетя Тома. Такса залилась лаем.

– Да. Пора. Я буду звонить и приезжать.

– Кстати, твой отец незадолго до гибели говорил, что собирается летом поехать отдохнуть. Ненадолго.

– Куда? – севшим голосом спросила я.

– Не сказал, – пожала плечами тетя Тома. – Или я забыла? Нет, по-моему, все-таки не сказал.

Я чмокнула старушку в щечку и поехала на квартиру к отцу. Мне нужно было поискать бронзовые фигурки: если их нет, тогда получается, что убийство моего отца было тщательно спланировано и продумано и просто замаскировано под обычное ограбление…

В пустой квартире отца было как-то непривычно. Я включила везде свет и принялась за поиски.

Ничего не обнаружив, я села на диван. Я размышляла о своем отце, который хранил бабкины письма и никому их не показывал. Он не поделился своей тайной даже со мной. Не хотел или не успел? Почему он скрыл это от меня? И куда он собирался уехать летом? В Алушту? Зачем? Вопросов было больше, чем ответов.

И завтрашний визит к следователю Легчилову мог помочь мне расставить точки над «и» или хотя бы немного прояснить ситуацию.

Наутро я созвонилась с Романом Валерьевичем, и он согласился встретиться со мной. Правда, по его тону нельзя было сказать, что он обрадовался такой возможности. Когда возникла легкая заминка, я почему-то подумала, что вот сейчас он перенесет нашу беседу или скажет, что в настоящий момент он занят, а когда освободится – не знает. Поэтому его согласие я восприняла как хороший знак.

В кабинете было светло. Жалюзи были приподняты, и свет лился из всех окон.

– Садитесь! – без всякого выражения сказал Легчилов. Он почти не изменился, только отрастил усы, которые делали его старше. Хотя, на мой взгляд, ему было не больше тридцати пяти.

– Вы сказали, что у вас есть некая информация…

– Предположение, – уточнила я, усаживаясь на стул. – Моего отца убили не случайно, а намеренно…

– Ни улики, ни факты не доказали это, – перебил он меня. – И давайте придерживаться этой версии. Или у вас есть какие-то доказательства? – Он наклонил голову набок, словно прислушиваясь к собственным словам.

Я понимала, что, рассказав все, я вряд ли смогу рассчитывать на то, что он непременно кинется помогать мне. Но, похоже, у меня не было другого выхода. Я же пришла к нему за помощью, почему же мне так трудно сделать первый шаг ему навстречу и поделиться информацией? Или сам факт, что это семейное дело, так давил на меня?

– Я пришла узнать, есть ли какие-то новости в этом деле?

Он внимательно посмотрел на меня, словно взвешивая: я в самом деле такая ненормальная или только притворяюсь.

– Нет. Ничего нового по вашему делу нет. Или у вас появилась какая-то информация?

– Появилась.

– Вот с этого и надо начинать.

– Дело в том, что недавно я была в Крыму…

Я рассказала подробно, стараясь ничего не упустить, хотя у меня сложилось впечатление, что подробности ему как раз-то и не нужны. А хочется поскорее добраться до сути, а я не понимаю этого и мучаю его деталями. Но он почти не перебивал меня и только иногда задавал краткие вопросы.

– Это все?

– Все! – выдохнула я.

– Увы! К сожалению, вашу информацию к делу не пришьешь.

– Почему?

– Сморите сами. – Он провел рукой по темно-синему пиджаку, словно стряхивая с него несуществующие пылинки. – В археологическом лагере вы находите фигурки, похожие на те, что были в квартире у вашего отца. Так?

– Так, – согласилась я.

– Вы считаете, что из-за них неизвестный вор залез к нему и убил. Откуда он мог знать об этом?

Я развела руками.

– Вот-вот. Вы просто один факт притянули к другому. Знаете, сколько на майские праздники и летом у нас совершается ограблений? – Не дождавшись моего ответа, Роман Валерьевич ответил сам: – Тьма. И статистика с каждым годом растет. Грабители лезут наобум, лезут, потому что в холле тихо и дверь деревянная. И потому, что у соседей тишина. Или окно полуоткрыто и удобно расположено. Существует множество причин, по которым вор облюбовал именно ту или иную квартиру. А то, что у вашего отца ничего не взяли, так и брать особенно было нечего – вы сами признали. Вор залез по ошибке. Бывает и такое. Кстати, не так уж и редко.

– Что же, по-вашему, вор полез в квартиру, даже не проверив, есть ли там что брать? Не наведя справки? – не сдавалась я.

– Не факт. – Теперь Легчилов поднял на меня глаза. В них не было ни раздражения, ни любопытства. Скорее он смотрел на меня, как на маленькую девочку, задававшую, по его мнению, глупые вопросы. Или которая пыталась доказать, что знает намного больше его. – Воры тоже разные. Одни залезают и берут все, что подворачивается под руку. Выносят вещи среди бела дня на глазах у бабулек на лавочке и грузят их в подогнанный фургон, а окружающие думают, что люди просто переезжают в другую квартиру. Даже подушек не оставляют. Другие пошарили глазами, потыркались, поняли, что здесь им ничего ценного не обломится, и дали деру.

– Но они же все перевернули в квартире отца вверх дном, – вставила я.

– Правильно, – кивнул следователь. – Когда поняли, что ошиблись и влезли не туда. Такое в нашей практике случается. Перевернули со злости.

– Возьмите это… – я протянула Легчилову письмо, – прочтите.

– Что это? – Он поднял на меня глаза.

– Письмо. Я нашла это у моей тетки. Отец отдал эти письма ей незадолго до своей смерти. Может быть, он предчувствовал ее?

Вопрос повис в воздухе.

Легчилов принялся читать письмо.

Закончив читать, следователь аккуратно сложил письмо и протянул его мне:

– Еще письма есть?

– Да. Вот.

Он так же внимательно прочитал их и вернул мне.

– Здесь речь идет о некоем семейном кладе, но его точные координаты не указаны… И вы думаете, что вор знал об этом? – Он коротко кивнул на стопку писем, лежавших перед ним.

– Это же очевидно! – поспешно воскликнула я.

– Мне, например, – нет, – отрезал он. – Если так притягивать один факт к другому, то версии будут возникать на пустом месте.

– Вас это не убедило? – с нажимом спросила я.

– Ничуть. У вас что-то еще?

– Нет. Но вспомните: вор залез и убил моего отца, ничего не взяв из его квартиры. Он все переворошил в поисках этих писем.

– Я уже высказал свое мнение по поводу вашей версии.

Легчилов посмотрел на часы.

– Я думаю, наш разговор закончен. Если у вас появится еще какая-то информация – приходите.

Я была готова встать и пнуть стул, на котором он сидел. И с трудом удержалась от этого.

Буркнув «до свидания», я плотно закрыла за собой дверь.

* * *

Когда я сказала Шалимову, что знаю человека, который может нам помочь, и при этом назвала своего босса Щера, я не ошибалась и не блефовала. Более того, я была уверена, что он – единственный, на кого можно сделать ставку. С его помощью я собиралась поставить на место Абаджи и заодно побольше узнать о фигурках, так похожих на те, что исчезли из квартиры моего отца. А теперь… когда мои худшие подозрения подтвердились, мне позарез нужна была помощь шефа.

Щером его, естественно, называли за глаза. Так открыто бросить ему в лицо это прозвище никто бы не рискнул. Хотя, на мой взгляд, оно обидным не было. В Аристархе Александровиче действительно что-то было от древнего ящера (сокращенно – Щер). Его гипнотизирующий взгляд, лысая голова, руки, как клешни. Но все вместе производило убойное впечатление – неприкрытой сексуальности. Есть мужчины, одно присутствие которых волнует и тревожит. И даже толком не объяснишь почему. Красоты вроде особой нет, и манер – тоже, а устоять невозможно.

Когда я в первый раз переступила порог его кабинета, придя на собеседование, он окинул меня взглядом с головы до ног. Потом сказал, смотря куда-то в сторону:

– Разведена и с ребенком. Мужика давно нет.

От этого хамства я чуть не лишилась дара речи. И собиралась повернуться и уйти, когда услышала вдогонку:

– Останься. Таких выгодных условий, как у меня, ты нигде не найдешь. А жить на что-то надо.

Я рассмеялась:

– Вы со всеми так?

– Конечно, – в его голосе прозвучало удивление. – Лучше резать правду-матку в глаза, чем за спиной.

– А почему вы уверены, что я останусь? – задала я следующий вопрос.

– Потому что неглупа и с характером. Такие мне нужны.

У меня вертелось на языке: кому нужна – вам или компании, но промолчала. Щер кивнул мне и сказал:

– Секретарша все тебе объяснит. А у меня сейчас важная деловая встреча. Так что иди. Будем считать, что первое знакомство состоялось.

Я повернулась и вышла из кабинета.

Секретарша у Щера была, вопреки ожиданиям, не молодая профурсетка в мини-юбке. Нет, это была женщина сорока пяти лет, вышколенная, как автомат, и умная, как Билл Гейтс в юбке. Она знала все и обо всем. Для Щера она была незаменимой помощницей, и он ее очень ценил. Елена Арсеньевна быстро ввела меня в курс дела, я поняла, в чем заключаются мои обязанности и что мне придется делать в первое время, но все равно отправилась домой, сбитая с толку. Я не была уверена, что хочу работать с этим похотливым сатиром.

Но, взвесив все «за» и «против», решила все-таки начать свою трудовую жизнь на новом месте. Галочка, которая сразу примчалась ко мне домой, тоже принялась меня активно уговаривать:

– Ну где ты найдешь такую выгодную работу, Оль. Не глупи! Тебе Кристи растить надо, отец на пенсии… Ты что, забыла, как долго не могла найти ничего приличного? Тебе просто подфартило, а ты еще раздумываешь!

– Да-да. Я все понимаю.

– Тогда в чем дело?

Я пожала плечами.

– Не знаю.

– Ты хоть можешь толком что-то объяснить или нет?

– Не могу. – Я мотнула головой. – Понимаешь, я не знаю, как я буду с ним работать. Он говорит с женщинами таким тоном, словно их в упор не видит. А с другой стороны, активно соблазняет.

– Он что, к тебе под юбку лез?

– Этого еще не хватало! На первом же собеседовании?

– Мне кажется, ты сама себя накручиваешь. Просто у тебя давно мужчины не было, вот и лезут в голову всякие фантазии…

– Это здесь ни при чем.

– Это так тебе кажется. Я много раз говорила: заведи кого-нибудь. Забудешься, встряхнешься. А то сидишь дома в четырех стенах. Так с тоски взвоешь, и каждый мужик, который обратит на тебя внимание, будет казаться сексуальным маньяком.

Я невольно рассмеялась.

– Ну, так идешь на работу?

– Ты так классно уговариваешь.

– Ради тебя, подруга.

– Спасибочки.

Вопреки моим страхам, Аристарх Александрович ко мне не приставал, в кабинет не вызывал и вообще делал вид, что меня не существует. Я общалась только со своим непосредственным начальником – Берсеневым Олегом Павловичем и сталкивалась с боссом только в коридорах компании или на производственных совещаниях.

Он сухо кивал и торопливо шагал мимо.

Я уже начала думать, что мне все показалось и я сама себя накрутила, как мне и говорила Галочка, но вскоре Алена Арсеньевна вызвала меня в приемную.

– Аристрах Александрович просит вас подготовить материалы по поселку Красиково.

– Хорошо.

Я повернулась и взялась за ручку двери.

– Это надо срочно. Сегодня к пяти часам. Дело в том, что вечером вам нужно будет поехать на переговоры с партнерами в Красиково.

Я подняла вверх брови.

– Сегодня?

– Сегодня. – Елена Арсеньевна неожиданно улыбнулась и постучала карандашом по столу.

– Там красивые места. Вам понравится.

Я вернулась к себе и села за компьютер.

Я сидела и просматривала материалы по Красикову, одновременно распечатывая их на принтере, когда раздался звонок внутренней связи.

– Ольга Александровна! Вы готовы? – услышала я голос шефа.

– Почти.

– Соберите все, что удалось наработать, и я жду вас у входа.

Выйдя на улицу, я уже издали заметила машину шефа – серебристый «Ягуар» с личным шофером – и его самого на переднем сиденье.

Я подошла к машине.

– Опаздываете! – недовольно бросил Аристарх Александрович.

– Извините.

Он помолчал, а потом вышел из машины и сел на заднее сиденье рядом со мной.

– Так будет удобно материалы в дороге просматривать, – пояснил он. – Давайте их сюда.

Я протянула листы. Время от времени он делал замечания или спрашивал о том, что ему было непонятно. Я подробно отвечала. Хотя от его дотошности хотелось выть, но я понимала – он хочет досконально изучить предмет. Он такой. Нудный и въедливый. Солидный бизнесмен со всеми вытекающими бонусами. Домиком в Лондоне, счетом в швейцарском банке и семьей, которая постоянно живет за границей. И вообще для меня он – инопланетянин. Но добрый инопланетянин, раз взял меня на работу и платит хорошую зарплату. Хотя мне кажется, что взяли меня незаслуженно и есть более подходящие кандидатуры, чем я, на это место.

Поэтому мое дело – отвечать. А Щера – задавать вопросы. Мы давно уже выехали за город и мчались навстречу солнцу – огромному огненному шару, быстро опускавшемуся за горизонт.

– Завтра будет холодно, – дернул головой шеф, – народная примета.

Это было единственное замечание на постороннюю тему за все время нашей поездки.

Мы притормозили около металлических ворот с большим навесным замком.

– Леня! – отдал команду Аристарх Александрович.

Послушный водитель Леня вылез из машины и открыл ворота.

– А где партнеры? – спросила я, оглядывая красивый трехэтажный дом с большим балконом наверху.

– Внутри, – без тени иронии ответил шеф.

Мы зашли внутрь. Никого не было. И я поняла, что он просто заморочил мне голову. Взял и пригласил девушку на свидание таким способом. А я-то поверила в партнеров и переговоры по поселку городского типа Красиково. Ну и наивный же я человек! Дуреха! Так иногда называла меня Галочка. И похоже, что она не ошиблась.

Я стояла и рассеянно осматривалась вокруг.

– Туалет наверху направо. Ванная там же. В конце. Жду через пятнадцать минут.

Шеф ушел. Я потопала на второй этаж. Обстановка была – роскошь обалденная. Раньше я думала, что такое бывает только в кино. Оказывается, для кого-то кино давно стало реальностью.

Туалет, соединенный с ванной, был в половину моей квартиры. Угловая ванна-джакузи, огромное зеркало, туалетный столик со множеством гелей-шампуней. Два табурета. Один – повыше, другой – пониже.

Я мыла руки и смотрела на свое отражение в зеркале. Оно мне не очень нравилось. С того момента, как я рассталась с Игорем, в моих глазах поселилось странное выражение – тоски и еще – какого-то страха. Как будто я постоянно ждала откуда-то невидимых ударов и поэтому была в полной боевой готовности. После этого предательства я уже больше ни во что не верила.

И была готова к самому худшему.

Я спустилась вниз, в столовую, где стоял длинный стол. Такой стол я тоже видела только в кино про английских аристократов, которые обедали-ужинали за такими вот длинными пеналами на приличном расстоянии друг от друга. Шеф уже сидел за столом и ждал меня.

– Куда мне садиться?

– Напротив.

Напротив – это значит очутиться на другом конце стола. Но выбирать не приходилось. Слова шефа – почти приказ, и я села, подобрав юбку, и сцепила руки на коленях, чтобы не показать, как я нервничаю.

Появилась женщина. Очевидно, прислуга. Лет пятидесяти, в белом фартуке и с подносом. Он кивнул:

– Сначала ей.

Передо мной оказалось блюдо с салатом и креветки в горячем соусе.

– Это закуска.

Я промолчала и принялась есть. Мои руки все время дрожали, и от волнения кусок не шел мне в горло. Потом принесли вина.

– Я не пью.

– Такое вино – грех не выпить. Какие вы любите вина?

– Крымские.

– А это французское. Попробуйте.

Я отпила. Вино действительно было вкусным. Я сделала несколько глотков и почувствовала, как горячительная жидкость растекается по моим жилам.

– Ну как?

– Отлично.

Я немного осмелела и подняла глаза на шефа. Я думала, что он будет улыбаться. Но он, напротив, был серьезен и сосредоточен. Как всегда. Словно это был не ужин для двоих, а деловой прием с бизнес-партнерами.

Внезапно шеф высоко поднял бокал.

– За тебя…

Он включил негромкую, очень приятную музыку, и я ощутила, как напряжение потихоньку отпускает меня.

Затем я пошла в ванную. Наверное, я все-таки порядком выпила, потому что шла, пошатываясь. Хотя два бокала не так уж много. Просто я давно не пила. А потом – нервы. Вот и развезло.

Хотелось спать, глаза невольно слипались, но я не знала, чем закончится этот вечер, и это заставляло меня нервничать еще больше.

Что ж, не я первая, не я последняя, которую соблазнил собственный шеф. Я еще должна сказать спасибо, что это все происходит прилично-красиво, а не на офисном столе в обеденный перерыв или после работы, когда секс как фастфуд – схватил на ходу и побежал дальше.

Я вышла из ванной и пошла вперед. И впереди я увидела фигуру босса. Он стоял в конце коридора и ждал меня.

– Идем в подвал, – сказал он сухим будничным голосом. Интересное предложение! Многообещающее! Может, я попала в лапы маньяка? Или это такой новый ход коварного начальника-соблазнителя – приглашать дам в подвал?

– А что там?..

– Секрет! Потерпи немного.

Я пожала плечами.

Мы спустились по винтовой лестнице в подвал и попали в огромное помещение. Здесь было большое количество оружия. Самые разнообразные пистолеты, ножи, клинки, сабли и рапиры.

– Ух ты! И все – ваше?

– Мое. Хорошая коллекция?

– Супер!

– Здесь еще и тир есть. Хочешь пострелять?

– Пострелять? Никогда не пробовала.

С тиром у меня связаны только детские воспоминания. Как я стояла около своего одноклассника Вити Рыбакова и смотрела, как он целится в мишень – балеринку на одной ножке. Чаще всего он промазывал, и тогда я издавала подбадривающий возглас, который помогал мало. Стрелял Витя плохо. Он был близоруким, но очки не носил, стеснялся.

– Ну, вот и попробуй. Ради разнообразия. В жизни все нужно попробовать. Разве не так?

– Наверное.

Я хотела сказать, что моя жизнь не располагает ни к каким экспериментам. Она скучна и однообразна. Я мать-одиночка с ребенком на руках. Таких, как я, – пруд пруди и даже больше. И если бы не он, мой шеф, который для меня ангел или волшебник, я бы до сих пор обивала пороги разных контор. И скорее всего, безуспешно.

– Иди сюда. Становись прямо, ноги расставь пошире.

Я смотрела вперед на круглую мишень.

Щер подошел сзади, вложил мне в руку пистолет.

– Прежде всего нужно как следует прицелиться. Когда будешь готова к выстрелу, спускай курок мягко, без рывка. Держи пистолет крепко. Если вздрогнешь от выстрела – промажешь.

Я выстрелила и попала, естественно, не туда. Промазала.

– Руку держи выше. Вот так, – подсказал шеф. Он стоял рядом, и я чувствовала его дыхание.

Выстрел оглушил меня, и рука дрогнула.

– Я же предупреждал, – сказал Щер. – Попробуй еще… – он сделал паузу. – Представь, что ты стреляешь по своему прошлому, которое хочешь забыть. Давай!

Я стреляла и стреляла. Моя рука уже не дрожала, и держалась я уверенней. С каждым выстрелом из меня словно что-то уходило, и я чувствовала странное облегчение, словно я стреляла по всем своим прошлым бедам и неприятностям. Еще, еще…

– Стоп! – закричал Щер. – Достаточно. Результаты неплохие.

Я опустила пистолет и посмотрела на него.

– Хватит.

Я не сводила с него взгляда. Вот сейчас он скажет те самые слова, ради которых он и привез меня сюда. Сейчас он предложит пройти вместе с ним в спальню или возьмет меня за руку и… Я стояла и ждала неизбежного. Есть игры, по правилам которых играют все. Босс, который спит со своими сотрудницами, – приевшаяся банальность и классика жанра. Я могла возмутиться и дать ему по физии, но тогда прости-прощай работа. Меня охватило странное безразличие. Наверное, я просто здорово вымоталась и устала.

– Все! Теперь расходимся по комнатам.

От неожиданности я открыла рот. Мне хотелось спросить: «А разве мы с вами не будем спать?» Но Щер сказал с нажимом:

– Завтра рано утром переговоры с партнерами. Надо выспаться.

И мой рот закрылся.

И вдруг я поняла, что мой Щер – лучший в мире начальник. Это он только с виду акула, а на самом деле – добрый и справедливый. И привел он меня сюда не просто так. Он – отличный психолог и хотел мне помочь расстаться с прошлым, преодолеть страхи и комплексы. И ему это удалось… Вскоре я встретила Бориса, и моя жизнь вошла в новое русло. И все это благодаря Щеру.

С тех пор я его обожала и была готова ради своего шефа буквально на все: маяться на курсах повышения квалификации, осваивать английский язык, брать на дом сверхурочную работу и рожать креативные идеи со скоростью плодовитой крольчихи.

Под его руководством я росла как специалист, он давал мне ответственные задания и не боялся рисковать. Его любимая фраза была: «Дураки ползают, умные летают», и моя последняя работа над проектом элитного поселка Пехнево должна была стать многообещающим прорывом не только для меня лично, но и для всей нашей компании. Но здесь случился этот кризис и накрыл все медным тазом: я по-прежнему колдовала над проектом, внося многочисленные изменения по требованию заказчика, который, однако, не торопился вкладывать в проект реальные бабки, а, наоборот, заморозил объект, сведя все к бумажной волоките.

Щер приветствовал инициативных сотрудников, и я как раз собиралась подкинуть ему одну идею, которая могла помочь мне разобраться в моем семейном деле, связанном с убийством отца и пропавшими бронзовыми фигурками.

* * *

На моей работе было все по-старому. Когда в твоей жизни происходят перемены, хочется, чтобы все вокруг тоже менялось. Но в приемной все оставалось по-прежнему. Около окна стоял круглый аквариум. Елена Арсеньевна что-то печатала на компьютере. При моем появлении она оторвалась от работы и улыбнулась.

– Как отдохнули?

– Нормально.

Если встреча с бывшим мужем и убийство студента в археологическом лагере входят в понятие «нормально».

– Ну и хорошо. Нужно было загорать стоя. У вас шея… бледнее остальных частей тела, – заметила секретарша Щера.

Нет, от Елены Арсеньевны ничего не укроется!

– Вы к Аристарху Александровичу?

– Да. Он может меня принять?

– Сейчас спрошу. Как погода в Крыму?

– Отличная. Жара, жара и еще раз жара.

– У нас тут дожди идут. Через день. Совсем замучали.

Здесь наша беседа была прервана появлением Щера.

– Ко мне? – спросил он, окидывая меня взглядом.

– К вам.

– Тогда – прошу. – Он распахнул дверь. – Только кратко. У меня мало времени.

В кабинете Щер сел, откинувшись на спинку кресла.

– Вид, во всяком случае, свежий. Не зря я отпускаю своих сотрудников в отпуска в подходящее время. Не то, что другие боссы. Гоняют контингент зимой и осенью. И еще хотят, чтобы перед ними бухались на колени и руки целовали. Ну, так что у тебя?

– У меня есть одно предложение к компании.

– Ого! – поднял он вверх брови. – Ты уже стала конкурирующей фирмой?

Я рассмеялась.

– До этого мне далеко. А потом, я никогда не буду с вами конкурировать.

– Я это знаю, – кратко бросил он.

Самоуверенность Щера была потрясающей. Он ни на минуту не сомневался в своих словах и действиях.

– Я отдыхала в Алуште и случайно узнала об одном очень хорошем куске земли, который можно использовать под строительство отеля или мини-гостиницы.

– Почему мини? Мой имперский размах не предусматривает никаких «мини».

– Просто, как мне кажется, эту территорию лучше использовать для элитных номеров.

– Кризис, Оля! – поправил меня Щер. – Происходит перемена ценовой политики во всех сферах рынка. Здесь нужен другой подход.

– Но территория действительно очень хорошая. И может представлять интерес для потенциальных инвесторов, – не сдавалась я.

– Расскажи-ка поподробнее.

По тому, как Щер откинулся в кресле, как он подпер щеку рукой и лениво прищурил глаза, словно отрешившись от окружающей обстановки, я поняла, что мои слова его всерьез зацепили. Щер умел маскировать интерес под маской внешнего равнодушия. На деловых переговорах я неоднократно была свидетельницей, как мой босс отделывал под орех потенциальных партнеров, как он не оставлял от их, убедительных на первый взгляд, доводов и камня на камне и как постепенно склонял к своему варианту, а после подписания договора лучезарно улыбался, довольный своим артистизмом и талантом. Он был прекрасным психологом и бизнесменом. Со своими сотрудниками он тоже часто напускал равнодушный вид. Первое время это сбивало меня с толку. Однажды я даже не выдержала и задала ему этот вопрос. Босс рассмеялся, мои слова его явно позабавили, и сказал, что он делает это специально, чтобы мы старались и расписывали ему свои проекты, настаивали на своем варианте, приводя профессионально грамотные аргументы. Ход был действительно беспроигрышный.

– Я подготовилась. У меня есть снимки и описание.

– Тогда начинай!

Я рассказывала, справившись с первым приступом волнения. Одобрительный кивок Щера воодушевил меня, и я с жаром расписывала преимущества покупки земли в этом районе.

Закончив, я собрала бумаги в стопку и посмотрела на Щера.

– Внешне – убедительно. Но здесь еще все надо как следует просчитать и прикинуть. В твоем предложении что-то есть. В Крыму, особенно на Южном и Юго-Восточном побережье, не хватает гостиниц международного уровня. Многие строят жилые дома, с которых легко получить прибыль, а гостиничный сектор более скромен. Короче, твоя идея весьма неплоха. – Щер подался вперед. – С меня берешь пример? Мозги не расслабляются даже во время отдыха? Ну, не знаю, насколько это хорошо для женщины…

– Это у меня от жары мозги поплыли. Больше такого не будет, – пообещала я.

– Наоборот, собственная инициатива только приветствуется в нашей компании. Ладно, поскольку ты у нас пионер и первопроходец в этих землях, я посылаю тебя туда снова. В командировку. Но предварительно обеспечу тебе тылы: сделаю пару звонков и переговорю с кем надо. Здесь важно заручиться поддержкой местных властей и деловых кругов. Но это уже моя забота. Мы выступим в качестве посредников. Так риск будет меньше. Я привлеку серьезных инвесторов и посмотрю, что получится. Если дело выгорит, возможно, дальше будем действовать самостоятельно.

Щер замолчал. Его гениальные финансовые мозги в эту минуту все взвешивали, просчитывали, решали.

– У меня есть еще одна мысль. Если этот участок так хорош, как ты расписываешь – а судя по всему, так и есть, – мы можем его толкнуть какому-нибудь богатому клиенту, который захочет построить там себе коттеджик или виллу.

– Наверное, у них уже давно есть виллы на Кипре или в Греции. Зачем им Крым? – возразила я.

– Не скажи, – покачал головой Щер. – Недвижимость в Крыму им тоже хочется иметь. Не случайно многие звезды обзавелись дачкой в Крыму или квартиркой в Сочи.

– Зачем им это? Не понимаю.

– А что тут понимать, – философски заметил Щер, слегка крутанувшись в своем кресле. – Тут и понимать нечего. Все наши олигархи и прочие шишки, выбившиеся из грязи в князи, будь то нефтяной магнат или поп-звезда по имени Вася Пупкин, делятся на два вида. Одни стараются быстренько-быстренько избавиться от всего того, что их окружало раньше. Смыть, так сказать, родовые пятна. Очиститься от них. Другие, наоборот, с наслаждением, я бы даже сказал, с садистским удовольствием, возвращаются к своим истокам: пионерскому детству, голодной юности, всему антуражу, в котором жили их мамы-папы. Они как бы говорят себе: вот чего добился, посмотрите, могу теперь купить то, что раньше мне было недоступно. Еще недавно особым шиком у состоятельных людей было иметь в загородных домах железную кровать с панцирной сеткой, какие раньше в пионерлагерях были. Отчего? Они что, кровать не могли себе навороченную купить? Ностальгия! Короче, я все обдумаю и вызову тебя на днях. А пока иди, работай по «Зеленому раю»

Мне показалось, что за спиной у меня выросли крылья. Я сделала трюк высшего пилотажа – заинтересовала Щера своим проектом. И теперь мне оставалось только ждать. Хотя это было очень трудно.

* * *

Чем больше я думала над убийством отца, тем больше возникало вопросов. Почему отец мне ничего не говорил ни о своей семье, ни о фигурках, хранившихся дома? На все мои расспросы о своей родне он отвечал уклончиво или уходил от ответа. И как мне найти эту пещеру Трех Монахов, где лежит семейный клад?

Если Щер согласится на мое предложение, я поставлю на место Абаджи и смогу разговаривать с ним на равных. Он будет вынужден считаться со мной. А там я попробую проследить связь между фигурками, найденными на раскопках, убийством Кости Семиренко и смертью моего отца. Что-то подсказывало мне, что это звенья одной цепи…

В Интернете я посмотрела историческую справку о караимах. История этого народа терялась в глубине веков. Они вымирали, эмигрировали, ассимилировались с другими нациями и народностями. То, что мой отец принадлежал к этому древнему народу, наполнило меня чувством гордости и горечи. Горечи, что он скрывал это от меня, а гордости, что его семейное древо уходит своими корнями в далекие эпохи…

Вечером ко мне прискакала Галочка.

– Ух ты! – тормошила она меня. – Загорела, похорошела. Счастливая!

– Да уж!

– Где Боря?

– Где ему и полагается. На боевом посту. Уехал в Тверь по делам.

– Что, дела так плохи?

Я наклонила голову набок. Одной рукой я клала на сковородку котлеты, другой взбивала картофельное пюре.

– Галь! Я даже боюсь его об этом спрашивать. Мужик стал совсем психованным. Срывается, орет. Я не знаю, как к нему подступиться.

