Дмитрий Хван

Шаг в аномалию

(Зерно жизни)

Гибнет в потоке времени только то, что лишено крепкого зерна жизни и что, следовательно, не стоит жизни.

Белинский В. Г.

Пролог

СССР, Архипелаг Новая Земля, залив Рогачёва. Июль 1991

Шумно хлопая лопастями соосных винтов, вертолёт с красной звездой на борту совершал второй облёт группы высадившихся на полуострове Утиный иностранных граждан — членов организации «Гринпис». Эти борцы за чистоту природы, а заодно и за чьи-то интересы, в сумраке полярного дня, спустив моторные лодки с флагмана своей флотилии «Arctic Sunrise», высадились на советской земле. Корабль экологов пришёл ещё вчера из норвежских территориальных вод. В составе экспедиции, заявленной советской стороне несколько дней назад, были экологи из США, Канады, Норвегии, Дании, Южной Кореи, Японии и других стран. «Гринпис» ранее направлял запрос в министерство обороны СССР на право посещения и высадки на Новой Земле, но ответа экологи не получили. Несмотря на это, ведомые не только экологическими, но и политическими, а также разведывательными целями, гринписовцы намеревались даже в случае отказа высадиться на Новой Земле и провести митинг, чтобы привлечь внимание всего мира к проблеме загрязнения окружающей среды радиоактивными отходами и последствиями ядерных испытаний. А заодно прощупать реакцию пограничников советской страны, находящейся на последнем издыхании. Окраины лихорадящего красного гиганта уже продолжительное время заявляли о себе — кто-то уже устанавливал таможенные посты, проводил митинги и референдумы о своей независимости, кто-то, в отсутствие крепкой руки, снова увлечённо занялся межконфессиональной и межплеменной резнёй, кто-то был недоволен полупустыми полками, нелепыми запретами и ограничениями, перебоями с товарами народного потребления. Основная масса людей находились в состоянии напряжённого выжидания, до конца не понимая — что же происходит на свете и куда катится их страна? Ведь ещё недавно она казалась огромным островом стабильности в мире, взбудораженном от биржевого краха в США, последующей за ним девальвации американской валюты и вскоре пошатнувшихся цен на нефть. Людям казалось, что эти проблемы далеки от СССР.

Поначалу гринписовцы хотели высадиться в Белушьей Губе, но там их жёстко блокировали пограничные катера базы, поэтому кораблю экологов пришлось встать на якорь у острова Ярцева. А через некоторое время на имя начальника заставы была получена телефонограмма из Москвы, как потом выяснилось, родившаяся в недрах комитета Верховного Совета СССР по экологии, призывающая не задерживать иностранных экологов, а вытеснять их из советских территориальных вод. В ночные часы корабль пасли, но вылазку гринписовцев военные проморгали — сказались невнятные и противоречивые приказы начальства. И теперь эта свора зелёных устроила шабаш на берегу, установив огромные транспаранты с призывами «соблюдать» и «прекратить» в разных вариациях. Экологи брали пробы вод грунта, снимали друг дружку на камеры, давая сами себе интервью, гримасничали и показывали непотребные жесты облетавшему их лагерь вертолёту, вызванному из базы в Белушьей Губе. По-видимому, они отработали чей-то заказ сполна. Кстати, как потом выяснилось, «гринписовцы» уже тогда получили на руки совершенно секретные лоцманские карты фарватеров и множество другой закрытой информации. В этом им помогли всё те же депутаты Верховного Совета.

К полудню из посёлка Белушья Губа прибыл катер с военными моряками, после чего экологам было предложено немедленно покинуть берег и уплыть на свой корабль. И в течении дня корабль «Гринписа» должен был отконвоирован в Полярный. На эти разумные слова зелёные ответили в своём духе — они просто взяли и устроили костёр из своих моторок и, провоцируя моряков на применение оружия, стали обступать их, ругаясь и улюлюкая. Флотский офицер, связавшись с начальством, приказал морякам грузиться на катер. Отплытие военных гринписовцы приняли за свою победу и устроили праздник жизни, даже откупорив заранее заготовленные бутылки с шампанским. Американцы с радостью в голосе докладывали по радиосвязи последние новости на свою базу в Норвегии.

Вечером, на берегу полуострова совершил посадку вертолёт, только что дважды облетевший лагерь экологов. Прибывший из Белушки майор объявил группе нарушителей ультиматум — или они грузятся на пограничные катера и их отвозят на корабль или они будут экстрадированы силой и в дальнейшем их ждёт судебное разбирательство за нарушения советского законодательства. В ответ, разгорячённые алкоголем и советами кадровых разведчиков из числа своей группы, экологи устроили свалку у вертолёта, освистав майора. Моряки, прибывшие с майором, пытались мягко оттеснить буянивших гринписовцев от винтокрылой машины, но успеха это не приносило. В конце концов, наступила развязка конфликта — из толпы кто-то кинул бутылку из-под шампанского. Тяжёлое стекло врезалось точнёхонько в голову майора. Тот, потеряв сознание, осел на каменистую землю, придерживаемый одним из подчинённых, на лице майора, стекая несколькими струйками, появилась кровь. Моряки, синхронно щёлкнув затворами, открыли огонь в воздух — толпа отхлынула, продолжая выкрикивать оскорбления в адрес военных. Советским воинам пришлось пустить в ход приклады и ретироваться.

А пару часов спустя экипажи подошедших к полуострову пограничных катеров наблюдали сюрреалистическую картину. В лагере экологов происходило что-то непонятное: внезапно появился высокий, на сколько хватало глаз, столб света, простреливший даже облака. После чего неожиданно вспыхнул ослепительно белая вспышка, заставившая даже моряков в заливе зажмуриться и отвернуться, прикрыв ладонями глаза. Слышался громкий треск, схожий со звуком ломающихся деревьев. Ярко-белое свечение продолжалось в течение нескольких минут и затем, как, внезапно появившись, оно внезапно и исчезло. Радировав на базу, катерники получили задание подойти к берегу и узнать, что произошло в лагере экологов. Сходить на берег им запретили. Визуально обследовав берег, моряки передали в Белушку информацию о состоянии дел. В районе взрыва была повышенная температура воздуха, к тому же он был пропитан запахом серы, над головами раздавались щелчки. По берегу слепо бродили, спотыкаясь, обожжённые люди, одежда которых ещё дымилась. Многие сидели или лежали на земле, охватив головы руками.

К морякам, находившимся на открытых площадках катеров, долетали разноязыкие мольбы о помощи, стоны и крики боли ещё недавно торжествующих людей.

На борту подошедшего к полуострову МРК «Рассвет» бородатый мичман, ошарашено оглядывая берег в бинокль, проговорил окружавшим его матросам:

— Мужики, отсюда надо срочно уматывать! Тут работа для химиков, ещё схватим какую-нибудь заразу!

— Верно, товарищ мичман! Эти умалишённые, верно, взорвали что-то из химических арсеналов НАТО. А скоро в этом будет обвинён СССР, вот увидите! — согласился с мичманом старпом и хмуро посмотрел на небо, в котором до сих пор возникали небольшие всполохи, да продолжался непонятный треск.

Полярный день, как и ночь на широте Новой Земли длится долго, почти четыре месяца. Солнце не заходит за горизонт, оно висит на небосклоне и даже глубокой ночью светло, как днём. Вот и сейчас, когда на часах было три ночи, к бывшему лагерю гринписовцев подошёл малый десантный катер. Аппарели были опущены и на берег вышло два десятка человек из научно-исследовательской части в костюмах химической защиты. Едва они появились на земле, к ним тут же начали подходить, подползать и тянуться люди в обгорелых одеждах, с обожжёнными руками, лицами, сгоревшими волосами. Многие спотыкались и падали.

Старший группы, майор Евдокимов, вёл радиопереговоры с Рогачёво:

— Группа, каков уровень радиационного фона? — голос с едва заметной тревогой прозвучал в наушниках майора.

— В норме, база! — с облегчением выдохнул Евдокимов. После Чернобыля ещё один возможный очаг заражения был бы дополнительным ударом по престижу страны. Да и обустраивать близ Рогачёво ангар для облучённых людей также не пришлось. Теперь всех пострадавших нужно было эвакуировать в больницы новоземельских посёлков, а тяжёлых отправить в Мурманск. Вскоре майор понял, почему люди падали — глаза всех, без исключения, невидяще смотрели перед собой. Находясь в эпицентре вспышки, все гринписовцы потеряли зрение. После того, как медики приняли на борт всех экологов, Евдокимов с подчинёнными внимательно обследовали участок берега, где произошла вспышка. Медленно ступая по тёплой ещё земле, военные специалисты обошли несколько тел, буквально вплавленных в каменистый грунт.

— База! Температура воздуха в эпицентре повышается, ощущаются вибрации в воздухе!

— Группа! Продолжайте осмотр, при любой опасности действуйте по обстоятельствам.

— Понял, база! — отвечал майор и через пару минут добавил:

— Становится жарковато. Подходим к эпицентру вспышки. База! Наблюдаю яму в земле.

— Группа, уточните характер ямы.

— На поверхности земли изъят грунт в виде полушара. Диаметр около двух метров, глубина до полутора метров. Края ямы оплавлены, крупные камни буквально срезаны, как картошка!

И если в непосредственной близости от отверстия в земле грунт был сухой и горячий, то в самой яме, на дне, уже собиралась вода. Температура там же, судя по показаниям прибора, вблизи ямы была в норме.

— База! Вибрации в воздухе заметно усилились, нарастают неприятные ощущения, появляется чувство тревоги. Яма… Будто бы пробует засасывать руку! База!

— Заканчивайте осмотр, майор, — услышал после некоторой паузы Евдокимов. — Возвращайтесь, как только посчитаете нужным.

— База, понял вас! Продолжаю работу.

Евдокимов вдруг заметил нечто странное, лежащее на земле неподалёку. Приблизившись к предмету, майор с удивлением узнал в нём сильно обожжённую человеческую руку, с остатками одежды. Рука была отсечена по локтевой сустав, причём рана была чистой, а место отреза даже не было опалено. Ожог начинался примерно с двух сантиметров от края раны. Позже по часам принадлежность руки будет установлена — она принадлежала единственному пропавшему экологу. Канадец Жан-Мишель Вернье единственный, кто был объявлен пропавшим без вести в результате этого происшествия. Кроме этого, сразу погибло пять человек, а в военном госпитале Мурманска позже скончались ещё двое пострадавших. Несмотря на ультимативные требования Норвегии, США и прочих стран, чьи граждане пострадали в «результате атаки Советов на мирную экологическую миссию», передать выживших на госпитали американских кораблей, находившихся в непосредственной близости от советской границы, все они были оставлены в Мурманске. А Северный Флот, тем временем, был приведён в состояние повышенной боевой готовности. На второй день после происшествия в советской зоне Баренцева моря были замечены американские субмарины, которые ушли в нейтральные воды лишь после опасных манёвров советских подлодок.

Между тем, в госпиталях шла работа с пострадавшими. На поставленные оперативниками второго главного управления комитета госпезопасности вопросы, люди отвечали с трудом, речь была бессвязна и малопонятна. Поначалу они обвиняли военных, что те испытали на них свои новые разработки и это им даром, мол, не пройдёт. Экологи обвиняли СССР в непропорциональном применении силы и обещали раздуть это происшествие в неслыханный доселе скандал. Корейский Боинг, это ещё цветочки, предупреждали они. В течение следующих дней после тщательнейшего осмотра места происшествия не было обнаружено никаких следов взрывчатых, а равно как и химических веществ, способных вызвать наблюдаемые ранее световые и тепловые эффекты. Военные специалисты продолжали работать на месте вспышки в сумраке полярного дня, пытаясь обнаружить любые следы, оставленные экологами, при активации вспышки. Да какие там, к чёрту, экологи! Всем давно известно, чьим интересам служит эта организация. Сколько уже было случаев, когда так называемые экологи: и внешние и внутренние, на поверку оказывались обыкновенными шпионами, получающими деньги за предоставленную информацию.

С отверстием в земле, уже ограждённым по кругу, работа велась отдельно. Поначалу специалисты потеряли в яме два измерителя, которые они пытались поднести к её стенкам. Казалось, неведомая сила вырывала приборы из рук, будто бы втягивавшихся внутрь отверстия в земле. Стенки ямы постоянно осыпались, но грунт и камни постоянно исчезали, как бы растворяясь в воздухе. В яме исчезало всё, что попадало в неё целиком — от небольших приборов и до рукавиц. В связи с этим было решено использовать для изучения этой аномалии специальное оборудование, а пока предварительные данные исследования были переданы в Москву. Специалисты были перевезены в Рогачёво. А аэропорт посёлка уже готовился принимать рейсы из Мурманска. Вокруг аномалии было выставлено охранение из бойцов научно-исследовательской части. Собираясь у поставленной военной палатки, размером с железнодорожный вагон, офицеры из НИЧа обсуждали увиденное, делясь своими наблюдениями. Сходились на одном — на том, что ничего в этой ситуации непонятно. Также все чувствовали непонятный зуд в теле, находясь неподалёку от места, где были погибшие. Эта яма одновременно притягивала и пугала, некоторые даже слышали вибрирующие звуки рядом с чернеющим провалом, будто гудел далёкий трансформатор. Через некоторое время рядом с ямой остался лишь мичман Васильев, да его коллега Сафаров. Остальные ужинали в палатке. Через некоторое время, к аномалии направилась следующая смена. Но два офицера, сменявшие мичманов, не застали своих коллег на месте. Такого не могло быть! Офицеры и мичманы этого подразделения были настоящими профессионалами во сём и самовольно покинуть пост они просто не могли. Значит, что-то случилось! Известив о чрезвычайном происшествии остальных, офицеры немедленно прочесали берег, в поисках пропавших мичманов. Однако те не отзывались, не было найдено и следов пропавших. Берег же был обойдён. Назначенный старшим капитан Левченко проговорил:

— Стоп, назад! Пройдём ещё раз, — приказал капитан. — Ничего не понимаю. Не белый же медведь их сожрал.

Белый медведь, конечно, тварь опасная, зимой отирается возле помоек или камбузов, жрёт отбросы и гарнизонных собак, а при случае может закусить бойцом. Но не тут же и не сейчас. Ещё раз обшарив каменистый берег и ближние холмы, люди вернулись к палатке, радировав о происшествии в Рогачёво. Вскоре на Утиный должны были прибыть специалисты, отдыхавшие в посёлке. Капитан Левченко, тем временем, подошёл к зияющему провалу. Аномалия буквально притягивала его к себе. Левченко протянул руку к стенке ямы. Рука тут же начала втягиваться внутрь неведомой силой. У капитана, к его удивлению, не было сил этому сопротивляться и только окрик стоявшего рядом лейтенанта, почувствовавшего неладное, заставили его отдёрнуть руку, завалившись набок. В том, что в аномалии пропали его товарищи, Левченко не сомневался.

Вардё, Норвегия, РЛС США «Have Star»

— Сэр, срочно! Вышел на связь наш агент на Новой Земле.

— Слушаю тебя, говори!

— Сэр, наш агент из разведывательного управления по всей видимости ранен. Он успел передать следующее: лагерь экологов, которым удалось высадиться на Новой Земле, накрыло новейшим бесконтактным оружием Советов.

— Характер оружия?

— По словам агента, это было лазерное оружие. Столб света тянулся из неба. Едва он взглянул на него, отняв руки от лица, как ослеп. Он чувствовал, как горит его одежда и волосы, сэр. Он дико кричал, сэр!

— Советы испытали лазерное оружие? Мы займёмся этим. Ведите наблюдение.

— Да, сэр.

Гуанчжоу, Юго-Восточный Китай, ноябрь 2002

Департамент инфекционных заболеваний, госпиталь Нангфэнг

Начальник госпиталя, профессор Бао Линь, одетый в костюм химической защиты, во время очередного обхода с присущим ему хладнокровием накинул простынь на остывающее тело очередного умершего от странной болезни, которая, внезапно появившись, уже наделала немало бед. Люди заражались моментально, массово и, хотя смертность была не столь высока, как поначалу заявили аккредитованные в Китае американские и европейские журналисты, примерно каждый двадцатый заболевший гарантированно умирал. Причём, болезнь была явно избирательной — никто из европейцев или американцев, которые находились в зоне распространения эпидемии, не заболел. Никто! Даже специально помещённые, несмотря на их решительные протесты, в один изолятор с заболевшими китайцами бельгийские журналисты и группа португальских предпринимателей из Макао, не оказалась заражённой.

Позже, когда китайские специалисты уже выделили вирус SARS и начали исследовать гены этого вируса, профессор пекинской клиники Ван Шуфан, лично участвовавшая в спасении и лечении больных так называемой атипичной пневмонией, скажет:

«SARS является излечимой болезнью. Подавляющее большинство больных можно вылечить. Кроме лекарств мы применяем также дыхательные аппараты, а в лечении тяжело заболевших мы прибегаем и к гормонотерапии. Все эти меры дали лучшие результаты. Министерство науки и техники совместно с ведомствами здравоохранения страны приступили к интенсивным научным исследованиям в области профилактики и лечения этого заболевания. Ныне несколько тысяч китайских ученых дни и ночи работают над этим».

Бао Линь знал и другое — да, пробный шар пущен. Американский дьявол начал свою игру с Поднебесной Империей. Что же, пускай демон играет мускулами и упивается своей кажущейся мощью, ведь время расставит всё на свои места. А ждать китайцы умеют. И всё помнят.

Московская область, Протвино. Июль 1997

Подмосковный научный центр — небольшой уютный городок на берегах реки Протвы, неподалёку от её впадения в Оку, славен своими научными традициями. Тут находится крупнейший государственный научный центр — институт физики высоких энергий, а также филиалы многих других отечественных научных центров. Ещё в 1958 году руководство СССР приняло решение о строительстве среди сосновых лесов научно-исследовательского комплекса, включающего крупнейший ускоритель заряженных частиц и установки для физических исследований. Город строился по плану, поэтому уникальна не только архитектура жилых кварталов, но и ландшафтный дизайн улиц.

Николай Радек, начал работать в Протвино ещё с 1987 года. А в 1991 году он уже работал на Новой Земле, участвуя в первичном исследовании новоземельской аномалии. С того времени Радек опубликовал два десятка статей по входящей в моду области физики — эвереттике, касающейся возможности сосуществования параллельных вселенных, и переноса между ними материи — правда, на квантовом уровне. Несколько хороших грантов и безупречная репутация ученого, вместе с личным обаянием, помогли ему организовать исследовательский отдел, куда он привлек таких же увлеченных людей, как он сам. И вот спустя шесть лет был получен первый результат. Весной 1997 года по коридорам, курилкам и лабораториям института физики высоких энергий с недавнего времени начал гулять новый слух. Он заставил учёных вспомнить о новоземельском происшествии шестилетней давности. Тот случай списывали то на модный в то время НЛО, то на происки американцев, то на советское секретное оружие. Об инциденте близ бывшего Полигона несколько раз имели неосторожность написать и бульварные газеты и респектабельные издания, которые вскоре напрочь забывали о своих публикациях. А после пары несчастных случаев, произошедших с теми журналистами, кто особенно настойчиво интересовался «взрывом», о проблеме предпочли забыть. Официальная версия о взрыве самодельного взрывного устройства, бывшего у гринписовцев, устоялась и более не подвергалась сомнению. Скандальный имидж самой организации «Гринпис» этому всецело способствовал. Для ищущих двойное дно, в официальную печать с подачи заинтересованной стороны просочилось известие о детонации схрона вооружения и боеприпасов, которое было украдено группой военнослужащих из местного гарнизона. В доказательство приводилось два факта — процесс военного трибунала в Архангельске, после которого было найдено ещё два схрона, а третий, ввиду его взрывоопасного состояния, пришлось подрывать на месте. Тут уже «правдивую» версию озвучила и оппозиционное правительству радиостанция, за что она имела некоторые проблемы, после которых её режимоборческий имидж значительно укрепился.

Но вот недавно, группой молодых учёных из лаборатории под руководством кандидата физико-математических наук Николая Валентиновича Радека было установлено наличие у аномалии так называемого цикла активности. В институте лишь очень немногие знали что стоит за исследованиями лаборатории Радека. Николай Валентинович не спешил раскрывать коллегам суть собственной работы, справедливо полагая, что результатом его исследований заинтересуются в Москве. Выводы и предложения уже на следующий день после установленного наличия цикла были отправлены по адресу, что был в своё время наизусть заучен Радеком. Но время шло, а гостей из столицы в Протвино так и не дождались. Лишь в январе 2000 года в город прибыл кортеж из нескольких чёрных машин, с тонированными стёклами. Николай Радек, без лишней суеты сразу же позвонил домой, предупредив родных о том, что задержится на работе, повесил свой белый халат, и, взяв папку с результатами многолетних исследований, отбыл в Москву. Через несколько часов, уже в столице, Николай лично докладывал о свойствах новоземельской аномалии и её цикле узкому кругу высших государственных чиновников. Через некоторое время финансирование проекта было существенно увеличено, лабораторией было получено новейшее оборудование, проводились исследования на месте. Над местом аномалии был выстроен ангар и подведены все коммуникации, для комфортной работы учёных. Вскоре протвинская лаборатория стала основой для научного центра, на основе которого был образован НИИ ИА. Институт располагался в Санкт-Петербурге, а возглавлял его всё тот же профессор Радек. И теперь он ждал того дня, когда аномалия проснётся. Этой датой, рассчитанной Радеком на основе колебаний её контура должно стать 22 июля 2008 года, день максимального расширения аномалии. В этот день должна будет полностью подтвердится его теория семнадцатилетнего цикла. Аномалия должна будет открыться, доказав правоту многолетних исследований учёного.

Глава 1

Североморск, Мурманская область, июль 2008

Скромные занавески лениво колыхались от дуновения свежего прохладного воздуха, проникавшего в открытое окно тёмной однокомнатной хрущёвки. Вместе с ним в комнату залетали и звуки ночного города. Изредка гомонили подвыпившие гуляки, проносились автомашины и, доказывая приморское положение города, со стороны бухты доносились редкие гудки и тарахтение моторов. Город засыпал. Как и сам обитатель этой квартиры — Пётр Алексеевич Карпинский, мичман боевой части связи, она же БЧ-4, командир группы. У Петра сейчас отпуск, но отдыхает он не в Турции и даже не в ведомственных «Полярных зорях», а на старом, с потёртой обивкой, диване, который в прошлом году он забрал у родителей. Одним глазом он посматривал на экран телевизора, сжимая в руке пустую пивную бутылочку. Смотренный им уже раз сто старый добрый советский фильм, ещё и прерываемый через каждые десять минут порцией идиотских рекламных роликов, Петру невероятно наскучил. Поэтому, выключив голосящий на очередной рекламе телевизор, он прошлёпал в ванную, где честно попытался перед сном почистить зубы. Удавалось со скрипом, но надо себя заставлять, иначе чревато.

— А оставлю, пожалуй, я это неблагодарное дело на утро, — пробормотал Карпинский, с неодобрением поглядывая на своё отражение.

Вот так, выгородив сам себя, он решил ложиться спать.

«Лучше бы ряженки взял, голова теперь с утра будет раскалываться» — сонно проморгало его отражение в зеркале, недовольное поведением своего хозяина.

Пётр завалился на не застеленный с прошлой ночи диван и тут же уснул, сотрясая комнату громким раскатистым храпом. Карпинский ворочался во сне, пытаясь устроится поудобнее. Раскладывать же диван и, тем более, стелить бельё ему было откровенно лень. Собственно, после тройки бутылочек «Кольского тёмного» и плотного ночного ужина, так всегда и бывает. Когда он всё так же беспокойно смотрел уже десятый сон, в тихую североморскую ночь, как в плохом кино, ворвался телефонный звонок. Треклятый аппарат трезвонил, не переставая.

«Вот чёрт! Ведь уже сто раз хотел заменить это старьё на новый аппарат, с мелодиями» — с тоской подумал Пётр, пытаясь прикрыть уши подушкой.

Конечно же, звонили со службы. Это было ясно, как Божий день. Кто ещё ему позвонит в такое время? Петру вообще редко кто звонил, разве что родители из Мурманска, закадыка Васька да и, собственно, всё. С девушками пока как-то не складывалось. Почему-то ситуация в стиле «поматросил и бросил» более относилась к самому Карпинскому, нежели к девушкам, с которыми он пытался завести роман. А телефон всё звенел, скоро уже и соседи сверху начнут в потолок стучать. «Неврастеники» — подумал Пётр и обречённо поднял трубку.

Так и есть, голос в трубке принадлежал главному корабельному старшине. И плевать ему, что ты в отпуске, Карпинский!

— Здравия желаю, Анатолий Михайлович! — бросил он в трубку, ожидая веской причины для столь позднего звонка.

Однако Михалыч и не собирался оправдываться, а лишь сухо бросил:

— Сейчас уазик подъедет, Пётр. Все наши собираются на площади у дома офицеров.

— Случилось что, Михалыч? — сипло проговорил Карпинский, уже проснувшийся от непривычно официального голоса старшины.

— Петя, у тебя ещё минут двадцать. Узнаешь всё, но потом. Мне ещё людей обзванивать надо, — в трубке послышались гудки, отдававшиеся в ушах колокольным звоном.

Да, видимо что-то серьёзное случилось. Иначе, зачем на корабле сейчас нужен мичман, находящийся в долгожданном, но по-глупому дома проводимом, отпуске. Одеваясь, Пётр по инерции зашёл на кухню — проверить холодильник. Тот как обычно, не подвёл — старенький «Апшерон» был образцово чист, рядком стояли лишь три пивные бутылки, да мамины баночки с непроверенным ещё содержимым. Холостяцкий набор. Запищал свисток чайника и вскоре старшина маленькими глоточками потягивал горячий чай. Этот напиток он любил во всём его многообразии. Разве что с дорогими сортами отношения у него не складывались, так как стоимость оных была выше его любви к хорошему чаю. Окончательно одевшись и собрав кое-какое барахлишко, Пётр допил чай и вышел из квартиры.

— Практически утро, — машинально поёжившись, отметил он. — Ну и где наш обещанный уазик?

Не дав Петру времени даже ухмыльнутся, из предрассветной мглы выскочил яркий свет фар, а за ним и сама машина. Тяжко скрипнув тормозами, она остановилась напротив Петра.

— Привет! И ты тут? — в машине уже находился его товарищ со школьной парты — Василий Новиков, сержант-контрактник из отряда морской пехоты.

— Здравия желаю, — Карпинский пожал руку коллеге-мичману, сидевшему впереди.

Немного повозившись, Пётр устроился на заднем сиденье. Непьющий Новиков, картинно сморщившись, тут же отвернулся в сторонку от запаха, всё ещё исходившего от Карпинского.

— Слышно чего? — бросил старшина.

— Знаю только то, что наш БДК отправят к Новой Земле. Мы пойдём к Южному острову, к Белушке. Что дальше — не знаю, — ответил мичман, пожав плечами. У «трапа», что на улице Душенова, между кирпичными пятиэтажками, машина захватила ещё одного матроса. После чего УАЗ вырулил по направлению к бухте. Ехали молча, матрос пытался дремать и, что странно, не задавал никаких вопросов. А тем временем окончательно рассвело. Команду собрали на площади перед домом офицеров. Люди стояли притихшие, ожидая, что скажет им родное командование. А тем временем, между людьми уже выдвигались разнообразные теории и предположения. Обращали на себя и незнакомые люди в штатском, находившиеся рядом с флотскими начальниками. Руководил человек, в котором легко угадывались высокое положение и властные полномочия. Штатские и отцы-командиры негромко переговаривались между собой. Высшие офицеры, видимо, также находились в информационном голоде и сейчас безуспешно пытались задавать вопросы.

Промозглая погода не радовала, дул мокрый и порывистый ветер с моря. Карпинский уже порядком продрог, не лучше обстояли дела и у его соседей. Наконец, команда была построена, наличие людей проверено по списочному составу и вскоре были поданы автобусы. После чего команда покатила к месту швартовки «Оленегорского горняка», готовиться к походу. Колонну пазиков обогнала кавалькада чёрных, тонированных джипов и микроавтобусов. Людям, сидящим в холодных ещё автобусах, стало ясно, что поход пройдёт с пассажирами. В пазике Пётр сел поближе к Ваське, который общался с мичманом. Карпинский положил спортивную сумку на колени и, прислонившись щекой к холодному стеклу, протёр ладонью запотевшее стекло. В бухте уже давно начался трудовой день. Сновали люди и машины, совершенно не обращая внимания на команду БДК. Мало ли кого куда отправляют, кому есть до этого дело, кроме родных и друзей. Очередной выход в море, один из многих.

Почти все в автобусе были напряжены и задумчивы. Нет, конечно, некоторые моряки, пересмеиваясь и ухмыляясь, обсуждали и сегодняшнюю беготню, и повседневные вопросы. Но общее напряжение по поводу экстренного выхода в море чувствовалось. Впереди сидел Михалыч, главный корабельный старшина.

— Михалыч! Что происходит-то?

— Не знаю точно, Петя. Там сейчас «Профессор Штокман» стоит. У Белушки сейчас навалом учёных в спецодежде.

Пётр поднял брови, а Михалыч продолжил, отрешённо глядя в окно:

— Может радиация, а может химия какая, кто знает? Полигон всё-таки.

— Фигово, — протянул старшина.

— Да, не к тёще на блины.

— Ну, тогда должны бы и средства защиты уже раздать, — предположил Карпинский. — Так что вряд ли радиация.

— Возможно, — поставил точку в автобусном разговоре Михалыч.

В окне проносились склады причалов, мелькали компании моряков и портовых рабочих. Трудовой день порта продолжался.

Наконец, прошла погрузка. В кубрики, помимо команды и отряда морской пехоты, подселили небольшую партию учёных и работяг. Танковый трюм десантного корабля был набит стройматериалами и оборудованием под завязку. «Оленегорский горняк» взял курс на Новую Землю.

В капитанской каюте сидели двое. Главный человек на корабле — каперанг Фёдор Андреевич Сартинов и человек, в чьих руках находились бразды управления операцией. Представился он как Павел Константинович.

— Хотелось бы от вас, — разливая в чашечки ароматный чай, начал каперанг, — всё же услышать реальную причину нашего выхода в море.

— Да, конечно, сейчас уже можно, — с улыбкой ответил собеседник.

— Это хорошо, Павел, — кивнул Сартинов. — Люди задают вопросы. Они понимают, что одиночный выход в море со сбором отпускников, с задачами обычного похода, это несколько натянутое основание, — продолжил капитан.

— Логично. Было бы странно, если бы они думали иначе, — улыбнулся Павел.

После чего, наконец, рассказал капитану о сложившейся ситуации на Новой Земле:

— Ситуация у нас такая, — ещё в 1991 году на южном острове была засечена странная аномалия. Вы должны были слышать историю про неудачный рейд гринписовцев. Тогда погибло несколько человек, остальные ослепли и получили обширные ожоги тела. Один человек пропал.

— Да, я помню эту историю, — кивнул Сартинов. — Я склонен думать, что всё же это наши вояки испытали тогда новейшее оружие. Советские разработки, вы знаете, до сих пор составляют основу нашего ВПК.

— Нет, — покачал головой Павел. — Отдавая должное советским оружейникам, это были не плоды их труда. Это игра Природы.

Брови капитана взлетели вверх.

— Да-да, Фёдор Андреевич, — покивал Павел. — В том месте произошло открытие так называемого пространственного канала для выплеска лишней энергии. Мировая общественность, конечно, ни о чём не догадывается, но американское правительство в курсе.

— Они официально обвинили власти СССР в агрессии, — всё ещё обдумывая сказанное Павлом, напомнил Сартинов.

— Обвинили. Но далее этого не пошли.

— А что за пространственный канал?

— Дело в том, что в месте прорыва энергии образовался некий тоннель, — после некоторой паузы продолжил Павел. — В нём пропали два мичмана, которые должны были охранять место аномалии.

— Не понял, — насторожился капитан, оглаживая ёжик причёски. — Как это пропали? — По всей видимости, один из парней каким-то образом исчез. Второй же, в нарушение всех инструкций, бросился его спасать. Так и пропали. — Это было в девяносто первом? — воскликнул капитан. — То есть, прошло семнадцать лет!

Павел молча кивнул. Капитан автоматически прихлёбывал остывший уже чай, обдумывая сказанное.

— Получается, — начал Сартинов. — Что наш корабль и приданные морские пехотинцы должны обеспечить охрану периметра для безопасной работы специалистов? — проговорил он.

— Верно, капитан, — согласился начальник проекта. — Работы ведутся уже восемь лет. Но сейчас замечена активность наших заклятых американских друзей. Северный флот, возможно, в скором времени будет приведён в состояние повышенной боевой готовности. На днях аномалия должна будет открыться.

— Даже так, — протянул Сартинов.

Далее Павел поведал Сартинову об установке, что привезёт на архипелаг БДК. Созданный в Петербурге аппарат должен будет поддерживать открытое состояние аномалии.

— А что там, в этой аномалии? — осторожно спросил капитан.

— По всей видимости, новый мир, — пожал плечами Павел. — Возможно слепок нашего мира. Вы слышали ранее об эвереттике, капитан?

— Нет, — покачал головой Сартинов. — Вы так буднично говорите о новом мире.

— Возможно, там ничего и нет. Пока мы этого не знаем. На новый мир надеется руководитель научной части проекта.

Новая Земля, июль 2008

Боевая штурманская часть не подвела, как обычно. «БДК-91» ткнулся носом в недавно освободившийся ото льда берег. Аппарели корабля опустились, началась разгрузка трюма: стройматериалы, оборудование, инструменты, тюки с одеждой, медикаменты, цинки с патронами и множество всего прочего, что было погружено в Североморске. Вплоть до раскладных креслиц для учёной части экспедиции. В ангарах, стоящих на каменистом берегу, уже началась наладка оборудования и связи. Склады постепенно начинали наполняться с помощью юрких погрузчиков. Как и в 1997 году, когда началось серьёзное изучение аномалии, здесь снова было многолюдно. Место аномалии тогда же было заключено внутри огромного ангара, так как аномалию следовало срочно упрятать от чужих глаз. Да и для нормальной работы учёных требовалась прочная крыша над головой. А то постоянно прописанный на Новой Земле резкий, порывистый ветер, не давал непривычным к нему людям спокойно заниматься своими исследованиями. Яма, где аномалия была некогда засечена, также давно уже была расширена и забетонирована, для удобства работы. Вокруг неё стояло ещё старое оборудование, девяностых годов, которое сейчас снималось, а на освободившееся место монтажники уже собирали аппаратуру, доставленную на остров кораблём. Отряд морской пехоты, тем временем, занимал периметр базового лагеря. Карпинскому же оставалось за этим лишь наблюдать с борта БДК.

На следующий день, после полной проверки всех систем, учёные начали работать с аномалией. Для начала были определены её границы. Она была зафиксирована по низкочастотным колебаниям давления воздуха с помощью микробарографа. Как оказалось, размеры её на данный момент не превышали диаметр средней обеденной тарелки. Посредством направленных на аномалию инфракрасных лучей удалось и воочию её увидеть. В воздухе висело бесцветное марево, изредка подрагивающее и переливающееся слабыми бликами света, идущими как бы изнутри. По внешнему виду своему это больше всего это напоминало жидкое зеркало. Люди, стоящие вокруг подсвеченной аномалии, с застывшим на лицах восхищением наблюдали эту волшебную картину. Павел неспешно подошёл к светящейся аномалии и, преодолев небольшое внутреннее сомнение, мягко дотронулся до поверхности аномалии, несмотря на предостерегающий жест начальника научной части профессора Радека. Пальцы его мягко обволокло. Эта субстанция не была похожа ни на жидкость, не на эфир, она вообще не была похожа на что-то объяснимое. Это скорее был сухой песчаный ветер, зовущий за собой. Павел с трудом отбросил наваждение и отдёрнул руку, что отметил — с сожалением. Радек вопросительно посмотрел на начальника экспедиции:

— Притягивает? — спросил Радек. — Но сейчас невозможно просунуть даже палец.

Карпинский на берегу так и не побывал, в отличие от Васьки Новикова. Мичману оставалось лишь, поёживаясь от ветра, наблюдать за авралом на берегу с палубы БДК, привалившись к леерному устройству. Он начинал завидовать другу, который был столь близко к недоступной Петру аномалии. Карпинский чувствовал непонятную зависть к Новикову, своему школьному дружку. Он рассказывал Петру удивительные вещи про парящее в воздухе жидкое стекло, воскрешая в памяти Карпинского прочитанные им сотни фантастических рассказов, да просмотренных фильмов. Рассматривая берег, Пётр видел, что там затевалось что-то действительно серьёзное, очень важное. Причём Пётр ясно понимал неким шестым чувством, что они — те, кто прибыл сюда на БДК, лишь первая часть. Самый мелкий винтик того процесса, что скоро тут закрутится на полную катушку. Ну и ладно, всё-таки, чёрт возьми, а приятно чувствовать себя причастным к чему-то секретному и таинственному.

— Опять меня в романтики потянуло, — усмехнулся Пётр.

Успевший до развала СССР немного попутешествовать по огромной стране благодаря отцовской службе, поучаствовать в нарождающемся взамен раскуроченной пионерской организации скаутском движении, полазать в горы, да чуть не утонуть благодаря собственной любознательности в Байкале — это был Пётр. Главным своим богатством он считал стопки советских научно-популярных журналов, да полки, полные книг. Друг Карпинского, сержант из морской пехоты, Василий Новиков, был уже на давно берегу, в самом центре событий — нёс караул у пространственной аномалии. О ней он и рассказывал своему другу в кубрике корабля, когда его отделение отправлялось на отдых.

— Ёшкин кот, Васька! Как бы мне хотелось тоже так же быть поближе ко всему этому!

Недавно вернувшаяся с берега группа морпехов сержанта Новикова отдыхала в офицерском кубрике БДК, когда туда же проскользнул и Карпинский.

— Ну что там сегодня творится, Вася?

— Сегодня закончили наладку оборудования и провели тесты, профессор наш радостный донельзя. Красиво, там, чёрт возьми! Аномалия эта светом переливается.

— Что ещё? — присел на диванчик мичман.

— Когда подходишь к аномалии поближе, тело начинает ощущать вибрации. Довольно необычно, будто на дискотеке у колонок стоишь. А отходишь — нормально.

— Ничего себе, — протянул Пётр.

— Я смотрю, ты поближе хочешь эту зеркальную аномалию увидеть, Петруха?

— Спрашиваешь!

— Ну ладно, уговорил — в следующий раз пойдёшь в наряд. А Санёк отдохнёт, ему что-то нехорошо стало от этих трясок.

— Санёк, ты как, согласен? — ухмыльнулся Новиков.

Александр пробасил, что, дескать, будет весьма неплохо, если сачканёт разок, а то что-то ему эти научные тряски совсем не по нутру. Нутро у него совсем поплохело после двух смен.

— Ну всё, Петя, готовься через четыре с четвертью часа быть в составе десантной бригады нашего славного БДК.

— Есть, быть готовым, — с широкой улыбкой Карпинский приложил руку к пустой голове.

Новая Земля, июль 2008

Радек с напряжением смотрел на свой аппарат, через пару мгновений его помощник подаст напряжение и цепь замкнётся. Ионно-плазменные волны начнут раздражать пульсирующее марево аномалии. По мере увеличения мощности аномалия должна начать раскрываться, словно ракушка свои створки. Перед пуском к группе учёных подошёл Павел:

— У вас всё готово? — спросил он.

— Да, Павел Константинович. Мы вполне можем приступать, — ответил невысокий человек в очках.

— Отлично! От меня в Москве уже давно ждут информации.

Через некоторое время нарастающий гул голосов перерос в ликование. Аномалия, как и было запланировано, открылась. Но ненамного — диаметр её не превышал пятидесяти пяти сантиметров. Немедленно была отрегулирован уровень платформы на вход в аномалию. Теперь пришло время другой группы специалистов. Учёные из ЦНИИ робототехники и технической кибернетики чуть ли не танцевали вокруг своей машинки, похожей на маленький луноход с торчащими в разные стороны антеннами, камерами и манипуляторами. Внутри ангара учёные застыли у приборов, датчиков и экранов. Собрались все участвующие в эксперименте специалисты и управленцы Вокруг них по периметру ангара стояли морские пехотинцы с невозмутимыми лицами. Всё было готово. Аппарат, при полном молчании собравшихся людей, поскрипывая, неспешно покатился к аномалии, утягивая за собой разматывающийся из бухты толстый кабель. Казалось, что все участники проекта в этот момент боялись даже пошевельнуться. Аппарат двигался очень медленно, но пропал он моментально. Люди смотрели, как он буквально растягивался, въезжая в аномалию, словно растягивая и её саму. Но исчез он разом, моментально, его поглотила та сила, что тянула внутрь себя и руку Павла. Люди облегчённо выдохнули и дружно загалдели.

— Связь?! — крикнул Павел.

— Фиксируется, связь стабильная, — ответили ему.

— Есть картинка! Вывожу на экран.

Все, кто был в ангаре, мгновенно повернули головы к большому экрану, на нём уже проступал сквозь белёсую пелену передаваемый аппаратом видеоряд. Люди ахнули, кто-то из женщин вскрикнул. На экране появилось изображение высокой травы, было видно мельтешение насекомых, затем камера, взяв выше, показала стоящие неподалёку высокие деревья, холмы, дальние горы, всё это щедро заливал яркий солнечный свет.

— Поступают первичные данные о климате и составе атмосферы.

Камера, между тем, взяла правее. Перед восхищенными взорами людей предстала идиллическая картина: яркое солнце заливало собой гряду невысоких холмов, окаймлённых высоким кустарником, далее переходящим в густой хвойный лес. Далее камера пошла было влево.

— Стоп! Камеру вправо! — приказал Павел.

Правее появился пляж с изумительно белым песком и ярко-бирюзовая вода, по всей видимости, неглубокой бухточки. На заднем фоне слева возвышались горы, на которых угадывались белые шапки снега.

— Первичные данные по климату: температура плюс пятнадцать по Цельсию, юго-западный ветер, давление 756 мм, влажность 68 процентов.

— Павел Константинович? — сзади неслышно подошёл Радек. — Можно вас на минутку?

— Конечно, у вас какие-то данные?

— Да, данные состава воздуха, — ответил Николай, немного нервничая. — Отойдёмте?

В небольшом закутке близ нераспечатанных ещё коробок с оборудованием и инструментами, профессор, сияя, словно начищенный самовар, показал на спутниковый телефон, зажатый в руке Павла:

— Можете смело передавать в Москву, — торжествующим голосом говорил Радек. — Данные дают основания полагать, что данная атмосфера, по сути, является аналогичной земной атмосфере. То есть на той стороне аномалии мы имеем уникальную атмосферу, атмосферу, которая присуща живой планете!

— Это замечательно! — воскликнул Павел. — Теперь наиболее важным условием дальнейшей работы является недопущение утечки информации. Вы меня понимаете, профессор?

. — Да, я вас понимаю, Павел. Я готов к этому, я шёл к такому шансу всю свою жизнь в науке, — проговорил Николай.

— Мне нужна конкретная информация по атмосфере, — напомнил Павел.

А отличалась атмосфера на том конце аномалии в гораздо лучшую сторону от своего земного аналога. Так, концентрация углекислого газа была гораздо ниже современной, а кислород присутствовал в большем соотношении. Присутствия же в воздухе последствий промышленных выбросов в атмосферу не наблюдалось вовсе.

— Планета без разумной жизни? — спросил начальник проекта.

— Возможно, — согласился профессор. — Или же социум не достиг нужного уровня развития.

Как позже пояснил профессор, соотношение кислорода и углекислого газа, меняется на планете регулярно и это не всегда зависит от человека. Так же как и глобальное потепление, роль человека тут чрезвычайно преувеличена. Один только мировой океан, толща воды в которой растворено до девяноста пяти процентов углекислого газа. Если вода прогревается хотя бы на полградуса — следует выброс углекислого газа. Так что теория парникового эффекта предполагает обратную последовательность.

— Ясно, — Павел задумался. — Ясно лишь то, что этот мир либо не достиг высокого уровня развития, сопряжённого с загрязнением атмосферы. Либо…

— Либо вышел на иной уровень, — закончил Радек.

— Ваш вывод? — Павел поднял глаза на профессора.

— Нужно смело входить внутрь, — выдохнул Николай и подрагивающими пальцами попытался вытащить сигарету из чужой пачки. Наконец, с большим трудом смог это сделать, чиркнул зажигалкой и, отбросив таки сигарету, проговорил:

— Сомнения уже должны быть отброшены. Обратного хода нет, Павел, — Радек внимательно посмотрел на собеседника, как бы проверяя его. — Я уверен, что аномалия может поддерживаться в открытом состоянии сколь угодно долго. А в будущем, быть может, удастся и расширить её канал. Пока что на это требуются запредельные энергии.

Выйдя из ангара на свежий воздух, Павел в задумчивости присел на ступеньки. После нескольких минут раздумий, он потянул из широкого кармана куртки спутниковый телефон.

Лето на Новой Земле уже вступило в свои права, буйство полярных цветов и сочной зелени соседствовало с лежавшим ещё кое-где рыхлым, ноздреватым снегом. Но люди, проведшие на Северах не один сезон, не в пример остальным, были рады и такому лету. Пусть сильный и холодный ветер, но зато этот ветер не несёт в лицо колючий снег. Пусть и еле согревающее, но зато — солнце. Десятки, сотни уток, гусей и полярных воробьёв, прилетевших на архипелаг для вывода потомства, кружили над лагерем, расположенным на полуострове с говорящим названием Утиный.

А в лагере кипела работа. Аппарат, благополучно вернувшись из аномалии по команде оператора, снял гору с плеч научной части экспедиции. Итак, канал двухсторонний и это подтверждено. Новый мир является планетой земного типа, готовой к колонизации.

Павел сидел в своей палатке и с задумчивым видом выстукивал пальцами мелодию. После сеанса связи с Москвой он был крайне озадачен прытью кураторов проекта. На том конце трубки от него требовали немедленно организовать базовый лагерь на той стороне аномалии. Объяснения Павла о преждевременности такого решения, его сетования на малый диаметр окна, отметались. Люди в Москве хотели максимально быстро обустроиться в новом мире, официально застолбив его, как первооткрыватели. Начальник проекта всё же смог уговорить подождать совсем немного времени да того момента, как произойдёт максимальное расширение точки перехода. А пока можно ограничиться наблюдательным аппаратом или группой разведки. Он предложил задействовать профессионалов, а не десантников срочной службы, пусть и с сержантским и офицерским составом, служащим по контракту. Однако в Москве были непреклонны — высылать группу людей и без промедления. Вероятно, вариант с колонизацией планеты уже был поддержан в самых высоких кругах. По-видимому, была необходимость обустроить местность вокруг выхода аномалии, на случай возможных требований по интернационализации проекта. Как бы то ни было, Павел получил приказ немедленно начать колонизацию планеты, до прибытия основных сил, выделяемых на проект государством.

Собрание начальствующего состава экспедиции проходило в палатке Павла. Перезнакомившимся в рабочем порядке людям не нужно было представляться, поэтому начали сразу с главного. Первая группа заброса была составлена и утверждена.

Несколько дней спустя. Вечер 21 июля 2008

Собрав людей в ангаре для собраний, для начала Павел зачитал в порядке необходимой формальности список начальствующего состава формируемой экспедиции:

— Исполняющий обязанности начальника экспедиции Андрей Валентинович Смирнов, полковник морской пехоты ВМС России.

Встал сидящий слева от Павла, невысокий коренастый мужчина с выбеленными висками и бульдожьей челюстью.

— Майор морской пехоты Алексей Сазонов, командир сводной роты и майоры морской пехоты Ярослав Петренко, начальник штаба лагеря, заместители полковника Смирнова.

— Начальник научной части экспедиции — Радек Николай Валентинович, профессор.

Плотный, среднего роста человек в шерстяном свитере устаревшего фасона, сидевший справа от Павла, приподнялся и коротко взмахнул рукой.

— Партия рабочих специалистов, начальник Вячеслав Андреевич Соколов.

Из первого ряда поднялся высокий мужчина с роскошными усами, приветствуя собравшихся.

— Итак, дорогие друзья! — торжественно объявил Павел Константинович. — Я рад сообщить вам, что наша работа началась. На завтра намечено открытие окна аномалии на максимальный уровень. Мы начнём переходить на ту сторону.

В зале раздались одобрительные крики, редкие аплодисменты. В основном люди восприняли это сообщение буднично. Все уже знали, что должно произойти завтра.

— Начальники групп, завтра утром у меня должны быть списки людей. А также поставленные на типовом контракте подписи согласных к участию в переходе.

— Говорили, что аномалия раскроется только на двое суток? Как бы нас там не закрыло, — выкрикнули из зала.

— Это исключено, уверяю вас! — воскликнул Павел. — Профессор Радек, скажите!

— Мы четвёртый день удерживаем увеличенное окно аномалии, без каких-либо проблем. Я уверен, что мы так же сможем удерживать и большее окно, — объяснил людям профессор. — Опыт у нас уже наработан. Никаких проблем в удержании контура возникнуть не может.

Начальник проекта последним вышел из ангара и направился к аномалии. Там уже происходил конечный этап подготовки к завтрашнему дню. Монтаж оборудования, бытовых узлов, отделочные работы, освещение и прочее. Рабочие сновали, словно муравьи. Был готов и ленточный транспортёр для быстрой переброски грузов на ту сторону. А в центре ангара плавало подсвеченное марево аномалии.

— Завтра, — негромко произнёс Павел.

Кубрик БДК — 91 «Оленегорский горняк». 21 июля 2008

Карпинский после всех новостей ужасно нервничал и при виде Новикова скукожил такую рожу, что Василий в голос рассмеялся.

— Что, Петенька, уже боишься в аномалию прыгать?

— Нет, я не испугался! Просто как теперь выкручиваться? Мне же потом надо незаметно на корабль вернуться, а туда Саню ставить.

— Ты что, уже перехотел экзотики? — Новиков прищурился и Карпинскому стало непонятно, то ли Васька придуривается, то ли издевается.

— Нет, не перехотел, — твёрдо сказал Пётр.

Вардё, Норвегия РЛС США «Have Star»

— Сэр, сегодня опять замечена активность русских недалеко от Полигона.

— Да мы следим за этой ситуацией, какие-либо перемены зафиксированы?

— Пока всё также, сэр — большой десантный корабль, классифицированный как объект серии «Ropucha», научный корабль «профессор Штокманн».

— Что ещё?

— Активное обустройство, куча народу, сэр.

— Что по аномалии?

— Всё также, сэр. Состояние стабильное.

— Вашингтон уже интересуется данной ситуацией, усильте наблюдение. Вероятен вариант того, что нам придётся влезть в эту заварушку.

— Ясно, сэр.

Новая Земля, п-ов Утиный. Полдень 22 июля 2008

— Равняйсь, смирно!

Майор Сазонов, доложил о построении полковнику Смирнову.

— Вольно!

Сто двадцать бойцов, сержантов и офицеров сводной роты были построены в две шеренги. Карпинский притулился крайним левым во второй и старался не смотреть на полковника. Тот начал говорить речь, начал издалека, по-советски прошёлся по международному положению. Потом об аномалии. Как плохо кончилась безумная затея гринписовцев, как пропали два офицера из научно-исследовательской части ещё в 1991 году, как въехал и вернулся из аномалии научный аппарат. Рассказал про картинку, полученную аппаратом. О полной идентичности атмосферы той планеты атмосфере земной. И о том, что канал двухсторонний и оттуда можно без проблем вернуться. Последующий ввод в аномалию аппаратов прошёл успешно и передаваемые ими данные проходят в рабочем режиме. В конце полковник предложил отказаться от экспедиции тем, кто сомневается или считает это опасным. Никто отказываться не стал.

— Отлично, с этим разобрались. Теперь, старшина первой статьи Карпинский и сержант морской пехоты Новиков после выполнения задания будут подвергнуты взысканию и прочим прелестям, которые этому сопутствуют, ясно, орлы?

— Так точно, товарищ полковник! — гаркнули проштрафившиеся.

— Всё, проверить снаряжение и быть готовыми. Выдвигайтесь к ангару, — полковник направился к группе рабочих:

— Вячеслав, как у тебя?

— Нормально Андрей Валентинович, только двое отказались от перехода. Заменил. Вот список ребят, шестьдесят два человека.

— Хорошо, готовность десять минут, становитесь шеренгой за бойцами.

Смирнов направился к учёным:

— Профессор Радек, вы готовы?

— О да, конечно полковник. У нас всё готово, нас тридцать восемь человек.

— Хорошо, готовность десять минут, выходите к ангару, становитесь шеренгой за партией Вячеслава.

Бойцы и специалисты выстраивались в колонну по одному, каждый был нагружен под завязку. Первым ушёл в марево аномалии робот, для загрузки в него данных и первичной обработки результатов.

— Марш! — скомандовал Смирнов.

Люди, один за другим, стали пропадать в аномалии. Процесс несколько затянулся, последним в аномалии скрылся сам полковник. Павел развернувшись, пошёл в свою палатку — докладывать в Москву о высадке первого десанта на колонизируемую планету.

Пётр, следуя за впереди идущим коренастым морпехом, не отрываясь, смотрел на покачивающийся хлястик его рюкзака. Карпинский судорожно думал, хотел ли он именно этого, такого испытания, где чёрт его знает, что будет дальше вообще, где ничего не понятно и вероятно слишком опасно. И старшина с удивлением понял, что хотел он именно этого, что именно этого и не хватало в его жизни. Вот и оно. Надвигалась почти достроенная конструкция, над бетонной коробкой, рабочие оторвались от инструментов и молча провожали бойцов взглядами. Тень закрыла Петра, возник сумрачный свет от ламп. Карпинский, зажмурив глаза, входил в бетонный коридор. Над головами впереди идущих людей висело парящее марево — то самое жидкое стекло, о котором говорил Новиков. И вот оно всё ближе, люди один за другим пропадали в аномалии, со стороны казалось, что их, поначалу вошедших в висящее марево, потом затягивало туда. Карпинский зажмурил глаза и вошёл в аномалию, тут же она его обволокла тёплым и сухим объятьем и с силой затянула внутрь. Машинально сохраняя темп шага, старшина вдруг ощутил закрытыми глазами ослепительно-белый свет и почувствовал тёплый ветер с хвойными ароматами. Мгновенно и резко зашумело в голове, пришлось хватать ртом воздух, которого вдруг стало очень мало.

— Ах, ты ёшкин кот! Я уже там!

Мысли так и прыгали у него в голове, голова раскалывалась, а глаза были буквально ослеплены солнечным светом и, лишь наткнувшись на чей-то рюкзак, Петр, наконец, принял горизонтальное положение тела, упав в высокую траву. Цепкие руки схватили его за плечи. Пётр открыл глаза и понял, что двое солдат оттаскивают его бесчувственную тушку в сторону от направления выхода из аномалии, дабы он мешал выходу остальных.

— Парни, я сам! — запротестовал Пётр.

— Сам, так сам, — пробасил невидимый голос и морпехи тотчас же отстали от него. Оклемавшись, Пётр отошёл в сторонку и присев, начал наблюдать за ошалелыми рабочими, выходящими из… Да из ничего! Просто вот так вот вдруг из пустоты появляются люди. На выходе из аномалии никакого марева, как на входе, не висело, абсолютно ничего. Карпинский начал оглядываться, а от увиденной картины дух захватывало, а сердце просто таки выпрыгивало из груди. Люди находились на невысоком и довольно пологом холме, покрытым травой и мелким кустарником. Слева кусты кончались и начинался редкий лесок, хвойные деревья группками росли и на остальных холмах. Дальше. О, дальше было нечто — высокие горы со снежными шапками, и лес, зелёное море леса.

— О, Боже! — справа тоже было море, но море удивительно голубого, да нет, скорее бирюзового цвета, песочный пляж бело-светлого цвета, прибрежные скалы, мелкие островки, на которых тоже росли такие деревца. Всё это напоминало японские миниатюры, сходство было просто потрясающим. Майор Петренко достал из своего рюкзака цифровую видеокамеру и принялся обзорно запечатлевать окрестности. Это было задание от Павла Константиновича для московских кураторов проекта. Смирнов начал раздавать команды. Морские пехотинцы, сбросив рюкзаки и приготовив свои АКС-74М, занимали небольшой периметр. Солдаты с ручными пулемётами Калашникова и снайпера с СВД занимали позиции немного позади. Остальные принялись выкладывать амуницию, шустро потроша сброшенные рюкзаки. К Петру подбежал Новиков:

— Ну что рот раззявил? Давай за мной!

Трое бойцов, Карпинский и сержант Новиков заняли позиции за выходом из аномалии. Тем временем все учёные уже вышли и вместе с рабочими занимались наладкой оборудования, ставились огромные армейские палатки. Вячеслав громко командовал своими людьми, направляя ещё не отошедших от полученной нагрузки людей. Только через полчаса, ситуация уже более-менее успокоилась и прошёл первоначальный дискомфорт, связанный с резким перепадом давления. Люди, наконец, отошли от шока, вызванного перемещением в пространстве. Смирнов уже проводил первое полевое совещание, собрав вокруг себя офицеров и сержантов.

— Итак, сейчас у нас несколько задач. Первая — пока самая главная, это осмотреться на местности. Майор Петренко, вы с группой пройдёте по периметру вокруг нас на удалении до километра. Дальше пока не заходить, постоянная связь, каждые десять минут. Если заметите что-нибудь интересное, сразу на связь. Ясно?

— Так точно, товарищ полковник!

— Всё, выполнять.

— Есть!

Петренко быстрым шагом направился к бойцам, которые уже поставили палатку и разместили в ней амуницию и запасы пищи. Майор разделил своих бойцов: сам Петренко с двумя десятками морпехов ушли налево через густые кусты, остальные — направо, через пляж. Через некоторое время они должны были встретиться. Смирнов же подошёл к Вячеславу Соколову, отвечавшему за техническое обеспечение первой заброски:

— Вячеслав, закончите обустройство и получи на своих ребят пистолеты. В моей палатке уже приготовили двадцать АПС в кобурах.

— Ясно, — Вячеслав побежал к своим подопечным.

Вечером, из марева аномалии вышел майор Петренко, с отснятым на той стороне материалом. Вышедшего тут же поместили в изолятор, где провели первичное обследование. Вскоре выяснилось, что кроме прыгающего при переходе давления, все остальные показатели организма были в норме. То есть, никакой видимой опасности для человека в проходе через аномалию нет. Однако карантин пока никто не отменял — мало ли там возможных инфекций? Хотя сам архипелаг был отличным местом для карантина. Павел приказал держать связь с ушедшей группой через опять ушедший в аномалию аппарат, подсоединив к тому кабель связи. Павел уже посмотрел принесённое видео, подключив камеру к своему ноутбуку. Не отрывая глаз и почти не дыша, он созерцал окрестности холма и далёкие перспективы местности, великолепный морской пейзаж бухточки с изумрудной водой и первый поход группы по окрестностям лагеря. Восхищённо наблюдая за дисплеем, начальник экспедиции нервно теребил свой телефон. Вскоре он набрал номер, ответили моментально:

— Есть новости?

— Да и очень хорошие, проект абсолютно рабочий! Окно стабильно действует на вход-выход человека, без проблем.

— Отлично, что представляет собой местность за аномалией?

— Планета земного типа. Море, лес, горы, много зелени — внешне ничем не отличается от Земли. Воздух чистый, следов селений или местных жителей пока не наблюдается, я отправил людей на осмотр ближайшей местности. По нашим наблюдениям, эта планета и есть наша Земля, видимо, имеет место темпоральный скачок или параллельная реальность. И ещё, сегодня ночью ребята на той стороне наблюдали огонь костра, так что или это наши пропавшие бойцы или местные. Как бы то ни было, сегодня туда отправится группа, исследовать это место. Первый видеоматериал готов, в скором времени я отошлю его вам для ознакомления.

— Отлично. И докладывайте по мере поступления новостей. Да… и надо что-то делать по информационной безопасности и легенде для аномалии. Наши информаторы доложили, что американцы держат руку на пульсе. Пришло сообщение, в районе полуострова Рыбачий замечены две подлодки ВМФ США класса «Огайо». Так же выявлена концентрация атлантического флота США в районе Исландии. Скоро отправим к вам в помощь нашу команду. И, наверное, надо недалеко от норвежской границы провести учения Северного флота для острастки. Ладно, Павел, удачи.

Российский базовый лагерь «Новая Земля»

Солнце постепенно скрывалось за горами, расцвечивая снежные шапки великолепным багровым цветом. В этом свете купался и величаво развевающийся на прохладной вечернем ветру российский триколор, картина была потрясающе красивая.

С час назад вернулись бойцы во главе с майором Сазоновым, проделав пешком по два эллипса по холмам и окружающим лесам. Ничего особенного не было обнаружено, однако один из бойцов отряда Зайцева утверждал, что чувствовал слабый запах мяса, готовившегося на костре. Отметив направление ветра, откуда якобы, шёл запах, группа доложилась Смирнову, но тот добро на вылазку в сторону не дал. В целом, результатов не было, найденные следы животных и остатки процессов их жизнедеятельности — не в счёт. Завтра было решено устроить более глубокую разведку. Перед ночёвкой запустили дизельный генератор и в палатках появился свет, но в центре лагеря всё равно загорелся костёр. Эта инициатива Смирнова вызвала у всех полное одобрение. Место аномалии отметили и рядом с ней были поставлены две палатки для подчинённых Радека, с другой стороны стояла палатка Смирнова. Работы по обустройству безопасности лагеря были закончены. По периметру было установлено ограждение в виде колючей проволоки, насаженной на составные колья под метр высотой. Караул на постах сменялся каждые четыре часа, начкар, заместитель и разводящий заступали на сутки. Часть бойцов, чьё время дозора было с десяти вечера до двух ночи, завалились спать. Причём Василий уже похрапывал. Пётр же лежал с открытыми глазами. Завтра в разведку пойдёт его отделение, как он хотел, чтобы завтра поскорее наступило! Ему лезла в голову всякая чушь про то, как он будет разведывать Новый мир, какой он будет первооткрыватель неизведанного, что-то среднее между Хабаровым и Дежнёвым. Убаюканный этой нелепостью, Пётр погрузился в сон. Снилось Петру чёрт знает что, однако, когда Новиков разбудил его, все сны Карпинского куда-то улетучились, как он ни старался их припомнить.

— Петя, наша смена, быстрее очухивайся, — зашипел Новиков.

Пятёрка часовых Новикова заняла позиции по краям лагеря, лишь начкар Сазонов постоянно перемещался от поста к посту, изредка подбрасывая дровишки в прогорающий костёр в центре лагеря. Время пролетало довольно быстро, ничего особенного не было замечено, лишь постоянный шум прибоя, всплески воды и редкие звуки животного мира ночного леса нарушали тишину ночи. Вдруг Сазонова по рации вызвал Евгений Лопахин, парень, призванный из Боровичей — крупнейшего райцентра Новгородчины, с которым Карпинский уже немного скорешился.

— Товарищ майор, гляньте туда, огонь вроде, — Женя указал рукой направление в темноту.

Крошечный огонёк, плясал отблеском на гребне далёкого холма, полученный майором на Новой Земле бинокль ночного видения «Филин» подтвердил увиденное глазом. Костёр! Похвалив бойца за находку, майор следил за далёким огоньком до конца своей смены, передав бинокль сменившему его Петренко. Доложившись Смирнову о ночном огне, Сазонов получил указание отдыхать, а наутро готовить своё отделение к походу по направлению к далёкому костру.

Глава 2

Уфа, июль 2008

Институт биохимии и генетики Уфимского научного центра РАН

— Подпишите здесь и здесь. Спасибо, — улыбнулся молодой человек. Сейчас вас отвезут домой и будут ждать. Потом поедем в аэропорт.

— Такая спешка? Зачем? — удивилась Катя.

— Это объясняется важности работы. Вы уже определились с напарником?

— Да-да, определилась! — торопливо сказала она. — Елена Мышкина — мой ассистент.

Молодой человек, ещё раз улыбнувшись, кивнул и вышел из лаборатории. За ним тут же засеменил поджидавший его у двери руководитель научного центра, на ходу выспрашивая о грантах и расширении научной базы института.

Спустя сутки

Екатерина Тимофеева, доктор биологических наук, вместе с коллегой тряслись на борту Ми-8АМТ, летевшего из посёлка Белушья Губа на полуостров Утиный. На Новую Землю они прилетели из Мурманска, на борту Ан-12. Там же они познакомились с группой военных медиков из Питера и мурманской бригадой врачей из местного военного госпиталя. Медики так же, как и Катя, заключили полугодовые контракты с государственной организацией «Спецпроект». Деньги за вахтовую работу были более чем хорошие, поэтому люди были довольны. Пусть и пришлось Катерине отложить свадьбу, намеченную было на август. После первого, неудачного брака, общие друзья едва ли не насильно познакомили Катю с Борисом — сорокалетним холостяком. К её немалому удивлению он оказался весьма душевным человеком, готовым к серьёзным отношениям. Время тянуть они не стали и вскоре подали заявление в ЗАГС. Медовый месяц они планировали провести у родственников Бориса в Туапсе. На свадьбу и отдых требовались деньги — поэтому Катерина сильно заинтересовалась контрактом. Поговорив с Борисом, она не смогла убедить его в правильности своего поступка. Он просил Катю подумать, на что она ответила, что контракт уже подписан. За эти шесть месяцев она могла заработать столько, сколько не получила бы и за два года в институте. В тот вечер они поругались первый раз. И теперь она сомневалась — а может это и к лучшему. Теперь у неё было время подумать и решить для себя, нужна ли она ей вообще? Катерина взяла в ассистенты Леночку, свою помощницу в лаборатории. Несмотря на то, что та была младше Кати на семь лет, они в своё время сильно сдружились. Лена согласилась на контракт сразу же, не сомневаясь. Тут Катя и поняла, что никакого молодого человека у Ленки всё-таки нет. А сколько было разговоров о нём!

В вертолёте Тимофеева оставалась полностью погружена в свои мысли, с грустью скользя взглядом по тёмной воде Баренцева моря. Катя думала не о предстоящей работе, а о собственной судьбе. Елена же трепалась с Наташей, военным медиком из отряда Дарьи Поповских, майора медицинской службы.

«Девчонка» — с вялой улыбкой подумала Катерина.

Новая Земля, полуостров Утиный. 22 июля 2008

Когда в лагерь прибыла очередное пополнение — группа биологов и два отряда военных медиков, Павел провёл недолгое собрание. На нём он максимально быстро ввёл людей в курс дела. Не давая им времени опомниться, он принялся расписывать красоты мира, в котором предстоит работа. После чего новоприбывшим была продемонстрирована видеозапись, сделанная на месте высадки экспедиции. Увиденные картины нового мира повергли Катю в восхищение красотой природы. Причём, показанное никак не казалось картинами иного мира. Безумно красиво, это да. У неё уже появились смутные догадки, но пока она решила, что для первых выводов надо побывать на месте.

Лену же захлестнули эмоции:

— Новый мир, другая планета!

Это могло показаться розыгрышем, дурной шуткой. Если бы не всё окружавшее их: огороженная территория с часовыми, десяток ангаров, строительная техника, сотни людей. Это было слишком серьёзно. Да и начальник проекта на шутника похож не был. После ответов на вопросы, Павел предложил новичкам готовиться к переходу, объявив получасовую готовность. Вскоре людей собрали у входа в аномалию и через некоторое время все они исчезли, поглощённые мерцающим маревом.

Вечером Павел разговаривал с профессором Радеком, вернувшимся с той стороны. Для начала начальник научной части экспедиции заявил, что планета на той стороне это, несомненно, Земля.

— Старина Хью был прав, — говорил Николай Валентинович. — Многомирие — это реальность. Можно получать Нобелевскую премию, Павел, — кисло улыбнувшись, добавил он.

— Забудьте, — сухо проговорил собеседник. — Утечка любой информации недопустима.

— Понимаю, не дурак, — усмехнулся Радек. — А что ждёт людей, занятых в проекте?

— Вам не стоит об этом волноваться, Николай Валентинович, — заметил Павел.

— Промывка мозгов? — профессор посмотрел на оскорбившегося начальника. — Ладно-ладно, шучу. Шучу.

Руководитель проекта поинтересовался возможностью расширения окна аномалии на больший диаметр, с тем, чтобы появилась возможность использовать технику на той стороне.

— Мы увеличили, насколько возможно, окно, — объяснил Радек. — Но на сущие сантиметры. Чтобы достичь большего, нужна большая мощность наших аппаратов. Сейчас мы не в состоянии этого добиться.

— Но попробовать-то можно! — воскликнул Павел. — Вдруг получится? Готовьте увеличить мощность.

— Можно и попробовать, — кивнул Радек. — Но неизвестно, как это отразится на аномалии.

Вскоре из чрева десантного корабля выполз нагруженный стройматериалами грузовик ГАЗ-66. Въехав внутрь ангара, машина продолжила движение прямо на аномалию. За грузовиком в ангаре появился и армейский УАЗ. Первая машина неспешно покатила на мостки, установленные на уровне нижней кромки окна перехода. ГАЗ прокатился насквозь, но не исчез! Ничего не исчезло и внутри машины, а водитель даже ничего не почувствовал. Павел вопросительно посмотрел на специалистов, стоящий неподалёку учёный развёл руками:

— Аномалия в порядке!

ГАЗ проехал вперёд. Настала очередь советского джипа, но он так же не смог пройти в аномалию, встав вслед за грузовиком.

— Чёрт возьми, это всё усложняет дело! — в сердцах бросил Павел.

Российский базовый лагерь «Новая Земля».

Ранним утром, в рассветной дымке, над лагерем плыли ароматы готовящегося завтрака. Запахи гречневой каши с мясом и свежезаваренного какао разносились далеко по округе. После завтрака полковник Смирнов собрал бойцов на инструктаж. Он и сам был не прочь отправиться с отрядом к ночному огню, что был вчера обнаружен. Но он не имел права покидать лагерь. Тем более что майор Петренко ещё не вернулся с Новой Земли.

— Внимание! — говорил Смирнов. — Действуете с максимальной осторожностью. От маршрута отклоняетесь только в случае визуального обнаружения любых неприродных объектов. Как-то: постройки, развалины, местные жители, либо предметы, обработанные рукой или механизмом. Ни в коем случае не разделятся! Мы не знаем пока ничего о том, что представляют собой местные обитатели. Скрытность приоритетна, на открытые участки местности не выходить!

— Всё ясно? — оглядел он солдат. — Сержант Ким!

— Я! — с готовностью откликнулся кореец.

— Будешь вести съёмку местности.

Ким заулыбался, получая камеру, от чего его и так узкие глаза и вовсе превратились в две щёлочки:

— Есть вести съёмку!

— Ну всё, сбор! — приказал полковник. — Алексей, погоди! Связь держать каждые пятнадцать минут. И смотри, осторожность и ещё раз осторожность!

Смирнов хлопнул майора по плечу и направился в свою палатку, где его ждал Вячеслав.

Сазонов жестом направил ждущих команды морпехов на выход из лагеря. Шли цепочкой, соблюдая дистанцию. Бойцы, спустившись с холма и пройдя по низинному лугу, углубились в буйно разросшийся кустарник. Минут десять активной работы руками, заключавшейся в том, что бы вовремя перехватить отведённую впереди идущим человеком ветвь и не получить ей по физиономии, были потрачены на преодоления кустарника. Внезапно кончившиеся заросли открыли людям шикарный вид на побережье и пляж со светлым, почти белым песком. Осталось лишь спустится с невысокого песчаного обрывчика. Там и сям по побережью рукой природы были причудливым образом набросаны большие камни и небольшие скалы. Хвойные деревья, с выдающимися из земли корнями, напомнили Карпинскому детство. Поблизости от пионерского лагеря «Наука», что в Крыму, где он провёл не одно лето, было много таких же, согнутых, словно застывшие раскоряченные фигуры, стволов. По всей видимости, на побережье сила дующего ветра была немалой. Пётр поделился наблюдением с впереди идущим Новиковым, на что Василий молча кивнул. Но было что-то, что не давало общей картины. Что-то должно было присутствовать ещё, что-то неуловимо знакомое.

— Запах моря!

Так ведь не было крепкого морского запаха, характерного запаха водорослей. Значит, это огромная масса воды до горизонта, морской пейзаж, скалистые островки, изумрудная вода, всё это, так похожее на море — лишь озеро! Карпинский решил догнать Сазонова:

— Товарищ майор. Это же не море, а огромное озеро!

— Да, я уже понял, возвращайтесь в строй, — кивнул Сазонов.

Наконец, вдоволь напрыгавшись по камням, отделение вышло на берег, чтобы далее, преодолев подъём, углубиться в лес. Он был так же бесподобно красив, временами напоминая горный Крым, временами джунгли. Переплетение веточек создавало иллюзию лиан. Пышные лиственные шапки деревьев напоминали лес Амазонии, а всё великолепие дополнялось солнечным светом, играющим бликами в просветах листвы. Было жарко, одежда бойцов быстро покрылась белыми разводами высохшего пота. Помогало то, что приходилось форсировать частые речушки, с пронзительно холодной водой и перепрыгивать частые ручейки. Вода была холодна, аж сводило зубы, но необычайно вкусна.

Группа забирала влево, поднимаясь по склону холма среди редколесья. Наконец, Сазонов дал команду на привал и подозвал Новикова:

— Василий, мы уже близко. Сейчас поднимемся по склону холма, оттуда можно будет уже смотреть по обстановке.

Бойцы успели немного передохнуть.

— Пошли, осталось немного ещё пройти до цели. Не забывайте про осторожность, смотрите по сторонам.

Отделение пошло дальше, вверх по холму.

— Это не холм, это целая гора, — шипел Карпинский.

— Не мороси, Петя, расслабься и получай удовольствие, как будто ты в походе, — Василий ухмылялся, снисходительно поглядывая на Карпинского.

— Не, ну я был, конечно, в походах. Но в горы мы не лазали, — Пётр осёкся, глядя на склон холма, идущего параллельно.

— Ты чего? — машинально прошептал Вася.

— Показалось, как будто что-то светлое там мелькнуло, — нерешительно произнёс Пётр. — Движение какое-то было.

— Может животное? — предположил Новиков. — Но, в любом случае, будем посматривать, пошли.

Деревья росли всё реже, сквозь них на склоне угадывался некий амфитеатр. Небольшая площадка с выступающими по двум сторонам выходам скальной породы. Больше всего это походило на большой открытый балкон, присущий старорежимным дачам. Сазонов остановил группу и приказал вытянуться цепью и охватывать полукругом появившуюся цель. Крайний боец поднял руку в локте, привлекая внимание майора. Все замерли, теперь было отчётливо видно белый дымок, поднимающийся ввысь из-за скалы. Отделение тихонько подбиралось к площадке, стал слышен треск ломаемых сучьев. По всей видимости, кто-то ломал хворост для костра. Бойцы подобрались для броска, стали обходить природный балкон со стороны скал. Внезапно треск хвороста прекратился, а в наступившей тишине все отчётливо услышали юношеский голос:

— Кого там ещё несёт! Аюрка, ты что ли?

Бойцы с изумлением переглянулись.

— Ай! Чужие! — раздалось сверху, потом зашуршали осыпающиеся мелкие камни. Видимо, говорившие по-русски люди пытались убежать!

— Стойте! Мы не причиним зла! — закричал вдруг Сазонов, боясь упустить незнакомцев. — Нам надо поговорить!

— А вы кто? — выкрикнул невидимый парень.

— Русские мы, — ответил майор. — Научная экспедиция! Можно, я поднимусь к вам? — Только автомат оставь внизу, а то сбегу!

Сазонов изумлённо посмотрел на замерших морпехов. Что сейчас творилось в головах солдат, одному Богу известно. Открыли новый мир и сразу же наткнулись на своих!

— Поднимаюсь! — предупредил незнакомцев майор и принялся карабкаться наверх.

Оказавшись наверху, он увидел двоих мальчишек, лет пятнадцати. Одеты они были в дурно выделанные шкуры, под которыми угадывалась грубая ткань. Штаны были скроены их той же рогожи, а на ноги были надеты кожаные мокасины. Опоясывал фигуры кожаный же пояс. На майора смотрело две пары внимательных глаз, в которых читался восторг. Лица ребят расплылись в широких улыбках, и один из них завопил:

— Пришли! Пришли! Отец говорил! — прыгали они от радости. — За нами пришли!

— Ребята! — буквально взмолился Сазонов, пытаясь успокоить пареньков. — Кто ваш отец, где он? Объясните мне, кто вы? — Меня зовут Пётр, а его Павел, — ответил один из них. — Это мой брат. Вы же из Советского Союза?

— Нет, — опешил Алексей. — Но так моя страна называлась раньше.

Пареньки переглянулись, не понимая, о чём говорит этот человек. Потом они тихонько поговорили. Так, чтобы Сазонов их не услышал.

— Вы же не американцы? — наконец, спросил тот, кто назвался Павлом.

— Я же говорил — мы русские, — как можно мягче сказал майор. — Вы проводите нас к отцу?

— Тебя проводим, а остальных — нет, — шмыгнул носом Пётр. — Ну, пошли, чтоль?

Ребята, подхватив свои мешки, принялись подниматься выше, на гребень сопки. А вскоре они уже спускались по видимой только им тропке, уходившей круто вниз. Сазонову едва получалось держаться вслед за братьями, посматривая, куда поставить ногу. Мальчишки продолжали радостно галдеть без умолку, перемежая иногда русскую речь незнакомыми Алексею словами. Речь их всё же отличалась некоторым акцентом, но вскоре он исчез, когда Сазонов к нему приноровился.

Мелкие камешки с шуршанием осыпались из-под ботинок, майору приходилось то и дело держаться за пучки травы, растущей между камнями. Он успевал ещё и поглядывать по сторонам. А со склона, где они сейчас находились, открывался поистине шикарный вид. С одной стороны голубое море воды, с другой зелёное море леса, а далёкие горы выступали грядой за скрывающимися в тумане зелёными холмами. Восторг, одним словом!

Бойцы, тем временем, заняли площадку, откуда только что ушли незнакомцы и майор Сазонов. В центре площадки, где собрались люди, ещё горел костёр. Рядом была навалена куча хвороста, а кости и куски шкуры какого-то копытного лежали в ямке, явно с прицелом прикопать это добро позднее. Новиков, осмотрев площадку, приказал радистам передавать сообщение на базу:

— На гребень холма шуруйте, попробуйте связаться с лагерем.

Вскоре Карпинский поднимался вверх по склону, с некоторым отставанием за ним карабкался радист отряда Иван Коломейцев.

— Пётр, всё, давай тут склон подходящий! — воскликнул он, снимая рацию.

Присев на безлесном, каменистом склоне Иван, попробовал связаться с лагерем. После нескольких попыток, связь появилась. Коломейцев принялся передавать сведения о произошедшей встрече с местными жителями, говорившими на русском языке и о решении Сазонова пойти на более тесный контакт с ними.

— Пётр, пошли, — Иван закончил передачу и собирался спускаться. — Ты чего?

— Слушай Вань, ты пока посиди тут, а я наверх слазаю, — гребень сопки манил своей близостью. — До вершины всего ничего.

— Погодь, давай вместе.

Через некоторое время бойцы выбрались на поросшую редкой травой и продуваемую ветром вершину. Открывшиеся красоты заставили Карпинского присвистнуть. Стянув берет, он взъерошил волосы и зашагал к каменному выступу, за которым начинался довольно крутой склон. Там же он и застыл.

— Ваня! Давай сюда! — Пётр с изумлением оглядывал открывшуюся его взорам картину.

Иван, подбежал к камню и тоже оторопел от неожиданности. Внизу, на берегу реки, изливающейся из огромного озера, располагался посёлок. Рядом с ним было видно несколько аккуратных прямоугольников обработанной земли, ограждённой по периметру забором. Неподалёку горело и несколько костров, а на берегу угадывались вытащенные из воды лодки, перевёрнутые днищем вверх. Вокруг самого крупного костра сидело много людей, перед ними кривлялись и махали руками странные фигурки. Карпинский посчитал примерное количество людей, выходило никак не меньше пятидесяти- шестидесяти человек. Переведя взгляд на реку, Иван показал на торчащую из воды скалу. Рядом с ней на воде качалось несколько лодок.

— Майор к тем дикарям отправился? — спросил Пётр.

— По всей видимости, — растерянно проговорил радист.

Карпинский между тем осматривал посёлок. В основном там были конические домишки, похожие на… На что? Казалось на индейские вигвамы, не раз виденные в кино.

— Это чумы? — предположил радист. — Как в Сибири?

Также виднелась и пара шалашей.

— Ладно, двигаем к нашим, — Пётр похлопал радиста по плечу. — Ваське надо рассказать.

Несколько километров восточнее

Спустившись со склона, братья, по едва угадывающейся тропке, повели майора в лес. Расстилавшийся между грядами сопок, он был тёмным и густым. Настоящая девственная тайга, не знавшая топора. Продираться сквозь неё было сущее проклятие. Алексей вполголоса ругался, снимая с лица очередную приставшую паутину, да отводя в стороны ветви, так и норовившие его ударить. Услышав тихое похихикивание над собой, Алексей, нарочито строго проговорил:

— Чего лыбитесь? Думаете, я каждый день, как и вы, тут шастаю? Почему мы не идём в посёлок?

— А зачем? — искренне удивились пареньки. — Данул не будет рад чужаку.

— Данул, это кто?

— Наш вождь, — ответил Пётр. — Он незнакомцев не жалует.

Наконец, они вышли на небольшую полянку, покрытую мягким ковром тёмно-зелёного мха. Сазонов сразу обратил внимание на искусственное сооружение в центре поляны. Валежник, окаймлявший его, видимо, был призван скрыть некое сооружение.

— Землянка? — указал майор на тёмный зев под поваленным стволом ели, также покрытой мхом.

— Там раньше берлога была. Отец с дядькой Витей его убили, а яму расширили, — пояснил Павел.

После чего, он сказал брату остаться с гостем, а сам отправился в посёлок за отцом. Не было его около часа. Это время Сазонов провёл в разговорах с Петром. Оказалось, что фамилия его Васильев, а его отца звали Николай Сергеевич. И что кроме Павла, у него было ещё четыре брата и две сестры.

— Это сколько же у твоего отца жён? — удивился Алексей.

— Трое жён. Нашу с Павлушей маму отец Ольгой зовёт, — объяснил паренёк. — Она самая любимая у него, младшая.

У дяди Виктора, как выяснилось, тоже три жены, да и детей на одного больше. Словоохотливый Пётр рассказал, что живут они в посёлке, а тут у них, по словам отца, дача. Сазонов спросил разрешения посмотреть на землянку. Перед дверью обитой рогожей Алексей наткнулся на череп медведя, висевший над входом.

— Чтобы чужие не зашли, — моментально пояснил Пётр.

Хмыкнув и покачав головой, майор достал фонарик и толкнул дверь. Луч, ворвавшийся внутрь, вызвал у Петра удивлённый вскрик. Объяснив ему природу появления света, Сазонов подарил ему и сам фонарь. Внутри землянки ничего интересного не было — посредине кострище, по краям лавки, да два топчана, на которых лежала солома, покрытая всё той же рогожей.

— А там, внизу — нычка, — брякнул Пётр.

— Что? — не понял майор. — Какая нычка?

— Ну, — замешкался парень, тут же поняв, что сболтнул лишнего. — Не говорите отцу об этом, пожалуйста!

Тем временем, в лесу послышался треск сучьев. Кто-то приближался, будто бы намеренно производя шум, дабы появление его не стало сюрпризом. А вскоре на полянку вышел коренастый человек с пышной растительностью на лице. Одет он был так же, как и ребята — курточка из грубой ткани, штаны и мокасины. Он издал торжествующий вопль и устремился к майору, тут же заключив его в крепкие объятия. Мужчина, с мокрыми от слёз глазами, с минуту не отрывал взгляда от Алексея. Его борода задралась лопатой кверху, а улыбка оказалась щербатой. Довольно продолжительное время человек не мог вымолвить и слова, только похлопывал Сазонова по плечам, по груди и снова обнимал. Его сыновья стояли рядом, не понимая отчего у их отца Вытерев, наконец, слёзы, он выдохнул:

— Как?! Как вы смогли попасть сюда?

Он с неподдельной радостью смотрел на майора, продолжая пожимать его руку.

— Давно прибыли? — задал он второй вопрос Алексею.

— Второй день, — отвечал тот. — Мы увидели костёр на сопке.

Оказалось, его жгли уже пятнадцать лет, надеясь на то, что когда-нибудь за ними придёт помощь. Их не оставят одних посреди дикого леса и не менее диких людей. — Так вы те двое офицеров, что пропали ещё в девяносто первом году? Сумели выжить оба?

— Мичман Васильев, — представился мужчина, приложив руку к волосам, перехваченным кожаной тесёмкой. — Сафаров тоже жив-здоров.

После чего уже бывший мичман, приказал сыновьям разжигать огонь и греть похлёбку, которую принёс в котелке Павел. Сазонова же он попросил пройти в землянку, чтобы поговорить, не опасаясь лишних глаз.

— Они тут не ходят, — махнул Васильев в сторону леса. — Но, так, на всякий случай.

Внутри было сумрачно и сухо. Николай тут же снял с единственного окошка в потолке занавесь из плетёного лыка и внутри стало чуточку посветлее. Присели на лавку. Сазонову тоже был предложен рыбный суп с какой-то разваренной кашей, от которого Алексей поспешил отказаться. Хозяин же был голоден и, попросив извинения, принялся за еду.

— Ты рассказывай, майор, — проговорил Васильев. — Что там в мире делается?

Отставив котелок с оставшимся там супом сыновьям, Николай, утеревшись рукавом, снова повернулся к майору. Во взгляде его что-то поменялось. Со временем, насколько видел Алексей, с мичмана спадала какая-то отчуждённость, Николай как будто оживал, возвращаясь к себе прежнему. Васильев внимательно слушал рассказ гостя, подперев голову кулаком. Рассказ об аномалии его, было видно, не особо волновал. Видимо, столь долгое житьё среди мест, не тронутых цивилизацией, заставило его философски относится к произошедшему. Гораздо больше его заинтересовал рассказ майора о тех глобальных переменах, что были в мире. Известие о развале СССР повергло его в глубокий шок.

— Развалили таки, сволочи! — глухо проговорил он, отставляя котелок. — Никто же не верил, что такое случится.

— Случилось, — развёл руки Алексей.

— Ладно, прибалты пытались таможни ставить, в заграницу игрались, — говорил Васильев, потирая виски. — Погоди, а Минск — тоже заграница?

Сазонов угрюмо смотрел на мичмана.

— Вот те на! — воскликнул он. — Мой брат родной теперь иностранец!

Васильев, находясь в сильном волнении, встал и начал прохаживаться по земляному полу.

— Николай, ваш черёд рассказывать, что с вами было, — напомнил мичману Сазонов.

Николай кивнул, но сначала, немного смущаясь, спросил, есть ли у Сазонова что-нибудь сладкого с собой. Алексей достал из кармана жестянку с мятными леденцами:

— Только это.

— Отлично! — Николай быстро сцапал плоскую коробочку и, торопясь, открыл её.

После этого он рассказал, что с ними случилось за эти годы. По словам Николая, они с Виктором уже отчаялись дождаться помощи. Попал он сюда по глупости. Находясь на посту у аномалии, молодой мичман, лишь двадцати двух лет от роду, решил разглядеть это чудо поближе. Присев на корточки у ямы, испытывая неодолимое любопытство, Васильев лишь протянул руку, а аномалия буквально затянула его внутрь. Он не успел даже вскрикнуть, как оказался в густой траве. Вместо полярной ночи вокруг было залитое ярким солнцем поле. Тогда ему вдруг стало плохо, грудь будто сдавило неведомой силой, голова закружилась и мичман повалился на колени. А спустя несколько секунд на него свалился Сафаров.

— А я только привстал, — говорил Николай. — А мысли в голове путаются и шевелиться не могу. Хотел тогда крикнуть что-то, но горло пересохло, так я только и свистнул. А потом звуки на меня как накинулись — все подряд: шум прибоя, ночные крики птиц, стрекот насекомых, посвист ветра. Ну, я и сел, за голову схватился, — хрипло рассмеялся Николай.

Почему они не вернулись назад сразу, Васильев уже не вспомнил. Находясь в ошеломлённом состоянии, они побрели прочь от места перехода. Вскоре они наткнулись на труп человека. Облепленный мухами бородатый мужчина, лишённый руки по локоть, валялся в траве. Его лицо сохранило то мучение, которое он испытывал перед смертью. Документы франкоязычного канадца до сих пор хранились у Васильева. Спустя несколько минут они, наконец, поняли, что с ними произошло. Похолодевшие от осознания этого, мичманы с остервенением искали окно аномалии, но так и не смогли найти его. Поиски продолжались несколько дней.

— Оно открывалось лишь на двое суток, — проговорил Сазонов.

Васильев покивал с кислой улыбкой. Сейчас ему это было уже не важно. А тогда два мичмана советского флота оказались посреди дикой природы чужого мира. Первый год был самым страшным, приходилось выживать, зубами цепляясь за жизнь. Четыре рожка патронов к автомату Калашникова, штык-нож и содержимое карманов — это всё, чем располагал каждый из них. Тем не менее, молодые парни выжили, а на второй год и вовсе обзавелись собственным племенем, в которое их приняли по доброте душевной князька Данула. Один из младших сыновей мелкого тунгусского князца, Данул был изгнан из кочевья отца за хулу в адрес богов. Их встреча произошла случайно, и мичманы, потратив лишь три патрона, положили в снег троицу самонадеянных воинов, да побив оставшихся нескольких мужчин, ушли прочь. Глава отщепенцев — молодой и гонористый Данул после этого случая шесть дней преследовал странных чужаков, требуя от них возмещения ущерба. Убитые ими воины были лучшими среди людей тунгуса. Теперь незнакомцы должны были поделиться своей силой — то есть кровью. И осчастливить многочисленных жён погибших своим семенем. Поначалу чужаки прогоняли вдов, кидали в них палки и снег, ругались и грозили побить, но, в конце концов, сопротивление было сломано. Данул узнал, где жили чужаки и встал становищем неподалёку от их землянки. Со временем тунгусу удалось заставить их привыкнуть к своим людям. Вдовы часто ходили в их землянку, возвращаясь оттуда весьма довольными. Неимоверными усилиями Данул расположил к себе русских, как они себя называли. Он понимал, что столь сильные чужаки заменят ему убитых воинов. Он был сильно впечатлён огнестрельным оружием. Мичманы же, в свою очередь, наконец, смекнули, какие выводы им сулит коллектив. Первое время всё было нормально, они вживались в племя. Мичманы обзавелись жёнами, а потом и вторыми. Выучив необходимый минимум языка туземцев, пропавшие во времени товарищи принялись учить русскому своих женщин. Николай говорил, что это сделает их сильнее, этим он поощрял изучение языка. Они хвалили каждого, кто делал успехи в обучении, принуждая следовать этому остальных членов группы Данула. Остальные, правда, не горели желанием что-то учить, отмахиваясь от приставучих большеглазых соплеменников. Тем временем, племя становилось всё сильнее, вбирая в себя новых людей. Но вдруг, в один прекрасный день, идиллия закончилась — Данул желал большего. А именно — покорить ряд мелких кочевий своей родни. Парням это не понравилось, ведь всё что они хотели — это просто жить и заодно улучшать жизнь вокруг себя. Зачем каждый год срываться с насиженного и обжитого места, уходя в другую часть тайги? Короткая ссора в чуме князька закончилась соглашением — Сафаров пообещал устроить домницу. Он заинтересовал Данула возможностью выплавки железа. Это сулило неплохие шансы на повышения его статуса бесконфликтным способом. Железо могло привлечь и новых людей, а с тем и большую силу его кочевью. Что лучше, палка или палка с железным наконечником?

Для начала, мичманы решили уговорить Данула перейти к осёдлому образу жизни, добавив к привычной охоте и собирательству рыболовство, скотоводство и сельское хозяйство. С последним дело обстояло трудней всего, непривычные к этому тунгусы не отказывались от работы, но не понимали её важность. Лишь со временем их удалось заставить поверить в собственные силы. Постепенно увеличивалось поголовье овец и коз, год от года всё больше засевалось проса, ячменя и овса, которое удалось получить от живших ниже по течению бурят. Через некоторое время вчерашние мичманы устроили таки домницу, а через несколько месяцев проб и ошибок удалось получить первое плохенькое железо, полученное из болотной, луговой и дерновой руды. Постепенно улучшая качество плавки, бывшее кочевье богатело, обменивая железную утварь соседям на скот и зерно. А потом остро встал вопрос безопасности. Богатеющее поселение всё чаще привлекало к себе алчные взгляды соседей. Начались нападения, тщательно оберегаемый запас драгоценных патронов таял на глазах. Выручали железное оружие и металлические пластинки, накладываемые на плотные кафтаны воинов. Пришлось деревню, названную мичманами Ламской, по имени огромного озера, обносить частоколом. В тайге застучали глухие удары топоров и со временем Ламская обрела нехитрое укрепление. Пара башенок позволяли лучникам выцеливать вражеских воинов. Соседям хватило пять отбитых с великим уроном штурмом, чтобы понять — на странную деревню нападать опасно. Ведь после каждого нападения того или иного князька на его кочевья неминуемо следовал ответный рейд ламцев. Они забирали у побитых агрессоров женщин и детей, а также уводили подростков, усиливая этим себя и ослабляя соседей. Заняв удачное место для деревни — близ священной скалы у истока реки, Данулу удалось и тут снимать пенки, брать налог с каждой группы паломников. Многого он не требовал — пару-тройку куриц или овцу, пару щенков или мешочек зерна. Удавалось ладить. Через несколько лет деревня разрослась до трёх сотен жителей. К князьку уже начали обращаться мелкие вожди округи как к судье, прося посодействовать в справедливом решении того или иного конфликта между кочевьями.

— Таков итог нашей одиссеи, — закончил свой рассказ Васильев. — Сейчас мы с Витькой на правах левой руки нашего князька Данула. — И предупреждая вопрос майора, поспешил добавить:

— Правая рука — шаман Уяткан.

Если сказать, что Сазонов был изумлён рассказом бывшего мичмана, это будет слишком мало. В душе майора кипел котёл эмоций, в котором было всё: и гордость за мужиков и восхищение их успехами и фактом того, что остались живы, в конце концов!

— Теперь вы можете вернуться домой, Николай! — воскликнул Сазонов.

Тот ответил не сразу:

— А нужно ли, товарищ майор? После того, что случилось с моей страной, мне будет проще остаться здесь.

Лица Алексея вытянулось.

— Да-да, не удивляйтесь, — усмехнулся Васильев. — Жизнь у меня налажена, детишек восемь душ. Всеобщий почёт. Единственно, — замялся Николай, — я смотрю, у вас два рожка в разгрузке осталось — может, презентуете, как и леденцы?

Сазонов, словно заворожённый, отстегнул лямки и с тяжёлым стуком выложил на стол два рожка.

— Наш боезапас вышел уже давно, — пояснил Васильев. — А поддерживать авторитет надо. У меня в нычке два калаша.

— Так что, вы не хотите возвращаться обратно? — всё ещё не верил майор. — А как же ваши родные?

— Думаю, по прошествии семнадцати лет меня уже не раз оплакали, — ответил председатель. — К тому же моя родня теперь иностранцы, а страна превратилась в сумасшедший дом. Нет уж, мне здесь хорошо и спокойно.

— Николай, у меня ещё вопрос, — Алексей посмотрел на Васильева. — Какие опасности нас могут подстерегать тут — дикие животные, дикие люди?

— Если оборудуете периметр и будете нести караул не так, как мы, — усмехнулся мичман. — То вам ничего угрожать не будет. Медведь к людям сам из леса не выходит. А местным будет достаточно пары столкновений, чтобы после них обходить вас за несколько километров, — небрежно махнул он рукой. — Колючка, прожекторы и всего делов.

Поблагодарив собеседника, Сазонов засобирался к оставленным солдатам, скоро уже будет темнеть. Не хотелось, что бы они пошли искать его. Вот только…

— Я скажу Павлуше, он вас проводит, — упредил его Николай. — Приходите ещё, только захватите патронов для меня. А ещё картошки, — деревенский начальник протянул майору руку и крепко пожал на прощанье.

Майор Сазонов возвращался к своим бойцам с непонятным чувством, словно в его душе что-то надломилось. Возможно, это лишь впечатление от общения с Николаем и скребящее ощущение вскоре должно пройти. Разговор с Павлом Васильевым не складывался на этот раз. Мальчишка провёл его к тропинке, ведущей наверх, совсем с другой стороны. Алексей прошёл мимо нескольких амбаров и помещений для животных. Там же, с другой стороны деревни, также была обработанная земля, которая тянулась до самой границы леса. Попрощавшись с пареньком, майор принялся подниматься вверх. Он обдумывал то, что ему следовало вскоре передавать в базовый лагерь. Сазонову менее всего хотелось нарушить то равновесие, что Васильев и его товарищ создавали в течение долгих семнадцати лет. Наконец, он увидел отблески костра, зажжённого бойцами на обживаемой ими площадке. Вскоре майора окликнул часовой. Палатки были расставлены, ужин готов. В обратный путь предстояло идти ранним утром.

— Иван! — окликнул Сазонов радиста. — Организуй связь с лагерем.

Базовый лагерь «Новая Земля»

В середине дня лагерь объяла суматоха. Обживающие холм люди приветствовали появление своих товарищей, которые вдруг неожиданно начали появляться из ниоткуда. Из аномалии выходили новые люди: сначала шесть отделений морпехов, два отделения роты хозяйственного обеспечения, которые споро начали стаскивать рюкзаки и ручную кладь. Присев, они с изумлением оглядывали местность вокруг. На их лицах читалось восхищение и радость, появились улыбки и торжествующие возгласы. После бойцов появился и Павел. Люди продолжали выходить, появились очередные рабочие и специалисты — пополнение в группу Вячеслава Соколова, группа военных медиков и несколько учёных. Последним вышел Ярослав Петренко. Для переброски грузов с Новой Земли был задействован ленточный транспортёр. Смотрелось это несколько диковато — казалось, что часть транспортёра парила в воздухе, а на ней появлялись, будто бы из ничего коробки, ящики, тюки и прочее. Морпехи и рабочие, по очереди принимали с ленты транспортёра груз и сразу уходили с ним на место складирования. Это продолжалось несколько часов с перерывами. В числе прочего с той стороны были получены и две бурильные установки с трубами. Предстояла первичная геологоразведка, пока неглубокая, метров на шестьдесят. По окончанию перегрузки люди порядком устали, зато горы перемещённого материала возвышалась посреди базы экспедиции.

Начальник проекта сразу нашёл глазами полковника Смирнова и помахал ему с нескрываемой радостью. Полковник с удивлением отметил, что это первое проявление Павлом таких эмоций. Усмехнувшись, Смирнов направился к нему.

Через некоторое время в палатке полковника на складных стульчиках сидело четверо, включая Вячеслава Соколова. Собеседники уже около часа вели беседу, попивая чай, заваренный на воде из местного источника, которая была кристально чиста и потрясающе вкусна. Это отметили ещё в первый день экспедиции.

— То есть, колонизация, Павел? — Смирнов, потянулся, широко расправив руки. — Москва будет здесь прочно закрепляться?

— Да, — ответил начальник проекта. — Но у нас будут проблемы. С янки, в первую очередь. Им активно сливают информацию по проекту.

Вячеслав почти всё время молчал, слушая товарищей, а сейчас он обозначил движение. На него сразу обратили внимание. Инженер не спешил, потрепал волосы на голове, как первокурсник на зачёте и размеренно произнёс:

— Павел, значит окно аномалии не пропускает в контур любой объект, который шире его?

— Совершенно верно, мы пробовали протиснуть УАЗ. Ничего не получилось.

— То есть, получается, что можно рассчитывать только на то, что поступает по транспортёрной ленте? — озадаченно произнёс Смирнов.

Павел кивнул с крайне озабоченным видом и продолжил:

— Появляется проблема со стройматериалами.

— Можно использовать местное дерево, мы же можем протащить и собрать тут станок с циркуляркой? Или любой другой станок? Ведь такая задача вполне разрешима, — предложил Вячеслав. — Я думаю, уже стоит начать устройство тут станочного парка. Специалисты есть.

— Вот и займитесь этим, Вячеслав! — энергично кивнул Павел.

Тем временем, рабочие из новой партии ставили ещё одну палатку, в этот раз уже за оградой лагеря, на низинном лугу. Непослушную траву пришлось сначала уминать, а особо стойкую — выкорчёвывать. Отделения хозроты занимались готовкой и оборудованием продсклада, фасовкой и сортировкой продуктов. Работа спорилась. В лагере царило чувство первооткрывателей, люди были одухотворены стоящей перед ними задачей по исследованию этого мира. Несомненной удачей места выхода аномалии было то, что холм стоял на продуваемом тёплом ветром месте и, стало быть, в лагере не было той надоедливой мошкары, что донимала людей при выходах за водой или дровами для костра. А особенно при вылазках туалет, обустроенный по высшему разряду, который стал первым строением на новой Земле. При этом страдали двое — и тот, кто отправлял свои надобности, а особенно тот, кто шёл для страховки.

Из палатки начальника лагеря вышло руководство:

— Слушайте, мужики, а мы уже неплохо расширяемся? — Смирнов, сложив руки на груди, оглядывал лагерь с нескрываемым удовольствием.

— Не пора ли уже ставить более долговечные постройки? Палатки уже всем надоели, наверное? — заметил Вячеслав.

— Вячеслав, я понял, что ты имеешь в виду. Через несколько дней на Новую Землю придёт корабль из Мурманска. Он может привезти всё необходимое, в том числе станки и всё необходимое тебе оборудование. Но мне нужен список, — Павел глянул на часы. — Предоставь его мне в течение пары часов.

— А он у меня уже готов, Павел Константинович, — Вячеслав, улыбаясь в пышные усы, вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо лист бумаги и торжественно вручил опешившему Павлу.

— Эка, вот хитрец! — Смирнов аж крякнул от восхищения.

— Ну ладно, я на Новую Землю, — Павел пошёл было к проходу между мирами, но развернулся, точно вспомнил что-то. — Чуть не забыл, Андрей Валентинович, — он обратился к Смирнову. — Карпинского, пришлите ко мне, когда будет готов новый видеоматериал.

Радек знакомился с новой партией специалистов, вводя их в курс дела. Пополнение прибыло для изучения флоры и фауны этой планеты, её почвы и воды. А также планировался пробный засев зерновых культур, а после и овощей. Новенькими были сотрудники Института Почвоведения и Агрохимии, а также специалисты из московского НИИ эпидемиологии и вирусологии. Биологов и почвоведов Радек сразу после скорого ужина собрал, поставив задачи предстоящей работы.

Катя, уже походив по лугу, недалеко от работающих строителей, насобирала образцы местной флоры и в данный момент находилась в некотором недоумении. Собственно ничего нового она не увидела — вполне земные растения и травы, кустарники и деревья. Вот и пылящие кедры, что характерно для этого времени года, но на Земле — в Сибири.

— Ладно, завтра будет ясно, — проговорила она.

Байкал, базовый лагерь «Новая Земля»

Утром лагерь покинула партия биологов с почвоведами и приданной им четвёркой бойцов. Их сопровождал сержант Васин — здоровенная детина под два метра ростом с пудовыми кулачищами. В его ладони автомат Калашникова смотрелся пластиковой игрушкой. Правило большого человека сработало и в этот раз, как повелось — девушкам он показался добрым и немного застенчивым. Группа пошла новым маршрутом, на юго-запад от лагеря, делая пробы и собирая экземпляры местной флоры. Сначала прошли рощицу лиственных деревьев, затем миновали луг, потом направились через редкий хвойный лесок, постепенно забирая к побережью. Спускаясь по песчаному уступу, к открывающейся полянке перед берегом, Катя чуть не налетела на остановившегося перед ней здоровяка Васина. Олег стоял, напряжённо вглядываясь в буйно разросшиеся кусты по сторонам от открытой площадки. Катя, Ленка и Тамара — почвовед, пытались из-за спины Васина разглядеть, что же его внезапно остановило. Посреди полянки было костровище, обложенное крупными камнями. Ближе к берегу виднелась вытащенная на берег лодка и кучка хвороста перед ней. Олег подошёл ближе и нагнулся к месту костра, было предельно ясно, что огонь тут горел очень давно, да и лодка выглядела довольно непрезентабельно. Борта ввалились внутрь, отчего она была похожа на костяк длинного и крупного зверя.

— Хм, странная лодка, каркасная. Но борта из бересты. Тьфу ты, сгнила вся, — Лена, сморщив носик, отошла от лодки.

— Сержант!

Двое бойцов стояли в дальней стороне поляны. Прежде чем Олег подошёл, он уже понял, что там. Итак, труп. Труп давний, остался лишь скелет да истлевшая напрочь одежда, которая угадывалась по сохранившимся клочкам. Сержант, осматривая останки, вынул из района груди пару длинных стрел. Наконечники их были костяные, а вот оперения не осталось. А вот и удачная находка! Под трупом сохранился кожаный кисет, Олег аккуратно разложил его. Но внутри не оказалось чего-то особенно интересного: разноцветные камешки, непонятная фигурка из белой глины, небольшой слиток железа и несколько слежавшихся перьев.

— Так, собираемся в лагерь, — Васин выпрямился.

— Вы двое, — Олег указал на бойцов, нашедших скелет. — Пошарьте вокруг, если ничего не найдём — уходим.

Он собрал стрелы и остальные находки, замотал мелочь из кисета в тряпицу и убрал в чемоданчик с пробами почвоведов. Бойцы, обойдя вокруг места былой трагедии, вернулись с пустыми руками.

— Ничего? Всё, уходим.

Ближе к четырём дня они вернулись на базу. Олег с Катей сразу направились в палатку полковника, рассказывать срочные новости. Пара почвоведов с образцами, ушли к себе. Завтра у них начиналась основная работа, предстояло высевать культуры, взятые в экспедицию для определения пригодности почв планеты для культурной колонизации. Высевалось семь культур, взятых в первую партию — картофель, пшеница, овёс, гречиха, горох, чеснок и лук. Культуры второй очереди, семена которых хранились в палатке агротехников, предстояло засевать чуть позже.

Смирнова в его палатке Катя не застала, а стоявший у входа морпех доложил, что все начальствующие товарищи собрались у главного инженера экспедиции.

— Ясно. Радек наверняка там, — Катя уже была уверена в своей догадке, решив высказать свои мысли, не откладывая. — Сразу всем и скажу!

Они направились в палатку Вячеслава Соколова. Войдя внутрь, Тимофеева едва не задохнулась от табачного дыма. Ядовитый туман был таков, что хоть топор вешай. Мужчины, казалось, его и не замечали, они с увлечением спорили о своём. Когда вошла Катерина, разговоры немедленно прекратились и взгляды присутствующих устремились на фигуру биолога. Тимофеева не смутилась, а сразу обратилась к своему непосредственному начальнику:

— Николай Валентинович, а вы не находите странным, то что мы здесь наблюдаем вполне земных представителей флоры и фауны? Например, голубая ель, кедр, свойственный сибирскому региону, чабрец, камнеломка?

Радек откинулся в кресле, стряхнул пепел с сигареты и проговорил:

— Екатерина, мы на Байкале. Это Сибирь, уже стопроцентно известно. Хотите, называйте это параллельным миром, автономной реальностью, иным измерением или ещё как-нибудь. Мы это сейчас и обсуждаем, присоединяйтесь, пожалуйста.

Глава 3

Байкал, базовый лагерь «Новая Земля», весна

Олег молча выкладывал на стол все свои находки. Радек заметно напрягся, подрагивающие пальцы выдавали его внутреннее напряжение.

— Говорите, совсем недалеко нашли? — встав со стула, Соколов подошёл к столу и взял в руки слиток железа, принявшись его оглядывать со всех сторон. — А что, неплохое железо, чистое.

— Думаете, тут железный век? — внимательно посмотрел на инженера Радек.

— Возможно. Итак, что мы имеем? — Вячеслав обвёл всех собравшихся в палатке долгим взглядом.

— У нас есть лодка-берестянка, стрелы с костяным наконечником, которыми убили человека, недалеко от нас, но правда давненько. Недалеко от места нашей высадки шаманы скачут и нашлись дети, говорящие по-русски.

— Это дети пропавших в девяносто первом мичманов, — напомнил полковник.

— Что же, одной загадкой меньше. Но остаётся их немало, — проговорил профессор.

— Попахивает параллельщиной какой-то, господа, — вздохнул Вячеслав и, наконец, присел. — Иномирье.

— А что тут такого? Во-первых, это всё же Земля, только малость другая, — Катя невесело улыбнулась.

— Другая или не другая, — начал Радек, — а изучать будем со всей ответственностью. По моей теории, эта Земля — один из бесконечного числа вариантов-дублёров происходящего на нашей планете.

— И какой из них настоящий? — усмехнулся Вячеслав.

— Для нас настоящий вариант там, — Николай Валентинович махнул рукой в сторону перехода. — На Новой Земле. А для тех, кто живёт тут — настоящим является этот мир.

— Логично, — согласился с профессором Смирнов. — Я думаю, так и доложим начальнику проекта?

— Доложим, — согласился профессор. — Я сегодня буду на архипелаге, нужно тестировать работу систем.

Спустя пару часов после ухода Радека снова заработал транспортёр, в лагерь доставлялась очередная порция оборудования и продовольствия, а также несколько дизельных генераторов и бочки с топливом. Вошла бригада рабочих, которая занималась монтажом силового электрооборудования. Расчищалось место под складской ангар. Рабочие в тёмно-синих спецовках начинали принимать составные части металлических ферм каркаса, деревянную обрешётку и оцинкованные листы обшивки.

Находясь на новоземельской базе профессор Радек первым делом сообщил начальнику проекта не о проводящейся работе и научных изысканиях, а о найденных майором Сазоновым мичманах, пропавших ещё при первом открытии аномалии. Их счастливое нахождение, однако, не вызвало у Павла положительных эмоций:

— Хм, я должен проконсультироваться с Москвой, — покачал он головой. — Внезапное появление двух пропавших здесь же людей будет увязано только с нашей работой на Новой Земле. Сейчас идёт активный поиск информации о нашей работе со стороны американцев, китайцев и европейцев. Эти стороны и так уже знают непозволительно многое.

— Что вы имеете в виду? — опешил Радек.

— Лишняя шумиха сейчас не нужна, — объяснил собеседник. — Мы вернём мичманов позже, вместе с морпехами, которых будем выводить из аномалии через несколько месяцев.

— Что же, понятно, — проговорил профессор. — Я думал о чём-то эдаком.

— Пока нам нужно собирать информацию. Смирнов должен организовывать разведывательные походы — нужно установить степень заселённости местности и уровень потенциальной опасности для нашей базы.

Радек хотел было что-то сказать, но Павел остановил его мягким жестом:

— Эту информацию мне предоставит полковник Смирнов. Вам не нужно выполнять его работу.

— Что с заказом Соколова, Павел? Станки, материалы? — спросил Николай.

Павел объяснил, что контейнеровоз мурманского морского пароходства придёт к Рогачёво завтра к вечеру. После этого профессор, всё ещё впечатлённый реакцией начальника по поводу мичманов, доложил о первом неприятном звоночке для исследователей. Сегодня рано утром были замечены первые возмущения контура окна аномалии. Причём для стабильной работы перехода пришлось увеличить едва ли не вдвое мощность подаваемой на объект энергии. Павел тут же связался с Москвой, объяснив, с помощью Николая, суть проблемы куратору проекта. После чего им было предложено подождать минут десять. Но он не успели даже выпить по чашечке кофе, как спутниковый телефон издал сигнал вызова. Слушая, Павел кивал и хмурил брови, издав лишь одну фразу:

— Технология отработана? Будет ли это безопасно?

Отложив трубку, он поведал профессору предмет телефонного разговора. Самое позднее, через неделю в Рогачёво из Нижнего Новгорода доставят мини АЭС. Это должно решить все проблемы с электричеством.

— Да, проблему с энергией надо решать быстро, — проговорил Радек. — Похоже, это и есть лучший выход.

Спустя двое суток

Станочный парк, заказанный главным инженером, предстояло ещё смонтировать в новом ангаре. Стройматериалы для него должны будут прибыть следующим рейсом контейнеровоза. Пока же шла рутинная работа первого этапа экспедиции. После долгого перемещения грузов с корабля на берег, оттуда на транспортёр, а после на через окно аномалии в ангар, начальник проекта сетовал на узкий вход аномалии. Из-за этого обстоятельства значительно тормозилось общая работа экспедиции в новый мир. Павел должен был обеспечить в течение полутора месяцев стабильную работу и размещение новой группы научных специалистов и офицеров спецподразделений, которые должны будут начинать вторую фазу освоения Россией новой планеты. Предполагалась работа беспилотников и зондов. Радек же должен был сделать всё возможное для расширения окна перехода. Столь малый размер коридора категорически не устраивал Москву. Тем временем, московский куратор ошарашил Павла новостью. Пекин, в лице своего министерства энергетики негласно заявил о недопустимости сокрытия природного артефакта и предложил осваивать Объект совместно, обещая значительные инвестии в проект. Этим выяснилось, что китайцы не до конца поняли, что происходит сейчас на Новой Земле. Также из Москвы передали, что янки знают гораздо больше китайцев, благодаря работе осведомителей. Помимо того, в Мурманске и Североморске было полно иностранных граждан, проявивших повышенный интерес к архипелагу и всему, что с ним связано. Вплоть до швейцарцев. Зато контрразведке раздолье — сколько новеньких клиентов засветилось в этот небольшой временной промежуток! Москва обещала вскоре закрыть Североморск для иностранцев, как и было до «демократизации» страны. Ну а на месте аномалии решили строить фиктивный филиал Энергетического института, альтернативный вариант с местом утилизации радиоактивной дряни был отметён сразу. Как было и отклонено китайское предложение о совместной работе.

«Как надоели уже эти скользкие азиаты!» — подумал Павел.

Он был обрадован известием о том, что Москва не допустила китайского партнёрства. Они, верно, надеялись, что Россия, опасавшаяся влияния американцев, бросится в объятия Пекина. Ан, нет! Cегодня китайцы предлагают вместе изучать что-либо, а завтра тут от них будет не продохнуть. И через энное количество лет они объявят ненцев китайским народом, а Новую Землю исконной территорией Китая, отторгнутой от Поднебесной русскими поморами в результате очередных неравноправных договоров. Вот уж родня великого Ломоносова в гробу заворочается! Кстати, что-то они в последнее время раздухарились. Снова требуют землю у Хасана, пока, правда, через свою прессу и приморские СМИ, с радостью подхватывающих слухи, закидываемые Пекином. Если берег реки Туманной всё же отдадут, то Приморье окончательно захиреет, когда китайцы рядом с ним свой порт отгрохают. Да они и сам Владивосток уже давно своим объявили, Хэйшеньвеем его кличут. Эх, вот радость-то — жить во времена перемен! При Сталине такого не было. Павел когда слышал байку, про то, как великий кормчий Мао просил красного монарха Союза ССР поселить двадцать миллионов китайцев на Дальнем Востоке. Виссарионыч тогда ему отлуп дал, мол, у меня свои миллионы имеются. А сейчас от Пекина кусками русской земли откупаются. Вон на Дальнем Востоке уже скоро сами русские в тотальном меньшинстве будут, откупаться не придётся. Всё само Китаю в руки свалится, как груша перезрелая. То-то они совсем скромность потеряли.

Сегодня днём Радек планировал увеличить подачу энергии на окно аномалии, воздействуя на контур, чтобы заставить его расширить свои границы. Это не была его идея, Павел Константинович требовал от профессора провести этот опыт. Выяснилось, что нижегородцы запаздывают с мини АЭС, их подводили смежники из подольского «Гидропресса». Поток грузов для экспедиции же не иссякал и на площадке перед переходом скапливались штабеля ждущего своей очереди на погрузку материала, оборудования и всего прочего. Профессор несколько опасался заставлять аномалию раздвигаться — ведь её природа ещё не была изучена и понята и всякое воздействие чревато противодействием. Хотя у него был небольшой и успешный опыт в этом деле, ему же удалось раздвинуть окно на некоторое расстояние. И прошло это вполне безболезненно, лишь увеличилось количество энергии, идущей на поддержание работы переходы. Значит, всё дело в мощностях. С прибытием мини АЭС все проблемы будут решены.

Находясь в ангаре у пультов управления работающего с аномалией оборудования, Николай ощущал небольшой дискомфорт, но всё же заставил себя успокоиться и прогнать мысли о возможной неудаче. Ведь, в конце концов, это и есть работа учёного-исследователя. Он должен пробовать, идти вперёд, сомнения — помеха делу! Если бы учёные сомневались в своих силах и не занимались якобы опасными исследованиями, то, возможно, и мир вокруг нас был бы другим. Менее динамичным, менее развитым.

«Так что вперёд!» — Радек кивнул своему помощнику и тот принялся задавать алгоритм работы аппаратуры.

Увеличение мощности воздействия поначалу ничем себя не проявляло — подсвеченная аномалия продолжала мерцать и производить вибрацию, как обычно. Но по прошествии нескольких минут её границы начали таки раздвигаться в стороны, удалось выиграть ещё примерно до двадцати сантиметров. Павел с жаром поздравил Радека, с искренней улыбкой пожав тому руку.

— Это великолепно, Николай Валентинович! — воскликнул он. — У нас всё впереди! Мы сделаем тут полноценный коридор!

Профессор вяло улыбался. К счастью, ничего страшного не произошло. Аномалия, оказывается, имела свойства растягиваться. Недалёк тот день, когда можно будет использовать на той планете и технику. Цикличность аномалии уже давно была остановлена. А накопления возмущения её контура не замечено. Это значило, что пробой, организованный людьми на архипелаге, не критичен. А значит, не опасен. Теперь Радек мог с чистой душой сделать такой вывод. Доложив о нём Павлу, он тут же услышал предложения снова попробовать увеличить окно перехода. На этот раз Николай решительно отказался:

— Павел Константинович, — твёрдо сказал профессор, голосом, не терпящим возражения. — Это вам не в игрушки играть. Всё-таки я буду отвечать, если что-либо произойдёт. У нас может не хватить мощности на поддержание контура.

— Ясно-ясно, — тут же сдался начальник. — Это ваша епархия, товарищ Радек.

— Давайте дождёмся этих ваших АЭС для начала, — договорил профессор. — А потом будем снова пытаться.

После обеда к Павлу подошёл капитан БДК Фёдор Сартинов:

— Вас можно поздравить, Павел Константинович? — с улыбкой проговорил он, приподымая солнечные очки.

— Да, Фёдор Андреевич, — Павел пригласил его жестом к своему домику. — Поговорим, чайку попьём?

— Можно, — кивнул каперанг. — Но я к вам по личному делу, так сказать.

— Слушаю вас, — улыбнулся Павел.

Как оказалось, Сартинов хотел осмотреть колонизируемую планету:

— А то одно дело слушать рассказы морпехов, а другое — увидеть самому! Вы не будете против, Павел?

Тот несколько смутился и ответил, что, дескать, раз уж мы тесно сотрудничаем, то тайны тут нет никакой.

— Да и формы допусков мне сверху не спускали, — сказал Павел. — Так что я думаю, большой проблемы тут нет. Идите, конечно, это того стоит.

— Вот и отлично, — пожал ему руку Сартинов. — Мы с офицерами на пару-тройку часиков тогда отлучимся.

Павел недовольно посмотрел ему вслед — да что их туда тянет-то? Только что рабочие выпросили провести там время до окончания светового дня, теперь моряки. А завтра что, туристов туда водить? Надо будет спросить у куратора о формах допусков для персонала экспедиции.

Вечером, после очередного телефонного переговора с Москвой, Павел, поглядывая на часы, направился к ангару над аномалией. Рабочие, оставшиеся на той планете, испытывали его терпение, не возвращаясь обратно к оговоренному сроку. Опаздывал и капитан Сартинов, что особенно удручало Павла. Уже подходя к двери ангара, он едва не столкнулся с помощником Радека, буквально выскочившего оттуда. На лице его было глубокое изумление и тревога

— Что с вами? — начальник проекта остановил его возле дверного проёма. — Что случилось?

— Аномалия! — воскликнул он. — Она закрылась!

— Что?! — Павел схватил его за грудки.

Поначалу всё шло отлично, профессор, удостоверившись в стабильной работе перехода, оставил своему помощнику необходимые указания и ушёл обратно на новую Землю. Аномалия до поры ничем себя не проявляла. Лишь около десяти минут назад неожиданно произошло помутнение контура перехода и аномалия стала расширяться, выпуская в разные стороны языки плазмы. Резко подскочило потребление электроэнергии на поддержание работы аппаратуры. Постепенно увеличивая до возможного максимума подачу мощности, специалисты сдерживали контур. Однако события развивались слишком стремительно. Переход будто сгущался, темнея изнутри. В конце концов, он попросту исчез, внезапно и разом. На месте висящего марева не осталось ничего, чтобы напоминало об аномалии. Исчезли и вибрации.

— Заходить пробовали? — срывающимся голосом проговорил Павел, находясь уже внутри.

— Конечно, — ответили ему. — Ничего не происходит. Переноса нет!

Чёрт побери! А ведь завтра утром их ждали на организованной видеоконференции с Москвой, на боту «Профессора Штокмана». Они только что разговаривали с куратором проекта об этом. Смирнова и Радека нужно было предупредить об этом.

Решив самостоятельно проверить отсутствие аномалии, Павел прошёл сквозь это место. Ничего не произошло. Его ботинки с хрустом давили бетонную крошку на полу.

— Господин помощник профессора! Вы же обещали мне стабильную работу аномалии и её цикличность! Что теперь скажете? — лицо Павла исказилось в гримасе отчаянья.

— Мы все ошибались, — проговорил учёный, уставившись на место, где прежде висело марево входа в аномалию. — Возможно, не стоило лишний раз дёргать контур из-за нескольких сантиметров. Это слова профессора, Павел Константинович, — строгим голосом проговорил помощник Радека.

— Не стоит так драматизировать! — воскликнул Павел. — Скоро у вас будет достаточно энергии, чтобы снова открыть её.

— Я тоже на это надеюсь, — глухо проговорил учёный и направился к жилым домикам, стоявшим за ангарами.

Байкал, базовый лагерь «Новая Земля», весна

В палатке, где монтировалось научное оборудование, а так же находилась мобильная химическая лаборатория, было многолюдно. Помимо монтажников, ещё только подводивших кабеля и скреплявших блоки аппаратуры, тут было всё начальство экспедиции. Радек инспектировал ход работ и переговаривался со Смирновым по поводу будущего увеличения контура перехода:

— Вы представляете, Андрей Валентинович, — рассказывал профессор. — Со временем мы сделаем так, что сюда будут и автомобили! Да что там автомобили — грузовики, спецтехника! Вы представляете, как мы тут развернёмся!

— Нам нет преград ни в море, ни на суше, — с улыбкой продекламировал полковник. — Нам не страшны не льды, ни облака.

— Пламя души своей, знамя страны своей, — подхватил Николай. — Мы пронесем через миры и века![1] В нашем случае это именно так!

— Если с мирами всё ясно, — согласился Соколов. — То с веками полная неразбериха, товарищи. Пока мы не знаем, что тут за времена, но факты говорят, что не слишком развитые.

— Если судить по рассказам найденных Сазоновым мичманов, времена довольно дикие, — уже с серьёзным лицом проговорил полковник. — Родо-племенной строй, охота и собирательство.

С первой встречи Сазонова и мичманов прошло уже несколько дней, с тех пор их было ещё три. На второй появился Виктор Сафаров. Он, в отличие от коллеги по несчастью, страстно хотел попасть домой, в Казань. Но неожиданно встала проблема в лице начальника проекта. Павел Константинович не желал, чтобы мичман брал с собой свою местную семью — трёх жён и восьмерых детей. Он оправдывал это тем, что покуда не получено разрешение из Москвы на то, чтобы выводить из аномалии жителей иного мира. Они могли принести с собой вирусы и болезни, свойственные этой планете. Поэтому Павлом, после долгих колебаний, было дано разрешение Сафарову поселиться поблизости от базового лагеря землян, в выделенной ему палатке. После появления огромной семьи бывшего советского мичмана вызвало в лагере множество пересудов и дало пищу для разговоров на неделю вперёд. Бойца из роты обеспечения, носившего ему еду, а также врача, осматривавшего этих людей, донимали множеством вопросов. Как говорил Виктор, Васильев остался в поселении думать, что же ему предпринять. Смирнов предположил, что он тоже придёт, поскольку его товарищ уже был здесь, то следует ждать и второго.

— Одному ему станет тоскливо, — сказал тогда полковник.

Андрей оказался прав. Васильев, поначалу не испытывавший восторга по поводу возможного ухода на Землю и оставлению уже ставшей ему привычной жизни в тайге, появился у лагеря на исходе прошлых суток. По его словам, их вождь Данул был весьма зол из-за ухода Сафарова и пытался запретить уйти и ему. Однако появление боеприпасов к автомату Николая, решило вопрос в его пользу. Данул ничего не смог этому противопоставить. Он хорошо помнил первое знакомство со злой палкой, пускающей невидимые стрелы.

— Почему им не позволяют выйти? — удивлялся майор Сазонов, уже выходя из палатке.

— У Павла есть опасения насчёт режима соблюдения секретности Объекта, — ответил за всех полковник.

— Потому их и держат тут. Он обещал Сафарову через полтора месяца решить вопрос положительно, правда Виктору придётся поменять место жительства.

— Ну это ещё ничего, — протянул Соколов и, приложив ладонь ко лбу, закрывая глаза от солнечного света, проговорил:

— Это что такое?

К группе руководства со всех ног спешил один из научных сотрудников проекта, отвечавший за контроль перехода. Едва увидев его лицо, все поняли, что случилось нечто неприятное.

— Саша, что случилось? — вышел вперёд профессор.

— Николай Валентинович, — тяжело дыша, выдохнул учёный. — Аномалия! Контур закрылся!

— Что?! — воскликнули буквально все.

Вспыхнувшие было страсти, тут же погасили Смирнов и Радек, аргументировав это недопущением распространения паники. Было решено срочно устроить какую-либо видимость работы у перехода. Радек, побледнев от неожиданной вести, предположил, что это рабочий момент. Как он пытался объяснить, контур аномалии держался за счёт аппаратов, которые держали его открытым, действуя на него ионно-плазменными волнами. Для этого процесса было необходимо бесперебойно подавать напряжение.

— Возможно, что-то случилось с электропитанием, — сказал он решительно. — Мои ребята найдут выход, я уверен.

— А если не смогут найти? — негромко спросил главный инженер. — Что тогда?

— Тогда нам остаётся ждать, — ответил еле слышно Радек. — Семнадцать лет.

Самой главной задачей сейчас было недопущение паники, поэтому собиравшиеся у бывшего перехода рабочие, временно оставшиеся в лагере, были немедленно направлены полковником на проведение инвентаризации всего имеющегося на базе имущества. Сартинов с офицерами покуда был у берега Байкала и к нему послали бойца с просьбой прибыть в палатку руководства экспедиции. Майор Сазонов был отряжён на срочный пересчёт всех находившихся в лагере людей. Он должен был свериться с журналом учёта переходов, котором расписывались все входящие и выходящие из аномалии люди. Примерно через час майор доложил Смирнову о полном соответствии наличествующего состава списочному, присовокупив семьи мичманов:

— Товарищ полковник! — докладывал Сазонов. — Произведён пересчёт людей, находящихся в базовом лагере. Согласно списочному составу, расхождений нет. Наличествует четыреста шестнадцать человек. Из них сто восемьдесят четыре военнослужащих.

— Спасибо, Алексей, — кивнул полковник. — Ваша с Петренко задача — недопущение возможных выступлений персонала в случае распространения известия о закрытии перехода. Только паники мне тут не хватало. А мы с товарищами будем совещаться в палатке связи. Держите ситуацию под контролем, докладывайте по каждому случаю.

Некоторое время спустя

Полковник, на правах председательствующего, открыл совещание, начав с главного вопроса:

— Товарищ Радек, каков ваш прогноз по поводу возобновления работы перехода?

— Как я уже говорил, — отвечал профессор. — Вопрос стоит в подаче электроэнергии, как только будет подано достаточно мощности, контур будет восстановлен.

— Время, нас интересует время, — сказал Соколов.

— Максимально — неделя, — решительно проговорил Радек. — На днях в Рогачёво прибудет самолёт с мини АЭС. Это должно надолго снять проблему питания окна.

— Хорошо, будем исходить из этого, — кивнул полковник.

— Объясним людям, что сейчас происходит монтаж электростанции и им следует какое-то время потерпеть до её пуска, — предложил главный инженер. — Вот только…

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Смирнов.

— Удовлетворит ли персонал такой ответ и на сколько времени их хватит? — объяснил Вячеслав.

— Поживём-увидим, — закончил короткое совещание Радек.

Вряд ли кто-то из них был уверен в быстром разрешении проблемы. И у каждого были на то свои причины думать именно так. Через четверо суток даже у самых стойких оптимистов стали сдавать нервы. Начались первые стихийные выступление рабочих — грузчиков, монтажников, которые проживали на Новой Земле. Их контракты не предусматривали подобного развития ситуации, да и проживать они должны были на Новой Земле, а не ютиться в палатках. Спустя неделю дело едва не доходило до драки, специалистов научной группы морпехам пришлось взять в кольцо охранения, дабы не пускать к ним разбушевавшихся рабочих. Начались первые призывы к неповиновению. Вскоре пришлось даже стрелять в воздух, охлаждая иные горячие головы. Обстановка в лагере постепенно накалялась.

К концу второй недели страсти поутихли, уступив своё место апатии. Начались случаи неподчинения у морпехов-срочников. Контрактники-сержанты держались отдельной группой, уже нехотя подчиняясь руководству лагеря. Создавалась критическая ситуация, до полного разложения персонала было совсем недолго и Смирнов это понимал. На очередном совещании Соколов предложил собрать людей и объяснить всё, как есть. А усилия персонала направить на собственное выживание:

— Cейчас нам надо уже что-то предпринимать, через три, максимум четыре месяца начнутся холода. Что такое сибирские морозы, помнят все? А топливо надо уже начинать экономить.

— Что ты предлагаешь, Вячеслав? — скрестил руки Смирнов.

— Вот, — Соколов выложил на стол ту самую странную фигурку из белой глины, которую нашли во время первого похода биологов под трупом.

— Что это? — Раздалось несколько голосов.

— Что ты хочешь этим сказать, Вячеслав? — полковник удивлённо посмотрел на инженера.

— Кирпичи.

— Ты хочешь делать кирпичи? — воскликнул полковник.

— Разве не надо? Кто из вас зимой откажется от дровяной печки? — инженер обвёл взглядом маленькую компанию.

— Но как ты будешь их делать? А где материал возьмёшь?

— Я уже нашёл, спасибо Виктору Сафарову. Я месяц назад показал ему эту фигурку и спросил, где тут в округе есть такие глины. Он мне рассказала про белую реку, о которой ему ранее говорили местные. Она ниже по течению впадает в Ангару. Поэтому сейчас я ставлю первоочередной вопрос по организации экспедиции на поиски белых глин. Я знаю, что они хорошего качества — глина жирная, фигурка не разбилась о камни с метровой высоты падения. Нам нужны печи на зиму и нужен кирпич для построек.

— Ясно, я думаю, что возражений быть не может по этому вопросу? — Смирнов оглядел людей.

— Но как мы поступим с остальными туземцами? — проговорил Петренко. Ведь это сейчас мы в волчьем углу и пока нас никто не посетил, только потому, что мы не высовываемся? Мы же не можем закрыть посёлок Данула и запретить им ходить по тайге?

— Да, Ярослав, это верно. Но и мы не можем вечно тут сидеть! — объяснил полковник.

— А вдруг завтра аномалия откроется? — задумчиво проговорил Радек.

— А вот как откроется, тогда и будем думать. А пока всё — вопрос закрыт. Вячеслав, собирай группу, подумай, сколько человек тебе надо.

— Валентиныч, обижаешь. Вот, я накидал кое-чего, — Вячеслав достал из кармана лист бумаги.

Смирнов углубился в чтение.

— Погоди, это тебе около двадцати человек надо, ещё охрану выставить надо.

— Да, по охране я там тоже написал. Но это прикидочно, сначала надо найти глину и обследовать местность вокруг. Я думаю, если место подходящее, то нам придётся переезжать на новое место.

— Вы что бросите место аномалии, вы в своём уме? Как так можно делать? Я отсюда никуда не уйду! — Радек разошёлся не на шутку.

— Погодите, об этом никто не говорит, — примиряюще сказал Вячеслав.

— Конечно, это место надо должным образом оборудовать и постоянно находится тут, — рассудил Смирнов.

— Так, ладно, по первому вопросу ясно. Завтра уйдём на двух лодках по Ангаре, поищем место, о котором рассказал Сафаров. Этот вопрос закрыли, кирпичи нам будут очень нужны.

15 июля 2008, Пекин. «Женьмин Жибао»

«…Власти Российской Федерации до сих пор не дали внятного ответа по поводу территориального размежевания в Хасанском районе Внешнего Дунбэя (Приморье — рус.). По мнению министра иностранных дел Китая Ли Чжаосина, китайская сторона и так до сих пор проявляла беспрецедентную сдержанность в вопросе спорных территорий. Как известно, в 2004 году китайские власти добились передачи Россией Китаю исконно китайских островов близ Боли (Хабаровск — рус.), а до этого мы получили от советского лидера Хрущёва свои острова на реке Уссури. Потом от господина Горбачёва — предателя коммунистических идеалов, мы получили часть спорной территории. Тем более непонятны сегодняшние трудности в оккупированном русскими исконно китайском районе близ Хайшэвэя (Владивосток — рус.). Коммунистическая партия Китая в лице её председателя, Ху Дзиньтао гневно осудила нерешительность властей Российской Федерации в этом важном для всех китайцев вопросе. Эти проблемы не дают нормально развивать нашим странам экономические проекты, заявил Ху Дзиньтао. Напомним, что китайская сторона, при передаче ей Хасанского района, готова вложить до восьми миллиардов евро в этот депрессивный регион, для строительства крупного океанского порта на побережье Японского моря. Так же власти Китая обещают полное соблюдение всех прав русского меньшинства. Между тем, глава провинции Хэйлудзян, Ван Лининь заявил, что „пора поднять вопрос о принадлежности Китаю всех незаконно отторженных у него царской Россией территорий, а именно: Забайкальского края и Бурятии, Амурской области и Приморья, побережья Охотского моря и Сахалина, Якутии и других территорий“. Как заявил Ван Лининь, пора пересмотреть варварский акт захвата Китайской земли, осуществлённый в результате навязанных Россией неравноправных договоров.

Сообщает специальный корреспондент в провинции Хэйлудзян Чжан Гуан Чен.»

Мурманск, 17 сентября 2008

Дела складывались хуже некуда, аномалия не проявляла себя уже второй месяц. В Североморск был отведён БДК-91, а научно-исследовательское судно «Профессор Штокман» ожидало лишь решения Москвы, оставаясь у архипелага. Базу сильно сократили, оставив вахтовый персонал. Также было принято решение о заморозке планов по строительству корпуса филиала московского института физики высоких энергий, как прикрытия для Объекта. Бойцы из спецподразделений, управленцы и большая группа учёных и специалистов всё ещё находились в спешно восстановленном посёлке Рогачёво. За время изучения аномалии Рогачёво чудесным образом было реанимировано из того ужасного состояния, в котором находился практически умерший, покинутый и разрушающийся посёлок. Теперь, коммуникации его были восстановлены, несколько зданий, в которых ещё теплилась жизнь, были отремонтированы, а также покрашены в яркие цвета на манер иных северных городов. Была построена целая улица из небольших домов, конструкция которых была разработана специально для северных широт. В них сейчас и жили люди, ожидающие открытия окна аномалии.

Павла же пока отправили в Мурманск — объяснив это отпуском, чему он был очень недоволен. Профессиональная ревность к полковнику из спецчасти, недавно прибывшему с материка, не давала ему расслабиться. Слишком уж резко полковник стал пытаться поставить себя выше Павла. Где уж там можно было подлечить расшатанные неожиданным ударом нервы? Тем более что научный руководитель всего проекта оказался запертым с той стороны, вместе с остальными людьми. А их там было без малого четыре сотни!

Но были и позитивные моменты, самое главное, что напряжение в международных отношениях из-за российской аномалии заметно спало. Убралась и большая часть агентов иностранных разведок из северных городов Мурманской и Архангельской областей, тех, кого ещё не арестовали, а просто взяли на карандаш наши контрразведчики. Даже китайцы дольше не досаждали предложениями о совместном изучении аномалии. Павел начал осознавать, что исчезновение этого прохода между мирами не столь уж и плохо. По прибытии в Мурманск он сдал офицерам федеральной службы безопасности паспорта и документы людей, оставшихся на той стороне. После этого Павлу было предложено отдохнуть какое-то время и после этого снова приступать к исполнению своих обязанностей. Пока что в Мурманске.

— Ну что же, повозиться с бумажками мы ещё успеем, — проговорил он.

А пока Павел сидел в выделенном ему кабинете в здании УФСБ по Мурманской области. Контора находилось в строгом здании советской постройки с присущими тому времени регалиями красной империи на фасаде. Павел долго не мог найти себе места, себя и только себя он винил в сложившейся ситуации, он пошёл на поводу у Москвы и не мог или не смог разъяснить опасность массового перехода людей через Объект. Но паршивые дела складывались не только у Павла, паршивой была и международная политическая ситуация.

Затихнув с требованиями на одном направлении, Китай словно взбесился на другом. По всем каналам крутили кадры, до боли напоминающие хронику конфликта далёких шестидесятых. Кадры, снятые на российско-китайской границе в Приморье. Переплывавшие Уссури на лодках, катерах и даже плотах, китайцы, как и раньше, устаивали бессмысленные, с точки зрения российских обывателей, акции. Они опять, как при Хрущёве, махали красными книжечками-цитатниками Мао и с остекленевшими глазами на безумных лицах толкали наших пограничников, пытаясь выдавить их подальше от российского берега. Но вся дикость ситуации заключалась в том, что на российской стороне происходило то же самое. Такие же китайцы с теми же цитатниками и с такими же безумными лицами собирались у застав и пытались прорваться внутрь ограждений. Усугублялось это тем, что зажатые с двух сторон пограничники не открывали даже предупредительного огня. Подобного приказа попросту не было.

Павел знал, что официальный Китай давно стимулировал процесс въезда граждан Поднебесной на Дальний Восток России с целью, получив там национальное большинство, устраивать провокации, видимо время уже пришло. Ситуация была критическая, на все призывы Москвы одуматься, власти Китая не отвечали. Лишь центральная пресса Китая печатала пламенные воззвания к восстановлению исторической справедливости. Так же печатались изречения Мао Дзедуна и Дэн Сяопина о варварских захватах китайской земли царским правительство России. В статьях поносились русские казаки, дипломаты и деятели прошлого, такие как Хабаров, Невельской, Муравьёв, Игнатьев и многие другие. Истерия нарастала.

— Что же будет дальше? — Павел обречённо вздохнул.