– Ясно, – протянула Галочка. – Не лучшие времена для малого и среднего бизнеса.

– Я эти времена чувствую на своей шкурке, точнее, нервах. Раньше мы с ним почти не ссорились. Борька был такой флегмой, как рыба. А сейчас эта флегма превратилась в орущего павлина. Ладно, не хочу даже говорить о нем, – тряхнула я волосами. – Смени пластинку.

– Как я тебе завидую, на море отдыхала, – протянула Галочка. – Море – это здорово. Я уже сто лет там не была.

– Ты же в Египет в прошлом году ездила.

– В позапрошлом. Все равно покупаться в море хочется.

– Я скоро, может быть, опять туда поеду. В командировку.

Зря я это сказала, потому что от Галочкиных воплей моя рука дрогнула, и котлета, пролетев мимо сковородки, шлепнулась на пол.

– Опять? – простонала Галочка. – Везет же некоторым!

– Вообще-то, я еду туда не отдыхать, а работать.

– Это так теперь называется? А куда ты денешь Кристину?

– Уже дела. Отправила на дачу к Лебедевым. Своей дачи нет, вот и приходится маяться по чужим.

– Мне бы так маяться. Своя намного хуже. Стоит мне на дачу приехать, как мать погонять начинает. Прополи грядки, собери мусор, обработай деревья, приберись в доме. Не-е-ет, – Галочка потрясла головой, – своя дача хуже каторги. Ты хорошо устроилась. Ребенок на даче отдыхает, а ты там ни дня не пашешь. Радуйся!

– Радуюсь денно и нощно.

– Значит, Кристину – к Лебедевым, а сама на курорт развлекаться. Ну-ну! Хороша мамаша!

Я ничего не стала Галочке рассказывать про Игоря и про убийство студента, про собственные планы. Я не хотела впутывать в это подругу. Справлюсь и сама.

– Слушай, а давай я с тобой туда поеду.

– Куда?

– В Алушту, естественно! Заодно и развеюсь.

Я чуть не застонала. Только Галочки мне там не хватало! Однако… если подумать, это может быть даже очень неплохо. Галочка – своя в доску. Мне будет не скучно, да и свой человек рядом.

– Твое предложение принято.

– Ура! – Галочка кинулась ко мне и чуть не задушила.

– Пусти, а то у меня котлеты подгорят.

На следующий день на работе меня вызвал Щер и сказал, что завтра я могу выезжать. Щер дал мне наставления и прибавил:

– Звони мне, если возникнут какие-то сложности. Я выписываю тебе приличные командировочные, и ты можешь остановиться в любом отеле. Обратись к Елене Арсеньевне. Она и проведет всю эту бухгалтерию. Ты все поняла?

– Да.

– Тогда – с богом!

* * *

Мы с Галочкой добрались до Алушты к вечеру. От Симферополя мы ехали на такси. Маленький коренастый таксист болтал без умолку, и к концу дороги у меня разболелась голова. Галочка, напротив, поддерживала беседу, кокетничала и флиртовала.

– Оттачивала на нем свои женские чары? Тренировка перед боем? – спросила я ее, когда таксист высадил нас в центре города.

– Ты о чем?

– У меня от него в башке стреляет. Строчил словами, как пулемет.

– А по-моему, милый дядечка…

– Ну-ну!

– Куда мы теперь? – спросила Галочка, желая сменить тему.

– В гостиницу, куда же еще. Она прямо перед нами. Я вчера выцарапала ее из Инета и утром связалась с администратором. Пара номеров у них свободна. И один из них они готовы уступить нам.

– В разгар сезона?

– Она недешевая. А в связи с кризисом…

– Ясно-ясно.

Галочка подхватила огромный чемодан и большую сумку и двинулась вперед. Я, когда увидела багаж подруги, поинтересовалась: она едет на полгода или на две недели, и кто будет таскать ее баулы? Моего юмора она не оценила и чуть не обиделась, но я все превратила в шутку, и наша несостоявшаяся ссора была замята.

– Офигительное здание! – выпалила Галочка, задирая голову и останавливаясь у подъезда. – Похоже на ВИП-гостиницу.

– Так и есть.

Трехэтажное здание с красивыми пузатыми коваными балкончиками выглядело респектабельно и элегантно. То, что нужно для бизнес-леди, то есть меня, и ее спутницы.

Мы вошли в холл и направились к стойке администратора.

– Моя фамилия Вишневская, я бронировала номер по телефону.

Блондинка лет сорока пяти скользнула взглядом по списку, лежащему перед ней.

– Все правильно. Вот банковский счет. Можете сейчас оплатить, и я дам вам ключи. Банк через дорогу.

Оплатив проживание, я вернулась в гостиницу. Мы поднялись в наш номер. Две комнаты с холодильником, японскими плазменными телевизорами, кондиционером, стильной мягкой мебелью и душевой-сауной.

– Здорово! Уютно, шикарно, – щебетала Галочка. Она вышла на балкон. – Здесь садик с фонтаном.

– Отлично. Но сейчас я больше всего хочу есть и спать.

– А я купаться. Кроме того, до сна и так уже немного времени. Давай переодеваемся и – вперед. К морю, на набережную. Мы сюда спать, что ли, приехали?

– Вообще-то я приехала сюда по работе, если ты забыла.

– Помню, помню. Но не круглосуточно же ты будешь работать.

– Как получится.

– Ой, Оля, ты меня в последнее время пугать стала.

– Это чем же…

Но Галочка не стала развивать свою мысль. Она была уже в ванной.

Переодевшись, мы стали выглядеть как настоящие курортные дамы. Галочка в розовой юбке и белой блузке с глубоким вырезом. На голове – белая шляпа. Я – в платье в черно-белый горошек, на ногах – босоножки на высоком каблуке. На шее – крупные бусы.

– Отпад! – повертелась она вокруг меня. – Не забудь фотоаппарат.

– Не забуду, – со вздохом сказала я. Мысленно я уже представляла себе, во что выльется прогулка с Галочкой по вечерней набережной.

Мы поели в кафе, заказав очень вкусную жареную камбалу и морской салат с креветками. Затем мы двинулись по набережной к морю.

– Надо было взять купальник.

– Успеешь наплаваться. Завтра с утречка на пляж. Будешь там жариться до черноты и купаться до посинения.

– А ты разве не составишь мне компанию?

– У меня с утра деловое совещание. Переговоры с партнерами.

– Не повезло тебе.

На моих глазах Галочка превращалась в смешливо-кокетливое существо из какой-то пошлой американской комедии. Она отчаянно стреляла глазами по сторонам и громко смеялась над каждым моим словом.

– Попала блондинка на курорт, – поддела я ее. – С тобой я себя чувствую Чарли Чаплиным. Ты все время смеешься.

– Но не ходить же с мрачной физиономией! У меня еще, слава богу, никто не помер. Слушай, – охнула Галочка. – Мне кажется, я за последнее время поправилась на пять кило, и теперь мне будет стыдно надеть купальник.

– Не боись. Здесь на пляже всякие валяются: и худенькие, и полненькие.

Галочка была крепенькой, среднего роста и постоянно комплексовала по поводу лишних кило. А я ее утешала, как могла.

Подруга требовала, чтобы я фотографировала ее чуть ли не у каждого фонарного столба. Мысленно я уже составляла фотоальбом: Галочка у ротонды, Галочка под ротондой, Галочка над ротондой.

– Кому ты будешь показывать столько фоток?

– Выложу в Инете. Сразу предложения посыпятся с разных сторон.

– Ты еще не остыла к этому виду знакомств? Сама говорила, что в Сети одни уроды сидят и закомплексованные дебилы.

– Работать надо на всех фронтах. Вдруг попадется что-то стоящее.

Что-либо возразить против этого было трудно. К вечеру мы стали обладателями солидного портфолио. И только с наступлением темноты Галочка поумерила страсть к позированию. К вечеру народу на набережной стало в два раза больше. Многочисленные кафе переливались разноцветными огнями, вокруг раздавался шум, смех, чьи-то крики и возгласы.

Девицы в мини-юбках и открытых топиках, длинноногие, загорелые, постепенно запруживали набережную, как породистые лошади ипподром перед скачками.

Почему-то нигде нет такого скопища несостоявшихся моделей, как на курортах. Наверное, они просто решили урвать свое место под солнцем, если не на подиуме, то хотя бы здесь – на длинной набережной, которая, кажется, никогда не кончается, а тянется, насколько хватает глаз.

– Танцев здесь нет?

– Есть дискотеки для молодежи.

– Судя по тону, к молодежи ты меня не относишь?

Я хмыкнула.

– Зануда ты! – беззлобно сказала подруга. Мы выпили вина в разлив. Пожилой усатый дядька разливал вино прямо из темных бочонков с краниками, предварительно предлагая продегустировать его.

Вино отдавало спиртом.

– Бурда! Надо купить вино в магазине.

– А мне нравится. Вкусно, – провела Галочка языком по губам. – Можно еще пропустить по стаканчику.

– Я – пас.

– Мне нужно деньги разменять. Гривны кончились.

– Могу дать свои.

– Все равно менять придется. Вон обменный пункт в двух метрах.

Галочка отошла, а я смотрела на море и толпу загорелых, белозубых, праздно-ленивых отдыхающих. Только на курорте можно встретить людей с таким выражением лица: расслабленным и беззаботным. Все остальное время стиснутые челюсти и угрюмо-озабоченный вид являются непременным признаком обитателей мегаполисов.

Галочка подлетела ко мне, но смотрела она в сторону и махала кому-то рукой.

– Ты это кому?

– Ой, не поверишь… я с одним только что познакомилась. Костя из Днепропетровска. Та-акой красавчик. Загорелый, высокий. Он взял мой телефон. Сейчас он с приятелем, поэтому не может подойти к нам.

– Твой Костя со своей бабой, а не с приятелем. Сто пудов даю. Мужики на курортах словно с ума сходят. Им важно склеить, закадрить и перетрахать как можно большее число баб. Чтобы было чем хвастать перед коллегами и знакомыми. Они здесь кобелятся с жуткой силой. Основные инстинкты так и прут из них. Так что ты не очень-то рассчитывай на своего Костика. Он взял у тебя телефончик просто так. На всякий случай. Если та дама надоест или уедет, он вспомнит о тебе. Но не раньше.

– Умеешь ты создать человеку хорошее настроение. Честно говоря, от тебя я этого не ожидала.

– Ну прости. Просто не хочу потом твоих разочарований и слез.

Я осеклась. Это была больная, запретная тема. Но Галочка каждый раз так бурно, взахлеб переживала конец своих романов и увлечений, что все окружающие невольно оказывались втянутыми в эту пьесу под названием: «А он, подлец, ушел и не вернулся…» Мне, как зрителю первого ряда, приходилось хуже всего: на меня обрушивались тонны проклятий и водопады слез. Естественно, я хотела смягчить свою последующую участь в случае неудачного исхода очередного Галочкиного романа.

Галочка замолчала, а потом сделала то, чего я от нее никак не ожидала. Она молча развернулась и пошла от меня в неизвестном направлении. Конечно, можно было догнать ее, но я решила этого не делать. Значит, ее всерьез зацепили мои слова. Легко и быстро она меня не простит, а на выяснение отношений посреди курортной толпы у меня не было ни сил, ни нервов. Все объяснения лучше оставить на завтра.

Я шла в поганом настроении. Какого черта я лезу со своими нравоучениями к подруге, взрослой и самостоятельной женщине? Я свою-то жизнь толком не устроила. Еще до недавнего времени мне казалось, что у меня все в порядке, по крайней мере, не хуже, чем у многих. И все перевернулось в один момент. Если бы мне кто-то сказал, что так бывает, я бы не поверила. Но встреча с бывшим мужем показала, как я ошибалась. И моя жизнь с Борисом – отчаянная попытка найти компромисс между тем, как надо, и тем, как хочется.

Но оказалось… не очень-то надо и не очень-то хочется. И какого черта я насиловала себя все это время? Или просто эти отношения уже изжили себя? А я даже и не заметила этого. Похоже, что Шалимов был всего лишь лакмусовой бумажкой, которая высветила настоящую цену моей жизни с Борисом. Жизни, основанной на том, что женщине положено быть замужем, а ребенку нужен отец. И я старательно подгоняла и перекраивала себя под эти шаблонные истины…

Шалимов больше не звонил. Как в воду канул. Или он просто затаился и выжидал момент, чтобы снова атаковать меня?

Я вернулась в гостиницу. Галочки еще не было. Я позвонила ей по сотовому. Она нажала на отбой. Не хочет разговаривать. Я послала ей эсэмэску: «Прошу прощ. В качестве компенс. готова предлож. шикарн. рестор. Твоя жуткая подруга».

На эсэмэску не ответили. Ну и черт с ней! Я приняла душ, благо отель был оборудован обогревателем накопительного типа и проблем с водой не было. Обычно на ЮБК ее подают два раза в сутки на пару часиков. Но к нашей гостинице это не относилось.

Сон не шел, я ворочалась, натягивая подушку себе на голову, когда услышала стук двери.

– Галь, ты? – крикнула я. – Или это бандюхай с большой дороги?

В ответ – молчание.

– Значит, бандюхай! – изрекла я. – Стой, а то стрелять буду.

– Слушай. – Галочка выросла в дверях, подбоченившись. – А где твой ужин в ресторане? Или это очередная лажа?

– Никакой лажи, – возмутилась я. – Выбирай выражения. Это – во-первых, а во-вторых, мое предложение остается в силе. Я от своих слов не отказываюсь.

– Тогда вставай и пошли! Рестораны еще работают.

Я застонала.

– Галь! Голова раскалывается. Давай завтра. Я, конечно, бываю идиоткой, но не настолько же, чтобы вылезти из постели и попереться непонятно куда. Тем более у меня завтра ответственное совещание, и нужно быть свежей, как огурчик.

Галочка громко фыркнула.

– Не вешай лапшу на уши! Но так уж и быть, я тебя прощу. Но завтра ты все равно от меня не отвертишься. И ресторан за тобой.

– По рукам!

Проснувшись ровно в девять, я прикинула мини-план на ближайшие два часа.

Совещание было в одиннадцать. Два часа – это куча времени. Но и расслабляться особо не стоит. Я приняла душ, почистила зубы. Здешняя вода почему-то отдавала хлоркой. Дезинфицируют они ее, что ли?

Я оделась и спустилась вниз, чтобы найти кафе, где можно позавтракать. Но сидевшая за стойкой молодая женщина в белой блузке и длинных серьгах-висюльках окликнула меня.

– Вы не хотите заказать у нас завтрак?

– Да? А можно?

– Конечно. Вот меню. Просмотрите его. Завтрак будет готов через полчаса.

– Это меня устраивает, – кивнула я. – Я тогда спущусь к вам.

Я пробежала глазами меню. Наедаться с утра не хотелось. Съем что-нибудь легкое. Я выбрала омлет с помидорами, виноградный сок и черный кофе без сахара. Женщина, которую звали Татьяна, заверила меня, что все будет готово вовремя.

Выпавшее мне время я посвятила подбору гардероба. На деловые переговоры надо являться во всеоружии. Так учил меня Щер. В нашей работе мелочей не бывает, бывают только идиоты, которые надеются на авось. Я к таким не относилась, поэтому всегда тщательно продумывала свою одежду. Разумеется, ничего яркого, короткого и открытого, то есть сексуального и вызывающего.

Лучше всего подходил светло-бежевый брючный костюм и светлые туфли на низком каблуке. Я купила их недавно и еще не успела толком разносить. Они чуть жали, и потом на пятке пару раз образовывалась мозоль. Волосы я собрала в узел и заколола большой, не бросающейся в глаза заколкой. Все скромно, чинно, благородно. Макияж тоже был неброским. Настоящая бизнес-леди.

Я оставила Галочку благополучно дрыхнуть и спустилась к завтраку. В небольшом кафе, кроме меня, была еще супружеская пара. Я поздоровалась с ними и села за столик к окну.

Завтрак принесли мне сразу. Омлет был вкусным. Кофе – хуже. Но я привыкла к хорошему кофе, и поэтому была большой кофейной привередой.

Без двадцати одиннадцать я поднялась из-за столика и пошла к выходу.

– Обед будете заказывать? – спросила меня Татьяна.

– Нет.

Идти до нужной улицы было недолго. Я подошла к зданию банка и замедлила шаг. Все правильно. И все-таки я немножко волновалась. Такие ответственные переговоры я впервые проводила самостоятельно. Хотя Щер и сказал, чтобы я не нервничала, но справиться с этим было трудно.

Необходимые бумаги лежали в сумке.

– Вы к кому? – спросил охранник.

– К Тагиру Торсунову.

– Ваша фамилия… – скользнул он по мне взглядом.

– Вишневская Ольга Александровна.

– Все правильно. Добрый день! – Ко мне шагнул высокий молодой мужчина в сером костюме и ослепительно-белой рубашке, подчеркивающей его смуглые лицо и шею.

– Тагир Асланович?

– Он самый. – Тагир одарил меня быстрой улыбкой, стремительно скользнувшей по тонким губам и так же стремительно исчезнувшей. – Перед вами.

– Надеюсь, я не опоздала?

– Что вы! Исключительно вовремя.

Такие нейтральные фразы, как говорил Щер, – небольшая разминка перед боем, так сказать, поигрывание мышцами. Отвлекающий маневр для установления необходимых дипломатических отношений.

Мы пошли по длинному коридору, на стенах которого висели морские пейзажи.

– Вы давно приехали?

– Вчера.

– И конечно, еще ничего не успели осмотреть…

– Увы!..

– Я могу устроить вам что-то вроде небольшой экскурсии по городу и его окрестностям. У нас есть что посмотреть.

– Спасибо.

– Спасибо как «да» или спасибо как «нет»?

– Пока не знаю. – Я улыбнулась.

Мы вошли в зал, и я быстро осмотрела его. Симпатичный зал для переговоров. Солидный овальный стол с такими же солидными стульями. Мебель явно из прошлого века или умелая стилизация под старину. В двух нишах по бокам – скульптуры – девушки с кувшинами. Излюбленный курортный мотив. На столе газировка со стаканами.

Кроме нас, в зале находилось еще восемь человек. Я здорово струхнула. Одно дело быть у Щера на подхвате, другое – самой брать на себя удар. Разница огромная. Я сглотнула.

– Наша команда в полном составе, – сказал Тагир, придерживая меня за локоть. – Сейчас я представлю вас.

Моя презентация ничем не напоминала визит королевы в подведомственные колонии. Ко мне отнеслись без дрожи в коленках, скорее настороженно-снисходительно. Сказывался мужской менталитет, помноженный на южный темперамент. Мы расселись за столом. Тагир толкнул краткую речь, суть которой сводилась к тому, что у московской девелоперско-консалтинговой компании «Дом-ВЕСТ» есть интересное предложение к местной администрации и деловым кругам. После этого выступления он выдержал краткую паузу и обратился ко мне:

– Мы ждем, Ольга Александровна, подробного рассказа о вашем проекте.

Я откашлялась.

На мой взгляд, я была вполне на высоте и презентацию проекта провела на достойном уровне. После моего выступления наступило молчание.

– Ну, что скажете?

Далее примерно в течение получаса я отвечала на разные вопросы о рентабельности проекта, сроках окупаемости и прочих организационно-финансовых проблемах.

После окончания я чувствовала себя так, словно пробежала стометровку под дулом пистолета, то есть неслась так, что догнать меня было невозможно. Легкая блузка от пота прилипла к спине, а кончики пальцев слегка подрагивали.

Торсунов подвел итог:

– В общих чертах мы имеем представление об этом проекте. И как я понимаю, если все пройдет успешно, то возможно появление целой сети мини-гостиниц на крымских курортах.

Это называлось подбивать клинья. Раскрывать свои далеко идущие планы нельзя ни в коем случае, всегда вдалбливал в наши головы Щер. Трепанетесь – и все, вас опередят конкуренты.

Я задержала вздох на счет три.

– Пока об этом рано говорить. Надо посмотреть, как пойдет реализация данного проекта.

– Но в будущем такое возможно? – настаивал Торсунов.

– Мне об этом ничего не известно.

По лицу Торсунова пробежала легкая тень.

– Ваша фирма собирается сама инвестировать этот проект?

– Мы будем вести организационную часть проекта и привлекать инвесторов.

Вопросов больше не было. Мне надавали кучу визиток, я со всеми раскланялась, выпила залпом стакан газировки и сложила свои бумаги в стопку.

Торсунов вызвался меня проводить.

– Будем думать, – кратко сказал он, пропуская меня вперед. – Так скоро эти дела не решаются.

– Само собой разумеется, – кивнула я. Только теперь я поняла, что жутко перенервничала и устала. Во время диспута этого не заметила, а теперь – почувствовала. Хотелось добраться до номера, плюхнуться на кровать и полежать какое-то время, ни о чем не думая.

– Ну, так как насчет моего предложения?

– Какого предложения?

– Насчет экскурсии?

– А… – Все это напрочь вылетело из моей головы. – Я подумаю и тогда вам позвоню.

Мы распрощались с Торсуновым у входа, и я пошла по улице, желая как можно скорее содрать с себя костюм с мокрой от пота блузкой, стянуть туфли, которые все-таки жали и натирали пятку, и принять холодный душ.

Когда я пришла, Галочка была еще в номере.

– Я думала, ты уже на пляже.

– Тебя ждала. Точнее, твоего ресторана. Или ты уже забыла о своем обещании?

Я подавила вздох. Прежде чем давать обещания, надо всегда хорошенько подумать: вдруг элементарно не будет времени на их исполнение?

– Я помню, Галя. Я не трепло и не фуфло. Но сейчас я зверски устала, доказывая местным сатрапам прелести возведения мини-отеля совместно с нашей компанией. Я просто не в состоянии никуда идти.

Галочка мгновенно въехала в мое состояние.

– Ладно, лежи. Может, тебе кофе в постель принести?

– Было бы неплохо. Но здесь он паршивый. Кстати, ты ела? Могу порекомендовать столовую отеля. Кормят неплохо. Во всяком случае, завтрак я оценила на твердую четверку с плюсом.

– Я проснулась не так давно и пока не голодная. Ну, раз ты советуешь… Я поем и схожу на пляж. А потом за тобой ресторан.

– О’кей. Только там жара такая – не обгори. Сразу твоя симпатичная шкура облезет. Под таким солнцем сжариться – раз плюнуть.

– У меня целый боевой арсенал защитных средств. Так что не боись.

– Я не боюсь, а переживаю за тебя.

Галочка ушла, а я исполнила свою мечту – сняла одежду и залезла в душ. Звонок сотового заставил меня вылететь из кабинки и рвануть к телефону, лежащему на тумбочке, оставляя на полу лужицы воды. Звонил Щер.

– Ну, как боевое крещение? Почему не докладываешь? – пророкотал он начальственным баритоном.

– Переговоры закончились недавно. Я собиралась вам позвонить минут через пятнадцать.

– Ты где? В городе?

Признаваться шефу, что я стою в номере в чем мать родила, было глупо.

– Я в холле отеля.

– Ясно. Тогда перезвони, когда окажешься в конфиденциальной обстановке.

– Минут через пять-десять буду на связи.

Когда я перезвонила Щеру и доложила о том, как я старалась, выполняя его задание, он ограничился кратким выводом:

– Вот видишь, все оказалось не так страшно, как ты думала.

Я просто не сказала, как я тряслась, промелькнуло в моей голове.

– Теперь остается ждать, – резюмировал Щер. – Думаю, в скором времени вопрос разрешится. А пока советую немного расслабиться. Отдохни, полови флюиды мужского внимания.

– Тут будущие партнеры готовы помочь в организации культурного отдыха.

– Что ты имеешь в виду?

– Торсунов предлагает экскурсионную программу.

– Вах! И ты отказалась?

– Сказала, что подумаю.

– Ни в коем случае не отказывайся. Ноги в руки и беги куда зовут. Для восточных людей элемент личных отношений очень важен. Отказываясь, ты тем самым выказываешь им свое пренебрежение и невнимание. Они могут подумать, что ты к ним плохо относишься и держишь камень за пазухой. Или недостаточно доверяешь. А разве можно с таким человеком иметь дело?

– Какой вы хороший специалист по восточной психологии!

Щер коротко хохотнул.

– Жизнь заставила. Короче, звони Торсунову и соглашайся. И чем скорее, тем лучше.

– Это приказ?

– А разве могут быть другие варианты? Все. Если возникнут непредвиденные вопросы – звони.

Не очень-то хотелось тащиться на экскурсии, но приказ Щера есть приказ. Я посмотрела на часы. Часик я могу еще посидеть или полежать в номере, а потом придется звонить.

Услышав мое пожелание – осмотреть местные достопримечательности, Торсунов выдержал эффектную паузу.

– Я рад, что вы воспользовались моим предложением.

Если бы не мой начальник – большой спец по восточной психологии, я бы сейчас лежала на пляже или купалась в море, подумала я.

Мы договорились, что встретимся на центральной площади у универмага, а потом меня повезут на машине на осмотр окрестностей.

Не успела я закончить разговор, как влетела Галочка.

– Ты еще в номере? Пошли на пляж!

– Не могу, Галь.

– А что такое?

– Экскурсионная обязаловка.

Когда я рассказала Галочке о том, что меня ждет, она энергично воскликнула:

– Я с тобой.

– И ты туда же, – вздохнула я. – Сдалась вам Алушта.

– Ты ничего не понимаешь. Наверняка тебя обслужат по высшему разряду. Повезут в хороший ресторан, покажут самые интересные места. Короче, будут облизывать со всех сторон.

– Ты решила, что один ресторан – хорошо, а два – лучше.

– Вот именно.

– Ну ладно. Раз вы все меня так уговариваете – поеду.

Торсунов был сама обходительность. Он сменил строгий официальный костюм на джинсы и футболку и теперь был похож скорее на курортника, чем на преуспевающего бизнесмена. Он сам лично на автомобиле возил нас сначала по городу, а потом выехал в пригород… Не успели мы выехать за город, как Торсунов остановился около красивого двухэтажного здания, выстроенного в восточном стиле, с узкими окнами и башенками.

– Здесь очень хорошая кухня. Предлагаю пообедать.

Нас угостили национальными блюдами – шурпой, супом из баранины, шашлыками, вкусным пловом, чебуреками с хрустящей корочкой. Обслуживали нас две женщины в длинных темных платьях с платками на голове.

– Ну как? – спросил, улыбаясь, Торсунов.

– Очень вкусно.

– А как наша прогулка?

– Все было замечательно. Надеюсь, что наш совместный проект положит начало благотворному сотрудничеству, – ввернула я дежурно-вежливую фразу.

– Я тоже на это надеюсь.

Я решила прощупать почву.

– Правда, с участком могут быть проблемы, – небрежно сказала я.

– Какие?

– Там рядом археологический лагерь. Говорят, было какое-то убийство. Вроде дело рук местных бандитов.

Торсунов не сводил с меня внимательного взгляда.

– Я слышал об этом. Но не думаю, что здесь могут быть проблемы. – Он обнажил красивые ровные зубы. – А если возникнут трудности – решим.

Он сказал это таким жестким, непререкаемым тоном, что у меня даже не возникло сомнения в том, что Торсунов разрулит любую проблему, возникшую на его пути.

– Скажите, пожалуйста, Тагир Асланович! – спросила я после небольшой паузы. – Где в ваших окрестностях находится пещера Трех Монахов? Я прочитала о ней в одной из книг о Крыме. Правда, там не указаны ее координаты и местонахождение.

Я не спускала с него глаз.

На лице Торсунова отразилось раздумье.

– Честно говоря, я такой пещеры не знаю. Поэтому помочь вам не могу. Вам важно найти эту информацию?

– Да нет. Я спросила просто так. Вспомнила и спросила.

Несмотря на жару, в доме было прохладно. Женщины появлялись бесшумно, убирали пустые тарелки и ставили новые.

– Попробуйте настоящий розовый шербет.

Напиток был и вправду божественен. Сладковатый и прохладно-легкий.

– Я отвезу вас к отелю, где вы остановились.

– Спасибо. Но лучше высадить нас на центральной площади, где мы и встретились.

– Как хотите.

Тяжелые деревянные ворота за нами закрылись, и машина Тагира рванула вперед, набирая скорость. Около универмага кишела толпа.

– Остановите здесь, Тагир Асланович!

– Я уже понял.

На прощание он пожал нам руки и, сев в свой «Форд», растворился в потоке других машин.

– С ума сойти! Как в сказке «Тысячи и одной ночи» побывали. Дворец такой… роскошный. – Галочка закатила глаза. – Это твой деловой партнер?

– Ну да. Я тебе об этом говорила.

– Симпатичный. А ты не хочешь завести с ним курортный роман?

– Ты что? Первая наша заповедь, как говорит мой босс Кириченко, – никаких служебных романов. Тем более с конкурирующей стороной. А потом, он не в моем вкусе.

– Жаль! – вздохнула Галочка. – Правда, на меня твои правила не распространяются, но он, по-моему, не обратил на меня никакого внимания. Я не в его вкусе.

– Просто он – серьезный мужчина, – утешила я ее. – И романы-однодневки ему ни к чему. Слушай, мы так и будем обсуждать его мужские достоинства или все-таки рванем на пляж?

– Какая ты неромантичная…

– Какая есть.

Остаток дня мы провели на пляже, народу было много, и мы с трудом нашли свободное место между супружеской парой с двумя орущими детишками и мужиком-пузаном с татуировкой «Вован» и матросской кепкой на голове. Море немного штормило, а я всегда любила покачаться на волнах.

Ушли мы с пляжа в начале девятого, вечером подруга меня потащила опять на набережную, как и вчера, хотя я страшно хотела спать и клевала носом чуть ли не на ходу.

Зато спала я как убитая; в Москве у меня давно не было такого безмятежного сна. Мы проснулись утром в одиннадцать и дружно рассмеялись.

– Какая прелесть, – сказала подруга. – Ни на какую работу бежать не надо.

– Ага! – Я забралась под одеяло и накрылась с головой. – Так бы и валялась в номере.

– Ты Борису вчера звонила?