И ведь, главное, отбиваться-то кажется нечем, ведь советская стратегия войны с Китаем предусматривала локальное применение ядерного оружия. Иного способа сдержать людское море из Китая не было. А сейчас что?

Наворотили делов демократишки. Япония уже давно демонстативно держит свои корабли у Курил, нагло посылает браконьерствовать своих рыбаков в наши воды. А где наш флот? Ага, правильно — что не сгнило и не продано на металл, то стоит прикованным к причалу. Забыли власть предержащие цитату Императора Александра Миротворца, эх, забыли. Или не знали вообще. Зато нефтедолларов у нас мёртвым грузом висит и не работает рекордное количество, как рапортует иной чиновник по ящику. Правильно, а зачем Стабилизационному фонду работать? Ведь мы, по словам другого чинуши, не можем освоить такие деньги, у нас, видите ли, подходящих объектов для финансирования нету. Конечно, не сельское же хозяйство финансировать! Зачем оно нам, если есть польская буйволятина, аргентинского производства, годов эдак семидесятых, снятых c армейских запасов глубокой заморозки. Есть канадская пшеница с изменённым генным составом. Голландские помидорчики с геном рыбы. И прочая отрава.

— Эх, что дальше? А ничего хорошего, — встав, Павел решил сегодня развеяться.

Он решил пойти прогуляться, а то грустные мысли, лезущие в голову, совсем бы его добили. Возвращаясь в гостиницу «Меридан», на улице Воровского — что практически центр, Пётр заехал в супермаркет за коньяком. Расслабятся, так до конца, решил он. Выбрал полулитровую бутылочку выдержанного армянского коньяка. Внезапно зазвонил выданный ему ещё в начале проекта сотовый телефон, заставив Павла неловко чертыхнуться и сунуть бутылку подмышку.

— Вот чёрт! Стоило его сегодня отключить, — только и успел подумать он.

Цифры, высветившиеся на дисплее, были ему незнакомы. Хотя и его собственный номер был известен лишь очень узкому кругу людей, но звонил-то всегда один и тот же человек.

— Что?! — несколько мгновений спустя коньяк растекался по полу, распространяя в отделе дорогого алкоголя соответствующий запах.

Павлу звонили из Москвы. Аналогичная новоземельской, новая аномалия внезапно появилась под Сары-Ташем, что в Киргизии, недалеко от заброшенной советской станции противовоздушной обороны. Китай и США уже в курсе характеристик аномалии и оба гиганта готовятся к высылке солдат и учёных в зону нового пространственного перехода. Американцы уже отправили самолёты на свою базу в аэропорту «Манас». Китайцы сосредотачиваются на границе. Вялые попытки официального Бишкека противиться никто не принимает всерьёз.

18 сентября, 2008

Рен-ТВ, экстренный выпуск новостей

Мы находимся на главной площади Бишкека, здесь собрались тысячи людей, которые выражают свой протест произволу американских военных. Напомним, прибывшие вчера ночью четыре роты батальона сил специальных операций армии США, без применения оружия оттеснили части национальной гвардии Киргизской республики из местности неподалёку от бывшей советской базы войск ПВО. Руководство Киргизии выразило решительный протест действиям американских военных, однако Белый Дом пока никак не отреагировал на заявление Бишкека. Тем временем, находящиеся в Киргизии, согласно договору между членами Шанхайской организации сотрудничества, китайские войска приведены в полную боевую готовность. Так же, на киргизско-китайской границе скапливаются чаcти китайской армии, прибывающие из Синдзян-Уйгурской автономии Китая.

Командующий контингентом находящихся в Киргизии американских войск, полковник Генри МакГроу предостерегает Пекин о недопустимости опрометчивых решений, которые могут повлечь за собой тяжёлые последствия. В целом, ситуация в данный момент очень взрывоопасная. Сегодня, рано утром, местные информагенства передали сообщения о неоднократных нарушениях воздушной границы Киргизии летательными аппаратами ВВС КНР.

С вами был специальный корреспондент РенТВ в Средней Азии Василий Атабаев.

Павел выключил телевизор и откинулся на кровать, закрыл лицо ладонями.

— Что-то совсем у наших «друзей» крыша поехала… Так и до крови недалеко осталось. Эта чёртова аномалия как будто выедает мозги у высших государственных мужей.

— А что если так и есть?! — осенила его дикая мысль.

Эта штука способствует агрессии за право ею обладать? Как вон Китай голодно поглядывает за кладовые Сибири и Дальнего Востока. А огрызок Советского Союза ему уже не препятствие. Янки чуть флот свой не двинули к Новой Земле. Даже карлики из Евросоюза присылали своих шпионов в Мурманск и другие города и посёлки акватории Баренцева моря.

Байкал, Российский базовый лагерь «Новая Земля»

Отплытие поисковой группы было намечено на раннее утро двадцатого августа. Плыть решили на двух больших лодках. В охранение было отправлено отделение Новикова, как наиболее опытное. Между прочим, Вячеслав решил отпустить бороду.

— Просто бриться лень, — отшутился он по этому поводу.

До истока Ангары добрались без происшествий, миновав скалу шаманов, на реке сбросили скорость и, внимательно оглядывая берег, пошли вниз по Ангаре. Лес по берегам реки подступал прямо к воде, и было весьма затруднительно что-либо в нём разглядеть. Вскоре миновали небольшие пороги и острова, насчёт них Сазонов отметил, что тут туземцы могут устроить им кузькину мать, если что. Через пару часов достигли первого крупного притока, но Вячеслав рукой показал первой лодке двигаться дальше. Карпинский обозревал огромные пространства с невысокими горами на горизонте.

— Землищи-то сколько, мать моя женщина!

Миновали и второй приток, пока всё шло без происшествий. До тех пор, пока Карпинский не заметил вытащенные из воды лодки на левом берегу. На песчаной площадке между деревьями весело горел костёр, в небольшом котелке кипело варево. Хозяева костра, видимо, только что удрали, так что все попытки докричаться до них успеха не возымели. Вячеслав с интересом разглядывал неуклюжий котелок, плошки, деревянные остроги. Между деревьями были растянуты шкурки белок, горностаев и прочей меховой живности. В открытом кожаном мешке лежало пшено, видимо, его только хотели засыпать, да пришлось убегать. Карпинский, обегая глазами полянку, сделал вывод.

— Всё ясно, просто охотники, они сами тут в гостях.

— Ладно, уходим, — Сазонов торопил всех обратно — на реку.

Лодки вошли в третий крупный приток слева и углубились в него. А через несколько километров, наконец, пошли крутые белые берега. Искомое место! А теперь надо было среди этих почти отвесных берегов найти подходящее для высадки место. После того, как лодки причалили, Вячеслав принялся прощупывать глину, троих человек Сазонов тут же отправил за хворостом.

— Майор, надо пошарить по округе. Дай пяток человек, — Вячеслав подошёл к Сазонову, едва тот присел на корточки у начавшего разгораться костра.

— Сержант! — позвал Новикова майор. — Возьми троих. Смотри в оба, световое время у вас есть. Слишком далеко не удаляться.

Проверив рацию, Новиков выбрал троих парней и через пару минут они скрылись в высоком кустарнике. Вернулись они спустя пару часов.

— Ну что, Алексей! Оглядись вокруг, ознакомься с местностью. Тут будет наше новое поселение, — с немалым удовлетворением сказал инженер.

— Что нашёл-то интересного, Андреич?

— А много чего! Ну, во-первых, с глиной всё нормально — как я и ожидал, отличная глина, жирная. Будем замешивать её с речным песком для кирпичной массы. А во-вторых, тут есть известняк, то есть и вяжущее для кирпичей есть и камень для строительства. Возможно, есть железные руды, по крайней мере, выход одной из подземных жил вон на том утёсе точно есть, я зафиксировал. Так что, живём и строимся тут.

Обратный путь занял гораздо меньше времени, группа вернулась в лагерь буквально с заходом солнца. Вячеслав рассказал Смирнову про новое место, так красиво его расписав, что выходило, будто бы там находится рай земной. После долгих споров, было решено разделить людей примерно пополам.

На новое место отправлялись часть рабочих и специалистов Вячеслава, два отделения морских пехотинцев под командой майора Сазонова, отделение хозроты, бригада медиков и оба специалиста-почвоведа. Рейсы на лодках для доставки инструмента, топлива, пищи и оборудования заняли почти двое с половиной суток. В базовом лагере по настоянию Смирнова пока продолжалось строительство изб. Также шла заготовка брёвен для частокола. Они складировались под навесом. Оставшимся девяти рабочим помогали посменно бойцы Петренко. Вячеслав начертил примерный план построек — первым делом над местом аномалии соорудили шестигранный сруб, похожий на дозорную башню. Частокол со встроенными башенками планировался по периметру всего холма, с будущим захватом северного луга. На южной обрывистой стороне холма в проекте сооружалась градница, большое прямоугольное укрепление-изба, в которой располагались казармы для морских пехотинцев и под ней, для закрепления обрывистой стороны, планировали обруб — деревянную обшивку из брёвен. Жилые дома и медицинская изба пока теснились в центре проекта поселения. Северная, самая пологая сторона холма в будущем обзаводилась воротами и двумя башенками по сторонам.

Так что работы было море и людей было чем занять на ближайшие, до наступления настоящих холодов, три месяца. Характерно, что рабочие, по примеру своего начальника, стали отпускать бороды. Даже Сартинов, который наконец, начал принимать участие с общей работе экспедиции.

Глава 4

Лагерь «Белая речка», ранняя осень

Производство кирпича уже шло, пока небольшими темпами, зато споро и чётко, но и для этого надо было повозится. Как и заверял Вячеслав, глина оказалась отличного качества, первый кирпич-сырец, обожжённый в конструкции из железной бочки с ножками, дал возможность довольно быстро сделать печи для обжига просушенного кирпича. Теперь дело пойдёт быстрее и сушащиеся в четырёх формах заготовки кирпичей через несколько суток будут готовы к обжигу. Да и ещё повезло, что не было дождей, хотя опасные тучи на небосклоне наблюдались. Также были сложены печи и для нужного посёлку процесса углежжения. Кстати, ещё до процесса формовки кирпичей Вячеслав отрядил группу рабочих в углежоги. Мужики валили окружающий лагерь вековой лес, все работали слаженно и строили основательно. Люди понимали, что от их работы зависело то, как они переживут уже совсем близкую зиму. Поэтому никакие понукания были не нужны. Да и людей с ленцой в экспедиции не было. Первое оцепенение и шок уже прошли, уступив место самосохранению.

Лагерь расширялся, обрастал постройками, постепенно становясь посёлком. Каждые сутки работы кирпичной артели сжигалось до пяти кубометров дров, соответственно, в отвалах копилась древесная зола. И как-то раз, Соколов, обходя своё хозяйство, увидел эти завалы. Вскоре морпехи, работая лопатами и носилками перенесли всю золу в специально построенный неподалёку от ближнего поля сарай.

— Внесение в почву сей калийной соли или, как её звать по иному — поташа, даёт чудный прирост урожайности картофеля, свёклы, пшеницы и прочего, — сказала как-то незадолго до этого Вячеславу агротехник Сотникова.

Да и в строительстве сгодится — с ним бетон быстрее схватывается. Да и что может быть лучше безотходного производства?

Кстати, около месяца назад в базовом лагере произошёл первый конфликт среди руководства. Полковник, решив сберечь на зиму запас консервов, начал раздавать людям картофель. Едва увидев это Сотникова и старший медик экспедиции, Дарья Поповских, набросились на Смирнова с кулаками. Опешивший полковник сдерживал разгорячённых женщин в одиночку, пока ему не помогли окружающие.

— Ты что?! — кричала Дарья. — Хочешь нас всех без картофеля оставить на следующий год? Ты консервы весной сажать будешь?

Пусть так, но вопрос с продуктами решился. И с этих пор запас картофеля был объявлен неприкосновенным, а его сохранностью занялись специалисты.

Туземцы Данула пока не объявлялись вблизи поселений, но их присутствие угадывалось по редким, приносимым ветром запахам далёкого костра и ночным звукам, доносящимся с Ангары. Соколов уже думал, что в конце концов им самим придётся заявиться к ангарцам. На носу были холода, а запасов тёплой одежды на всех не хватало. Вот тут и могли помочь аборигены — Васильев и Сафаров уже щеголяли в подбитых мехом кожаных курточках и тёплых штанах. Как они объяснили, главным богатством для местных являлось железо и изделия из него.

— Если бы вы производили железо на обмен, то вас бы завалили и тёплой одеждой, мясом и птицей. Вон, пример — наше становище всего с одной домницей стало доминировать в округе. А что можно сделать с большим количеством продукта!

— Вообще можно всех под себя подмять, — согласился с другом Виктор Сафаров. — Хорошо мы никого не учили выплавке, только своих сыновей. Так что никого окрест в конкурентах не будет.

Соколов крепко задумался — предложение мичманов было весьма логичным. Поскольку железо тут в цене, его производитель будет аккумулировать у себя меновой продукт. Членам экспедиции это особенно важно, поскольку вскоре наступит дефицит одежды и продуктов. Вячеслав обсудил это со своими товарищами и коллегами. Построить обычную домницу, аналогичную мичмановской, было делом нехитрым. Зато результат будет быстро. Но этого было мало, надо было проектировать мартен уже сейчас, не откладывая этого на потом. Для начала нужно иметь его схему, а затем начать воплощать проект в жизнь. Тем более, пока есть возможность работать с ноутбуками.

А через несколько дней на реку Белую прибыл начальник экспедиции. Полковник Смирнов, обходя развернувшееся не на шутку хозяйство Вячеслава, лишь восхищённо цокал языком:

— Ну, Вячеслав Андреевич, ты даёшь. Хозяйство у тебя, смотрю, в гору идёт. Когда кирпич перевозить к нам будем?

— Думаю с месяц ещё поделать, потом уже снег может выпасть. Да и смысл возить? У вас надо будет насчёт глины пошукать по окрестностям. Кирпичи возить — топлива не напасёшься, а у нас его в обрез, — объяснил Вячеслав. — Беречь надо для генераторов.

— Беречь-то оно надо, но на две-три печи кирпич нам всё равно нужен! — Смирнов почесал удручённо голову.

— Да, везти придётся. Ну ничего, печи вам сложим — солярку на тепло не надо будет перегонять.

— Это да.

Второй сруб был почти готов, сейчас, одетые по пояс рабочие крепили крышу и прокладывали её мхом.

— Хороша изба, у тебя, — заметил полковник. — Просторнее наших.

— Так у вас срубов больше, компактнее. А это не изба ещё.

— В смысле, Вячеслав?

— Избой она станет после того, как печку сложим.

— Ясно, — усмехнулся полковник. — Ну, пойдём в дом, побеседуем, что делать дальше, как жить будем.

В доме уже были сколочены две длинные лавки, большой стол стоял посредине зала или горницы, как и подмывало это помещение назвать, рядом было несколько табуретов, второй этаж занимала спальня, там стояло шесть двухъярусных кроватей.

— Да, мебельную фабрику впору открывать тебе, Андреич! Что у нас там этого добра уже навалом, что у вас, — заулыбался полковник.

— Так, специалисты же, Андрей, не зря сюда их отобрали, — Вячеслав вздохнул. — Я вот ещё домну ставить буду на следующий год — железо надо плавить.

— С туземцами меняться? — спросил Смирнов. — А то мне Васильев тоже все уши прожужжал насчёт этого.

— Верное дело, товарищ полковник, — заметил Вячеслав. Кстати, а как у тебя люди себя чувствуют? Я имею в виду, как они переживают то, что мы тут застряли?

Смирнов заметно нахмурился:

— Многие до сих пор, как в воду опущенные ходят, — проговорил начальник. — Мечта о нашем вызволении улетучивается с каждым днём. У многих наше обустройство вызывает неприязнь. Будто бы мы утверждаемся тут на века.

— Радек говорил, семнадцать лет, — напомнил Соколов.

— Это мне уже шестьдесят лет будет, — невесело усмехнулся Смирнов. — Кто мне это время оплатит, Слава?

— Будем надеяться на лучшее, — предложил инженер. — Быть может, АЭС нас выручит, в конце концов.

— А с другой стороны, — продолжал рассуждать полковник. — Вся эта экспедиция изначально была великой авантюрой.

После чего начальник посетовал на самоуверенность Радека, при работе с контуром. Соколов возразил, объяснив самоликвидацию перехода ответной мерой самой аномалии. Ведь насильно изменять её размеры, вторгаясь в природу неизведанной сущности, это большой риск. Вячеслав объяснил полковнику, что вины профессора тут нет — от него постоянно требовали расширения контура.

— Николай виноват в том, что поддался на эти требования, — сказал Соколов. — Ему обещали скорое увеличение доступных мощностей.

Повисла пауза, каждый думал о своём.

— Да, кстати! — оживился Вячеслав. — Кашу будешь? Чай?

— Чай буду, кашу не хочу.

— А я поем, с твоего разрешения, — Вячеслав разлил по стаканам чай, после чего пододвинул к себе котелок с кашей. — Андрей, а капитан Сартинов как? — Что-то он совсем плох стал. Боюсь, как бы с ума не стронулся. Сидит в палатке у себя безвылазно, на избы не смотрит даже. Ему девчонки еду носят, а он зверем смотрит. Надо что-то с ним делать, на него же люди смотрят.

Вячеслав пожал плечами:

— Андрей, смотри сам, я не знаю, чем его занять. Но к делу его надо пристраивать.

— Кстати, на частокол у вас брёвна готовы уже?

— Да, они пока лежат штабелями, плёнкой накрыли, скоро ставить собираемся.

— Всё разметили?

— Да, колышки по периметру вбили, обрыв укрепляем.

— Как с урожаем засеянного? — У нас всё отлично! Почва богатая — всё растёт, как в Черноземье. На следующий сезон ещё больше засеем, а с третьего урожая уже небольшую часть его можно на питание оставить. — Это радует, Андрей. Пока есть консервы и запас продуктов, — проговорил Вячеслав. — Мы с голоду не помрём. Главное — не трогать картошку и зерно.

— Да, — усмехнулся полковник. — Я уже понял. Подумать только, вот я дурень, решил консервы экономить, а картошку есть! — после чего полковник немного помедлил. — Кстати тут ещё дело одно, Вячеслав, прямо скажем — первостатейное.

— Чего ещё сделать? Железо ещё рано ковать, весной попробую, — улыбнулся Соколов. — А домницу уже сейчас сложим.

— Нет, я не об этом. У Васильева туземка объявилась с ребёнком, — Андрей внимательно посмотрел на инженера. — Зовут её Галдана.

— Ну и хорошо, а нам-то что? — рассмеялся Вячеслав.

— Её сына Трифоном зовут.

— Отличное имя, — хмыкнул Вячеслав, — только почему такое редкое? Не могли попроще имени подобрать, ну там Саша или Дима, — инженер подмигнул Смирнову.

— Ты погоди шутить, Андреич, тут дело серьёзное, — полковник подобрал нужные и слова и проговорил:

— Трифоном звали отца ребёнка. А насколько я знаю, у нас никаких Трифонов нет, да и ребёночку уже под годик.

Вячеслав от изумления выронил ложку, та с глухим стуком ударилась о пол.

— Ишь ты, — наконец произнёс он. — А где она его встретила? Говорит?

— Говорит, — кивнул Андрей. — Там, где Ангара соединяется с другой большой рекой.

— Ты смотрел карту? — Вячеслав заметно напрягся.

— Конечно, там большая река это Енисей.

— Как далеко?

— Это почти две тысячи километров.

Вячеслав заметно приуныл. И было с чего, ведь две тысячи километров сейчас проплыть — это почти невозможно.

— Ну, ты так не унывай. Там всё расстояние рекой увеличивается, она просто большущий крюк по тайге делает. По Ангаре не так сложно попасть туда.

— А что у нас на Енисее стоит, — Вячеслав задумался, — Красноярск.

— Да, но ему далеко до слияния рек. Я посмотрел атлас офицера — там есть Енисейск, немножко выше слияния.

— Ну, если только по весне, как лёд сойдёт.

— Конечно, по весне.

Русский город в Сибири — да ещё в пределах доступности делал положение экспедиции не столь безнадёжным. В крайнем случае, можно было послать за возможной помощью. Можно было бы договориться. Всё-таки русские люди смогут понять друг друга. Вот только что они из себя представляют и почему местность вокруг Байкала ими не освоена?

19 сентября 2008. Тегеран, Иранское информационное агентство ИРНА

«Нарастает напряжённость в противостоянии КНР и США в Киргизии. Как передаёт из Киргизии корреспондент иранской газеты „Кейхан“ Али Лариджани, вчера в долине Сары-Таш, раздавалась стрельба из автоматического оружия. Как сообщают очевидцы из числа местных жителей, вошедшие накануне в долину солдаты специальных подразделений китайской армии, утром сегодняшнего дня пытались оттеснить батальон американских войск с занимаемой ими территории долины.

В ходе завязавшейся перестрелки было убито, по меньшей мере, до двухсот китайцев. Потери американской стороны не разглашаются, но, как говорят очевидцы, днём было вывезено на территорию американской базы ВВС „Ганси“ несколько десятков тел убитых и около десятка тяжелораненых солдат. Таким образом, этот очаг напряжённости получил сегодня новый виток.

Тем временем, отмечен массовый переход китайских войск киргизской границы. Национальная гвардия Киргизии, несмотря на локальные успехи в обороне, которым способствует сложный рельеф местности, не сможет долго сопротивляться НОАК. Уже сейчас осталось лишь несколько очагов обороны, в которых ещё сопротивляются блокированные остатки армии Киргизии. Китайцы предлагают им сдаться или, в противном случае, грозят их уничтожить бомбардировками. США грозят Пекину не только экономическими санкциями, но и грозят пересмотреть позиции по статусу Тайваня, Тибета и Уйгурии.

Официальный Пекин никак не реагирует на американские заявления. Бишкек в данной ситуации остаётся наблюдателем, в стране нарастает кризис власти, население массово выражает недовольство попранием суверенитета Киргизии со стороны других держав и просит правительство Российской Федерации и Совет Безопасности ООН вмешаться в урегулирование конфликта. В связи с тем, что продвижение китайской армии к месту конфликта не останавливается, сегодня вечером нас ждут новые подробности конфликта».

Река Белая. Ранняя осень

В эту смену валить лес должен был он. Карпинский, проснувшись, первым делом сбегал на речку умыться. С мостков, глядя на разбегающиеся по воде круги, Пётр машинально отметил прогрессирующую неуставщину своей физиономии. Лицо его приняло крайне небритое состояние. Ещё бы, последний раз он касался бритвы в день приезда полковника, а в остальное время майор Сазонов смотрел на это нарушение сквозь пальцы.

— Надо будет спросить у него насчёт этого, а то вон работяги уже с бородами щеголяют, — дал себе обещание Пётр.

Поднимаясь по утоптанным ступеням в склоне берега, Пётр вдруг услышал на том берегу странные звуки. Больше всего это напоминало разнобойный стук дерева о дерево, рассмотреть тот берег не давал густой туман, стелющийся над водой. Сколько Пётр не силился рассмотреть хоть что-нибудь, попытки его были тщетны. Махнув рукой, он побежал одеваться. Навстречу ему на реку шло двое рабочих с полотенцами, поздоровавшись и предупредив их о странных звуках, Карпинский поспешил к Новикову. Команда лесорубов уже почти собралась, парни собирали инструменты.

— Карпинский! А ну, подойди сюда, — крикнул стоящий на крыльце майор.

«Сазонов, чёрт возьми. Чего ему надо-то?» — Пётр мрачно подумал о том, что он совершил в последнее время. Выходило, что вроде ничего.

Майор, смерил Карпинского уничижающим взглядом и зло произнёс.

— Матрос Карпинский!

— Никак нет, товарищ майор, старшина первой статьи, — произнёс на автопилоте Пётр и тут же осёкся и мысленно прикусил язык, глядя, как багровеет лицо майора.

Стоявший рядом Вячеслав укоризненно посмотрел на спорщика.

— Ах ты старшина? А ты погоны свои видел, старшина? Или ты думаешь твой капитан тут командовать будет? Нет, не будет! Где твоё оружие, боец? Кому я треплю языком о постоянном ношении оружия? Ты думаешь, тут турпоход, а я вам за доброго гида? — Сазонов повышал голос явно для того, чтобы его слышали все обитатели лагеря.

— Ты посмотри, даже девчонки с оружием! — он указал на трёх девушек, внимательно смотревших на словесную экзекуцию этого растяпы-морпеха. У каждой из них на поясе висели пистолеты АПС, а у одной на плече даже висел «Вихрь» с разложенным прикладом.

Карпинский понуро опустил голову, щёки его предательски горели. Да, чёрт возьми, майор был кругом прав. А он балбес.

— Сержант Новиков!

— Я, товарищ майор! — вытянулся Василий

— Ещё раз увижу этого деятеля без оружия, спрос будет с тебя.

— Есть! — лицо Новикова ничего не выражало, но Карпинский знал, что потом Васька задаст ему трёпки.

После разбора полётов, осуществлённых возмущённым другом, Пётр осознал глубину своей ошибки. Обещав Ваське невозможность повторения такой ситуации и чувствуя себя полным лохом, Карпинский нацепил на ремень кобуру с общелагерным АПС, закинул на плечо АК-74М и поплёлся за товарищами к месту порубки. Внезапно с реки донесся хлопок пистолетного выстрела и вскрики. Карпинский почувствовал холод в животе, секундное замешательство и вытянувшаяся было колонна лесорубов, побросав инструменты, рванула к месту умывания. Туда же побежали и находившиеся в лагере люди. Тем временем, грохнуло ещё два выстрела. Подбежавшим людям открылась нерадостная картина. На берегу лежал, наполовину в воде, один рабочий, а второй с пеной от зубной пасты на губах, зажимал рваную рану на бедре. Вырванная из ноги стрела валялась рядом с ним. Он истошно ругался и выцеливал непонятно кого на том берегу. Хоть туман и рассеивался, но противоположный берег почти не просматривался. Морпехи, держа тот берег на прицеле, дали забрать раненых. Ничего не происходило, было непонятно, кто напал на рабочих и подстрелил ли второй кого-нибудь. Девчонки-медики уже обрабатывали раны пострадавших, когда из окна дома вырвалась очередь из автомата. Послышались крики, но было непонятно, что происходит.

— Лес! — кричали из дома. — Смотрите, они из леса прут!

Морские пехотинцы собрались, наконец, и перебежками между сложенными брёвнами и поленницами дров стали стекаться к северной стороне лагеря. В редком лесу было уже видно какое-то шевеление, виднелись перебегающие между деревьями люди в земляного цвета халатах и меховых конических шапках. В воздухе вдруг послышалось шуршание, Пётр инстинктивно поднял голову. Но, ещё не успев ничего увидеть, он уже почувствовал резкую боль в плече. Рукав вдруг начал наливаться горячей кровью, а в земле осталась стрела. Выдернув её, он с ужасом оглядел широкий железный наконечник.

— По касательной прошла. Чёрт, повезло ведь, — без эмоций отметил Пётр.

— Огонь! Огонь! — надрывался Вячеслав. Его не было видно, но его голос, наконец, заставил бойцов начать стрелять. Пётр, шипя от боли, начал выцеливать серые фигурки. Бил короткими очередями, но магазин всё равно кончился быстро, он достал пистолет и огляделся. Вокруг него продолжали стрелять, так же навесно падали стрелы.

— Идут, там ещё идут! — слева от него рабочий, сидевший за поленницей дров с пустым магазином от АК в руках, показывал на группу туземцев с копьями, которые заходили в лагерь с юга.

— А там же раненые и девчонки! — Пётр ужаснулся и рванул туда.

Медички уже увидели грозящую им опасность и доставали пистолеты. Одна осталась у раненых, другие уже начали стрелять. К счастью, они первым завалили туземца, который был с луком. Пётр у крыльца остановился и, прицеливаясь, отстреливал магазин. Застрелив с девчонками четверых, он понял, что магазин кончился. Такие же проблемы были и у медичек. Они судорожно меняли магазины, Пётр понял, что они не успевают. Мгновение тянулось мучительно больно, но положение спасла та самая девушка с «Вихрем». Она косой прошлась по атакующим воинам, свалив троих или четверых копейщиков. Больше атаковать было некому, со стороны врага доносились лишь хрипы. Но и они были недолги. Привалившийся к перилам Пётр почувствовал слабость в ногах и попытался присесть у ступенек крыльца. Привалившись к ним, он ощутил, что голова его стала слишком тяжела, а язык не слушается и, проваливаясь в темноту, вяло махнул рукой в сторону девушек.

Очнулся он от мерзкого запаха нашатыря, резко ударившего в нос. Пётр лежал на застеленной лавке в доме, рядом лежали такие же неудачники, суетились девушки. Приподнявшись, Карпинский насчитал восемь человек раненых, включая и себя. Плечо было туго забинтовано, боли не было, видимо и вкололи ещё обезболивающее, ну что же — неплохо. Жить можно, заживёт. До свадьбы. А хотя, нет, пока никакой свадьбы.

— Маринка? — Пётр позвал девушку, которая сидела на той же лавке у него в ногах.

— Чего?

— Мне можно вставать-то сейчас?

— Можно, ты просто крови немного потерял, но не критично. Я тоже ранена, — она с гордостью продемонстрировала забинтованное предплечье и пояснила:

— Чиркнуло стрелой тоже. Хорошо, мы сразу того гада с луком пристрелили.

— Марина, а из наших никого не убили? — дрогнувшим голосом спросил Пётр.

— К счастью нет. Все живы, но легкораненых много. Стрелки из этих дикарей хреновые, однако, много людей стрелами посекло. А кому-то её вытаскить пришлось. Хуже всего тот рабочий, он первым получил две стрелы в бок, — Марина кивнула на замотанного бинтами мужика, около которого колдовали два врача и стоял Вячеслав.

Отворилась дверь и зашёл Сазонов, увидев Карпинского, майор подсел на лавку:

— Ну что Петя, убедился, что оружие нужно? Как ты? Вроде у тебя не очень серьёзно.

— Да, товарищ майор, ерунда. Всё нормально, заживёт скоро! — с улыбкой ответил Пётр.

— Вот и получили мы крещеньице боевое. Вообще-то нам сильно повезло, что без трупов обошлось.

— Алексей Петрович, надо огораживаться сейчас в первую очередь.

— Знаю, Петя, знаю. Ладно, давай поправляйся.

Майор направился к Вячеславу и, похлопав по плечу, что-то тихо сказал тому на ухо. Тот кивнул и они оба направились к выходу. Накинув на плечи куртку, Карпинский вышел из оборудованного в санчасть дома. Солнце уже здорово припекало, спасал свежий ветерок с лугов, лежащих слева от лагеря. Новикова он нашёл сразу же, но подойти к нему сейчас было сложно, Василий расставлял наряды бойцов по периметру, объяснял каждому задачи и отвлекать его сейчас было безумием. Пётр решил присесть пока отдохнуть, но его отвлекло нечто необычное — на площадке за домом были сложены рядами трупы туземцев. Карпинский решил посмотреть на врагов поближе, а заодно и посчитать урон, понесённый атаковавшими их лагерь аборигенами. Обходя ряды распростёртых тел, Пётр насчитал тридцать семь трупов, все они были одеты примерно одинаково, халаты, перетянутые поясом, стёганые штаны, остроносые сапоги, подбитые мехом и всё это обильно залито кровью. Лишь одно тело было наряжено в цветной халат.

— Вот и предводитель их. Вот чудо в перьях, полез грудью на автоматы. Хотя, откуда ему знать, бедняги, дикий народ.

Рядом было сложено нехитрое оружие нападавших: копья, обожженные и заострённые колья, костяные ножи, луки, стрелы с железными и костяными наконечниками, несколько железных ножей и даже одна сабля. Её принадлежность легко угадывалась, Карпинский глянул на предводителя. Да, пустые ножны подтверждали личность бывшего владельца сабли.

— Ух ты, даже пленные есть! — Карпинский немедленно направился туда, горя желанием рассмотреть живых врагов.

Четверо сгорбленных туземцев со связанными за спиной руками сидели на земле спина к спине. Лишь изредка они бросали затравленные взгляды на направленные в их сторону штыки двух охранников. Один ранен в плечо и уже был перевязан, видимо, сквозное. Ерунда.

— А вон и Васька, — Пётр хотел было пойти к нему потрепаться о прошедшем столкновении, но повременил, видя, что тот занят.

Новиков переговаривался со снайперами отряда, показывал что-то руками по округе. Наконец парни со старыми добрыми СВД пошли занимать позиции в башенках на крышах обоих домов. Идея Вячеслава встроить в крышу гнёзда для снайпера была весьма недурственна. Улучив момент, Карпинский крикнул Новикову, тот махнул рукой, мол, сейчас подойду. Друзьям было о чём поговорить. В этот день лагерь больше никто не тревожил, после обеда люди были направлены на рубку, сразу две смены. Было необходимо максимально быстро закончить частокол, одна группа валила длинные и ровные лиственницы, вторая быстро зачищала ствол. Свободные от нарядов и легкораненые, поцарапанные стрелами морпехи и рабочие споро оттаскивали следующий ствол к лагерю. На ближайшее время оставили время под рытьё котлованов под башни и ям под частокол. Карпинский здоровой рукой ухватывался за перехваченный верёвками ствол и, вместе с мужиками крякнув, тащил его к намеченной раскопом стене. Все работали сосредоточенно и без лишних слов. Никто, как обычно бывало, не травил анекдоты или подначивал своего дружка. Сегодня лагерь получил серьёзную встряску, все понимали, что лишь несерьёзные боевые качества нападавших туземцев не позволили появиться трупам в маленьком отряде экспедиции Вячеслава. Вячеслав тем временем, вместе с майором решил проведать захваченных пленных.

— Да молчат они, Вячеслав Андреевич, только зыркают. Боятся, что мы их сейчас зарежем или в жертву принесём, что они ещё могут думать?

— Ну, да, логично, ну что майор, может и правда принесём их в жертву?

— Вячеслав Андреевич?!

— Да ладно, шучу-шучу. Шучу. Ну что у нас тут?

Четвёрка связанных пленных понуро глянула на подошедших, на их лицах было написана покорность судьбе, но, в то же время и страх сидел в глазах туземцев.

— Ну что орлы, не видели до этого в деле автомат славного мастера Калашникова?

Орлы молчали, вопросительно глядя на Вячеслава. Перевязанный что-то пробормотал, естественно, никто ничего не понял.

— Ну что, Алексей, надо срочно Галдану сюда вести и капитана, он что-то про казачий острог говорил. Может ещё знает чего интересного. Кстати, может наши девчонки, что с Галданой занимались тоже выучили немного туземный язык? Смирнов говорил, они тоже учились у туземки.

Сазонов пожал плечами. — Когда отправляться думаете?

— Да наверное завтра с утречка.

— Вячеслав Андреевич, может сегодня рванём? Налегке, одну лодку задействуем.

— Алексей, мне же тоже надо поговорить со Смирновым.

— Втроём туда, впятером вернёмся — до ночи обернёмся Вячеслав Андреевич.

— Ну давай, командуй майор! В темпе вальса только.

— Есть!

А инженер наклонился к пленным:

— Ну что вы, дураки, на нас полезли? Вы кто вообще? Ну-ка, попробуем, как в кино про индейцев. — Вячеслав подмигнул охранникам и ткнул себя пальцем в грудь:

— Вячеслав.

Потом ткнул в ближнего туземца. Тот сглотнул и будто выплюнул через силу:

— Орочон!

Вячеслав ткнул в следующего пленника.

— Орочон!

Инженер хмыкнул, следующий тоже оказался Орочоном, последнего туземца он решил не спрашивать. И так уже было ясно. Махнув на пленных рукой, он пошёл к мосткам, где Сазонов уже ждал его, чуть ли не приплясывая от нетерпения. На этот раз затарились посерьёзней, помимо уже имеющихся у всех АПС, майор взял по три рожка для АК и четыре гранаты РГН, как пояснил Сазонов — на всякий случай.

— Узнали чего, Вячеслав Андреевич? Видел, вы у них задержались.

— Да что у этих братьев узнаешь, Алёша. — хмыкнул инженер.

Лодка, вспенив винтом воду у мостков, рванула к месту высадки.

Шли по реке ходко, на максимуме скорости, мотор давал почти 40 километров в час. Прошли больше чем половину пути, стали виднеться островки.

— Внимание, сейчас пороги будут. Проход есть, но придётся сбавить скорость, смотрите в оба, — Сазонов приготовил свой АК. Проверил гранаты на разгрузке, кивнул сидящему за рулём мотора морпеху, готовься, мол. Тот кивнул и стал снижать скорость, внимательно поглядывая по сторонам. К счастью проскочили без проблем.

— Вячеслав Андреевич, не нравится мне это место, засаду тут легко сделать. Вот бы углубить дно, каменья растащить.

— Нам сейчас не до этого, Лёша. Огородиться бы успеть.

— Да я понял. Это скорее на будущее.

Инженер кивнул. Наконец показалась скала в истоке Ангары, тут тоже туземцев не наблюдалось. Через полчаса лодка уткнулась носом в белый песок пляжа. Кстати, в отличие от ледяных вод Байкала, вода в бухточке была тёплой, чем обитатели лагеря с удовольствием пользовались. Лодку уже встречали. Вячеслав с удовольствием оглядел уже почти по всему периметру возвышающийся частокол. Отлично тут поработали мужики. Остались башенки и надвратные укрепления. Градница уже потихоньку поднималась над обрывчиком. Сам обрыв был уже укреплён.

— Ну, Андрей Валентинович, принимай поздравления, молодцы. Через месячишко уже отстроитесь капитально.

— Так ведь вам спасибо Вячеслав Андреевич. — заулыбался полковник. — Кабы не твои мужики, сидели бы в палатках.

— Как там Радек, кстати? Получше?

— Да нормально уже, проектом мартена занимается. Это вам не домницы складывать! — ухмыльнулся полковник. — Хотя он до сих пор себя во всём винит.

— Ничего, вот начнёт проект в жизнь воплощать, так всё и забудет плохое, — слегка улыбнулся инженер.

— Ладно, пора и о деле поговорить. Пойдём в дом, Вячеслав. Вижу, ты крепко озабочен.

— Да уж, есть от чего озаботится. Андрей, ты это… зови к нам Галдану и Владимира, фамилию его боюсь напутать, — Вячеслав улыбнулся.

— Кабаржицкого?

— Да-да.

Вячеслава не перебивали, он уложился минут в пятнадцать, лишь изредка вставлял фразы Сазонов. Он и тут не утерпел, упомянул о порогах. Смирнов слушал с широко открытыми глазами и иногда кряхтел осиплым горлом, как будто простудился.

— Да-а, — только это Смирнов и смог произнести после рассказа инженера.

— А я ещё, помнится, хотел сэкономить на рабочих в составе экспедиции. Если нам не огородиться, нас тут как курей ощиплют, ночью, например.

— Ночью не может, утром рано воевать будет, — сказала Галдана.

— О-о, ты делаешь успехи, Галдана, — воскликнул Вячеслав. — Ты уже хорошо говоришь.

— Да, рано утром и напали, верно, — кивнул майор Сазонов.

— Галдана, а что такое орочен? — вспомнил угрюмых «братьев» инженер.

— Тунгусы, то есть эвенки! — воскликнул Кабаржицкий. — А на вас эвенки напали?

— Если ты так говоришь, Володя, то да, именно они, — Сазонов переглянулся с Вячеславом, тот подмигнул, кивнув на Кабаржицкого.

— Эвэнкил, — согласно кивнула Галдана. — Кыштымы.

— Кыштымы? — Вячеслав начал вспоминать что-то. Слышал я такое слово.

— Город такой есть Вячеслав Андреевич. На Урале, — снова порадовал знаниями Владимир.

— Галдана, что такое кыштым? — заинтересовался Смирнов.

— Слабые люди нам дают соболь.

— Вам это кому?

— Буряад.

Это слово поняли абсолютно все. Смирнов снова начал обдумывать вслух сложившуюся ситуацию.

— Что же, картина немного проясняется. У нас есть слабые эвенки и сильные буряты.

— Буряад даёт соболь халх, — вставила Галдана.

Смирнов вопросительно посмотрел на Кабаржицкого.

Тот, пожав плечами, сказал, — Или монголы или другое племя.

— Русских тут пока что-то не видно. Но Галдана встретила, как мы предварительно определили, в Енисейске своего Трифона.

— Ну, Енисейска там ещё может и не быть, — пояснил Владимир. — И вообще, если всё же опираться на нашу историю, то можно сделать какие-то выводы.

— Что ты думаешь Владимир, что за ситуация у нас получается? — подперев голову ладонями, хмуро спросил полковник. — Что это за время такое?

— Ну что, я думаю, это не сложно. Освоение Прибайкалья, Ангары — это начало семнадцатого века. С учётом постройки Енисейского острога — первая треть.

— О, чёрт! — Смирнов выразил этим возгласом общее мнение по поводу ситуации, в которую попала экспедиция.

— Но это, параллельный мир или наша Земля в прошлом? Этого нам не узнать уже, если только аномалия вновь не откроется, — Владимир высказал вслух свои мысли.

— Володя, а почему мы узнаем, если аномалия откроется? — заинтересовался Сазонов.

— Бредбери описывал такую ситуацию. Эффект бабочки называется.

— Хех, осталось этого дождаться, — подвёл итог разговору Смирнов.

— Вячеслав вам пора уже, если хотите успеть в свой лагерь до ночи.

Инженер забрал Галдану и Владимира и лодка взяла обратный курс. Сазонов увидел в вещах Кабаржицкого подозрительно знакомые чехлы.

— Володя, это никак спиннинги?

— Да, «Шимано Форсмастер». — заулыбался Владимир. — Всё никак не могу опробовать здесь.

— У-у, это мы тебе предоставим, Володь! И скоро, так что готовься, — заявил Вячеслав. Мимо проносились высоченные деревья, разлетались в стороны разные птахи при приближении рыка мотора.

— Так, скоро пороги! Внимание! — Сазонов наскоро объяснил Владимиру про опасность прохода между валунами и островками.

— Заливные островки, их весной заливает… Ишь ты! — неожиданно свистнула пара оперённых стрел.

— Пригнись, умник! — Сазонов загрохотал калашом в сторону высокой осоки.

Вячеслав, одной рукой пригнул за борт лодки Галдану, другой же он палил из пистолета по теням, еле видимым в вечерней мгле прибрежного леса.

— Давай, Гена, выноси!

К счастью, Гена вынес. Прибыли в лагерь уже в полной темноте. Фонарь почти не помогал, подплывали практически на ощупь. Выручили костры, горевшие по периметру лагеря. Новиков достойно справился с охраной лагеря. Сазонов был доволен.

— Как пленные, Василий?

— Отлично, устали как черти, сейчас спят, — отрапортовал Новиков.

— А что это они устали? — заинтересовался Вячеслав, — работать заставил?

— Ну так. Тут у нас женевские конвенции не действуют. Так они у меня сегодня учились лопатами работать. Своих неудачливых товарищей закапывали. Нормально прошло, без происшествий. Я им постелил тряпьё и привязал к брёвнам хорошенько, парни охраняют их.

— Ну и отлично! Молодец, Василий, — Вячеслав, зевнув, махнул в сторону дома, — всё, не могу больше. Спать надо.

20 сентября 2008. РИА «Новости», cпециальный репортаж

Сегодня утром Совет Безопасности ООН выразил глубокую обеспокоенность конфликтом, развернувшимся между США и КНР. Генеральный секретарь ООН господин Пак Ги Мун призвал конфликтующие стороны одуматься и найти мирный выход из сложившийся конфликтной ситуации за столом переговоров. Военный конфликт между двумя ядерными державами угрожает безопасности всего мира, заявил Пан Ги Мун. Он добавил, что если стороны пожелают, то ООН способна стать посредником в деле мирного урегулирования этой ситуации.

США, в свою очередь, выразили своё недоумение сегодняшним выступлением генсека ООН. Как заявил президент США Джордж Буш, буквально следующее:…и пусть этот японец не вмешивается в дела, которые его совершенно не касаются. Это наше дело, как защищать свои интересы и мы не позволим никому нас осуждать. Да поможет нам Бог!

Китайская сторона никак не отреагировала на заявление Пан Ги Муна. Как передают наши корреспонденты из Киргизии, сегодня днём вновь произошло боестолкновение между китайской армией и американскими войсками. В результате короткого боя, китайские войска вновь отошли на исходные позиции. Наблюдатели передают о колоссальных жертвах, по некоторым источникам они достигают двух тысяч убитых. Потери американских войск не оглашаются. Также, сегодня при попытке прорваться к блокированным американским солдатам, китайцами был сбит медицинский вертолёт «Чинук». Из экипажа вертолёта никто не выжил. Китайцы, между тем, обвиняют США в использовании генного оружия, якобы американские солдаты стреляли по позициям китайских войск минами, начинка которых содержала модифицированный вирус САРС, более известный как атипичная пневмония. Власти США не не отрицают, но и не комментируют данное заявление Пекина. Как заявил сегодня лидер Китая, господин Ху Дзиньтао, в случае повторения таких атак Китай будет вынужден отвечать адекватно, то есть оружием массового поражения. Очевидцы с места событий передают о новой экипировке китайских войск — костюмах химической защиты, во множестве прибывающих на передовую линии боестолкновения с американскими войсками.

Между тем продолжается китайская экспансия в Киргизию, сегодня ночью в Бишкек, Нарын, Ош, Каракол и некоторые другие населённые пункты были введены войска народной армии Китая, танки и другая техника продолжает прибывать на территорию Киргизии. Президент и члены правительства Киргизии бежали в Казахстан. Пекин объявил киргизское правительство низложенным и заявил, что вскоре будет проведён референдум о вступлении Киргизии в состав Китайской республики на правах автономной области. Тем временем, китайские войска сейчас подавляют стихийные народные выступления против оккупации. Казахстан, Узбекистан и Таджикистан привели свои войска в полную боевую готовность.

Пока мировое сообщество никак не комментирует действия Китая. Дождёмся официальных заявлений глав мирового сообщества. Специальный корреспондент РИА «Новости» Антон Киселёв, Ташкент, Узбекистан.

Алматы, Казахстан

Сегодня утром Павел вылетел в Алма-Ату, точнее Алматы, как сейчас зовут этот город. Но когда-то его звали Верный, казакам, основавшим этот город, было виднее, как его назвать. Путь Павла лежал в российское консульство, расположенное на улице Джандосова. На улицах города было множество народу, казахи с национальными флагами зачастую надолго перекрывали улицы, так что дорога до консульства растянулась на лишние два часа. Кстати, русских на улицах было на удивление мало, да и те что были, старались обходить беснующиеся толпы казахов. Наблюдалось наличие военных патрулей, но они не обращали внимания на возбуждённое население, видимо полностью выражая своё согласие с по-боевому настроенными толпами. Горели магазинчики с вывеской на китайском языке, те, что пару раз были встречены по дороге. У одного из магазинчиков толпа увлечённо забивала двух китайцев. Судя по ожесточённым лицам казахов, Павел понял, что забьют их насмерть. На проспекте Абая машина консульства пропустила колонну БТР-80 и крытых грузовиков с солдатами. Что-то назревало. Астана вела себя подчёркнуто антикитайски. Павел знал, что китайское консульство в Алматы уже закрыли, а в сельских районах происходят массовые волнения, изгоняются и избиваются китайские сезонные рабочие.

— Да какие там сезонные, всесезонные — так правильней, — подумал он.

Милиция или верней уже полиция не вмешивается в эти беспорядки, видимо власти решили пустить это на самотёк. Так же по всей стране задерживаются граждане Китая, было закрыто посольство в Астане, власти закрывают и многочисленные китайские консульства. Это началось после оккупации Китаем Киргизии.

— Что же, им видней, но в данной ситуации так задираться перед Китаем — это чистой воды сумасшествие, что у казахов армия так сильна? Или… да нет, разве у Казахстана такие амбиции по поводу аномалии? Бред какой-то. Ограничились бы по примеру Евросоюза, разрывом дипломатических отношений. Хотя что там, европейцам проще — они далеко от здешних проблем.

Наконец, лишь заехав во двор консульства, Павел перестал слышать шум улицы и крики толпы стали более отдалёнными. А тут чирикали птицы, да шумели под слабым ветром своей листвой длинные тополя. Выйдя из машины и прикрыв глаза от солнца рукой, Павел залюбовался игрой солнечных бликов на распахнутых окнах здания консульства. Зазвонил телефон, Павла опять вызывала контора. Суть разговора свелась к тому, что Павлу следовало убираться из Алматы в Павлодар и быстрее. Работники консульств и российских фирм уже предупреждены. Ведётся работа с русским населением южного Казахстана, цель одна — срочно выезжать в западные или северные области Казахстана, в восточные города — Павлодар, Семипалатинск, Усть-Каменогорск. Вечером ожидается вторжение народной армии КНР в южный Казахстан. Потрясённый Павел присел на лавочку. В консульство он так и не зашёл, гнал машину до Павлодара. По пути было множество машин с русскими беженцами.

— Хорошо, хоть так.

22 сентября 2008. Французское информационное агентство AFX

«Сегодня, в течение дня ожидается вторжение китайских войск в Казахстан. Это государство в Средней Азии, граничащее с Китаем и оккупированной им Киргизией. В данный момент, по словам наших корреспондентов, наблюдается концентрация китайских войск и бронетехники на границе с Казахстаном. Свидетели с места событий передают о фактах массовой вирусной инфекции, поразившей, как китайские войска, так и местных жителей — киргизов и казахов. Пекин, комментируя этот факт, заявляет, что наука и медицина Китая способна отразить этот акт геноцида со стороны Вашингтона. Повторяю, так заявляют власти Китая. Далее.

Сегодня утром казахские ВВС сбили два китайских МиГ-29, нарушившие воздушную границу республики. В Казахстане, тем, временем, продолжаются китайские погромы. Этнические китайцы бегут из страны. В свою очередь, США предостерегли Китай от дальнейших противоправных действий. Как известно, вчера Соединёнными Штатами, Японией, Австралией и Южной Кореей была признана государственность Тайваня. Так же эти страны, вслед за Евросоюзом, разорвали дипломатические отношения с КНР. В Киргизии остаются блокированными американские войска, численностью до батальона, ожидается, что китайская армия обрушится на них одновременно с вторжением в Казахстан. Тем временем российские войска концентрируются на казахской границе. Индия, в свою очередь, накапливает свои войска в Кашмире, Дели инициировал проведение полной мобилизации своей армии. Регион готов взорваться, достаточно лишь одной искры. Все прогрессивные страны мира требуют от Китая одуматься и не совершать опрометчивых поступков, которые могут привести к ещё более трагическим последствиям.

Следите за новостями.»

*

Павлодар встретил Павла суетой и отсутствием военных на дорогах. Армейцев не наблюдалось. Но улицы были забиты народом, машину Павла пару раз останавливали, стучали по машине, один раз пьяный толстый казах прорычал, барабаня в боковое стекло.

— Что, орыс, тоже уматываешь, а кто с китайцами воевать будет?!

Павел поддал газу, толпа не расступалась, а наоборот, заинтересовалась новым объектом для развлечения. Машину начали раскачивать, посыпалось блестящим крошевом ветровое стекло.

— А-а, пошли вы нахрен! — Павел утопил педаль газа до упора.

Растолкав людей движущимся автомобилем, Павел выскочил на свободное от людей пространство и теперь гнал по улице, распугивая рёвом двигателя оказавшихся на пути автомобиля зевак. К сожалению, впереди ожидаемо оказалась ещё одна толпа, Павел вывернул руль, притормаживая. Однако скорость погасить не успел и его автомобиль въехал в пустую автобусную остановку. Тут же брызнуло стекло рекламного щита и Павел почувствовал резкую боль, стекло посекло ему кожу рук, а один осколок оставил глубокую кровоточащую борозду. Двигатель окончательно заглох и он, зажимая глубокую рану на руке, стал выбираться из машины. Засвистели камни, пару раз ударило в бок и спину, тут же послышались торжествующие вопли. Павел заметил недалеко арку между домами и побежал туда, за ней был внутренний дворик, образованный тремя корпусами дома. Павел заметался, не зная, в какую сторону бежать. Тем временем, нарастал гул толпы…

— Эй, мужик! Давай сюда, в этот подъезд, я тебе дверь открою! — это из окна второго этажа кричал седенький старик.

Его окна, видимо, выходили и на улицу и он мог наблюдать сцену у остановки. Только после того, как за ним захлопнулась стальная дверь, Павел опустился на пол и позволил себе перевести дух.

— Вот они и лупят сейчас русских, правда в центр не суются, там наших много и менты русские есть с оружием. Но их так мало, всех повыгоняли за время независимости, сельских казахов набирали, — он тяжело вздохнул.

Павел со стариком сидели на кухне. Вырисовывалась непонятная картина. Москва санкционировала бегство русских из южного Казахстана, а воинствующим казахам казалось, что те бегут от конфликта и не желают помогать казахам бить китайцев. Москва что-то задумала.

— Но что?

И тут кухонное стекло лопнуло и взорвалось тысячей осколков, Павел только и успел прикрыть старика. С улицы послышались радостные вопли. В семнадцать ноль-ноль взревели моторы танков и китайская армия перешла казахскую границу. Они шли как нож сквозь масло, слишком неравны были силы, слабые казахские войска, значительно ослабленные спланированным Москвой массовым дезертирством русских солдат и офицеров, были практически втоптаны в землю. Тараз, Шу и Маканчи были захвачены в первые часы столкновения и китайцы наводили в городах свой порядок, всех жителей отправили по домам и объявили комендантский час. Чимкент был захвачен массовым авиадесантом, бывшая столица — Алматы, так же блокирована воздушно-десантными войсками КНР с применением десантирования бронетехники и подвергалась массированным бомбардировкам. К ночи они вышли к Кызылорда, Жезказгану и озеру Балхаш, на этой линии китайцы сделали остановку и перегруппировывали свои силы.

Российская Федерация предупредила Китай, что она не допустит дальнейшего продвижения китайской армии. Китай поспешил заверить Москву, о том, что Пекин понимает заинтересованность России в этом вопросе и все спорные моменты могут быть решены на переговорах министров иностранных дел двух стран в Хабаровске. США начали переброску авианосных соединений к китайским берегам, подводные лодки с ядерными боеголовками уже давно дежурили там же. Даже Северная Корея заявила о разрыве дипломатических отношений с КНР. Армии Индии и Пакистана снова схлестнулись в очередной раз. Китай обещал поставлять Пакистану вооружение. Индия в ответ поддержала идею тибетской государственности, выдвинутой США. Весь мир оцепенел и застыл в ожидании развязки этой драмы, играемой в духе театра абсурда.

Глава 5

22 сентября 2008. Долина Сары-Таш

Полковник Генри МакГроу, командующий батальоном сил специальных операций армии США получил последние инструкции от радиста блокированной китайцами базы «Ганси» в Бишкекском аэропорту «Манас». Инструкции заключались в следующем: Вашингтон требовал удерживать Объект по последнего шанса, при невозможности удержания Объекта при прогнозируемой на сегодняшний вечер атаки китайцев, солдатам надлежало сдаться в плен. Он лично, Генри МакГроу, должен был перед пленением активировать ядерный заряд малой мощности, установленный на месте аномалии. Это было необходимо для Америки, необходимо для всех демократических стран. И Генри был обязан так поступить и он так поступит, как настоящий американский патриот. Генри даже хотел застрелиться после активации таймера, но решил оставить это на волю судьбы. Будь, как будет! В семнадцать часов по местному времени, Генри доложили, что китайцы открыли ураганный огонь по позициям батальона с участием миномётов. Крупные калибры и танки китайцы не использовали. Подавляя очаги растянутой обороны американцев, китайцы, при помощи бронемашин поддержки пехоты, продвигались всё ближе к Объекту. Генри, на своё удивление, сохранял ясность ума и бодрость духа, командуя обороной. Запрашиваемая связь с «Ганси» пропала сразу после атаки китайцев. Было ясно, что аэропорт захвачен китайской армией.

— С ними эти проклятые азиаты не церемонились. Здесь эти сволочи аккуратны. А вот хрен вы получите Объект. Он достанется или Америке или никому! — Генри присел рядом с бомбой и открыл крышку на панели активизации заряда.

Прибежавший к нему в палатку солдат из взвода охраны аэропорта и доложил о том, что китайцы подбираются к Объекту охранения, их ничто более не сдерживает.

— Сколько солдат осталось, рядовой? — невозмутимо вопросил Генри.

— Здесь около дюжины, сэр! Остальные уже в окружении и отстреливают последние патроны.

— Зови всех сюда, немедленно, солдат!

— Есть, сэр! — боец скрылся за откинутым пологом палатки. Генри тем временем, поставил таймер взрывателя на семь минут. Через пару минут собрались все: одиннадцать бойцов из службы охраны аэропорта, некоторые уже с полученными ранениями. И он, полковник Генри, начальник разбитого спецподразделения.

— Парни, эти поганые азиаты не берут пленных. Не думаю, что нам стоит погибать тут, так и не выполнив свой долг перед Америкой, нам ничего не остаётся, кроме как уйти в Новый мир, с надеждой на волю Господа! — с патетикой, достойной лучших шедевров Голливуда, воскликнул полковник. — А китайцам оставим этот подарочек!

Генри с видимым удовольствием показал на атомный заряд. Бойцы, увидев его, заметно приободрились, но тут же по палатке хлестко прошлись очередью. Засвистели пули. Солдаты пригнулись и полковник заорал, указывая на невидимый проход в аномалию.

— Марш сюда! Марш, марш! Вперёд!

Солдаты не заставили себя долго ждать и быстро исчезли в тоннеле пространства. Генри ушёл последним, на его глаза мгновенно накинулась темнота, горло жестоко сковало и он потерял сознание.

ВГТРК «Россия», «Вести» экстренный выпуск

«Сегодня, президент России, верховный главнокомандующих вооружённых сил Российской Федерации, в связи с вероломным нападением КНР на Казахскую республику, приказал вооружённым силам России взять под свой контроль области Казахстана, населённые преимущественно этническими славянами. Это решение продиктовано исключительно заботой о жизни и здоровье населения. Мы не можем, заявил он, безучастно наблюдать за развивающейся трагедией в Средней Азии.

Одновременно президент Российской Федерации направил послание председателю коммунистической партии Китая Ху Дзиньтао, в котором предупредил Китай от дальнейшей эскалации конфликта и заявил о возможности достижения договорённостей с официальным Пекином по поводу раздела сфер влияния в Средней Азии. Однако, в случае дальнейшего наступления китайских войск будет применено ядерное оружие. Это должно охладить пылкие умы в правительстве Китая, заявил президент.

Тем временем, поступают тревожные сообщения из Южной Кореи. Китайская армия перешла границу Северной Кореи, обвинив ту в сговоре с империалистическими странами и отпадению от коммунистических идеалов. Пхеньян блокирован. Правительство Северной Кореи погибло в полном составе при попытке вылететь на вертолётах в Сеул. В корейском небе господствуют китайские ВВС. Ситуация накаляется, в связи с активацией ядерного потенциала Северной Кореи. Мы будем следить за новостями, выходя в эфир при каждом случае получения новой информации. Следите за новостными сообщениями».

*

Павел отвёл старика в комнату, положив того на диван. У Анатолия Борисовича, как звали его нежданного спасителя, прихватило сердце.

— На комоде… — Прошептал старик.

Там Павел нашёл таблетки и положил лекарство ему под язык. Надо было что-то делать. Но что?! В кухню продолжали залетать камни, свист и возгласы становились всё яростнее.

— Айда бить русаков! — кричали помешавшиеся от злобы представители титульной нации.

В дверь, тем временем, уже забарабанили. Внезапно шум толпы разорвал грохот автоматной очереди, послышались крики боли и ужаса. На улице загремела траками бронетехника, Павел осторожно выглянул в окно. Во дворике никого не было, кроме нескольких скрюченных тел его недавних обидчиков. Павел прошёл в маленькую комнату, окна которой выходили на улицу и, выглянув на улицу, тут же задохнулся от счастья. По проспекту Батырбая (бывшая улица Кутузова) неспешно и величаво катили танки Т- 80У, по тротуарам проходили пехотинцы с Калашниковыми. Из окон домов им уже восторженно кричали приветствия, люди высыпали на улицы, обнимали солдат. Период власти узконационально окрашенной Юрты закончился. Российские войска также входили и в старый город Уральск, основанный яицкими казаками, где танк подминал под себя нелепый таблоид «Welcome to Oral», поставленный новыми местными ревнителями казахски созвучных названий русских городов. Атырау снова стал Гурьевым, Семей — Семипалатинском, а Оскемен — Усть-Каменогорском.

Павел вызвал старику скорую и сдал Анатолия Борисовича врачам на руки, записав на всякий случай адрес больницы. Пожелав ему удачи, Павел побрёл по улице, направляясь к консульству России.

— Ну а что мне теперь-то делать? — недоумевал он. Набранный номер долго не отвечал.

— Странно, всегда же брали трубку после первого гудка, — вскоре, наконец, ответили.

— Да, Павел?

— Я хотел бы получить инструкции по моим дальнейшим действиям.

— Инструкций пока не предвидится, Павел, я даже не знаю, что вообще предвидится.

— Что вы имеете в виду?

— Все наши предварительные договорённости с Китаем пошли прахом. С час назад Северная Корея врезала всем своим ядерным потенциалом по Пекину и Шанхаю. Что будет дальше, я не представляю. Павел, действуйте по обстоятельствам. Я думаю, что Объект в данный момент ни нам, не кому бы то ни было, не светит. Тем более, он не фиксируется. Молчите? Я вас понимаю, Павел, сейчас сложно что-либо сказать или спрогнозировать. Отдохните в гостинице, например или напейтесь. Ладно, удачи.

ВГТРК «Россия», «Вести» экстренный выпуск

…сложно что-либо комментировать. В данный момент КНР силами нескольких дивизий и бригады специального назначения, при активной поддержке авиации, атаковала Корею. Вторжение в празднующую своё единение страну заставило Пхеньян прибегнуть к радикальным способам обороны, использовав ядерные заряды. Китай, в свою очередь воздержался от применения оружия массового поражения, концентрируя у границы с Кореей всё новые войска, имея в виду возможные столкновения с высаживающимися в Пусане американскими, австралийскими, филиппинскими и японскими войсками. Через некоторое время после вторжения в Корею, были атакованы и скопления индийских войск войск в Кашмире. Информации из этого района очень мало и пока не ясно, что происходит на этом участке китайского наступления. Агрессия началась с того, что Китай уничтожил тактическим ядерным зарядом горстку американских войск, блокированных в долине Сары-Таш. В то же время, Евросоюз и Москва призывают все страны-участники конфликта сесть за стол переговоров, пока не поздно. Ведь возможное применение ядерного оружия странами-участницами конфликта приведёт к ужаса…

*

Павел выключил телевизор и, словно во сне, ушёл в ванную. Умыв холодной водой лицо и глядя в зеркало, он наблюдал за падающими с подбородка каплями. Только что он осознал, что мир, который он знал, рухнул в небытие. А вместе с ним, рухнули и все ограничения и моральные нормы поведения государств, теперь ничто никого не сдерживает. Судьба целого мира висела на волоске. Какой дьявол впихнул в наш мир эту чёртову аномалию, зачем?! Или всё же, аномалия тут не при чём? Она лишь предлог для ждущих своего часа амбиций?

Павел решил последовать совету московского доброжелателя и до ночи надирался в баре гостиницы «Иртыш», празднуя вместе с остальными постояльцами смену власти. После полуночи Павла отнесли в его номер, где он и забылся мертвецким сном. Проснулся Павел, естественно поздно, в начале третьего и тут же решил позвонить своему куратору в Москву, он решил ещё вчера, что попытается отказаться от дальнейшей работ по проекту аномалии «Объект». Внезапно до него донёсся далёкий протяжный гул и здание немного потрясло. Абонент не отвечал, даже гудков в трубке не слышалось.

— Странно, — Павел решил попробовать дозвониться до своих московских друзей, но тоже ничего не вышло. Телефоны коллег тоже молчали, тогда он решил позвонить в свой питерский институт. Пока он набирал цифры, его сознание обожгло молнией липкого страха.

— Нет! Нет, этого не может быть. Просто не может быть.

Но питерский институт тоже не отвечал, трубка была мертва и только индикаторы на панели телефона показывали, что он в рабочем состоянии. Находясь в состоянии прострации Павел вышел из номера, на автопилоте выйдя на улицу, он даже и не подумал ловить такси до консульства. Тем более что ловить было нечего. Павел шёл по пустынной улице, солнце уже палило вовсю, было жарко и душно. Слабый ветер трепыхал развешанные на фасадах зданий российские триколоры, было чудовищно тихо, и хлопки флаговой материи раздавались грохотом по всей улице.

— Неужели у всех состояние нестояния после вчерашнего праздника?

Мимо Павла пролетела старенькая легковушка, неожиданно вывернув из-за угла дома. Павел с удивлением отметил бешено раскрытые глаза водителя, легковушка тем временем, не снижая скорости, скрылась на проспекте.

— Ничего не понимаю, — Павел зачесал мокрые волосы, достал платок — отереть лицо от пота, но так и замер, откинув голову назад.

— Боже мой! — мысленно закричал Павел.

Всё небо было расчерчено белыми дымными хвостами, но хвостами отнюдь не самолётов. Следы шли со стороны Китая, многие по дальней траектории, но некоторые и по более пологой. Опять донёсся дальний рокочущий гул, но в этот раз его не трясло.

— Да что творится, чёрт возьми?

Гул доносился с проспекта и Павел рванул туда, не отдавая отчёта в своих действиях. К гулу добавился лязг.

— Танки! Значит это войска, наши войска! — Павел вдалеке увидел знакомые очертания танковых силуэтов, — Сейчас я всё узнаю.

Павел побежал навстречу танкам, бежал, пока хватало сил. Но вскоре он выдохся и перешёл на шаг. В боку закололо и Павел согнулся пополам, отдышавшись, Павел разогнулся и почувствовал, как страх опять сковал его, проникая из низа живота и распространяясь по всему организму.

«Это не наши! Но кто — казахи, американцы?» — Павел остолбенел.

Но нет, он не угадал, в вымерший Павлодар входил авангард народно-освободительной армии Китая. Павел с открытым ртом наблюдал, как мимо него с грохотом и лязгом проплывают танки, выпуская клубы едкого дыма, как проходят пехотинцы, облачённые в костюмы химической защиты и оттого похожие на космонавтов, с такими же родными, как и танки, автоматами Калашникова. В небе барражировали звенья вертолётов.

Так бы он и стоял, но какой-то пехотинец, походя, засветил ему по лицу прикладом. Павел послушно осел на тротуар и больше не реагировал на внешние раздражители. Пребывал он в этом состоянии довольно долго, лишь под вечер его разбудили ударом сапога в бок. Закашлявшись и пребывая в обалделом состоянии, с горящей от боли скулой, Павел увидел перед собой руку, облачённую в серебрянного цвета костюм с красной нашивкой флага Китая на рукаве, которая указывала ему направление движения. Павел, вместе с толпой таких же несчастных поплёлся вперёд по проспекту, полностью отключившись от внешних раздражителей, пребывая в состоянии полного аффекта. Сейчас он больше всего хотел попасть туда, в тот неведомый мир, где остались его товарищи.

24 сентября 2008. Португальское информационное агентство Lusa

Разморожен ядерный потенциал Франции и Великобритании!

Сегодня, прибывший в Европу министр обороны США, Роберт Гейтс, проведёт полную координацию управления и совместного использования всего комплекса ядерных потенциалов Франции и Великобритании c ядерным потенциалом США. Все силы будут направлены на уничтожение Китая и его армии, если Пекин не одумается и не сядет за стол переговоров. Как известно, ядерный потенциал Китая сейчас находится в полной боевой готовности, китайские генералы ждут лишь приказа из Пекина.

В то же время Вьетнамская республика героически отбивает атаку войск КНР и присоединилась к прогрессивным силам борющимся против китайской агрессии. Также вчера к новой коалиции присоединились Лаос и Камбоджа, на что рассчитывают эти страны — непонятно, но уже ясно, что их армии станут пушечным мясом для китайских генералов. Сегодня утром к Китаю присоединился Непал, Бутан и Бирма. В результате отступления индийских войск, армией Китая оккупирована северная Индия, корреспонденты передают о массовых фактах геноцида индийского населения, в том числе и пакистанскими войсками.

Роберт Гейтс, заявил, что он крайне раздосадован мерзким и циничным сговором Москвы и Пекина. Он заявил буквально следующее — что вести переговоры с общемировым агрессором и тем самым, способствовать китайской чуме в её агрессии и потворствовать этому, означает только одно — объявлению Москвой войны США, Евросоюзу и всему остальному демократическому и прогрессивному человечеству. Это преступление Москвы против человечества будет наказано.

Тем не менее, оба противоборствующих лагеря готовятся к дальнейшей эскалации конфликта, ООН призывает стороны не использовать в своих целях ядерное оружие. Президент Франции, премьер-министр Великобритании, президент США и министр иностранных дел России поспешили заявить о том, что эти страны ни при каких обстоятельствах не будут применять ядерное оружие первыми. Весь мир застыл в ожидании ответа китайской стороны. Тем временем, информационные агентства всего мира сообщают об инфекции неизвестного происхождения, уносящей сотни тысяч жизней в Китае, Центральной и Юго-Восточной Азии. Следите за новостями.

Первый раз после смерти Мао Китай решил пойти ва-банк и если первый шар, пущенный Великим Кормчим в сторону Советского Союза, в общем-то, удался и Китай из инструмента советской политики превратился в самостоятельного игрока на политической карте мира, пусть и потеряв дружбу с Москвой. То второй шар, пущенный уже в сторону США превратил локальный конфликт в общемировой.

*

В горнице было жутко накурено — хоть топор вешай, пришлось открывать окна. — Последняя пачка, мужики. Больше сигарет вообще нету? — виновато развёл руками Вячеслав.

— Ну и отлично Вячеслав Андреевич, наконец, вы перестанете травить нас, — Сазонов обрадовался этому сообщению.

— Ладно, как проветрится, зовите Галдану и этих, тунгусов, надеюсь, они уже позавтракали.

Сазонов, Вячеслав и Кабаржицкий сидели уже около получаса, но так и не пришли к общему знаменателю, обсуждая планы Вячеслава. Инженер предлагал наведаться в логово атаковавших их туземцев. Логика Вячеслава была в том, что экспедиции необходимо пополнение пищевых запасов.

— Скоро осень кончится, ребята. Думайте, что зимой делать будем. Охотой кто-нибудь занимался?

— Да есть, наверное, такие мы поспрашиваем у парней. Твои-то как?

— Есть двое, но их опыт не назовёшь охотой. Так, выезды на природу под водочку, пострелять по банкам. Утрирую, конечно, но примерно так, — Вячеслав нетерпеливо забарабанил по столу.

— Володя, давай тунгусов сюда.

Кабаржицкий выглянул на крыльцо и махнул рукой, заводи, мол. Четвёрка тунгусов уже не вздрагивала от каждого шороха, вошли они хоть и с робостью, но уже не со страхом в глазах. Расселись на лавке и уставились на Вячеслава, тот, поглаживая усы, собирался с мыслями.

Наконец, он решился:

— Галдана, спроси их, кем был убитый нами воин из их отряда в цветной одежде и с железной саблей?

— Сын старшего рода, главный воин, отец его старый и не может теперь быть главным. Нету сына, — после некоторого времени переговоров с эвенками, ответила Галдана.

— Спроси, много ли воинов у них осталось? — Сазонов понял, куда клонил Вячеслав.

— Говорят, остались слабые, больные и раненые. Мало. Шесть человек.

Кабаржицкий удивлённо спросил — Они что, всех воинов на нас послали? И чего теперь там остались женщины и дети?

— Интересно, чего они дальше делать будут, — сказал Вячеслав, — Галдана, спроси их, зачем они на нас напали?

— Говорят, приказали.

— Кто?

— Говорят, кому соболя и белку дают. Буряад. Они их убьют. Соболя нет — убьют. Плохой кыштым.

— Ясно, спроси, что теперь они делать будут, после того, как мы их воинов убили.

— Говорят, будут в другой род идти, к Хатысме, он брат старого вождя. У него есть сыновья. Сильный род. Много воинов. Их не примут.

— Это ты так думаешь? — заинтересовался Вячеслав.

— Да, остались старые, слабые, дети и женщины — кто кормить их захочет? — Галдана искренне не понимала, как Вячеслав мог этого не знать.

— Скажи им это!

Галдана обратилась к ним, тунгусы заметно приуныли, покачали головами. Начали обсуждать что-то между собой.

— Говорят, их одних возьмут. Но вы не отпустите.

— Конечно не отпустим, — утвердительно кивнул головой Вячеслав.

— Так, мужики, какие мысли? — Вячеслав хлопнул ладонью по столу, отчего тунгусы заметно вздрогнули.

— Скажи, что ты хочешь, и я скажу свои мысли, — улыбнулся Сазонов.

— Вячеслав Андреевич, вы что хотите их сюда привести? — Кабаржицкий, в свою очередь, изумился.

— Ну… надо сначала посмотреть на их хозяйство, чем живут, что нам понадобиться.

— А что нам может понадобится?! — хором воскликнули оба офицера.

— Мы здесь зимой не жили, мужики, исходите из этого. Сколько у нас осталось еды?

Сазонов почесал голову, прищурился — где-то на месяц, полтора, мол.

— Во! А я о чём вам толкую? Наши посадки — это только на будущее задел, главное — семенной фонд собрать. Весной используем коняшек.

— Вячеслав Андреевич, а как они нас будут кормить, если они себя прокормить не смогут? — Владимир не понимал, чего хочет Вячеслав.

— У нас есть голова на плечах, а у них есть знания о мире, в котором они живут. Нас надо только научить, а дальше мы сами сможем. Как говорил великий человек:

Человек полетит, опираясь не на силу своих мускулов, а на силу своего разума. А нам проще — летать не надо, а надо лишь использовать местность, где мы появились, для того, чтобы тут прожить. Всего лишь.

— Ясно, Вячеслав Андреевич, — Сазонов понимающе протянул и глянул на Владимира. Тот рассеяно кивал головой, полностью погружённый в свои мысли.

— И, мужики, давайте уже просто Вячеслав. Честное слово, пора уже.

Вячеслав обратился к Галдане — Скажи им, чтобы показали нам дорогу к их поселению.

Услышав это предложение, тунгусы побледнели и отчаянно завертели головами, о чём-то умоляя Вячеслава.

— Галдана, скажи им, что мы никого не убьём, мы их заберём сюда. Будут жить с нами. Будут нам кыштымами.

Теперь лица туземцев удивлённо вытянулись, они что-то возбуждённо залопотали.

— Галдана, о чём они говорят?

— Говорят, у них нет теперь воинов, много ртов, много женщин. Вы не возьмёте.

— Скажи им, нам не нужны пока воины. Нужны охотники и старые люди, которые много знают.

Туземцы зацокали языками и возбуждённо закивали.

— Галдана, а далеко до их поселения? — Владимир тоже решил поучаствовать в допросе.

— Говорят, что не далеко, по воде близко. Но они пешком шли.

— Скажи им, что скоро пойдём. Всё, Алексей готовь человек десять. Сам пойдёшь или Новикова взять?

— Вячеслав, сам пойду, конечно, возьму отделение Рината.

— Хорошо, через часик выходим.

Отряд шёл по берегу Ангары, то и дело отклоняясь от берега влево, частенько мешали скалы и высокие холмы, в изобилии встречающиеся на пути группы. Отряд вело двое тунгусов, двух других оставили в лагере, несмотря на их мольбы взять с собой всех. Также решено было надеть бронежилеты и каски, так как опасность засады Сазонову представлялась очень возможной. Восемь человек, раненых во время набега стали очень большой проблемой, тем более не хотелось повторных ранений.

Шли ходко, несмотря на все прелести девственной природы в виде кустарников и буераков, мелких речушек и каменных россыпей, а если прибавить ещё и мелко накрапывающий холодный дождик, то картина становится полной. Отряд вымок и продрог основательно, плащи были не у всех. По прошествии пары часов двое тунгусов залопотали на своём языке и указывали на пологий холм, полностью заросший лесом. Галдана, завёрнутая в армейский плащ, перевела, что за холмом находится их селение.

Сержант отделения Ринат Саляев с двумя морпехами, опережая отряд, выдвинулись на разведку. Было довольно глупо парадным строем заходить в селение, несмотря на то, что почти все его воины погибли. Вячеслав остановил группу в густом кустарнике у холма, здесь должны были дождаться возвращение разведчиков.

Наконец, разведчики вернулись.

— Ну что там, Ринат?

— А ничего интересного, Вячеслав Андреевич, десятка два чумов, нескольких туземцев видел, бродят время от времени. Охраны нет никакой, все видимо в чумах сидят — дождь ведь. Безопасно, мы подойдём спокойно.

— Овцы — это хорошо. Ладно, пошли, Алексей, смотри, чтобы никто лук не успел натянуть.

— Так там вроде некому натягивать-то, — майор хмыкнул и серьёзно добавил, — конечно, Вячеслав.

— Галдана, ты скажи ему, Вячеслав указывал на тунгуса, который хмуро понурил мокрую голову в ожидании встречи со своей роднёй, чтобы сразу к вождю вёл.

Тот молча кивнул.

Селение встретило незнакомцев обыденно и тихо, можно сказать, что их вообще не заметили. Некоторые люди вышли посмотреть на них, но даже эмоции были почти на нуле. Никаких криков или плача от потери мужчин не было. Только дети вились вокруг пришельцев, внимательно заглядывая в их лица. Видимо, тут ещё не встречались с европейцами. Над крытыми берестой и шкурами чумами курились дымки.

Разговор с вождём явно не клеился. Старик на контакт не шёл, да и запугать его не получится. Он недавно потерял последнего сына, последнюю надежду на будущее своего кочевья. Тутумэ, а именно так звали вождя, сидел, поджав ноги и пил горячий травяной чай. Его изрезанное морщинами лицо выражало полную безразличность к окружающему миру, однако гостей в чум к нему пригласили и даже подали нехитрое угощение — чай, сушёные ягоды, вяленое мясо и обжигающе горячий мясной бульон с какими-то корешками.

Сазонов, Вячеслав и Галдана сидели тут же, вокруг очага, составляя компанию в чаепитии вождю и молодому тунгусу, скорее мальчику, чем юноше. Имя вождя переводилось как ползающий, что отражало его болезненное состояние, а так же говорило о его скорой кончине. Оказывается, он был давно болен и непонятно как оставался жив до сих пор. Вячеслав и не знал, что сказать старику, пауза затягивалась. Сазонов больше налегал на мясо. Внезапно в тишине раздался каркающий голос вождя. Вячеслав и Алексей разом посмотрели на Галдану.

— Он говорит, что вы издалека.

— Ну да, мы издалека, даже очень, — согласился Вячеслав.

Вождь продолжил говорить.

— Он говорит, что его кочевье не богатое — шесть оленей и овцы. Что вы, пришельцы, будете делать с его людьми?

— Скажи, будем их защищать, поселим рядом.

— Он говорит, что тут много женщин и детей, шесть слабых воинов. Вы будете защищать? Кормить?

— Скажи, что будем. Но и работать они будут.

— Он говорит, есть сильные племена. Много воинов, лошади, железное оружие.

— Скажи ему Галдана, что мы тоже сильные.

— Он вам верит.

Старик что-то сказал парню, и тот вышел из чума, — Вячеслав вопросительно посмотрел на бурятку.

Та пожала плечами:

— Он послал за Алгурчи.

В чум вошёл тунгус, сразу бросилось в глаза, что у него не было кисти руки, а левую щеку и ухо пересекал неприятного вида шрам. Тутумэ заговорил с Алгурчи, а Галдана шёпотом переводила это. Выходило то, что вождь вдруг решил отринуть первоначально напускное безразличие и теперь говорит о том, что остатки его кочевья должны будут пойти с этими пришельцами и жить с ними. Алгурчи косился на бородатого Вячеслава, его лицо выражало нечто среднее между страхом и покорностью судьбе, он часто кивал. У Алексея сложилось впечатление, что этот тунгус сейчас расплачется. Потом они поняли, что так разволновало тунгуса — старый вождь, Ползающий, решил остаться тут, и никакие уговоры не помогли.

очевье загудело, как разворошённый улей. Через некоторое время тот молодой тунгус из чума вождя привёл шестёрку оленей из редколесья. Видимо, те паслись на некотором отдалении от становища тунгусов. Мерзкий дождик, наконец, кончился, и выглянуло долгожданное солнце. Тунгусы принялись разбирать чумы и укладывать поклажу в тюки, которые навьючивали на оленей.

Лодки решили не задействовать, хотя путь по реке был наиболее короток и удобен. Моторы жгли драгоценное горючее, которого оставалось не так много. Лучше приберечь его на более критические случаи. Пришлось гонять навьюченных оленей в четыре ходки, чтобы перевезти всё имущество кочевья. В лагере ощутимо прибавилось народу — шесть мужчин, сорок три женщины и двадцать один ребёнок. Мгновенно стало тесно, а бегающие дети стали настоящей головной болью солдат и строителей. Как бы чего не утащили или не поранились. Все инструменты было решено пока запереть в первой избе, вторая всё так же представляла собой жилой дом с медпунктом на первом этаже, правда уже на шесть мест. Карпинский и Женька Лопахин были ранены не столь серьёзно, что бы отлёживаться там далее.

Перед отбоем, на собрании руководства лагеря по случаю пополнения населения Кабаржицким было предложено построить для туземцев бараки, аналогичные тем баракам, что были у индейцев Северной Америки, входивших в лигу Ирокезов. Это были длинные дома, с очагами внутри, в которых переносить зиму не так сложно.

— Печи там можно сложить. И к цивилизации немного их приблизим! — Заключил Кабаржицкий.

— Решено! Строить придётся три барака, один для наших. Я думаю, что пока этот тип домов нам более выгоден, чем избы, — согласился Вячеслав.

— Вячеслав, я думаю, стоит построить бараки по периметру лагеря, с каждой стороны — там, где мы частокол ещё не закончили, ведь такой длинный дом ничем не хуже стены, а так мы и отстреливаться можем через бойницы, — предложил Новиков.

— Верно! Точно! — Послышались возгласы одобрения.

— Вы вот тут кричите, а почему все забыли о таком важном аспекте, как помывка?

— Бани нет и не надо что ли, так и будем в реке купаться? — Сазонов решил, наконец, задать вопрос, который уже давно вертелся у него на языке.

— Ой, Алексей, это недоработка, сам, дурак в реке полощусь — я о бане и не подумал. Тем более холода придут скоро! — Вячеслав сокрушённо покачал головой.

— Ладно, завтра начинаем новую стройку. Тем более нас время уже поджимает, скоро осень уже вступит в свои права, а нам ещё продовольствие нужно заготавливать.

— Алексей…

— Да, Вячеслав? — Встрепенулся майор.

— Завтра же надо съездить за Дарьей, взять медикаменты. Тунгусов надо хорошенько осмотреть, может у них есть заболевшие. Сегодня я видел несколько женщин и детей в довольно ослабленном состоянии. И захватишь Трифона, а то Галдана явно нервничает без сына. Кстати, Дарье надо захватить витаминов, а то у нас в посёлке их кот наплакал, а у Смирнова их побольше малость, нам тоже пригодится зимой. Чую, цингой ещё запахнет.

— Владимир, кстати, ты давай рыбку лови, зря что ли «Шимано» взял? А то тунгусы вон уже и тут на лодочках приходили с уловом. Догоняй.

Кабаржицкий кивнул, улыбнувшись.

— И, наконец, Василий. Ты отбери человек пять и с тунгусами займитесь охотой, поучись у них, что да как. И ещё, друзья, надо отобрать несколько человек, наиболее способных к изучению языка наших новых товарищей, кхм… Надо учить, это необходимо.

— Да я понимаю, Вячеслав, — сказал Новиков. Я и так уже потихоньку с Галданой балякаю.

— Ну и отлично. Так, ладно, все свободны. Я сейчас набросаю план нашего… уже посёлка, можно сказать, и тоже баиньки.

К первым ночным заморозкам посёлок фактически был уже готов, частокол по периметру лагеря был установлен, в который были органически вписаны бараки. Оставалось незаконченными лишь несколько башенок по периметру посёлка, но они активно достраивались. В центре посёлка, в придачу к двум ранним двухэтажным избам были построены ещё два одноэтажных дома, с пристройками для отары овец, нескольких коз и шести оленей. Устроена большая крытая поленница, в центре посёлка, недалеко от главного костровища.

Даже трём лохматым кабыздохам тунгусов были устроены персональные будки по разным сторонам посёлка. Так же частоколом и башенками была охвачена и часть противоположного берега реки Белой, как её единодушно назвали. На островке посреди реки тоже была установлена дозорная башня, в которой находились рыболовные снасти, неводы и прочий инструментарий для рыбной ловли. Тунгусы оказались отличными рыболовами, на своих утлых каркасных посудинах, перетянутых берестой, они умудрялись наловить столько рыбы, что устроенная на том берегу коптильня с трудом справлялась со своим делом. Байкальский таймень, ленок и хариус отлично ловились и на снасти Кабаржицкого и на удочки туземцев.

Показанное тунгусом Алгурчи соляное месторождение, находившееся примерно в половине дня пути от лагеря, здорово помогало. С помощью соли можно было сохранить на зиму не только рыбу, но и запасы мяса, которые добывала охотничья партия. У туземцев так же были свои запасы проса и чумизы. Тунгусы делали, кстати, вполне неплохой творог и сыр из смеси овечьего и козьего молока. Козье молоко также пользовалось у наших людей популярностью. Несмотря на то, что добывание пищи, как оказалось, не столь проблемно, многие со страхом ждали зиму и боялись возможного голода. Ведь люди привыкли к тому, что должны быть колышущиеся поля пшеницы и свинофермы, полные хрюкающих хавроний, без устали дающих новых и новых поросят.

Старые и новые жители посёлка старались лучше понять друг друга, правда, по первости, тунгусы были несколько шокированы навязчивой доброжелательностью русских. Но после первого медосмотра новоприбывших, устроенного Дарьей, когда на ноги было поставлено несколько, приболевших было, детишек и начато лечение трахомы, выявленной у многих взрослых посредством мазей с антибиотиками, первоначальный лёд недоверия был растоплен.

Окончательно, доверие тунгусов было завоёвано особенно тёплым отношением к их детям, которых, соскучившиеся по своим родным, оставленным ими на той стороне, русские так и льнули, стараясь угостить их чем-нибудь вкусненьким или просто потискать и поиграть. Участники экспедиции давали детишкам имена, которые наиболее подходили по созвучию к тем именам, к которым они привыкли у себя дома. Так по посёлку уже шныряли Димки, Маши и Ванюшки, которые с удовольствием откликались на эти имена.

Избы в центре посёлка поначалу хотели было обкладывать кирпичом, но Соколов не позволил — кирпич пригодится на печи. А вообще, практически весь израсходован на первый уровень семи сторожевых башен, расположенных по периметру посёлка. Вячеслав заметил, что неплохо бы использовать для строительства известняк, но с кирпичом получалось меньше мороки, так что отличный белый камень решили оставить на потом. Зато, наконец, около берега реки была заложена баня — предмет чаяний многих людей в посёлке, соскучившихся по нормальной парилке. Так что, теперь ещё одной проблемой станет меньше. Однако появилась проблема новая, которая было в общем-то ожидаемая, но отодвигаемая многими на второй план.

За прошедшие пару месяцев со дня первого нападения местных на русскую экспедицию, туземцы больше не тревожили пришельцев. Они даже не показывались вблизи посёлка, хотя по Ангаре они сплавлялись регулярно, дозоры морпехов постоянно наблюдали их небольшие лодочные караваны к Шаманьему камню и обратно. На Белой они не появлялись, до определённого момента.

Так как последнюю группу чужих туземцев проводили по Ангаре сутки назад, нового их появление не ожидали в ближайшие шесть-семь суток, тем более неожиданным стало их сегодняшнее появление. В тот день, как обычно, группа рыбаков, под присмотром трёх морпехов, рыбачила ранним утром на Ангаре. Двое воинов наблюдали за излучиной реки с невысокого, поросшего скрывающим людей мелким кустарником, холма. Третий морпех находился на корме большой моторки и приглядывал за рекой по её течению с юга на север. Три остальные посудины рыболовной партии представляли собой берестянки тунгусов, в каждой из них находилось аккурат два человека. Прибежавший к месту ловли морпех, из секрета на холме, оповестил рыбаков об опасности, им грозящей. Лодки начали подгребать к берегу, быстро вытягивая из воды сеть. Хотя все старались уйти с середины реки к берегу незамеченными, сделать это не удалось. Небольшая флотилия из пяти лодок незваных гостей всё равно выскочила из-за излучины Ангары неожиданно скоро. До посёлка от Ангары вверх по Белой было несколько километров, порядка четырёх, так что уйти под защиту поселения было невозможно, поэтому лодки пристали к берегу и люди, приготовив оружие: огнестрельное — наших людей и луки тунгусов, стали ждать подхода чужаков. Их лодки были заметно крупнее берестянок, примерно подходя размерами под моторку, в каждой лодке было по четыре-пять человек, вооружённым луками и копьями.

Расстояние между чужими воинами и поселковыми рыбаками неуклонно уменьшалось.

— Не стрелять первыми, подпустим поближе! Посмотрим, может вообще обойдётся? — Ринат не стал форсировать события.

Тунгусы заметно нервничали и, если бы не морпехи и пара мужиков, точно бы дали стрекача. Тем временем незнакомцы уже были в нескольких десятках метров, на первой лодке различались двое туземцев с нацеленными в рыбаков луками. Позади них стоял высокий человек, не походящий своим видом на жителей Приангарья, на голове его красовался остроконечный шлем, красный кафтан облегал мощную фигуру, а дополняла картину внушительная борода.

Вдруг он поднял вверх согнутую в локте руку, ладонью к готовым к бою поселковым. Не надо быть восьми пядей во лбу, чтобы догадаться о его желании показать мирные намерения и о том, что он был главным среди чужаков. Саляев, также, встав на берегу, повторил жест высокого незнакомца.

— Фёдор, сними предохранитель, заходи повыше направо, держи берег под прицелом. Игорь, ты в траву левее, тоже держи их на прицеле, — Ринат отправил по флангам автоматчиков.

— Мужики, готовьте пистолеты, — закончил расстановку Саляев.

— Чёрт, жаль укрытия никакого. Как на ладони тут!

Туземцы на носу лодки опустили луки по приказу высокого мужчины. Флотилия чужаков стала приставать к берегу. Первым сошёл на землю предводитель незнакомцев, Ринат протянул ему руку. Тот спустя мгновение протянул свою, и таким вот нехитрым способом, эпохальное знакомство состоялось. Первый раз пришельцы из страны со странным названием Российская Федерация встретили своих предков из Московской Руси.

— Ринат, — представился Саляев.

— Пётр Бекетов, казацкий сотник из Енисейского острожка. Ты сам-то казанец, никак? — Удивился Пётр.

— Нет, не казанец, я из Альметьевска, — улыбнулся в ответ Ринат.

— Не ведаю о сём граде. С какого острожка будете? В Енисейском вас не было, неужто из Красного Яра? Сызнова нас, енисейских, опередили? Много ли ясаку собрали? И пошто брацких данников побили, а жён их и детишек увели? — Бекетов засыпал Рината вопросами.

Ринат растерянно развёл руками.

— Я половину сказанного тобой не понял, Пётр. Что это за брацкие данники?

— Брацкие людишки с Уды-реки жалились нам, что де казачки побили крепко их улусных данников, да забрали всю рухлядь да оленей, жён и детей. Опричь вас никого нет в этой стороне.

— А-а, Ринат, он нам про тунгусов толкует, — просветил Саляева один из мужиков, — нехрена нам заливать про них. Они сами напали, Олега стрелами в бок истыкали! А кто ещё нападёт — мы и их угомоним. — И внимательно посмотрел на двух туземцев, оставшихся сидеть в лодке Бекетова.

— Сами, говоришь, напали? — Бекетов прищурился и глянул на своих туземцев, — или вы ясак выколачивали со злостию?

— Какой ещё, нахрен, ясак?! — продолжал яриться мужик.

— Пётр, а как вас по батюшке? — спросил Ринат.

— Иванов сын.

— Так вот, Пётр Иванович, вы своим людям скажите, чтобы не обходили нас. А то мы нервные бываем и копья подальше уберите. Убрать, я сказал копья!! Назад давай! — крикнул Ринат на двух казачков, опасно подходивших к и так нервничающим мужикам.

Силы были явно неравные, но знали об этом только морпехи. С нашей стороны было два морских пехотинца с АКМ, два мужика с пистолетами, третий с калашом, да двое туземцев взрослых с луками и четыре подростка. К тому же, третий морпех контролировал ситуацию на холме из засады со снайперской винтовкой. Неравные и несмотря на то, что казаков было явно больше. Кстати, тихой сапой казаки в лодках раздули фитили страшных на вид пищалей. Было ясно, что если грянет, то крови будет много.

Ринат насчитал не менее двадцати человек казаков и двоих туземцев, конечно, использовав автоматы, можно было покрошить их всех, а Женька с холма мог поработать по казакам с пищалями. Но и они могут удачным выстрелом положить тут поселковых, трава больше не скрывала рыбаков, а укрыться на отлогом берегу было совсем негде. Да и, чёрт возьми, вовсе не хотелось начинать знакомство с предками с кровавой бани, жалко — свои люди же. Кстати, о бане.

— Пётр Иванович. Я предлагаю не доводить дело по перестрелки с жертвами, тем более, жалко в вас стрелять. Давайте-ка, обсудим все вопросы у нас в посёлке. Тем более, только баню отстроили. Там и поговорите с нашими начальниками.

— Чудно ты сказываешь, казанец. Но ты прав, нет нужды с кровопускании, поговорим после баньки. Показывай путь к вашему острожку.

Ринат понял, что попал. — Сейчас вести их к посёлку — значит раскрыть место пребывания своих людей, место посёлка. А отправить кого-либо на моторке, значит дать возможность Бекетову подумать о засаде. Чёрт, что делать-то? Блин, да что я мельтешу-то! У Женьки, сидящего в засаде, есть рация, парень наверняка всё правильно передал. Нервишки!

— Мотор не заводи, на вёслах пойдём. Нечего их нервировать сейчас, а то опять вопросами закидает, ни к чему это сейчас, — выдал Ринат скороговоркой мужику у мотора лодки.

Тот, поняв, кивнул. Бекетов сотоварищи грузились на свои лодки.

— Женька! Выходи! Мы уходим, — крикнул Ринат в сторону холма, сложив руки рупором.

Бекетов внимательно посмотрел на Рината, на холм и, покачав головой, сам себе усмехнулся.

— Женя, радировал на базу? — Спросил Саляев проходящего мимо него к моторке Лопахина с рацией за спиной.

— Саляев, вот реально обижаешь!

Казаки, шедшие на лодках за моторкой, вели себя довольно беспечно. Над водной гладью то и дело раздавались сальные шуточки, следующие за ними грохоты смеха, дурные вопли. Ринат, поглядывая на лодку Бекетова, шедшую за ним, заметил, что Пётр Иванович не принимает участия в веселии казаков, а явно погружён в свои мысли. За берегами зорко следили двое туземцев. Всё веселье казаков как ветром сдуло при приближении к посёлку.

Первая же башня на островке, обложенная до середины кирпичом и крытая черепицей из смеси глинозёма с известняком, с двумя часовыми на верхней площадке, заставила их уважительно смолкнуть и внимательно присматриваться к бойницам башни.

На досках причала уже стояли Вячеслав, Сазонов, и Кабаржицкий. Новиков и бойцы организовали прикрытие с берега, две башни — на острове посреди реки и на берегу перекрывали пространство подхода лодок и места высадки казаков. Саляев заметил, что Бекетов явно разглядел заранее это обстоятельство, но сотник невозмутимо сохранял бесстрастное выражение лица.

— Серьёзный мужик, с ним надо ухо востро.

Лодки, тем временем, начали причаливать. Вячеслав подал Бекетову руку, с её помощью, сохраняя равновесие, Пётр Иванович ступил на мостки, те лишь жалобно скрипнули. После рукопожатия и знакомства, Вячеслав предложил пройти в избу, отобедать и поговорить о делах насущных.

— Только прошу вас, оружие оставить в башне. Вы у нас гости и опасаться вам нечего, прошу понять нас.

— Отчего же не понять? Братцы! Бронь и оружье оставляйте тут, — обратился к казакам и стрельцам Бекетов, те, глухо поворчав, оружие сдали, причём всё — вплоть до ножей.

Россиянам предстояла серьёзная беседа с представителем Московского царства.

Глава 6

Белореченский посёлок, ранняя осень

Вячеслав, позвав Новикова, негромко ему сказал срочно слать моторку в базовый лагерь к Смирнову и немедленно везти его сюда. А заодно оглядеться на реке, если покажутся ещё лодки с чужаками, сразу же радировать сюда и, не сближаясь, моментально отправляться обратно, если столкновение с чужаками будет неизбежным.

— Пётр Иванович, пойдёмте в избу, пообедаем и поговорим о делах наших, — обернувшись, Соколов обратился к Бекетову.

Тот обернулся на своих людей и вопросительно посмотрел на Соколова.

— Ваших товарищей тоже накормят, не беспокойтесь, — сразу понял казацкого сотника инженер.

Бекетов кивнул и направился за Вячеславом. В избе уже ждала гостей Дарья и помогавшие ей туземки. Входя в дверь, Бекетов несколько замешкался — сложив пальцы двуперстием для того, чтобы перекреститься на иконы в красном углу, он не нашёл взглядом ничего того, что полагалось иметь в любой русской избе. Сотник озадаченно оглянулся на Вячеслава, тот пожал плечами и заметно покраснел. Наконец, все расселись на лавках за длинным столом, уставленном лебединой песней взятых с собой запасов пищи. Картофельное пюре с тушёнкой, рис с курицей, на сладкое джемы и шоколад. Конечно, украшением стола была косуля, принесённая охотниками и рыбные копчёности — заслуга увечного тунгуса Алгурчи, ставшего местным гуру рыбной ловли. За столом, помимо Вячеслава и Бекетова находились: Сазонов, Кабаржицкий, Дарья, Галдана, Ирина из почвоведов, да казацкий десятник Бекетова Афанасий Хмелёв, выделяющийся чёрной и по-цыгански курчавой растительностью и рваным ухом. Принялись на еду, заводилой был Афанасий — он хватал всё, что было рядом, особенно налегая на мясо косули.

— А хлебушка у вас нету? — проговорил набитым ртом Афанасий.

— Нет, хлеба у нас нет, что был — давно кончился, сами страдаем, — ответил Сазонов.

— Голодно было в пути? — Спросил Бекетова Вячеслав.

— Да-а! Мы уж корешки копали и жрали! — ответил за Бекетова Афанасий и тут же осёкся, натолкнувшись на колючий взгляд глаз сотника. Подняв руки в извиняющемся жесте, Хмелёв больше рта не открывал.

— А дорога была долгая от Енисейска? — продолжал Вячеслав.

— Восьмая седьмица пошла, как вышли с острожка.

— А что вы так вышли, холода ведь уже стоят по ночам?

— Так ведь надо было застолбить места сбора ясака и привести под высокую государеву руку брацких людишек. А то ить красноярцы опередят. Да и казачки Якова Хрипунова на зимовку в Енисейск уже прибыли. Они тоже могут опередить нас, енисейских.

— У вас что, конкуренция? — Сазонов заулыбался.

— Что у нас? — Не понял Бекетов.

— Ну, вроде того, что вы представляете одного государя, а хотите опередить друг дружку в сборе ясака.

— Да, а как же? Кто в казну больше рухляди мягкой сдаст, тот и жалованье получит и на службе повысить себя сможет.

— Рухляди?

— Меха, Вячеслав, шкурки звериные, — Кабаржицкий разъяснил своим современникам смысл слова.

— Обождите. Вы не собираете ясак!? — До Бекетова дошло понимание этого факта лишь только что.

— Нет, не собираем, зачем он нам? — Ответ Вячеслава поверг Петра Ивановича в глубокий шок.

— Как!? А что вы посылаете в казну?

— Пётр Иванович, надо вам объяснить кое-что. Мы не собираем ясак и не шлём ничего в казну. Мы граждане другого государства, которое… хм, довольно далеко отсюда. Царя у нас нет. Не знаю, может это и нехорошо, но царя нет.

— Вы беглые чтоль? Схизматики? — Бекетов сузил глаза, брови его сошлись на переносице, широкие ладони сжались в пудовые кулачищи.

Афанасий так же напрягся и стал озираться по сторонам, видимо, ища варианты для драки в доме. Повисла неприятная пауза, оставалась лишь искра до пожара.

— Стоп-стоп, Пётр Иванович. — Дарья решила встрять в разговор, дабы немного остудить горячие головы разбушевавшихся мужиков.

— Мы не схизматики и не беглые. У нас есть своя страна и она… да, она далеко отсюда.

— А царь наш, Михайло Фёдорович, известен вам?

— Романов Михаил Фёдорович нам конечно известен, он взошёл на престол в 1613 году, чем окончил великую смуту в государстве. Избрание было трудным, отметались кандидатуры служивших оккупантам Мстиславского и Ивана Романова, так и боровшимся с ними Шереметьева и Воротынского. Потом влиятельные люди стали выдвигать на трон молодого стольника Михаила Романова, который после удачного «голосования» отблагодарил своих новых друзей поместьями. Те, конечно, хотели править от имени молодого царя, неопытного во всём и весьма болезненного. Ну там всего понамешано, интриг море, столкновения интересов, агенты влияния Польши и Швеции, Англия, как обычно, сунулась в московские разборки. Сейчас, кстати, правит патриарх Филарет, замешанный в Тушинской измене и переговорам с оккупантами-поляками. И в отравлении князя Василия Голицина, реального претендента на русский престол. Русский Ришелье, блин!

Бекетов обалдело уставился на Кабаржицкого, который выдавал такую информацию, за которую легко получить удобное местечко на дыбе.

— Что за год ты назвал? — на автомате спросил Бекетов, всё ещё продолжая переваривать полученную информацию.

— Тысяча шестьсот тринадцатый или по-вашему, семь тысяч сто двадцать первый.

— Да, видно, что вы не из наших краёв. Однако, соглядатаи ваши в Москве имеются.

Вячеслав сделал жест рукой, который можно было трактовать как «пусть так».

— А скажите, почему у вас не часовенки, ни церквушки, даже иконки нет ни одной? Вы не веруете в Господа Бога нашего вседержителя? — затронул Бекетов важную для него тему. — Я и креста на вас не вижу.

— У меня есть крестик, — похвасталась Дарья.

— И у меня тоже есть, — Кабаржицкий продемонстрировал сотнику свой крестик.

Бекетов заметно удовлетворился этой демонстрацией православных крестов. Факт того, что поселковые люди принадлежали к одной с ним вере, заметно облегчал Петру Ивановичу общение с этими странными людьми.

— Вина я смотрю, у вас тоже нет, — протянул разочарованно Бекетов.

Сазонов ответил, что не только вина, но и табака в посёлке не держат, на что сотник разочарованно запустил пятернёй в волосы.

— Что табаку не курите, я и так вижу, да и ноздрей рваных нету у твоих людей.

Между тем, Кабаржицкий зашушукался с Вячеславом. Бекетов поморщился, считая, что они не хотят посвящать его в какие-то знания и снова принялся за остывшее мясо.

— Вячеслав, наша ситуация непонятна Бекетову. Мы не сможем ему объяснить наше положение, какие там, к чёрту, путешествия во времени? Какая, нафиг, Эр Эф?

Мы ему мозги спалим такой информацией или он нас за идиотов посчитает или секту какую-нибудь. Потом нагрянут сюда с очистительной миссией во славу Господа.

Вячеслав, слушая, кивал.

— Короче, я не знаю, что ему говорить. В уме вертится только дикая мыслишка о новгородцах на Аляске.

— О чём ты, Володя!? — округлил глаза Вячеслав.

— Смотри, Андреич, — негромко проговорил капитан. — Сведения о новгородцах, бежавших в шестнадцатом веке от натиска строящих общерусское государство москвичей, есть. Ещё в сорок четвёртом году на Юконе нашли остатки новгородских построек, до этого, ещё в двенадцатом веке, новгородцы ходили за Урал. Говорят, что ходили по Иртышу, по проливу между Азией и Америкой. За то, что всё это правда я поручится не могу, но про новгородцев в Америке сведения точно достоверные. Упираем на это?

— А чего остаётся? Про Ельцина и Горбачёва ему рассказывать что ли?

— Хорошо, — Владимир склонился к уху сидящего справа Сазонова.

Афанасий, насытившись, уже дремал за столом. Разговоры его более не интересовали и десятник, отпросившись, полез спать на полати ещё тёплой печки.

— Пётр Иванович, так что там с данниками… брацкими, да?

— Брацкими, — кивнул Бекетов, — мне жалился князёк брацкий с Уды, именем Немес, что де казачки крепко побили одно из его двух кыштымов, а всех, кто остался живой, забрали себе.

— Второй кыштым — это Хатысма, брат Тутумэ-Ползающего, — кивнув, вставила туземка.

— Ясно, Галдана. Так, Пётр Иванович, врёт ваш князёк, как сивый мерин. Во-первых, насколько я понял, это именно он натравил на нас своих данников. Они атаковали нас, но воины из них получились никудышные. Побили мы их сильно, а жён и детей забрали к себе в посёлок, чтобы они с голоду не поумирали, так как мы почти всех мужиков у них убили.

— Чтож, уразумел я, Вячеслав Андреевич. Тут мне всё ясно. Меж прочим, я сам в начале лета уже плавал усмирять тунгусов, что напали на отряд нашего енисейского атамана — Максима Перфильева сотоварищи. Тогда побили немного казачков. Так я взял с них аманатов, ясака, а тунгусцы обещали больше не нападать.

— Что за аманаты?

— Заложники, Вячеслав, — объяснил Кабаржицкий.

— Владимир, ты у нас не кандидат исторических наук, случаем? — Рассмеялся Сазонов.

— Нет, товарищ майор, — Владимир вежливо ощерился в ответ.

— Майор? У вас полки иноземного строя? — удивился Бекетов.

— Нет, полки у нас самого русского строя, просто некоторые воинские звания пришли к нам из других стран.

— Так где же ваше государство, Вячеслав? И много ли там бояр, таких как ты?

Соколов, посмотрев на Кабаржицкого, сокрушённо покачал головой и предложил тому самому рассказывать. Владимир начал с того, что напомнил Бекетову, становление Московского царства и походы москвичей на Новгород. Тот кивал, подмечая, что псковские и новгородские земли и сейчас имеют некоторые вольности и привилегии. Владимир продолжал о том, что несколько тысяч сторонников новгородской вольницы решили уйти из-под руки Москвы и жить, согласно своим желаниям, на новом месте. Которое они нашли за за Синским царством, за далёким студёным морем, да за горами высокими.

; — Там и есть наша страна, — капитан закончил свой рассказ.

— А тут вы зачем? Ох, не верю я тебе, Володимир, хоть и складно ты сказываешь.

— А тут мы для порядка и контроля. Разведываем, что да как. — Неожиданно вставил Сазонов. Вячеслав кивнул, подтверждая сказанное. Дарья лишь хмыкнула.

— Ладно, други, пора и мне на боковую, а то ишь, как Афанасий храпит. Выспаться мне надо, а под вечер и обещанную вами баньку опробовать.

Бекетов, сняв лёгкий зипун, полез на полати к своему десятнику, сразу пихнув того в бок, чтобы он перестал храпеть. Помогло. Туземки убирали со стола, а Вячеслав с Сазоновым вышли из избы на крыльцо.

— Курить охота, Алексей, аж жуть. — Вячеслав мечтательно закатил глаза.

— Нет уж, раз такие дела, пора бросать, Андреич! Меня вот волнует, как там наши Карпинский с Коломейцевым, добрались ли до первой базы.

Новоземельский посёлок, ранняя осень

Тем временем, оба бойца уже подруливали к знакомому белому пляжу. На шум мотора лодки сбежались практически все обитатели первого лагеря, или уже, как и Белая Речка, вполне себе посёлка. Тут периметр поселения также был отстроен частоколом, поставлены башенки, сделаны двое ворот — в сторону Байкала и по направлению течения Ангары. Поставлен кирпичный ангар, куда таскали хорошую глину с речушки в двух километрах от посёлка, конечно, она была не так хороша, как на Белой Речке, но всё же для кирпичей и черепицы она годилась вполне. Смирнов принял бойцов в только что отстроенной, просторной избе, где была жарко натоплена печь. Так, что пришлось стаскивать верхнюю одежду, садясь за стол. Смирнов без помощи туземцев наладил в посёлке рыбную ловлю и охоту, так что еды хватало, да и запасов пока оставалось немного. Он всё сокрушался, что де, нету овощей на рассаду, да как хорошо бы организовать огородики и свинарник.

— Что-что, но вы, полковник, в председатели колхоза сгодились бы! — Пошутил профессор Радек, уже давно пришедший в себя, после глубокой депрессии.

— Николай Валентинович, рад что вы уже шутите!

— А что, Пётр, дальше убиваться смысла нет, будем жить, — подошёл Фёдор Сартинов.

— Парни, вы давайте не шуткуйте, а выкладывайте, не так просто же примчались под вечер. Лясы поточить и потом можно будет.

— Короче, — начал Карпинский, — держитесь мужики! Объявились тут русские казачки на Ангаре, конец нашему милому затворничеству настал.

Капитан БДК аж присвистнул, присутствующие за столом раскрыли рты и тяжёлая пауза держалась довольно долго. А потом посыпались вопросы. Карпинский отдувался за двоих, а Ванька, тем временем, уплетал солёную рыбу. Оставив посёлок под начало сержантов Зайцева и Васина, Смирнов, Петренко и Радек, за шиворот оторвав Коломейцева от рыбы, погрузились в моторку и отбыли на вторую базу, чаще именуемую Белой Речкой, в багровом свете вечернего солнца.

В Белореченский посёлок моторка пришла в закатном сумраке, на башне уже горел маяком огонь, а на ночное патрулирование периметра посёлка выходили три тройки морпехов. Казаки, отоспавшись днём, уже попарились на славу в бане и сейчас сидели у костра в центре посёлка.

— Где Вячеслав? — спросил Смирнов у бойца на воротах, установленных между двумя башенками у входа в посёлок со стороны причала на реке.

— Женька! — Тот крикнул в приоткрытую дверь на нижнем ярусе более крупной башни, — проводи полковника к Вячеславу. Они с сотником в избе сидят, как из бани вышли.

Смирнов, пересекая внутреннюю площадь посёлка удивлённо мотал головой, насколько же здесь стало многолюдно. Отовсюду доносится говор и детские звонкие голоса. — А это что? — Смирнов указал на груду тряпья у костра, которую палками поддевали и кидали в огонь.

— А-а, Андрей Валентинович, это сейчас тунгусов после казачков в баню запускаем группами. Сегодня у нас банный день получается, у туземцев просто блох много, да и пахнут они того… не очень. А тряпьё их Вячеслав приказал сжечь к чёртовой матери, чтобы заразу не разносить. Потом и чумы их разберём в костёр, чтобы в посёлке этого добра не было. Вон у них два барака есть, пускай обживают, там места навалом.

— А одежда как же? У них есть разве ещё?

— Есть, есть. Меха у них есть, кожа тоже, ткани имеются, кое-чего мы подкинем. Пускай шьют, сидят. Зато чесаться не будут.

— Как с мылом?

— Есть немного, варят. Но нам жира надо больше, тунгусов растрясём на жир, — улыбнулся Евгений и видя удивлённое лицо полковника, добавил:

— В смысле на материал, зверя какого, например.

Спустя пару минут Лопахин указал Смирнову на крупный дом, стоящий в центре посёлка:

— А вот мы и пришли, кстати — это изба Вячеслава, местный сельсовет, — хихикнул Лопахин.

Стоявший у крыльца бородатый мужик, увидев Смирнова, метнулся в избу и сразу оттуда вышел Вячеслав с Кабаржицким.

Смирнов душевно обнялся с Соколовым и обменялся рукопожатием с Владимиром.

— Тут такая штука, Андрей, я почему с тобой хотел переговорить заранее. Потому что, Владимир правильно указал на то, что мы не можем рассказывать о том, что с нами произошло.

— Что ты имеешь в виду, Андреич?

— Короче. Смотри сам — как ты будешь объяснять путешествия во времени и пространстве современникам первого Романова на троне?

— Нас сочтут за шарлатанов, а хуже того — за сектантов или еретиков. — Вставил Кабаржицкий.

— Ну и что вы предлагаете? — Смирнов был совершенно сбит с толку.

Владимир с Вячеславом принялись на пальцах рассказывать их легенду.

Минут через семь-восемь, полковник, наконец, уяснил основные тезисы выступления дуэта.

— Уф, Андрей Валентинович, с бойцами и то проще вышло, — улыбался Владимир.

— Дык, мне положено знать больше! — Воскликнул полковник.

— Ну смотри, Андрей, не заговорись теперь с сотником.

И троица вошла в избу. Разговор был долгий, закончили далеко за полночь, когда уже в посёлке спали все, кроме часовых и дозоров вокруг стен. Смирнов и Бекетов остались весьма довольные взаимным знакомством и заключили устный договор о дружбе, если можно так выразится. Больше говорили о сотрудничестве и положении русских служилых и вольных людей в Сибири, стараясь огибать острые углы вопросов Бекетова об их государстве. Отделывались общими фразами и туманными объяснениями, что де, далека страна наша. Смирнову пришлось описывать местность Аляски, западной Канады и северо-запада США, описывая мифическое государство беглых новгородцев, больше упирая на скудость почв, отсутствие драгоценных металлов и особенно пушного зверя. Что де, в Сибири оного во сто крат больше.

— Стало быть Сибирская землица вас тоже привлекает, а говорили что ясак не собираете? — насторожился Бекетов.

— Я думаю, что земли и её богатств тут всем хватит, — ответствовал Смирнов.

— Так-то оно так, но ить иные казачки так не станут рассуждать. А хватятся за пищали да сабли.

— Ну а на других казачков у нас и свои пищали есть. — Хитро прищурив глаз, отвечал полковник.

Бекетов кивнул. Далее разговор пошёл в более конструктивное русло, Бекетов должен был разграничить территорию сбора ясака. Смирнов неожиданно для остальных, принялся с жаром участвовать в обсуждении этого вопроса. Сошлись на том, что точкой разграничения сторон станет место впадения в Тунгуску, как Бекетов называл Ангару, реки Уды, где он в последний раз получал ясак и приводил туземцев в московское подданство. Смирнов обязал увязать факт прохождения линии границы с тем, что казаки должны держать поселение на линии разграничения. Иначе, граница пройдёт по первому жилью енисейцев. Сотник обязался до снега соорудить на Уде острожек, а Вячеслав обещал ему в этом помочь. Смирнов спросил о капусте, а особенно интересовался поросятами, может ли атаман привезти им такой подарок? Бекетов вяло кивал, Смирнов это заметил и объявил сотнику, что мы мол, отплатим не только помощью в строительстве острожка.

— Сейчас! — воскликнул он и выскочил из избы, оставив озадаченного сотника в ещё полном недоумении. Вячеслав и Владимир поглядев друг на друга в унисон пожал плечами. Несколько минут спустя Смирнов вернулся с торжествующим блеском в глазах и с большим чехлом за плечом.

— Вот!

— О-о, Андрей, ты свого «Ижака» отдашь? Мы же хотели пострелять как-нибудь вместе! — Воскликнул Вячеслав.

— Ничего, постреляем из чего-нибудь другого.

— Да, твоя любовь к хрюшкам дорого нам стоит! — Рассмеялся инженер.

Тем временем, Бекетов не сводил глаз с чехла, угадывая в нём очертания оружия.

— Нравится такая игрушка, Пётр Иванович? Да, уж! Отличная штука, класический вариант, плюс автоматическое выбрасывание стреляных гильз, надёжность и простота использования в различных климатических условиях, так-то! А медведя или кабана без проблем завалит!

— Айда на двор, стрельнём, полковник! — Глаза сотника азартно загорелись.

— А что? Пойдём!

— Ополоумели?! Ночь на дворе! Народ спит же давно. — Отрезвил парочку Вячеслав.

— А… ну да. Завтра постреляем, Пётр Иванович.

— Так мужики, я спать, — заявил Кабаржицкий.

— Спокойной ночи, Володя. Если тебя эти ненормальные не разбудят, конечно, — хмыкнул Соколов.

Капитан согласно закивал и отправился спать в свою комнатушку, которая была выделена ему на втором этаже барака, ставшего казармой морпехов. Туда же, в стоявший в сторону леса барак, приютили и большую часть казаков и стрельцов Бекетова. Остальные расположились в более комфортабельных избах. Троица же, в лице сотника, полковника и инженера, продолжила свой ночной разговор, правда продержались они недолго. Причём Бекетов так и заснул, с ружьём в обнимку.

А наутро к Вячеславу заглянул один из его строителей, Сергей из Мурманска, главный весельчак и балагур в местной бригаде, но сегодня он, судя по его серьёзному виду, пришёл не просто так. Лицо его выражало серьёзность и настороженность, прежде чем войти, он хорошенько осмотрелся по сторонам.

— Заходи Серёга, чай будешь? Только принесли.

— А, — махнул рукой Сергей, — не до чая мне, еле утра дождался. Тут дела такие задеваются, аж страшно становится.

— Чего случилось-то, Серёжа?

— Короче, бойцы наши, что с казачками общались, затевают что-то. Они недовольны нашим сегодняшним положеньицем. Вчера солдатики уши-то свои развесили, а казаки рады стараться — давай заливать про казацкую вольницу, туземных жён да золотишко.

— И?

— Некоторые горячие головы желают с казаками уйти, вольной жизни им захотелось. Надоела рутина поселковая.

— А мужики чего?

— Мужики в норме, так ведь и в основном, взрослые все, понимают, что к чему. Новиков тоже в курсе, они с Саляевым уже общались. К Смирнову и Сазонову пойдут, потом к тебе, видимо.

— Понятно… Ладно, Серёга, спасибо что зашёл, рассказал.

— Ну так, что делать будешь теперь?

— Ясно чего, собрание нужно провести, начистоту пообщаться. Сначала с майором поговорю, конечно.

Вячеслав допил чай и, посидев в раздумьях минутку, решительно направился в стоящую рядышком избу Сазонова, чьи апартаменты находились на втором этаже. Поднявшись наверх, он обнаружил там спорящую компанию — в комнате уже находились Смирнов, Петренко, Кабаржицкий и Новиков. Все нервно дёрнулись, когда Соколов открывал дверь.

— А где Саляев? — Спросил Вячеслав.

— В казарме, конечно, не оставлять же бойцов одних! — Сразу ответил Новиков.

— Решил чего, Алексей? — Вопрос адресовался Сазонову.

— Хрен его знает, Вячеслав. Может под арест посадить зачинщиков, а казаков попросить убраться поскорей?

— Так ведь ещё ничего не было! Только наши догадки, — Кабаржицкий вставил своё и был прав, — ведь это мы тут невесть чего придумываем, а наши может просто — поболтали и всё забыли.

— Но всё равно, я предлагаю провести собрание, да и время настало, — решительно произнёс Вячеслав.

Спорить с этим никто не стал, решили сегодня днём собрать людей в казарме и расставить все точки над i. Чтобы не оставлять пустыми посты посёлка, с каждым отделением работу проводили отдельно. Сначала, поговорили с отделением Новикова, как более лояльным. Потом пришёл черед саляевского отделения, тут вопросов было больше, остальные отделения оставались тёмной лошадкой. Было неизвестно, чего от них ожидать.

В итоге, молодые, здоровые морпехи поставили несколько задач перед руководством посёлка, в целом их можно было скомпановать под вопросы общего и местного масштабов. Самая важная тема — возвращения домой оказалась самой сложной. Соколов честно сказал, что наиболее вероятен вариант того, что им придётся остаться здесь навсегда. Хотя, вероятность чуда в принципе возможна, но он сам верит в это с трудом. Насчёт вольностей было сказано, что субординация была, есть и будет, никаких вольностей в казачьем варианте не предусматривается, да и сами казачьи вольности таковыми кажутся лишь на первый взгляд. Впрочем, желающие могут сдать оружие и убираться на все четыре стороны — искать счастья в необременённых цивилизацией просторах Сибири. Подальше от места возможного появления прохода в аномалии. Насчёт женщин решилось проще — руководство посёлка решило сразу дать зелёный свет самой сложной мужской проблеме, которая могла в будущем наделать много бед. По аналогии с казаками, морпехам и строителям дозволялось брать так называемых туземных жён, но с несколькими железными правилами. Не дозволялось брать больше одной женщины и только по обоюдному согласию. И без ущерба несению службы и работам на благо посёлка.

Морпехи, казалось, в целом поняли весь спектр проблем, которые встанут перед ними широкой стеной при бегстве из лагеря, пусть и с оружием, к которому, как часто бывает, кончаются боеприпасы. Итогом стало то, что парни дали понять — информация, попавшая к руководству посёлка, была не совсем верна, и что де они вовсе не желали приключений на свои неокрепшие задницы. В посёлке Смирнова, по его словам, таких проблем пока не наблюдалось. Морпехи не выказывали похожих запросов. Однако это вовсе не означало отсутствия проблемы, полковник это ясно себе представлял. Между тем, Смирнов мягко съехал на тему выгод от подселения туземцев, пример Белореченского посёлка ему дюже понравился. Сазонов предложил ему отбить у бурятского князя второго кыштыма, столь невероятный вариант многих огорошил. Но неожиданно Смирнов полностью поддержал предложение майора, к его вящему удивлению. Причём, решил сделать это, не откладывая в долгий ящик, а на неделе, проводив отряд Бекетова до реки Уды, провести разведку в местности, где сотник хотел оставить несколько человек на зимовку.

— Поможем им со строительством, а заодно разведаем тамошнюю обстановку.

День пролетел быстро, казачки собирались в обратную дорогу, выменяв у Сазонова немного припасов на золотой песок. С Бекетовым договорились о совместной постройке Удинского зимовья на границе совместных зон влияния.

Смирнов и Сазонов решили вопрос о тех людях, что должны будут помочь в строительстве и охране зимовья, на Уду послали семнадцать человек под началом Новикова — четыре морпеха, включая самого Василия и Петра Карпинского, радиста Коломейцева, снайпера Кима и трёх строителей с инструментом. На следующее утро караван из шести лодок отправился вниз по течению Ангары, чуть позже в Новоземельский посёлок ушла лодка со Смирновым.

Лодки по течению шли ходко, на месте были ещё до сумерек. Зимовье было задумано Бекетовым на островке недалеко от впадения Уды в Ангару, место было очень удачно выбрано — остров омывался широкими водами Уды, а лес не подступал слишком близко к берегам реки, как это было повсеместно на Ангаре. Выгрузившись, люди первым делом развели костёр — после путешествия нужно было обогреться и подсушить одежду. При этом отличился Карпинский, который навёл шороху своей зажигалкой. Он решил использовать её, увидев приготовившегося было высекать искру Афанасия.

Пётр тут же поймал укоризненный взгляд Новикова, пожал плечами и принялся рассказывать удивлённому столь быстрым розжигом огня, Афанасию, про новгородских учёных мужей и их чудесных научных изысканиях. Афанасий немедля предложил отсыпать золотишка за такое изыскание, на что Пётр, косясь на Василия, предложил подойти с этим вопросом попозже. Тот нехотя согласился.

— Афанаська! Где ты, чёрт? — Бекетов с берега кликал десятника и Хмелёв зайцем кинулся к своему начальнику. Пётр Иванович несколько минут наставлял оставляемого на зимовку Афанасия, нередко косясь на поселковых.

— Конечно, нас он всё-таки опасается, ишь как зыркает, — подумал, наблюдая за казаками, Карпинский.

Позже, Бекетов тепло простился с остающимися на зимовку людьми — и поселковыми и своими, отбывая далее по течению Ангары, или как называл реку Бекетов, Тунгуски к родному Енисейскому острогу. Уже только четыре лодки продолжали обратный путь и вскоре они пропали из виду, выйдя на Ангару. Коломейцев, тем временем, настроив рацию, уже передал сообщение Сазонову о благополучном достижении места зимовья. Семеро оставшихся казаков и рабочие, между тем, принялись разбирать инструменты и готовились рубить лапник для ночёвки.

Енисейский острог, ноябрь 7136 года (1628)

Прибывший из долгого речного похода сотник обнялся с енисейским воеводой Василием Аргамаковым и тут же потащил его на разговор в избу, дав команду казакам разгружать лодки, набитые собранным ясаком. Разговор получился долгим, сначала Василий недоверчиво щурил глаза и усмехался, но потом раскраснелся, вскочил с лавки и стал мерять ногами жарко натопленную горницу.

— А не врёшь?! Откель им взяться? Новгородцы… не может того быть! Никогда не слыхивал.

— А ну сиди тут, сейчас я покажу тебе пищаль новгородскую!

Бекетов выскочил из избы и направился к себе, чертыхаясь и ругая себя, что не взял пищаль сразу.

— На, гляди, воевода! Хорошенько гляди, — крикнул Бекетов, входя в горницу.

С некоторым трудом раскрыв молнию чехла, сотник извлёк на свет предмет вожделений многих советских любителей охоты — однозарядный, модифицированный «Иж». Бекетов передал ружьё атаману, а сам высыпал на стол горсть патронов к нему.

— Гляди, а это бой к ручнице, дробь.

Аргамаков вертел в руках диковинку, цокал языком от удовольствия.

— А продай, Пётр Иванович! Золота по весу дам!

— Сдурел, Василий! Не надобно за такую вещь золота, дай-ко пищаль сюда, а то мало ли чего.

Бекетов сцапал ружьё и стал убирать в чехол, как вдруг Аргамаков заметил медную начищенную табличку на прикладе.

— Ну-ка, погодь прятать, давай гляну, что на меди писано.

— На гляди, я читать пробовал, буквицы вроде знакомые, но не те, что при церквах учат.

Аргамаков впился глазами в табличку. С горем пополам угадали лишь несколько букв, но для казаков полное содержание этой надписи было абсолютной китайской грамотой. А на табличке красовалась незамысловатая надпись:

«Капитану Смирнову А. В. от командира 103-й гвардейской Краснознамённой, ордена Кутузова II степени воздушно-десантной дивизии Рябченко И. Ф. Кабул, 1985».

* * *

В тот же вечер Бекетов с Аргамаковым писали очередное письмо в Москву, ко двору Московского государя, Михаила Романова. Письмо ушло на следующий день, вместе с караваном служилых людей и стрельцов, охранявших собранные казаками Енисейского острога шкурки.

«Великому государю царю и великому князю Михаилу Федоровичю всеа Русии из Сибири из Енисейского острогу пишет тебе сын боярской Петрушка Бекетов.

Служу я, холоп твой, тебе, праведному государю, в Сибири всякие твои государевы, службы зимние и летние, конные и струговые, и нартные 16 лет, и своей службишкой и раденьем многую тебе, праведному государю, прибыль учинил.

В прошлом, государь, во 136-м году посылан был я, холоп твой, а со мною служивые немногие люди, по Верхней Тунгуске реке на Уду реку к тунгусам, что те тунгусы тебе, праведному государю, были непослушны, твоего, государева, ясаку не давали и служилых и промышленных людей побивали. Да я ж, холоп твой, послан на твою, государеву, службу для твоего, государева, ясачного збору на годовую, под братцкой порог. И я, холоп твой, на твоей, государевой, годовой службе тебе; государю, служил, ходил и с братцкого порогу по Тунгуске вверх и по Оке реке, и по Ангаре реке, и до усть Уды реки, и твой, государев, ясак з братцких княжцей и улусных людей взял вновь, и братцких людей под твою, государеву, высокую руку подвел. И по се число те братцкие люди твой, государев, ясак дают в Енисейской острог.

А преж, государь, меня в тех местех никакой руской человек не бывал. Однакож, на Ангаре реке, при впадении в неё Белой реки узрел я людей руских, числом небольшим, но боевитым и мастеровым безмерно. Побили они безо всякого своего убытку тунгусов без меры, да забрали себе улусников братцкого князишки. Сами они сказывают, что де потомки они беглых новгородцев. А государство их далеко стоит за морем на большой земле, однакож богатства в той земле нет, ясак збирать нечем и земля не родит хлеба. Так они в земельке Сибирской промышляют, а главным у них мастеровой боярин именем Вячеслав Соколов да полковник Ондрей Смирнов.

Дюже опасные сеи люди для наших промыслов, однако сами недоброго они пока не замышляют, да нам, холопам твоим, государь, помогают в бедствиях наших. А что делать с ними далее, то не ведаю, подскажи нам, холопам твоим, что затевать, Великий государь.

Петрушка Бекетов да Василько Аргамаков с Енисейского острогу.»

Белореченский посёлок, начало ноября

Тунгус Алгурчи неожиданно исчез из Белореченского посёлка, вместе с сыном-подростком, хватились его лишь на второй день после того, как он вышел рыбачить на Ангаре. А так как он часто выходил на рыбалку вместе с сыном, то его очередному утреннему лову не придали значения. Дозорный с башни лишь отметил, что у него был в лодке был кожаный мешок, как теперь стало ясно — с припасами.

— Ну я так и крикнул ему, что мол, наживки сегодня взял побольше? А он только улыбнулся и головой закивал, — оправдывался часовой.

— Ладно, смотрим по реке и берега. С реки не уходить, внимательно, ребята. — Сазонов отправил две поисковые группы, пошарить по реке вверх и вниз по течению, заодно закинув Коломейцеву в зимовье батарею для рации. Но, несмотря на двухдневные поиски, никаких следов найдено не было, тунгусы в посёлке молчали, на вопросы отвечали однообразно — мол, не знаем, не видели. А на шестой день с зимовья пришёл сигнал, что на Ангаре морпехи заметили четыре лодки, шедшие по направлению к посёлку. Высланный наряд сержанта Саляева опознал в головной лодке пропавшего советника старого вождя Тутумэ, вместе с сыном. Теперь этот увечный тунгус вёл небольшой отряд чужих туземцев в посёлок. Саляев, прибыв на моторке в посёлок, навёл шороху — своих туземцев согнали в бараки, на башни выставили дозоры. Люди, проверив оружие, ждали прибытия лодок. Наконец, лодки подошли к причалу.

— Алгурчи! Заходи один с сыном, другие пусть сидят в лодках! — Саляев кричал с башни на правом берегу реки.

Тунгус кивнул, что-то негромко сказал своим друзьям и они вдвоём вышли в воротам, створки которых тут же оттащили, открыв проход в посёлок.

Там его ждал Вячеслав с Сазоновым, — ну, рассказывай Алгурчи, что случилось с тобой?

Тот замялся, косясь на сына, Алгурчи, хоть и понимал по-русски, разговаривать не мог совершенно. А вот его сын, напротив, говорил уже очень хорошо, лучше всех тунгусов в посёлке. Бойкий и любознательный паренёк, он был любимцем поселковых, везде совал свой курносый нос, даже помогал строителям — с удивительно гордым и важным видом подавал инструменты. А в устроенной Вячеславом импровизированной школе для поселковых тунгусов, уже даже пробовал читать и писать.

— Ну, Акира, говори ты, кого твой отец привёл? — спросил Сазонов у Окирэ, или как его звали поселковые — у Акиры, иногда добавляя и Куросава.

— Это Хатысма, брат Тутумэ, нашего старого вождя. Там он, его жёны и родня — он тоже хочет жить с вами, не давать ясак и женщин бурятам.

— Так. Алексей, ну чего нам делать? Отойдём-ка, — Вячеслав увлёк майора в сторонку.

— А чего? Нам не надо больше народу. Их уже больше нас станет — а это опасно!

— Верно думаешь. Мда, что-то быстро слишком второй кыштым нарисовался.

— Можно подумать, как их сплавить к Смирнову, — тихо добавил Алексей.

— Правильно, мы хотели второго кыштыма отбить — вот и отбили, — хмыкнул Вячеслав.

— Вячеслав, пускай Смирнов селит их около посёлка, кочевьем. Рядом с посёлком пускай службу несут — наши вон, неплохо вроде справляются. Правда, за ними глаз да глаз нужен.

— Ладно, давай с этим братом поговорим. Потом к Смирнову отправим моторку, если всё нормально будет.

Всё решилось довольно быстро — Хатысма был вовсе не прочь стать кыштымом полковника, лишь бы не платить бурятскому князьку наложенный на него суровый ясак и оказывать прочие прелести жёсткому хозяину. На вопрос Сазонова, а не заявится ли, этот князёк, Немес, сюда, чтобы потребовать назад своего вассала, Хатысма со смехом сообщил, что тот боится казаков и никогда не сможет придти и требовать что-либо.

— Казак сильный, а Немес слабый! — Веселился маленький ростом и совершенно седой Хатысма.

Сазонов с Соколовым переглянулись и одновременно пожали плечами.

— Ладно, посмотрим, как Смирнов отреагирует на предложение заиметь вассала. А Смирнов отреагировал вскоре и очень даже положительно, как и предполагал Вячеслав. Полковник предложил Хатысме защиту и покровительство, в обмен на мясо, выделанные шкуры и золото. Тот согласился, ударили по рукам. Хатысма, оставив с собой жён и взрослых сыновей, которые ставили ему чум в перелеске неподалёку от частокола Новоземельского посёлка, остальных отправил за своим кочевьем.

Глава 7

Байкал, посёлок Новоземельский, конец ноября

В Прибайкалье ожидаемо пришла зима, ночью уже здорово морозило, покрывая лужи льдом, сковывая землю до цементной твёрдости. Зимнего обмундирования на всех не хватало, поэтому что-то носили по очереди, а где-то выручала меховая одежда тунгусов, которые регулярно приносили её в посёлок. А этим утром зима окончательно вступила в свои права — наконец выпал снег, лёгший за ночь ослепительно белым ковром. От снега и яркого солнца с непривычки слезились глаза, так что некоторых счастливых обладателей солнцезащитных очков затерроризировали желающие их поносить. Поселковые, ходившие в становище тунгусов, играли с веселящимися в снегу детьми, которые, звонко смеясь, норовили засветить этим гогочащим бородатым дядькам снежком по шапке. Даже профессор Радек присоединился к всеобщему веселью, полностью извалявшись в снегу и, лишь взмокнув от непривычки, заковылял в избу сушить одежду.

А вот по обыкновению жизнерадостная хохотушка Лена Мышкина, биолог из Уфы, в этот день чувствовала себя не вполне комфортно. С утра у неё всё валилось из рук, напала какая-то апатия, хотелось спать и никого не слышать и не видеть.

— Ленка, ну ты чего? — её подружка Катя, получив в спину очередной снежок от заверещавшего от такой удачи маленького эвенка, толкнула её в бок.

— Ой, Кать. Подташнивает меня что-то, пойду лучше полежу — протянула Лена.

— Опа-на. А не Ярославчик ли это постарался? Пойдём-ка, провожу до избы.

Там же, в избе, застали и Марину Бельскую. Она, как обычно, пригорюнившись, сидела на лавке у тёплой печи, теребя завязки на шарфе.

— Марин, а ты чего тут сидишь? Сходила бы прогуляться! — Воскликнула Катя.

— Мариша, ну ты опять? У всех такая ситуация!

В последнее время тоска Марины по оставленной в Протвино дочке и муже грозила перейти на следующий этап, опасалась Тимофеева, где недалеко и до суицидных мыслей.

— Чего я опять?! Тебе проще, у тебя детей нет, — пробубнила Марина.

— А вот у Ленки, по-моему, будут, — ответила Катя.

— Чего? Да вы что! Ну какие тут дети? Лена, ты с ума сошла, реально. Тут же ничего нет — ни памперсов, не кашки. Лес вокруг, да медведи в них.

— Мы ещё ни одного медведя не видели! — Леночка решила хоть в чём-то опровергнуть говорящую вроде правильные вещи Марину.

— Ладно, ты молодая, а Петренко-то куда смотрел, взрослый мужик!

— Ну ладно, Марина, хватит уже. Абортов тут тоже не сделать, да и мерзкое это дело, ты лучше, как рожавшая, возьми над Ленкой шефство, — предложила Катя.

— Да ну вас! — выронила Марина.

— Катя, ты сама с Фёдором зажигаешь! — обиженным голосом брякнула Лена

— Она не обрюхатилась, в отличие от некоторых! — выпалила Марина.

Ленка вспыхнула и обиделась, покачиваясь, она отошла к застеленному тряпьём топчану и легла, отвернувшись к бревенчатой стене. Катя укоризненно посмотрела на Марину, та, неожиданно показала ей язык и подошла к Ленке, присела на топчан и обняла девчонку за худенькие плечи.

Смирнов, в сопровождении сержанта Васина, эдакого местного Илюши Муромца, тоже пришёл посмотреть на веселящихся людей, встретив у ворот запыхавшегося Радека. Похлопав учёного по спине, он посоветовал быть ему осторожнее, возраст таки. На что получил ответ в стиле «самим не хворать». Усмехнувшись, он хотел продолжить путь, как перед ним возник Хатысма — вождь недавно пришедшего под покровительство поселковых тунгусского кочевья. С ним были двое его сыновей и сын Алгурчи — тунгуса из разгромленного белореченскими кочевья Тутумэ.

Хатысма что-то произнёс нараспев с неизменной подобострастной улыбочкой, Огирэ перевёл.

— Хатысма говорит, что он очень сильно опечален тем, что ты не пускаешь его жить за стену. Говорит, что он тоже хочет жить в доме.

— Ишь ты, какой шустрый, — прошипел сержант.

— Акира, скажи ему что он с женой пускай приходит, но без оружия, — ответил вождю Смирнов.

Огирэ перевёл, Хатысма заметно оскорбился и снова заговорил.

— Он говорит, что его надо пустить с семьёй, у него четыре сына и четыре жены, у сыновей есть жёны, а у них — дети. А без оружия орочоны не ходят.

— Ну, нет — так нет, что же делать, — Смирнов хотел было обойти тунгусов, чтобы продолжить путь, как вождь что-то ещё ласково произнёс.

Смирнов вопросительно посмотрел на Огирэ. Тот сказал что Хатысма говорит о том, что там с друзьями не поступают. Смирнов удручённо переглянулся с Васиным.

— Пойдём-ка Олег, к Петренко. Поговорить надо. Закрывайте ворота, парни! — Скомандовал полковник двум морпехам на воротах.

— Олег, возьми ребят и идите к нашим, смотри там за обстановкой. Что-то мне этот весельчак не нравится уже. А я с майором обмозгую это дело.

Смирнов уже направлялся к Петренко, когда с крыльца своей избы его окликнул Радек, уже переодетый в сухую куртку.

— Андрей Валентинович! Постойте! — Радек подошёл к полковнику.

— Андрей Валентинович, вы не замечаете, что этот туземный вождь довольно… э-э, странен?

— В смысле, Николай Валентинович?

— Лично мне он не нравится, может это и несколько нетолерантно, но он мне кажется каким-то мутным. Он ходит с таким злым выражением лица, а когда видит кого-то из солдат — то сразу напяливает свою дурацкую улыбочку!

— И что вы думаете?

— А то, что он что-то задумал!