– Блин! – Я вскочила как ошпаренная. – Я вообще ему не звонила с тех пор, как приехала. Начисто из головы все вылетело.

Галочка смотрела на меня с ехидцей.

– Любимый мужчина! Ну-ну!

– Ты знаешь, мы в последнее время часто ссорились. А бывают такие моменты, когда эти ссоры уже вот здесь, – провела я ладонью по шее. – Наверное, поэтому отношения стали, честно говоря, паршивыми.

– Оля! Но вы же уже прожили вместе два года… У вас настоящая семья.

– Самое странное, что все вокруг считают так же, как и ты, – что мы практически муж и жена. А это не так. Я и сама ошарашена этой ситуацией. Я привыкла к Борису. Он мне казался таким… – я запнулась, подыскивая нужное слово, – надежным, как топор.

Сравнение Борьки с топором меня развеселило.

– А что случилось конкретно? Ты можешь сказать? Вы разругались вдрызг? Борис ушел, хлопнув дверью, и сказал, что больше не вернется? Вы решили пожить отдельно и проверить свои чувства?

– В том-то и дело, что нет. Внешне все нормально. У меня командировка в Алушту. Борис уехал по делам в Тверь. Временная небольшая разлука. А что-то разладилось у нас. Капитально.

Я подумала, что есть такие союзы, которые держатся на слишком простых ниточках, которые очень легко убрать или разорвать. В наших отношениях не было ни страсти, ни нежности, ни глубокой дружбы. Было мое желание найти крепкое плечо и надежную гавань. Достаточно было сильного натяжения, и эти ниточки лопнули.

Теперь я уже не представляла себе своей жизни с ним, так же как раньше, еще месяц назад, не могла себе вообразить, что мы расстанемся.

– Я сама в себе не могу разобраться, – призналась я. – Может, я приеду в Москву, и все пойдет по-старому. А может, и нет.

– Оль, но это же обычный семейный кризис. Через это проходят все. Моя старшая сестра вообще полгода жила отдельно от мужа. Потом они помирились и даже завели второго ребенка. Настрогали на радостях.

– Мне кажется, у меня другая ситуация. Все! Закроем тему. Я пока не хочу об этом думать.

– Ну, хоть позвони мужику-то? Вдруг он переживает, мучается.

Я взяла телефон в руки, а потом положила обратно на тумбочку.

– Не хочу.

Я и сама себе не могла объяснить, почему мне не хочется звонить Борису. Мог бы и сам набрать номер. Трудно, что ли? Так почему я должна первой прыгать вокруг него?

– Как малые дети! Честное слово… – покачала головой Галочка.

Я упала навзничь на кровать.

– А ну на фиг этих мужиков! Надоели!!! Пошли они, знаешь, куда… – выкрикивала я. – Пусть сидят в глубокой заднице, там им самое место. А мы устроим классный девичник. Вот сейчас нарядимся и пойдем в самый шикарный ресторан, а потом напьемся и будем плавать в море. Две красивые загадочные и одинокие русалки.

– Ух ты! – подвизгивала Галочка, глядя на меня. – Программа – отпад. Я готова бежать и выполнять ее.

– И за чем дело стало? Эти козлы мне уже надоели до чертиков! – кричала я.

В дверь постучали.

– Это горничная. Мы, наверное, громко орем. Совсем забыли, где находимся. Вот она и пришла сказать нам, чтобы мы вели себя потише.

Стук раздался громче.

– Иди открывай, – шепотом сказал подруга.

– А почему я?

– По кочану. Кто тут только что орал громче всех?

Я пошлепала к двери, накинув халат. Вместо горничной я увидела перед собой мужика в белой рубашке и панаме. Я его уже видела за завтраком.

– У моей жены голова болит, а вы кричите.

– Извините.

– Думать все-таки надо.

– Да, конечно.

Я закрыла за ним дверь и увидела Галочку, закрывавшую себе ладонью рот от смеха.

– Чуть не влипли, да? – спросила она шепотом.

– Да уж – чуть! – проворчала я. – Ладно, собирайся и дуем в ресторан.

Красивые, загадочные и одинокие русалки сумели выполнить только первую часть своего плана, то есть хорошо посидеть за ресторанным столиком, уставленным всевозможными тарелками с морскими деликатесами. Вторая бутылка красного вина была опорожнена наполовину, когда позвонил Щер.

– Тише, Галь. Босс звонит.

– А пошел он!..

– Сейчас ты у меня пойдешь, – пригрозила я ей. – Да, Аристарх Александрович! – Я заткнула одно ухо, чтобы было лучше слышно.

– Тебе дается одно задание, – сразу начал Щер. – К нам обратился один клиент с просьбой подобрать ему недвижимость или участок. Андреев Олег Владимирович. Пока он толком не определился. Твоя задача – сориентировать его и показать объекты. Я связался с нашими давними партнерами, и они предоставили некоторые позиции из собственных баз данных. О том, что мы посредники, клиенту не говори. Это не его проблема. Я перекинул объекты тебе на почту. Раскрой и увидишь. Тот участок земли, о котором ты говорила, пока попридержи. До решения Торсунова. Если там не выгорит, мы его пустим в оборот. Контактный телефон клиента я тебе тоже перешлю. Это наш бывший соотечественник, эмигрант. Сейчас он живет в Америке. У него там автомобильный бизнес. Он хочет купить недвижимость в Крыму. То ли он филиал собирается открывать на Украине, то ли просто думает сюда ездить отдыхать. Это уже его дела. Наша задача – подобрать ему объект в соответствии с его запросами. Ты все поняла?

– Да.

Щер дал отбой.

– Ну что там?

– Галь, я тебя оставляю здесь, а мне надо в номер. Шеф новое задание дал.

– Ты вообще сюда отдыхать приехала или…

– Или… – машинально ответила я.

– А мне так нравилась наша программа красивых, загадочных и одиноких русалок. Сначала ресторан, потом – пляж…

– Я помню, Галь. Как-нибудь в другой раз…

– Жалко!

В компьютере я просмотрела объекты, которые могла представить Андрееву, распечатала их. Оставалось – созвониться.

Трубку взяли не сразу.

– Алло! – ответил низкий мужской баритон. Рядом раздавался женский смех.

– Олег Владимирович?

– У телефона.

– Я звоню от Аристарха Александровича Кириченко. Он сказал, что вы хотите приобрести недвижимость или участок земли в Крыму.

Возникла пауза. Я уже подумала, что ошиблась номером, собиралась извиниться и нажать на отбой, как услышала:

– Да, о чем-то подобном мы с ним говорили.

– Тогда вам нужно назначить время, когда мы могли бы с вами встретиться и просмотреть подходящие варианты.

– А… – и снова пауза. – Ну, тогда через час. Вас устроит?

– Как через час? Сегодня? – растерялась я.

– А зачем откладывать?

– Хорошо. Где?

– Около центрального универмага. На Советской площади. Вы знаете, где это?

– Да.

– Вот там и встретимся. С левой стороны от универмага. Если стоять спиной к морю. Я буду в белой машине. Остальные детали выясним на месте.

Небрежный покровительственный тон. Я повертела сотовый в руках. Да, с этим субчиком договориться будет непросто. Нарочно, что ли, Щер подкидывает мне такие трудные задания? Может, он хочет таким способом избавиться от бесперспективных сотрудников?

А что касается центральной площади, то скоро она станет мне родным местом. Последние два дня мне только и назначают свидания на ней.

Я вздохнула и посмотрела на часы. Время спуститься в кафе и заказать кофе у меня есть.

* * *

«Первая встреча с клиентом, – всегда учил меня Щер, – как первое свидание. Нужно выглядеть на все сто и уметь произвести впечатление. И лучше всего незабываемое. Клиент капризнее любого мужика, которого надо охомутать, – говорил Щер, – вы должны потакать всем его капризам и требованиям. Главное, чтобы рыбка клюнула на наживку. А потом уже можно аккуратно подсекать леску. Осторожно-осторожно, чтобы рыбка не сорвалась с крючка».

Я не представляла, как мне надо одеться. С одной стороны, по-курортному нельзя, но строгий официоз в жару – нелепость. Оставалась золотая середина: светлый брючный костюм из легкого шелка и туфли без каблуков. Волосы – в пучок на затылке, который я украшу красивой заколкой. И пусть кто-нибудь придерется к моему виду – разорву на части. Конечно, можно было плюнуть на инструкции, благо Щер в Москве, а я – здесь. Но еще неизвестно, какой клиент попадется, – вдруг возьмет и настучит. Однажды в понедельник я явилась на встречу к важному клиенту в джинсах и длинном джемпере, после выходных, проведенных у Борьки, тогда мы с ним еще только женихались и приглядывались друг к другу. Так на другой день мне был нагоняй от Щера. Клиент, к которому я поперлась в Михнево, на семидесятый километр от Москвы, настучал шефу, что к нему явилась задрипанная девица с сонными глазами. Шеф меня не уволил только потому, что на следующий день у него был день рождения и портить себе канун праздника моими истеричными воплями он не захотел. Но тот урок я запомнила твердо. И одевалась так, словно Щер мог увидеть меня в любой момент.

Я подхватила папку с рекламными буклетами и закрыла за собой дверь.

Около универмага никого не было. Ясное дело, клиент опаздывает. Потоптавшись минут десять на месте, я достала из сумки мобильный и только собралась набрать номер, как услышала сзади громкое:

– Добрый день!

Я резко обернулась. В белой машине сидел загорелый небритый мужчина, чем-то напоминающий моего любимого актера Владимира Машкова. Рядом с ним расположилась блондинка с длинными волосами. За рулем был шофер – смуглый мужчина с короткими черными усами, на его голове красовалась коричневая кепка.

– Вы Ольга Вишневская?

– Да.

– Андреев. – Он коротко кивнул мне. – Садитесь. Поехали.

Я села в машину рядом с шофером. Все приготовленные речи и слова моментально вылетели из головы. К такому повороту событий я не была готова. Я думала, что мы с ним поедем по участкам и заодно я буду вводить его в курс дела, расписывать прелести и красоты здешних мест. Здесь же все было как-то по-домашнему и дико несерьезно, словно мы едем на пикник с шашлыками.

Я обернулась к Андрееву.

– Аристарх Александрович сказал мне, что вы хотите приобрести участок у моря.

Выговаривая эту фразу, я старательно разглядывала своего клиента. В глаза бросилась небритость, опухшее лицо и улыбка, похожая на оскал. «Боже, неужели он всегда так улыбается? Словно ощерившийся волк. Да еще эти желтоватые глаза. Настоящий волчара!»

– Я еще толком ничего не решил. Буду – не буду. Размышляю, – последние слова он выговорил с явной издевкой. Его рука легла на плечо блондинки. Она улыбнулась и тряхнула волосами.

– Что вы хотите увидеть в первую очередь? Я могу дать вам рекламные буклеты. – Я протянула папку.

Он небрежно взял ее и раскрыл.

– Мася! Тебе нравится это?

– Голая земля? Фу! Вот коттеджик с бассейном…

– Слышали, а? – Он снова продемонстрировал свой волчий оскал.

– Вы хотя бы определитесь в своих предпочтениях. Что вы хотите: готовый объект или земельный участок.

– Обязательно определюсь. – И он широко улыбнулся мне.

Я натянуто улыбнулась в ответ. Делового контакта не складывалось. У меня вообще возникла мысль, что я здесь явно лишняя. И похоже, она возникла не только у меня одной, потому что блондинка внезапно нахмурилась и посмотрела на меня оценивающим взглядом. Я постаралась принять независимый вид и отвернулась. Мы ехали по улицам города, но поскольку я плохо ориентировалась в нем, то не имела ни малейшего представления, куда мы рулим.

– А куда мы едем? – Я снова обернулась назад. Андреев целовал девицу взазос, запустив руку в ее декольте.

Я кашлянула. Шофер бросил на меня взгляд в зеркальце и улыбнулся.

Минут через десять я повторила вопрос.

– К Паше, – процедил Андреев сквозь зубы. – У него есть дом на продажу. Вот и посмотрю.

– А этот дом… в моем каталоге не значится.

– Ну и что? – искренне удивился Андреев. – Вы же риелтор, вот и оцените перспективы вложения моих бабок в Пашкину недвижимость.

Моя челюсть опустилась вниз. Меня, классного специалиста по консалтинговым услугам крупнейшей московской фирмы, опустили до звания простого риелтора, да еще собирались воспользоваться моими советами на халяву. Ну и ну! Говорят, нахальство – второе счастье. Похоже, у Андреева оно было первым.

Я молчала, не зная, что сказать.

– Городишко ничего, – комментировал Андреев. – Даже казино есть, – кивнул он на заведение, мимо которого мы проезжали. – Правда? – И он посмотрел на меня.

– Алушта считается крупнейшим после Ялты городом Крыма и привлекательным объектом для инвестиций и вложений в недвижимость, – сухо сказала я.

– Вот так-то. – И Андреев подмигнул блондинке, от чего она громко расхохоталась, запрокинув голову и обнажив крупные белые зубы.

– Нет, правда, красота – море с блондинками, город с казино-ресторанами. Жить можно!

Я поджала губы и стала смотреть в окно.

Так мы и ехали по городу: я – в полном замешательстве, Андреев – с блондинкой, с которой он о чем-то шептался, а потом сзади меня раздавался дружный смех. Несколько раз мне хотелось плюнуть на задание и покинуть эту компанию. Но только сознание, что Щер меня не поймет и даст нагоняй, удерживало от этого шага.

Дорога пошла резко вверх, и теперь мы ехали по гористой местности. Временами меня сильно потряхивало, и я судорожно вцеплялась в ручки кресла. Было жарко, и от горячего, плотного, как тягучий мед, воздуха не спасали даже полностью открытые окна машины. Кондиционера в ней не было.

– Приехали! – зычно рявкнули сзади.

Машина почти уперлась в тяжелые кованые ворота. Шофер два раза просигналил, но никто не торопился выходить нам навстречу.

– Блин! Куда он пропал? – с досадой сказал Андреев. Он резко открыл дверцу машины и спустил ноги на землю. Сотовый едва не выпал из кармана, но он вовремя его подхватил.

– Пашань! Блин! Ну че? Мы тут стоим, а ты…

Выслушав объяснения на том конце, Андреев нажал на «отбой» и хмыкнул.

– Сейчас выкатит. Дамы, выходите из машины.

Выйдя из машины, я огляделась. Насколько я могла судить, мы были где-то в Профессорском уголке. Местность была пустынной; во всяком случае, никаких домов поблизости я не увидела.

Ворота со скрипом открылись. Двухметровый Паша в коротких шортах, с красным обгоревшим лицом вышел нам навстречу. Это был рыжий гигант с всклокоченными волосами и светло-голубыми глазами, которые внимательно осматривали нас. Он был бы симпатичным, если бы не гримаса легкой брезгливости и недовольства, застывшая на его лице.

– Ты, я смотрю, не один…

– Это Мася, Машенька, – шутливо дернул за волосы блондинку Андреев. – А это – Ольга, моя знакомая… Местный таксист – Равиль. Слушай, старик, ты так и будешь нас здесь, около ворот, мариновать?

– Проходите, проходите…

Андреев рассчитался с шофером, и он уехал. Мы зашли во внутренний двор дома.

– Осматривайте мою будущую собственность, – шепнул мне Андреев. – И повнимательней.

Я сердито сверкнула на него глазами, но ничего не ответила. Ну и в дурацкое же он меня поставил положение!

На большой, просторной веранде, увитой виноградником, мы сели на плетеные стулья вокруг большого прямоугольного стола, посередине которого стоял кувшин с водой.

– Чай, кофе, домашнее вино? – обратился к нам Паша.

– Я – зеленый чай, – сказала я.

– Нам с Масей домашнее вино, – поднял вверх палец Андреев.

– Я – минералку, – заржал Паша. – Располагайтесь. Скоро шашлычки будут.

Насчет пикника, получается, я не ошиблась…

– У… старик, так и мечтал с утра о шашлыках! На свежем воздухе у моря, с домашним винцом… Как твои запасы?

– Хватит.

Паша ушел, а потом вернулся с подносом, на котором стояла бутылка вина, стаканы и чашка с зеленым чаем, которую он протянул мне. Чай был холодный, но я ничего не сказала.

Поставив поднос на стол, Паша сел в кресло и вытянул ноги.

– Как дела, гринго?

– О’кей.

Андреев стал травить байки о своей штатовской жизни, а я, допив чай, встала.

– Где тут спуск к морю? Я хочу пройтись.

– Одну минуту, – обратился Паша к компании. – Покажу девушке дорогу и вернусь.

Он пошел впереди меня быстрым шагом, я с трудом поспевала за ним.

Миновав длинный узкий коридор, мы вышли на небольшое крыльцо. Дальше начинался довольно крутой спуск к морю.

– Вот лестница. Только смотри не упади, – напутствовал меня Паша. – Здесь слишком круто.

И он исчез, оставив меня одну.

Конечно, мои дорогие дресс-кодовские туфли не годились для этой прогулки. Проще было их снять и попробовать спуститься к морю босиком. Именно это я и сделала и начала осторожно спускаться. Лестница, если только эти выщербленные ступени можно было назвать лестницей, шла вниз почти отвесно, и мне приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы не споткнуться и не расшибить себе голову. В одном месте я поскользнулась и отчаянно взмахнула руками, пытаясь не упасть. Как ни странно, мне это удалось, хотя раньше за собой навыков акробата я не наблюдала. Переведя дух, я снова продолжила свое опасное путешествие к морю. Лестница обрывалась внезапно; мне пришлось сесть на корточки и спрыгнуть. Удачно приземлившись, я остановилась, обозревая окрестности. Впереди выдавался утес, и узкая полоска галечного пляжа тянулась прямо до него. До моря было пять метров. Я пошла вперед. Зелено-синяя вода с легким шорохом накатывала на берег, обнажая при отливе мелкую гальку.

Место было дикое. Для уединения лучше не придумать. Но это ли надо Олегу Андрееву или он сам пока не определился в своих пристрастиях?

На минуту мелькнула шальная мысль – искупаться. Но купальника не было, а меня могли увидеть. Я задрала голову – с крыльца хорошо просматривался пляж и я на нем.

Эту мысль пришлось отбросить как профнепригодную. Я закатала брюки и зашла в воду. Сдернула резинку с волос, и они взлетели вверх от порыва ветра. Природа вокруг была первозданной, ее не касалась рука человека. И на секунду я забыла обо всем. И только в эту минуту поняла, как измучена всем происходящим: Борькиным крахом, нервотрепкой вокруг него и его дел, предательством Шалимова. Хотя это и предательством-то назвать трудно. Просто мой бывший в своем типичном амплуа кобеля-соблазнителя. Самым обидным было, что я поверила ему, несмотря на прошлый печальный опыт. У меня было чувство, что меня поставили раком и грязно использовали. А потом в придачу дали пинка под зад. И еще… этот Алар Абаджи… При одном воспоминании о нем по моей спине прошла дрожь. Удастся ли мне воплотить свой план в жизнь? В моей голове все время мелькала мысль, что нужно найти пещеру Трех Монахов…

Солнце уже начинало клониться к закату, стоявший впереди утес таинственно чернел, и вода около него издалека казалась темно-зеленой, почти черной. Я стояла и любовалась волнами, которые набегали одна за другой на берег и с ласковым шуршанием отбегали обратно. Вода была прозрачной, и дно хорошо просматривалось. Аккуратно ступая по гальке, я пошла вдоль берега. Затем снова остановилась.

– И как прогулка? – услышала я сзади.

Я резко обернулась.

Андреев стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на меня. И все тот же волчий оскал на лице.

Как же он так подобрался, что я ничего не слышала?

– Нормально, – пробормотала я, осознавая, что выгляжу не лучшим образом: закатанные брюки, растрепанные волосы.

– Можно присоединиться?

– Пожалуйста.

Он встал неподалеку.

– Как водичка?

– Хорошая. Теплая.

– И чего не купаетесь?

– Без экипировки.

Он расхохотался.

– И за чем дело стало? Кстати, где-то неподалеку есть нудистский пляж. Можете рвануть туда.

– Спасибо за приглашение.

Смех оборвался так же внезапно, как и начался.

– И как домик Паши?

Я пожала плечами.

– Минусов много. Удаленность от трассы, плохой подъезд. Отсутствие соседей, спуск к морю… – я издала краткий смешок. – Проще сигать с обрыва вниз головой.

– А если мне не нужны ни соседи, ни дороги?..

Андреев сказал это таким тоном, что я поняла: он всерьез примеряется к покупке.

– Можно найти что-то и получше. Как я успела заметить, состояние дома далеко от идеального.

– Ладно, подумаю.

– Сколько он просит?

– Конкретно мы еще не договаривались. Сначала я хотел осмотреть все и составить собственное мнение.

Не хочет говорить, поняла я. Что ж, это его дело. Но странно скрывать такие данные от специалиста в области недвижимости. Можно влипнуть… Хотя это его проблемы.

– Паша начал готовить шашлыки…

– Я приду позже.

Андреев развернулся и пошел наверх. Карабкался он ловко и в считаные секунды оказался наверху.

Постояв еще какое-то время, я тоже стала подниматься по лестнице. Все равно очарование момента было уже нарушено, и оставаться здесь больше не хотелось.

Уже на крыльце я почувствовала аромат дымка. Я любила процесс приготовления шашлыка ничуть не меньше последующего процесса его поглощения. Мой отец классно готовил шашлыки, нарезая мясо крупными кусками и прокладывая их хрустящими кольцами лука.

Проходя по коридору, я обратила еще раз внимание на дом. Он действительно был в неважном состоянии и требовал серьезного ремонта. Если Андреев собирается вложить сюда деньги, то он может крупно промахнуться.

Во дворе уже стоял мангал, и Паша хлопотал вокруг него. Мася сидела на коленях Андреева, и он ей что-то шептал на ушко. Мое появление было не совсем кстати, но деваться мне было некуда.

– Помощь не требуется? – спросила я у Паши.

– Что? А… пока – нет. Сам справлюсь…

– Можно пойти в комнату отдохнуть?

– Без проблем. По коридору последняя комната направо. Для гостей, – крикнул мне Паша, не отходя от мангала. Он стоял и махал над ним картонкой, создавая тягу.

В комнате был диван, узкий шкаф и журнальный столик со старыми газетами и журналами. Я полистала старые журналы со статьями: какая стрижка будет модной в этом году и кто очередной любовник Бритни Спирс.

Незаметно я задремала и очнулась от настойчивого стука в дверь.

– Шашлыки готовы! – орал Пашка.

– Спит она там, – сказал он кому-то.

– Я не сплю и сейчас выйду.

– Ждем-с.

На белом столе уже лежали шампуры с сочным мясом и стояли две пузатые бутылки самодельного вина. Мася с Андреевым вовсю ели шашлыки, когда я появилась на веранде.

– Приятного аппетита.

– Того же, – откликнулся Андреев с набитым ртом.

Мясо был вкусным, но, на мой взгляд, пережаренным и немного суховатым. У моего отца мясо получалось сочным, душистым, тающим во рту…

– Винцо пробуйте, – предложил Паша. – Сам готовил.

– Спасибо.

А вот вино было по-настоящему вкусным. В меру кислым, в меру сладким. И во рту оставалось приятное послевкусие.

– Вино – класс.

– И я о том, – обрадовался комплименту Паша.

После шашлыков какое-то время я еще посидела в компании, потом, сославшись на усталость, ушла в комнату. Через десять минут я вышла на веранду. Андреев целовался с блондинкой. Я кашлянула.

– Олег Владимирович, можно вас на минуту.

– Что? А… сейчас.

Блондинка надула губы – ее оторвали от такого приятного занятия. Андреев скривил рот, но все-таки оторвал свой зад от стула и вышел за мной в коридор.

– Олег Владимирович? Мы когда поедем?

– Равиль уже уехал, так что придется ночевать здесь.

– Здесь?

– А что такого? Утром уедем. Я внимательно осмотрю дом и дам Паше ответ. Сейчас я как-то не очень… соображаю. Устал… поплыл. – И он улыбнулся. На этот раз улыбка не напоминала волчий оскал, скорее так улыбаются старым друзьям – искренне, от души. Но вместе с тем в улыбке проглядывало что-то звериное, «не согласишься – укушу», казалось, сквозило в ней.

«Ну, каков стервец, – внутренне негодовала я. – И за кого он меня принимает. За карманную секретаршу, что ли? Завтра же позвоню Щеру и скажу, что я не буду заниматься этим делом. Клиент – законченный хам и асоциальный тип».

– Вообще-то мы с вами так не договаривались… – холодно сказала я.

– Так сложились обстоятельства.

– Обстоятельства… м-мм… – хмыкнула я, чтобы он мог оценить мою иронию.

Но ни моей иронии, ни холода Андреев не воспринял. Он отошел от меня, дурашливо сложил руки рупором и крикнул:

– Все обсудим завтра.

Я уже поняла его манеру разговора: он мгновенно переходил от серьезности к насмешливости. Очень удобная позиция. Никогда не знаешь, что от него ожидать.

Я вернулась в комнату. Какое-то время я просто смотрела в окно и бесцельно любовалась пейзажем. Потом опять просмотрела газеты. Решила позвонить Галочке, но она была «недоступна». Гуляет где-то. Дорвалась до курорта, солнца и горячих южных мужчин. Я невольно улыбнулась. Но сердиться на подругу не могла. Пусть немного поразвлечется после своего неудачного последнего романа с Тимофеем. Ей это пойдет на пользу.

Уснула я около одиннадцати, а проснулась от шума. Первое время я не могла сообразить, где нахожусь. Потом вспомнила и прислушалась. Шум смолк. За окном было темно. Я поднесла к глазам часы, которые положила на тумбочку. Три часа ночи.

Затем снова раздался странный звук, как будто что-то где-то упало. Черт! Даже поспать не дадут. Я оделась и вышла за дверь. В темноте я совсем не ориентировалась и пошла наугад вперед. Туда, где, по моему мнению, была веранда. Но пройдя несколько метров, поняла, что запуталась и пошла не туда.

Впереди белел просвет. Я подошла ближе. Это был еще один дворик. С бассейном. На стуле спиной ко мне сидел Паша, опустив голову, на коленях перед ним стояла Мася. Недвусмысленная поза не оставляла сомнения в характере их отношений. Я отпрянула назад, боясь, что меня заметят. Но приглядевшись, увидела какую-то неестественность в их телах. Как под гипнозом, я сделала несколько шагов к ним. Оба были мертвы! Мася уткнулась в колени голому Паше. В спине под лопатками у нее торчал нож, всаженный по рукоятку. У Паши на лбу зияла дырка – в него стреляли.

Я хотела заорать, но мне закрыли рот рукой.

– Не кричи, – шепотом сказал Андреев. – Уходим по-быстрому. – Он отнял руку от моего рта. – Они убиты. У-би-ты.

– Вы… – Я ткнула в него пальцем. – Вы их убили?

– Дура! – выругался он громким шепотом. – Пошли.

Он развернулся, я – рванула за ним, боясь отстать.

Мы вышли во двор. Андреев нырнул под навес справа.

– Открывай ворота! – сказал он мне. – Я на Пашину тачку сяду.

Я часто-часто закивала и кинулась открывать ворота. Через пару минут Андреев уже выехал за ворота на «Форде» и притормозил около меня.

– Садись! – открыл он мне дверцу. – Повезло, что машина была не поставлена на сигнализацию и ключ торчал в зажигании.

Я села, тяжело дыша.

Он резко вывернул руль и рванул с места.

Когда мы отъехали на приличное расстояние, я сцепила руки на коленях и спросила:

– Кто это? Зачем?

– Сходи в милицию и задай эти вопросы им. Кстати, мы с тобой – главные подозреваемые. Сечешь? Так что неизвестно, как все это обернется.

– Когда ты увидел, что Павел с твоей девушкой? Ты же оказался там раньше меня…

– Никакая она мне не девушка, – бросил Андреев. – Я ее подцепил два дня назад, когда приехал сюда. Можно сказать, что она мне – такая же знакомая, как и тебе…

Сначала я подумала, что он врет, но что-то в его тоне убедило меня: сказанное – правда.

– И что? Ты проснулся и вышел…

Андреев кивнул.

– С Масей мы уснули поздно, пока проваландались, то да се. Потом я отрубился. Проснулся по нужде. Сходил. И здесь меня как током ударило: Маси-то нет, где она? Я стал искать ее. И вышел к бассейну. Остальное – сама знаешь. Я увидел то же, что и ты. Только я собирался пойти за тобой, как услышал шаги. Подумал: убийца – и спрятался. А это оказалась ты. Больше я ничего не знаю.

– А почему убили их и оставили в живых нас? – не унималась я.

– Ну ты даешь! – повертел головой Андреев. – Первый раз вижу человека, который задает такие идиотские вопросы. По-другому я и сказать не могу. У Паши врагов хватало. Он… – мой спутник запнулся, – был повязан с криминалом. Правда, насколько, чего – без понятия. Я в его делах не копался. Он был просто моим знакомым, с которым я не виделся три года. Приехал повидаться… – скривил рот Андреев. – И наткнулся на трупак. Е-мое…

Я покачала головой.

– Нас никто не видел?

– Без понятия. Надеюсь, что нет.

– Куда мы теперь?

– Теперь я отвезу тебя домой. Где ты остановилась?

– В частной гостинице… А вы…

– Давай уж на «ты». Придется мне, барышня, вас сегодня потеснить. Эти дни мы с Масей останавливались у одной бабули. Сняли комнату на пару дней. По вполне понятным причинам я туда ехать не могу. Вещи мои в камере хранения. На вокзале. Короче – безвариантно, – припечатал он.

Я подумала о Галочке: как она отнесется к этому вторжению?

– Раз безвариантно, то поедем в мою гостиницу. Ее найти просто. Она недалеко от набережной…

Когда мы остановились около гостиницы, Андреев шепнул:

– Стой около входа, а я отгоню машину подальше и вернусь. Машина-то Пашина. Нам не нужны лишние наводки. Лучше замести этот след.

Я кивнула.

Через десять минут Андреев уже стоял около меня.

– Ну пошли! – хмуро бросил он.

Консьержка внизу покосилась на Андреева и собиралась уже раскрыть рот, как он достал из кармана джинсов бумажник, и пятьдесят долларов легли на стол.