— Хм, Николай Валентинович, буквально несколько минут назад я подумал тоже самое. Он тут в лагерь просится пожить, с семьёй. А семья у него большая.

— Вот-вот, сейчас он сюда вселится, а потом? Что будет потом?

— Так, господин профессор…

— Я предпочитаю товарищ, — ухмыльнулся Радек.

— Хорошо, товарищ профессор. Короче, мы с Петренко пообщаемся и подумаем, что делать.

— Вы меня поставите в известность, Андрей?

— Конечно, Николай, я вам сообщу наши оргвыводы, — Смирнов улыбнулся и продолжил свой путь.

Оказалось, Петренко и сам приметил маски Хатысмы, сначала он их списывал на восточный менталитет тунгуса. Потом перестал, уж больно нехороши были молнии, метаемые из-под густых бровей вождя. К тому же он довольно плотоядно засматривался на женщин экспедиции, особенно к худенькой и невысокой Мышкиной, которая так стала дорога для самого Петренко.

Поэтому он даже обрадовался разговору со Смирновым и сразу высказал свои подозрения на этот счёт. Мужики в итоге решили допросить вождя, но незаметно для его кочевья. Но сначала надо было изолировать тунгуса Алгурчи, который, собственно и привёл сюда Хатысму. Тунгуса взяли под белы рученьки ошивавшегося недалеко от частокола на полпути к чумам. Позже нашли и его парнишку, играющего с детьми в становище тунгусов. Обоих привели в избу к Смирнову. Сержант Васин своей лапищей мягко усадил побледневшего Алгурчи на лавку и встал молчаливой громадой за его плечами.

— Ну, рассказывай нам, дорогой друг Алгурчи, кого ты нам привёл?

Тот кинул тревожный взгляд на сына, который тихо перевёл ему вопрос. Алгурчи сглотнул и уставился в дощатый пол. Пауза затягивалась, Алгурчи покраснел как рак, но упорно продолжал соблюдать тишину. Внезапно Петренко треснул по лавке кулаком и заорал на тунгуса.

— Что ты теперь молчишь, засранец?! Чего вы там задумали? Хочешь, мы ещё раз вас перестреляем, как курей? Отвечай, кого привёл и чего задумали!

Алгурчи инстинктивно отбросило к брёвнам стены, Огирэ сидел, не шелохнувшись, только побледнел и закусил губу.

— Переводи, — негромко сказал Огирэ Смирнов. Тот заговорил, не глядя на отца.

Тунгус слушал сына с каменеющим лицом и, когда тот закончил, Алгурчи уронил голову на грудь и разрыдался. Петренко уже хотел было влепить ему пощёчину, но занесённую руку вовремя перехватил Смирнов.

— Не надо, Ярослав. При сыне-то, нехорошо это.

Алгурчи что-то спросил у сына, тот ответил целой тирадой, довольно импульсивно.

— Акира, пойми, мы не будем долго ждать, — Смирнов уже начал нервничать.

Огирэ кивнул, — Да, я понимаю, отец говорит, что его заставили провести кочевье Хатысмы поближе к вам, чтобы здесь Хатысма стал вашим кыштымом.

— Зачем?

— Захватить острог и отомстить за Тутумэ.

— Как он хотел захватить острог? Он что, не знает, как мы побили воинов этого Тутумэ, которые хотели убить нас, когда у нас и стен-то не было. Что они смогли? Ничего!

После короткого разговора с отцом, Огирэ продолжил.

— Он должен был войти в острог жить, а Немес…

— Кто?! Тот, о ком Бекетов говорил?

— Немес это бурятский князь, у которого Тутумэ и Хатысма были кыштымами. Вот он и должен будет напасть, когда Хатысма с сыновьями будет в остроге.

— Теперь всё ясно, — проговорил Смирнов, присел на лавку и вытер мокрый лоб, — Что-то жарковато натоплено.

— Когда он должен напасть? — Прокричал Петренко.

— Отец говорит, что сегодня ночью.

— О, чёрт!

Смирнов приказал держать пока Алгурчи в избе, не выпускать даже сына. Потихоньку собрали людей в посёлке. Петренко проинструктировал личный состав и рабочих, приказал всем проверить оружие и, вообще, проявлять всяческую бдительность. Вечером, Хатысму пригласили в посёлок, вместе с сыновьями, предоставив избу. Тунгус с невероятно гордым видом прошествовал к крыльцу, величаво держа руку на эфесе сабли.

На крыльце был устроен некий почётный караул из четвёрки морпехов, так, чтобы в избу входили по одному человеку. Смирнов и Петренко у крыльца пригласили тунгусов войти. Те стали по одному заходить и пропадать в дверном проёме. В прихожей в это время трудился Васин и отделение морпехов, входящих гостей Васин встречал ударами своих могучих кулаков, а остальные лишь быстро вязали бесчуственные тела.

Позже, сложив сыновей вождя на пол в боковой комнатке, Хатысму привели в чувство, плеснув тому холодной воды из котелка в лицо. Придя в себя и оглядевшись, тунгус сразу заверещал, бойко тараторя и вращая, ставшими вмиг безумными, глазами.

— О, клиент сразу дошёл до кондиции и орать на него не надо, — рассмеялся Петренко.

— Ага, ведите Акиру, парни, — сказал морпехам Смирнов.

— Эй, Куросава, заходи! — крикнули с крыльца.

Стараниями готового во всём сотрудничать с «очень хорошими казаками» вождя, выяснилось, что бурятский князь, решив провернуть ночную атаку на посёлок, вельми ошибся, доверившись «лучшему другу казаков» — Хатысме, который и так хотел обо всём рассказать полковнику.

— Ну хорошо, заливай дальше, — кивая, проговорил Смирнов.

Тот продолжил о том, что сегодня ночью Немес должен на лодках подойти к посёлку со стороны Байкала. А его люди в кочевье должны были по знаку запалить чумы в становище и устроить всяческий шум в кочевье, отвлекая поселковых. А он, Хатысма, должен был с сыновьями напасть на охраняющих частокол одиноких стражников, помогая этим самым атаке воинов Немеса.

— Хех, знатно задумано. Стратег, блин, нам попался, — хмыкнул Васин.

— Ещё не попался, Олег. А вот попасться он нам теперь уже должен, — заявил полковник, — во что бы то не стало! Надо выяснить, не стоит ли за ним Бекетов.

— Думаешь? — немало удивился Петренко.

— А почему бы и нет, Ярослав? — Смирнов пожал плечами, — может, Пётр Иванович решил нас пощипать и проверить, что мы стоим.

— Хм, а ведь возможно, — пробормотал Петренко.

— Короче, так или нет, но мы должны подготовиться к атаке. Как будем встречать их, на реке, на берегу или у частокола?

Решили установить секреты и на реке и у тунгусов в становище. Всех туземцев загнали в посёлок, заперев в двухэтажной граднице-казарме и избе, вместе с сыновьями вождя. На берег Байкала отправлялся сержант Зайцев с пятёркой морпехов, Петренко с семерыми бойцами занимал позиции в становище.

Смирнов оставался защищать посёлок, рабочим выдали АКСы, а заодно и проверили ещё раз боезапасы посёлка. Выходило негусто — хотя стрелкового оружия было достаточно: ещё двадцать АКС-74М лежали в ящиках в заводской смазке, плюс оставался десяток АПС и двадцать четыре цинка с патронами для АКС, получалось около двадцати шести тысяч патронов для автоматов и около шести тысяч пистолетных выстрелов.

К двум гранатомётам было тридцать выстрелов, их пока решили не трогать. На две снайперки СВД было около девяти тысяч выстрелов. Наличествовало двадцать два бронежилета и двадцать две «Сферы». Около ста гранат РГО и РГН. Практически аналогичным было и состояние вооружения в Белореченском посёлке, только у них не было касок и броников. Да и запасы стволов находились только у новоземельцев.

— Ну что, ребята, пришёл и наш черёд защищаться. Надеюсь, справимся не хуже наших товарищей, — полковник напутствовал солдат и рабочих у ворот перед занятием позиций.

Солнце медленно катилось к закату, морпехи заняв позиции, выжидали врага. Пока было тихо, с Байкала сигнала не поступало. По идее, байкальская шестёрка должна была, визуально встретив туземцев, передать сигнал на базу и, сопровождая нападающих, выдвигаться к посёлку, попутно постаравшись вычислить князя. Так в ожидании уже стукнуло три ночи, потом четыре, солнце уже понемногу вставало со стороны Байкала.

Продрогшие до костей морпехи уже собирались потихоньку сниматься с засад, оставляя по паре человек в секретах, чтобы отдохнуть и согреться. Смирнов уже и добро дал, как внезапно из леса донёсся странный шум, похожий на шуршание сотен ног в сухом, подмёрзшем снегу.

Тут же Зайцев с берега передал о подходе пяти лодок, в одной из которых, без сомнения, находился князь. Сержант выделил его среди остальных из-за богато расшитого халата да высокой меховой шапки. Поза и жесты также говорили о его власти над окружавшими его людьми. Лодки пристали к берегу и тунгусы, подхватив какие-то шесты, направились к возвышающемуся над обрывом частоколу. Обойдя обрыв, туземцы стали соcтавлять и связывать шесты в лестницы, Зайцеву стало ясно — вот она группа, которая должна будет объединить усилия с людьми Хатысмы в посёлке, для преодоления частокола. Зайцев радировал Смирнову о ситуации, тот приказал пока вести эту группу, держа её на прицеле. В становище Хатысмы пока было тихо, Петренко передал сообщение о полной тишине в округе. Только с позиций Смирнова продолжали улавливать шумы, идущие из леса, правда сильно мешал небольшой ветерок с Байкала, регулярно повторяющийся и создающий дополнительный шум в кронах деревьев. Тем временем, появились дополнительные звуки — явное бряцание железа и конское всхрапывание.

Внезапно Петренко сообщил о пяти-семи силуэтах, появившихся между пустых чумов.

— Снайперу работать на поражение, — жёстко приказал Смирнов.

Ствол СВД ходил из стороны в сторону, выцеливая в рассветном сумраке фигурки, враз заметавшиеся оттого, что их товарищи падали от невидимого врага.

— Меняем позицию, вперёд, — восьмёрка морпехов из засады выдвинулась на край становища, проверяя работу снайпера. Тот сработал профессионально, «трёхсотых» не было. Последнего, седьмого нападавшего, успели остановить на опушке редколесья за кочевьем.

— База, нападавших уничтожили, семь «двухсотых», ждём, — передал Петренко.

— Отлично, парни, оставайтесь пока на позиции.

— Зайцев, что у тебя?

— Норма, полковник. Чужие на месте, человек двадцать, держим.

— Работайте, князя не зацепи, он нам нужен.

Таким образом, сковав все группы нападавших, Смирнов скомандовал готовиться к отражению атаки на посёлок. С частокола неясно виднелись редко мелькающие среди деревьев тени, но общая картина состояния атакующей стороны была абсолютно неясной. Полковник подозвал бойца с гранатомётом.

— А ну, залепи по центру! — указывая пальцем направление, приказал Смирнов.

Заряд ярким светом разорвал на мгновение мглу лесной опушки и между деревьев и, благодаря этому мгновению, уже можно было ясно разглядеть приготовившиеся к атаке ряды воинов. Первый ряд составляли лучники, с зажигательными стрелами, тлеющий трут которых они до этого момента прикрывали. Теперь все стало ясно, а от количества чужих воинов у полковника глаза полезли на лоб.

— Да сколько же их здесь! Огонь! Огонь!

С частокола и башен загрохотали автоматы, вся стена посёлка окрасилась вспышками выстрелов. Всё это продолжалось минуту, может две, воздух буквально разрывался от грохота. Смешавшиеся ряды воинов Немеса давили и опрокидывали друг друга, сбивали с ног, падали в снег, закрывая руками уши. Среди княжеского войска вовсю гуляла Смерть, она заглядывала каждому воину в глаза, хватала ледяной рукой за сердце.

Набивка стёганых халатов вылезала клочьями, щедро окрашиваясь кровью. Воины, ещё минуту назад предвкушавшие грабёж взятого посёлка, сейчас уже, побросав всё, сломя голову бежали прочь от этого страшного места. В пару минут всё было кончено, а от былого сильного войска князя остались сущие огрызки.

Немного ранее, на берегу Байкала, князь с лучшими воинами, готовились штурмовать незащищённую стену посёлка. Они уже и подобрались почти вплотную к частоколу, но тут грянул разрыв выстрела из РПГ, оглушительно прокатившись по округе. Вражеские воины моментально замерли, а через мгновение всё вокруг было наполнено адскими звуками одновременной работы пары десятков АКС.

— Огонь, парни, — крикнул, пытаясь заглушить лезший в уши грохот, Зайцев.

Пять АКС и СВД снайпера присоединились к утреннему пиршеству смерти. Видя, как вокруг него падают и корчатся его лучшие воины, Немес практически потерял рассудок, сделав пару неловких шагов, он завалился в снег. Пробуя подняться, он протянул руку бывшему рядом с ним всю жизнь старому воину, тот, пытаясь помочь своему господину, поспешил поднять его, но тут же, отброшенный невидимым врагом, навзничь упал в снег, окрашивая его в пронзительно красный цвет. Внезапно грохот кончился и наступила не менее страшная тишина, наполненная вскриками и стонами раненых людей. Старый воин, лежащий рядом ещё дышал, его хрип и свист из пробитой шеи морозом отдавались на коже князя. Немес закрыл лицо руками и принялся раскачиваться из стороны в сторону, совершенно не замечая подошедших морпехов.

— Всё, крякнулся мужик, — заявил один из воинов Худехея-мергена, великого громовержца неба, но Немес ничего не понял. Он почувствовал великую слабость в теле, голова показалась ему слишком тяжёлой и он рухнул лицом в снег.

Морпехи прикладами подогнали четырёх оставшихся в живых воинов из свиты князя и, указав им на бесчувственное тело их господина, приказали знаками следовать к острогу.

Глава 8

Посёлок Новоземельский, поздняя осень 7136 года, (1628)

Утро, вступившее, наконец, в свои права, открыло взгляду картину последствий бойни. Вокруг лагеря лежали в самых разных позах убитые и ещё живые воины, многие из которых были без сознания. Люди из группы Петренко привели в посёлок шесть пойманных в лесу коней, оставшихся без всадников. Майор отметил низкорослость этих лошадок, но было видно, что порода выносливая, ходившая как под седлом, так и в упряжи.

— О, а вот это неплохо! Лошадки нам пригодятся, — Смирнов потрепал холку рыжей лошадке, — Отведи их к бараку. Будет на чём целину поднимать!

— Майор, отбери мужиков Хатысмы, пускай они собирают раненых. Трупы потом соберут. А вы пошарьте по лесу, если встретите кого, отгоняйте одиночными подальше, а с этими то нам чего делать? — он озадаченно смотрел на группу пленных.

Их было около двадцати человек, большинство — раненые.

— Так, парни, князя — ко мне в избу, присматривайте. А этих пока к частоколу отгоните, потом с ними решим. Кто свободен от нарядов — собирайте гильзы, может пригодится потом.

Тунгусы заносили в посёлок всё новых раненых, большинство были тяжёлыми, стало ясно, что долго они не протянут. А в полевых условиях небольшая бригада новоземельских медиков явно не справится не то, что со всеми, тут на одного требовалось масса времени и сил. Смирнов с ужасом заметил, как лихо мурманские врачи принялись за запасы перевязочных и обезболивающих средств. Он быстрым шагом направился к медикам.

— Девчонки, не возитесь с тяжёлыми, всё равно не спасём. Лёгких перевязывайте, без обезболивания, — тихо сказал подошедший к работающим врачам Смирнов.

— Но мы не можем так! — С вызовом ответила одна из молодых медиков.

— Можете! Да и что ты предлагаешь? Мы сейчас весь запас перевязочных средств тут изведём? А нам ещё куковать тут сколько? А когда наших парней подстрелят, чем ты им будешь обезболивание делать?! — заорал на врача полковник, сильно покраснев от внезапно нахлынувшего гнева.

Поостыв, он сказал — это не последняя атака на наш посёлок и если так будет продолжаться, все наши медикаменты кончатся на втором-третьем нападении. Тут не Мурманск, никаких запасов препаратов нет, никаких. Делайте, как говорю.

Врач, закусив нижнюю губу, кивнула.

Полковник, увидев главного медика посёлка — Дарью Поповских, поспешил к ней, желая обсудить своё указание медикам:

— Дарья, ты вот что… Ты видела, как твои девчонки резво тратили препараты? — получив в ответ утвердительный кивок, Смирнов продолжил:

— Ну вот, надо создавать свой запас лекарственных трав и растений, а то… — увидев ещё один кивок, полковник вопросительно выгнул брови.

— Да мы уже занимаемся этим делом, Андрей Валентинович! Тут целые заросли бадана, например, а из его листьев и чай можно заваривать и при гинекологических проблемах применять. Да тут множество всего: мать-и-мачеха, солодка, одуванчик, пустырник, — улыбнулась Дарья. — Пчёлы нужны — для получения прополиса. Пробуем уже картофель обрабатывать для будущего получения пенициллина из образуемого грибка. Короче, не беспокойтесь, все указания я уже дала. Будем заготавливать, сушить. Ягодные сборы тоже будем производить — тут я и мужичков хочу припахать.

— Дарьюшка, ты молодец! Слов нету, — восхищённо сказал Смирнов, отметив, что у него улетучился вес негатив, а на душе стало спокойнее.

К середине дня оставшиеся в живых нападавшие, после уборки трупов были согнаны у верхних ворот посёлка, смотревших на редколесье, туда же отправили легкораненых. Туземцы, думая, что их сейчас будут убивать, молили победителей о пощаде, хватали морпехов за рукава и что-то пытались объяснить этим сильным воинам. Морпехи вяло отпихивали их от себя, беззлобно матерясь. В лесу бойцы отыскали большую поляну, где воины князя устраивали себе ночной бивуак перед нападением. К посёлку парни притащили много кожаных мешков с припасами: зерно, копчёная рыба, вяленое мясо.

— Половину пускай забирают и катятся к чертям собачьим. Там, ниже по Байкалу у них, по-видимому, лодки стоят. А часть верхом пришла. Хорошо бы остальных лошадей себе забрать, будет кому целину местную поднимать.

Отставив несколько мешков в сторону, бойцы указывали на них туземцам и махали в сторону леса. Буряты, не веря в такую милость победителей, робко жались друг к дружке, понемногу отступая от посёлка. Наиболее смелые хватали мешки и, всё ускоряя шаг, отходили к лесу, часто оглядываясь. Наконец, удалось отправить всех, кроме одного бурята. Совсем молодой парень, наотрез отказывался уходить с остальными.

Петренко заинтересовало такое странное желание, крикнули Алгурчи с сыном, горящий желанием всячески помогать поселковым, тунгус, с ревностным усердием переводил сыну с бурятского языка, а тот переводил русским с эвенкийского. Оказалось, у парня в посёлке остался тяжело раненый отец, поэтому он не мог уйти.

— Что же, пускай заботится о нём. Оставьте его, я думаю, товарищ полковник не будет против, — разрешил остаться парню Петренко.

Переживших день тяжелораненых бурят оставили на попечение тунгусов, отправленных в своё становище. Перед этим Смирнов, с помощью Огирэ, сына Алгурчи обратился к ним с предложением — немедленно уйти прочь всем тем, кто не желает подчиняться ему и помогать другим жителям посёлка. Их никто не будет наказывать, а если наберётся достаточное количество желающих, им будут выделены даже пара оленей. Желающих уйти не нашлось. Пришлось выгнать только, умолявшего оставить его, Хатысму, да его семью. За пару дней умерли почти все тяжелораненые, у тунгусов остались лишь двое подопечных, один из которых был пожилой воин с простреленным лёгким и перебитой рукой. Его сын неотступно находился рядом с ним.

— Ну что, как он? — Смирнов по три раза на дню заходил к пускающему слюни Немесу, бурятский князь так и не пришёл в себя, совершенно выжив из ума. Он не реагировал ни на какие вопросы, редко его сознание озарялось более-менее осмысленным взглядом, но и это длилось недолго. В конце концов, ставший полным овощем, князь был сбагрен на руки тунгусам. Больше за зиму на русские посёлки никто не пробовал нападать, видимо, все желающие получили информацию о полном разгроме довольно сильного, по местным меркам, князя Немеса с кыштымами. Так что зима прошла относительно спокойно, разве что отелилась одна олениха. Смирнов, по примеру Вячеслава, устроил во втором отстроенном бараке начальную школу для тунгусов, дабы упростить общение между двумя группами жителей посёлка. Так же, все женщины из числа учёных и врачей, некоторые рабочие, что имели проблемы обращения с оружием, проходили тренировки на овладевание стрельбой и обхождением с автоматом АКС и пистолетом АПС. Цинги, которой сильно боялся Радек, удалось избежать с помощью отваров из осиновых почек, молодых сосновых игл и молока, а небольшой запас витаминных комплексов оставили на совсем уже критический случай.

А вот пример, поданный Петренко и Мышкиной, оказался заразительным. В посёлке за зиму образовалось уже больше двух десятков пар. По весне предстояла большая работа по строительству новой жилплощади для семей. В Белореченском посёлке происходило аналогичное — пары сходились одна за другой.

Москва, весна 7137 года, (1629)

Имение боярина Савелия Кузьмина, ничем не выделявшееся на фоне остальных, раскинулось на холме высокого берега Москва-реки. Боярин, чьи предки были насильно переселены из Новгорода в Москву ещё Иваном Третьим, занимался скупкой пушнины и тканей, имел свои ряды на Нижегородской ярмарке у стен Макарьевского монастыря. Были у него также свои поставщики товара из Персии и Хивы и в целом, слыл боярин весьма зажиточным и, самое главное, удачливым торговцем. Вот и сейчас, ранней весной, все его помыслы были связаны с предстоящей в июле ярмаркой. Прикидки о количестве закупаемого товара, охране, новых приказчиках, да сколько лодий будет необходимо к лету, сейчас занимали его всего, без остатка. С самого утра ушлый купец, сидя в своём кабинете, скрипел перьями на жёлтой бумаге, прикидывая очередной вариант закупок, да возможную прибыль.

В дверь осторожно постучали.

— Заходь, Николашка, — не отрывая взгляда от бумаги, громко сказал Савелий.

— Савелий Игнатич, тут такое дело…

— Говори, не мямли, не с девкой, поди, разговариваешь, — прикрикнул на приказчика боярин.

Жестом подозвав того к столу, он отложил перо и внимательно смотрел на Николашку. Тот осторожно передал запечатанный сургучом конверт в кожаном футляре.

— Вот, только сейчас человек принёс.

— А сам он где? Чего говорил?

— Так уже ушёл, а сам он ничего не говорил.

— Ладно, иди. И скажи подать обед в горницу, я сейчас спущусь.

Однако, Савелий долго не спускался, оставаясь за столом и держа лист с тайнописью перед собой. Да и отложив его, он оставался погружён в тяжёлые мысли. Так, что он и не сразу услыхал стук в дверь.

— Чего тебе опять надобно? — Воскликнул Кузьмин, очнувшись от раздумий.

— Обед стынет, боярин… — робко пробормотал приказчик.

— Ну и чёрт с ним, прикажи возок готовить, к Борецким поеду.

— Да, боярин, сей же час будет готов.

Савелий решительно встал и вложив письмо в футляр, стал одеваться в дорогу.

*

«Писано боярину Кузьмину Савелию от Олексашки Малого из Тобольского городка. Стало ведомо нам, о явлении людишек новгородских близ пределов царства Сибирского, кои на Тунгуске реке живут. Напоив государева человечка, из Енисейского острогу, подменили мы письмецо, что он промеж всего на Москву вёз. В письме том, словами сотника казацкого, Бекетова Петра да воеводы Енисейского, Василя Аргамакова, писано, что де людишки новгородские, как они себя кличут, нежданно явились. Сильны они крепко, ворогов бьют. И, де царство их стоит за морем. А в землице сибирской они промышляют зверя лесного. Так мы письмецо сожгли то, да вот теперь не знаем, как дальше дела вести. Как скажешь, боярин, ожидаем письма твоего. В Новгород и Тверь отписали также, кому ты знаешь.»

*

Солнце уже здорово припекало, в шубе было очень жарко, но сменить её на кафтан Савелию не очень хотелось — его соболья шуба и высокая горлатная шапка была предметом зависти для местных бояр и купцов. Возок лихо трясло на поворотах, тающий рыхлый снег летел жирными хлопьями из-под полозьев, обдавая неловких прохожих. Возница ловко управлял лошадьми, помня приказ боярина поторапливаться. Кузьмин, сидя в возке, старался заранее продумать беседу с Дмитрием Степановичем Борецким, таким же как и он сам, представителем высланного из Великого Новгорода боярского рода. Но из головы его не выходило загадочное заморское государство новгородцев. Странно, ведь он сам не верил в возможность такого поворота событий. Нет, ну то, что в своё время из Новгорода бежало несколько родовитых семей с домочадцами и дворней, он знал. Но чтобы так далеко их забросила судьба…не очень-то и верилось. Поэтому он надеялся на беседу с Борецким, как с человеком, умудрённым опытом, дал же Бог прожить ему столь долгую жизнь. Ведь восьмой десяток разменял боярин, а жив и здоров, да умом крепок.

*

«…а пока, отослал я для порядку, людишек своих до Енисейского острога, а там и до новгородцев, с Божьей помощью, доберутся. Да разведают, что у нех ныне делается и вперёд учнётся делать. Сколько у нех людишек, да припасов. Иванко сотоварищи, которые посыланы были для проведыванья новгородских людишек, зело добрые и верные нам. С тем и желаю вам, Божьей милостию, всего наилучшего от Олексашки Малого с Тобольского городка лета 137-го».

*

Кузьмин, прочитав тайнопись ещё раз, сложил письмо в футляр, оставив тот в руке. Тем временем, подъехали к дому Борецкого. Возница, деловито оправляя упряжь, дал время боярину выйти на крыльцо, встретить гостя с почётом. Опростав горячего сбитня, Кузьмин поклонился хозяину. Тот пригласил его в дом и только тогда бояре, наконец, обнялись. Крепко, по-дружески.

Борецкий читал долго, а после прочтения сильно задумался, прикрыв глаза. Наконец, сняв расшитую золотыми нитями тафью с головы и степенно поглаживая себя по бритой макушке, он медленно произнёс.

— Не ожидал я таких известий, Савелий. Бог свидетель, не ожидал, весьма добрая весть, весьма. Да.

Кузьмин молчал, ожидая, что Дмитрий Степанович продолжит свою мысль.

— Мой отец рассказывал мне ещё в отрочестве о бежавших встречь солнцу из Великого Новгорода семьях бояр. Но… мне казалось это красивой легендой, ведь ни нам Борецким, не вам, Кузьминым, не удалось отстоять права жить в отчине. Мы смирились с этим. Другие смиряться не желали, а ушли.

— Стало быть, теперь вернулись, Дмитрий Степанович?

— Вернулись? Наперво, проверить сие надо крепко, убедиться в том, что не наговор это.

— Так проверим же. Отослано ещё по письму в Великий Новгород к боярину Авинову Петру да в Тверь, боярину Судакову Анисиму.

— Крепкие то наши люди, а мошна у них ещё крепче, — усмехнулся старик.

Разговор тянулся степенно и неторопливо, прервавшись лишь на воздаяние должного уважения трапезе. Воистину, умение стряпух боярина было известно округе не хуже купеческой удачи Кузьмина. Перед сном, попарившись в баньке, Кузьмин взвешивал в мыслях разговор, мечтая о великих делах. Ведь Сибирское царство стоит на полпути от царства Индийского и Китайского, а это давало огромные возможности для успешной торговли. Рашид, его поставщик тонких тканей из Хивы, много раз упоминал про близость этих богатых царств, о торговле и богатых барышах, суливших при торговле с ними. Да и к пушнине поближе, можно будет скупать её у вольных казачков да туземцев и по меньшей цене. Так, размышляя о выгодах сибирской торговли Савелий Кузьмин незаметно угодил в цепкие объятья Морфея.

Удинский острожек, май 7137 года, (1629)

В мае Карпинский опять вернулся в острожек, сменив предыдущую партию морпехов, только теперь в пятёрке поселковых появился новичок — молодой тунгус из первого разбитого кочевья. Он уже вовсю разговаривал по-русски, так что проблем, которые были раньше, уже не существовало. С казаками за зиму сдружились конкретно, мужики оказались мировые. Правда поначалу, они казались какими-то нелюдимыми, но то было по первости. Со временем, мужики совсем скорешились, кстати, Пётр узнал много интересного и в тоже время пугающего, о жизни Московского государства и простых его людей. Интересными были рассказы о приключениях казаков в Сибири, о городках и острожках, ими строимых. О быте, о семьях, правда некоторые, такие как Афанасий Хмелёв, семьи своей и не знали. Воспитывался при церкви в Свияжске, работал на церковных полях, рубил лес, строил. А с семнадцати лет просто взял и ушёл в Казань, прибился к небольшой ватажке казаков, отправляющихся в Сибирь на промысел ясака, да приведение под государеву руку диких племён. Так и мотался по Сибири, пока не осел в Енисейском остроге, став десятником у Петра Бекетова.

В то же время пугающего наслышался он немало, казаки рассказывали о смуте и запустении в Московии, о голоде — привычном спутнике крестьянина, о войнах и походах иноземцев в русские пределы. Рассказывали они о бесчинствах поляков и литвинов на Руси, о притеснении православной веры на землях ими захваченных. О злом Крымском ханстве, кровавым клещём присосавшемся к русским землям и о Османском государстве, за ним стоявшем и поработившем многие народы православной веры, которые сейчас стонут под их игом. Как представителям Новгорода, морпехам особенно подробно рассказывали о резне в Новогородии, устроенной шведскими захватчиками, когда целых волости просто вырезались под корень и не оставалось в округе живой души — ни человека, ни собаки.

Пётр сидел у костра и ужасался подробностям, которые вываливали на бойцов не смущавшиеся по этому поводу казачки. Оказывается, шведы только лет десять назад ушли из Новгорода, а до этого сам город и большая часть северо-западной Руси находилась под пятой шведского солдата, залившего её кровью несчастных жителей. Но из Новгорода-то они ушли, но оставили за собой большую часть новгородских земель, закрыв Руси выход в Балтику.

— Эх, при Иване Великом-то свеи не баловали так, — приговаривал Хмелёв.

Странно, но русский разговорный язык семнадцатого века, был не столь сложен для понимания и уже через пару недель, выспросив у казаков про особенно непонятные слова и термины, люди из двадцать первого века уже понимали их практически полностью. Как рассказал Кабаржицкий, получалось примерно как в Югославии, где он был в середине девяностых: сербы и русские говорили на своих языках, но друг друга понимали хорошо. Так и тут — самим говорить на языке Московии не получалось, разве что ввернуть ради красного словца что-нибудь эдакое, но понимать — получалось. Так же дело обстояло и у казаков, так что проблем с общением не наблюдалось, к общему удовольствию.

Карпинский вдоволь наигрался и с оружием казаков — помимо страшных на вид бердыша, сабель и копий у них имелось в острожке три фитильных ружья. Сначала еле упросив Хмелёва дать ему разок выстрелить из такого раритета, потом Карпинский десять раз пожалел об этом. Это же сколько всего надо было сделать, чтобы эта дура наконец выстрелила. Зато уж, когда ему удалось воспламенить порох через затравочное отверстие в стволе, последующий выстрел потряс его и в буквальном и в переносном смысле.

— Да-а, конечно неплохо. Но у вас слишком сложно всё, — сказал Пётр, возвращая ружьё лыбившемуся Афанасию, когда дым от выстрела почти рассеялся.

На следующий день, после удачной рыбалки, обитатели Удинского острога сидели на островном берегу, смотрящего в сторону Ангары. День неторопливо клонился к вечеру, неожиданная майская жара спала и наконец-то задул долгожданный прохладный ветерок. Пётр, нанизывая на отобранные Новиковым у Игоря-почвоведа, шампуры куски потрошеной рыбы лениво поинтересовался у Афанасия.

— А что, Афоня, когда, говоришь, твои должны быть?

— Да хоть вчера, хоть завтра, Пётр. Енто мне не ведомо, но пора бы уже, — снимая первую партию рыбного шашлыка, ответил Хмелёв.

— Думаю, что сегодня будут, — заметив удивлённый взгляд десятника, он просто указал шампуром с нанизанным кусочком на приближающуюся лодку. Возвращались двое казаков, посланные в полдень на Ангару в дозор.

— О, так и есть, Макарка со Жданом поспешают, ишь шапкой машет, точно наши идут! — Хмелёв вскочил и, сорвав с кудлатой головы шапку тоже истово завертел ею, звонко свистя.

Разделывавший рыбу тунгус, тоже поднялся с брёвнышка и заинтересованно глядел на реку, приложив ко лбу ладонь, заслоняясь от солнца.

— Смотри Петя, за той ещё лодки, — он указал на появившиеся за первой лодкой другие.

— Нет, это не лодки, это…, — Карпинский силился вспомнить, как это можно назвать.

— Струги енто, Петя! — рассмеялся над Карпинским десятник.

— А точно! Как у Разина, — хлопнул себя по лбу Пётр.

— У ково?

— Ну, неважно.

Хмелёв махнул рукой и пошёл к бережку, встречать лодку. Пристав, казаки выскочили из лодки и, бурно жестикулируя и показывая на струги, начали что-то втолковывать десятнику. Тот, слушая, лишь кивал. Афанасий, подошёл к Карпинскому, лицо его заметно стало мрачным и выражало обуревавшее десятника раздумье.

— Ну что, Петя…

— А что, Афоня, говори, что на тебе лица нет? — Карпинский заметно напрягся.

— Ну, короче. Там отряд казачков Якова Хрипунова идёт. День хода их разделяет. Сейчас струги подойдут, разъяснят мужики что да как.

— А кто таков этот Хрипунов, — поинтересовался Пётр у казака.

— Бывший воевода енисейский, злобен и жаден, опасаться его следует. Не ровен час, острог наш спалит. Он за ясаком идёт по земле брацкой, где Пётр Иванович уже ясак брал. Мы ужо застолбили это место.

Струги, тем временем, подошли к островку, с носа спрыгнуло несколько человек и казаки принялись разгружать припасы для острога, порох да свинец для пищалей и для медной пушечки, привезённой только что. Мешки с зерном и мукой, соль и прочее, Петру послышалось хрюканье. Казак с лодки крикнул, про наказ Бекетова отвезти поросят и зерно к полковнику Смирнову, де не забыли. Добавил с ухмылкой, что эти хрюкающие твари несколько раз чудом не были сожраны в пути.

— Позже свезём их к вашему городку, — сказал десятник и пошёл к стругам.

Чуть позже при свете костра, казаки, собравшись в круг, стали обсуждать последние вести из Енисейска. Карпинский, Ким и Коломейцев только слушали и обалдевали. Что творится у этих казаков, какая-то война идёт. И за что? За места сбора шкурок пушного зверя да за приведение туземцев в подданство Московского царства.

— Не, ну испанцы тоже вроде передрались в Америке из-за золота, глотки друг другу грызли, — тихо проговорил Коломейцев.

— Вот и тут, оказывается, то же самое, бред какой-то, — ответил Ким.

Оказалось, у стен Енисейского острога чуть не разыгралось целое сражение между енисейскими и красноярскими казаками. Красноярцы решили было захватить и пограбить Енисейск, послав в острог несколько людей, чтобы те ночью открыли им ворота. Но енисейцы, схватив засланных казачков и применив пытки кнутом, железом и водою, открыли все планы нападавших и их воровской умысел. Начавшийся было штурм острога прекратился в самом начале — новый енисейский воевода, боярин Шаховской, дав залп из четырёх острожных пушек и пищалей, охладил, тем самым, боевой дух красноярцев. Они без потерь отошли от острога и ушли на Ангару, за ясаком. Теперь они идут следом, два струга енисейцев обошли их, вставших на ночную стоянку, после порогов.

— А сколько людей у Хрипунова? — Решил влезть в казачий гомон Карпинский.

— За сотню перевалит у него людишек-то, — ответил ему горластый казак, шутивший про поросят.

— Тогда надо готовить оборону, — начал было Пётр, но его оборвал Хмелёв.

— Ага, или в лес отойти. А может, они вверх по реке пойдут, что им тут делать. У нас рухляди нету, золотишка тоже.

— Ничего, отобьёмся. Вон у бурятского князя воинов было больше пяти сотен и что? Покрошили наши их в капусту.

— Это тебе не туземцы! Это казаки всё же, они не будут дурой переть, — заволновался тут же Хмелёв.

— Так Петренко рассказывал, что князёк там нехилую стратегию аж удумал для взятия посёлка, — негромко ответил Пётр, чисто для проформы. Спорить с Хмелёвым ему уже не хотелось. И так ясно, что казаки противник сложнее туземцев, даже если их численно намного больше. Тем временем, совершенно незаметно для людей, за разговорами да обустройством новичков, на острог опустилось тёмное покрывало ночи. Решили костров ночью не жечь, дабы не привлекать возможных врагов. На одинокой башенке угловой избы сидел Ким со снайперской винтовкой и обозревал окрестности островка в бинокль ночного видения, выделенным ему майором Сазоновым. В три часа ночи его менял Карпинский, Ким нажал кнопочку подсветки механических часов. Удовлетворённо отметив без восьми три, он уже приготовился будить Петра, как с Ангары донёсся раскатистый шум пищального выстрела, а за ним ещё один и ещё.

— Нехрена себе. Эй, вставайте! — Ким крикнул в чернеющее отверстие в полу башенки, чтобы разбудить спящих на чердаке людей. Тут же вскочило несколько казаков, Хмелёв застучал сапогами по лестнице.

— Что случилось, Сергий? — Встревожено спросил десятник, — казачки?

Ответом стал ещё один выстрел пищали, бухнувший раскатами по речной глади. Послышался лязг металла и редкие вопли.

— Никак, сшибка идёт? Хрипунов, поди… но с кем?!

В бинокль решительно ничего не было видно, десятник с казаками выбежали во двор. А меж тем, разгоравшаяся драка на Ангаре будоражила умы и щекотала нервы. Неожиданно раздался довольно ощутимый взрыв, не похожий на прежние выстрелы.

— Похоже порох… — негромко проговорил кто-то из казаков.

— А ну пойдём поближе к сече, — твёрдо произнёс Хмелёв, найдя во дворе Карпинского, — спускайте лодку!

Казаки проворно выпихнули на воду лодку, в которую помимо десятника c Карпинским, загрузился Ким и казак, державший пищаль с тлеющим фитилём. Тем временем, шум боя явно затихал. Лязга оружия уже давно не было слышно, лишь крики и шум воды раздавались по реке. Но вскоре и они стихли. По Уде гребли, как сумашедшие, но на Ангару выходили чуть дыша, стараясь не плескать вёслами воду. Всё-таки, хорошо, что устье Уды при впадении её в Ангару было основательно заросшим по берегам осокой и камышом. Неспешно пробираясь между камышовой растительностью, лодка вышла носом на Ангару. Слева, уже вдалеке, Петру почудился бледный абрис паруса, державшийся, правда, лишь очень недолгое время, вскорости он пропал. Справа же, у самого берега, догорала небольшая ладья, сильно осевшая на правый бок, да мельтешили в багряном зареве огня силуэты людей, которые, пытались хоть что-то спасти с горящего судна. Тишину, нарушаемую лишь вскриками людей да потрескиванием горящего дерева, разорвал второй уже, видимо, взрыв на ладье. Фигурки людей разметало, кто-то свалился в воду, кого-то отбросило в прибрежные заросли осоки. Карпинский отобрал у Кима «Филин», тут же перед глазами зеленоватым маревом ночного видения встала картина ночного боя. За горящей ладьёй виднелось ещё три… нет, четыре ладьи или струга, те вроде поменьше горящего кораблика выглядят. Люди бегают по берегу, суетятся, вытаскивают из воды незадачливых товарищей. На берегу явно шла потасовка, причём между своими же, так как полукругом стояли казаки, даже не пытающиеся разнять дерущихся. — Ух ты, дерутся даже!

— Дай-ко глянуть мне, — потребовал тихим голосом Хмелёв. Получив бинокль и приставив его к глазам, он присвистнул от увиденной картины.

— Как чудно, зелено всё. Где дерутся-то?

Карпинский показал казаку примерное направление и тот, увидев стычку, происходящую в отблесках горящей ладьи, вцепился туда взглядом.

— А казачки-то, разругались совсем, — Хмелёв оторвался от бинокля, передал его Карпинскому и добавил, — пора уходить к острогу.

— Оставим в камышах секрет для наблюдения, Афанасий?

— И то верно, с твоим… э-э, биноколем и оставим пару человек до утра.

Выбор пал на Кима и Коломейцева. С места боя ещё затемно ушло три струга хрипуновских казаков, оставив лишь один у недалеко от горелого остова ладьи, поднимающейся из воды уродливыми головешками. Ночью со стоянки казаков доносились протяжные стоны, стихшие лишь к у утру. Едва солнце показалось из-за дальних гор, как к оставленным на левом берегу Уды в высокой прибрежной осоке наблюдателям, подошли две лодки с енисейскими казаками и товарищами. В остроге оставили тунгуса и троих казаков, которым не здоровилось ещё с прибытия. Афанасий с Карпинским ночью договорись накрыть лагерь оставленных Хрипуновым своих бывших товарищей. Решили, что лучшего шанса не придумаешь, для внезапной атаки на незадачливых искателей удачи, чем раннее утро. Несколько человек шли правым берегом реки. У удинских казаков и морпехов имелось на шестнадцать человек восемь пищалей, три АКС, да копья и сабли. Потихоньку стали пробираться к месту боя, все перешли на правый берег, оставив лодки в осоке. Казаки, у кого были пищали, раздули фитили, остальные обнажили сабли. Удинские стали полукругом обходить берег, где стали лагерем остатки воинства Хрипунова. Ветер с реки приносил ароматный запах каши, готовящейся на костре и у Коломейцева, просидевшего ночь в осоке, неприятно забурчало в желудке. Тут же последовал тычок в бок, Иван обернулся и увидел скалящегося Кима, прижившего палец к губам. Коломейцев показал ему кулак и покрутил пальцем у виска. Морпехи разом сняли автоматы с предохранителя и передёрнули затвор автомата, следом послышался двойной щелчок затворов Карпинского и Владимира, молчаливого морпеха их отделения Саляева.

Вот и последние кусты, скрывающие незнакомцев. Ещё немного и… У Карпинского похолодело в животе, стало неожиданно страшно, взглянув на Коломейцева он увидел, написанные у того на лице аналогичные чувства. Лица же казаков скрывали какие-либо проявления чувств, они просто были готовы к рывку, как рвёт с места в карьер свирепый хищник. Так, Петя, соберись, мля! Вдох-выдох. Всё, а вот и они!

— А ну стоять! Встал, руки! Руки! Отошёл! Ты, встал. Не трогай саблю, всё. В сторону! — Выстрел под ноги. Сомневаетесь? Тогда ещё. И ещё.

— Всё, достаточно тебе? Ну и молодец.

— А ну! Охолони, братец! — это уже Хмелёв с казаками орудует.

Обалдевшие казаки сбились в кучу, об оружии уже никто не помышлял. Глядели лишь исподлобья, сурово сдвинув брови. Обожжённые, перевязанные, а глаза злые. На подстеленном лапнике и тряпье лежали раненые, поодаль сложили руки погибшим. Сколько их тут? Отогнали в сторонку четырнадцать казаков, да семеро раненых лежат. погибших где-то около шести, Карпинский не пошёл на них смотреть. Почему-то стало неудобно, ворвались тут, разбудили всех, испортили вот людям завтрак, а тут — раненые, трупы.

— Нюни-то не пускай, герой, блин, — Карпинский старался отогнать нахлынувшее смущение.

Странно, но никто из застигнутых врасплох казаков и не думал бежать. Когда на них с криками и гиканьем налетели их прямые конкуренты по промыслу, большинство казаков ещё спали, на ногах были только несколько кашеваров, да незадачливая пара дозорных. Толком не проснувшиеся казаки лишь глазами следили за чужаками, не пытаясь заговорить с ними. Хмурятся, черти. Ясно им, что попали к енисейским, да ещё и на их территории. Куда тут побежишь безоружный? Лишь станешь лёгкой добычей гуляющих по Приангарью бурятов или тунгусов.

Коломейцев, меж тем, уже принялся за кашу, а за ним и Ким отобрал у стоящего столбом казака-кашевара деревянную ложку на длинной ручке, которой тот, видимо, помешивал варево в котелке.

— Ну что мужики, завтракать было собрались? — Пётр обратился к понурым казакам. — Дело хорошее, так что там у вас? Каша… С мясом. Классно. Так что столпились? Давайте, налетайте, а то потом некогда будет! — Карпинский рассмеялся, кивнув Афанасию на жующих морпехов.

— Нечего им жрать давать, — буркнул Хмелёв. — Да, ладно тебе, Афоня, дай людям поесть. А мы пока подумаем с тобой, что с ними делать.

— А что тут думать? Гнать их и всего делов. Пущай обратно идут, в свой Красный Яр.

— А раненые? Тебе наплевать, а мне нет. Всё-таки они тоже русские, надо совесть иметь.

— Ой-ли, стали бы они с тобой, Петя, по-доброму заговаривать?

— Ладно, ты чего думаешь-то?

— Раненых на струг, этих — на вёсла и в острог. Думаю, что лучше в ваш. Наш-то поди малой дюже. А заодно и отдарки нашего сотника отвезёшь. На струге ихнем и пойдёте.

— Так и сделаем, Афанасий, — согласился с десятником Карпинский.

А пока у флотского старшины, недавно ставшего с подачи Смирнова, кем-то вроде мичмана, из головы не выходил контур паруса, виденного им на Ангаре. Значит, что вверх по реке уходил на вёслах тот, кто и устроил всю эту заварушку с казаками Хрипунова.

— Двадцать один человек теперь на нашу голову. И что с ними делать прикажете? Нет, что-то Афоня заливает, тащить их всех в нас посёлок — да это просто глупо выйдет. Нет, короче.

— Афанасий, слушай. А может, всех-то не вести к нам, можно только раненых забрать, а эти пускай уматывают?

— А струг впятером сдюжите на вёслах-то?

— Нет, конечно…

— Тот-то и оно.

— А ведь если они на вёслах пойдут — то потом сюда ещё казаков приведут.

— Петя, так то твоё дело, ты ужо сам думать должон. Как хошь, так и делай.

Карпинский осуждающе наблюдал, как хмелёвцы деловито стаскивали всё имущество красноярских казачков в одну кучу, а Хлемёв с блеском в глазах сортировал бочонки с порохом, свинцом, одежду, запасы пищи. Пётр попрощался с Афанасием и оглядев своих товарищей и чужих казаков, бросил, — Ладно, собираемся.

Раненые, по большей части, были основательно обожжены, несколько казаков с ранениями от пищальной дроби, пара человек с переломами. Казаки оказались с гонором, поэтому Карпинскому пришлось, театрально вздохнув, без эмоций шмальнуть очередью у ног сгрудившихся пленников. Вид работы АК, выбивающего земляные фонтанчики у своих собственных сапог вызвал вдруг у казаков острое желание слушать то, что говорит этот парень. Соорудив шины на сломанные конечности, раненых, за растянутые полы одежды, осторожно подняли на струг и уложили на корме, поверх настеленных шкур и тряпья. Зашли за зерном, овощной рассадой и поросятами в зимовье и кораблик взял курс на Белую Речку.

Пленённые казаки гребли молча, хмуро озираясь по сторонам и, видимо, соображая, к кому они попали. Наконец, один из них не выдержал.

— А вы с какого острога будете?

Державшие их на прицеле морпехи молчали. — А воевода кто у вас?

— Помолчите, мужики, честное слово, не до вас, — ответил Коломейцев, безуспешно пытаясь настроить окончательно сдохшую пару дней назад рацию.

— Да брось ты её, Ваня — батарея крякнула.

Иван, хмыкнув, раздражённо прикрыл её брезентом. Похоже, это была последняя батарея, заряженная от генератора. Топлива оставалось лишь одна двадцатипятилитровая канистра. И всё, блага цивилизации потихоньку кончались. Привычные к гребле казаки тянули лодку гораздо быстрее, чем морпехи, поэтому дозорный холм на излучине реки показался гораздо быстрее, чем предполагал Карпинский. Тунгус же, за время проведённое в пути был занят вычёрпыванием воды, которую пускал прохудившийся борт.

Помахав руками в ответ на приветствие с холма, Пётр отметил, что морпехов и тунгусов в устье их речки собралось что-то слишком много, человек восемь тут было точно — похоже, двойная смена дежурила. Значит, ночной бой и их не прошёл стороной. Горя от нетерпения узнать, что тут было и чем вызвана увеличенная охрана устья, Карпинский ритмично выстукивал пальцами по прикладу.

А у причала его ждал сюрприз — стоял струг, с собранным белым парусом, а это значит, что ночное видение на Ангаре — силуэт растворяющегося в чёрном покрывале ночи светлого пятна паруса, ему не привиделся!

— Женька! Чья лодка стоит? — Ещё стоя на носу причаливающего струга, прокричал Лопахину Карпинский. В душе он боялся того, что пожаловали казаки Хрипунова, а охрана их пропустила, но также и понимал, что это невозможный сценарий — кто пустит в посёлок кучу вооружённых мужиков. Значит… Что он молчит-то?

Пётр спрыгнул на причал и подошёл к Лопахину, который высматривал казаков на прибывшем струге. Карпинский подошёл вплотную к морпеху, вопросительно кивнув головой на стоящий у причала струг.

— Казаки Хрипунова?

— Какой там Хрипунов, тут Вячеслав чуть с ума не сошёл! Новгородцы прибыли, а старший у них ранен тяжело. Нас собирали по группам — политику партии разъясняли. Так что, Петя, ты теперь тоже новгородец. Мне проще всего — я хоть с Новгородской области. Мои Боровичи с пятнадцатого века стоят, — зашипел, озираясь на бородачей Лопахин.

— А ты-то сам кого притащил, что это за опалённые бороды сидят? И откуда такое плавсредство?

Женька лыбился, наматывая канат на столбик причала.

— Погоди, почему мы новгородцы, что за бред?

— А-а, с Васькой своим пообщайся — он тебе всё и объяснит, у меня всё равно не получится.

— Беги за медиками и носилки надо — тут у меня раненых семеро. Я тут пока выгружаться

— Эй, мужики, давай выгружай струг!

Глава 9

Посёлок Белореченский, весна 7137 (1629)

В избе Вячеслава умирал старый новгородец Иван Микулич. Дарья, расстроенная до слёз тем, что не может больше помочь умирающему человеку, сидела неподалёку, кусая губы. Она сделала, всё что могла. Из приоткрытых уст Микулича вырывался лишь хрип, напополам с кашлем. Простреленный бок — таков был печальный итог попытки проскользнуть мимо ставших на ночёвку казаков Хрипунова. Их заметили уже на порогах. Пробовали остановить на реке, взяв судёнышко на абордаж. Перерубая пеньку с закинутых на борт крюков, Иван и получил заряд дроби. Спасло их лишь головотяпство хрипуновских людей — один из подраненных казаков уронил факел на стоявшие у борта ладьи небольшие бочонки с порохом, которые незадолго до этого перекинули с потёкшего бортами струга, да не успели убрать. У топчана, где лежал Микулич сидел его сын — Никита, молодой белобрысый парень с совершенно детским, безусым лицом. В его голубых глазах застыли слёзы, а пальцы судорожно сжимали отцовскую кисть. С момента прибытия он так и не проронил ни слова.

Новгородцы нашли искомый посёлок по примете, которую выведали в Енисейском остроге у побывавшего уже здесь в прошлом году казака, за чаркой вина казак разболтал попу Сахно примерное местонахождение посёлка и приметы местности. Белая глина опять помогла. А хрипуновские струги прошли по Ангаре дальше. Вообще, появившиеся в начале весны в Енисейске новгородцы пришли с пополнением служилых казаков и пары чиновников из Тобольска и объявили себя подвижниками, несущими Слово Божие средь тёмных язычников, пропадающих во грехе незнания. Однако, при себе подвижники имели немалый запас пороха да свинца для трёх пищалей, да холодного оружия имели немало. На вопрос воеводы о немалом арсенале, в миру Сахно, он же батюшка Александр, потупив взгляд, кротко объяснил о разбойных людях, шныряющих по просторам Сибири, да о туземцах, оружием отрицающих Христа. Приобретя в остроге за звонкую монету струг, отряд миссионеров в начале мая отправился вверх по Тунгуске искать посёлок заморских новгородцев.

И вот они оказались тут. Остальные шесть лже-миссионеров были устроены в избе Сазонова, а сейчас принимали баньку. Оружие своё они безропотно сдали в привратную башню.

Никита, так неотлучно и сидевший рядом с отцом всё это время, задремал. Сморило его, беднягу — не евши, не спавши уже вторые сутки. К счастью, отец его тоже забылся во сне, иначе, он не позволил бы себе уснуть. Тишину в светёлке нарушало лишь хриплое дыхание раненого. Никита осторожно, стараясь не издать ни малейшего шума, прилёг на лавку в красном углу, удивлённо отметив отсутствие икон. Как только голова его коснулась подложенной под неё на лавку шапки, Никита моментально провалился в тяжёлый и глубокий сон.

И тотчас же к нему возвратился липкий страх ночного боя. Снилась ему ночная проводка струга через песчаные отмели намытых островков на реке, последующая сшибка с казаками, которую легко можно было избежать, поверни они струг обходить остров с другой стороны. Послушали Сахно, который решил, что казаки встанут на отдых со стороны правого, более пологого берега, где лес не подступал вплотную к реке. А когда поняли, что ошиблись — было уже поздно, поворачивать назад смысла уже не было, пока бы они развернулись, казаки бы давно уже перекрыли обе протоки. Решили прорываться на удачу. И всё бы хорошо, но успели хрипуновцы закинуть на борт новгородского струга две кошки — пеньковые верёвки с крючьями, которые намертво впились в дерево борта. Сахно со Жданом успели охолонить хрипуновцев двумя зарядами дроби. А отец, выхватив саблю, пытался перерубить пеньку, которую уже закрепляли казаки на лодии. На которой уже появились казаки с берега, державшие в руках ярко горящие факелы и фитильные пищали, вот один метнул факел на струг новгородцев, осветив копошащихся там людей, а второй прицелился…

Тут же громыхнул Сахно третьей пищалью, явно свалив казака с факелом и задев второго с пищалью. Никита уже понял, что сейчас произойдёт непоправимое, он пытался броситься к отцу, закрыть его от выстрела, оттолкнуть в сторону от летящего гибельного свинца. Но ноги его вмиг стали ватными, он не мог пошевелить ими. Грохнул выстрел с лодии. Младшего Микулича обдало ледяным холодом, защемило сердце. Он же знал, что сейчас будет, знал! Обернувшись на отца, он увидел, как тот медленно, будто сквозь толщу воды, заваливался на дно струга. Рот его открылся в безмолвном крике… И Никита проснулся, тут же испугавшись, что криком потревожил отца. Но нет, тот спал. А рядом сидела та самая женщина, что врачевала отца. Она прижала указательный палец к губам, отёрла ему мокрый лоб и махнула рукой, указывая на дверь.

— Иди, поешь, — шепнула она.

Никита упрямо мотнул белокурыми кудрями.

— Иди! — Зло прошипела она, — не мешай!

Никита не посмел ей дальше перечить и покорно встал с лавки. В горнице его ждал стоящий на столе обед и несколько мужиков, явно ждущих его.

— Что же, поговорим.

В животе предательски заурчало. В ногах была слабость, молодой организм требовал поддержки.

— Но сначала надо поесть.

На столе было без изысков: мясо с бульоном, варёная каша, молодая черемша да травяной чай. Сидевшие на лавках мужики пока не замечали Никиту, явно давая тому время насытится и попривыкнуть к новой компании. И продолжали разговаривать о своих делах.

— Ну, рассаду пока оставим здесь, я уже ящички с землёй парням сказал сколотить. Зерно тоже засеем, только на следующий сезон будем делиться со Смирновым.

— А сейчас чего, Вячеслав? Тоже пускай начинают. Земля у них, как и у нас, отличная.

— Погоди, Володя. У нас пока слишком мало рассады, чтобы делить. Наши пусть пока займутся этим делом. Вон, почвоведам, этой сладкой парочке, теперь есть что руками делать. Ещё людей припашем для этого. Сельское хозяйство развивать надо комплексно. Пускай полковник хрюшками занимается — он же их заказывал, — рассмеялся колоритный мужик с ухоженной бородой.

— А что по инструментам, Вячеслав?

— Пока вроде хватает, но железо уже стоит пробовать. Я ещё в прошлом году жилу приметил. Кузню можно ставить.

— Да, делов у нас море.

— А у вас кузнецов нет, Никита?

Никита, заметив, что все замолкли и смотрят на него, смутился и немедленно поперхнулся. Прокашлявшись и улыбнувшись своей неловкости ответил мужику с бородой.

— Нет. Кузнецов средь нас нету, хотя вот Жданко баловался в кузне, евойный дядька был обучен кузнечному делу в Великом Устюге.

— Тяпку сковать сможет? — Заинтересовался Вячеслав.

— Чего сковать?

— А… Ну ладно, ничего пока.

— Так вы новгородцы?

— Опа.

Странно, но окружавших Никиту мужиков его вопрос поставил в тупик.

— Мы же говорили, что да, — осторожно проговорил один.

— Да просто не рядится сие, — простодушно ответил Никита.

— Речь дюже странна, красного угла в избе нет, даже часовенки не стоит в остроге. Брони на вас нет, оружье странно дюже. Сам острог не похож… Не знаю, не так строят, — продолжил он.

— Ясно, Никита. А кстати, меня зовут Вячеслав. Я тут за главного. Воевода значит. Вот Алексей — наш атаман. Не хмыкай, атаман, — улыбнулся воевода.

— Это Владимир, помощник атамана, сотник, значит. И Василий, полусотник, вроде как, — закончил представлять своих соратников Вячеслав.

— Ну а у вас кто есть кто, Никита?

Тот молчал, словно воды в рот набрал.

— Да ладно, Никита, не молчи. Вы же к нам прибыли, значит, хотели что-то, — это сказал сотник Владимир.

Никита вздохнул, — мы же именно этого и хотели, — подумал он и решился.

— Жданко — наш рудознатец и кузнец, язычник, Сахно — отчий воин, тоже язычник, — сморщился Никита и продолжил. Богдан, Савка и Дружина — воины боярина Василя Дмитрича с Устюга Великого. А Конан Семёнов — это муж с Твери от боярина Анисима Судакова. Отец — человек новгородского боярина Петра Авинова.

Вячеслав повернулся к Сазонову и зашептал тому на ухо. Тот закивал головой. Никита покачал головой, — скрывают что-то, видимо.

Вдруг из светёлки вышла Дарья, поставив ящичек с препаратами на пол, она опустилась на скамью, налила себе воды и сказала, — ну что, видимо он выкарабкается. Состояние стабильное, ухудшений не было. Так что молись, парень.

— Вы не новгородцы.

— Да, Никита, мы не новгородцы, — с сочувствием сказал Вячеслав.

— Мы сказали так, потому что нам больше нечего было сказать, — вставил Владимир.

— А кто вы, откель будете-то? — выкрикнул Никита, — токмо из-за вас мы тут и объявились! Отец мой тяжко ранен теперь, а за каким лядом, чтобы узнать, что вы не те, кого мы сыскать пытались?

— Пробирались сюда с великой осторожностью, умысел наш не раскрыть было никому. А тут! Эх, что нам теперь делать?

— А что вы хотели узнать, Никита?

— Это надо дядьку Конана звать, он ведает нашими делами. Невместно мне за него говорить.

— Ну так зови его, Никита.

Вошедший мужик показался Вячеславу обычным сектантом из московского офиса каких-нибудь иеговистов средней руки. Сутуловатый, цепкий взгляд с хитрым прищуром, жидкая бородёнка, сам-то хилый — но не голос. На его голос, сильный и властный, обратили внимание все, Дарья даже фыркнула, когда тот заговорил. Присев на лавку и, в который раз обратив внимание на отсутствие красного угла, он начал с благодарностей Богу и новгородцам, что лепо врачуют их старшого.

— Пожалуйста, Конан. А как вас по батюшке?

— Тимофеем моего отца звали.

— Так вот, Конан Тимофеевич. Скажу прямо — мы не те, кого вы искали.

Конан кивнул.

— Я это понял уже.

— Ну что же, нам теперь легче будет объясняться.

Разговор с Конаном был очень долгим, но лёгким, от общения с этим человеком не уставали. К тому же, все его лаконичные вопросы были по существу, а главное понятны — переспрашивать приходилось очень редко. Конан резко завёл разговор в экономическую плоскость и Новиков в процессе разговора сбегал за атласом офицера, где содержалось море информации о географии, климате и недрах интересующего Конана района Сибири. Карты повергли его в лёгкий шок, если очертания Европы и Средиземноморья он ещё узнавал, то очертания остального мира ему были абсолютно незнакомы и непривычны.

— У нас имеются чертежи земные и морские, но у нас всё не так! А это что, море Хвалисское? Но оно не столь велико! А это что? Это? — Он ткнул на Индию, потом на Камчатку, Аляску и острова канадского арктического архипелага. Насилу упросили отпустить книгу, вновь заговорили о торговле.

— Что нужно в Московии? С помощью Конана выяснили, что это чай, пряности, ткани.

— А что нужно поселенцам из Российской Федерации? Скот, рис, чай, зерно, овощи…

— А что мы можем предложить Китаю? Шкурки. И только.

— То есть, Бекетов был стократно прав, когда изумился тому, что мы не собираем ясак! — Воскликнул Кабаржицкий, — без этого тут не прожить. Так что, если мы хотим чего-то добиться, то надо собирать ясак.

— Да, по-видимому, ты прав, Володя и Бекетов прав, — оглаживая усы, согласился Вячеслав.

— Будем собирать шкурки! — Рубанул Сазонов.

— Кхм! — напомнил о себе Конан.

Деловой разговор продолжился, после ужина. Конан оказался сведущ во многих вопросах, спросил, был ли у нас договор с Енисейским острогом о границах сбора ясака. Получив ответ, что только на словах, он покачал головой. И посоветовал строить свой острог на границе владений. С тем, что бы запереть Ангару от проникновения таких как Хрипунов.

— А где он? — Спросил Сазонов, оглядывая Конана и завалившегося на полати Никиту.

— Он ушёл вверх по Ангаре, — ответил Новиков, Саляев его провожать вышел. Ещё не возвращались они.

Дальнейший разговор шёл о возможных путях для организации торговли. О путях прохода караванов, о рельефах местности. об опасности дороги для купцов. Вячеслав поставил Конану вопрос ребром.

— Нам нужны люди. Вы присылаете нам людей, а вся будущая прибыль — пополам.

Конан кивнул и попросил ещё раз карту.

— Я опосля отпишу письмецо в Тобольский городок, там наш человечек разошлёт его на Русь. Ответ будет следующей весной. А сейчас я желаю пройтись — кости ломит.

Бросил взгляд на лежащего в обьятиях печного тепла Никиту.

— Пусть спит.

Конан не стал откладывать дела на потом, а уже на следующее утро, проведав раненого, явился к Вячеславу — писать письмо. Для порядка, решили пока не огорчать бояр открывшимися обстоятельствами происхождения жителей ангарского посёлка. Неизвестно, как они себя поведут, узнай они это, а пока можно раззадорить их возможными барышами, сулившими в торговле с Китаем.

— Ведомо мне, что томские людишки ходили в Китай по Иртышу в сто двадцать шестом годе. Торговли не завели, но привезли китайскую грамоту, кою некому толком и понять не можно было. Сказывали, что путь сей зело труден и места дюже дикие, есть земля, где и воды-то не бывает. Токмо песок. Гиблые места для караванов. Да и лихих людишек там безмерно.

— Значит, торговли с Китаем у Руси нет? — спросил Конана Вячеслав.

— Есть азиатские торговцы, кои везут товар свой на ярмарки в Сибири и на Руси. Так и торгуем.

— Ясно, значит у нас есть время первыми устроить торговый путь из Китая?

— Но путь надо боронить от лихих людей. А у вас людишек мало числом.

— Вот я и говорю — нам нужны люди!

Вариантов оказалось немного: сибирским путём, через Тобольск и Енисейск, либо морским, по Ледовитому океану до устья Оби или Енисея, а там подниматься до верховья этих могучих рек. И пробираться до Ангары. Наилучшим способом выбрали путь через устье Енисея, с выходом в Ангару. Но придётся миновать Енисейский острог.

— Там это сделать несложно, река широка. Да и, по первости, можно будет приставать к берегу, дабы пополнить запасы, — уверял Конан.

Зашёл Кабаржицкий, сразу сказав, что Саляев ещё не вернулся, заметив немой вопрос Вячеслава. Владимир принёс чайник со свежезаваренным травяным настоем тунгусов с добавлением листьев смородины. Получилось очень ароматное и приятное на вкус питьё. Но кое-чего в нём не хватало. Вячеслав расставил чашки и вслух помечтал.

— Сахарку бы ещё… Сладкого страсть как охота.

— Нешто не бортничаете? Мёду нету?

— Откуда ему взяться, Конан, — усмехнулся Владимир.

— Ясно, будут вам и бортники, а то тоска у вас великая, — рассмеялся тверичанин.

— Ладно, давайте перо и бумагу, будем письмо сочинять.

Вячеслав переглянулся с Владимиром, тот лишь хмыкнул.

— Ну, бумага у нас есть, а вот с перьями напряг, зато есть ручка, шариковая. Или гелевая, Вячеслав?

— Да нет, старушка шариковая. Вот, — он протянул бумаги и ручку смутившемуся Конану.

— Владимир, покажи, как ей пользоваться.

Пока Конан пробовал выводить ручкой свою тайнопись, Кабаржицкий у него поинтересовался насчёт носимого им имени.

— Церковное то имя, мирское имя моё будет Елисей, а прозвище Лисица. Дюже лепо сия вещица буквицы выводит. Знатно.

*

Лета 137 ис Белореченского острогу писано. По досмотру своему, Елисейка Семёнов, боярина Петра Авинова человек. Иванко Микулич, по раденью своему ныне при смерти пребывает, на здоровье его уповаем с Божьей милостию. Усмотрел я на Ангаре-реке два городка новгородских, да людишек. Числом за две сотни, промышляют они рухлядью мягкой, тунгусов в ясак и подданство своё берут. Ведают они проходы в Китайское царство и торговать зело с ним желают. С чего и мы можем в царство Китайское пройти, да торговлишку свою там установить. Токмо нужно с тем знатное число людишек, дабы торговлю вести со всем усердием и толком…

*

Конан-Елисей закончил выводить текст и начал другим листом помахивать над письмом. Заметив недоумённый взгляд Вячеслава и смешки Владимира, он невозмутимо сказал.

— Это деется, дабы чернила усохли, ужель вы не ведаете?

— Елисей, они уже давно высохли, не надо дуть.

Тот пальцем попробовал написанные шариковой ручкой буквы и рассмеялся.

— Чтож, занятно…

Вячеслав с торжественным лицом вручил Конану две ручки, — Подарок.

— Благодарствую, — и тут же упрятал их в дальний карман безразмерного кафтана.

К Вячеславу зашёл Сазонов.

— Андреич, пойдём казачков проведаем. Они с тобой они поговорить хотят.

— Ну и я пойду к своим людишкам, уже обед, вероятно, вскорости будет.

Казаков, отделившихся от Хрипунова, поместили в казарме — длинном доме-бараке. За ранеными ухаживали, переломанные кости выпрямили и наложили шины. Несмотря на постоянные напоминания Новикова о бдительности, охраняли их больше для вида — казаки ни разу не дали повода для беспокойства, и всё благодарили за лечение и доброе обхождение с ними. Теперь эти два десятка людей просили местного воеводу на разговор.

— Здорово! Ну чего хотели, орлы? — Вошёл в казарму Вячеслав.

— Здравствуй воевода!

Из толпы казаков, после недолгого совещания вышел один мужик с опалённой бородой и густыми бровищами, маловразумительную речь свою он компенсировал активной жестикуляцией.

— Мы с братцами рассудили тут. Немочно нам под Хрипуновым ходить…, — замялся казак, оглядываясь на своих товарищей.

— Ну и что же вы хотите от меня?

— Ну это… хотим мы под твоим воеводством быть, — закончил он мысль, кивая головой и тряся серьгой в правом ухе, а остальные казаки поддержали своего выборного криками и гулом одобрения.

Кабаржицкий с крайним удивлением приметил стоящего поодаль Конана-Елисея, который в момент импровизированной присяги выборного казака хищно оскалился и резко повернувшись, ушёл к размещённым в другом бараке спутникам.

— Что бы это значило? — Владимир озадаченно покачал головой.

На следующий день Вячеслав собрался сплавать к Смирнову, обсудить все новости, свалившиеся на участников экспедиции. А Дарья напросилась с ним, чтобы проведать находящуюся на седьмом месяце беременности Лену Мышкину. А Елисей от поездки отказался, сославшись на нездоровье.

Поплыли на струге новгородцев, второй струг был вытащен на берег что бы проконопатить прохудившиеся борта. За вёсла сели несколько казаков, бывших хрипуновцев да тунгусы, пятёрка морпехов во главе с Новиковым была в охранении вояжа. Карпинский с морпехами разместился на носу, деля его с поросятами, которых он то и дело шпынял, когда те в который раз пробовали верёвки на прочность. Казаки взяли в дорогу три пищали новгородцев, перевязи с подшитыми к ним колбочками с пробкой, где находились заранее отсыпанные доли пороха и заряда, устроили под лавками. Наконец, оттолкнувшись от причала, струг взял курс на Новоземельский посёлок.