Она поджала губы и выдала нам ключ.

– Странно, – пробормотала я.

– Что странного?

– Моей подруги до сих пор нет. Я живу не одна.

– Гуляет, – хмыкнул Андреев.

Я пожала плечами.

В номере Галочки действительно не было.

– Ваша комната там, – указала я ему на Галочкину комнату. – Душ, как войдете, справа.

– Я уже заметил.

У него был цепкий взгляд, который все замечал, подмечал, оценивал.

– Попали мы в переплет. – Он ухмыльнулся и посмотрел на меня.

– Да уж!

Андреев лег на мою кровать и вытянул ноги.

– Что делать?

– Вообще-то на свою кровать я вас не приглашала. Вы спите там.

Он расхохотался:

– Ах да! Забыл, – и тут же помрачнел. – Блин! Не идут из головы Пашка с Масей. За что их так? Мася… дурочка, поперлась к Паше. Подумала: раз он одинок, ей что-то там обломится. Она и мне щебетала о хорошем и надежном мужике, какие ей никак не попадаются. Думала Пашу обаять и поманежить. И в самый интимный момент их – чирк! Да и Пашку жалко. Хоть знал я его немного, но парень он был неплохой.

По моей спине прошла дрожь.

– Ладно, не буду мучить подробностями слабонервную барышню. – Он рывком поднялся с кровати. – О’ревуар.

В душе он плескался недолго. Я подождала, когда он войдет в Галочкину комнату, и только после этого пошла в ванную. На полу – вода, стекло – во влажных подтеках. Неаккуратный мужчина! Или просто сильно нервничал и не до того?

И здесь я осела…

А почему я должна ему верить?

Да, сказал мне, что вышел во дворик с бассейном и увидел их.

Но это ЕГО СЛОВА.

И никаких доказательств, что все было именно так!

Он мог спокойно убить их, а меня использовать в качестве свидетельницы.

Иначе зачем он потащил меня к Паше, да еще заставил остаться ночевать?

Зачем?

Уснула я уже под утро, разбитая от мыслей, которые поминутно лезли в голову.

Проснулась я от крика Галочки. Ничего не соображая, я кинулась к ней в комнату. Там стояла моя подруга и тыкала в Андреева.

– Э-то чт-то такое? – заикалась Галочка. – Что за мужчина?

– Это не мужчина. Это Андреев – мой клиент.

– А почему он здесь ночует? Он что, бомж?

– Ага, – сострила я. – Поэтому и недвижимость покупает, чтобы было где жить.

– Точно! – подхватил Андреев. – А пока я у вас ночую. До приобретения этой самой недвижимости.

– Ты меня об этом не предупреждала, – вспыхнула Галочка. – Мы с тобой вообще-то сюда вдвоем приехали. Ты не забыла?

– Не забыла, – обреченно вздохнула я. – Ладно, Галь, сегодня товарищ здесь перекантуется, а там будет видно.

Андреев прищурился и скользнул по мне взглядом.

И здесь до меня дошло, что я стою перед ним в длинной футболке, которую я использовала в качестве ночной рубашки, и с голыми ногами, и вообще в растрепанном «дико-сонном виде», как любит выражаться Рита Лебедева.

– Пардон-с! – Я развернулась и пошла в свою комнату переодеваться.

Когда я вышла к Андрееву и Галочке, между ними царило некое подобие хрупкого мира. Такого хрупкого, что достаточно было одного резкого, неосторожного движения, чтобы все полетело вверх тормашками.

Галочка глядела на меня с немым упреком. Я старалась не смотреть на нее, чтобы не испытывать чувство жгучей вины.

– Нам уже пора завтракать, – сказала Галочка, обращаясь ко мне.

– Пора. – И здесь я сообразила, что уйти – значит оставить Андреева здесь одного. Наедине с документами и деньгами. В свете ночных подозрений – откуда я знаю, как он поступит, оставшись один. Может, обворует меня и даст деру. Я принялась делать Галочке знаки, показывать жестами, что никуда не пойду.

– Ты останешься здесь? – громко спросила Галочка, сводя на нет всю мою азбуку глухонемых.

– Да. Завтракать я не хочу.

– Да… но…

– Одну минуту, – обернулась я к Андрееву.

Выйдя в коридор, я схватила Галочку за локоть и громко прошептала:

– Я не могу оставить этого человека одного в нашем номере. Соображаешь, наконец, или нет?

– Соображаю. Так бы сразу и сказала.

Галочка ушла, и мы с Андреевым остались одни.

– Кофе я могу от тебя дождаться?

– Без проблем.

Я пошла в туалет и налила в электрический чайник холодной воды, потом вернулась в комнату и включила его.

– И что мы теперь будем делать?

Я пожала плечами.

– А вы как думаете?

– Я думаю продолжить делать то, зачем сюда приехал. То есть осматривать недвижимость. У тебя есть другие предложения?

– Пока нет. – Я пожала плечами. – Похоже, что другого выхода нет. Безвариантно, – употребила я вчерашнее словцо Андреева.

– Тогда пьем кофе и продолжаем осмотр. Где каталоги?

– Папка сзади вас. На тумбочке.

– Отлично.

– Ваш кофе, – протянула я ему через пару минут чашку с кофе. – Сахар на тумбочке.

– Я пью без сахара, – не отрываясь от каталога, сказал Андреев.

Я отошла к окну.

– А на чем мы поедем?

– Возьмем машину напрокат. По-моему, это входит в перечень услуг вашего агентства.

– Мне нужно это уточнить.

Я вышла на балкон и набрала номер Щера.

– Аристарх Александрович. Я хотела бы выяснить один момент. Машина напрокат за наш счет?

– Разумеется, – пророкотал Щер. – Как вы там сработались?

«Спелись», – хотела ответить я, но вовремя сдержалась.

– Все нормально.

– Тогда на связи.

– Да. Машина за наш счет, – обернулась я к Андрееву.

– Я же говорил…

– Вы так все хорошо просчитываете, даже… – свою фразу я не закончила, потому что пришла Галочка.

– А вот и я. Вы так и будете здесь сидеть?

– Нет. Мы уже уходим. Точнее, уезжаем, – сказала я.

– Когда вернетесь?

– Когда осмотрим объект. Если он будет рядом, тогда скоро. Если нет – к обеду не жди.

– Понятно. Как там дела в Америке? – задала вопрос Галочка. – Кризис бушует?

– Рвет и мечет. – Андреев ткнул пальцем в буклет. – Я хотел бы посмотреть это.

Я поглядела на участок с виллой.

Как нарочно, он выбрал недвижимость за тридевять земель. Симеиз. Ехать часа три, не меньше.

– Ну… – протянула я, сдерживая эмоции. Но Щер учил нас: «Слово клиента – закон. Если вы даже готовы разорвать его, никаких выходок. Вежливость, вежливость и еще раз вежливость». – Тогда не будем терять время.

Андреев допил кофе и обратился ко мне с кривой ухмылкой:

– А можно еще чашечку кофе?

Я вышла из гостиницы, внутренне кипя от негодования. «Да он просто хам, уголовный тип, который привык решать свои проблемы нахрапом, да еще заставляет всех плясать под свою дуду. Как жаль, что я связана с ним обязательствами и не могу послать ко всем чертям. Хотя ужасно хочется. Но если я это сделаю, то Щер меня не пощадит. Это точно».

– Где тут стоянки машин?

– Я… не знаю, – с подчеркнутой холодностью сказала я.

С подсказки прохожего мы нашли стоянку, и там я, не торгуясь, арендовала машину на целый день.

Вскоре мы уже ехали по дороге за город.

– Почему вы выбрали эту виллу?

– Решил покататься, – ухмыльнулся Андреев.

Мы ехали в молчании; погода стояла солнечная, почти безветренная. На небе – ни одной тучки.

Через три часа мы въехали в Симеиз.

– Где у нас тут вилла?

– Одну минуту. – Я разложила на коленях карту и достала каталог. – Сейчас скажу. Надо проехать до улицы Баранова, потом свернуть направо. Я подскажу.

Андреев кивнул.

Я еще раз связалась с продавцом. Он заверил меня, что уже находится на объекте.

Мы поехали по дороге вдоль моря. Впереди хорошо просматривалась скала Дива.

– Впечатляющий пейзаж, – кивнул Андреев. – Просто грандиозно.

– Красиво, – сухо сказала я, пытаясь сосредоточиться на предстоящем разговоре.

Продавцом оказался маленький круглый мужчина, похожий на Колобка, который все время суетился и скороговоркой описывал виллу.

– Здесь – бассейн, здесь – комната для гостей, здесь – спальня. Тут – внутренний дворик.

Вилла была помпезной, с тремя фонтанчиками, скульптурой обнаженной девушки с кувшином на плече. Такой а-ля римский стиль.

– Ну как? – шепотом спросила я.

Андреев неопределенно пожал плечами. Он слушал объяснения Аркадия Михайловича без интереса, как будто его мысли витали далеко от этой виллы и ее покупки. Я его понимала: мысленно он возвращался к вчерашнему происшествию у Паши. Двойному убийству. Но зачем тогда он поехал сюда. Не проще ли было остаться в Алуште и никуда не ездить?

– Что вы решили? – задал вопрос продавец.

– Уточните цену.

Аркадий Михайлович назвал стоимость на двадцать процентов выше той, что была указана в каталоге.

– Кажется, превышена стоимость, – заметила я.

– Да. На виллу есть покупатели, поэтому пришлось повысить расценки. В конце концов, устроим что-то вроде аукциона.

Номер был дохлый, то есть неумелый. Сейчас, в эпоху кризиса, в Крыму полным-полно пустовало вилл и коттеджей, выставленных на продажу, и никто не собирался их покупать. Так что он пытался взять нас на понт. И я это хорошо понимала. Андреев скорчил гримасу при озвучивании цифры.

– В таком случае мы от участия в этом аукционе пока воздерживаемся, – улыбнулась я. – Если мы передумаем – позвоним. Ваши координаты у нас есть.

Маленькие глазки Аркадия Михайловича забегали.

– Да. Но… если вы заинтересованы, хозяин готов снизить цену. Я могу ему перезвонить. Он – уважаемый человек, и сделка будет оформлена быстро и юридически чисто.

– Звонить никуда не надо. Мой личный консультант вам все объяснила, – оборвал его Андреев.

– А как…

Но мы с ним распрощались и вышли на улицу.

– Куда теперь? – задала я вопрос.

– Во-первых, я хочу есть. Во-вторых, решим на месте, то есть в кафе.

Только сейчас я поняла, как проголодалась. Я же не ела с самого утра.

– Предложение разумное.

– Кто бы сомневался!

В кафе я с аппетитом уплетала крабовый салат, тушеную камбалу с пюре и сладкую пахлаву с соком. Напоследок я еще заказала клубничное мороженое, которое таяло во рту, оставляя приятно-прохладный вкус.

– Я предлагаю остаться на сегодня здесь.

– Здесь? – переспросила я. – Зачем?

– Я слишком долго был за рулем и устал. Поэтому для начала предлагаю найти какой-нибудь отель и остановиться там.

Его желтые глаза неотрывно смотрели на меня. Я испытала странное волнение и смущение и поэтому машинально плотнее запахнула легкий блузон на груди.

– Согласна.

Андреев, несмотря на все мои возражения, заплатил за меня, и мы покинули кафе.

В отеле мы взяли два номера рядом.

– Я хотела бы отдохнуть…

– Взаимно. Тогда до вечера.

В номере я бросилась ничком на кровать и уставилась в потолок. Моя жизнь в последние дни делала такие крутые виражи, что напоминала фильм, прокрученный в ускоренном режиме.

Не успевала я привыкнуть к одной картинке, как ее сменяла другая. Из-за этой быстрой смены событий стало казаться, что я все их выдумала или они мне приснились. Трудно было поверить, что все это происходило наяву и со мной.

Андреев был странный тип, но чем-то он мне нравился.

Я заснула. Проснулась, когда солнце уже заливало балкон и комнату теплым оранжевым светом. Я бросила взгляд на наручные часы. Половина седьмого. Получается, что я проспала почти три часа.

Я все скинула с себя и пошла в душ. Легкие струи скользили по телу, я с наслаждением поворачивалась в разные стороны, потом усилила напор воды и подставила голову. Мои волосы пропитались горячей пылью и стали слишком сухими.

Я стянула с батареи полотенце, открыла дверь ванной и завизжала, потому что наткнулась на Андреева.

– Что вы здесь делаете?

– Я постучал в дверь, но мне никто не ответил. Я подумал, что что-то случилось, и забрался в номер по балкону. И вот теперь здесь. Очень рад, что ты в полном порядке.

– В полном порядке, – машинально повторила я.

Вода стекала по моим волосам, и около ног образовывались маленькие лужицы.

– Ну, теперь видите: все нормально. Подождите меня за дверью, сейчас я выйду.

Ни слова не говоря, но окинув меня взглядом, вобравшим каждую часть моего тела: от маленьких мочек ушей до тонких щиколоток, взглядом, в значении которого я не могла разобраться – то ли он был изучающе-серьезным, то ли насмешливо-ироничным, Андреев тихо прикрыл за собой дверь, оставив меня в полном смятении.

Я приложила ладони к щекам. Они горели. С досады я с такой силой сжала руки, что побелели костяшки пальцев. Что он хочет от меня? И на что рассчитывает?

Ни на первый, ни на второй вопрос у меня ответов не было.

Одевшись, я задержалась около зеркала в коридоре. Обычно я старалась этого не делать, потому что сразу находила в себе множество недостатков. Есть женщины, которые относятся к себе с легкостью, у меня так не получалось. Малейший изъян приобретал космические масштабы. Если у меня вскакивал прыщ, то мне казалось, что все только и смотрят на него. А если не так лежали волосы или под глазами были темные круги, то плохое настроение было обеспечено на весь день.

Волосы были влажными. На лице – тревога и страх. Но это понятно. И тут я разозлилась на себя: чего я стою и пялюсь в зеркало? Мне что, так важно произвести на него впечатление?

Я оделась и вышла за дверь. Андреева нигде не было.

Я провела рукой по лбу. Легкая паника овладела мной. Куда же он исчез?

Я постучалась к нему в номер. Тишина. Чуть ли не бегом я спустилась по лестнице и тут, внизу, в холле увидела знакомую фигуру, сидевшую в кресле. Меня обдала такая сильная волна тепла, нежности и волнения, что я даже испугалась. Неужели я успела привязаться к нему за столь короткое время? Или мне просто было страшно и подсознательно я искала себе защитника? Хотя нельзя исключать версию, что он как-то причастен к этим событиям. Тогда мое поведение выглядит уж совсем нелогичным и непоследовательным.

Я задержала дыхание. Андреев встал и пошел мне навстречу. И снова этот странный взгляд. Не то он меня изучает, не то подтрунивает. Мужчина прищурился.

– Хорошо выглядишь. И не говори мне больше «вы», а то я обижусь.

– Не против.

– Я просмотрел сегодняшние газеты. В них ничего нет о событиях, случившихся прошлой ночью. Как будто бы их и не было.

– А… – Я внезапно помрачнела. Воспоминания с новой силой навалились на меня. Как кошмарный сон, когда нет никакой возможности проснуться, как ни старайся.

– Ладно. Давай на сегодняшний вечер все выкинем из головы. Боюсь, что дерьма с этим делом мы еще нахлебаемся.

– Почему ты так думаешь?

– Интуиция.

Он сжал мой локоть.

– Прости. Больше не буду. Я же обещал не говорить об этом.

Мы вышли на улицу. Вечер еще только наступал, но его приближение ощущалось в удлиняющихся тенях, в сгущавшемся свете: светло-рассеянный днем, он приобретал четкость и резкость ближе к закату. Воздух был тепло-медовым, пахнущим нагретой на солнце крымской сосной, можжевельником с сизыми шишечками, розами, которые цвели буквально везде.

– На набережную, – скомандовал Андреев.

Мы выбрали кафе «Ракушка» на открытой веранде и сели под тентом. Андреев стал рассказывать о своем житье-бытье в Америке, и чем больше я его слушала, тем больше попадала под его обаяние. В нем все было в меру: в меру остроумия, в меру смешливости, в меру серьезности, в меру – галантности. Как я уже заметила, умеренность среди мужчин – большая редкость. Обычно все через край. Либо затюканный интеллигент со множеством комплексов, либо рубаха-парень, который сыпет пошлыми анекдотами, как Дед Мороз – подарками.

– По-моему, я слишком много говорю, – улыбнулся он.

– Ничуть! – поспешно воскликнула я.

Он хотел что-то сказать, но передумал.

Мы гуляли по вечерней набережной. Слепящие огни, смех, оживленная толпа незаметно втянули меня в эту круговерть, и я постепенно забыла обо всем. В одном месте я оступилась, и он попридержал меня. И его прикосновение подействовало на меня, как удар током. Как давно я не испытывала ничего подобного! С момента моей страстной влюбленности в Шалимова. И было это сто лет назад. А я еще распланировала свою жизнь с Борисом далеко вперед, разложила в ней все по полочкам. А получается, что чем больше стараешься все предугадать, тем больше жизнь подкидывает тебе разных сюрпризов. Наверное, чтобы ты слишком не воображала, что можешь все предвидеть и спланировать.

– Ну что? Теперь в гостиницу?

– Да…

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что все закончится не так, как мы это себе представляли еще два дня назад, когда только познакомились. Или я просто накручивала себя? Трудно сказать.

– Завтра с утра надо встать пораньше…

Андреев молчал.

Мы дошли до гостиницы и поднялись на второй этаж. Он проводил меня до номера.

– Чао! – и улыбнулся уже знакомым мне волчьим оскалом и вдруг, резко рванув дверь на себя, втянул меня в комнату. Я не успела даже вздохнуть, как оказалась буквально раздавлена его телом. Он с силой прижал меня к стене.

– Я…

– Молчи! – зажал он мне рот рукой. – Пожалуйста, молчи.

Мы почти не знали друг друга; такие отношения моя Галочка называла «ночное узнавание», когда люди пытаются понять за рекордно короткое время, подходят ли они друг другу и сколько продлятся их отношения: неделю, месяц, год, или это одноразовая вспышка влечения, которая оставит после себя разочарование и пополнит копилку высказываний: «все бабы – шлюхи», «все мужики – сво…».

Это узнавание очень странное, похожее на танец в темноте, когда партнеры пытаются попасть в один ритм и шаг. Если бы он не поддержал меня, я бы сползла по стенке.

Между нами не было сказано ни слова.

Нас охватила настоящая лихорадка. Все произошло так быстро и внезапно, что я даже не успела ничего толком понять и осознать. Я помнила только лихорадочные руки, срывающие с меня одежду, горячие губы, уткнувшиеся в плечо, крепкое мускулистое тело, к которому я с силой прижалась… Мы повалились на кровать, и я, обхватив мужчину бедрами, приподнялась, а потом резко опустилась назад, издав краткий стон.

– Андреев, ну, подожди, Андреев, – шепнула я. – Я сейчас…

Но он, не слыша моих слов, расплющил меня на кровати, и наши тела задвигались в унисон.

Блаженная тяжесть мужского тела, терпкий запах пота, горячие сильные руки и жар, внезапно разлившийся по моему телу пульсирующими волнами… У меня было чувство, что я оторвалась от всего и взлетела вверх.

Когда все закончилось, какое-то время я лежала и смотрела пустыми глазами в темноту. Я была слишком ошеломлена, раздавлена случившимся и не могла ни о чем думать.

– Ты о чем-то думаешь? – внезапно спросил меня Андреев, рывком поднимаясь с кровати.

– Я? Нет.

– Ты куришь?

– Бросила, но сейчас могу покурить. Олег, а почему ты спрашиваешь?

– Просто так. Я пойду на балкон покурить.

– Я присоединюсь к тебе.

Я оделась и вышла на балкон. Андреев сидел на стуле и курил, вытянув ноги. Я чуть не споткнулась о них.

– Давай сигарету.

– Ты же бросила.

– Потянуло.

– А может, не стоит начинать по новой?

– Давай! – оборвала я его.

Я взяла сигарету, и Олег щелкнул зажигалкой. Я наклонилась, чтобы прикурить, и он мягким движением отвел мои волосы назад.

– Осторожней – опалишь.

– Спасибо.

– Не за что.

Мы рассмеялись, но наш смех так же внезапно оборвался, как и начался. Мы чувствовали себя скованно и зажато. Мы были слишком мало знакомы, чтобы непринужденно болтать друг с другом после вспышки внезапного влечения, но, с другой стороны, молчание нас тоже тяготило.

– Я, когда был маленьким, хотел стать хирургом, – неожиданно услышала я.

– Почему? – удивилась я.

– Не знаю. Хотелось возвращать людей к жизни. Чинить их, спаивать заново, как старые автомобили. А потом я увлекся машинами. У меня дома была большая коллекция машинок. Я выменивал их, покупал, просил в подарок. Мы жили небогато, поэтому мне приходилось ловчить, чтобы пополнять свою коллекцию. Я родом из Киева.

– А когда ты уехал в Америку?

– В двадцать пять лет. Практически на спор.

– Как это?

– Да так, поспорил с приятелем, что смогу поехать в Америку и открыть там свой бизнес. Если бы знал, чего мне там придется хлебнуть, наверное, не спорил бы. Ну, мы тогда выпили, меня стали подначивать. Слово за слово – пошло-поехало… потом уже идти на попятную было поздно. Да и сумма спора была серьезной – десять тысяч долларов. Учитывая, что у меня ее в тот момент не было… Поэтому и пришлось держать слово.

– А что потом?

Он потушил сигарету.

– Что было потом – малоинтересно.

Казалось, он пожалел, что разоткровенничался.

– Почему?

– Потому. Давай спать. Завтра рано вставать.

– Хорошо.

Он, не глядя на меня, вышел в коридор и закрыл за собой дверь. А я осталась одна. Сон не шел. Я лежала и злилась на него и на себя. Я стала легкой добычей мужского желания. Захотел – и я поддалась. И чем я отличаюсь от убитой Маси? Ничем. Как только Андреев хочет женщину, он ее получает. Без проблем. И как я завтра посмотрю ему в глаза?

Меня охватил гнев на себя. Да такой сильный, что я готова была себя разорвать на части. Идиотка несчастная! И что тебе дал этот случайный разовый трах? Я пожалела, что не попросила у него еще одну сигарету. Можно было перегнуться через балкон и попросить, но сейчас мне не хотелось ни видеть его, ни разговаривать с ним.

Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Я села на кровати и обхватила голову руками. Простыня, одеяло были пропитаны запахами наших разгоряченных тел, пота, дикого секса. Я провела рукой по волосам и улыбнулась. Я была ужасно несправедлива к себе: я казнила себя за наслаждение, которое только что получила. Как же это глупо! Я подумала, что многие женщины попадают в эту ловушку. Вроде получать удовольствие от секса с мужчиной – плохо, если этот мужчина не муж или постоянный бойфренд, а малознакомый человек.

Я должна успокоиться. Даже если у этой истории не будет продолжения (а я в этом не сомневалась), мне надо смотреть на случившееся как на яркий эпизод, а не на досадную ошибку. Я же не собираюсь строить с Андреевым долгосрочные планы. Это не нужно ни мне, ни ему…

Я немного успокоилась и уснула прямо в одежде, не раздеваясь.

Проснулась я от стука в дверь.

– Сейчас.

Я открыла, и мне сразу же в глаза бросилось нахмуренное лицо Андреева.

– Встала? – сказал он резким голосом. – Отлично. Тогда поехали.

– Одну минуту. Только приму душ…

– У нас нет времени.

– Десять минут есть.

Он говорил со мной таким тоном, словно отгораживался от вчерашнего, перечеркивал его. Ну что ж! Если он собирается играть по таким правилам, я согласна. Мне абсолютно все равно, и миндальничать с ним я не собираюсь.

– Я выйду на улицу, – сухим тоном сказала я. – Жди меня там.

Он повернулся ко мне спиной и пошел вниз.

Дорогой мы молчали. Но молчание было неприятным, напряженным. Оно возникло между нами, как острый нож. Мне хотелось его нарушить, но я боялась, что это будет воспринято как слабость и заискивание. Это мне надо?

Изредка Андреев бросал на меня взгляды искоса. Я перехватывала их и хмурилась еще больше. Неожиданно машина замедлила ход. Я с недоумением посмотрела на него.

– Что такое? – мой голос прозвучал довольно резко.

– Заправиться надо. Не возражаешь? – с легкой усмешкой спросил он.

– Нет. – Я отвернулась и стала смотреть в окно.

После заправки Андреев посмотрел на меня.

– Есть не хочешь? Здесь кафе за углом.

– Нет.

– Слушай, чего ты так разговариваешь? Я не давал тебе повода.

– Да, – протянула я. – Ты меня просто игнорируешь. Как будто меня нет. Словно я для тебя пустое место.

– Тебе кажется…

– А кто молчал всю дорогу?

– Ты.

– Я?!

Андреев почесал затылок.

– Ну, хорошо, будем считать, что женщина всегда права. Если я такой хам, то пардон-с. Виноват.

– Ладно, пошли есть, – сменила я гнев на милость. – Я что-то проголодалась.

В придорожном кафе народу было мало. Кроме нас, еще двое посетителей. Официантка принесла меню и сразу удалилась.

– Заказывай, – протянул мне меню Андреев.

Я пролистала.

– Картошка с солеными огурцами, – сказала я. – Все.

– Круто! – повертел головой Андреев. – Мне то же самое. И еще водочки. И шашлычка. Шашлычка не хочешь?

– Можно.

Лед отчуждения немного растопился, но легкости все равно не возникло. И за это я уже начинала злиться… на себя. Ну, переспала с мужиком. Эка невидаль! И чего я теперь парюсь по-серьезному? Мы с ним подписываем не сегодня завтра договор и разбегаемся в разные стороны. Се ля ви!

– Ты же за рулем! Какая водка?

– Справлюсь.

Мы снова замолчали. И вдруг я поймала себя на том, что неотрывно смотрю на его руки, на его твердые, чуть узловатые пальцы. Я представила, как они дотрагиваются до меня, и судорожно сглотнула. Наверное, я сильно изменилась в лице, потому что Андреев озабоченно спросил:

– Что с тобой?

«Какой же ты сукин сын и сволочь, – подумала я про себя. – Переспал с женщиной и даже не можешь расстаться так, чтобы воспоминания были хотя бы приятными. Не можешь не портить обстановку. Как скунс».

– Ничего.

Принесли заказ, и я стала молча есть, глядя в тарелку с едой. Встречаться взглядом с Андреевым мне не хотелось. Это было даже не фиаско, мое женское самолюбие было оскорблено, как никогда. Мне казалось, что еще немного, и я разорву Олега на части.

Ела я быстро, почти без остановок.

– Вкусно?

– Приятного аппетита, – процедила я и поднялась со стула. – Принеси мне потом чек. Я заплачу за себя.

Брови Андреева взлетели вверх, но он ничего не сказал.

Я встала и пошла к машине. Услышав невнятный шорох сверху, я попятилась. И тут на то место, где я только что стояла, с вершины горы скатился камень, потом еще один… Я отскочила, по моей спине прошла дрожь. Я подняла вверх голову. Никого. Что за черт?

– Эй! – Андреев шел ко мне и махал рукой. – У тебя вид, словно ты привидение только что увидела.

– Заткнись, – рявкнула я. – Ради бога, заткнись.

– А что такое? Чего ты ко мне цепляешься?

– Я? Да это ты как откроешь рот, так оттуда вылетают разные любезности.

– По-моему, ты обвиняла меня в том, что я молчу. Тебе подавай мужика поразговорчивей.

– Подавай? Что ты имеешь в виду? Ну говори, не молчи!

– Я имею в виду, что тебя нужно развлекать. Усекла?

– Не совсем. Я вообще-то хочу не развлекаловки, а нормального человеческого тона. Вежливого.

– А… ну, извини, расшаркиваться не привык…

– А пошел ты, – устало сказала я. – Только что кто-то пытался сверху скинуть на меня камень. А я стою и тут бла-бла-бла с тобой развожу. Поехали.

– Боюсь, что тебе сделать это не удастся.

– Почему?

– Посмотри вокруг.

Я обернулась. Раздалось шуршание шин, и через пару секунд путь нам перегородили пять машин. Они окружили нас, как стая ворон. Я инстинктивно придвинулась ближе к Андрееву.

– Что это? – спросила я шепотом.

– Сейчас узнаем, – негромко сказал он и улыбнулся мне тем самым волчьим оскалом.

Дверца передней машины распахнулась, и оттуда вывалился невысокий человек. Я его узнала: это был Алар Абаджи.

Он встал около машины и скрестил руки на груди.

– Ну вот мы и увиделись, – насмешливо сказал он. – Ты гнала на меня волну. Обвиняла в криминале. А что скажешь насчет убийства Павла Марченко, а?

Мне вдруг стало ужасно холодно. Так холодно, что я услышала, как у меня стучат зубы.

– Какого убийства?

– Э… – протянул он. – Да ты что, дурочку из себя строишь? Этот номер со мной не пройдет.

– Вы хотите повесить на нас убийство неизвестного нам человека, – встрял Андреев.

– Ты помолчи! Я с женщиной разговариваю, – перебил его Абаджи. – Ты зачем Павла убила?

– Я никого не убивала.

– Кому ты говоришь? Ай-ай! – издевательски протянул Абаджи. – За кого ты меня держишь?

Андреев сжал мою руку.

– Ты и ты, – ткнул Абаджи в нас пальцем, – должны за все ответить. Разве не так? Человек убит? Убит. И с ним еще девушка убита… Кому они мешали? За что их?

Я молчала.

– Ты будешь отвечать или нет? – сердито выкрикнул он.

– Я никого не убивала.

– А это что? – Он достал из кармана видеокассету и повертел ее в руках. – Видишь, крошка?

Да, я действительно крошка, учитывая мои метр пятьдесят четыре, но терпеть не могу, когда меня так называют другие.

– Заткнись!

На лице Абаджи появилось выражение самого искреннего удивления. Наверное, никто так с ним еще не разговаривал.

– Ты это кому? Мне?

– Тебе, тебе.

Он сделал шаг мне навстречу и замахнулся. Но Андреев перехватил его руку, и тут же четверо церберов бросили его на землю и принялись колошматить ногами.

– Прекратите! – закричала я. – Прекратите!

– Все! – Абаджи взмахнул рукой, и церберы молча откатились на исходные позиции. – Они мне пока нужны живыми. Вот эта пленка – доказательство, что вы там были. Бы-ли. А потом двое стали трупами. Какие еще нужны доказательства? Возьми ее, детка, – обратился он ко мне. – И внимательно посмотри на досуге. А потом подумай, как сказать правду при нашей следующей встрече. И не вздумай вешать лапшу на уши. Ясно? Бери! – прорычал Абаджи.

Я с опаской подошла и быстро взяла из рук Абаджи пленку. А потом отошла назад.

Андреев, тяжело дыша, поднялся с земли.

– Да. Мы там были, – зло бросил он. – Но мы не убивали этих людей. И кто это сделал – не знаем.

– Очень интересно! Как это возможно?

Андреев пожал плечами.

– Без понятия.

– Короче, так. Или вы находите убийц, или вы сами станете трупами. Паша был одним из нас. Поняли?! И вам это так с рук не сойдет.

– И какой у нас мотив? – Андреев попытался улыбнуться, но у него была разбита губа и из нее текла кровь.

– Откуда я знаю. Ты – американец, – указал Абаджи на него пальцем. – У тебя могли быть с Павлом деловые контакты. Вы чего-то не поделили… Понял?

– Понял. Только этого не было.

– Я все сказал. Если не найдете убийц, вам кранты. Подумай над этим, крошка. – Абаджи ухмыльнулся напоследок, повернулся к нам спиной и медленно сел в машину. Следом за ним этот же ритуал проделали его подручные. Кавалькада машин исчезла из нашего поля зрения. А мы все стояли и молчали.

– Да, дела! – Андреев сплюнул на землю и охнул.

– Больно? Ты постой здесь. Я сейчас.

Я сорвалась с места и кинулась в кафе. Они видели эту сцену, но при моем появлении сделали вежливо-равнодушный вид.

– Там… человеку плохо… – замахала я рукой. – Нужен бинт, зеленка или йод, нашатырный спирт.

В ответ – молчание.

– Чего вы стоите? Не слышали? – с вызовом произнесла я.

Наконец официантка не выдержала моего взгляда и ушла. Вернулась через пять минут с пакетом.

– Здесь все. Уходите. Мы вас не видели, вы – нас. Да побыстрее.

– Вы знаете их?

– Уходите, – повторила она.

Я вышла из кафе. Андреев сидел в машине и смотрел вниз.

– Олег! – позвала я.

– Ну? – Он поднял на меня глаза.

– Давай я тебя осмотрю и обработаю раны.

– Не здесь же… на виду у честной публики. Вот отъедем.

Он сел за руль.

– А ты сможешь вести?

– Сможешь – не сможешь, – рассердился он. – Все смогу. Ну, поколотили маленько. Пустяки все это.

– Я бы так не сказала.

– Не надо только слюни распускать. От этого еще тошней.

– Не буду.

Я села рядом, он нажал на газ, и машина отъехала. Я видела, как ему трудно, и жалела его.

– Слушай, давай я поведу машину.

– Слушай, ты можешь никуда не лезть? Я сам справлюсь.

– Молчу, молчу.

Мы проехали километра два, наконец он остановился.

– Там море, – махнул он рукой. – Осмотри меня: что и как.

– Где болит?

– Давай сначала на пляж заедем. А там я в твоем распоряжении.

Андреев поставил машину около галечной полосы и вышел.

– Черт! Как все некстати.

– Ты не волнуйся, Андреев. Если надо, врача вызовем. У меня, между прочим, диплом медсестры есть. Первую медицинскую помощь я тебе оказать сумею.

– Если только первую, – улыбнулся он. И от этой улыбки у меня все перевернулось внутри. К моему сердцу прилила вдруг волна нежности, тепла и еще чего-то такого, в чем я не могла пока разобраться, и от этого я страшно испугалась. Господи, да неужели я влюбилась? Я – тридцатилетняя женщина с ребенком. Без пяти минут замужем за другим. И всего-то было достаточно трех дней, чтобы я влюбилась как девчонка. Безоглядно, отчаянно, словно сиганула в пропасть, даже не подумав, а как я оттуда буду выбираться. И откуда он такой взялся на мою голову?

– Андреич! – я неожиданно назвала его так. – Андреич. – Меня била дрожь.

– Что? – Он смотрел на меня не отрываясь, и я сделала резкий вдох.

– Андреич, я, наверное, сошла с ума.

– Да уж! Кричала во все горло на этого бандюхая. Смелая ты женщина.

– Андреич, я не о том.

– А о чем?

И я произнесла покорно, обреченно, скороговоркой, словно желая поскорее избавиться от этой тяжкой ноши:

– Андреич! Я, кажется, полная идиотка. Но я в тебя влюбилась.

Мое признание подействовало на него самым странным образом. Его лицо стало непроницаемым. Он как-то поскучнел и отвел взгляд в сторону.

– Ну, что ты молчишь? Скажи что-нибудь. – Я криво улыбнулась. – Ну, хотя бы, что ты типа рад этому.

– Не рад.

– Что?

– Ты вообще меня не знаешь. А ведешь себя, как…

– Девчонка, – подхватила я. – Я знаю. Я глупая девчонка, Андреич. Но я ничего не могу поделать. Как только я увидела тебя в первый раз, у меня внутри что-то оборвалось. Только я тогда этого не поняла. И я все время старалась держаться подальше от тебя. Я боялась тебя, Андреич.

– А теперь?

– А теперь не боюсь. Ты знаешь, мне все равно, Андреич. Даже не надо ничего говорить. Я понимаю. У тебя в Америке есть какая-нибудь блондинка из наших. С длинными ногами и пухлыми губами. Ну и пусть, Андреич. Я все равно страшно рада, что встретила тебя. Я медленно загибалась от скуки. Как неживая была, честное слово. Ты не подумай, что я ненормальная, Андреич. Я очень даже разумная дама. На работе меня хвалят и собираются повысить в должности. И мужчина у меня есть. Я за него даже замуж собираюсь. Так что с личной жизнью у меня все в порядке. Я тебя ничем не напрягаю и ни к чему не обязываю. Я просто говорю, чтобы ты знал. Ну, чего я буду в себе это копить?

Он слушал меня молча, глядя в сторону. Выпалив свой монолог, я почувствовала страх. Что он сейчас скажет? Вдруг развернется и уйдет? Не надо было мне это говорить, но что можно сделать с характером, с собственными эмоциями. И родители всегда ругали меня за это. Тише, тише, говорил мне отец. Оля, не реагируй так остро на все. Сгоришь…

И мужчине никогда нельзя говорить тех слов, которые я только что сказала. Не надо. И все женские журналы пишут об этом. Мужчины трусливы и осторожны, и всякие дамские признания их пугают, заставляют спешно ретироваться в неизвестном направлении. Я все это знала, потому что в свое время прилежно штудировала хитрую мужскую психологию. И поэтому умело выстроила свои отношения с Борькой. Грамотно и правильно. Я могла пособие написать, как охмурить мужчину за десять дней. Ровно десять дней мне понадобилось, чтобы привязать Борьку к себе. А сейчас я все перечеркнула. Сама. И плевать на это хотела. На все эти гребаные советы и женские книжонки. Я поступила так, как хотела, и ничуточки об этом не жалела.

– Кто-то хотел меня осмотреть, – произнес Андреев. И я дико обрадовалась этим словам. Они меня привели чуть ли не в телячий восторг.

– Ну да! Хотела. А чего ты стоишь? Ложись прямо на гальку. Ой, не надо. Тут жестко. Подожди.

Я выровняла гальку, как могла, и притащила покрывало из машины.

– Вот теперь нормально. Ложись. Давай я тебе помогу.

– Да брось. Я себя чувствую как-то неловко. Сам справлюсь. Не надо вокруг меня прыгать.

Я уже поняла, что любимые слова Андреича – сам справлюсь. Настоящий мужик!

Он принял полулежачее положение, и я задрала штанину. На ноге была большая кровоточащая ссадина.

– Сейчас я все сделаю.

Я обработала ссадину и принялась осматривать Андреева дальше. Мне так нравилось чувствовать над ним пусть и мимолетную, но власть. Даже не власть, а обладание. Мне нравилось касаться его тела руками, трогать налитые, упругие мышцы. Он был невысок, но поджар и плотен.

– Кажется, все.

– Ты сейчас в состоянии думать?

– Я? Естественно!

– Тогда давай рассуждать логически. – Андреев поморщился и дотронулся до губы. – Кто-то засек нас, когда мы были там. Но ведь мы никого не видели? Вспомни. Это очень важно. Может быть, кто-то был внутри, пока мы разговаривали, ели шашлыки. И МЫ ЕГО НЕ ВИДЕЛИ, А ОН БЫЛ ТАМ. Ты хорошо помнишь расположение комнат в Пашином доме?

Я покачала головой.

– Не очень. А если честно, то совсем не помню. Моя комната, где я ночевала, была в самом конце коридора. Потом шла площадка и спуск вниз.

– Это я помню. А больше ничего.

– Я тоже.

– Вывод пока один: у Паши в доме много комнат, где можно было спрятаться. Хотя скорее вывод другой. Кто-то разместил камеры наблюдения в Пашином доме.

– Может быть, они были там всегда?

– Ну, вообще-то камеру видеонаблюдения вешают обычно перед воротами, чтобы видеть, кто подъезжает. Там ее не было. Во всяком случае, я не помню. Насколько я знаю Пашу… на него это не похоже – понатыкать везде видеокамеры. Зачем? С какой целью?

– Что ты вообще знаешь о Паше? Судя по его дружкам, он был по уши в криминале.

– Я знал, что он занимается криминальным бизнесом: перегоняет ворованные тачки, делает им новые номера. Больше я ничего не знаю. Я был с ним знаком шапочно…

– И как мы вычислим убийцу? Слушай, а кто знал, что ты приедешь к Паше? Ты кому-нибудь говорил об этом? Знакомым? Друзьям?

– Я здесь впервые. И никого, кроме Паши, не знал. Если только он сам сболтнул об этом кому-то… И тот человек передал сведения убийце.

– И тот сразу придумал хитроумный план: свалить убийство на нас, – подхватила я. – Мы просто оказались в нужное время в нужном месте. Так?

– Так.

– Мы стали подсадными утками. И что теперь?

– Теперь мы попытаемся найти того, кто придумал этот план.

– Но мы же ничего не знаем. Ничего. Ты перешел кому-то дорогу в бизнесе? Подумай хорошенько! Напрягись, вспомни… Ведь от этого теперь зависит наша жизнь.

– Но мои дела никак не связаны с Крымом. Все корни в Америке.

– А подставляют тебя здесь.

Я сцепила руки. Мне в голову пришла одна мысль, и она мне показалась не такой уж бредовой.

– Ты знаешь, ты здесь ни при чем.

– Не понял.

– Дело во мне. Я перешла дорогу Абаджи, и он ставит мне ультиматум: или я убираюсь отсюда, или он обвинит меня в несовершенном убийстве. Это ясно, как дважды два.

– Объясни поподробнее. Либо у меня мозги медленно шевелятся, либо ты не все говоришь. Половину скрываешь и проговариваешь про себя.

Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

– Абаджи хочет, чтобы я убралась отсюда и не лезла со своими планами продажи земель в Крыму. Все началось с участка недалеко от археологического лагеря, в котором работает мой бывший муж. Абаджи тогда пригрозил мне, чтобы я держалась от всего этого подальше. Но я, наоборот, полезла на рожон.

– Зачем? Тебе так важно было утереть нос этому местному царьку? Или здесь что-то другое?

– Другое. Это очень старая, длинная и запутанная семейная история. Из-за нее я тут.

– Можно поподробнее?

– Можно, но мне трудно говорить.

– Тогда сейчас не надо. В другой раз, когда ты отойдешь и будешь в состоянии говорить.

– Надо. Из-за меня. Из-за нас. Из-за того, что нас обвиняют в убийстве. Я должна тебе все рассказать, не откладывая на потом. Потом будет уже поздно.

Я рассказала ему все, начиная со смерти отца и заканчивая нашим знакомством. Когда я закончила, губы Андреева сложились в трубочку, словно он был готов свистнуть.

– Жуть! – выдохнул он.

– Жуть, – согласилась я. А потом взяла его руку и прижалась к ней щекой. – Но с тобой мне ничего не страшно. Разве что чуть-чуть.

Он провел указательным пальцем по моему лбу, щекам и задержался на губах.

– Похоже, что мы влипли в крутой переплет.

– Переплет-то мой.

– Наш.

И мне стало совсем легко.

– Тогда точно не страшно.

Мы сидели на гальке в бухте. С трех сторон нависали скалы, кое-где поросшие лесом. Неожиданно Андреев так крепко меня обхватил, что я чуть не упала.

– Осторожней.

– Да? – Он улыбнулся. – По-моему, ты не всегда была осторожной.

– Что правда, то правда. Но ведь ты…

– Старая развалина? – И он подмигнул мне.

Я рассмеялась.

– Учти, я этого не говорила.

– Зато подумала!

Он взял меня за руку, а потом посадил к себе на колени лицом к себе.

– Эй! – слабо запротестовала я. – Может, все-таки не надо?

– Может, все-таки надо, – передразнил он, снимая с меня сначала блузон, а потом стягивая топик.

– Вдруг мы здесь не одни.

– Тогда устроим народу бесплатное шоу с раздеванием. Ты не против?

– Только за.

Олег медленно водил своей рукой по моей груди, талии, ключицам, впадинке на шее. Его кровь просочилась сквозь бинты и оставила след на моих руках.

– Черт! – выругался он. – Я сейчас тебя всю измажу.

– Чепуха. – Я размотала бинт и, взяв его руку, нежно слизала кровь. – Я тебя снова перебинтую.

Эта несложная операция заняла у меня несколько минут, и затем Олег снова продолжил свое путешествие по моему телу. Это было так не похоже на ту сумасшедшую вспышку влечения, когда у меня не было времени ни на раздумья, ни на сопротивление. Здесь все было наоборот: никакой спешки, никакой торопливости.

Приподняв, он рывком освободил меня от остатков одежды и провел рукой по бедру до щиколотки.

– Ты вся дрожишь. Неужели замерзла? Непорядок.

Он смотрел на меня, улыбаясь одними глазами, а у меня слова застряли в горле. Жгучая волна желания поднялась во мне. И только теперь я поняла выражение «время остановилось».

Действительно, расплавленный от жары день, плавно переходящий в вечер, словно замер, не торопясь отсчитывать следующие секунды и минуты. В этот миг я жадно вбирала в себя все: скалы, окрашенные ржавым закатом, глаза мужчины, потемневшие от нахлынувшего желания, шуршание волн о темно-серую гальку, терпкий запах кожи и пота, рельефные мускулы. Все в этот миг было моим.

– Олег! – выдохнула я.

Но он уже крепко сжал бедра и вошел в меня. Сначала движения Олега были мягкими и нежными, но потом темп убыстрился, и я откинула назад голову, скользя руками по его спине. Его лицо чуть исказилось.

– Больно? – прошептала я.

Но Андреич в ответ лишь мотнул головой.

Волны поднимались во мне все выше и выше. Внутри я была уже как расплавленная магма.

– Горячая! Какая ты горячая, – прохрипел Андреев.

Мы слились в одно существо, трудно было различить, где кончается мое тело и начинается его. Крупные капли пота стекали по нашим телам, и его дрожь мгновенно отзывалась во мне.

Наконец резкая судорога одновременно пронзила наши тела. Последний удар унес жизнь, но и принес величайшее наслаждение. Я порывисто вскрикнула и судорожно обхватила Андреева за плечи. Но в это же мгновение руки скользнули вниз и бессильно замерли.

– Ой-ой-ой! – Я хотела улыбнуться и превратить все в легкую игру, но не получалось. Все было по-настоящему, по-серьезному.

– Мышонок! – Олег прижал меня к себе и замер.

– Почему мышонок?

– Не знаю. Маленький, самый красивый в мире мышонок. У меня в детстве была мышка, и я ее очень любил.

– А… тогда понятно. А я уж испугалась, что я такая серая и неприметная.

– И как ты могла подумать! – Он схватил меня легонько за волосы и дернул, а потом его мощная пятерня накрыла мою голову и стала перебирать волосы, пропуская их сквозь пальцы, как текучие струи воды. Бережно, осторожно. Я заурчала.

– А теперь ты сытая и довольная кошка.

– Я согласна всю жизнь быть твоим зоопарком. Кого мне еще изобразить? Может быть, пантеру?

Я прогнула спину и вытянулась.

Его рука провела по моей спине и спустилась к ягодицам. От прикосновений его пальцев кожу покалывало, а потом по всему телу разлилось наслаждение – ровной плотной волной.

– Ну как? – прошептал он.

В ответ я улыбнулась.

После секса никакой неловкости не было. Меня посетил приступ болтливости, и я щебетала без умолку, пока внезапно не остановилась. Вдруг ему не нравится, что из меня слова сыпятся горохом. А молчит он, чтобы не обидеть меня.

– Я тебе еще не надоела?

– Ну что ты! Я просто отдыхаю, слушая тебя.

– Но от проблем мы все равно не уйдем.

– Не уйдем. Но паузу сделать не просто можно, а даже нужно. Теперь нам надо найти какую-нибудь гостиницу и переночевать там. А утром – ехать обратно в Алушту, взять компьютер и посмотреть пленку.

– Ноутбук у меня в номере, – напомнила я.

Он остановил на мне мрачный взгляд.

– Очень хорошо.

– Ты думаешь…

Но он перебил меня:

– Давай, пока не посмотрим пленку, не будем строить никаких версий. Иначе мы никогда не разберемся с этим делом.

– Ладно, – робко улыбнулась я.

– Не сердись, малыш. – Он взял меня за подбородок и крепко поцеловал. Так, что от боли у меня заныли губы. – Сама понимаешь. Нервы…

Еще до наступления темноты мы успели в Ялту и там остановились в небольшой частной гостинице на окраине города.

– Чтобы не привлекать внимания, если мы под колпаком, – пояснил Андреев.

Мы спустились на первый этаж и попросили у хозяев ужин.

– Есть картошка, тушенная с мясом, рыба с пюре, капуста с сосисками, пирожки с мясом, овощной салат, – щебетала хозяйка – полная брюнетка в бирюзовых легинсах и белой обтягивающей футболке.

– Ты что будешь?

– Рыбу с пюре и овощной салат.

– Я картошку с мясом. Салат. Пирожки. И возьмем бутылочку вина? – вопросительно посмотрел на меня Олег.

– Возьмем.

– Вино у вас есть?

– А как же! Красное?

– Красное. Полусухое.

– Я смотрю, у тебя аппетит проснулся.

– Еще бы! – подмигнул он мне.

Мы поужинали в небольшом чистеньком номере и распили бутылку вина.

Мы ели на балконе, откуда открывался вид на небольшой сад. На узловатых невысоких деревьях зрели медово-янтарные абрикосы, виноград вился по забору, и в воздухе стоял сладковато-медовый запах.

– Красиво!

– Угу! Я все думаю: какая сволочь нас так подставила?

Я рассмеялась и села к нему на колени.

– Давай хоть на сегодня выкинем все из головы. Такой чудесный теплый вечер!

– Угу! – опять буркнул он.

Я потрепала его по голове. Но он крепко обхватил меня обеими руками и, запрокинув так, что мои волосы чуть не коснулись пола, поцеловал.

– Похоже, на поправку ты идешь быстро.

– А я как кошка! – усмехнулся Андреев. – На мне все заживает быстро. Ты думаешь, это моя первая переделка? Да это – цветочки по сравнению с тем, что было со мной в Америке.

– А что там с тобой было? – Я водила пальцем по его скулам, лбу, переносице.

– Ну, зачем даме знать эти подробности.

– Ты не прав, Андреич! Я хочу знать о тебе все. Ты понимаешь? Все!

– Еще успеется. Мы же с тобой не последний раз видимся.

Его руки все крепче сжимали мою талию. И от этих прикосновений мне было даже немного больно. Но это была такая сладкая, такая приятная боль, от которой по телу растекалось наслаждение. В животе уже трепыхался целый рой бабочек. Острые вспышки пульсировали во мне, а дыхание становилось частым и прерывистым.

И раньше со мной ничего подобного не было.

Его рука погладила мою коленку.

– По-моему, нам есть чем заняться.

– И чего ты медлишь? – прошептала я ему на ухо.

– Думаю, как половчее это сделать.

Так и держа меня на весу, в руках, плотно прилепившуюся к его телу, он отнес меня в комнату, и мы сели, нет, повалились на кровать. Я не успела ничего сказать, как оказалась под ним. Нетерпение, которое овладело нами, рвалось наружу. Оно таилось в быстрых движениях Андреева, в его хриплом прерывистом голосе, напрягшихся мускулах, моей внезапно закружившейся голове…

Мы молниеносно освободились от одежды: наши движения были чисто автоматическими, машинальными, словно мы уже давным-давно знали, что делать и как.

Я развела ноги, и его руки скользнули туда, где меня уже обволакивал влажный густой жар. Наслаждение было таким сильным, таким невыносимым, что я закрыла глаза и застонала.

Рывком он вошел в меня, но в этот момент я ощутила не внезапное облегчение, а, наоборот, еще большее нетерпение и желание. Мне хотелось своей кожей, языком, губами попробовать его на вкус, прикоснуться к самым сокровенным, интимным уголкам мужского тела. Пока он быстрыми толчками двигался во мне, я жадным языком проводила дорожку от груди до упрямо вздернутого подбородка, и его солоноватая от морской воды и пота кожа пробуждала во мне такую бешеную страсть, что я с трудом сдерживала себя.

Взрыв застал меня врасплох. Я не была готова к нему. Я летела с вершины вниз, издавая хриплый страстный стон, длившийся целую вечность…

Потом он лежал рядом и молчал. И здесь я поняла, что не сделала того, что так хотела, – не попробовала его на вкус до конца. Как следует. Эта соль, застывшая на моих губах… эти влажные завитки волос на груди, в которые хотелось зарыться лицом и урчать от блаженства…

Я приподнялась на локте. Он вопросительно посмотрел на меня. Но я уже прильнула, как и хотела, к его коже, к груди, соскам, которые сразу стали похожими на маленькие торчащие стрелки. Мой язык спускался все ниже и ниже…

И когда я взяла в рот его мужское достоинство, из груди Андреева вырвался приглушенный хрип, и он запустил свою руку в мои волосы.

Его влага перетекала в меня. А мне все было мало, мало… И пока я до последней капли не опустошила его, я не успокоилась и не оторвала от мужской плоти своих губ.

Я подняла голову и улыбнулась. Но он смотрел на меня без улыбки: строго и пристально. И я почувствовала себя неловко, словно я сделала что-то не так.

Я легла рядом и хотела спросить: неужели ему не понравилось? Но вместо ответа он так крепко прижал меня к себе, что я не могла даже пошевелиться. И это его объятье сказало мне обо всем лучше всех слов. Ему было хорошо со мной, очень хорошо. А слова в такие минуты лишние.

Несмотря на неудобную позу, я заснула сразу, как только уткнулась носом в его плечо.

Проснулась я от того, что его руки скользили по моему телу. Теплые, мягкие и одновременно твердые.

– Я еще сплю и ничего не вижу и не слышу, – пробормотала я.

– А ты и не просыпайся, – услышала я. – Просто лежи и делай вид, что спишь.

– Попробую.

Его руки жгли меня, наши тела прижимались, впечатывались друг в друга все крепче, сильнее…

Дрожь охватила наши тела одновременно, и какое-то время я лежала и прислушивалась к себе: во мне все клокотало, рвалось наружу, а потом медленно стихло.

– Ну… доброе утро! – сказала я, открыв глаза.

Андреев рассмеялся:

– Доброе, доброе…

Позавтракав, мы двинулись в путь.

Разговаривали мы мало. Несколько раз я пыталась приступить к Андреичу с расспросами о его жизни, но на эту тему он не хотел говорить и поэтому молчал. А мне, наоборот, хотелось узнать о нем все или почти все. Ведь, несмотря на шокирующую и почти пугающую близость, я знала о нем так мало… И мне хотелось восполнить этот пробел.

Пришло сообщение от Галочки: «Я с Денисом. Когда буду – не знаю. Ты где и когда вернешься?» Я написала ей, что возвращаюсь в Алушту и скоро буду в гостинице. Я проверила свою почту. Никаких звонков и сообщений больше не было. Ни от Щера, ни от Торсунова.

Телефонный звонок раздался неожиданно. Звонил Борис. Я секунду колебалась: брать – не брать. Но решила, что увиливать от разговора глупо. Кто знает, может быть, сейчас самый подходящий момент. Из сумбурных, сбивчивых объяснений Бориса я поняла, что он остается в Твери. Неизвестно на сколько. Он открывает там магазин, и поэтому требуется его постоянное присутствие в городе. Так легче управлять делами. Немного замявшись, помедлив, словно скатывая с горы тяжелый камень, он выдал мне, что у него роман с одной женщиной. Все серьезно, и поэтому он звонит мне предупредить. Ну, чтобы я… Он замолчал, подыскивая слова. А я почувствовала внутреннее освобождение и ликование. Господи! Как же все удачно складывается! И мне не грозит никакое чувство вины по отношению к Борьке. Я чиста перед ним, как стеклышко. И это не я его бросила, а он меня. Господи! За что такое счастье?

– Боря! – пропела я. – Ты – супер.

– Не понял, – просопел Борис. – Ты о чем?

– О тебе! Желаю счастья во всех твоих начинаниях и в личной жизни. Вещи можешь забрать в любое время.

– Ну… пока.

– Пока! Пока!

Судя по озадаченному тону Борьки, он был сбит с толку. Уж больно я не походила на брошенную и оставленную. Мне стало смешно.

– Серьезный разговор? – спросил Андреев.

– Еще какой! – подтвердила я. – Самый что ни на есть серьезный.

По его губам скользнула улыбка, которая быстро исчезла.

Остальная часть дороги прошла в молчании.

В Алуште мы остановились возле магазина, торгующего компьютерами, и договорились с одним парнишкой о том, что он за тысячу рублей даст нам в аренду на два дня свою старенькую видеокамеру. Припарковав машину у гостиницы, мы поспешили в номер. Там никого не было.

– А где подруга? – поинтересовался Андреев.

– Познакомилась с парнем и крутит с ним амуры, – пояснила я.

– Дело хорошее. Девушка даром время не теряет.

Я раскрыла свой ноутбук и подсоединила к нему камеру. Сев рядом на кровать, мы поставили ноутбук на тумбочку и стали просматривать пленку.

На экране возник дом Паши. Рука невольно потянулась выключить компьютер и ничего больше не смотреть. Как бы почувствовав мое состояние, Андреев крепко сжал мою руку.

– Если не хочешь смотреть, иди на балкон. Я справлюсь один.

– Н-нет. – Его пожатие успокоило меня. – Со мной все в порядке. Ты не думай, я в обморок не упаду.

– Жаль! – улыбнулся он. – Я бы отнес тебя на кровать и поухаживал за тобой.

– Спасибо. – Мой голос неожиданно сел. Я вцепилась в его руку. Эти крупные шершавые пальцы казались мне единственной защитой от всего мира.

– Спасибо скажешь потом и в другом месте.

Я рассмеялась. Мне нравилось в нем то, что он мог любую проблему смикшировать до пустяка, в отличие от меня, легко поддающейся панике.

– Смотри! Это мы…

Кино началось с появления Андреева с Масей и меня, следовавшей за ними с чопорно-серьезным видом. Неужели я так глупо выглядела со стороны? Как старая дева, застигнутая за просмотром порнофильма.

– Возьми сигареты у меня в барсетке, – попросил Олег.

– Сей момент.

В коридоре я взяла с тумбочки барсетку и раскрыла ее. Полупустая пачка сигарет, портмоне. Повинуясь какому-то любопытству, я заглянула в него. Пачка долларов, кредитка и фотография блондинки с кудрявыми волосами и большими светлыми глазами. Она широко улыбается в объектив. Мое сердце заныло от ревности. Кто это? Его американская… подруга? Все произошло между нами так молниеносно, что мне даже в голову не пришло задать себе вопрос: а женат ли он? Есть ли у него постоянная женщина? Или он мужчина в активном поиске? Это открытие странным образом ошеломило меня. Женщина всегда хочет, чтобы мужчина принадлежал ей целиком и полностью, она хочет отсечь его прошлое и расписать его жизнь с того момента, когда появляется ГГ – Главная Героиня, то есть она. В личной жизни женщина как торпеда: она всегда готова рвануть вперед, отбросив старое. Мужчина же, как правило, не устремляется вперед, а разрастается вширь. Наподобие баньяна – из одного дерева вырастает целая маленькая рощица: здесь тебе и бывшие, и настоящие любовницы, подруги на одну ночь, случайные знакомые и старые однокашницы – и вся эта толпа прирастает с каждым годом, занимая все больше и больше внутреннего пространства.

Я захлопнула портмоне и вынула пачку сигарет. Я почувствовала себя ужасно несчастной.

– Что так долго? – спросил Андреев, когда я вернулась.

– Ходила в туалет.

– А… Давай продолжим просмотр.

– Давай, – без энтузиазма откликнулась я.

Камера тщательно фиксировала наше пребывание в доме. Она запечатлела все, что происходило в нем. Как мы ели шашлыки, как кетчуп чуть не брызнул мне на руку, как Мася сидела на коленях у Андреева и целовалась с ним. В другое время вид Маси заставил бы меня понервничать, но сейчас все мои мысли были поглощены блондинкой из портмоне. Я не могла выкинуть ее из головы.

Потом мы разбрелись по номерам.

– Смотри! – Андреев подался вперед, а я откинулась назад. Его затылок, футболка, прилипшая к спине, темные волосы – все было теперь не моим, а принадлежало той самой блондинке с белозубой улыбкой. Я сглотнула и с трудом заставила себя отвести взгляд от спины Андреева с намокшей от пота футболкой.