— Пётр, ты смотри теперь в оба, хрипуновцы могут шастать по реке, — Вячеслав указал на висящий у того на шее бинокль.

— Вячеслав Андреевич, ну конечно, что вы мне, как маленькому, — попробовал оскорбиться Карпинский.

Но глава посёлка лишь примиряюще махнул рукой. С ветром повезло, так что гребцы особенно не напрягались, парус стабильно тянул струг. На берегах реки были замечены туземцы, но кто именно — буряты или тунгусы было непонятно, останавливаться ради них никто не собирался. Дошли до района современного Иркутска, где на Ангаре множество островков, некоторые довольно длинные и тянутся до двух километров в длину. Как стало ясно, в это время — в апреле-мае, уровень Ангары довольно низок. Наводнения же случаются зимние. Такое необычное явления связано с тем, что, замерзая, Ангара образует донные льды и вода ищет выход наверху. У одного из островов решили сделать привал, осмотреться. Вообще, эти острова давно привлекали к себе внимание. Тут можно, а главное нужно бы освоится. А во избежание наводнения строиться на одном из высоких островов. Так что Вячеслав собирался обговорить со Смирновым и постройку небольшого форта на месте Иркутска, для контроля за этой частью реки.

— Кузьма, а сколько вас народу было, — спросил Карпинский у казака, просившего взять его компанию под воеводство Вячеслава Соколова.

— Ну эдак, человек сто тридцать было, но на Илим-реке мы тридцать товарищей на Лену реку спроводили.

— Вас двадцать один и погибло семеро. Значит… Человек семьдесят их будет.

Кузьма пожал плечами и продолжал оглядывать островок цепким взглядом.

— Там дымок, — тихо, но уверенно сказал Кузьма.

— Где?!

— А вона, — указывал пальцем Кузьма, — наши, видать. На этом островке речном стать — верное дело, без опаски можно роздыху людям дать.

Карпинский метнулся к Новикову, тот к Вячеславу. Добро на вылазку морпехи получили, Кузьма потребовал участия в разведке, против никто не выступил. Спустили на воду моторку, правда, моторкой её звали по привычке, мотор уже давно сняли за неимением горючего, получилась лёгкая и быстрая лодка. Нагрузилось четверо, лодка пошла вдоль острова, а сидевших в ней разведчиков прикрывало буйной растительностью, которой было в избытке вокруг речных островов. До мужиков донёсся звонкий звук топора, стучащего по дереву, послышались крики и хохот. За этим островом показался второй, тут же стали видны и струги хрипуновцев, берег на котором отдыхали казаки. На кострах готовилась еда, сидели кружком казаки. Карпинский приставил к глазам бинокль, опа-на, а казачки-то время даром не теряли.

— Васька, посмотри, они там шкурки сортируют! Уже кого-то грабанули.

— Ага, теперь бы их грабануть! А что, они на нашей земле уже хозяйничают, получается.

— Кузьма. А ну, скажи, что они теперь на ночь тут встанут? — Озабоченно поинтересовался Новиков.

— Вестимо, станут на ночлег тут. Место спокойное.

— Хм, а нам надо на чистую воду, да к левому берегу как раз править. На Байкал входить надо с левого берега — там течение Ангары слабей.

— Что нам до вечера ждать, что ли? — спросил Карпинский у друга.

— Ну да, а что мы тут сделаем. А вдруг за нами увяжутся, что их до Смирнова вести?

— А сейчас чего, наблюдать за ними, Вась? Или чего? — Cпросил единственный новгородец в экспедиции — Женька Лопахин.

— Наверное, надо понаблюдать, что бы потом спокойно на реку выходить.

Карпинский продолжал наблюдать за группой казаков с крайнего струга. Он заметил, как вдруг один из сидящих у костра, встал и махнув остальным рукой, пошёл в сторону затаившихся в высокой траве морпехов. Казак на ходу развязвал тесёмки на поясе. Ясно, облегчаться идёт.

— О, смотри, чистоплюй какой. Пошёл гадить в подальше от своих, — рассмеялся Карпинский, — на нас сейчас выскочит. Отойти надо.

— Дай-ко, — попросил бинокль Кузьма, — а-а, так и есть, Ивашка Репа это. Плавильщик московский, литейных дел мастер.

— Кто? — Новиков сузил глаза.

— Плавильщик, ну по железу мастер… — не успел закончить Кузьма, как Новиков начал править лодку, чтобы обогнуть остров.

— Ты что, сдурел? — зашипел на Василия Пётр.

— Сейчас помолчи, Петя, пожалуйста, — зло сказал Новиков, — Лопахин, со мной. Пётр прикрывай.

Лодка почти пристала к берегу, ткнувшись в широченные стебли осоки, вызвав этим кучу мелкой противной мошки. Два морпеха скрылись в высоченной осоке, с трудом выдирая ноги из прибрежного ила. Прошло минут пять, Карпинский весь извёлся, водя стволом на любой шорох, доносящийся с берега. Кузьма, закусив губу, держал в напряжённой руке широченную саблю. Пётр отсчитывая минуты, волновался всё больше, томила тишина. Наконец, не выдержав, стал потихоньку вылазить из лодки. Вода чавкала под ногами, месившими ил, на берегу сразу стало жарко, да ещё и мошки липли к мокрой коже. Пётр осторожно двигался по следам товарищей, услышав доносящийся шум, он присел, выставив калаш в сторону подозрительных звуков.

Послышалось тяжёлое дыхание и шипящий мат. Это Новиков. Всё нормально. Сдвинулся с пути, пропуская уже троих людей. Пленник не сдавался, порываясь освободиться или хотя бы заорать. Измазанная грязью лапа Новикова держала извивающемуся человеку рот.

— Долбани ему по башке, — прохрипел Новиков Карпинскому.

Пётр, сглотнув, ударил пленника, тот сразу обмяк и перестал извиваться.

— Ф-фу, — опустился на землю Новиков, — ну и силища, вроде небольшой мужичок, по сути пацан ещё. А силён, как кабан, еле дотащили.

— Прикинь, я его первый раз не достал прикладом, вывернулся — и на меня. Хорошо Женька сзади зашёл. Еле скрутили.

Лопахин, тяжело дыша, сидел, вытирая лившийся со лба пот.

— Всё, потащили его в лодку, пока не очухался.

— Может сначала портки ему наденем? — Женька показал на измазанного грязью пленника.

— Вот ты и надевай, — ухмыльнулся Новиков.

Небольшого роста пленник, был неожиданно тяжёлым, тащить его было сплошное мучение, а если прибавить вьющуюся мошкару, топкую грязь под ногами и оглушающую жару, которая бывает лишь у водоёмов, средь полусухих зарослей осоки, то картина подвига с похищением получалась полной.

— А зачем вы его? А, понимаю… — начал, было, Кузьма.

— Не болтай, принимай его, бережно. Как бы лодка не перевернулась, — Новиков озадаченно смотрел, как та оседает на воде.

До струга доплыли с превеликой осторожностью. С кораблика скинули верёвочную лестницу. Судя по удивлённым возгласам сидящих на вёслах казаков, Репу узнали.

— Андреич, а теперь или рвём когти назад или к Смирнову! — Обратился Новиков к Вячеславу.

— Кто это, Василий, ну зачем надо было, ушли бы споко… — Вячеслав начал упрекать Новикова.

— Кузьма, ну-ка повтори, кто это? — перебил начальника Новиков.

— А что? Московского литейного приказу плавильщик, Хрипунову его в Тобольске…

— Налеглись на вёсла, пока не хватились его, быстро выходим на широкую воду! — оборвал казака Вячеслав, — ветер ещё наш пока.

Струг выходил с протоки на реку, мужики из всех сил работали вёслами, прекрасно понимая, что от этого зависят их жизни. Ускользнуть незамеченными, конечно, не удалось. В лагере хрипуновцев поднялась суматоха, в бинокль было видно, как забегали фигурки, указывая на уходящий струг. От стоянки казаков отвалил один струг, потом второй вдогонку за пытающимися уйти врагами. А третий остался — видимо или со стругом проблемы или раненые появились в результате отбора ясака или решили справиться с беглецами силами казаков, поместившимися в два корабля. Идя на струге, течение Ангары чувствовалось сильнее, чем на лёгкой лодке или на моторке, тем паче. Морпехи сменили хиловатых тунгусов на вёслах. На второй час гонки стало ясно, что скоро казаки настигнут струг белореченцев. Расстояние между кораблями сокращалось, а с момента начала гонки оно сократилось уже очень сильно. Сказалась выучка и слаженность казачьего коллектива.

— Придется принимать бой, а не хочется стрелять в них, чёрт возьми! — Прорычал сидящий на вёслах Вячеслав.

— Правим к берегу, Андреич! — Крикнул Новиков с другого борта.

Вячеслав мрачно кивнул и огляделся, вдали показался Шаман-Камень, скала посредине истока Ангары, ворота в Байкал.

— Правь туда, Кузьма! — Вячеслав указал стоящему на руле казаку направление.

— Правильно Андреич, — мысленно согласился Новиков, помня о наблюдательном пункте новоземельцев, оборудованном на «заставе Васильева». Их должны заметить со скалы.

Оглушённый пленник, тем временем, зашевелился.

— Цыц, Иванко. Лежи смирно и ничо дурново тебе не сдеется. Неча было с Хрипуновым оставаться, — довольно миролюбиво заговорил с Репой Кузьма.

— Нешто я выбирал, Кузёмка! — со злобой выплюнул Иван.

— Не Кузёмка, а Кузьма Фролыч, ты мне в сыны годишься! — Кузьма наставительно пошевелил указательным пальцем у лица Ивана.

Тот лишь мрачно кивнул в ответ.

Струг вошёл в небольшую бухточку, образованную песчаной косой.

— Глядите, причал! — Лопахин указывал на дощатое сооружение, широкой змеёй протянувшееся на несколько метров. Было видно, что причал не был закончен, рядом с берегом были сложены поленницы из заготовок для дальнейшей работы. Чувствовалось присутствие людей, пахло дымом костра и ароматом приготовленной пищи. Перед взором людей был довольно большое пространство песчаного пляжа, с вкраплениями камней и выброшенного на берег плавника. Чуть поодаль резко начинался лес, плавно переходящий в зелёные холмы. Справа Карпинский узнал большое кострище, где собирались туземцы для отправления шаманских обрядов и ставились временные чумы. Сейчас там было лишь нагромождение крупных валунов, на которых когда-то сидели туземцы. Он глянул наверх, откуда в своё время впервые увидел местных жителей. Мешало солнце, он попытался прикрыть глаза ладонью, но увидел то, отчего забыл обо всём на свете. К ним из леса бежали люди.

— Андреич! Наши! — Радостно выкрикнул Карпинский.

Бежавшие — а это были несколько тунгусов и морпехи, числом около дюжины — что-то кричали и махали шапками. Наконец, кораблик пришвартовался к причалу, люди стали выходить на берег, выносить грузы, особенно смешно в этот тревожный час было выносить четырёх поросят.

— Это подарок Смирнову от Бекетова! — с мрачной улыбкой крикнул в толпу встречающих Вячеслав.

Разглядев глазами мичмана Васильева, он спросил у того.

— Николай, а Смирнов-то не тут случаем?

— Нет, Вячеслав Андреевич, я тут за старшего. Полковник приказал строить тут форт, смотреть за рекой — если кто на Байкал входит, то сразу отправлять вестового в посёлок. Дорогу торим — ну в смысле, расчищаем путь до посёлка, столбики ставим, чтоб не заплутать. Это вон его забота, — Николай кивнул на Алчурчи, — он теперь у них главный.

— А, Алгурчи, привет. Так ты теперь за Хатысму чтоль? Экий хитрец.

— Он головой за дорогу отвечает, ну чтобы не зарастала, ну и чтоб её видно было, — засмеялся Васильев, — так что влез в главные тунгусы — отвечай теперь за поставленные задачи. А, Алгурчи!

Николай хлопнул тунгуса по спине, отчего тот сконфузился и закивал головой. Говорить по-русски он так и не выучился, но понимал, видимо, всё.

— Ладно, Николай, за нами два струга с казаками идут, надо в лес отойти.

— У нас там две избушки стоит уже…

— Ну и отлично. Берег прекрасно простреливается, так что я не думаю, что они тут сунутся. Главное, чтобы наш струг не спалили.

— А вот и они! Отходим, ребята.

На реке показались два струга казаков, увидев одинокий кораблик беглецов у берега, оба направились к нему. В бинокль было видно, как напряжённо вглядываются в берег казаки. И как удивил их причал с пришвартованным стругом. Один корабль казаков причалил с другой стороны, а со второго перебросили мостки, таким вот образом, казаки перебрались на берег и встали, ощетинившись пиками и выставив дула пищалей. Казаков было примерно человек тридцать пять-тридцать семь, сосчитать их безошибочно было очень сложно. Хмурые лица покорителей Сибири не обещали скрывшимся от них на берегу беглецам ничего хорошего.

— Дайте бинокль Кузьме! Хрипунова пусть смотрит, вдруг он тут, — громким шёпотом проговорил Вячеслав.

Кузьма взял переданный ему Васильевым бинокль, долго высматривал приближающихся к зарослям казаков, отдавая Николаю бинокль, сказал.

— Вона, в шишаке с бармицей. Красный кафтан, высокий ворот, — указал он Новикову.

— Так дуй на правый фланг, вон к кустам у скалы И лупи по каждому, кто будет струг подпаливать или пищаль вскидывать для выстрела. Насмерть не бей, в ноги-руки работай.

Василий отправил снайпера с напарником поддерживать их отряд огнём справа. Второго снайпера из отряда Васильева отослали на левый фланг.

— Вячеслав Андреевич, заберите всех лишних: Дарью, тунгусов и идите к избам, тут прямо, а то вдруг зацепит, — Васильев отослал вносящих сумбур в оборону людей подальше от места возможного боестолкновения, — там кстати, ваши строители.

Казаки, меж тем, подошли метров на двадцать к лесу и, видимо, приготовились к последнему рывку. Кое-кто крестился, кто-то крикнул здравицу Богородице. Пора действовать.

— А ну стоять, казачки, где стоите! — Новиков крикнул, сложив ладони рупором.

И тут же грохнулся наземь, справедливо ожидая слаженного пищального залпа. Но его не последовало, лишь на мгновение, оторопев, казаки быстро справились с этим, и один из них выкрикнул.

— А ты кто таков, мил человек и пошто тут промышляешь, промеж нас?

— Это вы на нашей земле находитесь! Мы с Енисейском границы установили на Уде-реке!

— Какое нам дело до Енисейска? Кто таков есть, отвечай!

— Сержант морской пехоты Российского государства Василий Новиков!

Казаки потеряли дар речи от подобной наглости.

— Мы с товарищами служилые казаки, отправленные сюда, дабы привести сей край под высокую руку государя нашего, самодержца Всероссийского Михаила Фёдоровича!

— Это тот, чей отец у ляхов королевича Владислава на Русь просил, да у Тушинского вора в cтане обретался, а сейчас вертит им, как хочет?

— А-а! Кузёмка! И ты там, смутьян! Достану тебя, да в кандалы закую! Не твоё то дело собачье, власть нам от Бога дана.

— Не от Бога власть эта, а от чёрта!

— Эй, Кузьма?! О чём ты, помолчи-ка пока! — Новиков уже понял, что дальнейшее сотрясение воздуха ни к чему хорошему не приведёт.

— А ну, выходи, с кем разговор держать вместно! Иначе наши пищали говорить будут, — снова крикнул Хрипунов.

— Так, я пошёл. Прикрывайте, если что, — Новиков выдохнул и, перемахнув через поваленное дерево, вышел на песок обширного пляжа.

В разговоре он не рассчитывал на какое-либо замирение сторон, он хотел лишь одного — чтобы два отряда не стали проливать свою кровь. Тем более, что проливать кровь придётся лишь казакам, фронтальный и фланговый огонь закончит тут всё через десяток секунд. Значит, надо любым способом отговорить казаков от атаки. Тем временем, хмурые и бородатые лица казаков приближались, уже можно было разглядеть их амуницию и дымки фитилей. Вышедший вперёд толпы Хрипунов что-то сказал своим людям и те опустили своё оружие к земле.

— Здравствуй, — Новиков протянул руку Хрипунову.

— И тебе не хворать, воин, — казак пожал протянутую ему ладонь.

— Кто ты, сын боярский? Али воевода местный?

— Скажем, что я полусотник нашего атамана, — ответил Новиков.

— Пошто без брони вышел, доверяешь нам? — ухмыльнулся Хрипунов.

— Без брони я, потому что ни к чему она мне, а врага я близко не подпущу.

— Экий ты хвастливый! Ворог не будет спрашивать, он просто…

— Мы обо мне будем разговоры вести или по делу?

— А можливо и по делу. Пошто вы сию землю своей называете? С каких прав?

— А с прав первооткрывателя, мы первые тут обосновались, значит, наша эта земля будет.

— Хм, чудно ты говоришь, ну да ладно. Был я ранее воеводой в Енисейском острожке, хлопотал о постройке острожков в Красном Яру и на Каче-реке, а сейчас послан из Москвы для сыску серебряных руд на Тунгуске-реке. Памяти обо мне спущены в поместный, стрелецкой и ямской приказы. Так что по царёву приказу я тут.

— Понятно. Короче, я предлагаю так. Или вы уходите сейчас все или ты идёшь со мной до нашего воеводы.

— А если я сейчас задам вам трёпку, а голову твою на копьё посажу? — Прищурил глаз Хрипунов.

А казаки меж тем зашумели, бренча железом. Раздались выкрики, определяющие, каким именно способом следует умучить этого наглеца, а особливо предателя Кузёмку.

— Ладно, смотри, — Новиков, с трудом сохраняя хладнокровие, замахал снайперу на правом фланге. Тот вышел из-за куста, а за ним показался его напарник. Новиков, отойдя чуть назад, указал снайперу на небольшой валун перед своими ногами. Мгновение спустя по валуну со свистом чиркнула пуля. Таким же образом с валуном обошёлся и снайпер с левого фланга. Что же, Хрипунов явно был впечатлён.

— А ежели я на твою голову покажу вместо валуна этого, то не успеешь насадить мою на копьецо-то. Ну и на сладкое, смотри внимательно. Только… господа казаки, прошу не стрелять в меня от неожиданности, а я в землю шмальну, — Новиков не спеша переставил на калаше режим одиночных выстрелов, сделал шаг назад и произвёл четыре выстрела, периодично выбивая фонтанчики песка.

Нет, конечно, казаки не стали разбегаться в припадке ужаса перед оружием двадцать первого века, да и воплей гнева не последовало. Но лица казаков стали каменными и они заметно подобрались, как стянутая пружина. Новиков испугался, что они всё-таки бросятся на него, а потом и на остальных, слишком уж решительны были их лица — у них не было решительно никакого страха перед автоматическим оружием.

— Ну что же…, — Хрипунов явно оценил всю незавидность их положения, а именно: толпа казаков на открытом и полностью простреливаемом месте, — я пойду говорить с вашим воеводой.

— Отпускай тогда всех своих казаков на струги. И пускай ждут тебя на том островке. Мы тебя к ним отвезём. Хорошо, ты согласен на такие условия?

— Да, я согласный. Оружье вам оставлять?

— Оставляй себе, я же не в плен тебя взял, а в гости.

Новиков повернулся и не спеша пошёл к своим, закусив нижнюю губу и ожидая удара в спину. Нет, он так и не поверил этим людям до конца. Хрипунов сверлил тяжёлым взглядом удаляющегося от него этого спокойного в своей уверенности воина, и, не глядя на своих товарищей, поднял одну из гильз. Внимательно осмотрев, он положил её в карман и, тяжко вздохнув, начал догонять уходящего к лесу полусотника. Дождавшись, пока два струга казаков отвалят от берега, направившись к своей стоянке на ангарском острове, Вячеслав, после небольшого роздыха и поправки нервов, объявил о продолжении похода.

Опять загрузили струг и отправились вверх, против течения Ангары. При входе в Байкал гребцам пришлось напрягать все свои силы, преодолевая сильное течение. И только выйдя на озеро, можно было расслабиться и побалагурить. Наконец, показалась заветная бухточка, а пока шли к причалу, встретили несколько рыбацких лодок, в каждой людям на струге приветливо махали. На берегу были выставлены жерди, где ровными рядами вялился улов. Струг встречало несколько человек, в основном тунгусы. Была парочка учёных, осваивающих плетение сетей. Они и послали в посёлок паренька-тунгуса, чтобы Смирнов приготовился к встрече гостей. А вот посёлок встретил гостей выкопанным рвом у пологой северо-западной части стены посёлка. Копать ров с других сторон посёлока нужды не было — там он стоял на холме, а с южной стороны частокол и казарма вообще выходила на обрыв, с которого подняться было невозможно. Западная стена, ворота и надвратные башенки уже были обложены светлым кирпичом, а чуть поодаль, к северу от ворот виднелись строительные леса, прилепившиеся к частоколу. Казалось, что Смирнов сделал правильные выводы из нападения и теперь нехило укрепляется. Вячеслав с видимым одобрением наблюдал за сушащимися рядами кирпичей, ждущих обжига и штабелями очищенной древесины.

— Молодец, полковник, — ухмылялся в усы инженер.

Хрипунов хмуро обозревал стены посёлка, которые уже не взять просто так, лихим наскоком, а только с помощью артиллерии и долгой осады.

Глава 10

Посёлок Новоземельский, лето 7137 (1629)

За столом сидело трое: Смирнов, Соколов и Хрипунов. Поначалу троица сохраняла молчание, каждый из них не решался начать сложный разговор. Наконец Смирнов нарушил тишину.

— Яков Игнатьевич, мы разграничили землю с Енисейским острогом.

— Я уже говорил, что мне нет дела до енисейцев!

— Насколько я знаю, здешние места выше Уды — место сбора ясака енисейскими людьми, так?

— Так, — буркнул Хрипунов.

— Вячеслав сказал мне, что вы брали ясак на нашей земле.

— Я послан на Ангару искать серебро из самой Москвы!

— Ну а какое нам дело до Москвы? — перефразировал казака Смирнов.

Тот аж задохнулся от возмущения.

— Государь наш, самодержец Всероссийский, великий…

— Подожди, в чём великость? У кого сейчас Киев?

— Ляхи…

— Смоленск?

— Сызнова ляхи, а пошто…

— Корела?

— Свеи взяли! Пошто ты о об этом?

— Яков, ты же сам говоришь, великий, мол. Вот когда всех оккупантов из Руси выгонит — тогда и будет великим.

— Поганые вещи ты городишь и язык твой поганый! Да вас всех на дыбу…Не может царь за всем уследить, когда ворогов полно со всех сторон!

— Ладно, Яков, не будем о грустном. Короче, дела такие: от Уды-реки вся местность — наша. Вы тут ясак не собираете. Мы не лезем за Удинский острог. Мы поставим форт… острог, то есть, напротив Удинского острога вашего енисейского воеводства. Говорить теперь там будем. В следующий раз мы не будем разговаривать, если вы пойдёте собирать ясак на нашей Ангаре. А что сегодня собрали — нам отдаёте. Всё, такие условия.

— Ну чтож, Бог вам судия. На Москву я отпишу про ваши безотчественные басни. А далее сил моих нет находится тут.

Смирнов развёл руками и глянул на Вячеслава.

— Тогда не будем вас задерживать. Завтра с утра вас отвезут к вашим товарищам.

Вячеслав выглянул за дверь и позвал морпеха, караулившего на входе.

— Отведи казака в башню, он отдыхать будет.

Инженер вернулся за стол, сел. С минуту друзья сидели молча. Смирнов ладонями потёр лицо и, подняв красноватые глаза на Вячеслава, произнёс с хрипотцой.

— Ну что делать будем дальше, Андреич?

Тот, помедлив, не совсем уверенно ответил полковнику.

— Ты не думаешь, Андрей, что мы несколько перегнули палку в общении с представителями Москвы? Нужна ли нам прямая конфронтация? Мы не сможем сдержать тот вал, что будет накатывать на нас, а с каждым годом он будет всё сильнее.

— Думаешь, мы не сможем отбиться?

— Да, Андрей, именно это я и думаю. А если казаки подтянут артиллерию, а если прибудут войска? А что делать, когда у нас кончатся боеприпасы?

— Ну, допустим, с войсками тут у них не получится — ты сам слышал, в Московском царстве сейчас полнейшая задница и Сибирь осваивают полуофициально, силами казачьих ватаг. А пушки нам самим надо клепать — трубы бурильных установок используем. Вот только заряды где брать, да затвор какой ставить — я об этом думаю.

— Намекаешь на московского литейщика? А будет ли он с тобой сотрудничать?

— Думаешь, не будет?

— Ну, допустим, будет. И что, ты будешь воевать с Россией?

Смирнов опустил голову.

— Не знаю, Андреич. Не знаю. Надо выстроить отношения. Стать чем-то, что больше нуля… А потом и разговаривать. Пока нас не смогут выбить отсюда — это факт. У нас есть время. Посмотрим. И, кстати, это тебе с литейщиком разговаривать, а не мне. Заберёшь его с собой, у тебя база для производства будет.

Вячеслав подумав, кивнул. В конце концов — это логично, к тому же железо рядом.

— Ладно, Андрей, давай на более приятные темы. Я знаю у тебя кроме Мышкиной ещё несколько девушек в интересном положении. Ты детский сад собираешься открывать скоро?

— Отличная идея, Вячеслав. Нет, я серьёзно. А что? Построим детский сад и школу в одном доме — в разных половинах. Будет чем женщин занять, да и ребята Радека не все себя нашли — некоторые руками работать совершенно не могут, но башка у них варит. Вот пусть и со школой возятся. А сейчас пускай за учебники принимаются. Нам же знания надо сохранить и передавать дальше — детям, внукам!

— Эка тебя занесло, — улыбнулся инженер. Налив себе ягодной вытяжки, он подошёл к закрытому полиэтиленом оконному проёму и отодвинув край с удивлением отметил.

— Гроза будет. Андрей, любишь грозу в начале мая?

Словно подтверждая слова инженера, в вечернем небе ярко сверкнула молния и ударил мощными раскатами гром. Тяжёлые капли воды забарабанили по земле. Люди в посёлке забегали, стараясь укрыться в домах от надвигающегося ливня. Вскоре небо окончательно потемнело и начался сильный дождь, перемежающийся с частыми ударами грома вслед ярким бликам молний.

Наутро пахло сыростью, воздух был чист и свеж, собственно, таким, каким он обычно и бывал. Смирнов, перед тем как проводить друзей к причалу, хотел показать инженеру пристроенный ещё вчера к хлеву загон для поросят. Вокруг него уже толпились люди со смехом показывая на резвящихся в тёплой луже четверых поросят — одного будущего хряка и трёх его подруг. Пообещав Вячеславу в будущем поделиться с ним приплодом, товарищи пошли к Байкалу. Хрипунов всю дорогу молчал, не произнеся ни одного слова. Спустившись на лодку, которая доставила его к острову стоянки казаков, он лишь бросил цепкий взгляд на Вячеслава.

— Шкурки, что пограбили у наших данников, все грузите на лодку.

Это Новиков начал вживаться в роль. Со струга берег держали на прицеле, хотя готовности залить его свинцом ни у кого не было. Слава Богу, что казаки не стали артачиться и честно отдали все уворованные у ангарских тунгусов шкурки пушистых зверьков — этого эталона ценности на огромных пространствах Сибири. Так меховой запас поселенцев стал наполняться. Казакам был оставлен наказ — уйти с той части реки, что контролируется посёлками. И впредь не появляться на Ангаре выше Удинского зимовья енисейцев.

В устье реки Белой встретили отряд Саляева с несколькими тунгусами, которые окапывались на берегах реки. Помимо стоящей башенки наблюдателей на холме у излучины, Сазонов поручил Саляеву обеспечить безопасность Белой и обустроить редуты на высоких берегах реки. Вячеслав мысленно порадовался за своевременность этого строительства — проходящие мимо казаки увидят со стругов эту работу, оценят и сделают выводы. А пора бы уже и известняк вытёсывать для крепости редутов, да на плотах сюда доставлять. Инженер обратил внимание на литейщика, Иван сидел хмурый, но бросал искоса уже отнюдь не волчьи взгляды — Кузьма постепенно забалтывал его, разводя на разговор. Это хорошо, а там глядишь, скоро и совсем притерпится к новому окружению. Главное, чтобы не сбежал, охранять его надо цепко.

После обеда, за кружкой травяного кипятка Сазонов поведал Вячеславу о рейде Саляева. Тот с четырьмя морпехами на вёслах настиг струги казаков в момент, когда они встали у берега для того, чтобы забрать ясак у тунгусского кочевья, чьи охотники неосторожно вошли в контакт с казаками, будучи застигнутыми ими на реке. Подарив шаману и вождю кочевья нехитрые подарки, они привели тунгусов в формальное подданство московского царя. Когда казаки стали лагерем на острове, Саляев решил возвращаться в посёлок.

— Значит, мы с ним там и разминулись, — походя сказал Вячеслав.

Морпехи отошли берегом к припрятанной в зарослях у реки лодке и поплыли домой, по прибытию доложившись майору.

— Мда, нехорошо это. Придётся тех тунгусов в другое подданство вводить.

Карпинский проснулся после ночной смены в поселковой охране от непонятного шума, доносящегося из соседнего, казацкого блока казармы. Хотя, блок — это громко сказано, грубо сколоченные ряды топчанов разделяли лишь обитые брусом несущие балки помещения. Слышалась какая-то возня, сопение, а потом и ругательства. Явно различался сильный бас Конана-Елисея и какого-то молодого казака, которого Пётр по голосу не мог определить.

— Елисейка, сукин сын! Нешто ты… — голос казака резко замолк.

Карпинский оторопел, — Ё-моё, да что они там?!

Пётр, резко скинув оленью шкуру, что служила покрывалом, бросился к казакам. То, что он увидел, повергло его с состояние ступора на несколько мгновений. На сброшенном с топчана тряпье лежал самый молодой из казаков. И только увидев его, Карпинский вспомнил, что казаки звали его Черкас. Неестественно загнутая рука, бессмысленный взгляд, вздрагивающее тело. Из оцепенения Карпинского вывел тихий хрип смертельно раненого. Пётр рысью метнулся к окну с напрочь оторванным полиэтиленом, неловко спрыгнув с него, подвернув ногу, — затекла во сне, чёрт! — он истошно заорал на весь посёлок.

— Елисея, суку, ловите! Он парня убил!

— Медика! Медика в казарму, быстро!

И похромал к сбегающимся на его крики людям.

Дарья ковырялась в организуемом поселковом огороде, где агротехники высаживали в грунт и а теплицы овощную рассаду, привезённую казаками от огородников Енисейска. Тут была репа, морковь да капуста — всё это ох как пригодится людям! Агротехники — Олег и Тамара, уже находившаяся в интересном положении, негромко командовали бойцами из хозвзвода, которые сооружали теплицы из деревянных реек и полиэтилена. Тамара организовала посевную в соответствии с приметами, коих у неё былдо великое множество.

Овёс уже засеяли, так как овес сеют, когда березовый лист распускается, пшеницу сеют, кода зацветет черемуха, однако не раньше, чем на дубе появится лист, гречиху сеют, когда захорошеет трава, картофель сажают, когда береза позеленела да черемуха белая зацвела. Вот и получилось, что картофель будет высаживаться во второй декаде мая, пшеница в конце месяца, горох на неделе, а овёс уже засеяли, до гречихи ещё было далеко. Мелкий лук-севок и чеснок высаживали ещё в октябре — под зиму, так как хранить его было бы сложно.

— Парни, золу теперь несите. Там грядки делайте выше, бороздки глубже!

Внезапно к огородникам забежал встревоженный рабочий и высмотрев Дарью, выпалил ей.

— Дарьюшка, давай быстрее родная! Парня ножом в бок пырнули. В казарме лежит…

Дарья, всплеснув руками, стала быстро мыть в ведре запачканные от ковыряния в земле руки.

— Эй, Наташа, на перевязку всё готовь, инструменты, живо!

Вбежав в казарму, Дарья застала столпившихся вокруг умирающего казака людей, они ругались и вздыхали, жалея парня.

— Эх, Мишаня, что же ты так…

— Не жилец, паря…

— А ну, разошлись все отсюда! Нож не трогали? — Дарья пыталась нащупать пульс.

— Ну хоть слабенький, ну давай! Борись! — не теряла слабую надежду Дарья, опытом своим понимая, что парня не спасти.

— Да всё, представился он…

— Помер, Мишаня…

Мужики поснимали шапки и начали креститься.

— Уйдите все отсюда! — истерически выкрикнула Дарья, — пошли вон!

Так и не нащупав пульс, она пыталась сделать ему массаж сердца, пытаясь восстановить кровоток и заставить сердце заработать.

— Да без пользы это, девонька, — грустно произнёс седой казак, последним выходя из казармы.

Дарья не ответила, лишь быстро отерев пот со лба, да поправив непослушную чёлку, продолжая работать.

— Где эта тварь?!

Елисея схватили только у реки, на причале. Он, лисицей прошмыгнув мимо морпеха у ворот, выскочил на берег и пытался стащить на воду лодку. Тут его стражники и повязали за несанкционированные манипуляции с плавсредством. Пока Елисея выспрашивали о цели водной прогулки, налетела толпа казаков и его начали убивать. Не бить, а именно убивать. Обалдевшие от подобного зрелища морпехи, лишь чудом отбили Елисея, выстрелив по разу в воздух из пистолетов. Казаки требовали немедленно убить Елисея и были настроены весьма решительно. На шум выстрелов прибежал Сазонов и группа морпехов, которые еле оттёрли толпу казаков подальше от лежащего навзничь Елисея.

— А ну, тихо! Никакого самосуда я не допущу, — спокойно сказал майор.

— Пошто защищаешь убивца, майор?

— Отдай его нам, всего делов!

— Да подождите вы, сначала узнать надо, зачем он это сделал, — махнул рукой Сазонов.

Тем временем, подошёл Вячеслав и ещё несколько человек, все хмуро уставились на избитого человека.

— Поставьте его на ноги. Да водой плесканите на него сначала, — приказал Вячеслав.

Елисея-Конана облили водой, а когда тот заворочался, поставили на ноги, придерживая, что бы тот не упал. Вячеслав подошёл к Елисею вплотную.

— За что ты его так, Елисей?!

Избитый запрокинул голову и выплюнув кровавую жижу изо рта, ощерился осколками зубов.

— Ништо у вас не сдеется. Не сдюжите! Побьют вас вскорости.

— О чём ты? За что парня убил, сволочь?

Елисей молчал. Сазонову передали котомку Елисея, которую он уже закинул в лодку.

— Обыскать его! — приказал Вячеслав.

— Одежу с его сымите, может он заховал в подкладку чего, — раздалось из толпы казаков.

Сазонов подошёл к стоящему в одном исподнем преступнику.

— Ты расскажешь нам что-нибудь?

Елисей безучастно молчал.

— Повесить, — коротко бросил Вячеслав и, развернувшись, пошёл в посёлок.

Казаки одобрительно загудели.

Начальство посёлка было окончательно запутано дикой выходкой одного из гостей, выдавшего себя за друга и якобы заинтересованного в них человека. Теперь стоило подумать, что ожидать от остальных посланников с Руси. После разговора с Елисеем их тут же изолировали и, если боярские дружинники не сопротивлялись этому заключению, то Никита и люди его отца отчаянно сопротивлялись тому, чтобы их заперли в башенный погреб.

— Это душегуб от Судакова Анисима, не наш человек! Мы не в ответе за его деяния! — Кричал Никита запиравшим его в погребе морпехам.

— Что делать будем, Андреич? — спросил Сазонов начальника посёлка, наблюдая как могучий ефрейтор накладывает запор на люк погреба.

И тут же сам себе ответил.

— Чую, хана настанет с такими гостями, как котята слепые. Разведку бы замутить.

— Откуда её взять-то, — удивился Вячеслав, — да и кто в разведку пойдёт? Мы же как белые вороны! Или ты казачков хочешь использовать?

— Я бы не стал на них полагаться, — ответил Сазонов.

— А Кузьма?

— А что он? Он с Хрипуновым на ножах — ты это имеешь в виду?

— Ну да, а что, думаешь не стоит доверять?

— Думаю, что рано ещё Андреич. Так что пока мечты и только. Со временем всё при дёт, а пока нам только тыркаться. Опытным путём, — невесело усмехнулся майор.

В котомке Елисея ничего особенного не нашли — кое-какие припасы, да всякая мелочь личного характера. А вот распоротая подкладка кафтана явила на белый свет небольшой кожаный свёрток со скрученными листами плотной бумаги внутри. Прочитать что-либо было абсолютно невозможно — писавший это Елисей использовал тайнопись, сущую китайскую грамоту. Сазонов предложил испытать Никиту — он, как представитель этой группы, должен знать, как прочесть эту вязь.

Никита, борясь меж своим уязвлённым самолюбием и возможностью пригодится этим странным людям, сначала дал выход скопившимся эмоциям и, лишь потом, успокоившись и справившись о состоянии отца, сказал, что готов помочь. Однако прочесть он смог далеко не всё, расшифровке поддалась лишь пара листов, остальное и для Никиты стало неодолимым препятствием.

— Ну говори, о чём он пишет?

— То, что я смог прочесть….Пишет о дороге до Ангары, острожках, количестве служилых людишек. О геройстве своём пишет.

— Интересно, хм. А дальше что? — поинтересовался Вячеслав.

— А далее не мочно мне прочесть, однако мыслю, что о вас пишет, — пожал плечами Никита.

— Логично. А что, Никита, отец твой прочёл бы? — озабоченно произнёс инженер.

— То не ведаю, — Никита плюхнулся на лавку и уронил голову на грудь.

— Прошу вас не заключать меня в башню сызнова, да и людишек моих выручить оттуда нужно, мы не вороги вам, — глухо проговорил парень.

— А Елисей?

— Сей пёс изменой действовал, я отпишу на Русь об нём.

— Ладно, выпущу, но прежнее доверие заслужить надо будет, — решил Вячеслав, хлопнув ладонью по столу. Никита уверенно кивнул.

— Ладно, Никита. Ты иди, нам с майором поговорить надо.

— Слушай, Алексей, — проводив глазами Никиту, проговорил Вячеслав, — я со Смирновым это обсудил уже. Короче, ты поставишь острожек у нашей границе, на нашем берегу Уды у впадения её в Ангару и останешься там главным. Таможня и погранзастава, так сказать. Народу вас там будет немного, может с дюжину. Вахтовым методом парни там будут — по три месяца. Ваше задача — не пропустить чужого к нам незамеченным. Это очень важно. Возражения есть?

— Возражений нет, Вячеслав. Дело ясное…А кого мне дашь, Саляева, Новикова?

— Саляев с казаками будет заниматься сбором шкурок у туземцев. Новиков мне тут нужен, я же всё-таки не военный, мало ли что.

— Володя?

— Кабаржицкий? Да, на первых порах пусть у тебя будет, а там посмотрим.

— Как с продовольствием будем решать?

— С собой возьмёте, столько сколько возможно. Приданные тебе тунгусы будут охотиться, у Владимира с рыбалкой неплохо. По возможности будем вас снабжать. В здешних лесах трудно с голоду умереть. Хотя мясо и рыба мне порядком поднадоели, картошки хочется, чёрт возьми! Но пока нельзя! Всё на высев.

— А когда она, появилась на Руси, при Петре вроде? — улыбнулся Сазонов.

— Ну да, мне рассказали, что Пётр отправил мешок картошки из Голландии в Россию только в конце этого семнадцатого века. Да что Пётр, ещё при Екатерине Великой у картошки не было шансов. А в девятнадцатом веке ещё были картофельные бунты.

— Кабаржицкий рассказал? — засмеялся Сазонов.

— Ага, он самый. Вон смешно получиться, если картошка в Россию придёт не из Европы, а из Сибири! Занятная коллизия, а? Хе-хе. — Да уж, это точно. Может и Бекетову потом подкинем картошечки? — предложил майор. — Ну это как дела наши с ним пойдёт. Точнее не совсем с ним, мужик-то он неплохой, а с Московским царством. — Ох, надеюсь, что всё ладно будет, — после некоторой паузы сказал Вячеслав, оглаживая бороду.

— Хорошо бы… Ладно, пойду готовится к отбытию. Ты когда планируешь меня послать-то, Андреич?

— На неделе, Лёша, не торопись. Мы ещё десять раз всё обдумать успеем.

Мишку Черкаса, убитого Елисеем, похоронили на высоком берегу Белой со всеми почестями: сколотили гроб, сделали оградку и поставили православный крест над могилой. Казаки за такое отношение к убитому казаку очень зауважали начальство посёлка, присутствовавшее на похоронах. А Елисей так и остался висеть на суку в перелеске недалеко от посёлка. Собаке — собачья смерть.

Ивана Репу, литейщика, сцапанного Новиковым у хрипуновцев и вывезенного в Белореченский посёлок, вызвали к воеводе Ангарского края. Так Вячеслава представил Ивану Кузьма, ставший теперь казачьим атаманом. По случаю атаманства Кузьме выдали невиданные доселе штаны со множеством карманов, отличный кожаный ремень, высокие ботинки с мощной подошвой, а самое главное — небольшой для его лапищи пистолет с двумя обоймами и нож с широким лезвием. Нацепив всё это великолепие, да рассовав свою мелочёвку по карманам, Кузьма Фролыч стал напоминать современного для двадцать первого века Робинзона-спецназовца. Посмотреть на этого загорелого на майском солнце мужичину с мощным волосатым торсом и серьгой в ухе, сбежались почти все жители посёлка. Они смотрели на него с таким нескрываемым удивлением и уважением, что Кузьма вконец стушевался и нацепил рубаху, чем вызвал несколько разочарованных женских вздохов. Для своих Кузьма теперь стал исключительно Кузьмой Фролычем и для всех девятнадцати человек стал непререкаемым авторитетом.

Иван зашёл в светёлку к воеводе, снял шапку, сложил двуперстие и, чертыхнувшись на отсутствие красного уголка, подошёл к столу, приглашаемый жестом воеводы.

— Здравствуй Иван, — начал разговор Вячеслав.

— Здорово воевода, пошто звал? — спросил Репа, уже догадываясь о теме разговора, не дурак, мол.

Вячеслав внимательно смотрел на Ивана, щуря глаз и поглаживая усы.

— Воевода, ты хочешь рудное дело для себя учинить? — решил взять быка за рога Иван.

— Да, Иван, но ты не спеши. Но сначала, расскажи о себе, о семье своей.

Иван опешил, зачем ему это надо знать? Допрос желает учинить, но зачем?

— Ну да Бог с ним, — решил Иван и, пожав плечами, начал рассказ.

— Отец мой, Михайла Васильевич, родом из Дмитрова, кузнецом был, а на войне с ляхами сгинул без следа. Матушка, Ольга Микулишна, с псковской украйны, жива, слава Богу. С братами моими живут в Дмитрове, в посаде. Браты по отцовому завету кузнецы оба, детишки тож к железу тянутся сызмальства.

— Ну а ты как в Москве оказался?

— Я… меня Акинфий, старшой брат, после того, как отец сгинул на войне, послал к дядьке Игнату в Тулу, подмастерьем. Ну а там, как выучился ремеслу, так в Москву и подался, а опосля и в Литейный приказ, плавильщиком.

— Так сбежал от дядьки-то, получается?

— Ну да… сбежал, точно, — засмущался Иван.

— Обратно поди хочешь?

— Да не особливо.

— Ты в рудах разбираешься? — спросил воевода заинтересованным голосом.

— Ну да, ужель с железом работал бы?

— Отлить железо сможешь?

— Смогу, чтож не смочь.

— А пушку?

— Дык, это пушечный литейный двор нужен, токмо там можливо пушку отлить.

— А ты можешь такой двор сделать? — подался вперёд Вячеслав.

— Один?! — замахал руками Иван, — в уме ли ты, воевода? Сколько всего нужно: составить форму, расположить печь, отлить, сверлить, да высверлить затравку, поправлять, смотреть и пробовать — да под силу ли мне сие?

— Нет конечно, но мы поможем!

— Ну, ежели, опричь меня, будут людишки знающие сие дело крепко, то можливо и сработать дело пушечное. Да только откель ты ведаешь, что возьмусь я за дело сие? — усмехнулся Иван воеводе.

— А что, разговоры вёл бы со мной, кабы не стал?

Иван, почесав вихры, подмигнул Вячеславу, — Не, пожалуй, не стал бы.

— То-то и оно.

— Я что ещё подумал, воевода…

— Говори.

— У вас струг один совсем плох — борта воду пускают, а чинить сие нечем. Надо бы смолокурню ставить, а струг тот на берег вытащить.

— Да, верно говоришь, дело нужное, я мужиков тебе в помощь дам, сделаете. Но ты в первую очередь о железе думай.

— Хорошо, ну пойду я, воевода?

— Что пойду? Вместе пошли.

На Ангаре стояли последние майские деньки, изредка вечерами бывал и дождик. Лето сулило быть таким же солнечным и погожим. Дела у огородников шли очень даже неплохо, рассада прижилась практически вся, погибло лишь несколько ростков, те, что не выдержали пути. По словам почвоведов, урожай обещал быть и, хотя он был предназначен под последующие посадки, люди были готовы терпеть и ждать.

У речного причала на Белой с у тра было столпотворение. На струге новгородцев собиралась ясачная команда — дюжина казаков, собравшая все доспехи, и свои и новгородцев, их же пищали и порох. Внушительным дополнением к казакам была шестёрка морпехов, экипированная бронежилетами и касками. Саляев захватил даже несколько гранат на крайний случай. Помимо сбора ясака и приведения туземцев в подданство, у Саляева была ещё одна задача — провести, насколько это возможно, перепись кочевий и поселений туземцев на Ангаре и наиболее крупных её притоках. Саляев, вместе со старшим экспедиции — Кузьмой Фролычем, заранее отметил на карте, в какие притоки они будут заходить. Также, с собой они брали и четвёрку молодых тунгусов — для полноценного общения с туземцами и возможной охоты в пути следования экспедиции.

Огромное, яркое солнце играло весёлыми бликами на золоте высоких куполов белоснежного красавца-собора. Тёплый, сладкий до одурения ветерок приветливо гладил вихры, обволакивая тело нежными невидимыми объятьями. Хотелось закричать от удовольствия, эдак на весь мир — поделиться с ним своей радостью. Хорошо жить! С изумрудного холма, на котором стоял собор, открывался поистине волшебный вид на окрестности, казалось, что крест собора упирается в небесный свод, а снизу всё кажется таким маленьким и суетным. Вот вьётся синей лентой река, огибая ярко-зелёные луга, на которых пасутся бурёнки, а вон меж лесом и лугом раскинулось родное село. А у самой околицы стояла тонкая фигурка девушки в красном платочке.

— Никак Пелагеюшка вышла?

Захотелось полететь к ней, как на крыльях, обнять, прижать к себе и не отпускать. Никогда.

— Любый мой!

Почудился ему девичий голосок. Не раздумывая, он побежал вниз по склону, ноги сами несли его, земля под ногами не чувствовалась. Посмотрев под ноги, он понял, что парит над землёй. Он летит к ней! Летит!

— Афанасий!

— Да. Пелагеюшка! Счас я, мигом.

— Афанасий!

— Да, милая моя, лечу!

— Афанасий, чёрт! Боров, ты никак не очнёшься чтоль, куды лететь собрался?!

Хмелёв рывком сел на лавке, протирая осоловевшие ото сна глаза.

— А… Пелагея?

— Дурень ты! То Василько, сотоварищ твой, окстись.

— А-а, сподобил отец небесный на сон душевный, а ты, вражина, попортил всё! Вот я тебе задам! Пошто разбудил, морда?

— На том берегу твои давешние знакомцы лес рубят. Строить нечто учинять сбираются. Десятка два, поди будет их.

— Эка, — удивлённо поцокал языком казацкий десятник. Казаки вышли к устью реки Уды из зарослей высокого кустарника, а прибрежная осока, казалось, надёжно скрывает их от взглядов с того берега. Там, где деловито и споро валили лес недавние знакомые Хмелёва.

Сазонов держал в руках план Усть-Удинского форта, который вычертил сам Вячеслав. Форт представлял собой правильный квадрат с четырьмя выдающимися из стен угловыми башнями. Разметив площадку под укрепления, люди принялись расчищать её от свежих пней, кустарника и прочей растительности. Затем предстояло окопать ровики под частокол, выкопать погреб под будущей казармой и башенные подвалы. Но это потом, а сегодня надо было разметить и расчистить место под строительство. Форт должен будет встать на самом кончике полуострова, образованного слиянием Уды и Ангары, на высоком удинском берегу. Неожиданной проблемой стало несоответствие карт местности и реалий этой самой местности на месте. Дело в том, что карты двадцать первого века давали картину Ангарского края после строительства нескольких гидроэлектростанций, которые заставили Ангару в своё время разлиться гораздо шире, чем она была до этого, образовав водохранилища. При этом затопив некогда населённые пункты, плодородные земли Приангарья и речные пороги. А в реальности была совсем другая картина, тут и островки на Ангаре, тянущиеся порой на сотни метров, пороги и луга, ждущие плуга. Расположенное на удинском острове зимовье енисейцев с места будущего форта не было видно, будучи расположенным в паре сотен метров от места строительства.

— Ну, в принципе, место-то совсем неплохое, — сказал Кабаржицкий, оглядывая Ангару и расстилавшееся, на сколько хватало взгляда, зелёное море леса.

— Верно, — ответил Сазонов, морщась от яркого солнечного света.

— Товарищ майор! На том берегу в траве казаки стоят. За нами наблюдают, ховаются, — доложил прибежавший морпех из охранения.

— Ну и помаши им ручкой, Слава, — улыбнулся Сазонов.

— Как это, — недоуменно протянул морпех.

— Приветливо! — рассмеялся Кабаржицкий.

Иван Микулич сидел на лавочке, греясь на майском солнце. Сегодня был первый день, как он начал вставать. Иван шёл на поправку, хотя ещё недавно он считал, что все потуги медиков посёлка будут бесполезны и он скоро помрёт. И хотя, он был ещё очень слаб, еле ходил с палкой, да и его надо было поддерживать, чтобы он не завалился на раненый бок, Иван уже знал, что он непременно поправится. Смертная маска спала с его лица, зато уже робко пробивался лёгкий румянец. Вячеслав решил поговорить с ним. Нужно было расставить все точки над I, наконец, объясниться с новгородской партией и обговорить вопросы возможного сотрудничества.

Сотрудничества, которое могло стать взаимовыгодным и неким образом повлиять на историю и граждан Российской Федерации и Московского царства. Вячеслав понимал возможные последствия такого взаимодействия.

— Здравствуйте, Иван Михайлович, как ваше самочувствие?

— Здоровье моё, милостию Бога, в троице славимого, да руками ваших врачевателей всё лучше становится. А ведь и не чаял я свету небесного увидеть сызнова, ужо и с сыном простился, а оказалось, что не помру я. Зашили бок мне, всю скверну оттеда вычистив.

— Что собираетесь дальше делать? Ведь вы знаете, что мы ни какие не новгородцы. У нас есть только один парень с Новгородчины, из Боровичей.

Иван ухмыльнулся, махнул рукой, — Да хватит ужо об этом. Знаю я, Никитка сказывал.

— Тогда будет проще. Я просто объясню ситуацию. Нам нужны люди, много людей. Крестьяне крепкие, ремесленники. Мы можем им предложить плодородные земли, пустующие без хозяина. Леса и реки, богатые зверьём и рыбой. Никаких налогов или податей первые годы. Приходи да живи.

Вячеслав сделал паузу, но Иван не торопился с ответом.

— А если у вас есть оборотистые и хваткие купцы, то мы проведём караваны в Китай. Торговлю можно будет вести напрямую, прибыль возможна большая, чем при перекупке. Что думаешь, Иван Михайлович?

— Есть у нас и людишки, на земле крепкие и купцы хваткие, до прибыли жадные. Но ить может и прибудут до вас люди, а может и нет. То одному Богу вестимо.

— Надо объяснить так, чтобы поехали.

— Я не смогу поехать, дабы объяснить людишкам. Никиту надо слать.

— А что делать с легендой… А, то есть с тем, что, ну… Там, на Руси, нас знают как новгородцев?

— Да и я думаю, что нет нужды допрежь правду давать. Токмо опосля учиним правдивые речи вести, как людишек переманим. Буду с Никитой говорити, как ему на Руси разговоры вести, да к кому ехати для торговлишки. Опричь тверских, есть и в Москве людишки и в Новогороде древнем и в Устюге Великом.

— Рад, что мы поняли друг друга, Никита сейчас с Иваном Репой, я пришлю его к вам. А когда думаете отправить его на Русь?

— До конца лета надо достичь Тобольского городка. Стало быть, через седьмицу-другую надо выходить на реку. Надобно будет сшить лодочку, чтобы четырём мочно управляться с нею было.

— Сшить, как это сшить?

— А вы, поди не знаете, как мы сие учиняем. Сами увидете.

За два дня была сделана лодка — широкая и остойчивая, в качестве материала, связывающего доски были использованы еловые корни, немного проваренные в смоле. В лодке была сделана небольшая каютка, чтобы двое гребцов могли отдыхать, а двое — работать. Смолокурня, устроенная Иваном Репой и Жданом на обрыве берега Белой, дала первый продукт. Эта конструкция была проста и удобна, наколотые смольные чурки складывались в яму лучами — вниз и внутрь, сверху обкладывались щепой, поджигались. Сверху укладывали дёрн, внутри происходило медленное тление, постепенно сползающее вниз, а по устроенному жёлобу постепенно стекала полученная смола. Как пояснил Иван, этот метод самый простой и позже смолокурню устроят по иному, но так как смола нужна сейчас же, то они устроили наиболее лёгкий способ её получения.

После устроения смолокурни Вячеслав отвёл Ивана и Ждана на место, где он в прошлом году нашёл место, подходящее для поиска железных руд. Оказалось, что да, место было неплохое и с добычей можно справиться. Но всё упиралось в недостаток людей, свободных рабочих рук. Тунгусы для этой работы совершенно не годились, а рабочие мужики и так большую часть были заняты на различных работах или на охране посёлка. Поэтому сначала составили план кузницы, набросали на бумаге всё необходимое для того, чтобы устроить литейную. Вячеслав собрал тех рабочих, что знакомы были с железным делом. Таковых оказалось немного, решили пока освободить их от иных работ и сначала, устроив кузницу, попробовать повозиться с рудой.

— Есть тут железная руда, с глиною, мелким песком да известным камнем мешанная. Гибкое и жилованное железо, будем промывать руду водою, — заключил Иван Репа.

Так, сформировав и установив принципы работы команды по железу, Вячеслав теперь хотел разобраться с посылаемым на Русь Никитой. Стоило сесть и обговорить с ним и его отцом всё то, что касалось нужд посёлков. Задачу упростили до двух пунктов: люди и торговля. Людей — переселенцев согласились набирать из одного центра, дабы не заметили оного непосвящённые люди. Заниматься этим будут по новогородским весям люди Петра Авинова из самого Великого Новгорода, а в Москву отправится Никита, в гости к Савелию Кузьмину. Ему предстоит сложная задача — заставить купца раскошелиться на организацию караванов до китайских пределов, да набрать людей — торговых и ратных. Через три дня, ранее оговорённых сроков, Никита с товарищами уже отчаливал с берега реки Белой. Набрав провианта и простившись с отцом и новыми друзьями, Никита сел за вёсла. С ним уходили Сахно, а также устюжане Савелий и Дружина.

— Сахно, береги Никитку крепко — на тебя надёжа моя наипервейшая во всём, — говорил ему Иван.

— А ты, Никита, слухай его и не перечь. Помни! — Кричал уже старший Микулич сыну.

Тот встав, поклонился родителю в ответ. Через несколько минут лодка скрылась с глаз.

Ангара, июнь 7137 года, (1629)

Жалобно блеяли овцы, слышался детский плач и визгливые женские голоса. Едкий дым лез в нос, щипал глаза и Саляев машинально отшатнулся от зева дверного проёма в чуме.

— Да как они тут вообще сидеть могут? Издевательство над организмом какое-то!

В большом чуме, полностью окуренным дымом сидели, поджав ноги, вождь и шаман очередного кочевья тунгусов.

— Они ошибаются, если думают, что мы туда полезем, — выразил общее мнение Саляев.

— Твоя правда, Ринат. Неча там делать, — согласился Кузьма, сунувшийся было в чум и опрометью выскочивший оттуда.

За полторы недели пути ясачной командой было описано двенадцать кочевий туземцев: три тунгусских и девять бурятских. В каждом из них было примерно одинаковое количество людей — от двухсот до трёхсот ртов. Собранный ясак был упакован и рассортирован, да со всей тщательностью уложен на корме струга, поверх этой груды меха был накинут брезент. Шкурки соболя, горностая, белки, лисицы перекочёвывали из рук охотников в загребущие руки казаков. Каждому вождю заявлялось о том, что они отныне находятся под властью воеводы Ангарского края.

Следую установкам, полученным у Смирнова, Саляев и Кузьма Фролыч объявляли озадаченным вождям о полном запрете междоусобных войн и конфликтов. Об отмене кыштымства, о том, что все вопросы будут решать представители власти Ангарского края. Отныне, все шкурки должны сдаваться в крепости Байкальска, что расположен у Шаман-Камня. И что шаманить у священного места дозволялось только тем, кто сдали ясак. Хмурым вождям объявлялось, что нарушителей этих условий ждала печальная участь вождей Хатысмы и Немеса. На что вожди уже угодливо кивали, бесславный коней некогда сильных вождей был хорошо известен всем кочевьям на Ангаре. В качестве ложки мёда, объявлялось о том, что отныне все переписанные кочевья находились под защитой и, при случае нападения, обидчики будут караться быстро и решительно. Также в скором будущем в обмен на мех будут выдаваться железные изделия, ножи и прочая утварь, так необходимая туземцам.

— Вам должно принять это как закон Божий, а ежели будете артачиться, то пеняйте на себя или откочёвывайте отседа далече, — Кузьма наставительно говорил поселковому тунгусу, что переводил его речь вождю и шаману.

Те окончательно скисли. Однако, как и все остальные двенадцать кочевий, открытой враждебности не проявили. Конечно, они будут ещё обсуждать такие резкие перемены в своей размеренной жизни, но главное людьми Саляева уже было сделано. Новая власть показала себя.

А наиболее благожелательно настроенные к пришельцам из малочисленных кочевий, даже отпустили с ними своих сыновей — набираться опыта и учить язык новых хозяев Ангары. Таким образом, к отряду присоединилось двое молодых тунгусов. К концу второй недели этого путешествия нагруженный добычей струг вошёл в бухточку форта Байкальска, ключа от ворот Байкала, по выражению Смирнова. К сожалению, на завершающем этапе ясачная команда не обошлась без эксцессов — два кочевья дали сборщикам отчаянный отпор. По всей видимости, они были предупреждены заранее. От действий казаков и морпехов зависел общий успех предприятия, поэтому они действовали жёстко и быстро. Остатки двух кочевий покорились без слов, но и у казаков было трое пораненных стрелами, да один морпех получил ранение копьём в предплечье.

— Идёт кто-то по реке, — заглянул в горницу бородач-рабочий, — на холме хворост запалили.

— Угу, иду, — Васильев с сожалением отложил нож и только недавно начатую заготовку ладьи.

— Ещё недельку и можно начинать шашки, — бросив на стол рассеянный взгляд, Васильев снял висящий на спинке стула АКС и, захватив пару морпехов, направился к пристани. Речной кораблик уже показался, подгребая к пристани.

— Да свои вроде, — предположил один их морпехов.

С поравнявшегося с причалом струга спрыгнул огромный, бородатый морпех с серьгой в ухе. Васильев оторопев, судорожно щёлкнул затвором. Морпех оказался ряженым, а к нему шёл чужак!

«Погибли все! А эти уже обрядились в их форму, сволочи!» — вихрем пронеслось в голове мичмана.

Но за бородачом на причал спрыгнул Саляев и Николай облегчённо вздохнул.

— Здорово, Ринат! А это что за здоровяк?

— Очканул, Колян? — рассмеялся булгарин. — Да ты не знаешь ещё ничего! Это наш казачий атаман Ангарского войска. Войско, правда, ещё небольшое, но у нас всё впереди, Саляев подмигнул подошедшему товарищу.

Васильев протянул руку здоровяку, представляясь:

— Николай, начальник местного острога.

— Усольцев, Кузьма Фролыч, — пробасил казак.

— Ну вот и ладушки, — хлопнул обоих по плечу Ринат, — пойдёмте, что-нибудь съедим по этому поводу.

Глава 11

Енисейский острог, июль 7137 года, (1629)

Громко трещали ночные сверчки, глухо брехали псы, да казаки, изредка перекликиваясь, подкладывали хворост в весело трещавшие деревом костры. Острог, не считая дозорных, уже спал. Однако окошко воеводы светилось с этот ночной час.

Пламя свечи отбрасывало причудливо пляшущие тени на стены, по светёлке гулял тёплый ночной ветерок. Воеводе не спалось, сегодня, помимо собранного за зиму на Тунгуске енисейскими казаками ясака, да нескольких привезённых бурятских аманатов, было доставлено промеж всего письмецо из Удинского зимовья. Воевода прочёл это письмо лишь к ночи, уже собираясь ложиться спать. Однако теперь ему было не до сна, ещё бы, такие вести с самой украйны владений Енисейского воеводства!

Боярин Шаховский, присланный на енисейского воеводство заместо отправленного в качинскую землицу Аргамакова, сидел за грубо сработанным столом, на котором ворохом были накиданы бумаги, письмо же из зимовья было придавлено по краям, дабы оно не свернулось. Писал то письмо казацкий десятник Афанасий Хмелёв, воспитывавшийся при монастыре, от того и грамотой владевший. Написанное десятником воскресило в памяти Шаховского случайно услышанные разговоры казаков о неких людишках на Ангаре, уже бывших там до Бекетова, с коими он вёл разговоры. Не придав тогда этому значения, сегодня он схватился за голову. А десятник писал зело странные и тревожные вести.

«…а что до того, как они появились, то мне не ведомо. Однакож ясно, как Божий день, что допрежь нас. Нынче же они поставили супротив нашего острожка свою крепостишку, зело крепкую, хотя и малую в размерах. На плотах да стругах возят они белый камень для стен, да и башенки обкладывают оным. Такоже и посередь Ангары на острове длинном ставят они острожек малый. Не желают они, чтобы на Ангару-реку ходил кто, хотя к нам у них сердечность и расположение. Нам, холопам царским, бывает, вспоможение дают, ежели у нас трудность какая учинится. А украйну свою те люди крепят, думается мне, токмо из-за нашего явленья на реке ихней. Нет у них алчных желаний на ясачные землицы наши, как они говорят…»

Крепко задумался Шаховский, было от чего задуматься. Это же надо — на самой украйне его воеводства зело непонятные людишки явились. И что прикажете с этим делать? А почему прежний воевода — Аргамаков Василий не сказал ему об этом? Почему Бекетов, воевода мой, не говорил мне об этом? И тут его осенило. Измена!

Не зря слышал он о подарке царском Бекетову, о коем гутарили казачки. Поэтому и молчит атаман, всё сходится — в сговоре они с людишками ангарскими. Опальный боярин сам чувствовал измену, не хуже ищейки, чувствующей лисицу. Вот отпишет он сибирскому воеводе о найденной измене в недавно принятом воеводстве — и будет ему прощенье. Выйдя из светёлки, он чуть не споткнулся о ноги спящего на лавке десятника, Шаховский разбудил его, пихнув сонного казака красным сапожком.

— Проснись Матвейка, подлец, всё бы дрыхнуть тебе, да от службы увиливать! Иди до Петра Ивановича да скажи, что воевода велел идти к нему сей же час!

Провожая его тяжёлым взглядом, Степан Иванович думал о том, как вести с атаманом разговор и не стоит ли кликнуть пару казаков в помощь. А то удумает атаман противится, да учнёт руками махать, а тучному воеводе с ним не совладать.

Шаховский вошёл в горницу, где на лавках храпели служилые стрельцы, пришедшие вместе с ним из Тобольского городка. Тихонько разбудив двоих дюжих стрельцов, он, посулив им по денежке, поднялся с ними в свою светёлку.

— Хлопцы, токмо всё, что вы здесь услыхаете, то тут и оставите. Не вздумайте болтать средь людишек — а то пожалеете!

— Что ты, воевода, окстись! Нешто совсем к нам доверия нету?

— Ну и ладно, хлопцы, добро.

Шаховский сев за стол, кивнул стрельцам на лавку у двери. Те молча сели, оглядывая светлицу воеводы. Скоро вошёл и Бекетов, а сунувшемуся было следом за атаманом казаку, воевода крикнул.

— А ты куды, пёс! Не звал я тебя.

Бекетов хмуро посмотрел на Шаховского и спросил.

— Пошто звал посредь ночи, Степан Иванович? Али случилось чего?

Стрельцы, меж тем заметно подобрались.

— Может и случилось, Пётр Иванович, да токмо вот опричь Бога то никто не знает.

— Не понимаю речи твои, воевода. Прямо говори что надо.

— Почему не сказывал мне о людишках ангарских? Ведаешь ли то, о чём покаяться должон, али утаивать будешь?

— Да что ты несёшь…

— В сговоре ли с ними и какую крамолу в сердце своём носишь?

— Да ты сдурел вконец чтоль, воевода? Столь окаянные речи вести? Об людишках ангарских отписали мы с прежним воеводой, Василем Аргамаковым, на Москву, царю нашему, самодержцу! Ты же сидел в Тобольске, в приказной избе, ведать о том должон!

— В прошлом годе я в Тобольске обретался, то верно. Но средь писем из Енисейского острожка, опричь ясачных да приказных вашего не было!

— Думаешь, я лжу тебе сказываю?!

— И не думаю, а знаю то крепко, оттого и говорю тебе оное.

Бекетов недобро сверкнул глазами из-под густых бровей. Ничего не ответил, лишь сжал кулаки до побелевших костяшек, да зубами скрипнул, от злости нахлынувшей за слова злые да наговорные. Стрельцы, почуяв момент, вскочили с лавки, ожидая приказа. Пётр Иванович, резко обернувшись, гневно выпалил им.

— Что, сукины дети, вскочили, аки гадом ужаленные? Небось заплатил вам воевода за дело собачье? Ишь, резвые какие!

— Ты, атаман, не ярись. А лучше сказывай, куда подарок от ангарских людишек запрятал? Пошто не кажешь его нам? — глаза воеводы блеснули алчным огоньком.

— Не твоё то дело, воевода! — тихо, еле сдерживая готовую вырваться наружу диким зверем злобу, ответил Бекетов.

— Нонче же моё дело уже. Измена! Вяжи его, хлопцы!

Стрельцы разом накинулись на атамана.

Матвей, увидев Шаховского, который с напряжённым лицом ожидал Бекетова в компании двух дюжих стрельцов, тут же смекнул, что привёл атамана в заранее продуманную воеводой ловушку. А, услыхав сквозь дверь разговор на повышенных тонах атамана с воеводой, он уверился в своём предположении. Он метнулся во двор, чуть не налетев на мирно дремлющего пса, а затем побежал в полуземлянку, где храпел его десяток.

— Братцы! Воевода нашего атамана хочет под крамолу подвести, ужо и стрельцов своих привёл, дабы Петра Ивановича, атамана нашего, повязать, да в поруб кинуть! Да просыпайтесь же, атамана выручать надо!

Казаки сонно потягивались, не сразу поняв, о чём крик.

— Матвей, ты погоди. То дела воеводские, не нашего ума это.

— Верно, а то и нас подпишет под крамолу…

Своего десятника поддержало лишь четыре казака, что, обувшись, сразу пошли на двор.

— Пошли ужо, Матвей, о чём мочно с ентими пентюхами гутарить, квашня!

Десятник, схватив свой шестопёр, выскочил из полуземлянки, оставив казаков в полном недоумении переговариваться меж собой.

Первого стрельца Бекетов, пригнувшись, встретил плечом, тут же ударив опешившего противника кулачищем в нос, добавив с другой руки в челюсть. Тот, промычав нечто, завалился на лавку. Второй, однако, даром времени не терял, обрушившись на Бекетова с другой стороны, нанося мощные удары своими кулаками. Вылез из-за стола и Шаховский, тут же бросился на атамана и массой своего тела завалил того на дощатый пол. Падая, оглушённый Пётр Иванович с размаху приложился затылком о сундук, стоявший у окошка и теперь лишь вяло выставлял руки, чтобы уберечь голову от наносимых ударов.

— Вот я тебе, погодь токмо, — прорычал первый стрелец, вытерев рукавом кровавую юшку из разбитого носа. Он вытащил из груды тряпья, лежащей в углу светлицы, шёлковый шнурок, намереваясь связать Бекетову руки и, повернувшись спиной к двери, направился к продолжающейся свалке. В это время сзади неслышно отворилась дверь и, Матвей, заглянув в комнату воеводы, мгновенно оценил ситуацию. Решительно войдя в светлицу и перекинув шестопёр в другую руку, он с ходу залепил оглянувшемуся на звук открываемой двери стрельцу по носу, от чего тот, взвыв и отшатнувшись, бросился было на казака, но, увидев шестопёр на замахе, тут же отскочил к окошку. Указав казаку из своего десятка шестопёром на стрельца, обливающегося кровью из разбитого напрочь носа, Матвей со вторым казаком направился к закончившейся уже драке. Он с испугом увидел лежащего навзничь атамана с разбитой головой и лужей тёмной крови, натёкшей из нескольких ран.

Шаховский, тяжело дыша, подымался с колен, оставляя стрельцу вязать бесчувственное тело атамана. Возникший перед ним казацкий десятник с широко раскрытыми от изумления глазами, разъярил его вконец! Как посмел этот мужик войти сюда!