На экране было темно. Потом возникла полоска света, которая расширялась. Камера остановилась на Андрееве, стоявшем около убитых. На его лице застыло нахмуренное выражение. Он пробыл возле них недолго, потом отошел в тень и исчез из поля зрения камеры. И здесь появилась я. Около мертвых Паши и Маси, уткнувшейся ему в колени.

По моей спине прошла дрожь. Андреев глубоко затянулся и выпустил дым.

– Черт! – выругался он. – Не могу спокойно смотреть.

– Не смотри, – безразлично сказала я.

Он мельком посмотрел на меня и отвел глаза.

– Придется смотреть все подряд. Такое уж наше дело.

И он неожиданно поцеловал меня в щеку.

Это «наше» меня резануло. А как же блондинка?

Я заерзала. Какое-то время мы еще побыли в объективе камеры, потом нас засняли бегущими из дома. Судя по нашим лицам, могло сложиться впечатление, что мы только что сделали что-то противозаконное и теперь удираем от возмездия.

Андреев яростно потушил окурок в блюдце и посмотрел на меня.

– Ясно, что видеокамеры понатыканы в доме, как пчелы в улье или негры в Гарлеме. Эти отморозки потом сняли пленки с камер и смонтировали в одну. Получилась документальная фильма про нас.

Я молчала.

– Ну, что скажешь?

Я пожала плечами.

– Ничего.

– Ничего? – в его голосе прозвучало недоумение. – То есть как? Нам надо думать, как выпутаться из этого дерьма, а ты – ничего?

– Хорошо, я буду думать над этой головоломкой, но только в том случае, если ты объяснишь мне, чья фотография находится в твоем портмоне.

– Что? – По глазам Андреева было видно, что он не очень понял, о чем я его спрашиваю.

– Фотография девицы в твоем портмоне, – сказала я уже громче. – Я только что случайно увидела ее, когда доставала сигареты.

– Ты лазила в мой бумажник?

– Я же сказала – увидела случайно.

– Рассказывай кому-нибудь другому. И что ты там шарила?

– Ничего…

– Говори как есть.

Андреев с такой силой грохнул кулаком по тумбочке, что я удивилась, почему она не рассыпалась на кусочки.

– Ты что? Как ты могла?

– Я не сделала ничего особенного. Ты не рассказал мне о себе, я даже ничего не знаю о твоей жизни: женат ты или холостой.

– Могла бы спросить.

– Я думала…

– Ни хрена себе! Моя женщина проверяет меня и лазает по карманам! Вместо того, чтобы спросить все у меня и получить ответ.

Он вскочил с кровати и рывком распахнул дверь балкона, словно ему не хватало воздуха.

– Олег! Я… – В глубине души назревала паника. Я что-то здорово сделала не так. Не учла, не просчитала… Повела себя как дурочка: выплеснула эмоции ревнивой бабы, а о том, как поведет себя Андреич, не подумала. Если бы я хоть немного раскинула мозгами, то поняла бы, что Андреев не из тех, кто простит такой поступок. Я решила пойти на попятную.

– Прости. Я сглупила.

Он бросил на меня быстрый взгляд. Его молчание испугало меня.

– Ну… Андреич, – залепетала я. – Прости. – Я – идиотка. Настоящая идиотка. – Я встала с кровати и подошла к нему. – Я больше так не буду.

Он с силой, не говоря ни слова, саданул костяшками пальцев по косяку балконной двери и резко повернулся ко мне спиной.

Так же в гробовом молчании он отсоединил от ноутбука камеру с пленкой. На какую-то долю секунды он остановил на мне свой взгляд, словно запоминая или просто прощаясь, и быстрыми шагами вышел из номера, хлопнув дверью.

Все это произошло так быстро, что я не смогла по-настоящему испугаться. На меня напал столбняк, и даже звук хлопнувшей двери не вывел меня из оцепенения.

Я стояла около балкона, вцепившись руками в волосы, и напряженно смотрела перед собой. Потом меня дернуло. Я рванула на балкон и увидела Андреича, подходившего к машине.

Я перегнулась через перила.

– Андре-е-и-и-ч! Вернись! Я тебе все объясню.

Он даже не поднял голову и не остановился. Я смотрела, как отъезжает машина. Все плыло, дрожало, качалось у меня перед глазами. Слезы потекли ручьем, я чувствовала себя последней дурой и идиоткой. Я все испортила за один момент. Мне надо было промолчать и только потом аккуратно, осторожно расспросить об этой девушке. А я поперла, как танк. Напролом. И где моя элементарная женская мудрость?

В эту минуту мне хотелось себя убить…

Еще минуту назад он поцеловал меня. Я дотронулась до щеки. Горячая….

Хотелось напиться до беспамятства. Я подняла с пола пачку сигарет, которая слетела на пол от удара его кулака по тумбочке. В пачке оставалось четыре сигареты. Я опустилась на кровать и жадно, торопливо закурила, пытаясь справиться с душевной болью и смятением.

И что мне теперь делать?

Что?

Сквозь тяжелый беспокойный сон я почувствовала, как меня тормошат.

– Оля! Проснись! Ты чего валяешься, как убитая?

– А я и есть убитая, – пробормотала я.

– Чего?

Галочка резко тряханула меня за плечи.

– Не продерешь глаза – оболью холодной водой. На счет три!

– А… плевать.

– Да что с тобой?

Я приподнялась на кровати.

– Ничего, – хмуро бросила я.

– Ты одна? А где этот… Васильев? – И она обвела комнату пристальным взглядом, как будто он мог где-то спрятаться.

– Во-первых, не Васильев, а Андреев. А во-вторых, не напоминай мне о нем.

– Да что случилось? Ты можешь толком рассказать?

– Не могу.

– Вы поссорились?

– Хуже.

– Сорвалась сделка?

– Не угадала. Мимо.

– Не говори загадками.

– У нас был роман, а теперь все закончилось. Навсегда.

Галочка покачала головой.

– Ну и дела! Ты не хочешь спуститься вниз и все поподробнее рассказать в кафешке? Я умираю с голоду.

– Я не хочу есть.

– Ну, хоть кофе выпьешь. На тебя смотреть страшно: под глазами синяки, лицо опухшее.

– Это от слез, – пробормотала я.

– Понятно, что не от радости. Ну так как? Идем?

– Ладно, уговорила…

В кафе я сидела, пила кофе и рассказывала Галочке о своем фиаско. Теперь, утром, все выглядело еще ужасней и драматичней. Ясно было одно: назад хода нет, и я все безвозвратно загубила своими руками. И сама мысль об этом была просто непереносима.

Я зажмурилась.

– Ты чего?

– Просто так.

– Ради бога, не плачь! Еще все наладится, вот увидишь.

– Ладно, я все о себе да о себе. Ты-то как?

На Галином лице расплылась улыбка.

– Ой, у нас с Денисом все отлично. Тьфу-тьфу. – Она постучала по столу. – Даже говорить боюсь. Кажется, у меня впервые с мужчиной такое полное взаимопонимание. Неужели я вытащила лотерейный билет и встретила свою половинку?

Я подавила вздох. Каждый роман у Галочки начинался с восхитительной иллюзии, что она встретила свою вторую половину. Потом эта эйфория быстренько улетучивалась, и ее место занимал синдром обманутой женщины: слезы, депрессия и бесконечные терзания под девизом «Что я опять не так сделала?».

– Слушай, ты не очень обнадеживайся.

– Это почему?

– Как говорится, нет ничего ненадежнее курортного романа. Он длится столько, сколько отпуск. А потом – тю-тю и разбежались в разные стороны. Мужчине нужна встряска, новые эмоции, впечатления, поэтому он и бросается в омут курортного приключения. Причем делает это искренне, с азартом. Он сам обманывается ради новых впечатлений. Курортный роман – это иллюзия. Подуй, и все рассеется. Это как бокал шампанского – выпил и получил мимолетное удовольствие. Только женщины, как правило, все портят. Они хотят из легковесной интрижки сотворить чуть ли не семейную жизнь. И вцепляются в своих кавалеров мертвой хваткой, надеясь на многообещающее продолжение. И этим все портят. Если бы они относились к курортному роману как к яркому эпизоду в своей жизни, но не более того, – обе стороны были бы довольны.

Галочке мои рассуждения не понравились.

– Вечно ты все портишь. И почему так? Я тебе как подруге говорю, делюсь своей радостью.

– А я тебе как подруге отвечаю. Я просто не хочу твоих переживаний и волнений.

– Брось! На этот раз все по-другому.

– Ты уверена?

– Да. – Галочка сказала это с напором. – Денис не такой, как другие. Не трепач и не ловелас. Нормальный человек. Я, честно, сама удивляюсь, за что мне такое счастье подвалило.

Глаза подруги сияли, и я почувствовала себя последним подонком, который пытается отравить ей радость.

– Дай-то бог…

Восторг Галочки стал меня уже раздражать. Неужели я такая эгоистка и не способна порадоваться за нее? Или я просто в таком отчаянии, что мне уже все равно…

– Какие у тебя планы? – спросила меня подруга.

– Смеешься, что ли? Какие планы? Впрочем, работа есть работа. Позвоню Торсунову и выясню, есть ли подвижки в нашем проекте. Или все заморозилось на начальной стадии. Тогда позвоню боссу и спрошу насчет дальнейших инструкций. Мариноваться мне здесь или возвращаться в Москву.

При мысли о Торсунове настроение испортилось окончательно. Почему-то этот тонкогубый молодой человек с проницательными глазами вел себя так, словно видел меня насквозь. И странное дело, при нем я терялась, словно была не ведущим специалистом крупной московской компании, а сопливой студенткой, защищающей свой дипломный проект. Может быть, дело в восточном воспитании, для восточных людей женщина – существо второго сорта… Думать об этом не хотелось.

Я тряхнула волосами.

Зазвонил сотовый.

– Это Денис! – вспыхнула подруга.

Она нажала на соединение и встала со стула.

– Я сейчас! – шепнула она мне.

Неужели Галя думает, что меня заденут ее любовные муси-пуси, подумала я. Раньше она была более откровенной со мной, решила я, допивая невкусный, переслащенный кофе.

Через несколько минут Галочка вернулась к столику.

– Мы уезжаем в Гурзуф, а потом в Ялту, – выпалила она.

– Большой вояж?

– Типа того. Я никогда не была ни там, ни там.

– Вот и побываешь, – кивнула я головой.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– Пока! Я буду тебе звонить. Вот деньги за еду.

– Какие деньги! – возмутилась я. – Галочка! Или это Денис так на тебя действует? Шучу.

– Ладно-ладно. Все.

Галочка умчалась, а я осталась сидеть за столом.

Принесли счет. Я заплатила и поднялась из-за стола.

Муторно-поганое настроение сменилось тоской. Вернувшись в номер, я позвонила Торсунову. Сухим бесстрастным голосом он сообщил мне, что «работа идет». Я задала вопрос о сроках, но получила уклончивое «точно сказать не могу».

Я перезвонила Щеру. Выслушав меня, он проговорил:

– Хорошо, я попробую надавить на него. Но ты пока сиди там и не уезжай.

Я положила сотовый на тумбочку. Мои мысли вернулись к Андрееву. Интересно, где он сейчас и что делает.

Я закрыла глаза. И воспоминания – родные, живые – нахлынули на меня, как внезапный июльский дождь, с перехлестом, от души. Как мы проснулись в ялтинской гостинице, и как солнечный зайчик, взявшийся неизвестно откуда, заиграл на сгибе моего локтя, и как Олег целовал это солнечное пятно, как нежно проводил губами по моей коже. И я, задыхаясь от его нежности и горячих губ, распахнулась навстречу…

Жара становилась невыносимой. Я открыла балкон, но в номер ворвался разгоряченный воздух. Господи, никуда от этой расплавленной магмы не деться! Я провела языком по губам. Они горели.

Остаток дня я провалялась в номере. Один раз я вышла на улицу, в магазин, чтобы купить две бутылки вина.

На мои звонки Андреев не отвечал, и я каждый раз представляла, как он смотрит на сотовый и его губы упрямо сжимаются, а взгляд становится жестким и сердитым. Здорово же он на меня разозлился. И зачем я стала выпытывать у него о его прошлом? Для мужчин разговоры о нем всегда табу. А я вторглась на эту запретную территорию, как завоеватель – с наскока и без всякой подготовки. Здесь нужно было действовать осторожно, неторопливо, сделать так, чтобы он раскрылся и все рассказал сам. Вот тогда я бы завоевала его доверие по-настоящему. Мужское доверие завоевать очень трудно, а потерять легко. Что я с успехом и сделала.

Звонок сотового был неожиданным. На дисплее высветился номер Тагира. Я нажала на соединение.

– Ольга Александровна! Нам надо поговорить. Не по телефону, – с нажимом сказал он.

– Нет проблем.

– Тогда на набережной. Около кафе «Морской бриз». Через час.

– Договорились.

Ровно через час я подошла к кафе. Большая летняя веранда на возвышении была уставлена деревянными столиками. Посередине бил маленький фонтан. Было еще крытое помещение в глубине.

Я направилась к официанту, стоявшему около барной стойки.

– У меня здесь назначена встреча с Тагиром Торсуновым. Он не подходил?

Молодой парень отрицательно качнул головой.

Я прошла на веранду и села за столик. На возвышении мне хорошо было видно море и пляж. Ровно-синяя линия горизонта переходила в ярко-золотистое небо. Было около шести вечера. Я заказала красное вино, малиновый коктейль, шашлык из кефали и греческий салат.

Тень упала на столик, и я, нахмурившись, подняла глаза. Рядом со мной стоял Тагир Торсунов. Он был в светлых брюках и белой рубашке с короткими рукавами. Темные глаза пристально смотрели на меня.

– Извините за задержку. Дела.

– Добрый вечер! – поздоровалась я.

– Добрый вечер.

Официант подлетел к нам и замер на расстоянии. Торсунов махнул рукой.

– Вино и шашлык из баранины.

Официант стремительно унесся, как птичка, сорвавшаяся с жердочки.

– А у меня к вам серьезный разговор, Ольга Александровна!

Я отодвинула от себя тарелку.

– Слушаю.

– Есть некоторые моменты, которые я хотел бы прояснить. Не возражаете?

– Отнюдь. Это насчет проекта?

– Не совсем.

Я подняла брови.

– Как вы объясните это? – Без всяких предисловий он достал из кармана рубашки маленькую пленку и повертел в руках.

Кровь бросилась мне в лицо. Это было слишком неожиданно.

– Что вы имеете в виду? – Сердце забилось глухими неровными толчками, но я старалась справиться со своим волнением. Обычно в такие минуты мои руки отчаянно потели и становились влажными. Так было и на этот раз.

– Это пленка из дома, где произошло двойное убийство.

– Вот как! Но при чем здесь я?

– На этой пленке вы и мужчина. И два трупа. Вы не находите, что комбинация очень странная и непонятная?

Я молчала. Если бы рядом был Андреич, вдвоем мы как-нибудь справились бы с этой ситуацией. А здесь я была один на один с внезапно возникшими обстоятельствами, и надо было как-то срочно выпутываться из всего этого. Я кашлянула.

– Уверяю вас, что не имею к этому никакого отношения.

– Я полагаю, в милиции решат иначе.

Я молчала. С моря доносился гул толпы. Ветер взметнул край салфетки и затеребил ее. Я накрыла салфетку рукой.

Тагир сделал знак, и официант материализовался около нашего столика. Он мгновенно расставил на столе блюдо с шашлыком, бокал вина и снова исчез.

– Человек, передавший мне эту пленку, хочет найти компромисс.

– Какой? – В горле пересохло, и я отпила малиновый коктейль.

Торсунов откинулся на спинку стула.

– Проект, о котором вы говорили, Ольга Александровна, весьма хорош. Мы можем сделать не просто гостиницу или отель, но и целый развлекательный комплекс, включив в него и археологический лагерь. Это будет привлекать людей. Раскопки будут продолжаться. Есть человек, который может их возглавить. Он уже работал здесь.

– Шалимов? – спросила я внезапно севшим голосом.

Торсунов кивнул.

– Да. Прежний руководитель. Словом, у меня большие планы. В дальнейшем возможна целая сеть гостиниц. Но я буду с вами откровенен. У меня таких денег нет. Однако у вашей фирмы есть связи, возможности, выход на реальных инвесторов. Вы стоите у денежной трубы и собираетесь фильтровать финансовый поток. То, что вы предложили вначале – долевое участие и процент от прибыли, – меня не устраивает. Мне нужны реальные большие деньги, а ваша фирма будет контролировать их. Я немного знаком с вашим боссом и ситуацию понял. – Тагир замолчал. – Я могу помочь вам уладить вашу проблему в обмен на информацию об инвесторах этого проекта. Посредник в лице вашей фирмы мне не нужен. Вы даете мне контактные телефоны инвесторов, а я вам – пленку. Если возникнут трудности, вы поможете мне наладить контакты с этими компаниями…

– В таком случае меня ждет увольнение…

– А в этом… – Торсунов повертел пленку… – Тюрьма.

– Но ничего еще не доказано.

– Это… тоже проблема, которую можно уладить.

– Вы мне угрожаете?

– Предупреждаю.

Мысли крутились без остановок. Я была в настоящей западне. Но согласиться на его предложение… это означало сжечь за собой все мосты. Я не могла так предать Щера. Я лишусь работы и попаду в негласный черный список: Щер с его связями навсегда перекроет мне все каналы и лишит меня возможности найти нормальное место работы. А если рассказать ему все как есть? Уж он-то придумает какой-нибудь выход.

Торсунов внимательно смотрел на меня.

– Если вы будете с кем-нибудь советоваться, – он покачал головой, – это очень нежелательно. Вы подумайте над моими словами, Ольга Александровна. Правда, времени у вас не так уж много. Не получается у нас пока разговора… никак, – покачал он головой. – А можно один вопрос?

– Да.

– Вы как-то упоминали о некоей пещере Трех Монахов? Зачем вам это?

Я попыталась справиться с внезапно охватившим меня волнением.

– Я уже говорила вам. Я просто прочитала о ней в одной из книг. Я подумала, что было бы любопытно осмотреть ее. Вот и все.

– Ясно. – Торсунов откинулся на стуле и посмотрел прямо перед собой, мимо меня.

Я подцепила вилкой большой лист салата. Где-то играла музыка, и с моря доносились голоса людей. А здесь, в кафе, царила тишина.

Машинально я пригубила вино, и его вкус мне показался горько-кислым. Или это во рту у меня скопилась желчь?

– Не буду мешать вам. Мой телефон вы знаете. Если надумаете – звоните.

Торсунов поднялся и ушел, даже не притронувшись ни к еде, ни к вину.

Дома, в номере, я без конца набирала номер Андреева, но он был заблокирован. Мне хотелось разбить телефон о стену, настолько бесило его молчание.

Я подумала, что завалила задание Щера, угодила в хитросплетенную ловушку и рассталась с любимым мужчиной. Но у меня еще оставалось одно дело, ради которого я сюда и приехала. Найти пещеру Трех Монахов вместе с бронзовыми статуэтками и фамильными драгоценностями, о которых упоминалось в письме моей бабки к отцу. Я должна завершить это семейное дело. Непременно.

Никто не знал, где эта пещера, а у меня на руках имелось только смутное описание места, где она могла находиться. И что делать?

Я подумала, что, может быть, мне смогут помочь в местном краеведческом музее. Возможно, там есть знатоки окрестностей, которым известна эта пещера. И как такая простая мысль не пришла мне в голову раньше?! В музей я пошла на следующий день, утром. В красивом дореволюционном особняке, в котором располагался музей, было прохладно и тихо. В одном из залов я нашла сотрудницу, которая стояла возле стенда с экспонатами.

– Можно вас попросить на минутку?

Женщина лет сорока с гладко зачесанными волосами, в светлом платье и без тени косметики на лице окинула меня внимательным взглядом.

– Это что-то срочное?

– Да. Мы могли бы поговорить с вами в другом месте?

– Тогда в кабинете сотрудников. Идите за мной.

Мы пересекли залы и оказались в маленьком кабинете с большим окном. Два книжных шкафа, заваленных книгами, газетами и журналами, стояли вплотную к стенам. Окно было распахнуто, и свежий воздух врывался в кабинет.

– Садитесь. – Женщина указала жестом на стул, стоящий около овального стола. – Я – сотрудник музея. Крисс Мария Тимофеевна. Чем могу быть полезна?

– Я хотела бы узнать координаты пещеры Трех Монахов. По моей информации, она находится где-то в окрестностях Алушты.

Мария Тимофеевна покачала головой.

– Никогда о такой не слышала. Вы уверены, что она располагается где-то здесь?

– Да. Уверена.

– Я об этом ничего не знаю, но могу спросить Николая Петровича. Это тоже наш сотрудник. Возможно, он будет вам более полезен.

Через пару минут Мария Тимофеевна и Николай Петрович, высокий мужчина с окладистой бородой, похожий на Льва Толстого в зрелые годы, оживленно спорили, пытаясь мне помочь.

В результате небольшой, но жаркой научной дискуссии выяснилось, что о такой пещере они не слышали.

– А какие-то другие зацепки у вас есть? – обратился ко мне Николай Петрович.

– Есть, но очень расплывчатые, неконкретные. – Я достала из сумки письмо и зачитала им отрывок, где говорилось о Южной Демерджи, долине Привидений…

– Ну, это уже кое-что… – погладил бороду Николай Петрович. – Мало, но хоть что-то…

Он задумался.

– У вас есть с собой карта?

– Есть. – Я достала из сумки карту города.

– Смотрите… это может быть где-то тут. – Николай Петрович сделал на карте красный кружок. – Видите?

– Еще упоминается грот около пещеры.

– Тогда вам нужно как следует осмотреть местность. Поэтапно. Шаг за шагом. Авось и натолкнетесь на нужное вам место. Вы туда хотите попасть с какой-то целью? – Николай Петрович теребил бороду и смотрел на меня.

– Да. У меня когда-то отец путешествовал по тем местам. Хочется повторить этот маршрут в память о нем.

Я сложила карту.

– Вам нужен хороший провожатый. Будь я помоложе, пошел бы с вами. Но возраст, увы! – развел руками Николай Петрович.

– Вы можете поискать проводника среди любителей экстремального туризма, – сказала Мария Тимофеевна.

– А где я могу их найти?

На минуту она задумалась.

– Они обычно тусуются около магазина «Талисман». Рядом – магазин спорттоваров. Вот на этом пятачке они и собираются.

– Спасибо.

– Да не за что.

Мария Тимофеевна рассказала, как найти магазин, а Николай Петрович на прощание взмахнул рукой.

Магазинчик я нашла довольно быстро. Около него в пыли сидела черно-белая кошка и лениво щурилась.

Внутри пахло копченой рыбой. Продавщица, черноволосая девушка в синем переднике, что-то объясняла байкеру с черно-белой банданой на голове:

– Это вино обладает виноградно-ореховым вкусом. У нас его хорошо берут. Или вы хотите что-то покрепче?

– Можно и это! Мы недавно около Южной Демерджи бутылочку хрястнули, – хмыкнула туша в черной футболке, черных брюках и цепях.

Я прислушалась к разговору.

Кажется, я нашла то, что мне надо! Но как подойти к этому человеку? Не пошлет ли он меня просто куда подальше?

Байкер купил вино и, прижимая к себе две бутылки, заспешил к выходу.

Я рванула за ним.

Около дерева стоял мотоцикл, к которому и направился покупатель вина.

Сунув бутылки в корзинку сзади, он намеревался сесть на мотоцикл, когда с другой стороны выросла я.

– Извините, – обратилась я к нему.

– Чего? – В светлых, почти выцветших глазах плясали насмешливые искорки.

– У меня к вам есть одно дело.

– А у меня к тебе нет, – отрезал байкер. – Отойди с дороги.

– Я слышала ваш разговор с продавщицей в магазине и поняла, что вы хорошо знаете местные окрестности.

– Подслушивать меньше надо. Знаешь, что сделали с любопытной Варварой? – И он загоготал.

– Я говорю серьезно.

– Да чего ты пристала-то?

– Мне нужен проводник. В горы. Я заплачу.

Он смерил меня взглядом с головы до ног.

– Сколько?

– Сколько вы хотите.

– Смотря куда идти и на сколько.

– Мне нужно к… Южной Демерджи, к долине Привидений. А там – я покажу, куда идти, по карте.

– Далековато. Но можно… Займет примерно целый день. При хорошей ходьбе – меньше. Пятьсот баксов.

– Договорились. – У меня не было выхода.

– А зачем тебе? – полюбопытствовал мой будущий проводник.

– Экстремалка. Любительница горного туризма.

– А… это… уважаю. Мой респект.

– Вот и отлично. Давайте завтра с утра. Часикам к восьми. Подходите сюда.

– Нет проблем. – Он почесал затылок и икнул. – Как тебя зовут-то?

– Ольга.

– Я – Вадим. Чао!

И байкер умчался на мотоцикле, подняв облако пыли. Кошка чихнула и отпрыгнула в сторону. А я стояла и задумчиво грызла ноготь.

Кажется, я вляпалась в еще одну авантюру.

Ровно в восемь Вадим с рюкзаком стоял около магазина «Талисман». Черно-белая кошка также находилась на своем посту. Увидев меня, он вскинул в приветствии руку.

– Готова?

– Как видишь.

Он осмотрел меня критическим взглядом.

– Обувь хлипкая, моментально из строя выйдет. Это тебе спец говорит. Нам в спортивный магазин. Можем выбрать там что-то подходящее.

– Тогда не будем терять время.

Купив обувь и положив прежнюю в рюкзачок, я посмотрела на Вадима.

– И как теперь моя экипировка?

В ответ он поднял вверх большой палец.

– Нам надо выйти за город, доехать до села Лучистое, а там будем идти по пути, который нужен тебе. Я понятно говорю?

– Вполне.

– Тогда – топаем.

Мы доехали до Лучистого и пошли по боковой дороге к Южной Демерджи.

Собеседником Вадим был никаким. Он шел молча. Но мне больше ничего и не требовалось. Я постоянно думала об Андреиче и злилась на себя, что не могу его выкинуть из головы и сосредоточиться на нашей экскурсии, которая должна привести к пещере Трех Монахов.

Я пока не собиралась посвящать Вадима в свой план, так как не знала, как он отреагирует на него. Не станет ли он слишком любопытничать: зачем мне эта пещера и что я там забыла. С другой стороны, самостоятельно я могла ее не найти. И этот факт тоже следовало принимать во внимание.

Я шла, раздираемая этими противоречиями, не зная, как поступить, да еще все эти мысли насчет Андреича! Незавидная у меня была прогулка.

Солнце постепенно начинало припекать все сильнее. По полуразрушенному мостику мы перешли через горную речушку и остановились.

– Посмотри вперед. Видишь холм с остатками средневековой крепости Фуна? А рядом – полукруглый выступ крепостной церкви?

– Да. Вижу.

– Нам в том направлении.

В воздухе висело душное марево. Несмотря на удобную обувь, идти с непривычки было тяжело. Мы вышли к грандиозному скальному обрыву, иссеченному вертикальными зияющими трещинами. Его нижняя часть была скрыта под завалом огромных, величиной с двух– и трехэтажные дома глыб.

– В любой момент все рухнет – и тю-тю, – присвистнул Вадим.

– Что ты имеешь в виду?

– Землетрясения и катастрофы. Они здесь повторяются с завидным постоянством. Последняя тряска случилась в 1989 году. И она не последняя. Будут еще.

Я сжалась.

Мы прошли еще немного по узкой проселочной дороге и оказались перед глубокой долиной с причудливыми каменными изваяниями.

– Перед вами, мадам, знаменитая долина Приведений. Видите камень справа? Он напоминает гриб. А этот похож на монаха в капюшоне… Сюда хорошо приходить в лунные ночи. Так здорово, просто жуть берет, когда вглядываешься в этих истуканов.

– И куда теперь? – задала вопрос я.

– Ты говорила, что у тебя есть карта…

– Да. – Я достала карту из рюкзака и протянула Вадиму.

– Нужное мне место отмечено красным кружочком.

Если он спросит, что там, я скажу, что была когда-то здесь в детстве и хочется побывать снова. Не знаю, насколько он поверит этому объяснению… Хотя Южная Демерджи – цель среди туристов популярная, о местах этих сложено множество легенд и баек, так что моя выдумка вполне может сойти за правду.

Байкер внимательно посмотрел на карту.

– Где-то здесь.

Я уже устала. Ноги ныли, в голове шумело, во рту было сухо.

– Может, устроим короткий привал?

– Без проблем. Хозяин – барин. Привал так привал.

– Остановку вам все равно придется сделать! – услышала я голос откуда-то сверху.

Я задрала голову. Прямо передо мной, метрах в десяти, стоял Тагир Торсунов с двумя мужчинами, в одном из которых я узнала своего старого знакомца Абаджи. У этих абреков была привычка появляться внезапно и бесшумно.

– Тагир! – вырвалось у меня.

– Добрый день! – Его голос звучал тягуче-насмешливо. – И что мы здесь ищем? Не поделишься?

– Ничего. – Я старалась, чтобы мой голос звучал как можно равнодушнее и спокойней. – Осматриваю окрестности. Туризм, кажется, еще не запрещенное занятие?

– Отдай мне свою карту.

– Зачем?

– Твои вопросы мне не нужны.

Он кивнул мужику слева, и тот быстро рванул ко мне.

– Поосторожней, – крикнула я ему, отступая назад.

– Какого черта! – взревел Вадим, встав передо мной.

Звук выстрела вспорол тишину. Вадим охнул и осел на землю.

– Ублюдки! Ногу прострелили.

– Что вам надо?

– Карту.

Молча я протянула ее одному из подручных Торсунова.

Тот выхватил ее из руки и отнес Тагиру. Он смотрел на карту внимательно, потом перевел взгляд на меня и усмехнулся.

– Клад ищем, да?

Я молчала.

– Почему молчишь?

Он о чем-то кратко переговорил со своей компанией.

– Ладно. Он идет с тобой, – кивнул Торсунов на Абаджи. – Мы остаемся здесь. И без глупостей.

Наверное, он имел в виду, чтобы я не вздумала бежать или орать во всю глотку. Иначе меня ждет участь Вадима, который валялся в пыли с простреленной ногой.

– А он? – кивнула я на Вадима.

– Это не твоя забота. Иди! – возглас прозвучал как приказ.

Абаджи подошел ко мне.

– Идешь туда, куда скажу я. Мы спустимся с горы и сядем в машину. Ясно? И тебя уже предупредили – дурить не надо.

Я смерила его взглядом.

– Ой-ой-ой! Испугался, красотка. Ты у меня, сучонка, уже вот где сидишь. – И он провел рукой по шее.

Спустившись с горы, мы сели в черные «Жигули» и покатили по дороге.

Я думала о том, что так ничего и не узнала. Только подумать, была в двух шагах от разгадки и прошляпила ее. Правда, были обстоятельства, которые оказались сильнее меня. Но все равно…

Мы резко притормозили у глухого забора.

– Уже приехали? – спросила я. Местность была незнакомой. Позади высились горы. Несколько домов, стоящих на расстоянии друг от друга, были огорожены глухими заборами.

– Вылезай! – кратко сказал Абаджи.

– Зачем?

– Вылезай! – повторил он.

– Но мы не доехали до города.

Бандит усмехнулся.

– Много слов, красотка. Здесь ты будешь жить. Пока.

– Что значит пока? – По моей спине прошла дрожь, и я невольно сжала руки в кулаки. – Мы так не договаривались!

– Так мне сказали. А там будет видно.

Ворота раскрылись. Маленький мужчина лет сорока стоял около ворот и смотрел на нас.

Мы прошли внутрь и оказались в глухом дворе. Абаджи провел меня в помещение, больше напоминающее сарай, взял мой рюкзак и качнул головой:

– Сиди тут.

Дверь захлопнулась.

Я села на низкий топчан и опустила голову. Меня или убьют, или возьмут в рабство. Я буду работать на этой крымской ферме, как рабочая скотина, до конца моих дней. Я безответственно и глупо влипла в эту историю, за что и поплатилась. Пару раз ко мне приходил маленький юркий мужчина, открывший ворота, и приносил еду и питье. Рис с овощами в миске и воду. На мои вопросы, где я и когда меня отпустят, он только пожимал плечами и улыбался. Ночью я спала на низком топчане, не рискнув накрыться одеялом непонятного цвета, лежащим в углу.

Проснулась я от сильного удара в дверь. Она распахнулась, и я вскочила на ноги. Передо мной стоял Алар Абаджи и смотрел на меня.

– Выйди, надо поговорить, – кратко бросил он.

Мое сердце сжалось от нехороших предчувствий.

Мы вышли во двор, где стоял грубо сколоченный стол и пара стульев. Алар сел, широко расставив ноги.

– Садись!

– Что-то случилось? – пробормотала я.

– Кого ты пытаешься обвести вокруг пальца? – начал он без всяких предисловий. – Зачем?

– О чем ты говоришь, Алар! Я не понимаю.

– Прекрасно понимаешь. В том месте, которое обозначено на карте, ничего не нашли. Там нет никакой пещеры Трех Монахов. Ты сделала обманный ход.

– Я ничего не знаю об этом, клянусь.

Алар покачал головой.

– Тебе никто не поверит. Никто. Тем более Тагир. Ты знаешь, где находится этот клад, но молчишь. Почему? Ты считаешь себя такой умной?

– Я не знаю, где находится клад. Я уже говорила об этом. Я пошла, ориентируясь по карте. Вот и все. Но вы мне все равно не поверите.

Абаджи усмехнулся, и под усами мелькнула ровная полоска белых зубов.

– Ты проницательна, моя старая знакомая!

– Стараюсь.

– Так почему ты так упрямишься? Неужели ты не понимаешь, что все это может очень плохо кончиться? – спросил он, напирая на слово «очень».

– Привычка – вторая натура, Алар. Такая уж я вредная и любопытная.

– Ты просто не представляешь, во что ты ввязываешься. Или не хочешь представлять.

– И то и другое, – кивнула я.

Алар прицокнул языком.

– Рассказывай. Зачем ты тогда приехала сюда во второй раз?

Я решила говорить правду, насколько это возможно.

– Мой бывший муж работал в археологическом лагере под Алуштой.

– Я знаю.

– Они нашли ценные бронзовые фигурки. И… – Я сглотнула. – Вспомнила, что такие фигурки стояли на полках у моего отца в московской квартире. Но он мне никогда не рассказывал, откуда они. Он вообще никогда не рассказывал о своей родне. Но сам был из этих мест. Просто после женитьбы на моей матери он оборвал все контакты со своими родственниками. Они не приняли мою мать, а он… очень любил ее и поэтому пошел против воли близких.

Я замолчала. Алар слушал внимательно, но по выражению его лица ничего нельзя было понять: верит он мне или считает, что я сочиняю красивую байку.

– Моего отца убили. Год назад. Следствие решило, что его случайно убил грабитель, забравшийся в квартиру по ошибке. Я тоже так думала… пока не увидела в той яме, где убили студента, такие же фигурки. И вспомнила, что отцовские фигурки грабитель унес из квартиры, ничего больше не взяв. Но тогда я не придала этому факту никакого значения. А потом поняла… это не было случайностью… И вдобавок он переворошил в квартире все. Он что-то искал…

Я приехала в Москву и стала расспрашивать своих родных об отце: может, он кому-то рассказывал о своей крымской родне, кто они, где живут…

И мне удалось узнать, что незадолго до гибели он отдал одной нашей родственнице карту, несколько фотографий и писем. Словно предчувствовал, что к нему залезут и убьют. Это была та самая карта, которую вы у меня отняли. Письма писала моя бабка. Она тайком от своего мужа писала отцу. О том, как она скучает по сыну и хотела бы его увидеть. Живы ли они? Дед, бабка… В письме она писала, что они жили на Виноградной улице, а точного адреса я не знаю.

Мой отец был караимом. Александр Вишневский.

И мне стало интересно узнать, кто они – мои родственники? Поэтому я приехала сюда во второй раз.

– Один из них находится перед тобой, – хриплым голосом сказал Алар.

– Не поняла…

– А что тут объяснять, сестренка! Наша бабушка – урожденная Абаджи. Это потом, когда она вышла за деда, сменила фамилию на Вишневскую.

– Ничего себе! – Я смотрела на него во все глаза. – С ума сойти! – Я еще не могла в это поверить. – Ты меня не разыгрываешь, Алар?

– Если бы! – усмехнулся он.

– Так ты мой родственник?

– Я непонятно говорю? Правда глаза колет, сестренка? Будем привыкать друг к другу. – Он опустил голову. – Если бы я знал. Прости за все…

Я подалась вперед.

– Кто убил моего отца, Алар? Кто влез ночью к старику в квартиру и прикончил его?

Глаза Алара сузились.

– Я не знаю, – сказал он глухим голосом. – Клянусь. Знал бы, убил, как собаку.

Я откинулась на стуле.

– А что с кладом? Ты…

– Я не присвоила его, Алар! Клянусь! Но если его не нашли, может быть, он не существует? Может быть, его уже давно нет?

– Этот клад – наследственный. Нашего рода Абаджи. Поэтому он – есть. Бабка знала, где он. Но она умерла десять лет назад и ничего никому не сказала.

– В письме она сообщила о нем отцу. О том, где его искать. Как главе рода и наследнику.

– Какая милая беседа!

Торсунов со своими псами возник внезапно. Их было трое. Тагир и двое сопровождающих. Мы с Аларом были увлечены разговором и не заметили, как во дворе появились посторонние люди.

– Алар! Что это значит? Ты переметнулся к чужим?

Абаджи поднял вверх руку, как бы защищаясь от обвинения.

– Тагир! Постой! Она оказалась моей родственницей. Она дочь Александра Вишневского.

– И что? Твоя родственница не может оказаться мошенницей и аферисткой? Она стащила клад, а теперь пытается всем впарить байку, что его не было. Ты ей веришь? Ты меня разочаровываешь, Алар!

По тяжелому, учащенному дыханию Алара я могла судить о его напряжении и злости. Сквозь зубы вырывался легкий свист, словно он втягивал воздух в себя.

– Здесь нужно во всем разобраться.

– Разбираться не в чем. Клада нет. Но есть эта женщина… – Тагир ткнул в меня пальцем. – Жаль, что я не прикончил тебя год назад вместе с твоим отцом. Надо было найти и прикончить. Хлопот было бы теперь меньше. Я вычислил, кто он, и стал разговаривать с ним. По-доброму. Старый идиот молчал насчет семейного клада, а мне позарез нужна была эта информация. Поэтому пришлось поговорить по-другому…

В моих глазах потемнело.

– Постой! – крикнул Алар.

– Не мешай! – зло бросил Торсунов. – Не мешай мне разговаривать.

Он подошел ко мне и рывком поднял со стула.

– Не прикасайся к ней! – зарычал Абаджи. Он ударил Торсунова по руке. И тогда один из сопровождающих Торсунова выстрелил в него. Я закричала, затыкая уши.

Тагир рванулся ко мне.

Раздался резкий металлический свист. Одного из бандитов подбросило вверх, он пролетел несколько метров, раскинув руки, и, наконец, грохнулся лицом о землю. Я дернула головой вправо, откуда раздался звук выстрела, и увидела Андреича, целившегося в Торсунова.

– Отойди от нее, – прорычал он. – А то я размозжу тебе голову.

Тагир, не сводя с меня взгляда, сделал несколько шагов назад и остановился.

– Вот так-то лучше. А теперь…

Но в это время второй бандит метнулся в сторону и выстрелил в Андреева.

Я охнула. Почти одновременно раздался звук выстрела, и второй бандит осел на землю, что-то прохрипев сквозь зубы. Но изо рта у него хлынула кровь, и вскоре он лежал уже навзничь, смотря пустыми глазами в небо.

– Удирай! – как сквозь пелену, я слышала голос Андреева. – Уходи-и-и-и отсюда! Живей!

Это относилось ко мне. Но меня словно охватил столбняк, я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Эй, сестренка! Нагнись! – услышала я сбоку от себя.

Повернув голову, я увидела Алара, делавшего мне знаки свободной рукой. Он лежал на боку и тяжело хрипел. Он умирал. Рана была смертельной. Рядом дымился пистолет, из которого он прикончил одного из сопровождающих Торсунова.

– Достал я все-таки его, собаку, – сплюнул Алар на землю. – Все! Сестренка! Подойди сюда.

Но я искала глазами Андреева. Там, где еще недавно был Торсунов, клубилось большое облако пыли; слышались крики, короткие удары и стук рук и ног о землю. Похоже, Тагир и Андреич сошлись в рукопашной.

– Ты идешь или нет! – позвал меня Алар. – Я скажу тебе, где искать наших родных…

Я метнулась к нему и села прямо на землю.

– Слушай, сестренка, и запоминай. Виноградная улица. Дом… – Он резко всхлипнул, и судорога прошла по его телу. – Я наклонилась ниже, почти к самому лицу Алара, но услышала только… «двад…»

Все!

Я провела рукой по своему лбу. На нем выступила испарина. Мое тело сотрясала дрожь.

Два человека валялись в пыли, колошматя друг друга. Мне показалось, что я расслышала голос Андреича, и инстинктивно рванула туда. Внезапно раздался звук выстрела, и все стихло. Я оцепенела, вцепившись руками в волосы. Эти секунды казались мне вечностью. Я стояла, боясь пошевелиться, словно пришпиленная к земле. Два тела лежали рядом.

Я сглотнула. Мне было страшно подойти к ним. Наконец я различила какое-то движение и машинально отступила назад.

Милый, родной Андреич вылез из-под тела Торсунова на четвереньках и медленно распрямился. Он стоял, пошатываясь, и смотрел на меня. Я бросилась к нему:

– С тобой все в порядке?

Он посмотрел на меня странным взглядом и усмехнулся.

– А ты сомневалась, мышонок?

Я рассмеялась.

– Ничуть!

– А чего тогда спрашиваешь?

– Для порядка.

– Ну, если для порядка…

– Сядь. Ты едва на ногах стоишь.

– Отсюда лучше убраться. И чем скорее, тем лучше… Пока здесь не появился кто-нибудь еще.

– Тогда пошли. Обопрись на меня.

– Сам дойду.

– Но-но! – пригрозила я ему. – Ты помнишь, что у меня диплом медсестры?

– Помню. Я о тебе все помню.

– Ты на чем приехал?

– На машине. Но я ее оставил за несколько метров от дома. Это совсем недалеко отсюда.

– Я сяду за руль.

– Возражаю.

– Нет.

– Да.

– Мы будем спорить? Один-единственный раз ты можешь уступить женщине?

– Если только один…

Я понимала Андреева. Он был мужиком до мозга костей и не любил выглядеть слабаком. Он готов был умереть, но не показать, что ему плохо и он нуждается в помощи. Все-таки я его уже изучила…

– И сейчас как раз такой случай.

Я взяла его под руку. И по тому, как он невольно дернулся и поморщился, я поняла, что у него что-то с рукой.

– Не строй из себя мачо. Я же вижу, что тебе трудно идти одному.

– Умеешь ты уничтожить мужика двумя-тремя словцами. Сделать из него плюшевого мишку.

– Мишка – это неплохо! Но, во-первых, это не мой вариант. А во-вторых, тебе это не грозит. Мягким и плюшевым ты никогда не станешь. И перестань делать вид, что тебя унизит моя помощь. Это просто глупо, Андреич. Ты не развалишься, если я помогу тебе дойти.

– Убедила.

Он оперся о меня. Мы пересекли двор и вышли за ворота. Дверца ворот с шумом захлопнулась.

– Надо было попридержать ее. Вдруг кто-то услышит нас?

– Не услышит. Похоже, эти дома служат временными жилищами, базами и обычно здесь никто не живет.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю.

– Как ты меня разыскал?

– Давай сядем в машину и отъедем отсюда, а потом поговорим. А то вдруг нагрянет кто-то еще.

Дорога была пыльной. Мы шли как по мягкому песку, и наши шаги напоминали легкое шуршание.

Машина стояла за раскидистым деревом около последнего дома.

Я вставила ключ в замок зажигания и посмотрела на Олега:

– Поехали?

– Давай.

Машина тронулась с места, подняв облако пыли.

– Как ты меня вычислил?

– А… это. Ну, легко.

– Андреев! Я тебя умоляю. Не мучай меня. Колись. А то я умру от любопытства. Если бы не ты…

Я сглотнула. Он накрыл мою руку своей.

– Все позади, мышонок.

– Я знаю.

Какое-то время он молчал. Но я не торопила Олега, это было ни к чему. Я ждала, пока он скажет сам. Все как было…

– Помнишь пленку, которую отдали нам?

– Конечно. Еще бы не помнить…

– Я внимательно просмотрел ее. Несколько раз, надеясь найти какую-нибудь зацепку, которая поможет нам. Один раз, второй. Потом меня озарило. Я увидел, как камера скользнула по номеру машины, стоящей во дворе. Но на первых кадрах ее не было. У меня зрительная память отличная. Я в Америке даже тесты сдавал. Я прокрутил пленку назад и нашел доказательства, что я был прав. Эта машина появилась позже. Тот, кто приехал на ней, и убил Пашу с Масей, а потом забрал пленки с видеокамер. Все было подстроено. Специально. Сначала я думал, что подставляют меня, – он замолчал. – Но я не успел здесь нажить никаких врагов. Оставалась ты, потому что списать все на случайность не получалось. Слишком хитроумная была ловушка. Получается, ты права, охотились за тобой.

Он снова замолчал.

– Если тебе трудно говорить – расскажешь потом.

– Все нормально. Просто я собираюсь с мыслями. Как изложить все правильно и по порядку.

– Говори как есть. Я тебя все равно пойму.

– Тогда я записал номер тачки и стал искать ее владельца. Мне повезло, я довольно быстро его нашел. Но я очень старался, я понимал: медлить нельзя, здесь все завязано на времени, и если я замешкаюсь, то плохо будет обоим. Особенно тебе.

У меня в горле встал комок. Андреев продолжал:

– Это был один из прихвостней Торсунова. Когда я прижал его, он раскололся. У него просто не было другого выхода, и он понял это. Он рассказал мне, что они поехали за тобой в горы и если перехватят, то скорее всего привезут в этот дом, где ты в конце концов и оказалась. Я затаился в засаде и стал ждать. Мой «язык» в это время лежал в салоне машины связанный, а потом я положил его в багажник.

– Он сейчас там?

Андреев кивнул.

– Не доезжая до города, я выкину его из машины. Все, что мог, он рассказал… – Наступила пауза. – Занятная история…

– Занятная? – переспросила я.

– Ага! Если бы не ты, у меня был бы такой скучный отдых! Валялся бы себе на солнце и жарился до потери пульса. А так – не соскучишься.

И тогда я принялась хохотать. Я смеялась так, что у меня на глазах выступили слезы.

– Ты чего? – не понял он.

Я затормозила и сняла руки с руля.

– Андреич! Я тебя просто обожаю.

И обхватив его руками за шею, крепко поцеловала в губы.

Я все-таки нашла этот дом, где жил отец. Я обошла все дома по Виноградной улице, которые шли под двадцатыми номерами, – по порядку. Двадцать первый, двадцать второй… Я заходила во двор и спрашивала о Вишневских и Абаджи. И только двадцать седьмой дом показался мне смутно знакомым. Калитка с чугунным узором наверху. Тот самый дом из моего детства! Отец водил сюда меня, пятилетнюю, когда я с ним и мамой приехала в Алушту. Я сидела во дворе на скамейке, пока он находился в доме… Я вспомнила это. По верху серого забора тянулся виноград, и спелые гроздья висели на расстоянии вытянутой руки, дразня аппетит. Протяни руку и сорви!

– Нельзя, – вслух сказала я. – Некрасиво.

– Точно! – подхватил Андреев. – Зайдем, и нас угостят.

– Ни на что особо не рассчитывай. Мы просто спросим и уйдем. Это тот самый дом. Я вспомнила!

– Ты думаешь, никого не осталось?

– Посмотрим, – сказала я, толкая незапертую калитку.

Пожилая женщина лет шестидесяти, в длинной темно-синей юбке и белой блузке, посмотрела на меня с удивлением. У нее было широкое лицо и добрые темные глаза.

– Вы насчет сдачи квартиры? У нас ничего сейчас нет. Мы уже все сдали.

– Нет. – Я испытала дурацкую неловкость. Ну чего я пришла сюда? Зачем? Все, наверное, уехали отсюда давным-давно, и никто уже не знает ни бабы Раи, ни моего отца.

– Смелей, – шепнул Андреев. – Я с тобой.

Я кашлянула.

– Простите, я только хотела вас спросить об одной семье. Она когда-то жила здесь. Давно. Лет пятьдесят назад. Вишневские. Раиса Семеновна, мальчик Саша.

Женщина смотрела на меня без всякого выражения.

– Да. Жили.

– А… – Я ощутила волнение. – Кто-нибудь из этой родни остался?

– А что случилось?

– Дело в том, что… – я замолчала. – Я внучка Раисы Семеновны. А мальчик Саша, Александр Вишневский – мой отец.

– Господи! – вплеснула руками женщина. – Идите сюда! Сашина дочка приехала! Чудо-то какое!

Через пару минут я оказалась в окружении целой толпы – людей разных возрастов, они с одинаковым дружелюбием протягивали мне руки и взахлеб пытались рассказать о том, что произошло за все эти годы. Маленький мальчик лет пяти все пытался дернуть меня за юбку, но его шлепали и отпихивали назад. Однако он с завидным постоянством лез вперед и не оставлял своих попыток.

Вскоре меня подхватили и отвели в дом. Я смотрела и перебирала снимки из старых фотоальбомов, подолгу разглядывала их. Я узнала, что баба Рая умерла десять лет назад и что она очень хотела увидеть меня, но ей не разрешал дед. В последние годы она плохо ходила и почти все время сидела дома. А три года назад умер и дед…

Узнав о смерти отца, все разохались. Но кто-то сказал, что, кажется, видел его в прошлом году недалеко от дома, но до конца в этом уверен не был. Я поняла, что отец приезжал сюда и хотел разыскать родню. А может, у него были еще и другие причины приехать в этот город. Например, отыскать клад…

Потом был длинный стол, накрытый на улице, и обалденный шашлык, и еще целая куча разных вкусностей. И пир продолжался до позднего вечера, до первых ясных звезд, высыпавших на небе. Я задрала вверх голову.

– Нравится? – спросил шепотом Андреев.

– Просто обалдеть! Всю жизнь мечтала о сестрах и братьях. Все время приставала в детстве к родителям с вопросом, когда они мне подарят сестренку или братика. Они так смущались. Я была жутко приставучим, несносным ребенком. Как им только хватало на меня терпения!

Он стиснул мою руку под столом.

– Хочешь виноград? Ты так на него смотрела днем, что я подумал: сейчас будешь обрывать все подряд.

– Я уже наелась.

Андреев отщипнул ягоду от винограда, лежавшего на столе, и скорчил зверскую физиономию.

– Открой рот! Немедленно!

Я рассмеялась.

– Да ну тебя! На нас смотрят.

– Открой.

Олег сунул ягоду в рот, и я слегка прикусила его палец, нажав на него языком. Теплый большой палец. Мощная волна желания затопила меня.

– Ой-ой-ой, – притворно заохал он. – Оттяпаешь.

Я закрыла глаза.

– Слушай, Андреич! – прошептала я. – Если мы сейчас не найдем интимный уголок, то я за себя не ручаюсь. Я хочу тебя прямо здесь и сейчас.

– Подожди. Дай только спросить, где тут у них спальня с одной кроватью.

Нам сказали, где находится комната, которую отвели нам, и мы понеслись вверх по лестнице на второй этаж. По узкой лестнице, прилепившейся к стене и заканчивающейся маленькой площадкой с дощатой дверью. Я рванула дверь на себя. Андреев влетел за мной.

– Что о нас подумают, – задыхаясь от смеха, спросила я.

– А… плевать.

Мы словно сошли с ума и стягивали одежду друг с друга второпях, чуть не раздирая ее в клочья, словно впереди у нас была не целая ночь, а несколько минут для краткого счастья.

– Подожди, Андреич! – шептала я. – Ты не справишься с этой застежкой.

Раздался треск. Порванная бретелька от лифчика повисла на груди. Мне стало безумно смешно, и я рассмеялась.

– Мышонок, тебе в рот смешинка попала или как?

– Точно, попала.

Я срывала с него рубашку, дергала ширинку на брюках. Наши жадные, торопливые пальцы переплетались, и каждый раз, когда это происходило, я невольно вздрагивала. Жаркий ток покалывал кончики пальцев, нетерпение рвалось наружу.

– Андреич! У меня снесло крышу.

Он впился в мои губы, и мы одновременно упали на кровать. Я сорвала с Олега рубашку и ощутила, что он весь горит.

– Ох, я умираю, – простонала я.

– Живи! Чего уж там!

Мы задыхались от смеха и желания. Я, шутя, куснула Андреева за плечо, и он рывком стянул меня вниз. Теперь моя голова была на уровне его груди. А его рука скользнула вниз, туда, где сильными толчками пульсировало желание, становившееся уже невыносимым. Мы прилипли друг к другу, и не было такой силы в мире, которая могла бы нас разъединить.

Его язык был у меня во рту: жадный, трепещущий. Мои руки скользили по его спине. Быстрее! Быстрее!

Яркой ослепительной вспышкой оргазм потряс мое тело. Олег резко выдохнул.

– Не сдерживай себя! – шепнула я. – Не надо. Делай со мной все, что хочешь.

И наши тела снова сплелись. А потом Андреев резко выдохнул и уткнулся губами в мое плечо. Я провела рукой по его волосам.

– Господи, Андреич! Как же долго я ждала этой минуты!

– Ты о чем?

– О том, что я ждала тебя всю жизнь. И мне страшно подумать, что было бы, если бы мы с тобой не встретились.

Утром я проснулась от звенящей тишины и не сразу сообразила, где я и что делаю в незнакомой комнате. Олег спал рядом. Его теплое дыхание щекотало шею, и я чуть отодвинулась.

Во сне Андреев был не похож на себя. Он был каким-то мягким, расслабленным, и складки на лбу не было.

Я прикоснулась губами к его губам. Он слабо шевельнулся, а потом резко открыл глаза и схватил меня за руку.

Я вскрикнула.

– Ты меня напугал.

– На это и рассчитывал.

Он подмял меня под себя и поцеловал. Его объятья были такими крепкими, такими успокаивающими.

Он поцеловал меня еще раз. Еще… Я обвила ногами его бедра.

– Слушай! – шепнула я. – Пошли на море. Пока еще все спят и никто нас не видит.

– Извращенка! – усмехнулся Андреев. – И почему ты все время воруешь мои мысли?

– Потому что я хочу того же, что и ты.

Мы вышли из дома тихо, стараясь не шуметь. Все спали. Мне показалось, что кто-то выглянул в окно, когда мы пересекали двор. Я подняла голову, но занавески были плотно задернуты.

– Не подумают ли, что мы сбежали?

– Но мы же вернемся.

– Естественно.

Сев в машину, мы посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, выдохнули.

– Туда, где нас не увидят…

– Возьми в бардачке карту, – сказал Олег. – Так лучше сориентируемся.

Мы выбрали направление и мчались на машине, прибавляя скорость.

Я спустила боковое стекло, и ветер отчаянно трепал мои волосы.

– Как здорово!

Было еще прохладно, и небо розовело на горизонте. Легкие облачка, похожие на запятые, равномерно усеивали небо.

– Ты хорошо спала?

– А ты? – ответила я вопросом на вопрос. А потом спохватилась: – Андреич, ты чего? Сколько сейчас времени? Мы с тобой вообще спали не больше четырех часов.

– Да? Получается, что так. А усталости никакой я не чувствую.

– Это потому, что происходит столько событий, только и успевай поворачиваться. Жизнь тянется долго, когда скучно и когда один день похож на другой. Но ведь это нам не грозит!

Я сказала эти слова и осеклась. Это был разговор – заявка на будущее. Мы этой темы с Андреичем старательно избегали. Я – потому что боялась говорить об этом, он – потому что не хотел.

Я прекрасно понимала, что такие разговоры – мина замедленного действия. Я же не знала, что решил Олег в отношении меня. Я учила Галочку не относиться серьезно к курортным романам и давала ей по этому поводу наставления. Но кто знает, может, у меня с Андреичем тоже курортный роман? Краткое счастье, которое обречено с самого начала? И оно будет длиться, пока мы вместе, а потом все внезапно оборвется. Ему надо ехать в Америку, а мне – в Москву.

Я невольно съежилась. А затем приняла решение: гори все синим пламенем. Этот миг – мой. А что будет дальше, я загадывать не стану. Если Андреич скажет, что все между нами кончено и теперь мы разбегаемся в разные стороны, я смирюсь. Но как только я осознала эту мысль, внутри меня все сжалось. Чего это я? Разве я смогу расстаться с ним? Да ни за что! А что ты можешь поделать, спросил меня все тот же внутренний голос. Ни-че-го!

Я искоса посмотрела на Олега. Он ехал и смотрел на дорогу. Неожиданно он взглянул на меня и улыбнулся. И от этой улыбки у меня все перевернулось внутри, а на глазах выступили слезы. Я поняла, что, как бы я ни успокаивала себя, мне будет очень трудно расстаться с Олегом. Просто невозможно!

– Задумалась?

– Ага. Мысли так и лезут. Особенно в это время. Ранним утром, когда голова полусонная.

– Так ты не выспалась, бедная девочка? Может, развернемся и поедем обратно в город?

– Ни за что! Я втянула тебя в эту авантюру, я и буду отвечать!

– Мышонок, да ты еще и авантюристка!

– Еще какая! – подтвердила я. – Злостная и отчаянная.

Олег снял одну руку с руля и провел указательным пальцем по моей щеке. От этой ласки я заурчала.

– Как мне с тобой хорошо, Андреич!

Он улыбнулся.

– Умеешь ты польстить мужику.

Я чуть не обиделась.

– Андреич! Это чистая правда. Не подумай, что это – комплимент. Стала бы я к тебе подлизываться! Не такой у меня характер.

– Я уже понял это. Ты – моя женщина.

Внезапно мы замолчали, словно невольно перешагнули некую грань и теперь не знали, как реагировать на это. То ли остановиться у опасной черты, то ли идти дальше. Я едва слышно вздохнула.

– Скоро приедем?

Андреев откликнулся не сразу. Он как будто ждал от меня других слов. Не этих.

– Скоро…

Оставив машину, мы нашли уютную бухточку. Одна и та же мысль пришла нам в голову одновременно.

– Похожа на ту, в которой мы уже были…

– Дежавю! – воскликнула я.

– Сейчас проверим.

Я скинула с себя платье, кинулась в воду и сразу пожалела об этом. Вода была холодной.

Я выскочила на берег.

– Х-холодно! – У меня зуб на зуб не попадал.

– Сейчас согреешься… – Андреев провел руками по моему телу и остановился на бедрах. Его медленный томительный поцелуй сводил меня с ума. Я прильнула к нему. А его руки тем временем без остановок скользили вверх и вниз по моему телу, и вскоре мне стало тепло, а потом – жарко.

– Ну как? – шепнул он. – Согрелась?

– Ты же знаешь ответ…

Мы выбрали кусок ровной земли, Андреич расстелил футболку, и я легла на нее, глядя ему в глаза, потемневшие, горячие. Он навис надо мной. Его губы проложили влажную теплую дорожку между моих грудей к животу и вниз. Я застонала… Но он не торопился входить в меня. Наоборот, он словно раздразнивал мой сексуальный аппетит, оттягивая решающий момент. Мои соски напряглись, а тело выгнулось навстречу…

– Не торопись… Мы всегда торопились. Но не сегодня… не сейчас…

Мне оставалось только покориться ему, и я сделала это с радостью. Я отдавалась его рукам, губам, ласкам, которые распаляли и не давали возможности насытиться. В моем теле пульсировали, бились, жили пузырьки желания, которые в любой момент могли превратиться в одну кипящую лаву.

Я закусила губу.