— А ну пшёл отседа, пёс, убью! На заступничество изменника государева идёшь, да ты сам с ним, поди, в сговоре?

Схватив со стола медную чернильницу с фигуркой прыгающего льва, он, яростно рыча, попытался ударить его по вихрастой голове, но казак уклонился, воевода лишь только обдал ему лицо и ворот чернилами.

Лицо казака стало каменным, воевода же повторил замах и снова неудача, замахнулся в третий раз — и тут же в его глазах вспыхнул и мгновенно померк ослепительный свет. Моментально настала гробовая тишина, перестал всхлипывать разбитым носом стрелец у окна, замер, судорожно дёрнув головой, второй. Немигающим взглядом он уставился на Матвея и стал отчаянно пытаться вытащить причудливо изогнутый засапожный нож.

— Путы сними с атамана, — хрипло произнёс Матвей, тот бросил затею с ножом и быстро освободил руки Бекетову и отошёл в сторону.

— Бежать надо, Матвей, подалече, нам это так не оставят, — пробасил стоящий в дверях казак.

Десятник молча кивнул и жестом позвал казаков.

— Братцы, возьмите Петра Ивановича на руки. А вы, Бог вам судия, не хочу вашей крови за кровь нашего атамана, живите уж, сукины дети.

Енисей, берег за острожной пристанью

Никита и Сахно, тихонько переговариваясь, сидели у костра, на самом берегу Енисея. Лодку они решили бросить тут же, прятать не было смысла — в обратный путь будет нужен струг или лодия, а не малая лодчонка. Назавтра следовало договориться насчёт телеги до Томского городка, а там уже до Тары и по Иртышу до Тобольска. Никите не спалось, в отличие от храпящих устюжан, да и Сахно не прочь был почесать языком, благо ночь стояла тёплая и располагающая к неспешному разговору.

— Говорю тебе, то наша родная вера, отчая, самой земли нашей вера. А енто — греческое ученье, силою установленное, да отцов наших позабыть указующее, — в который раз наставлял Никиту Сахно.

— Погодь, Сахно, не наводи напраслину — нет такого указанья ни в житиях святых, не в Библии. Сколь много средь людей отчую веру исповедующих и нет у христиан к ним вражды, яко есть средь латынян поганых. Каждому — своё и… — Никита уставился на замершего Сахно, который прислушивался к чему-то.

— Идёт кто-то к берегу, несколько человек идёт, тяжело идут, — негромко сказал Сахно, пихнул устюжан и, прихватив саблю, отошёл в сторону от освещаемого костром пространства. Никита, почувствовав холодок в душе, направился за ним.

Тем временем с пологого берега, показались несколько человек, идущие за фигурой с факелом в руках. Идущие следом были тяжело нагружены, они, несомненно, несли чего-то тяжёлое, носилки?

Шедший первым человек, увидев костёр на берегу, решительно направился к нему. Оценил взглядом хмурых дружинников и прошёл дальше, к самому берегу, осветив, насколько это было возможно, лодку.

— Ваша лодка? Кто сами будете?

Устюжане молчали, поглядывая на прибрежные кусты, где скрылись их спутники. Наконец, Сахно вышел, а за ним и Никита.

— Наша ента лодка, а сами мы ночь пережидаем, чтобы поутру на Томский городок путь вести. Ежели вам наша лодка люба — забирайте, нам она без проку ужо будет, — заявил Сахно.

— Вот как…

— Куды вы, на ночь глядя-то?

— Не твоего ума дело, не лезь!

Сахно, поглядывая на пищали и сабли, предпочёл замолчать, однако не смог сдержаться, с трудом узнав в лежащем в носилках человеке Бекетова.

— Атаман енисейский, Пётр Иванович? Что же стряслось-то?

— Воевода лютует, — брякнул кто-то из казаков, — да отлютовал своё, паскуда.

— Дурень, чего несёшь, Бажен! — в сердцах крикнул Матвей, — яко баба треплешь языком, счас как вырву тебе его!

Никита был наслышан о Бекетове, воевода ангарский, Вячеслав, говорил о нём с уважением немалым. Оценив ситуацию, он бросился к привязанной лодке, подтянул её и заговорил с Матвеем.

— Уходите по Тунгуске на Ангару! Опосля порогов дальних подымайтесь вверх, до пределов Ангарского воеводства! Там воеводе Вячеславу поклонитесь, он поратует!

— Не ведаю о сём воеводстве, — с опаской ответил Матвей.

— Так то людишки ангарские, Пётр Иванович ужо в знакомстве с ними! — воскликнул Бажен, — мне дядько Богдан сказывал, он бывал там.

Бекетов, тем временем, пришёл в сознание и застонал, — напиться дайте, братцы, сухо мне.

Сахно, покопавшись у себя в мешке, протянул Матвею мешочек, — в воду бурлящую кинешь, потом пить давай атаману — боль да немочь уводит.

— Снедные припасы есть?

Матвей кивнул.

— Там в лодке есть, а мы на злато ещё возьмём. Залазьте, да уходите вскорости!

Казаки спешно загрузились в лодку, первым бережно уложили под крытой кормой Бекетова. Через минуту лодка скрылась в ночной мгле. Сахно стоял на берегу и шептал оберег на сохранение жизни воина.

Некоторое время спустя со стороны острога послышались крики и громкая ругань. Из ворот стали выходить группы стрельцов и казаков с факелами и при оружии. Сахно, вместе с помогавшими ему устюжанами залил костёр водою из котелка, да стал собирать вещи.

— Уходить надо, до Красного Яра. Видал я струг чутка выше, охраны считай нету.

Байкал, посёлок Новоземельский, август 7137 года, (1629)

Родившегося в мае у Мышкиной сына назвали Ростиславом, Петренко настоял — дал имя в честь своего отца. За два с половиной месяца пищащий комочек округлился в розовощёкого карапуза с непомерным аппетитом. На подходе было ещё три женщины — медик из Мурманска и две из учёной партии. В самом центре посёлка заранее поставили просторную и светлую избу — прежняя изба, устроенная как медпункт уже не годилась — небольшая да неудобно расположенная на отшибе, у первых ворот, теперь она стала караульным помещением. А теперь для рожениц и маленьких детей будет свой, отдельный дом. Вот только проблема — полиэтилена на окна ещё хватало, да со ставнями проблем не было, но разве это серьёзно?

— Да, надо решать проблему со стеклом. Что там нужно — кварц? Песок есть, отличный песочек. Уголь для высоких температур — имеется. Хоть какое бы стекло сделать, чтобы свет пропускал — большего нам и не требуется, — осматривая со Смирновым новый дом, заявил Петренко.

— Надо с Вячеславом поговорить, — согласился полковник.

Радек, случайно услышавший о стекле, сразу заявил, что идея не осуществима, а если и выйдет что-то, то это стекло будет тяжёлым, мутным и с неровными краями.

— У нас нет необходимого оборудования для производства стекла, забудьте об этом!

— А ты можешь, что-нибудь предложить? — спросил профессора Ярослав.

— Я? Нет, я не могу. Что там было в Московии? Бычий пузырь или промасленная ткань. Но полиэтилен гораздо лучше, тем более быков у нас нет.

— Ясно… Ладно, но всё равно, с нашим инженером надо пообщаться. Ярослав, пошли тунгусов в Белореченский, им на лодках привычнее. Сейчас я Вячеславу письмо напишу.

Посёлок Белореченский, август

Казаки заложили по чертежу одного из мастеров Вячеслава две крупные лодки. Поменьше и поуже струга, они должны были быть более быстрыми на воде, а на их борта крепились сбитые щитами доски, для защиты от стрел, при возможном нападении туземцев. На бумаге лодка чем-то напоминала ботик Петра Первого, только на строящихся планировалась крытая корма, да мачта была в центре. Прибывший из Удинского форта, Кабаржицкий, при обсуждении проекта, настоял на том, чтобы на носу сделать орудийные лафеты. Сартинов же конролировал постройку бота, по ходу дела предлагая свои решения того или иного вопроса.

— А ну если сподобимся пушчонки сделать, то в самый раз будет, — говорил Фёдор Андреевич. — Ещё бы мотор ему и винт!

— Ну, пока у Репы только получается металл от земляных веществ отделять, белый чугун у него выходит. Эту крицу потом ещё очищать будут. А вообще, надо бы на том ручье, за северной стеной, запруду соорудить — меха качать водой гораздо лучше, — сообщил Вячеслав.

— Технологичней, — добавил Кабаржицкий.

— Согласен, Владимир. Ручей тот нужно использовать.

— До мотора видимо, ещё далеко, — констатировал Сартинов.

Евгений Лопахин, сидел на левом берегу устья реки Белой, смотрел на реку, на лес, да пожёвывал травинки — короче, находился в дозоре. На левом берегу редут, как назвали это сооружение из небольших блоков отёсанного известняка и наваленной земли, был уже закончен, на правом оставались ещё небольшие участки строительства. Укрепления представляли собой участки круговой обороны, нечто вроде некрытого дота. Подобное укрепление сейчас сооружалось на мысе острова посредь Ангары, только оно должно было быть несколько крупнее и по двум сторонам укрепления возводили деревянные башенки.

Тунгусов он заметил издалека, шло две лодки, причём шли они целеустремлённо в устье Белой. Кликнув Саляева, он посмотрел в бинокль. Тунгусы, как тунгусы, пусть поближе подойдут. Подошедший Ринат, посмотрев в бинокль, определил в первой лодке сына Алгурчи.

— Куросава плывёт, — ухмыльнулся он.

Проплывая мимо солдат, Огирэ приветливо помахал им бумажным конвертом, зажатым в руке.

— Здравствуйте! Я с вестями от полковника!

«…вот и Радек заверил, что стекла не получится. Вячеслав, ты подумай, что можно сделать. Возможно ли стекло сделать или точно нельзя? Андреевич, да и вообще, с тобой пообщаться надо, захвати Володю Кабаржицкого, когда поплывёте к нам».

— Стекло? Радек прав, думаю. Никакого стекла не выйдет. У Репы в кузнице уже получилось стекло пару раз — спёкшийся тёмный кусок. В принципе, реально сделать, но конечно этому стеклу будет далеко до того, к которому мы с вами все привыкли.

— А зачем стекло, Вячеслав Андреевич? На Байкале городок был, то есть он есть. Короче, — запутался в словах Кабаржицкий.

— Ты о чём, Володя?

— О Слюдянке, слюде, то есть!

— А ведь верно, слюда — отличный вариант для наших окон, они у нас небольшие. Заодно и осмотр местности сделаем, а то Ангару мы оседлали, а что у нас творится рядом — не знаем.

— Это крайний юго-запад Байкала. Можно отправить туда один струг, на разведку. Если местных жителей встретим — то они должны будут знать о блестящем материале, — сказал Владимир. — Ну что же, решили! Но людей придётся задействовать смирновских, я уже не могу выделять своих на такое путешествие. Как два наших ботика построим, так и отправимся.

Москва, ноябрь 7137 года, (1629)

Снег белым покрывалом покрыл Москву и окрестности, злым холодом сковал леса и поля, лишь кажущиеся редкими людские жилища оставались тёплыми островками жизни в этой суровой снежной стране. Савелий Кузьмин, бывало, общался и с европейскими и с азиатскими купцами, но они, будучи зимой на Руси, отмечали, что о подобном холоде они нигде более и слыхом не слыхивали. И лишь один раз голландский купец рассказал о холодах Студёного моря, что на пути в Архангельск, но там и люди-то не живут! Так уж и не живут, подумал тогда Савелий.

Это ваши не живут, а наши — и живут, и промыслы учиняют разные, на Грумант ходят, да зверя морского бьют бессчётно. Поморы, одним словом, как сказал он тогда голландцу.

Прошедшая ярмарка не порадовала Савелия своими итогами, в прошлых годах барыши были больше, сейчас же в последние лет пять прибыль падает год от года, меха становятся всё дороже, чувствуется небольшое обмеление того пушистого потока, что был ранее. Оскудевает помаленьку ближняя землица уральская, выбивают зверя лесного, выбивают. Надо за зверем дальше идти, на новые землицы — на сибирские, благо, конца да краю их пока не видится. Придёться отправлять людишек своих торговых в Тобольск.

Вечерело. Кузьмин, засидевшись у муравленой, покрытой зелёной поливой, изразцовой печи, да напившись вместо ужина горячего сбитня, решил было уже отправляться в спальню. Туда только недавно, по его приказу, натащили горшков с угольём, ибо сегодня Савелий мотался в возке по Москве, улаживая торговые дела, да продрог до костей. Накинув шубу, купец хотел позвать Николашку, дабы в спальню девка принесла ему ещё горячего питья, как тот заявился сам и сообщил о прибытии некоего Никиты Микулича, человека Петра Авинова, новгородского боярина.

— Сказал он, что ведаешь ты о нём! Просит о беседе.

— Да, знаю я его отца, Иванко Микулича. Зови его, да скажи, чтобы несли сюда сбитня побольше, да снедного, горячего.

Разговор с нежданным гостем продолжался до самого утра, Кузьмин был поражён до глубины души информацией, услышанной от Никиты. Он-то думал, что парень приехал просить денег или вспоможения в получении хлебного местечка — а тут на тебе, такие перспективы вырисовываются. Тут непременно следует обдумать всё крепко, ведь прямая торговля с Китаем — куш немалый, без сомненья. Однако ему предлагают стать тем, кто первым заведёт эту торговлю, откроет дверь в Китайское царство для русских людей. Купец знал, что прежние походы в Китай, а их было уже два, успехом не увенчались. Но надобность в мехах для Китая была велика, это бывший в Пекине Иван Петлин уяснил, поэтому дело это выгодное, сомненья тут нет. Но срываться из обжитой Москвы, бросая дело? Нет, это не дело, да и нельзя оставлять торговлю. Кузьмин в итоге Никите не сказал ни да, ни нет. Тут спешка не нужна, однако и отклонять предложение ангарского воеводы не стоит. Риск велик, но и барыши сулят быть велики.

— А ещё надобно выправить проездную грамотку мимо Мангазеи, — Микулич помнил, что пройти нескольким судам по волоку мимо острога будет невозможно, отец ему это доходчиво объяснил.

— Государь наш запрет свой наложил на сей ход, — удивился Кузьмин.

— Так то оттого, что иноземцы зверя ясачного там истребляют нещадно, — пожал плечами Никита, — особливо англицкие немцы. А нам зверя и не надо, токмо проходу.

И Микулич поведал купцу о караване, что отправится за Енисей ради сыскания серебрянных руд. так нужных Отечеству и его прибыли, да для купеческого достатка. Кузьмин сразу оживился, но посетовал, что по такому делу царь обязательно приставит к походу и своих людишек.

— Для погляду, нешто серебро без оного оставят? — объяснил он.

Микулич, подумав, решил, что раз этого не избежать, то придётся с соглядатаями смириться.

Савелий глянул на спящего в низком кресле Никиту, сколько ему годов? Под двадцать, поди будет, как и моему первенцу — Тимофею. Да и схожи они. Только Тимоша волосом темней, да в плечах шире. Крепко задумался купец. Лицо его внезапно осенило, он встал, с удовольствием потянулся, размял затёкшие от долгого сиденья члены, да за стол уселся. Подвинув бумаги, он стал рассчитывать примерную долю состоянию, кою он может отрядить на путешествия Тимофея — своего наследника, продолжателя отчего дела. Выходило, что потратить на эту безумную затею он может третью часть своего состояния — целых две тысячи рублей. Савелий потёр уставшие глаза, спрятал бумаги да вышел из своего кабинета, застав в горнице дремлющего служку.

— Гостя спать уложить в опочивальне, как проснётся, мне сообщить. До того меня не тревожить. Отдыхать буду.

Ангара, октябрь 7137 года, (1629)

Максим Рязанцев, столяр-краснодеревщик из Архангельска вёл по реке связку из трёх плотов с известняковым камнем и цементом к Ключ-острову, где сооружалось небольшое укрепление напротив Удинского форта. Эта крепостица на островке должна была запирать Ангару от попыток чужаков пройти выше по реке. В ней сейчас находилось два полтора десятка человек, большинство — из Новоземельского посёлка и оба ботика, недавно введённых в строй и ставшими первыми, не считая трофейных стругов, ласточками речного флота Ангарского края. По этому поводу бывший капитан БДК-91, уже потирал руки, надеясь на нечто большее. Удинский форт, как базовый элемент обороны границы, был, выражаясь современным языком, сдан в эксплуатацию, да всячески облагорожен. На его башне был установлен на длинном флагштоке одно из четырёх имеющихся полотнищ бело-сине-красной расцветки.

Взгляд Максима рассеяно скользил по тянущимся ангарским берегам. Потерявшие листву кустарники и деревья, оттого кажущиеся редкорастущими, сменялись стоящими стеной хвойными великанами, проплывали луга и перелески. Рязанцев оглядывал берега, мысленно приглядывая место, где бы можно было поставить домик, распахать землицу и осесть себе тихонько, растя детей. Эх, но подобные мечтания сразу вызывали у Максима горький комок в горле и подступали, готовые вырваться наружу горькие слёзы. На той стороне в Архангельске у Рязанцева осталась беременная жена, родители, брат, куча друзей. А красивых мест, словно в насмешку, тут было во множестве. Да ещё хорошо, что угроза голода постепенно отступала. А ведь поначалу это сильно давило на нервы, люди вспоминали, как можно прокормиться в тайге. Уж дело доходило до корневищ камыша!

«Опа! Что такое?» — внезапно Максим почувствовал, что его взгляд зацепился за нечто, выдающееся из картины речного берега и леса. Нечто чужеродное. Да, точно! Красное пятно — человеческая фигурка на берегу отчаянно махала людям на плотах. Тунгусы на плоту, правившие длинными шестами, тоже заметили человека. Шумно обсуждая увиденное, они повторяли.

— Казак. Роса казак!

Меж тем, Максим заметил, что человек, махавший им, увидев, что его усилия увенчались успехом — его заметили, обессилено завалился на спину. До острова оставалось минут пятнадцать хода по реке, с левого берега поднимался всё выше отвесный холм, который тот человек обходил через лес, поэтому и пропустивший крепость, где бы его сразу заметили.

— Но ничего, сейчас, уже недолго, — бормотал Рязанцев, поглядывая на часы, — чёрт возьми, скоро уже начнёт темнеть.

— Казак? — спросил Рязанцева стоящий рядом с ним тунгус.

— Да, наверное, — рассеяно ответил Максим, который видел уже эти красные казацкие кафтаны.

Наконец, плоты уткнулись в песчаную отмель островка, подошедшие люди начали перекладывать стройматериалы, а Рязанцев, найдя глазами Сазонова, побежал к нему, докладывать об увиденном на берегу человеке. Сазонов с полуслова понял сбивчивый доклад вчерашнего столяра и тут же приказал Максиму и ещё пятерым людям прыгать в ботик и везти сюда подававшего сигналы человека, но морпехам отдельно указал на возможность засады, а поэтому напомнил о страховке и бдительности. Рязанцев запомнил то место по крупным валунам, выдающимся из воды, у самого начала поднимающегося холма. Фигура человека в красном кафтане оставалась там же, только за это время он очнулся и привалился к стволу высоченной лиственницы.

Морпехи, оценив обстановку, дали команду рабочим и те, бросились к казаку. Он был молод и безбород, лишь только редкие усы пробивались над верхней губой. Казак был очень слаб, видимо, долго плутал по лесу, пока набрёл на людей. Лицо его было осунувшимся, время от времени по нему пробегала гримаса боли.

— Откуда ты, парень? Ранен? Как зовут? — склонились над ним люди.

— Бажен… Бекетов там… — пробормотал казак.

— Бажен Бекетов, давай-ко мы тебя подымем. Да в лодку… Осторожно! Подняли!

— У него кровь с кафтана капает!

— Отворилась рана… Стрела там, вытащил… — еле ворочал языком Бажен.

По прибытию в Удинский форт, парню оказали медицинскую помощь, да и рана оказалась не опасной, стрела лишь порвала кожу, повезло, что обошлось без нагноения. Сейчас Бажена отпаивали горячим куриным бульоном — прихваченные в нескольких кочевьях тунгусские курицы сейчас оказались очень кстати. Единственный их недостаток — очень уж быстро они уменьшались в количестве.

— Это не Бекетов! — воскликнул прибывший с острова Сазонов.

— Я ужо сказывал о том. Бекетов, Пётр Иванович, атаман наш, болезный лежит, в трёх днях пехом отседа. Сховались они в чаще, а меня послали по реке иттить до Ангарского воеводства. К воеводе Вячеславу.

— Вячеславу? — спросил Сазонов.

Бажен кивнул, — А Игната и Михайлу стрелами побили, худо им, а снедные припасы вышли все.

— А ну как брацкие людишки найдут их. Надо вертаться мне, поспешать зело нужно! — почти кричал казак.

Бажен, укутанный в одеяло, был уложен на лавку в крытой корме бота, где он немедленно уснул. Там же, между лавками, были сложены тюки с одеждой, предназначенные для Бекетова и его людей. Казак что-то бормотал во сне, вскрикивал, бывало. Командующим спасательным отрядом был назначен, в отсутствие Новикова, мичман Карпинский. Сазонов отметил, что Петр, несомненно, стал гораздо серьёзнее за время, проведённое в новом мире и он заслуживает повышения. И вот, первая самостоятельная операция, от которой зависело не так уж и мало. Надо было привезти в форт самого Бекетова, который сделал так много для освоения восточной Сибири, человека, который… Стоп!

— А кто же теперь Якутск основывать будет?

— Ты чего, Пётр, какой Якутск? — спросил, не поворачивая головы, сидящий на борту Ким, то и дело осматривающий берега в прицел своей СВД.

Оказалось, Карпинский высказал свою мысль вслух. Теперь она казалась ему более весомой.

— Смотри, Серёга — мы привозим Бекетова в Удинское и он, возможно, тут остаётся. Если раненый он, как Бажен сказал, то надолго. А там ещё убийство енисейского воеводы висит и государственная измена.

— Какая ещё измена? — удивился Ким.

— Неясно какая? С нами он общался, вот, как Бажен говорил, его воевода под измену и подвёл. Ну, это ладно, но ведь Бекетов теперь не сможет основать Якутск! Вот чего.

— Я так не думаю, Пётр. Ну не Бекетов, а кто-то другой это сделает. Какая разница?

— А такая, что всё пойдёт не так, как было, — воскликнул Карпинский.

— Так уже и так всё идёт не совсем так. Ты нас чего не считаешь за такой же форс-мажор?

— А и точно! — удивился Карпинский, — мы тут на Ангаре сидим, перекрыв её. А Иркутск как же?

— Кстати, по Иркутску Кабаржицкий говорил, что там место неудачное. Ангара зимой разливается, идущая с Байкала вода замерзает не сверху, а под поверхностью воды.

— А, получается, вода прёт, а внизу лёд?

— Ну да, так что там на возвышенности строиться.

— Если вообще нужно, — пожал плечами Карпинский.

Луна заливала тайгу мерцающим светом, играла бликами на воде. Стоящие у реки высоченные деревья казались Петру домами, в которых отключили электричество, а гладь реки — улицей с зеркального блеска покрытием. Гребцы сменялись каждые три часа, Ким сидел уже на носу бота, да клевал носом. Вокруг, кроме плеска воды, стояла тишина, нередко прерываемая звуками ночного леса, да рыбьей игрой. Ни огонька на берегах так и не было встречено, присутствие человека не угадывалось. Что, несомненно, было не так, Карпинский был уверен, что люди тут есть — Ангара была, что дорога для людей, её берега населяющих.

— Прохладно уже становится, — Карпинский привстал, размял кости. Вытянув из рюкзака пластиковую баклажку из-под минералки, напился ягодной вытяжки. Можно подремать до рассвета, а там уже нужно будет высматривать баженовский ориентир на правом берегу — одинокий лысый холм с красноватым боком. Карпинский проснулся от настойчиво бившего сквозь веки яркого света, октябрь радовал погодкой — сухо и тепло, на Ангаре стояли последние тёплые деньки осени.

Мягкий плеск воды и доносящийся с берега птичий посвист грозили снова убаюкать, поэтому Карпинский решительно встал на ноги. Сидящий на носу ботика в обнимку с винтовкой Ким, помахал Карпинскому и кивнул на кормовую кабинку, мол, как там Бажен. Пётр, заглянув туда, увидел, что казак всё ещё спит, развалившись на широкой лавке и махнул Киму, всё нормально. Вдоль берега тянулся бесконечный хвойный лес, изредка перемежающийся с вкраплениями лишившихся листьев рощиц берёзы. Тянулись заросшие лесом холмы, ботик шёл мимо красно-коричневых скальных берегов, каменных осыпей с голубыми пятнами лишайников, мимо плоских, перерезанных протоками островов — навстречу синим таежным сопкам, средь которых им нужно было найти ту, о коей говорил Бажен.

Искомый холм показался к вечеру, когда похолодало и задул, наконец, попутный ветер, хотя небольшой, составленный из нескольких склеек парус тянул не очень. Бажен, перекусивший вяленым мясом, рассказывал морпехам, как добраться до засевших в лесной чаще казаков.

— Туда правьте, — указал Бажен на нагромождение камней у низкого берега. Парус собрали и ботик стал осторожно приближаться к берегу, бойцы напряжённо вглядывались в приближающийся кустарник, буйно растущий на небольшой полянке. Бот стал у камней, к ним же его и закрепили, чтобы не утащило течением.

— Нашу лодку брацкие людишки увели, надобно охрану поставить, — озадаченно сказал Карпинскому Бажен. Пётр кивнул.

— Ким, останешься тут, двое с тобой. Парни, разбирайте броники и каски.

Через пару минут Бажен повёл семёрку морпехов в лесную чащу. Бойцы, осторожно ступая, оглядываясь по сторонам, продвигались к красноватого цвета сопке. Как выяснилось, такой цвет наличествовал у неё только с одной стороны, другие же заросли лесом.

— Всё, пришли. Теперь обережно, хлопцы, иттить до холма недалече, но места открытые пошли. Глядите в оба, — Бажен указал на небольшой перелесок, окаймлённый небольшими оврагами. Бойцы, вытянувшись в цепочку, поспешили к цели.

— Чёрт!

В овражке лежали трупы, пять тел, кто скрючившись, кто распростёрт. Судя по всему, убиты они были не сегодня, а день-два назад тут была яростная сшибка.

— Я как уходил, их не было, — с тревогой в голосе сказал Бажен. И тут же увлекая всех за собой, ринулся в лесок.

— А ну, придержи коней, Бажен! Иди сюда, давай за нами, не ровен час, стрелу схватишь, — прикрикнул на него Карпинский, оглядываясь по сторонам. Было тихо, лишь птицы заливались на разные голоса, безучастные к людским проблемам.

— Михайла! — с горечью воскликнул Бажен. На опушке лежали ещё три тела. Один туземец чуть поодаль, а двое, один из которых был одет в казацких кафтан, лежали, будто обнявшись, со стороны казалось, что смерть помирила их.

— Никак, побили всех? — причитал Бажен.

— Веди давай, Бажен! Где Бекетов?

Казак молча указал направление. Тут явно не так давно были люди — ломились через кусты, ломая ветки. Ещё два трупа лежало перед упавшим от старости деревом, покрытым зелёным мхом. Ого, да тут пищаль поработала! Вместо лиц — кровавое месиво.

— Матвей! Пётр Иваныч! — заголосил дурным голосом Бажен.

Не успели на него цыкнуть, как из-за деревьев выкрикнули сильным голосом.

— Баженка! Ты ли? А это чьи людишки будут? Кто такие?

— Матвей! То ангарского воеводы люди, дошёл я до них.

Казак, разговаривавший с Баженом вышел из-за деревьев, за ним показался второй, одна рука которого висела как плеть, зато вторая крепко сжимала тяжёлую саблю с широкой елманью.

— Игнат! А Пётр Иваныч, жив ли?

— Ужо атаман наш и сабелькой играть пытался, — ухмыльнулся Игнат.

— А вот Чеслав совсем плох, две стрелы из него вытащили, да копьецом в спину ударили в сече, — покачал головой Матвей. — Не вытянет.

— Парни, давайте по-быстрому! Трое смотрите периметр, остальные кладите тяжёлых на носилки и надо убираться отсюда.

— Брацких людишек не видно со вчерашнего дня, видать, ушли, убоялись пищального боя. А у нас и зелье как раз вышло, — сообщил Матвей.

— Ясно, но всё равно, надо быть начеку, — ответил Карпинский.

Несмотря на уверения Бекетова в том, что он способен идти, его уложили в растянутую на слегах плащ-палатку, на вторую был уложен Чеслав, лицом бледный как сама смерть. Бажен хотел, было схватиться за носилки, но молодого казака прогнали, сам не здоров ещё, мол. Процессия направилась к реке, с осторожностью неся раненых и внимательно оглядывая окрестности. До ботика добрались без приключений, вскоре, развернувшись, речной кораблик лёг на обратный курс.

Байкал, посёлок Новоземельский, сентябрь 7137 года, (1629)

Вчера под вечер в бухточку вошёл струг ясачной команды, что была отправлена в юго-западную часть Байкала, в район современного города Слюдянка. Команда обследовала Култучный залив, найдя район Култука более подходящим для колонизации, чем район Слюдянки. Да и река там шире, годная для хождения по ней в устье, отмечена великолепная бухта у мыса Половинный — и всё это на фоне фантастически красивой природы. Морпехи и казаки прикрывали осматривающих окрестности научных специалистов. К сожаленью, из слюды, бывшей вокруг во множестве: мелкой россыпью окатышей средь камней в ручье, вкраплениями этого минерала в камне, а особенно на скальных склонах, где они блестели на солнечном свете, пользы извлечь было невозможно. Идея о том, что тут на каждом шагу заготовки на оконные витражи, провалилась. А заниматься добычей слюды со склонов скал — некому и незачем. Так что пока идея добычи слюды была похоронена. Но, как всегда бывает, одна проблема принесла за собой другую.

— Товарищ полковник, Андрей Валентинович, мы нашли ещё кое-что. То, что несомненно важнее слюды, — сказал Саляев, снимая рюкзак и доставая из бокового кармашка пакетик с издававшем лёгкий металлический звон содержимым.

У Смирнова заметно округлились глаза, когда Саляев высыпал на доски стола содержимое пакетика.

— Где ты это нашёл, — растеряно произнёс полковник, стараясь придержать рукой упрямо пытающиеся скатиться со стола гильзы.

— Мы наткнулись на них в долине реки Слюдянка, примерно в трёх километрах от берега. Причём сначала были замечены характерно расщепленные стволы деревьев на уровне человеческого тела.

— Патрон калибра 5,56, американский стандарт М855. Охренеть! Какого чёрта они тут делают? Неужели…

— …у них тоже есть своя аномалия? — Ринат закончил мысль полковника.

— Что ещё нашли?

— Не знаю, сколько их было, по-видимому, это был разведывательный отряд, который устроился на реке лагерем. Оборудованное кострище, прикопанный мусор: консервные банки, обрывки перевязочного материала. Не более десяти человек, я уверен.

— И что ты сделал?

— Дальше мы не пошли, я не стал рисковать специалистами, стрелки из них фиговые. Потом через наших тунгусов пытались расспросить туземцев на берегу Байкала о людях, которые были на реке.

— Ринат, ты присядь…

— Ну короче, выяснилось, что янки появились с севера от реки, среди них был один раненый. Они, вольно выражаясь, напрягли туземцев на мясо и баб, потом заставили построить им чум. Местный бурятский князёк пожаловался этим… короче, монголам, у которых они в зависимости.

— Ну и что случилось? — воскликнул Смирнов.

— Янки ушли вверх по реке, когда увидели воинство монголов. А те не пошли за ними в леса. Там ещё факт чёрных людей свою роль играет, видимо.

— Негры что ли?

— Ну да, туземцы особенно их боялись, демонами их наверное считали, тут ничего удивительного.

— Так, а теперь и нам их опасаться стоит. Если они на Байкал выйдут. И надо остальных предупредить, ты когда на Ангару пойдёшь?

— Через три дня, наверное, надо струг подлатать кое-где и людям отдохнуть. А то на обратном пути совсем вымотались — ветры волнами к берегу прижимали, да ещё ветер сам резкий такой, зараза.

— Осенний Байкал не подарок. Ладно, отдыхайте, я ещё с тобой потом поговорю, обмозгуем, что делать будем.

Поморье. Святица, весна 7138 года, (1630)

Реки очищались ото льда, свинцовые воды несли к Белому морю устью сталкивающиеся и лопающиеся льдины, которые создавали непрекращающийся рокочущий шум. Край смелых людей, отважных мореходов, умелых кораблестроителей, осваивающих для Новгорода, а потом и Московской Руси холодный неприютный Север, родина великого Ломоносова — это Поморье. Этот край населяли не бесправные, закрепощённые и лишённые Годуновым права на переход от одного хозяина к другому в Юрьев день крестьяне, здесь жили свободные, не знавшие кабалы люди. Приход весны означал скорое начало морских промыслов, жившие ими поморы уже готовили свои корабли и снаряжение к выходу в море.

Староста беломорской деревни Святица, Вигарь, в сильной озадаченности почёсывал затылок, надвинув шапку на лоб. То, что предлагали эти двое молодцов, совершенно выбивало почву из-под ног старосты. Савелий Кузьмин, после обстоятельного разговора с Дмитрием Борецким, указал сыну местность для сбора людей и место отправки в путь до Сибирской землицы. Это земли, некогда принадлежавшие семье Борецких, а именно, знаменитой Марфе-посаднице, известной своей непримиримостью к Москве, да лояльной Литве. Она была последней хозяйкой этих земель, а после того, как Новгород окончательно стал частью Московского царства, эти земли у Борецких отняли в казну.

В близлежащих деревеньках удалось соблазнить на новые земли шестнадцать семейств, являвшихся язычниками для остальных людей. Желание, изъявленное ими, было вполне осознанным, так как после того, как все близлежащие земли давно уже были переданы Соловецкому монастырю с беломорских островов, житьё их стало тревожным. Не ровен час, донесёт кто из ревнителей веры про языческие обряды, ими отправляемые, да нагрянут по их душу слуги Господни. А тут, как раз, добрые люди о свободной да богатой землице молвят, где нет гонений на веру отчую. Никак, знак Богов это. Да шесть семей пришло с Белоозера, это уже людишки Авинова постарались. А тут пришлось Кузьмину тридцать рублей подъёмных, данных им Авиновым, позже за них уплатить. Итого вышло сто шестьдесят восемь душ, да со скарбом и скотиной мелкой. Вот и пришли Тимофей Кузьмин да Никита Микулич к старосте Святицы — нанять кочи малые для доставки людей и груза к устью Енисея, а там и по реке до острога Енисейского. Вигарь, ещё с отцом ходивший в Мангазею, знал маршрут не понаслышке, как и то, что устья рек, впадающих в Студёное море очищаются ото льда лишь летом. Староста пробормотал, что необходимо с главами семейств, кочами владеющими, перемолвиться, дело серьёзное донельзя, мол.

— Оно понятно, что дельце важное, да и мы не поскупимся, — уверил Тимофей.

Оплатить они были готовы золотом, а на месте и мягкой рухлядью добавить за старание. Перемолвка затянулась до глубокой ночи, при свете лучины мужики решали, как всё же поступить — рискнуть и, взяв золото, отвезти этих странных людей до Енисея или всё-таки выходить в море, ловить рыбу, бить зверя и торговать с нурманами. В итоге, победили сторонники первого варианта, о чём было заявлено Тимофею глубокой ночью, когда Вигарь, ввалившись к спящему Кузьмину, заявил о мирском решении. В итоге, семь кочей согласных мужей были отданы под путешествие по Студёному морю.

Глава 12

Байкал, посёлок Новоземельский, сентябрь 7137 года, (1629)

— Ну что, отдохнул, Ринат? — улыбнулся полковник.

Троица: полковник Смирнов, Саляев и атаман казаков-ангарцев Кузьма Усольцев, сидели за столом во внутреннем дворике, образованным стенами двух изб. Кузьма морщил лоб, тщась понять разложенную на столе карту Прибайкалья, Саляев же с полковником сосредоточенно составляли маршрут, а так же возможны пути отхода группы американцев.

— Да, нормально, Андрей Валентинович. Я с вами согласен, пока на Ангару рано. Сначала узнаем, что янки задумали, а чтобы предупредить их, можно и тунгусов на лодке отправить.

— Что за люди, откель они — эти янки? Не слыхал я о сём народе до этого, — заинтересовался казак.

— Это враги, Кузьма. Далёкие враги, они тоже прибыли из-за моря, как и мы. По-русски они не разумеют, — объяснил Саляев.

— По-каковски тогда они говорят?

— На английском. Слыхал что-нибудь о таком языке? — усмехнулся Смирнов.

— Англицкие немцы чтоль? Слыхал, отчего же не слыхать, ещё великий государь Иоанн Васильевич с ними разговоры вёл. Торговлишку свою они имеют на Руси, да в дела наши нос свой суют. Ещё в смуту великую свой интерес они вели. Хотели весь поморский север загрести под свою руку, где ихнеи фактории стояли. До Костромы и Переславля дошли.

— Не помню о таком, — Смирнов переглянулся с Саляевым.

— Я тоже не слыхал, товарищ полковник, — пожал плечами Ринат.

— Да чтобы мне пусто было, клянусь, ей-ей! В Переславле до сих пор англицкие корабельные пушки стоят, — раскраснелся Кузьма.

— Ну, тебе виднее, Кузьма Фролыч.

После некоторой паузы Смирнов, обращаясь к Саляеву, сказал.

— Но смотри, обернуться надо за пару недель. Осенью опасно ходить по Байкалу на струге. И имей в виду ветер, култук дует мощно. Если на небе будут собираться тучи на юго-западе, то шуруйте к берегу, не рискуйте.

— Ясно, Андрей Валентитович.

— Кузьма, а как твои казачки? Не ропщут, не болтают лишнего? — полковник взглянул на атамана.

— Всё хорошо, полковник. Люди спокойны. Благодарны вам, что приняли их, оставленных на погибель в диком месте.

— Ну ладно, пора обедать. Тогда Ринат, сегодня с вечера выходите.

До Култука по Байкалу шли на удивление по спокойной воде. Несмотря на хмурую погоду, грозившую кораблю и проливным дождём и сильным ветром, да высокими волнами к нему в придачу, ясачная команда добралась до крайнего юго-запада Байкала без приключений. Струг вошёл в устье реки, в их мире именуемой Култучной, морпехи и казаки, проверив амуницию и оружие, прослушали ещё раз вводную от Саляева. Позже отряд пошёл вверх по реке, оставив на струге охрану из шести человек с пулемётом. Вскоре, в паре километров от устья, на месте бывшей стоянки американцев были встречены четверо бурятов, готовивших себе на костре нехитрое варево. Туземцы были поражены внезапным появлением из зарослей, да ещё и в полной тишине, двух десятков хмурых бородатых чужаков. Струхнув, они стали обречённо озираться, самый молодой из них, расставив руки, что-то забормотал на своём языке. Один из чужаков, остановив говорившего жестом руки, позвал тунгуса, бывшего у них за переводчика.

— Говори со мной, — сказал тунгус бурятам с некоей долей высокомерия, что их заметно покоробило и уставился на Рината, ожидая его слов.

— Скажи им, что их никто не собирается убивать, нам нужна только информация, — сказал Саляев тунгусу.

— Вы не умрёте, если расскажите всё, что они спросят, — перевёл тунгус.

Бледные буряты переглянулись. Саляев спросил о тех людях, что были тут ранее, жили на этой поляне и ушли от войска монгольского князца. Буряты радостно закивали головали, как же, мол, знаем.

— Среди них есть чёрные люди? — на этот вопрос буряты так же ответили утвердительно. Ещё бы, несколько шутхэров, чёрных демонов, порождений тёмной силы были тут, притесняли улус князя Шившея. Но великий шаман Удхак, после того, как шутхэры убоялись войска монголов, очистил это место от духов шутхэров, вернув его людям.

— И где они сейчас? — нетерпеливо задал следующий вопрос Саляев.

Ясно где, ушли вверх по реке, здесь больше некуда идти. Охотники нашего улуса видели этих людей и живущих с ними демонов, но не следили за ними далее, потому как убоявшись гнева шутхэров. Почему боялись их гнева? Потому что все люди улуса боятся гнева злых демонов, даже те чужаки, что были вместе с демонами, тоже их боятся. А если они не слушают, что приказывают шутхэры, то они их бьют.

— Опа, приехали. Если у них драчка, может это и к лучшему? — подумал Саляев и спросил.

— Как далеко они отсюда?

Да уж далековато, до тех холмов идти надо берегом реки, до самого их подножья, а далее уже горы. Проводить? Нет, мы не можем так часто беспокоить шутхэров своим вниманием, боязно.

— Ладно, парни, пошли, — Саляев, покопавшись в рюкзаке, достал алюминиевую ложку и, потрепав по плечу самого говорливого бурята, вручил ему подарок.

Солнце клонилось к закату, когда отряд достиг отрогов холмов. Река, к тому времени, превратилась из спокойно несущего свои воды течения в бурный поток, скачущий пенистыми барашками по камням, низвергающийся со скальных террас в обрамлении девственных зарослей таёжного леса.

— Скоро темнеть будет, — сказал один из морпехов, поглядывая на мелькающее сквозь кроны деревьев солнце.

— Хорошо бы до темноты их окучить, а ночевать всё одно в лесу придётся, — согласился Ринат.

Внезапно впереди, в низком кустарнике мелькнуло светлое пятно, метнувшееся на каменную гряду. Саляев тут же поднял руку в локте, сжав кулак, отряд остановился.

— Один, — процедил Ринат, расстегнув ножны и сняв с предохранителя АПС с глушителем. Сбросил и форменную куртку, ужом скользнув между деревьев. Светлое пятно постепенно вырисовывалось в сгорбленную фигуру человека в полевой форме американского пехотинца, причём сверху на форме была накинута драная меховая куртка, видимо, отобранная у бурятов. Человек сидел, напряжённо выцеливая кого-то в прицел штурмовой винтовки. Скальное образование, на котором сидел американец, возвышалось над обтекавшей его рекой, за которой вздымались отроги холмов, к горизонту плавно переходящие в горы, сверкающие в закатном свете солнца своими снежными шапками.

Оценивай ситуацию, Ринат… Так. Он по-любому один, ишь как озирается. Правильно, на уши надежды нет, река шумит. Да и личико-то у нас какое осунувшееся, голодаем, сэр?

Американец опять припал к окуляру, а морпех отдышался перед броском на потенциального врага. Лес подступал к каменной гряде — этим он и воспользовался, подобравшись к камням вплотную. Теперь уже чувствовался мерзкий запах, исходивший от мехов этого недотёпы, — невыделанную шкуру откуда-то спёр? Рукоять пистолета сжата ещё твёрже. И рывок вперёд, по просчитанной заранее дорожке на камнях. Американец в последний момент даже почувствовал опасность, вздрогнул и попытался обернуться, но ладонь Рината уже стиснула ему рот, а глушитель пистолета упёрся в бок. Дико вращая глазами, американец поник, опустив винтовку и разведя руки. Всё, клиент готов, суетиться уже не будет, с удовлетворением отметил Саляев. Но в тоже время он испытал щемящее чувство радостного возбуждения. Неужели, наконец, появилась возможность покинуть этот дикий край и вернуться в родные края, родное время! Вот она, эта возможность, молчит и не трепыхается. Правильно, ни к чему это. Ринат лишь глазами показал ему, уходим, мол, янки понял и попытался кивнуть. Отняв руку от его рта, морпех приложил палец к губам, это он тоже понял, кивнув ещё раз.

— Неплохо, братец, что ты такой понятливый. Ну, пошёл, — слова Рината заставили чужака округлить глаза.

— Русский? — тихо спросил он.

— Заткнись, спускайся, — уже по-английски приказал Саляев, добавив для скорости подзатыльник.

Ну вот, он уже расслабился, вопросы начал задавать, ёшкин кот.

Американец шёл впереди, то и дело нервно оглядываясь на Рината. Мысль о побеге он отмёл тут же, как увидел глаза своего конвоира — это были глаза хищника, который уже никогда не упустит свою добычу. Да и бежать ему было некуда, так что шальная мысль о возможности сбежать от своего пленителя, была лишь эмоциональным всплеском сознания, противившегося случившемуся. Внезапно американец потерял равновесие и рухнул на мокрую пожухлую листву, а когда поднял голову, то увидел впереди, между деревьев и кустарников, русских солдат, притаившихся со своими обязательными калашниковыми. А за солдатами стояли какие-то бородатые мужики, смутно напоминавшими ему деда Майкла, точнее холл его дома, где на стенах было развешано множество старых, чёрно-белых фотографий, на которых были сняты такие же бородатые и хмурые люди со строгим и внимательным взглядом.

Видя его жалкое состояние, бородачи ухмылялись, перешёптываясь друг с другом.

— Смотри-ка, носом землю роет, аки гад ползучий!

— И что за драного кошака на плечи себе накинул?

— Отставить смех! — прошипел Саляев.

— Как твоё имя, боец? — Саляев, наконец, задал вопрос американцу.

— Брайан Белофф, рядовой сил специальных операций США.

— Белов, русский что-ли? — удивился Ринат.

— Я американец, но мой прадедушка приехал в Америку из России, после того, как большевики провели переворот и взяли власть.

— Ясно, а как тут оказался?

— Генри МакГроу, наш полковник, приказал оставшимся в живых бойцам уйти в аномалию, чтобы избежать смерти от китайских пуль.

— Вы воевали с Китаем? — опешил Саляев.

— Да, а вы что, не знаете?

— Отвечай на вопрос! — прикрикнул на американца Ринат.

— У нас были боестолкновения с китайской армией в Киргизии, когда Китай оккупировал эту страну.

Саляев удивлённо переглянулся с морпехами. И вдруг Ринат почувствовал щемящее чувство того, что что-то не так, что его радость от появления других людей из его мира не несёт ничего обещающего. Что его мечта покинуть этот дикий край ускользает от него, как призрачное марево.

— Мы отбили несколько атак, с большим ущербом для китайцев, а потом, когда мы применили генетическое оружие… — продолжал Брайан.

— Азиатский вирус? — прервал его Ринат.

— Да, он самый, то они стали воевать всерьёз: пошли танки, появились вертолёты, нас проутюжили штурмовики. Их было очень много.

— Стоп. А давно вы тут?

— Третий месяц пошёл…

— А когда вас сменят?

— Сменят? — Брайан хрипло засмеялся, но тут же задохнувшись, тяжело закашлял.

— Никто нас не сменит! — засипел он, с удовольствием наблюдая, как вытягивается лицо этого русского.

— Нету никакой аномалии больше. Сейчас там только радиоактивная пыль клубится.

— Кого ты высматривал в прицел?

— Наших парней, я ночью ушёл, когда все спали, думал уйти к тем дикарям, что у озера живут.

— Почему ты ушёл? — удивился Ринат.

— Я больше не мог терпеть, эти парни слишком жестокие, они даже полковника избили, я боялся.

— Шутхэров? — ухмыльнулся Саляев.

— Да, откуда ты знаешь? А, дикари, вы общались с ними.

Брайан, затих, уставившись в одну точку.

— У русских тоже нет выхода отсюда, а это значит, что мы тут навсегда! — Он охватил руками голову и принялся раскачиваться из стороны в сторону.

— Вы возьмёте меня с собой? Я пригожусь, буду таскать дрова, воду, я покажу, где полковник зарыл вирус, буду стоять в дозоре, я…

— Стоп! Что ты сказал о вирусе? Он был у вас с собой?

— Да у полковника был чемоданчик, когда мы попали сюда, тут была ночь и полковник первым делом, зарыл его, а я это видел. Потом Малик и его парни требовали от Генри отдать им вирус, чтобы противостоять воинам этих дикарей. Патронов-то у нас осталось очень мало. Малик отобрал патроны у всех, вооружены только он и его парни.

— А твоя винтовка?

— Она пуста, — криво улыбнулся Брайан. — Вы оставите меня с собой?

— Да, Брайан. А теперь пошли к той скале, ночью будем разбираться с твоими коллегами. Парни, дайте ему пожрать.

В лагере американцев царила небрежная беспечность, на поляне стояла одна палатка, горел костёр, вокруг которого на матрасах валялись люди, никто не охранял лагерь от возможного нападения туземцев. Из палатки вышел высокий негр с винтовкой, дошёл до речки, напился, туда же справил нужду и сел у костра, пинком согнав с матраса сидевшего там солдата.

— Брайан, почему никто не заботится об охране лагеря? Да и сам лагерь находится на открытом месте, — озабоченно покачивая головой, спросил Ринат.

— Туземцы боятся афроамериканцев, а те конники в лесу не появятся, — пожал плечами Брайан.

— А чего арапов бояться, такие же люди, только чёрные! — воскликнул Кузьма Фролыч.

Ближе к ночи в лагерь вернулось трое человек, чьё появление было встречено шумным ором. Пришедшие явно принесли еду, которую они тут же отнесли в палатку, туда же ушли четверо афроамериканцев. Ринат вопросительно посмотрел на Брайана.

— Омар ходил в деревню дикарей, выше по реке, отобрал у них еду. Их боятся, дают, что они хотят, вчера они привели двух женщин, они в палатке всё время сидят. Сейчас они поедят, а что останется — отдадут парням.

Так и случилось, к горящему костру из палатки вышел негр, высыпав на мигом освободившийся матрас остатки еды, на которые тут же накинулись солдаты, отпихивая друг друга, стараясь урвать кусок получше. Смотревший на это пиршество негр громко заржал и ушёл в палатку, продолжая смеяться. Через пару часов, когда американцы у костра заснули, а из палатки перестали доноситься женские вопли и вскрики, Саляев поднял отдыхавших морпехов и казаков.

— Кузьма Фролыч, ваш десяток пусть перейдёт реку, будете дежурить на той стороне. Ради Бога, не высовывайтесь, за камнями, за деревьями схоронитесь. Возможно, они не побегут на вас, но всё-таки. Как с автоматом, вопросов нет?

— Нету у меня вопросов, Ринат. Ты зело добрый учитель в сём деле оказался, — Кузьма подмигнул Саляеву и отправил взмахом руки казаков на тот берег бегущей по камням шумной речки.

— Кузьма Фролыч, от вас только надо будет обозначить присутствие, не забывайте!

Усольцев кивнул и запрыгал по выступающим из воды камням, вслед за товарищами. С морпехами, более-менее знающими английский язык Ринат ещё раз повторил фразы, которые должны будут звучать и отряд двинулся на охват лагеря американцев.

У костра спал одинокий дозорный, отличие его от остальных спящих было в том, что спал он сидя, в обнимку с винтовкой. Остальные, поджав ноги и свернувшись калачиком, спали тесно прижавшись друг к дружке. Костёр, тем временем, уже прогорел, а подложить дров было некому. Ринат подобрался на максимально близкое расстояние к спящим, прикрытый низеньким кустарником. Что же, начнём с нарушителя устава караульной службы. Саляев швырнул камешек в дозорного. Мимо. Второй попал ему в каску, тот ошалело чертыхнулся, вскочил, слепо вглядываясь в ночь. Затем, доложил дров, он снова присел, сонно моргая.

— Димаш! — донёсся до дозорного яростный шёпот из кустарника.

— Чёрт возьми, Брайан, твою мать! Какого хрена! Ты уже припёрся обратно, учти, пожрать ничего нету, сегодня совсем мало было, — зашипел со злостью солдат.

— Димаш, иди сюда, — донеслось до него снова.

— Пошёл к чёрту, Брайан!

— Жрать хочешь, Димаш?

— Что? Откуда у тебя еда, не смеши меня, — однако солдат поднялся и с некоторой опаской подошёл к кустам.

Брайан ждал его там, увлекая за собой сквозь кустарник. Димаш уже хотел было развернуться, но тут же ощутил огромную тяжесть в плечах и чью-то широкую ладонь, прикрывшую ему рот, откуда вместо вскрика, донёсся лишь жалкий писк. Морпехи, пригнувшись, стали подкрадываться к остальным спящим у костра янки.

Омар лежал среди вороха тряпья и тел, ему повезло, что ночью удалось придвинуть к себе поближе эту дикарку, так теплее. Надо бы забрать в деревне ещё пару сучек, подумал он перед тем, как окончательно провалится в сон. Внезапно он почувствовал, что эта туземка теребит его за руку и что-то верещит на своём чёртовом языке. Он уже хотел было дать ей оплеуху, чтобы угомонить эту сумасшедшую, как морозом по коже ему отдался громкий голос, звучащий совсем близко.

— Эй, в палатке! Подъём! Выходите с поднятыми руками и складывайте оружие у костра. Сопротивление бесполезно. Вы блокированы со всех сторон!

Омара прошиб холодный пот, когда это требование повторилось ещё два раза, причём с разных сторон, значит, точно — обложили! Но кто?! Для окруживших их людей английский язык явно не был родным, чувствовался акцент. Неужели чёртовы китайцы и тут достали? Или русские? Тем временем, проснулись и остальные, Малик расстегнул полог палатки и, выставив наружу ствол винтовки, стал оглядывать площадку у костра.

— Твою мать! Они забрали всех снежков. У костра никого нет!

Вдруг заголосили дурными голосами обе дикарки, Томас и Стиви быстро успокоили их оплеухами, загнав в угол палатки и заставив заткнуться.

— Малик! Что будем делать? — визгливо воскликнул Омар.

— Не знаю! — Малик бешено вращал глазами, пытаясь сообразить, как поступить в этой тупиковой ситуации.

Его мыслительные процессы прервал громкий и властный голос незнакомца.

— Даю минуту на то, что бы сдаться. Потом кидаю гранату, вам одной хватит.

Стиви с Томасом стали пробираться к выходу, Омар, поскуливая от страха, последовал их примеру. Последним из палатки вылез Малик.

— Кидайте оружие на землю. Живо!

Винтовки, пистолеты и ножи полетели на матрас. Тут же из темноты, на свет, отбрасываемый костром, стали выходить вооружённые люди, державшие сдающихся на прицеле. Ну точно — русские. Чёрт возьми, да сколько их тут?

— Эй, а тебе особое приглашение нужно?

Не выпускавший винтовку Омар, медленно пятился прочь от палатки, в темноту, окружавшую лагерь. Не выдержав, он пустился бежать со всех ног. Стиви дёрнулся было за ним, как рядом громыхнул выстрел, выбивший фонтанчик земли, взметнувшийся у его ног.

— Сели, руки за голову!

Из темноты ночи раздался резкий крик, в том направлении, куда пытался убежать Омар. Через пару минут, его, с разбитым в кровь лицом приволокли бородатые мужики в длинных одеяниях и высоких меховых шапках.

— Сбежать пытался, арапчонок! — рассмеялся Кузьма Фролыч. — Только он реку перешёл, так я его прикладом и приголубил. Неча бегать, коли не велят!

Дневной переход до Байкала прошёл без приключений, ознаменовавшись столпотворением людей из бурятского улуса, собравшихся поглазеть на конвоируемых афроамериканцев. Буряты смотрели на них с благоговейным ужасом в глазах, женщины с воем, а дети с плачем убегали с пути отряда. Пока товарищи и янки со своим скарбом грузились на струг, Ринату пришла в голову отличная мысль. Подозвав местного улусного князца и выслушав его слова благодарности, он, с помощью тунгуса-переводчика сказал.

— Нам было несложно, князь Шившей. Но если шутхэры ещё раз появятся, то передай нам весть. Нас найдёшь у могучей реки, вытекающей из великого озера Лама.

Шившей обрадовано закивал головой и попросил принять подарки — копчёную рыбу, вяленое мясо, кожаные мешочки с просом и сушёными ягодами, три козы и три меховые шапки. Расставшись с бурятами, отряд взял курс на Новоземельск.

Ангара, Форт-Удинск, октябрь 7137 года, (1629)

— Он открыл глаза. Как вы себя чувствуете, Пётр Иванович?

Бекетов, накачанный лекарствами, два дня лежал без сознания. Сквозь пелену, застилавшую глаза, он увидел молоденькую женщину, с восторгом всматривающуюся в его лицо.

— Куриного бульона попейте, Пётр Иванович, — она протягивала ему большую чашку из толстого и тёмного стекла с дымящимся ароматным варевом.

В животе мгновенно заурчало. Руки слушались, хоть и чувствовалась общая слабость. Кружка приятно согрела руки, Бекетов поднес, было её ко рту, но вдруг отставил и спросил окружающих.

— А как Чеслав, где он?

Окружавшие его люди расступились и атаман увидел своего товарища, лежащего на соседнем топчане. Казак лежал на боку, укрытый одеялами и сопел во сне.

— У него всё будет хорошо, поешьте, — мягким голосом произнесла девушка.

Бекетов с удовольствием припал к чашке, а после того, как он осушил её, самочувствие его заметно улучшилось. Сильный человек, он постепенно справлялся с полученными травмами и простудой. Вскоре, когда светлица опустела, пришёл десятник Матвей и Игнат, с перевязью на сломанной руке.

— Пётр Иванович, как здоровьичко?

— Бог миловал, здоров я. Знобит малость, но то сущая мелочь. Матвей, ты что-то сказать хочешь, я вижу. Ты говори, мы же не просто так сюда прибыли.

— Ну что, Пётр Иванович, то верно ты мыслишь. Бо мы до сего воеводства не просто так прибыли. Тебя за крамолу в сыск учинили взять, как пить дать, ей-ей. А я… Шаховского до смерти прибил.

— Да что ты… — Бекетов потрясённо закрыл глаза и, откинув голову на подушку, потёр ладонями лицо.

— Мне возврата в Енисейск нету. Люди сказывают, что тут казачки есть и атаман Ангарский. Именем Кузьма Фролыч, бают из хрипуновских людишек, да два десятка казаков с ним.

— Знаю его, зело достойный муж. Что думаешь тут остаться?

— Да, атаман. Вот с Игнатом пришли просить тебя тоже…

Бекетов поднял руку, заставив Матвея замолчать. Покачал головой и произнёс.

— То твоё дело, здесь службу нести, а мне так не мочно так, я токмо Руси служить могу. И более не говори мне о том.

— А ты, Игнат, что думаешь? — атаман поднял глаза на Игната.

— Я с тобой, Пётр Иванович, не сумлевайся. А Матвею здесь остаться верное дело, Шаховского ему не простят.

— Верно. Добро, хлопцы, что-то голова у меня из стороны в сторону ходит. Спать буду.

Казаки, надев шапки, вышли из светлицы. Встречавший их майор Сазонов вопросительно кивнул казакам, Матвей, разведя руки, покачал головой. Майор с видимой ноткой огорчения позвал их на обед.

— Уха будет. Кстати, заодно и картошку попробуете.

— Всё одно, до весны никуда не мочно уже отсель выбраться, — доверительно заявил Сазонову Матвей.

Знакомство с картошкой прошло буднично, на обед выдали её совсем немного, остальной мешок, был тщательнейшим образом перебран и до весны упрятан в башенном подвале форта. Благодаря посадке картофеля глазками, внедрённой ещё академиком Лысенко в годы войны, для повышения урожайности культуры и тепличному росту рассады, агротехники сумели довести фонд картофеля до трёх мешков и теперь его разделили между посёлками для дальнейшей посадки. С остальными культурами тоже проблем не имелось, на берегах Ангары огородничество постепенно набирало обороты.

В кузнице, у Ивана Репы с помощью проб, ошибок да добрых советов стало, наконец, выходить годное для ковки и обработки железо. Иван сковал, закалил и заточил первую партию ножей и вот теперь начальник посёлка осматривал изделия кузнецов.

— Ну что же, Иван, добрые ножи. Знаешь чего, а подумай-ка теперь о панцирях для воинов, тело чтобы закрывать от стрел или копья.

— А копейные жала надобны? — осведомился Репа.

— Да. Да много чего надо и гвозди, и скобы, наконечники стрел для тунгусов наших нужны. Мы с тобой ещё списочек прикинем — покумекаем.

— Вячеслав Андреевич, а может, ещё мачете сделаем? — спросил Новиков.

— Ага, только ты, Вася, сам будешь объяснять, что такое мачете, — ухмыльнулся Вячеслав.

Ждан, прибывший в посёлок ещё с Никитой, сподобился таки плавить стекло, разливая его по формам. И, хотя оно было далеко от совершенства — мутное и тяжёлое, такое стекло уже можно было смело вставлять в окна. Тем более, что устюжанин по мере накопления опыта выдавал всё лучший по качеству продукт и можно было надеяться на то, что сквозь его стекло когда-нибудь можно будет и смотреть. В конце октября в Приангарье залили дожди, иногда вода с неба лилась целыми сутками, то упрямо накрапывая, то вдруг обрушивая на землю целые потоки. Сумрачное небо лишь изредка сменялось долгожданной солнечной погодкой, но и она уже не баловала теплом. В один из таких пасмурных дней, в накрапывающий с самого утра дождик, на Ангаре была замечена одинокая лодка с туземцами. Дежуривший в башенке на холме у излучины Ангары наряд заметил её позже, чем это было необходимо, тому виной был клубившийся над речной гладью туман.

— Одно из двух — или их пропустили парни в Удинске, либо они вышли из леса к захованной ранее лодке, — заметил снайпер наряда, ведя лодку в прицел СВД.

Тем временем, туземцы, заметив башенку, оживились и стали забирать правее.

— Они не опасны, пропускаем на редут, — процедил снайпер.

На входе в устье реки Белой лодка была остановлена. Троих туземцев попытались расспросить о целях посещения ими Белой, но поселковый тунгус, бывший в наряде, со смущением сказал, что не понимает язык бурятов. И тут один из гостей, хлопнув себя по лбу, вытащил из меховой куртки, похожую на мокрых котов, висящих с плеч, целлофановый пакетик, в котором лежал сложенный лист бумаги.

… как говорит наш тунгус Манчи, эти буряты прикочевали на землю разбитого нами князя Немеса, заняв его угодья и захватив его людей. Их князь, Баракай наслышан о нашей силе. По его словам, приходившие с реки казаки были слишком злы и опасны. Из тех троих, что сейчас у вас, самый молодой — это Кияк, старший сын Баракая, двое других, родственники князя и его советники. Они хотят поговорить с Вячеславом…

— Кияк? — спросил бурята морпех.

Тот широко улыбнулся и кивнул. Морпехи, тоже заулыбавшись, пропустили лодку дальше к посёлку.

Енисей, лето 7138 (1630)

Вигарь, пройдя почти весь мангазейский морской ход, направил кочи далее, в енисейское устье. И хоть кое-где у берега было много льда, река была свободна, кочи устремились вглубь Сибири. При подходе к Енисейску вереница из семи кораблей собрала внушительную толпу острожных людей у реки. Даже глухо и раскатисто бухнула пушка, однако Вигарь, следуя приказу Тимофея, у Енисейска не останавливался, уходя на Тунгуску.

— Налегай на вёсла, мужики, — зычно крикнул Вигарь.

Вскоре башни енисейского острога исчезли из вида, кочи вышли на приток Енисея. Буйства природы и прекрасные виды окрестного моря зелёной тайги на многие вёрсты вдаль производили сильное впечатление на поморов, а на беломорских и белозёрских крестьян и подавно. Утомлённые долгой дорогой, они, тем не менее, не уставали дивиться величию окружавшего их края. За время частых остановок поморы и охотники из крестьян уходили в лес, добывая для людей свежего мяса, да трав и кореньев. Но до первых порогов шли без остановок, туземцы окрест тоже не встречались. Преодоление двух порогов заставило путешественников выгружать кочи, стараясь максимально их облегчить, чтобы потом их волоком по обтёсанным стволам протащить мимо порогов. Иные пороги преодолевали по реке, но опять же, приходилось заниматься разгрузочно-погрузочными работами. Лишь к последнему месяцу лета кочи вышли на Ангару. Люди были измотаны, многие ослаблены, некоторые и вовсе тяжко заболели. Никита стал всерьёз опасаться, что ангарскому воеводе он привезёт уполовиненный в людях караван. В числе занемогших был и Тимофей Кузьмин, чей организм не выдержал сильных нагрузок, так как молодой, полный кипучей энергии парень всюду рвался быть первым. Будь то разгрузка, волок, ночной дозор или охота.

— Тимоша, за всем не уследишь, всего не сделаешь! Твоё дело управу учинять над людишками, а ты невместные дела творишь — тяжести таскаешь, да по лесу скачешь, аки заяц лопоухий, — приговаривал Никита, протягивая Тимофею горячее питьё.

— То моё дело, как себя пред людьми ставить, — слабым, но не терпящим возражений голосом, отвечал молодой Кузьмин.

— Токмо ты ведать должон, что батюшка твой, Савелий Игнатич, завещал тебе. Да к чему он казну свою тебе отрядил. А ежели ты так, прихотью своей, загонишь себя в сыру землю…

— Цыц! Говори, да не заговаривайся, Никитка! — задохнулся от гнева Тимофей.

Никита опешил, он встал и уже собирался уйти, как Тимофей, сменив гнев на милость, смущаясь, сказал.

— Не держи обиду, друже, прости. Знамо, как ты обо мне печёшься.

Никита заулыбался, а Тимофей, спрятав ехидную улыбочку, продолжил.

— Печёшься обо мне, а как я в сыру землю-то лягу, об ком ты печься будешь, как не об отчей казне. Думы тяжкие…

Никита мгновенно выпрямился, сверкнул глазами. Не в силах вымолвить и слова, покрывшийся пунцовыми пятнами от гнева, Никита запустил в смеющегося Тимофея пустой плошкой и ушёл, провожаемый смехом, тут же перешедшим в яростный, удушающий кашель.

Белореченский посёлок, октябрь 7137 года, (1629)

Прибывших в посёлок бурятов проводили в избу начальника посёлка, тот встретил их за работой, прикидывая на бумаге, вместе с двумя мастерами новую печь для литья металла.

— Ну, с чем прибыли? — без лишних слов заявил Вячеслав бурятам, приглашая их садится на лавку.

Приведший гостей тунгус перевёл вопрос.

— Князь наш Баракай прислал сына своего, Кияка, к вам для того чтобы мы стали друзьями, — молвил один из бурятов, поглядывая на принесённый им большой кожаный мешок.

Внезапно открылась дверь и на пороге показался капитан Кабаржицкий.

— Не помешаю, Вячеслав Андреевич?

— Заходи-заходи, Володя! — энергично пригласил капитана Вячеслав. — Садись, присоединяйся к разговору.

— Друзья нам нужны, Кияк. А что тебя именно к нам привело?

— Отец мой, князь Баракай, сказал мне, чтобы я без доброго слова от вас не возвращался. Хочет он быть с вами в друзьях и просит защиты от князца Ириняка, который хочет выгнать нас с земель, доставшихся нам от князца Немеса. И в знак дружбы Баракай передаёт вам этот скромный подарок.

Кияк распутал завязки мешка и достал на свет Божий отлично выделанные шкурки чернобурой лисицы, горностая и соболя. Кабаржицкий от удивления аж крякнул.

— Вячеслав Андреевич, пора нам склад соорудить под шкурки, их у нас уже изрядно скопилось.

— Что я могу передать моему отцу? — осведомился Кияк.

— Ну, смело можешь передавать князю Баракаю и добрые слова, и наши заверения в дружбе, и… — Вячеслав зашептался с Владимиром и тот выскочил из избы.

— А вот насчёт защиты вас от ваших врагов — нам тут подумать надо, с товарищами посоветоваться. Я не могу отправить воинов помочь вам, у нас есть ещё главнее человек, он может разрешить это.

— Мне надо к нему?

— Нет, не надо, я сам с ним поговорю и передам ему твои слова, не беспокойся, Кияк.

— У меня ещё есть слова вам, которые хотел сказать мой отец, — он продолжил после кивка Вячеслава.

— Нам очень нужно железное оружие, чтобы противостоять врагам, окружающих нас со всех сторон.

— С этим мы можем вам помочь, — заинтересованно произнёс Вячеслав.

— Мы можем менять железное оружие на мех, как мы менялись с пришельцами из дальних улусов. Но они приходят издалека и хотят за один железный нож очень много шкурок.

— Понимаю, мы можем договориться на лучшие условия для вас, — уверил бурята Соколов.

— А можно посмотреть на ваше оружие? — загорелся бурят.

— Сейчас мой друг принесёт ножи, я тоже хочу сделать вам подарок. А вот и он!

Четыре ножа, с уже отполированной и покрытой незамысловатой резьбой рукоятью, были подарены ошалевшим от радости бурятам.

— Вячеслав Андреевич, — обратился к инженеру Кабаржицкий, после того, как весьма довольных знакомством бурятов проводили в обратный путь от причала на Белой.

— У нас соли осталось чуть-чуть совсем, тунгусские запасы совсем вышли. А тунгусам она для выделки шкур нужна и вообще необходимо иметь её запас.

— Ну и говори, что предлагаешь, ты же просто так не будешь меня информировать. Ты уже придумал что-то?

— Ну да. Надо разрабатывать Усолье. Это совсем недалеко к югу от нас, почти на берегу Ангары. Там можно солеварню поставить и больше никогда не вспоминать о проблеме с солью, — заторопился капитан.

— Добро, Володя. Возьмёшься сам?

— Да, пожалуй. Пяток человек только возьму на первое время.

— Пару человек из хозвзвода возьмёшь, больше не дам, с тунгусами договаривайся сам. Ладно, там меня мужики ждут уже давно, по печи надо решить окончательно.

Байкал, посёлок Новоземельский, октябрь 7137 года, (1629)

Шёл четвёртый день, как Саляев и Усольцев отправились к юго-западной оконечности Байкала. Полковник места себе не находил, ведь случись там зона высадки американцев, то вся их затея с колонизацией будет висеть на волоске. А американцы сюда нагонят войск и начнут демократию устанавливать — брать контроль над месторождениями, уничтожать недемократические, с их точки зрения, народы, да менять неугодных диктаторов на угодных.