Наверное, любовь – это запредельное слияние с другим человеком. Губы к губам, тело к телу…

И все-таки оргазм настиг меня внезапно. Вспышка пронзила тело, пальцы ног непроизвольно сжались. Какое-то время я лежала не шевелясь. А потом резко выдохнула:

– Андреич! Я никогда и ни с кем…

Он посмотрел на меня так, что я осеклась.

– Но это же правда. Клянусь!

Он поднялся и пошел к машине.

– Андреич! – упавшим голосом сказала я. – Ты куда?

Неужели я опять, как в том случае с фотографией, что-то сделала не так? Нужно было промолчать, остановиться. Мое признание могло напугать его. Мужчины жутко напрягаются, когда им говорят, что их любят и обожают. Я опять слишком разоткровенничалась, и сейчас он скажет, что нам нужно возвращаться в город. И наше утреннее свидание окажется последним…

Только теперь я поняла, что мне холодно. Я подняла голову. Андреич возвращался из машины с одеялом.

– Захватил перед нашим бегством. Знал, что понадобится.

Я рассмеялась.

– Андреич, я так тебя люблю! Даже если мы расстанемся, я буду любить тебя всегда.

Я чувствовала, как слезы стекают по моим щекам и смешиваются с соленой водой.

– А плакать-то зачем? – Он укрыл меня одеялом.

– Просто так. Нервы…

– И зачем нам расставаться?

– Я все понимаю, Андреич! Я не идиотка. У тебя в Америке налаженный бизнес, дела… – я запнулась, а потом продолжила: – Есть девушка. Я все понимаю и ничего не требую. Я благодарна тебе за все, Андреич.

– Та девушка – моя бывшая невеста. Джейн. Американка с русскими корнями. Ее родители эмигрировали в Америку, когда ей было пять лет. Она работала юристом в сфере недвижимости. Мы собирались пожениться. – Он замолчал. – Она погибла в горах, катаясь на горных лыжах. За две недели до нашей свадьбы. Я не хотел ее отпускать туда, но она поехала с родителями и младшим братом. Поэтому ее фото всегда со мной.

Я промолчала.

– Но это – прошлое, мышонок. Его нельзя отменить или забыть. А ты – настоящее. И будущее. Я что-нибудь обязательно придумаю, и мы будем вместе. Я уже думал перебраться сюда, в Россию.

– Здесь кризис, Андреич.

– Там тоже.

Мы рассмеялись.

– Главное – наша жизнь, а со всем остальным мы как-нибудь справимся.

Кому-то другому я могла бы не верить, но не Олегу. Он скажет, как припечатает. Так и будет. Он не трепач и не фуфло, и в этом я уже убедилась.

– Я тебе верю. – И я склонила голову ему на плечо.

В город мы возвратились к вечеру, когда тени стали длиннее и гуще, воздух – слаще, а закатные полосы – пронзительно-яркими, словно художник добавил в свою палитру двойную порцию краски.

В течение дня мы купались в море, дурачились, поели в двух придорожных ресторанчиках, успели съездить в Гурзуф и побродить по этому городу, покататься на водном велосипеде и спуститься на дно бухты с аквалангом.

Нас ждали, потому что едва мы вошли во двор, как толпа родственников обступила нас. Снова был ужин на открытом воздухе, долгие неспешные разговоры…

На следующий день с утра, после завтрака, мы с Андреичем вышли на улицу, чтобы пройтись по городу. И как только мы с ним остались наедине, я взяла его за руку.

– Ты знаешь, я никак не могу поверить, что клада не существует.

– Это и правда странно! – сразу откликнулся он. – Но ведь никто ничего не нашел!.. И о пещере Трех Монахов никто не слышал…

– Но не придумали же они все это! Какой смысл?

– Никакого. А может… – он остановился, – твоя бабушка пошутила? Разыграла отца, чтобы он вернулся к ней. Навестил родителей… Сделал первый шаг к примирению…

– Ты считаешь, это удачный предмет для шуток?

– Да… – Андреев потер подбородок. – Что-то не сходится.

– А если клад находится в другом месте? – предположила я.

– И в каком? У тебя есть версии?

– В том-то и дело, что никаких. Но вся эта история не дает мне покоя. Эти письма… такие искренние, взволнованные. Не могла бабка обманывать моего отца и водить его за нос. Да и сам он где-то же находил эти фигурки… Но где?

Мы забрели в маленький сквер и присели на скамейку.

– Сходить за водой? Пить хочется!

– Сходи.

Андреич ушел в палатку, а я снова стала перечитывать письма. За этим занятием меня и застал Олег.

– Все читаешь?

– Ага!

– И что? – спросил он, протягивая мне бутылку минералки.

– Вот здесь бабка пишет, что сама недавно проверяла клад. Значит, он существует и где-то находится.

– Слушай! – Андреич решительно взял у меня бутылку минералки и открыл ее складной открывалкой. – Тут двух мнений быть не может. Или мы признаем, что клад есть и это не мистификация, либо мы считаем, что это все блеф.

– Я склоняюсь к первой версии, – сказала я, отпивая прохладную воду из горлышка.

– Идет! Тогда нам надо напрячь мозговые извилины и подумать, где он еще может быть. Стоп, – Андреев поднес ко рту бутылку пива. – Твои родственники говорили, что в последние годы она плохо ходила. Как она могла пойти в горы?

Я посмотрела на дату письма.

– Да… это из области фантастики. Письмо написано за полгода до ее смерти. Тогда получается…

– Пещера Трех Монахов находится где-то рядом. Неподалеку от дома.

– Но этого не может быть! – энергично запротестовала я. – Никакой пещеры рядом с домом нет.

– А значит, это не пещера! А что-то другое!

– Как это? – не поняла я.

– Ну… – Олег отпил пива. – Это условность, метафора. Что-то, похожее на пещеру…

– А…

– Поняла теперь?

– Поняла, но так мы можем долго гадать…

– Долго! – подтвердил Андреев. – А что делать?

Два дня мы перебирали различные версии и предположения. Мы спорили до хрипоты и прочесали все вокруг в поисках объекта, похожего на пещеру Трех Монахов, но ничего, даже отдаленно ее напоминающего, не нашли…

К исходу второго дня, вечером, за ужином я обвела глазами двор, и словно что-то толкнуло меня в грудь. Я увидела то, чего не замечала раньше. Три кипариса во дворе и небольшой самодельный грот, сложенный из камней. Около него цветочная клумба.

– Слушай, Андреич! – зашептала я ему на ухо. – Похоже, я знаю, в каком именно месте нам надо заняться кладоискательством.

Я оказалась права. И там, под камнями грота, ночью мы с Андреевым обнаружили тот самый клад, который я тщетно пыталась найти на протяжении последнего времени. Он лежал в небольшом сундучке с несколькими отделениями. Я разделила клад на две части: одна из них состояла из археологических находок отца – бронзовых фигурок, древних украшений из золота – браслетов, колец, там же мне попались железный наконечник копья и несколько серебряных монет. Другая часть клада – фамильные драгоценности: жемчужные ожерелья, золотые браслеты с рубинами и изумрудами, кулоны с бриллиантами.

Археологические находки я собиралась передать в какой-нибудь музей, а остальное я аккуратно разделила на две части. Одну – взяла себе, другую – отдала родне.

– Тайник все время находился здесь, – пояснила я Андрееву перед нашим отъездом. – Об этом в письме и писала ему мать. В детстве он называл этот мини-грот пещерой Трех Монахов. Кипарисы и вправду напоминают монахов в капюшонах, стоит только внимательно вглядеться в них. Это был язык, понятный только им двоим, матери и сыну. Посторонний ничего бы не понял. Где-то в районе Южной Демерджи он находил эти древние предметы и потом складывал их во дворе дома. В грот. Заваливал камнями.

– Ты же поняла! – возразил Андреев.

– Чисто случайно, – отозвалась я со смехом. – Это то, что называют дурацким озарением.

– Не такое уж оно и дурацкое, – не согласился со мной Олег.

– Ну да! Беру свои слова назад.

Я клала свои вещи в чемодан.

– Слушай, Андреич, а ты будешь звонить мне из Америки?

– Буду, – заверил он.

– Только попробуй не позвони, – пригрозила я.

– Мышонок, можешь не сомневаться.

– Я не сомневаюсь. Только вот… Все равно тревога меня точит. Я буду в Москве. Ты – в Америке.

– Но это же временно.

– Только это меня и успокаивает.

* * *

Когда я приехала в Москву, то сразу кинулась искать Шалимова. У меня была к нему парочка вопросов, и хотелось бы услышать на них ответы. Но оказалось, что искать Шалимова – занятие неблагодарное. Мобильный не отвечал, со старой квартиры он, оказывается, съехал, и чужие люди вежливо объяснили, что Игорь Александрович здесь уже давно не проживает. Блин! И где же мне его искать? Я подумала, что ирония судьбы неискоренима. Когда ему надо было, он обрывал мне телефон и все время попадал на меня. Когда надо мне, я в полном ауте.

И все же мне его нужно было найти. Позарез.

Ритка Лебедева без конца названивала мне, спрашивая, когда я к ним приеду, да и Кристи вопила в трубку: «Мамочка, я тебя жду!»

Все склонялось к тому, чтобы рвануть из Москвы и окунуться в садово-дачный мир с изогнутым прудом, заросшим по бокам ирисами и японской ивой с бело-розовыми ажурными ветками, скульптурой лягушки, сидящей в высокой траве, вечерними чаепитиями в беседке у самовара… Все это манило, звало, завораживало.

Но – нет.

Я помнила поговорку «Кончил дело – гуляй смело!». А мне надо было закончить одно дело, потому что только тогда я могла спокойно поехать на дачу и отдохнуть среди близких людей.

Но Шалимов исчез. Словно сквозь землю провалился.

Август был жарким. Как на грех, у меня в квартире сломался кондиционер, а тащиться с ним в ремонт не хотелось. Я принимала несколько раз в день холодный душ; он ненадолго приводил меня в чувство, а потом я опять изнывала от жары, распахнув настежь балкон и открыв окна.

У меня оставалось всего пять свободных дней.

Я это знала, но упрямилась, не желала идти на поводу у обстоятельств. Шалимов был прав, называя меня несносной и упрямой женщиной. Я была такая. Наверное, мне надо было плюнуть на ситуацию, которую я не могла изменить, и уехать на дачу. А вопрос с Шалимовым утрясти потом, когда он объявится.

Так нет. Я набирала его номер каждый час третий день подряд, с маниакальной надеждой ожидая, что услышу не «абонент временно недоступен», а голос Шалимова.

Но чуда все не случалось и не случалось.

К концу третьего дня меня осенило. Нужно подъехать на кафедру, вдруг там скажут, где он. Август – время, когда преподаватели уже подтягиваются к своим альма-матер. И вполне возможно, что я узнаю некую информацию о местонахождении Шалимова.

Выпив горячий чай, я легла спать, поставив будильник на восемь утра.

Утром я проснулась точнехонько по будильнику и уже подумала, что могу еще немного поваляться, как вспомнила о предстоящем визите на работу Шалимова и вскочила, как ошпаренная. Не хватало потерять еще один день. Этого я допустить никак не могла.

Охранник не хотел пропускать меня внутрь, но я показала ему паспорт и сказала, что мне нужно найти Шалимова Игоря Александровича. Он нехотя пропустил, и я пошла вверх по лестнице, ощущая, как меня знобит и, несмотря на жару, ноги становятся ватными.

Если честно, мне хотелось развернуться и убежать.

Не всегда стоит узнавать правду. Никто не знает, каким боком все обернется. И лучше унести ноги, пока не поздно. Но мое упрямство толкало меня вперед.

Остановив проходящую мимо женщину средних лет, в строгом костюме, я спросила, как мне найти Шалимова. Она указала куда-то вперед.

– Прямо по коридору и налево. Там будет его кафедра. Кажется, я его видела с утра, – сказала женщина после небольшой паузы.

– Спасибо, – поблагодарила я ее.

Шалимов был на кафедре один.

Я открыла дверь и застыла как вкопанная. Он сидел за столом и перебирал бумаги. Услышав звук открывающейся двери, он поднял голову и увидел меня.

С минуту-другую мы смотрели друг на друга, не отрываясь. Наконец он нервно выдохнул.

– Не ожидал тебя увидеть здесь.

– Это почему?

– Ну… странно это.

– Почему странно! Пришла проведать. Ты мне недавно еще прохода не давал, а теперь – отбой? Девушка надоела?

– Оля, – поморщился Игорь. – У тебя ко мне какое-то дело? Если да, то не тяни. Говори, что ты хочешь…

Я решила потянуть время. Теперь мне торопиться было некуда. Шалимов столько лет издевался надо мной, что теперь я не могла отказать себе в удовольствии помучить и подразнить его.

– Ну, зачем так быстро. Я пришла навестить тебя, посмотреть, над чем ты работаешь… перспективный молодой ученый. Сколько лет ты будешь ходить в перспективных? Ты мечтал о сногсшибательной карьере, но не получилось! Это был такой удар по твоему самолюбию! – Я покачала головой.

На лице Шалимова медленно проступила бледность. Он не сводил с меня взгляда, словно я гипнотизировала его, и он не мог перестать смотреть на меня, переключившись на другой предмет.

– Ты много лет проводил археологические раскопки в Крыму, но никаких находок не попадалось. Сенсаций не было. Была обычная археологическая практика. Для студентов-первокурсников. И вдруг… ты находишь несколько статуэток, которые могут представлять интерес для научного мира. Это окрыляет тебя. Но слухи об этом расползаются среди местного населения. И вскоре к тебе наведывается Торсунов со своей компанией. Ты рассказываешь им о находке и проговариваешься или… – я сделала паузу, – говоришь, что видел такие же статуэтки у моего отца. Эта информация заинтересовывает Торсунова, и он едет в Москву. Разговор с моим отцом, очевидно, заканчивается ничем. Но отец решается на кардинальный шаг. Он едет в Алушту и хочет забрать клад. По каким-то причинам ему это не удается, и он уезжает в Москву ни с чем. Торсунов наведывается к нему во второй раз. И в припадке бешенства убивает отца, который по-прежнему ни о чем не хочет говорить.

Торсунов наезжает на тебя. Он хочет, чтобы ты убрался с его земли, и тогда он сможет самостоятельно заниматься раскопками. Он запугивает тебя, действуя через Алара Абаджи. Когда я появляюсь в твоем археологическом лагере в связи с убийством твоего студента и говорю, что такие же статуэтки видела в доме моего отца, тебе приходит в голову мысль: переключить внимание Торсунова – Абаджи на меня и сделать вид, что ты можешь быть полезен им в этом деле, – я выдержала паузу. – В деле охмурения меня.

– Оля! Я…

– Только не надо, Шалимов. – Мой голос сел. – Я тебя знаю как облупленного. Ради себя, любимого, ты готов на все. А здесь перед тобой могли открыться такие перспективы, такой виток в твоей карьере! Разве ты мог упустить этот шанс? Никогда! Раньше ты об этом мог только мечтать! Ты вешаешь им на уши лапшу и обхаживаешь меня по всем статьям. Может быть, тебе сначала пришла в голову мысль играть в эту игру в одиночку: все выведать у меня и продолжить заниматься своими раскопками. Но убийство студента перечеркнуло твои планы. Ты понял, что действовать в одиночку у тебя не получится. С братвой придется делиться. И решил сдать меня со всеми потрохами. Поэтому вся эта свора и была пущена по моему следу. Так ведь, Шалимов? Ну почему ты молчишь, Шалимов? Правда глаза колет?

Шалимов сглотнул, и его кадык судорожно дернулся.

– Ты все выдумала! – сказал он хриплым голосом. – Все!

– Да ну! – развеселилась я. – Я что, из ума выжила или поменяла профессию – стала на досуге криминальные байки сочинять? Ты за кого меня принимаешь, Шалимов? Ведь все было именно так? Правда! Именно поэтому Торсунов в беседе со мной и сказал, что возможно скорое открытие археологического лагеря во главе с тобой. И даже была обещана спонсорская помощь. Это за какие такие заслуги, не подскажешь?

Шалимов по-прежнему смотрел на меня. Но бледность постепенно сменилась нормальным цветом лица. Он пришел в себя.

– У тебя нет никаких доказательств! Никаких!

– Как посмотреть…

– Ты никогда не докажешь мою причастность ко всем этим событиям! Никогда!

– Это все, что ты хочешь мне сказать? Я оказалась права?

– Мозги у тебя шустрые, этого не отнять. Положим, ты права. – К Шалимову вернулась его обычная наглость. – И что?

– Какой же ты подлец, Шалимов! Но самое страшное наказание для тебя – это твое отстранение от участия в дальнейших раскопках. Торсунова теперь нет, и я даю слово, что добьюсь этого. Мои новые родственники имеют влияние на местную администрацию, и ты никогда больше не будешь возглавлять эти раскопки. Я обещаю это тебе.

Шалимов стоял, раскрыв рот. На его лбу выступила мелкая испарина.

Я молча развернулась и закрыла за собой дверь.

* * *

Несмотря на то что я гнала машину, выжимая из нее всю скорость, я все равно опоздала на вечерний ужин. Я приехала, когда уже со стола все было собрано и дети возились в дальней беседке, увлеченные своими играми. Кристи выбежала мне навстречу с громким криком:

– Мамочка! – и повисла на мне, болтая ногами.

Вечером, когда дети уже спали, мы сидели в беседке за крепко сколоченным столом, и самовар с шишечками тоненько свистел. Чай с мятой был ни холодным, ни слишком горячим, как раз таким, как я любила. Ритка задумчиво курила одну сигарету за другой. Владимир Геннадьевич без остановки травил солдатские анекдоты. Я улыбалась глупо и беспричинно и ничего не могла с этим поделать. Улыбка возникала на моем лице и не торопилась исчезать. Наверное, со стороны я выглядела полной идиоткой.

Внезапно Рита вскинула голову и внимательно посмотрела на меня.

– Володь! Нам, девочкам, нужно посекретничать-посплетничать. Не возражаешь?

– Отнюдь. Прямо сейчас?

– Ага.

– Тогда мне надо исчезнуть? – спросил лучший и понятливейший из мужей.

– Типа того. А ты у меня догадливый, дорогой, – усмехнулась Рита.

– Стараюсь, голубушка, стараюсь.

Владимир Геннадьевич ушел, а мы с Ритой остались одни.

– Ну, выкладывай, – безапелляционно заявила Ритка. – Что с тобой случилось? С кем роман завела?

– А что? Так заметно?

– Еще бы! Отвечаешь на вопросы невпопад. Пялишься в пустоту и не слышишь, когда тебя зовут. Словом, все признаки влюбленного идиотизма налицо. Кого ты собираешься обмануть, Оля? Такого стреляного воробья, как я? Даже не пытайся! Когда ты жила с Игорем, то была как на иголках. И потом как неживая после развода с ним. Борис, – прости меня за прямоту, – был самым настоящим занудой. А сейчас тебя не узнать! Вся светишься и сияешь. Колись, как говорит моя старшая внучка Тина.

– Колоться, собственно, пока нечего, – начала я равнодушным тоном. А губы мои тем временем растягивались в глупейшей улыбке. – Ну, встретилась с одним мужчиной. Ну, провела с ним некоторое время. А потом мы расстались. И боюсь, что навсегда. Он – американец. Ну, в смысле, живет в Америке. А так он русский. Эмигрант.

– О’кей. – Рита пересела ко мне и легонько хлопнула меня по плечу. – Ты… не очень расстраиваешься?

– Я? Чего мне расстраиваться?

– Что жизнь сделала такой вираж?

– Абсолютно. Я даже счастлива.

– Поосторожней с этим словом. Счастье не любит, когда о нем говорят. Можешь мне поверить. – И Рита подняла вверх палец.

– Я только… – я запнулась.

– Боишься, что он тебя забудет в этих небоскребах?

– Ага. Честно – боюсь. Еще как!

– Смотри! – Рита нагнулась и что-то поймала в кулак. – Видишь? Это сверчок. Я его поймала, а потом – выпустила. – И она разжала ладонь. – В жизни надо не бояться отпускать людей. Тогда больше шансов, что они вернутся. Понимаешь?

– Ох, Ритуль! – рассмеялась я. – Ну ты просто прелесть! Что бы я без тебя делала?

– Только почаще говори это при Володьке, а то он, по-моему, не очень меня ценит.

– Да он с тебя пылинки сдувает. Вы по-настоящему счастливые люди и очень друг друга любите. Со стороны это видно всем.

– Я думаю, твоя лав-стори будет иметь еще более потрясающий конец.

– Ты так думаешь?

– Даже не сомневаюсь.

* * *

Я пробыла у Лебедевых несколько дней. Больше было нельзя. Надо было выходить на работу. Кристи еще оставалась у них. До конца лета. Я распростилась со всеми и уехала под вечер.

Когда я была примерно на середине пути, зазвонил мобильный. Я притормозила и взяла телефон. Галочка!

– Ты уже приехала?

– Да. – И это краткое, невыносимо-грустное и обреченное «да» сказало мне обо всем лучше длинных слов.

– Он… уехал?

– Ну… в общем… уехал.

Слова давались Галочке с трудом.

– Ты не бери в голову, ты еще…

– Конечно, – перебила она меня, – я еще встречу своего парня. Я уже слышала об этом тысячу и один раз. Кто бы сомневался! – Судя по голосу, Галочка была близка к слезам и истерике.

– Ты подожди, я приеду, и мы во всем разберемся. Приходи завтра ко мне. С утра. У тебя еще отпуск?

– Да-а-а… отпуск… – Всхлипыванья шли по нарастающей.

– Галочка, не надо. Ты умная, красивая. – Я въехала на АЗС и припарковала машину у колонки. Мне нужно было заправиться.

– Я ничего не слышу, – орала Галочка.

– Здесь немного шумно. – Я заткнула пальцем одно ухо. Рядом работал двигатель джипа. – Я говорю тебе, что ты умная, красивая, сексуальная и добрая.

Я поймала на себе взгляд мужчины, сидевшего за рулем джипа, и прыснула. Он смотрел так, словно собирался попросить у меня телефончик этой самой чудо-девушки, которую я так расхваливала.

– Ты еще и смеешься, – обиженно протянула Галочка.

– Ты что? Это я поперхнулась.

– А…

– Короче, так, завтра с утра ко мне.

– Я уже здесь.

– Где? – спросила я, беспомощно озираясь, словно ожидала увидеть Галочку на АЗС.

– Около твоего дома. Сижу на лавочке и жду.

– Галь! Я буду не раньше чем через час.

– Очень хорошо. Побуду на свежем воздухе.

– Если хочешь совместить приятное с полезным, сходи в магазин. У меня нет белого хлеба. Да и черного мало. Купи и того и другого.

– А остальное?

– Остальное есть. Ритка всего надавала. Ты же знаешь, какая она кулинарка. Устроим девичник. Посидим, поговорим.

– Ты же знаешь: мне сейчас не до того.

– Понимаю, понимаю, – торопливо сказала я, опасаясь, что Галочка опять начнет плакать или жаловаться своим тонким голоском. И неизвестно, что хуже, плач или это давление на нервы. – Ладно, пока. Жди.

Повесив трубку, я оглянулась. Хозяин джипа уже уехал, наверное, удивляясь, что еще не всех таких девушек-красавиц расхватали. Появление Галочки в моей квартире сегодня вечером было не совсем кстати, но дружба накладывает определенные обязательства, о которых я всегда помню. А потом, в многолетнюю роль Галочкиной жилетки я уже так вжилась, что прекрасно понимала: от нее мне никуда не деться.

Я подъехала к дому уже в темноте. Только я поставила машину в гараж, как от скамейки отделилась женская фигура.

– Я уж думала, ты не приедешь. – Вид Галочки пробудил во мне угрызения совести, что я не арендовала ковер-самолет и не примчалась к ней раньше.

– Так получилось. Сама знаешь, какие в Москве пробки. Еще какие-то огромные фуры перегородили дорогу. Еле выбралась. Ты давно здесь?

Лучше бы я не задавала этого вопроса.

Галочка поджала губы и посмотрела на часы.

– Порядком. Три с половиной часа здесь сижу. Уже познакомилась не только с бабульками, но и с окрестными бродячими кошками и собаками.

– Хлеба купила?

– Как ты просила. Черного и белого.

– Молодец!

Пока мы ехали на лифте, Галочка молчала, и это не предвещало мне ничего хорошего.

Еще в коридоре я сказала нарочито бодрым тоном:

– Сейчас я поставлю подогреть пирожки и котлеты. Ты небось проголодалась.

– Мне все равно! – махнула рукой Галочка. – Жизнь пошла под откос. Денис меня просто вогнал в ступор.

– А что там такое? – поинтересовалась я. Мы прошли на кухню, и Галочка села на табурет у окна.

– Мы расстались, но договорились перезваниваться и писать друг другу по электронной почте, – начала Галочка, водя пальцем по скатерти. – Первое время все было нормально. Потом… обрыв. Ни звонков, ни писем. Я не знала, что думать. К телефону он не подходил, на письма не отвечал. Я рванула в Питер, чтобы все выяснить.

На секунду я закрыла глаза. Это так было похоже на Галочку – рвануть, не думая ни о чем.

– Я приехала в Питер, нашла его адрес в справочном столе, заявилась к нему… И представляешь… – Галочка закусила губу. – Он был дома не один, а с какой-то девахой. Судя по всему, он с ней живет. А мне представился полным холостяком. Зачем?

– Я тебя предупреждала: на курорте все поголовно холостые и свободные. А ты мне не поверила.

– Ну да! – махнула рукой Галочка. – Не поверила. Он так убедительно говорил, что я подумала: почему бы и нет. В Питере еще такая сцена была безобразная. Он сделал вид, что меня вообще не узнал. Типа, здрасте, тетя Мотя. Вы к кому? Короче, он выставил меня за дверь без всяких объяснений. Я зашла в какую-то подворотню и рыдала там два часа подряд. Потом пошла на вокзал и купила билет на утро. Ночь пробомжевала в зале ожидания. Вот такие у меня были питерские приключения. От кого от кого, а от Дениса я этого не ожидала. – Голос Галочки задрожал.

– Пошли этого козла на хрен! Подумаешь, какое сокровище. Найдешь другого.

– Конечно! Они ведь под ногами валяются, нагибайся и подбирай. – И Галочка заревела. Мне стало так жаль свою несчастную непутевую подругу, что я подошла к ней и прижала к себе.

– Не плачь! А то я сейчас сама разревусь, честное слово.

– Ну… не буду.

Я достала из духовки котлеты с пюре и пирожки.

– Горяченькие. Давай, налегай.

Галочка ковырнула котлету вилкой.

– Смеешься, что ли, аппетита нет никакого.

Мне страшно хотелось курить. Я все время ждала звонка Олега, а он не звонил. Конечно, можно было протянуть руку и набрать его номер, но что-то удерживало. Есть вещи, которые мужчина должен делать первым.

– Я закурю.

– Опять подсела?

– Опять и снова.

– Это из-за этого…

– Да нет, – солгала я. – Просто так.

– Понятно. Ну почему мне так не везет? Так хочется найти нормального положительного мужчину. Не трепача и не ловеласа, а просто нормального мужика. Спокойного, рассудительного. Такого, чтобы все решения брал на себя. И где такие мужики водятся?

Неожиданно сигарета чуть не выпала у меня изо рта.

– Ты знаешь, у меня, кажется, есть на примете один.

– Да ты что? – Галочка отодвинула тарелку в сторону. – И кто? Колись! Чего ж ты раньше молчала.

– Но ты же была с Денисом.

Зазвонил телефон. Я сняла трубку.

– Алло! Да… Олег! – Я закричала так сильно, что чуть сама не оглохла. – Да-да. Я тебя прекрасно слышу. Все нормально. Просто отлично. Что? Когда приедешь? Через две недели? Ну это просто супер! Жду. Конечно… Соскучилась страшно. – Я схватила трубку и ушла в комнату. – Я каждый день ждала, что ты позвонишь. Андреич, я люблю тебя. Каждый день буду думать о том, что мы с тобой будем делать, когда ты приедешь. Фантазия у меня, как ты знаешь, богатая.

Повесив трубку, я испытала чувство невероятного облечения, почти эйфории. И вернулась в кухню с глуповатой улыбкой на лице.

– Можешь ни о чем не говорить, – сказала Галочка, мельком посмотрев на меня. – У тебя все на лице написано.

– Плохой я конспиратор.

– Замяли. Лучше скажи, о каком ты мне мужике толковала.

– Что? – Все Галочкины проблемы успели вылететь у меня из головы. – А… да. Есть один. Мне кажется, он тебе подойдет идеально. Вот только познакомиться с ним будет непросто.

– Да? А в чем дело?

– Понимаешь, он жутко деловой, и работа у него очень ответственная. Так просто к нему не подъедешь. Надо будет что-то посолиднее придумать, свести вас на профессиональной почве.

Глаза Галочки округлились.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, например, инсценировать ограбление со взломом. Ты готова идти на такие жертвы ради будущей любви?

– Он что, профессиональный жулик?

– Хуже, Галочка. Намного хуже. Он капитан милиции. Следователь. Легчилов Роман Валерьевич. Жутко деловой и жутко серьезный. Я уже с ним сталкивалась и поэтому говорю тебе о нем со знанием дела.

– Ой, – на Галочкином лице расплылась улыбка. – А ведь когда я недавно гадала, мне карты выпали на мужика в погонах. Я еще подумала, что за чушь. А получается, что правда. Когда мы будем ограбление придумывать? И как?

– Ну… – Я потушила окурок в пепельнице. – К этому делу нужно подойти основательно и серьезно. Но голова у меня работает. Так что… думаю, на следующей неделе и приступим к этому плану.

– Слушай, – Галочка придвинулась ко мне ближе, глаза ее лихорадочно блестели. – А чего откладывать? Давай сейчас все и обмозгуем. А?

– Предложение хорошее и к рассмотрению принимается. Тем более что через две недели приедет Андреич, и мне будет не до того. А пока самое время устроить твою судьбу. Так что сейчас я заварю кофе, и мы приступим к разработке нашего плана.

Content

Екатерина Гринева
Соблазнитель, или Без пяти минут замужем

ПРОЛОГ

Год спустя