А нам что придётся делать? Лишь одно — уходить в Московию и кланяться в ножки Царю-батюшке, прими, мол, заблудших сынов расейских. Не по своей воле очутившихся на украйне государства твоего великого, а токмо волею пославшей мя… Так, хорош! Будет он нас слушать, у него голова верно пухнет от наседающих Польши и Швеции, да кочевников по окраинам, да Крымское образование Турецкой империи кровушку посасывает нудно и безостановочно. Жесточайшее времечко!

Смирнов, опустив лицо в ладони, опёршихся локтями на стол рук, ещё раз принялся обдумывать шаткое состояние своих посёлков — затерянных в дебрях бескрайней Сибири. Поселений, замкнутых на Ангаре и окружённых племенами, чьё состояние иногда близко к первобытному, подпираемые пока жалким ручейком московской колонизации с запада и севера, грозящим в будущем превратится в реку. А с юга — американцы? Чудовищно!

— Надо прогуляться! — сам себе приказал Смирнов.

Ноги привели его в бухточку, в который раз за последний день. Но напрасно полковник вглядывался в скалы, окружавшие бухту, в надежде разглядеть парус. Только лодки рыбаков шныряли по водной глади, а по прибрежному лугу бродили стреноженные лошади. Полковник ухмыльнулся, вспомнив, как казак назвал этих лошадок немочью бурятской. И, уже оборотившись, чтобы возвратиться в посёлок, Смирнов услыхал радостные вопли. Ну наконец-то! В сумраке вечереющего дня в бухте показался струг, только-только выплывший из-за скал.

— Главное, чтобы вернулись все, — выдохнул с надеждой полковник.

Саляев с видимым удовольствием построил одиннадцать американцев в ряд перед полковником. Стоящий в шеренге первым, Генри МакГроу то и дело бросал озабоченные взгляды на только что появившийся в руках пленившего их русского его чемоданчик, который он собственноручно закопал по прибытию в эту местность. Ещё на Култуке, перед отплытием на базу, Брайан вместе с Ринатом выкопали ампулы с вирусом. На корабле Ринат провёл с Брайаном серьёзный разговор, касающийся его дальнейшей судьбы. Белофф, ужаснувшись их сегодняшнему месту пребывания и времени появления, крепко задумался на некоторое время. Поняв, что никаких Штатов теперь не существует и он свободен от всех обязательств, взятых на себя при получении американского паспорта и при армейской присяге, Брайан попросил Рината походатайствовать перед полковником о принятии его в члены нарождающегося на берегах Ангары общества. Саляеву понравился этот парень и, подумал он, если выбить из него некоторые американские заморочки, то Брайан будет своим парнем.

— Да и пример остальным будет, — согласился полковник, когда Саляев наскоро изложил Смирнову итоги култукского рейда.

Факт того, что перед ними сейчас навытяжку стоял не результат работы аномалии под американским контролем, а десяток неудачников, едва избежавших смерти, вернул Смирнову уверенность в своих силах. А уж хорошее настроение-то ему вернуло то, что все возвратились живые и здоровые, да ещё и с подарками.

— Давай, Ринат, политику партии обскажи нашим гостям, — улыбнулся полковник.

Козырнув, Ринат обратился к вытянувшимся американцам.

— Парни, сначала я поясню вам, куда вы попали. Включайте мозги, вы в семнадцатом веке, первой его трети, а именно одна тысяча шестьсот двадцать девятый год от рождества Христова. Что означает, что никаких Соединённых штатов не существует. Никакой колы и торговых центров. Молчать! В Северной Америке не существует даже полноценной английской колонии, а рабов из Африки ещё не начали завозить, но скоро начнут, — он многозначительно посмотрел на афроамериканцев. — Так что вы полностью свободны от всех клятв, данных своему государству, как и мы свободны от своей присяги Российской Федерации. И сейчас у вас, по сути, может быть только одна цель — поскорее, сдав тест на лояльность, примкнуть к нам. Бежать вам некуда, на тысячи километров вокруг — первозданные леса с дикими зверушками, реки без единого моста и куча враждебных племён, ждущих, как бы всадить вам стрелу промеж глаз. Положение ваше понятно? Не слышу?!

Ответом ему было нестройное гудение обалдевших от подобной информации людей.

— А почему мы должны вам доверять? Может быть, вы специально нас обманываете! — заявил один из афроамериканцев, с которым, закивав головами, тут же согласились и другие.

— Тебя ведь зовут Малик, верно? Вы появились в этом мире на месте городка Култук, но его не было. Вы плыли по Байкалу, но вы не видели ни единого поселения, а так же знаменитой кругобайкальской железной дороги. На Байкале вы не встретили ни одной захудалой лодки. Но зато вы увидели туземцев и монгольскую конницу. Думайте!

Американцы глухо обсуждали услышанное, делясь впечатлениями и предложениями к дальнейшим действиям.

— Но прежде чем перейти к второй части нашего разговора, хотелось бы решить один вопрос, — Саляев вопросительно взглянул на Смирнова, тот кивнул в ответ.

— Так вот, находящийся среди вас сослуживец, начав с неподчинения старшему по званию, организовал вооружённую банду по расовому признаку, разоружив и фактически ликвидировав своё подразделение, инициировал регулярные грабежи местного населения, похищение людей, изнасилования…

— Убийства, — буркнул смуглый солдат.

— Да, он убивал туземцев! И грозился убить полковника! — раздались нестройные голоса из строя.

Почувствовав, к чему идёт дело, Малик тяжело задышал и, выражая свой протест, истошно закричал:

— Вы не можете судить меня, меня может судить лишь американский суд! Это незаконно, я гражданин США.

— Я уже говорил, что здесь — в этом мире, нет ещё никаких штатов. Да и суда не будет, — спокойно сказал Саляев.

Ринат достал пистолет и, сняв с предохранителя, дослал патрон в патронник.

— Джобс Малик! Выйти из строя! За неподчинение старшему по званию, за организацию вооружённой банды, за похищения и изнасилования, за грабёж и убийства, — помедлив мгновение, Саляев нажал на спусковой крючок.

Джобс упал навзничь, густо оросив байкальский песок тёмной кровью.

— Приговор — смерть, — закончил Саляев.

Дёрнувшийся было, строй американцев быстро успокоили прикладами морпехи.

— Ну а вам, господа, ещё предстоит доказать свою полезность нашему обществу, чтобы пользоваться его благами, — продолжил полковник, обращаясь к оставшимся десяти солдатам.

— Кто готов к этому — выйти из строя!

Из строя подались четверо американцев.

— Что же, хорошо. Ринат, займись этими парнями, остальных запереть в хатысмовой тюрьме. Полковника ко мне в избу. Ринат, поешь и тоже ко мне. Всё, разойтись.

Поманив из четвёрки вышедших из строя американцев Брайана, полковник негромко сказал ему.

— Белов, чем быстрее ты вспомнишь, что ты русский, тем лучше будет для тебя и для нас.

Брайан покраснев, задумался.

В стоящем на столе блюде дымилось ароматное мясо, айсбергом торча из наваристого бульона, в котором утонул картофель, и плавала нарезанная кружочками морковь, а сверху это великолепие было посыпано терпкой травкой. МакГроу, не в силах отвести взгляда от блюда, одними губами читал молитву, с надеждой ожидая, когда же ему разрешат приступить к трапезе. Два с половиной месяца, проведённых в этих диких местах стали для Генри сплошным кошмаром. Постоянное недоедание, регулярное недосыпания, побои и издевательства стали нормой для полковника. Это испытание подкосило его и физически и морально, он стал ненавидеть себя за своё малодушие, за малодушие своих подчинённых, которые не смогли или не захотели оставаться солдатами армии США, а моментально превратились в сборище бандитов и насильников. Малик и Омар с первого же дня в новом мире отказались подчиняться его приказам, отобрав оружие, заставив присоединиться к ним Стивена и Томаса. А остальные оказались против них слабаками. В глазах и носу предательски защипало, Генри закатил глаза, пытаясь остановить слёзы, но они всё равно потекли по осунувшимся щекам. Плечи его дёрнулись. А вскоре, уронив голову на грудь, он хрипло разрыдался.

Глава 13

Енисейский острог, весна-лето 7138 (1630)

Ждан Кондырев, присланный из Тобольска на енисейское воеводство, взамен боярина Шаховского, убитого заговорщиками во главе с бывшим енисейский атаманом, немедля взялся за укрепление положения Енисейска. Высокий да широкий в плечах мужик, с чертами лица, будто вытесанными из камня, он являл собой настоящую каменную глыбу. Сам из мелких дворян, выходцев из Литвы, башковитый, прямой и честный, да с неуловимой для чужака хитринкой, Ждан был настоящим воеводой, который, если что, не будет искать вспоможение товарищей, а сам сможет указать ослушникам их место.

Вместе с новым воеводой в Енисейск прибыло сто тридцать казаков и служилых стрельцов, а также шесть крестьянских семейств, для занятия огородничеством. Новый воевода сибирского форпоста Московского царства незамедлительно взялся за дальнейшее распространения влияния енисейского воеводства, чувствуя острую конкуренцию со стороны Красного Яра. Начал Ждан с укрепления в Братской землице, где его атаман, Максим Перфильев, в устье Оки-реки основал острог и стал укрепляться в той земле, собирая ясак с бурятов, да приводя их под руку русского царя. Так, собиравшие ясак с бурят и тунгусов, казаки Перфильева в середине лета достигли Удинского зимовья, в коем оставалось к тому времени лишь несколько казаков.

Форт-Удинск, июль 7138 (1630)

— Паруса на реке! — заорал дозорный с башни островной крепостицы, начав что есть сил лупить по чугунной пластине, отлитой в кузнице Репы, предупреждая крепость и форт о появлении на Ангаре чужаков. Однако казацкие струги, постояв недолго вблизи острова и укреплений, стали забирать правее, уходя к Удинскому зимовью.

— Ну всё, вот и кончились наши спокойные деньки. Жди гостей теперь вскорости, — озадаченно пробормотал Карпинский, отводя бинокль от глаз.

— В Удинское зимовье пошли, а там для них облом будет, — с долей злорадства сказал Сазонов.

— Баракайские ясака так и не давали? — спросил Карпинский.

— Ну да, недавно приходил их человек, предлагал нам все шкурки поменять на оружие.

— Ясно. Но казаки могут выбить из них этот ясак силой.

— Петя, ты не переживай за них. У Баракая советник уже есть — Акира наш там, если казаки в тайгу сунутся, они будут уходить в чащобу. Акира научил их дозоры учинять.

— Учинять? — расхохотался Пётр, — товарищ майор, вы уже словами казаков разговоры ведёте.

Сазонов ухмыльнулся, кивнул:

— С кем поведёшься, как говорится. Ладно, я в форт, надо за ними понаблюдать, а то ещё удумают что-нибудь. Остаёшься за старшего.

— Есть, — козырнул Карпинский.

Оба казацких струга были наполовину вытащены из воды, видимо, для починки. Струги вблизи оказались несколько меньше в размерах, по всему выходило, что привезли они менее двадцати человек. Но в условиях Сибири и двадцать человек — сила, с которой надо считаться всем окрестным племенам и улусам. И приходилось считаться, а не то навалятся страшные бородатые казаки с огненным боем, заберут аманатов до следующего сбора ясака, попробуй — не отдать.

Хотя для многих народов Сибири начало сдачи ясака пришлым людям означало возможность выжить в условиях набегов и грабежей со стороны соседних, более сильных народов или племён. Те же ангарские тунгусы легко приняли сторону российских пришельцев из-за того, что незадолго до их появления на Ангаре доминировавшие тут буряты убили наиболее влиятельного тунгусского князца Приангарья — Тасея. Поэтому тунгусы приняли сторону более сильных пришельцев, которые не проявляли агрессии к ним, а лишь предложили сдавать ясак шкурками в обмен на покровительство. Тут же на Ангаре прекратились набеги бурят на тунгусские поселения и их грабёж, а так же кровавые разборки между тунгусскими кочевьями. Постепенно вести о тунгусском замирении на Ангаре расходились по округе, подобно оставленными брошенным камешком кругами на поверхности воды. Особого почёта пришельцам добавила байка о служащих им злых демонах-шутхэров, гуляющая среди туземцев и обрастающая с каждым рассказчиком очередными леденящими кровь подробностями.

На Ключ-острове, прибывшими на границу Ангарского края казаками Усольцева была выстроена небольшая часовня. Впервые в истории этого мира над Ангарой вознёсся православный крест, известный ныне российским пришельцам, как старообрядческий, лишённый ещё малой верхней планки. А со стороны форта казаками и мастерами было заложено две ладьи да несколько малых лодок.

Прибывшие в Удинское казаки до середины следующего дня не проявляли активности, но ближе к вечеру один малый струг прибывших недавно казаков приблизился к Форт-Удинску. Сошедшие на берег двое казаков не приближались к крепости, явно ожидая того, что к ним выйдут, а пока внимательно осматривали обложенные кирпичом толстые стены укрепления.

— Парни прикрывайте, да смотрите за вторым стругом. Как бы не задумали чего, — Сазонов готовился к встрече с казаками.

— Максим, смотри-ко, — десятник кивнул на стены, указывая Перфильеву на появившихся там людей.

— Идёт вон, — мрачно проговорил атаман, завидев вышедшего из крепости Сазонова и двух морпехов, облачённых в бронежилеты и с касками на головах.

— Начальник крепости Форт-Удинска и пограничной стражи Ангарского края, майор Алексей Сазонов, — протянул руку Сазонов.

Казак слегка опешил, переваривая сказанное чужаком:

— Перфильев Максим, атаман казачьего войска Енисейского острога, — пожал он руку майора.

— С чем прибыл, атаман?

— Наперво узнать, кто вы такие, давно ли тут, да откель взялись?

— Что же, это не сложно. Мы люди русские, тут уже давно, взялись мы из-за моря.

— За Студёным морем?

— Да, за ледовым океаном лежит землица наша, а проходу туда нет, токмо нам он известен, — повторил заученную фразу майор.

— Веры на то у меня мало, Алексий. Но то ваше дело, а наше дело состоит в приведении этого дикого края под высокую руку самодержца Московского, государя нашего, Михаила Фёдоровича.

— Понятно, но на Ангару вам хода нет. В гости — пожалуйста, а ясак собирать — мы и сами горазды.

— То-то людишки князца Баракая в зимовье ясаку не несли, небось, вы и подговорили его о том? Но ничего, ужо мы его проучим!

— Максим, это всё, что вы хотели узнать?

— Люди с острога говорят, что видели, как убивец и крамольник Петрушка Бекетов ушёл вверх по Тунгуске-реке. Сказывают, что он бывал уже у вас. Так ли?

— Бывал, это верно.

— Он у вас?

— Нет, у нас его нету.

— Смотри, Алексий, коли лжу мне сказываешь, да покров даёшь государеву изменнику да крамольнику — спрос с тебя будет! А изменнику — голову с плеч долой!

Перфильев, резко развернувшись, взобрался по приставной доске в струг, который начал отчаливать от берега. Сазонов прошёл в форт, поднялся в свой кабинет, на втором этаже пристройки к северной стене, на столе разложил лист бумаги, и, с минуту подумав, начал составлять отчёт Соколову.

Белореченский посёлок, утро следующего дня

…А Бекетову, говорит, голову с плеч, потому как изменник, убийца и крамольник. Потом ещё с час они по реке ходили, укрепления наши рассматривали. Как там у вас с пушками? А то сейчас пригодились бы, для устрашения…

— Вот так вот, Пётр Иванович. Что далее намерены делать? Вы, как и хотели, дождались енисейцев.

— Семья у меня в Енисейске, да родня вся в Твери и Арзамасе, — глухо проговорил Бекетов.

— С этим, я думаю, мы можем помочь, — произнёс Вячеслав.

И продолжил:

— Пётр Иванович, я уверен, что сейчас вам не нужно возвращаться в Енисейск. Ничего вы сейчас не сможете добиться, да вас и слушать не будут!

— Нешто, я не знаю, что ты, воевода хочешь, чтобы я тут остался, а не вертался на Русь, — усмехнулся Бекетов.

— Здесь тоже Русь будет! Зависит это только от нас. Ты, Пётр Иванович, можешь нам помочь в этом. Задуманы дела у нас великие!

— Какие такие дела? — заинтересовался Бекетов.

— Этим летом, к августу, ждём возвращения на Ангару новгородских людей. Хотим до Китая дойти, торговлю с ним начать. Золото добывать и ясак собирать. К океану выйти.

— А знаешь ли ты те места златородящие, о коих ты разговоры ведёшь, воевода?

— Конечно знаю, иначе и не говорил бы.

— И как добраться туда знаешь? И путь в Китай тебе известен? А землица Сибирская вам тоже ведома? — заинтересованным голосом продолжил задавать вопросы бывший енисеец.

— Да, Пётр Иванович, нам это ведомо.

— Добро, воевода. Коли словам своим ты хозяин, то сделаешь.

Форт-Удинск, утро следующего дня

Наутро оба струга казаков вышли из зимовья на Ангару. Казалось, в крепостице енисейцев никого не осталось. Не вился привычный дымок костра, никто не выходил за невысокий частокол за водой или по нужде. Неужели зимовье оставлено? Сазонов решил проверить это, послав на удинский остров надувную лодку с тремя морпехами — якобы для задабривания атамана, дабы он не держал в сердце злобу. Приготовленные подарки не пригодились — зимовье и правда оказалось покинутым. Постояв некоторое время перед частоколом и, для приличия, покричав хозяевам, чтобы те вышли к ним, морпехи вошли в зимовье. Как позже рассказывали они, сразу бросилось в глаза, что в двух домишках, соединённых частоколом, никого нет. Холодное кострище, отсутствие запасов пищи и хозяйственной утвари красноречиво подтверждало предположение Сазонова. А вечером следующего дня зимовье сгорело.

Как оказалось позднее, казаки, горя желанием наказать князца Баракая за несданный им ясак, пробрались к его становищу, чтобы взять аманатов и отвезти их в Енисейск, дабы на следующий сезон получить двойной ясак. Но вовремя заметившие казаков дозорные князя известили улус о приближающимся к ним грозном противнике и сидящее на тюках со скарбом кочевье ушло к Уде. Двигавшийся на оленях авангард кочевья, выйдя к устью Уды, запалил трут на стрелах и, обстреливаемое горящими стрелами зимовье через некоторое время заполыхало, огромной свечой освещая лес по берегам реки.

Это зарево было видно издалека, его-то и заметили люди, поднимающиеся вверх по Ангаре на семи кочах.

— Проснись Тимошка! — встревожено воскликнул Никита, тормоша сонного Кузьмина.

— Никак пожар? Лес горит, али жилище какое? — раздавались встревоженные голоса на коче.

Вечерний воздух наполнился прохладой и звоном бесчисленной кровососущей братии, закатное солнце расцвечивало последними на сегодня лучами синие воды Ангары. Тут же сначала робко, одиночными голосами, а затем и десятками глоток начали свой вечерний концерт лягушки, скрываясь в прибрежных зарослях осоки.

— Пора бы запаливать костёр, — подумал я.

И тут же, словно читая мои мысли, пара работяг стала наваливать кучу хвороста на жёлтый песок мыса Ключ-острова. Краем глаза я заметил небольшое зарево на Уде, чуть выше крон деревьев виднелось подрагивающее свечение. Опять вспомнился крымский пионерлагерь, балкон третьего этажа спального корпуса и отблески пионерского костра, поднимающиеся над деревьями после заката солнца.

— Зимовье их горит, Пётр. По-любому, больше ничего такой столб огня не даст, — хмуро заметил один из рабочих с окладистой бородой.

— Туземцы сожгли, больше некому. Баракайцы, — констатировал я.

— Ну, дык. По их душу казачки утром вышли, за ясаком, — согласился бородач.

И тут же, изменившись в лице, воскликнул:

— Накаркал! Етить-колотить, возвращаются!

В сумерках на воде смутно вырисовывалось светлое пятно далёкого паруса, а за ним и второе. Ну точно, казачки! Стоп. Третий парус?! Но откуда? Четвёртый. В низу живота неприятно похолодело и я с неким оцепенением начинаю лупить, что есть мочи, по чугунной пластине. У крепостицы собирается народ, деловито проверяя готовность оружия. Пулемётчик белкой взбирается на башню, за ним не торопясь, поднимается снайпер. Пятый парус добивает, было, меня, но сознание цепко выхватывает из памяти обещание Никиты возвратиться с людьми. Ну конечно же! Пусть и несколько рановато, но это он.

Тимофей Кузьмин, вместе с Никитой Микуличем напряжённо вглядывались в далёкое зарево над прибрежным лесом, стоя на носу головного коча. Вигарь, ведущий караван судов по Ангаре уже лаялся с этими двумя молокососами, ни черта не смыслящими в проводке судов по незнакомым рекам. А ежели порог какой, али шивера, отмель — ночью не увидишь ничего. А потом поздно будет, да он, Вигарь в дураках останется.

— Всё, Никитко, правлю к берегу, не мочно болие на страх свой идти.

— Да говорю тебе, стропотник беломорский, совсем рядом мы. Нешто я не видал приметы свои? А вона и холм громадный высится, а под ним и остров будет за излучиной.

— Вот и прибыли, с Божьей помощью, — Тимофей истово перекрестился.

За речным поворотом на коче, наконец, разглядели костёр, пылающий на острове посреди реки.

— Вигарь! Правь к костру, это наш остров!

Вигарь в ответ забурчал, что ежели он править будет к костру, то кое-кто себе портки подпалит. Тем временем, полыхающее зарево пожара на удинском острове понемногу уменьшалось в размерах и к середине ночи оно более не поднималось над деревьями, а накрапывающий дождик и вовсе к утру погасил остатки огня. Лишь выбивающийся из-под обрушенных обгоревших брёвен дым говорил о том, что ещё недавно тут было буйство огня.

— Никита! — Сазонов с радостью обнял Кузьмина. — Как я рад, что ты добрался! Ну давай, рассказывай!

Никита, смущённый и усталый, знакомил майора со своими друзьями и взахлёб рассказывал о долгой и трудной дороге.

— Это Кузьмин Тимофей, сын купца Савелия Кузьмина из боярского рода Великого Новгорода род свой ведёт. Вона Вигарь, помор беломорский, зело достойный муж, довёл нас сюда всех живыми, с Божьей помощью через море Студёное, через реки великие, места дикие.

Вигарь, услыхавший похвалу, покачал головой:

— А на коче лаялся, мальчонка.

— Как люди, Никита? — мигом посерьёзневшим голосом спросил Никиту Сазонов.

— Детишки да бабы слабы совсем, — грустно ответил Никита. — Я уж думал, что не довезём кого, но Божьей милостию…

— Парни, по кораблям пройтись, детей и женщин в крепость. Кто слаб — на руках нести. Топчаны освободите от хлама, одеяла со склада ещё возьмите! — Сазонов привычно командовал столпившимся рабочим и морпехам, наблюдающим за высадкой прибывших людей.

— И сколько там куриц осталось? Всех в котелки!

Получившие указания мужики разбежались их выполнять. А Сазонов, помогавший, вместе с несколькими морпехами, бородатым мужикам в холщовых рубахах выгружать тюки с кочей, с удивлением отметил в некотором отдалении молящихся на коленях людей, взгляды которых были обращены на освещённый лунным светом крест часовни.

Наутро Сазонов подозвал Карпинского:

— Пётр, я к Соколову, остаёшься тут за меня, а в форте сейчас Саляев. Смотрите за рекой и лесом — казаки могут вернуться.

Морпехи уже приготовили к походу ботик, куда уже загрузились помимо Усольцева, голова беломорских поселенцев Всемил, староста белозёрских крестьян Тихомир, а так же Вигарь с племянником, захотевший посмотреть на диковинное озеро Байкал, о котором он прознал ночью, ведя разговоры у костра.

— А ежели там и вправду зверь водится? Бают, как в Студёном море он.

В Белореченском, после недолгого отдыха, на ботик забрали Соколова и Кабаржицкого и теперь предстояло добраться до полковника.

При подходе к истоку Ангары, впервые побывавшие тут, отметили торчащий из воды шаманий камень, да силу великой реки, изливающейся из озера. На отдых остановились в мелком заливчике у ясачной заставы. Встречавший гостей бывший мичман советского флота Васильев загорелся идеей увеличения численности своего поселения за счёт постоянных жителей. Так как уже вечерело, было решено держать путь на Новоземельск утром следующего дня.

Байкал, посёлок Новоземельский, август 7138 (1630)

— Успокоились! Давайте по одному, не мешайте друг другу, — умиротворяющим голосом проговорил Смирнов.

Радек откинулся на стуле, выпятив нижнюю губу.

— Николай Валентинович, незачем селить людей всех вместе, смысла в этом нет. Нам необходимо обживать Ангару, — сказал полковник.

— Но новые поселения необходимо ставить рядом, в пределах нескольких часов перехода. Иначе мы не успеем помочь отбить нападение, если вдруг такое случится, — ответил за Радека Соколов.

— Хорошо, давайте определятся. Главное — наличие земель под распашку и огородничество. Близость наших посёлков, так? — полковник встал из-за стола и подошёл к висящей на стене карте Иркутской области.

— Десять семей беломорцев Всемила — Усолье? — ответом были согласные голоса.

— Шесть семей беломорцев — зимовье Васильева, — так же без возражений, кроме уточнения от самого мичмана Васильева:

— Товарищ полковник, тогда надо название менять — уже не зимовье будет, а посёлок.

— Есть варианты, Николай?

— Никак нет. Предлагаю отдать этот вопрос на откуп поселенцам.

— Хорошо. И белозёрские, Ангарск или Балаганск?

— Ангарск предпочтительнее, недалеко от Усолья, а там и Белореченск, — сказал Кабаржицкий.

— Балаганск тоже недалеко от Удинска, — пожал плечами Соколов и обратился к мигом встрепенувшемуся Тихомиру, до этого скромно сидевшему на лавке и показно не встревающем в разговоры, в отличие от поучаствовавшего в них Всемила.

— Тихомир, а ты часом землицу на реке себе не приметил?

— Всё одно, землица тут везде богатая и пустая.

Соколов понимающе кивнул и сказал, обращаясь к Смирнову:

— Андрей, тогда предлагаю ставить Ангарск.

— Ну что же, вот и разобрались. Профессор Радек, с вами мы потом обсудим обучение наших поселенцев грамоте…

— Мы грамоту ведаем, — вставил Всемил. — Грамота от отцов наших нам передана, а мы храним её и отцов наших чтим.

— Очень интересно, Николай Валентинович, наверное, есть резон изучить и письмо, существующее на Руси?

— Письмо Руси древнее, кстати, чем это преподаётся в учебных заведениях, ещё до всяких там солунских братьев, — согласился Радек.

— Глаголица, Николай Валентинович? — заинтересовался Кабаржицкий.

— Помимо глаголицы существовало и русское руническое письмо, так называемые черты и резы. Официальная историческая наука, как обычно, в таких случаях стоит насмерть — не было и всё. Мол, Кирилл и Мефодий научили русских грамоте, византийцы научили жить, а крещение помогло диким русам слезть с деревьев.

— Ладно, с этим потом решите, сначала, коль мы тут все собрались надо решить дела неотложные. А именно — как мы будет себя позиционировать в общении с Москвой?

— Есть несколько вариантов, — подхватил Соколов, — мы можем так сказать уйти под руку Москвы, как предлагал нам Хрипунов. Мы можем дистанцироваться, как зависимое от Московии территориальное образование, платить некую дань и, наконец, стать отдельным государством. Конечно, на данный момент, термин государство применительно к нам, вызывает усмешку. Это понятно, но с того же начинали и нынеш… — Вячеслав ухмыльнулся:

— Уже те самые США или ЮАР, Латинская Америка, в конце концов. У каждого варианта свои плюсы и минусы. Короче их можно выразить так, — продолжал Соколов в полной тишине, — в первом варианте у нас будет так называемая крыша над головой, но есть опасность попасть в местный трибунал, как еретики и непонятные люди, да и вообще потерять друг друга. Второй вариант не даст нам ничего кроме казачьих и стрелецких гарнизонов, с теми же опасностями для нас всех, никто за нас впрягаться не будет.

— А третий вариант? Ты Вячеслав, для себя уже решил? — встрепенулся Радек.

— Да, я за третий вариант. Путь будет нелёгок, но всё зависит от нас.

— А как ты будешь решать проблему царских казаков? — сощурив глаза, спросил Радек.

— Это самая сложная задача. Нам нужна крепкая оборона, только имея пушки, мы сможем договариваться с царём. Но и кровопролитие нам крайне нежелательно, мы же не можем убивать своих предков.

Помещение казармы, в котором проходило собрание, наполнилось людским гулом. Кто-то спорил, кто-то меланхолично постукивал по столу, кто-то отрешённо глядел в окно.

— Внимание, — прервал разговоры Смирнов. — Мы, то есть, начальствующий состав экспедиции в целом сошлись во мнениях. У нас к вам есть два вопроса. И, хотя тут нет кворума, но мы хотим спросить вас, доверяете ли вы нам: мне, Вячеславу, Николаю Валентиновичу, а так же Петренко и Сазонову?

В ответ люди отвечали хоть и нестройно, но утвердительно.

— Хорошо, я рад, что наша работа вам по душе. И второй вопрос — согласны ли вы с третьим вариантом, предложенным Вячеславом?

— За счёт чего вы собираетесь страну создавать? — выкрикнули из группы научных сотрудников.

— Торговля, в первую очередь. Если мы сможем стать посредниками меж Китаем и Русью, Китаем и Европой, то сможем обеспечивать себя. Я думаю, что нам необходимо будет создать нечто вроде ярмарки, желательно на ангарских порогах, ниже современного Братска.

— И где этот ваш Братск? Да и земля там не наша! — раздался женский голос.

— Погодите, — улыбаясь, протянул Смирнов, — согласно нашему уговору с Бекетовым, граница будет проходить по их последнему поселенью. А так как Удинское зимовье сгорело, то мы имеем право поставить свой острог. Нам необходимо занять пороги — это удобно для организации обороны, пороги легче контролировать. Наши суда будут подходить с Ангары, выгружать товар. А продавать на суда, приходящие с Тунгуски.

Люди сидели в полной тишине, поражённые столь грандиозными планами полковника. Не все верили в возможность того, что сбудется желаемое. Но всё-таки большинство страшилось того, что будь они подконтрольны Московскому царству, то разлуки многим не избежать. А это самое страшное для людей, которые одиноки в этом мире и только чувство того, что все свои тут, рядом давало надежду на будущее. К тому же люди никогда не забывали об аномалии, из-за которой они застряли в этом месте — каждое утро профессор Радек собственной персоной проверял — а не заработала ли она, эта родная и в тоже время проклятая, аномалия. С собрания люди расходились задумчивые, напряжённые. Многие переговаривались друг с другом, обсуждая тот или иной вопрос.

— Ну давай, Ростик, что мы папе скажем? — Мышкина, горя румянцем щёк, уговаривала маленького Ростислава произнести тот самый детский лепет, который так дорог каждому родителю. Белокурый малыш, блестя голубыми глазками, улыбался и тянул ручки к Ярославу. И лишь у него на руках выдал сакраментальное:

— Папа! — и тут же маханул счастливому отцу кулачком по лбу.

— Ну что, Ярослав? Тебя значит, на пороги пошлют, — грустно сказала Лена.

— Так не меня же одного, со мной будет достаточно парней, что бы ты не волновалась, — ответил, параллельно строя рожицы Ростику, Ярослав.

— Да и это не завтра будет-то, я тебе ещё надоесть успею, — добавил он.

— Опять болтаешь глупости, Ярик! — укоризненно воскликнула Лена.

Байкал, посёлок Новоземельский, утро следующего дня

За столом на открытой веранде полковничьей избы собралось примерно с двадцать человек, чтобы обсудить дела дальнейшие в более узком кругу. После того, как все налили горячий ягодный компот, слово взял Соколов.

— Товарищи! — в ответ на это уже старорежимное приветствие сразу несколько человек довольно громко хмыкнули, что заставило остальных невольно улыбнуться.

— По поручению коммунистической партии и советского правительства, — начал вещать голосом дорогого Леонида Ильича профессор Радек.

— Николай Валентинович! Уж вы-то! Ладно там Ринат будет паясничать, ему простительно.

— Всё-всё, молчу! Просто погодка отличная и компания ей под стать.

Соколов явно сбился с мысли, поэтому не смог сразу продолжить мысль:

— Поскольку аномалия никаким образом себя не проявляет, существует серьёзная опасность того, что домой мы не вернёмся никогда. Хотя и утверждать этого на сто процентов нельзя. Так вот, наступил момент определяться со стратегией нашего дальнейшего выживания.

Вячеслав кожей почувствовал как почти два десятка пар внимательно смотрящих глаз устремились на него.

— Вот дыра откроется, привезут нам водки с бананами, да форму с иголочки. Наши робинзоны сразу на дембель, разбалтывать своим закадыкам государственные тайны, — продекламировал Саляев. — Ринат! Давайте уже серьёзней. Это хорошо, что нам весело, но веселья для нашей дальнейшей жизни в тайге мало. Нам нужно выживать в условиях семнадцатого века, а это не так просто, как видимо думают некоторые.

— Да ясно, что это не пикник с корешами, — уже с совершенно серьёзным выражением лица сказал Саляев.

— Да, ясно. Но если вам это и ясно, то люди, что прибыли с Руси, задают вопросы. Считаю, что нам надо сделать так, чтобы мы не находились в культурном диссонансе с жителями этого века.

— Вячеслав, погоди. То что ты предлагаешь, это некоторый откат от наших устоев, — заметил Радек.

— Да, какая-то однобокая толерантность получается, — согласился Смирнов.

— Я это предлагаю только для общения с ними, а не между нами! Все уже наверное заметили различный культурный уровень жителей семнадцатого века? Не всё гладко в общении, шуточки ваши казачки мало понимают. Да и к религии у них отношение фанатичное по сравнению с нами, это надо учитывать, кстати. Наверное стоит показать им, что мы так далеки от них, как это есть на самом деле.

— В этом Вячеслав прав, — кивнул полковник.

— О чём я говорю, — продолжил Соколов, — о том, что необходимо принять те чины, что сейчас есть на Руси — князь, боярин и прочие. И хотя бы немного чаще употреблять упоминание религиозных терминов.

Раздались смешки со стороны Радека и его представителей, улыбался и полковник.

— А сколько у нас будет князей? — спросил Петренко, ухмыляясь.

— Один, — с серьёзным выражением лица ответил Смирнов, — в нашем варианте подходит только единоначалие, играть в демократию некогда и незачем. Конечно, можно ввести горластое вече по типу Великого Новгорода, а что из этого получится сказал ещё товарищ Платон в своей античности — демократия опьяняется свободой в неразбавленном виде, и из нее вырастает ее продолжение и противоположность — тирания. То есть или нас сожрут или мы сами себя сожрём. Да и конечно, все эти средневековые должности предназначены не для нас — провалившихся в это время, а для тех людей, что тут живут. Нам не стоит выделятся, может быть пока. А теперь я хотел бы обсудить структуру власти и принцип её работы.

Смешки мгновенно смолкли и все посмотрели на Смирнова. Тот кашлянул и, немного смутившись, продолжил:

— Значится так. Во-первых, Вячеслав, я давно ждал подходящей ситуации, чтобы заговорить об этом. Это не сиюминутное желание, а давно продуманное мною решение. Сегодня самый подходящий момент для этого объявления.

Полковник сделал паузу, чтобы все прониклись моментом и продолжил:

— Вот что я хочу сказать, я считаю, что Вячеслав Соколов должен стать нашим князем. Да, Слава, мы уже с тобой это обсуждали, это лучший вариант для нас всех.

Тут же со всех сторон раздались недоуменные возгласы. Соколов сокрушённо качал головой.

— Нельзя сейчас менять власть, мы даже не сформировали общество! — выкрикнул сержант Васин.

Поддержавший его Зайцев добавил:

— Коней на переправе не меняют. Полковник был назначен начальником экспедиции.

Подняв руку, дабы успокоить присутствующих, Смирнов сказал далее:

— Парни всё это так. Но у нас ситуация проще — нас немного и все друг друга знают. Вы же все прекрасно знаете, насколько умело Вячеслав справляется с управлением посёлками, как общается с людьми, какой он отличный организатор, к тому же он великолепный технический мастер. Я же чистый военный и моё дело — организация военного дела. Ну и чтобы моя речь не казалась тем, что я просто сдаю власть, я готов быть министром внутренних дел, обороны, — Смирнов рассмеялся, — или как предлагает Слава — боярином внутренних дел.

Гнетущая обстановка несколько спала, но оба сержанта продолжали выражать своё неудовольствие.

— Все ли за это предложение товарища полковника, — Сазонов поставил вопрос на голосование.

Голосов против не было. Хотя число воздержавшихся от ответа приближалось к четверти присутствующих. Однако открыто, как сержанты, выражать своё несогласие они не стали.

— Продолжай, князь Вячеслав, — тут же раздался звонкий голос Марины, биолога из группы Радека.

Пришла очередь смущаться столь резким поворотом и Соколову.

— Раз вопрос с князем мы решили, то теперь надо определить круг ближних бояр и их функции.

Тут же начался гвалт голосов, посыпались предложения, шутки.

— Я буду стенографировать! — выкрикнула биолог.

— Спокойно, товарищи, — сказал Соколов и, подождав пока уляжется шум, продолжил:

— С боярином, отвечающим за оборону, внутренний порядок и репрессивные органы мы определились. Да… хочу сразу заметить, что звания эти не наследственные, а назначаемые.

— Какие ещё репрессивные органы, Вячеслав? — послышался недоуменный голос.

— Если мы в будущем не будем использовать тюрьму или суд, то это замечательно. Однако, практика человеческой цивилизации показывает, что эти институты будут необходимы, — пожал плечами Соколов и продолжил:

— Далее — образование, профессор Радек, на вас школы и общая грамотность нашего населения.

— Тунгусы не желают учиться, — воскликнул Радек.

— И не надо, пусть обучаются только желающие. Надо показать, кстати, что те из автохтонов, кто овладевает грамотой, получает какие-либо преференции перед остальными. Это надо учесть.

— Так, далее, здравоохранение — Поповских Дарья.

— Она на Белой Речке, да и разве женщина может быть боярином? — тут же раздалось со стороны.

— Была же боярыня Морозова! — вставила Марина.

— Я повторяю, это не столько выдача боярства, сколько распределение ответственных на то или иное направление. Идём далее, культура, пропаганда, информация, отношения с иными державами — Кабаржицкий Владимир.

— Сельское хозяйство — Тамара Волкова.

— А она уже Сотникова, — раздался смешок.

— Конечно, у неё получается — наши семена-то более урожайны, генетика да селекция постарались!

— Вячеслав, а Петренко, Сазонов? Ярослава мы будем посылать на пороги, форт ставить — ему боярское звание в самый раз будет. Сазонов руководит Удинской крепостью — то же самое, достоин мужик, — решил спросить за своих людей полковник.

— Согласен с тобой, Андрей Валентинович. Марина, вписывай Ярослава и Алексея. Кузьму Фролыча Усольцева тоже пиши — как-никак, первый атаман ангарского казачьего войска.

— Боярские дети будут? — задал вопрос Кабаржицкий.

— Кто? У Петренко вон есть уже парень! Дело за остальными, — раздались шутки вокруг сидящих за столом начальников.

— Я понял тебя, Володя, — Соколов посмотрел на капитана морской пехоты и, после некоторого раздумья сказал:

— Новиков, Саляев, Карпинский — заслужили без вопросов. Из казаков — Матвей, Игнат и Бажен.

— Слава, озвучь людям новость про Бекетова. Марина, это тоже надо будет упомянуть. Кстати! Марина, нам нужен летописец.

Бельская в ответ лишь фыркнула.

— Марина, полковник дело говорит. Летопись нашей экспедиции — дело архиважное, возьмёшь себе помощника и начинай, — поддержал идею Соколов.

— Что с Бекетовым? — нетерпеливо спросил Кабаржицкий.

— Пётр Иванович остаётся у нас. Мы с полковником и атаманом уломали-таки его. Для Бекетова у нас множество будущих заданий.

— Это каких таких заданий?

— Все замыслы раскрывать я сейчас не буду, но о первостатейных задачах я вкратце расскажу. Все вы должны знать городок Бодайбо, — Соколов сделал паузу, после секундного замешательства многие выдохнули:

— Золото!

— Верно, золото. Далее у нас серные источники на востоке и севере Байкала и, наконец, самое важное — торговая дорога в Китай.

— А Бекетов тоже будет боярином? — спросила свежеиспечённый летописец хронопутешественников.

— Конечно, разве я не сказал? — улыбнулся Соколов. — И запомните, друзья, для вас всех я тот же кто и был, вся эта шумиха насчёт моей идеи о князе и боярах — лишь для тех, кто жил в этом веке, до того, как мы сюда попали. Между нами ничего не изменилось. Единственное, что я прошу — по возможности поддерживайте эту легенду, особенно перед казаками, тунгусами, новгородцами. Собственно, у меня на сегодня всё! Вопросы, если есть, то задавайте.

Разговор продолжился ещё примерно на час, некоторые требовали боярства для всех членов экспедиции, в целом эту идею так или иначе поддержали все присутствующие. Так что Соколову пришлось уверить людей в том, что из граждан Российской Федерации будет сформирована своеобразная каста, члены которой будут обладать многими правами, которые не будут доступны остальным нынешним и возможным будущим членам ангарско-байкальского социума.

— Андрей Валентинович? — устало вопросил Соколов.

— Да, Вячеслав, пора закругляться, у людей теперь есть темы для разговоров. Марина, а тебе ещё работать — новости надо вывесить на щит у избы боярина Смирнова.

— А что мне за это будет? — игриво засмеялась Бельская.

Соколов пожал плечами.

— Тогда я запишу себя в боярские дети, ладушки?

— Да записывай, — махнул рукой Вячеслав. — Только не забывай, что эти звания чистой воды фарс, они предназначены только для того, чтобы показать людям этого времени наше с ними сходство. Культурный шок нам пока не нужен.

Енисейский острог, сентябрь 7138 (1630)

— Сгорело до угольёв, говоришь? — хмуро пробасил Кондырев, воевода енисейский.

— Да, Ждан. Людишки князца Баракая знали, что мы идём. Потому и ушли вскорости, а кострища в стойбище у них ещё тёплые были. Не догнали. А как к зимовью вышли…

Перфильев смолк, когда Кондырев бахнул тяжёлым кулачищем по шершавому столу. Стол этот был привезён в Енисейск из Тобольска ещё Шаховским, а Кондырев его переставил к себе в комнатушку, жить же в светлице убитого боярина он не стал.

— Писать на Москву о сём надобно, токмо о сгоревшем зимовье упоминать я не стану. И ты языком не трепи, да казачкам накажи помолчать. А зимовье выстроим новое, в следующем годе, пока заместо меня нового воеводу не прислали.

Посёлок Белореченский, октябрь, 7138 (1630)

— Да говори, что случилось! — Новиков тряс за плечи тщедушного тунгуса, остальные трое туземцев хмуро стояли чуть поодаль, опустив головы.

Одна из охотничьих партий посёлка, уйдя в поисках добычи вдоль реки далее её слияния с Малой Белой, напоролась на огромных людей с медвежьими головами, которые, не мешкая, напали на охотников. Двое охотников погибли сразу, третьего охотники потеряли в глухой чащобе, где они пытались скрыться от страшных сыновей Хангая — хозяина тайги.

— Бабагай, бабагай, — повторял охотник, запинаясь.

«Ничего не понимаю!» — Новиков отпустил охотника, тот облегчённо отпрянул к своим друзьям, мнущимся рядом.

— Василий, чего думаешь? — задумчиво проговорил Соколов.

— А что тут думать, товарищ князь, — хмыкнул Новиков, махнув рукой на четвёрку незадачливых промысловиков, — суеверия туземные.

— Но тут дело ещё и в том, что убили именно наших охотников, на нашей реке.

— Значит, надо отомстить и не мешкать с этим, — простодушно сделал вывод Василий.

— Вот тут и пригодятся наши негры, — добавил он, немного подумав.

— Да, возьмёшь их с собой. И Брайана тоже. Надо будет сделать так, что бы со стороны гор к нам по этой реке больше никто не приходил, — и, посмотрев, как вытянулось лицо у Новикова, Вячеслав добавил:

— С дурными намерениями, я имел в виду. Так что нужно ответить жёстко, можешь там суд устроить, но ты должен от них взять вассальную зависимость или прогнать к чертям в горы. И забери у них все шкурки, если будут, конечно.

— Тогда я сегодня в Прилог, там заберу людей и, получается, через пару дней пойдём вверх по реке, — сказал Новиков, прикидывая в уме состав и снаряжение, необходимое для рейда.

— То, что нужно соблюдать осторожность мне тебе говорить не нужно, надеюсь, — ответил Соколов, улыбаясь.

Новиков в ответ хищно ощерился и, подмигнув, выдал, копируя голос Усольцева:

— А ежели кто буде там учнёт противится войску княжескому, так того батожьём бить не жалеючи!

Бывшая застава мичмана Васильева, расположенная среди таёжных сопок у истока Ангары, близ его бывшего посёлка, с приходом туда шести семейств беломорцев получила название Васильево. Устроится людям помогали рабочие из Новоземельского посёлка. В отсутствие Всемила, старшим над этими хмурыми, крепко сбитыми мужиками, улыбчивыми девушками и по-детски открытыми и светлыми ребятишками был им поставлен Булыга, похожий на медведя мастер по обуви. Почти все люди из переселившийся с берегов Белого моря родноверческой общины были обуты в его кожаные чувяки, бродни и чоботы. Лишь единицы щеголяли в лаптях. Первой в новом поселении была заложена школа, далее цепочкой закладывались дома и хозяйственные постройки, постепенно выходившие к лугам, селение сразу же обносилось частоколом. Рядом со школой была пристроена охранная изба, ставшая поселковой казармой.

Всемил поначалу резко противился тому, что все дети переселенцев в обязательном порядке должны были посещать школу, чтобы получать знания, однако после трудных разговоров с Соколовым и его уверений в том, что никто не посягает на их верования и уклад жизни. Всемил согласился и на это. Кроме того, поселенцам пригнали часть тунгусских овец и всех коз, с тем, чтобы более близкие к реальной жизни крестьяне, заботились о них и постарались максимально увеличить мясо-молочную популяцию. Казаки Усольцева так же разделились, пятеро бородачей во главе с Матвеем были поселены в Прилоге. А остальные, с трудом приспособившись к норовистим бурятским лошадкам, должны были охранять посёлки Усолье и Ангарский, расположенный в устье Китоя.

Новоиспечённый Ангарский князь Вячеслав Соколов тихим осенним вечером сидел за столом и в скудном пламени смоляной свечи, будь она неладна — все глаза попортишь, подбивал бюджет своего княжества. В целом выходило неплохо: снятые урожаи радовали, железные изделия для хозяйственных нужд и на будущий обмен с туземцами регулярно пополнялись. Ну а главное — запасы на зиму уже были на треть больше прошлогодних, хорошо идём! Ещё две женщины на сносях, неплохо, да у новоприбывших тоже есть несколько беременных на разных сроках. Девок там много, кстати, да и красотки-то какие. Правильно, казачков мы к ним подселили, может ещё несколько семей образуется, надо бы и охламонов Радека пристроить. А то солдатики себе туземных жён понабрали, а то и не по одной. Ну и что, что многожёнство — главное, чтобы детей рожали! И побольше…

Размышления Соколова прервал короткий стук в дверь, подняв глаза на дверь, в тусклом свете подвешенного у дверного проёма стеклянного фонарика он увидел морпеха, который деловито доложил:

— Вячеслав Андреевич! К вам Вигарь просится, тот, что корабли привёл…

— Да, да, я помню, — Вячеслав поднялся из-за стола, чтобы встретить поморянина у дверей. Морпех, посторонившись, пропустил к князю немного робеющего Вигаря.

— Ты поклоны мне не бей, проходи, садись! — Соколов отодвинул стул от Т-образного стола и сел так, чтобы Вигарь был напротив.

Тихонько потрескивали дрова в греющейся на ночь печи, с улицы доносились звуки готовящегося к отбою посёлка, да собачий перебрёх.

— Как здоровье, как люди твои, хорошо ли всё? — начал разговор Соколов.

— Бог миловал, я да все товарищи мои живы-здоровы, благодарствую, — осторожно, выговаривая каждое слово, ответил Вигарь.

— Зови меня Вячеславом, Вигарь. С чем пожаловал?

— Приплыли мы сотоварищи в эти неведущие земли по указу людишек твоих. Так вот, обещались они за удачное, по воле Божьей, доставленье уплатить нам, помимо прочего и рухлядью мягкой. Се учинилось ведомо тебе токмо сейчас?

— Да, не знал я этого. Но ничего, уплатим тебе и шкурками, за отличную работу не жаль, — сказал Соколов, отметив, как явно Вигарь повеселел.

— А что, Вячеслав, и то великое озеро и берега его тоже вашего княжества пределы?

«Эка хватанул, но почему бы и нет?» — подумал князь ангарский.

— Да, Вигарь. Озеро это Байкалом зовётся.

— Хотевши узнать я о том, ежели надобно тебе буде людишек ещё до княжества твоего вести, то я завсегда готовый к сему. Путь я добро ведаю и пороги знаю — все отмечены. Токмо вестишку дай через людишек своих.

— Конечно, Вигарь! — Вячеслав встал из-за стула и заходил взад-вперёд между столом и лавкой.

«Ухты, жарковато стало» — Соколов снял свитер и закатал рукава рубахи, — «А перспективки-то неплохие вырисовываются!».

Вячеслав наконец обратил внимание, что поморянин выпучив глаза, пялится на его правую руку.

— Знак Сокола! — прохрипел Вигарь.

— Как… — не понял Соколов.

На руке ангарского князя пониже локтя красовалась татуировка, сделанная ему ещё в Советской армии земляком из Луцка — украинский трезубец.

— Род Сокола, знамо дело. Се теперича ведомо стало мне.

Вигарь встал, скомкано попрощавшись, у двери отвесив поклоны, скоро вышел из комнаты, оставив Вячеслава в полном недоумении. Соколов присел на стул, с шумом выпуская воздух из надутых щёк.

«Вот задачки-то предки задают!» — почесал он голову и решительно закатал рукава, последнее время он всё хотел было свести эту татуировку, больно уж нелепо она выглядела в свете ведомой Украиной политики. Да всё как-то не доходили руки, а точнее ноги, до салона — то времени не хватало, то откладывал, то забывал. А вот, поди же ты.

Дверь снова приоткрылась, на сей раз без доклада. Это значило только одно. Он рывком встал, сердце князя забилось.

— Ну что, ты свободен, Слав? — проворковал женский голос.

— Конечно, Дарьюшка!

— Да осторожней ты! У меня чайник горячий, — она хотела ещё что-то сказать, но её губы оказались в плену страстного поцелуя.

Глава 14

Москва, парадные покои Кремля, зима 7139 (1631)

— Великий государь, самодержец, Михаил Фёдорович, ещё вести с Сибирской землицы есть. Вот с Енисейского острожку воевода, Жданко Кондырев, челом бьёт и тебе, государю, вестишку шлёт, что де, князец Ангарской землицы Вячеслав да Ондрей, боярин его, учинились тебе, великому государю, непослушны быть и ясаку с себя давать не хотят. Да брацкой же землицы князец Баракай велел брацким людем слушаться тех людишек ангарских, да твоих государевых служилых людей прогонять, а тех тунгуских людей, которые живут блиско брацких улусов, взяли к себе в улусы и ясаку им с себя тебе государю давать не велели, а емлют с них ясак брацкие люди на себя и тем ангарским людем стали давать, взамен товаров ихнех. Вели, государь самодержец, смирить их и под твою государеву цареву высокую руку привести, — боярин откашлялся и передал бумажный свиток думному дьяку Волошенину, который тут же впился цепким взглядом в бумагу.

— Что скажешь государь, как с ними поступать с ослушниками воли твоей?

Михаил Фёдорович, не сомневаясь и минуты, еле слышным голосом проговорил:

— Отписать в Казанский приказ, чтобы послали для усмиренья князцов этих казачков добрых с Енисейского острогу. А спрос учинить с воеводы енисейского. Что ещё? — спросил царь, потирая нывшие ноги.

— К Томскому городку татары подступали. Городка не взяли, но пожгли округу, да увели людишек в полон.

— Кто там воевода?

— Петрушка Пронский, государь, — раздался услужливый голос.

— Так пускай он пошлёт служилых казаков с атаманом, да на ближнех татар, кои в нападении участие имели. А ежели у кого полонян найдут, то со всею жесточью расправу учинять.

— Истинно так, государь. Далие литовские дела…

Голос замолк, видя, как болезненно сморщилось лицо самодержца.

— О том с Фёдором Никитичем слушать и рядить будем.

Белое море. Святица, октябрь 7139 (1631)

— Идут, идут! — рыжий мальчуган кубарем скатился с холма, разбрасывая в стороны пожухлую листву и обильно собрав её на свою одёжонку. Поднявшись на ноги, мальчик припустил к Святице, продолжая выкрикивать радостную весть. Деревня стояла на реке в полукилометре от залива, протянувшись по обоим берегам реки Вежма. У околицы его остановила женщина, с тревогой в голосе спросив:

— Соколик ты мой, парусов-то, парусов сколько видал? — машинально снимая с шапки мальчишки приставшие листочки.

— Во сколько! — паренёк выставил пятерню и ещё два пальца с другой руки.

Женщина облегчённо выдохнула и перекрестилась, осев у изгороди и схватившись рукой за жердину изгороди:

«Семь. Хвала тебе, Господи!»

— Молодец, Бойко! Глазастый какой, я отсель ничего не вижу, а он и паруса высмотрел, — Борзун, родной брат Вигаря, с удовольствием наблюдал, как безмерно горд его похвале рыжий мальчишка.

Вся деревня собралась на берегу встречать кочи, ведь у каждого человека в деревне в путешествие по Студёному морю ушёл родственник. А ритуал встречи возвращающихся сыновей, мужей, братьев, отцов — это святое. И, хотя все уже знали, что возвращаются все семь кочей, люди всё равно напряжённо вглядывались, считая паруса. Наконец, толпа взорвалась восторженными криками, полетели вверх шапки, даже деревенские псы забегали по берегу, лая, как заведённые и разбрызгивая вокруг себя холодную воду. Теперь жители Святицы всматривались в приближающиеся корабли, стараясь высмотреть родного человека. Несколько парней уже вышли встречать отцов на лодках, ещё пара белобрысых братьев толкала лодку на воду.

С удовлетворением Борзун узнал Вигаря на переднем коче, ему показалось, что и Вигарь заметил его, когда тот приветственно поднял руку. Наконец, корабли кинули якоря на мелководье, и началась выгрузка. Борзун крепко обнял брата, ступившего на берег первым.

— Ничего не говори! Баня натоплена, все разговоры опосля, — упредил Вигаря Борзун.

Деревня на радостях гуляла до глубокой ночи. Столь дальнее и опасное путешествие прошло на удивление удачно, ни одного человека из своих не потеряли и всех людишек довезли до цели, вернувшись с богатыми подарками — это ли не счастье? Видимо, без Божьего провидения не обошлось. Во всех без исключения домах Святицы до утра слушали рассказы вернувшихся, охали и ахали, удивлялись и поражались, рисуя в воображении далёкую землицу Ангарскую, великое озеро Байкал, да красоты неземные.

— И, говоришь, рёрик на руке у него? — Борзун хмуро созерцал наваленную на сундук пушнину.

— Истинно так! Крылья простёрты, клюв, до добычи жадный, вперёд выставлен, — возбуждённо отвечал Вигарь.

— Я как увидел его, так и сел. Сразу видно было — не прост князь ангарский, ох не прост. Не кичлив сам, гордыни у него ни на чуть нету. Завсегда со всеми поговорит, поможет словом и делом.

Борзун хмыкнул недоверчиво в ответ:

— А не слыхал ли, откель они сами?

— Я у воя одного спрашивал, откуда князь их род свой ведёт…

— И что ответил, вой-то?

— Луцкий он, волынянин, стало быть. Но, бают, что в землицу сибирскую прибыли они из-за моря великого. Я тебе дощечки показывал.

Вигарь на обратном пути по памяти тщательно восстанавливал показанные ему князем карты, пытаясь на дощечках вырезать очертания доселе неизвестных берегов.

— Ежели землицу заморскую они знают крепко, то верно бают.

— В ихнех росписях каждая речушка указана! Каждый островок! Течения, какие есть и мели, мне князь Вячеслав сам сказывал. Вот, де, Вигарь великая река Амур, коя впадает в океан, именуемый Тихим. А там зверья разного — великое множество, ежели ты, Вигарь, говорит, тут на кочах промышлять будешь — то можливо торговлишку учинить с царством Китайским. Много чего мне Сокол рассказал — аж голова у меня опухла, даже про жаркие острова с пряностями речи вёл. Ажно я желаю твои слова услыхать, что ты мыслешь?

— Тебе задаток на будущее дали?

— Дали…

— Ну вот, в тот раз вместе путь держать будем, до Ангарской землицы.

— Отчего ты уверен в сем?

— С Новгорода Великого приезжал человек к нам, на Вежму, летом — сказал, чтобы в конце зимы гостей ждали. Опять людишек вести до Ангарского княжества, токмо не семь кочей будет, а дюжина. Договорился я с Умилом, он кочи даёт.

— С Умилом? — удивился Вигарь, — ведь у нас вражда была с островными.

— Теперь оной нету, — улыбнулся Борзун.

— Вона как, — протянул Вигарь.

— К нему тоже новгородцы захаживали, а опосля Умил до нас на лодке пришёл, ну мы в баньке попарились и думку подумали. Вот как ты придёшь с моря, то мы и договоримся, на троих.

— Ловко, ну да се добро есть. Умил — лучший средь нас в проводке кочей, да и на Мангазею ходил.

Посёлок Белореченский, ноябрь, 7138 (1630)

— Ну и как всё прошло? — не дав и вылезти из, видимо, экспроприированных у туземцев берестянок, столпившиеся на берегу у южных ворот посёлка, люди уже нетерпеливо расспрашивали Новикова об итогах рейда.

— Да смех один! — махал рукой Василий.

К причалу вышел Соколов. Сразу же подобравшись, Новиков доложил об успешно проведённом рейде и об отсутствии потерь, кроме одного раненого. Излишне ретивому Омару проткнули плечо дротиком.

— Амарча, наш охотник, вывел отряд прямёхонько к стоянке этих медведеголовых. Ну мы спокойно их обложили со всех сторон, у туземцев даже намёка на караульную службу не было. Кто спит, кто у костра болтает, человек тридцать их было, сейчас-то поменьше — усмехнулся Новиков и продолжил:

— Как я понял, это был отряд разведки какого-то племени. Амарча их не понимал, абсолютно ничего, но вроде на слух что-то из тюркских языков.

— Сопротивление оказывали? Оружие какое у них было? — Соколов решил быстрее подобраться к главному.

— Оказывали, поначалу. Даже копьецо успели метнуть, вон Омар поймал!

Перевязываемый тут же, на берегу, Омар в ответ оскалился белозубой улыбкой, поняв, что говорят о его неуклюжести в момент атаки на полуспящий отряд дикарей. Зафиксировав фланговый контроль стоянки медведеголовых, Новиков приказал американцам выдвигаться. Шедший впереди Омар и подвергся единственному выплеску агрессии, вошедшее в плечо небольшое копьё опрокинуло его наземь.

Бросивший дротик тут же смертельно побледнел и прошептал:

«Кара алвасти» — отступил назад и тут же был застрелен несколькими пулями. Поднявшиеся было вражеские воины быстро побросали оружие и упали на землю, когда были застрелены ещё четверо, попытавшихся использовать луки, но никто не успел даже приложить стрелу к тетиве. Амарча с победным видом ходил между поверженными врагами и собирал чужое оружие, которое летело в горящие костры, туда же полетели и надеваемые вражескими воинами медвежьи головы.

«Чер кулактыг» — подвывал, глядя на это святотатство один из лежащих на земле людей, видимо, шаман. Охотник-эвенк с видимым удовольствием пнул его, на что тут же получил окрик Белова, не надо, мол, лежачих бить. В итоге, забрав всё железное оружие и несколько шкурок чернобурых лисиц и показав знаками, что по этой реке ходить больше нельзя, ошалевших медведеголовых отправили вверх по направлению к высившимся вдалеке горам, даже проводив недолго.

— Можно надеяться, что с той стороны больше не будет нападений? — спросил Соколов.

— Думаю, что не будет больше, Вячеслав Андреевич, — с уверенностью заявил Василий.

Байкал, посёлок Новоземельский, зима 7138 (1630)

— Итак, господа, — начал Соколов, осторожно выкладывая на широкий стол две ружья — фитильное казацкое и кремневое ружьё новгородцев:

— Самое время начать думать о вливании в семнадцатый век. Надеяться далее на автоматическое оружие это самоубийство. Стало быть, надо вооружаться в духе времени, а приложив наши умения и навыки постараться хоть немного, но превзойти это время. Возможности у нас есть, дело за упорством в достижении цели. Слава Богу и Павлу Константиновичу, что у нас есть оборудование.

В щедро натопленном зале барака-казармы собрались все специалисты, имеющие хоть небольшое отношение к оружию, железу и сплавам, обработке металлов. Тут же был и Иван Репа — единственный, кто знал реалии современного состояния вооружения.

— Под станки ветряк нужен! — выкрикнул усатый мужик.

— Тогда надо на берегу Байкала его ставить, ветры тут регулярные, — согласились с ним.

— Ясно, что фитильная система нам не нужна, капсюльную мы не освоим, а поэтому надо сосредоточится на попытке создать хотя бы образец кремневого замка. Единственный плюс — у нас на Белой кремня просто навалом, — добавил Соколов.

— Да уж! С автоматического оружия спускаться на кремневые замки — сущая пытка для нервной системы, — усмехнулся Смирнов.

— Что делать, нам это необходимо. Пока патроны есть, есть и неприкосновенный запас. Но что будет потом, через год, два, десять? — с привычной уже всем толикой истерики вопрошал всех присутствующих профессор Радек.

— Потом бери хоть голыми руками, — пробурчал молодой специалист.

— Ну это если только таких чахликов, как ты, — тихонько подначил мигом насупившегося пессимиста сосед.

— С этим ясно, ответственным назначаю Николая Александровича. Николай, ты один у нас на оружейном заводе работал, так что принимай госзаказ, — улыбнулся Вячеслав.

Седоватый, но моложавый человек в старомодных очках степенно кивнул.

— Далее у нас пушки. С ними проще — опытные экземпляры уже есть, есть литые, что Репа пробовал лить, а есть и наши — из буровых труб, осталось их только испробовать в скреплённом состоянии. Это технология скрепленного ствола и лейнера. Весной оборудуем запруду на ручье, подведём энергию воды. С металлом для литья вроде всё в порядке, пробуем сплавы, больших проблем нет. Тут у нас ответственен Иван Михайлович Репа.

Встрепенувшийся московский плавильщик вскочил на ноги и, приложив руку к груди, коротко приклонил голову.

— Ну а самое аховое состояние у нас боезапасом, порох то есть. Уголь есть, сера в намётках, селитра в проектах.

— Разъясни, Вячеслав! — выкрикнули из компании рабочих.

— Ольхи для получения угля вокруг много, стало быть — не проблема. Сера — её надо найти, на северном и восточном берегу Байкала есть серные источники, например в бухте Змеиной на Святом Носу, стало быть — проблема, но решаемая. И, наконец, селитра — тут нам и нужен Китай, точнее китайский снег.

— До Китая ещё добраться надо, Вячеслав Андреевич! — встал молодой физик.

— Верно сказано. Для этого необходим опыт Петра Ивановича Бекетова. Примерный маршрут мы с полковником прикинули ещё осенью, обсудили с Бекетовым. Просто дурой переть к Китаю смысла мало — нужна цепочка острожков, чтобы идти от одного к другому. Поэтому весной делаем первый шаг — укрепляемся на восточном берегу Байкала на полуострове Святой Нос.

Профессор Радек высказал идею о том, чтобы прикрыть отделённый от экспедиции Байкалом посёлок системой электронного оповещения, используя начинку двух законсервированных аппаратов, что использовали для разведки и сбора данных.

Посёлок Белореченский, декабрь, 7138 (1630)

Ветер с диким свистом пытался пробиться к запершимся в домах людям, безуспешно проскользнуть в законопаченные щели, напрасно протиснуться сквозь небольшие оконца с задвинутыми ставнями поверх толстого стекла. Хуже всего приходилось дозорным — напрягать зрение и слух в условиях вечерней, снежной вьюги было сродни подвигу. Хорошо, что возможным врагам было ещё хуже, попробуй, проберись к посёлку по промёрзшему лесу в дикий холод и сильный ветер. В посёлке люди старались лишний раз не вылезать наружу, пока стихия не успокоится, а если уж припёрло выйти за дверь — то двигаться надо быстро-быстро по скрипящему снегу от одного дома к другому, где за оконцем у крылечка маняще горели огни.

Вокруг чадящей смоляной свечи этим вечером в очередной раз собралась компания картёжников, однако в этот раз затёртые карты были оставлены на комоде, а на столе были разложены карты, бумаги, исписанные самым мелким почерком — сказывалась экономия, да редкие в посёлках книги. Кое-кто взял любимый роман, кто-то купленный в Мурманске детектив, а кто и подаренный атлас. Увидев как-то в крепости на Ключ-острове у Карпинского этот атлас, Кабаржицкий вдруг начал сначала выпрашивать, а потом и требовать отдать ему его. Немного растерявшийся Пётр уступил натиску неожиданно разволновавшегося капитана. Тот мельком полистал его, покивал головой и со словами:

«Да-да, это стоит попробовать…» — сунул атлас во внутренний карман бушлата.

А сегодня этот подаренный Карпинскому нагрянувшей из Минска маминой сестрой «Атлас гiсторыi Беларусi. XVI–XVIII стст.» внезапно выросшему племяннику оказался столь нужной находкой, что Кабаржицкий от нетерпения выплясывал кренделя и мысленно благодарил Петра за его необъяснимое решение взять этот никчёмный, нужный морскому военному связисту как собаке пятая нога, с собой в поход, бросив его ещё в Североморске вместе с туалетными и прочими принадлежностями в сумку.

И вот, наконец, Владимир так достал своей дикой идеей Соколова, что тот неожиданно поддержал её. А ведь в начале он отмахивался от Кабаржицкого, как от чумного, а тут, свершилось! Суть идеи капитана морской пехоты состояла в письмах, не абы куда и абы кому, а, бери высшую планку — самому царю в Кремль! Необходимую информацию для первого письма собирали месяц, факты обдумывали и обсасывали во всех сторон, спорили до хрипоты.

— Этим мы убиваем сразу пару зайцев, — доказывал Кабаржицкий, — мы, наконец, материализуемся в глазах царя Михаила и его папаши Филарета, становясь более осязаемыми. То, что он о нас уже знает — тут сомнений быть не может. Бекетов отписывал на Москву раз, енисейцы, что были у нас и в удинском зимовье — два, Хрипунов — три, уже достаточно. Плюс мы заявляем о себе, как о людях, не понаслышке знакомых с ситуацией в Европе и на Руси и, если получится, изумляем царя безмерно.

— А если московский царь бросит на нас стрельцов и казаков? — спросила Дарья.

— Это мы уже сто раз обсуждали! — воскликнул Владимир.

— Далеко, слишком далеко до нас, а ещё нужны припасы, провиант, а без пушек нас не взять, — рассудительно ответил любимой Вячеслав.

— Да и вообще, пока что нас не взять никому, разве что ордам монголов. Но они сюда не пройдут никак, — отшутился Владимир.

— Ладно, пора Микуличей звать. Коли мы определились с текстом, — добавил с вопросительной интонацией Соколов, чему не последовало возражений.

Новиков вышел за Никитой и Иваном Микуличами, спустя минут семь в комнату ввалились новгородцы, обтиравшие мокрые от растаявшего снега лица. Дарья тут же отошла от стола снимать с буржуйки чайник и греметь кружками. Отец с сыном ещё не знали, с какой целью сегодня их позвали к ангарскому князю, поэтому пребывали в растерянном смятении, что сегодня будут выспрашивать князь и его люди, особенно вон тот лях и так постоянно клещом липнущий к ним, дабы вызнать ещё что-нибудь. То про каких-то неведомых монголов пытал, которые будто бы Русь завоевали, то про Грозного царя Иоанна, то про генуэзские фактории в Тавриде, то о светлом князе Рурике, яко мы летописи какие ходячие.

— Садитесь, пожалуйста, — отец и сын сели на свободные стулья у широкого стола, — сейчас письмо царю писать будем!

«Ох, хорошо, что сели уже» — только и успел подумать старший Микулич.

Сын взволнованно посмотрел на него, потом на сидевших за столом. Лях поправился:

— Точнее, мы уже написали, а вам только переписать его надо в тот слог и шрифт, что сейчас в Московии обретается.

— Раз надобно, значит сделаем, — вздохнул Иван Микулич.

— Отец, я буду записывать? — дождавшись кивка, Никита придвинул себе бумагу и принял передаваемую ему шариковую ручку, уже ставшую ему привычной в письме.

— Ну, я диктую, — Соколов откашлялся и, взяв бумагу обоими руками, начал читать:

— Царю Московскому Михаилу Фёдоровичу Романову! Мы…Что?

Иван Микулич закашлялся и замахал руками, Никита же ухмылялся.

— Не так, титулование надо внесть, обиду смертную без сего нанести можливо! Никита вписывай!

— Божиею милостию, великий государь, царь и великий князь Михаил Фёдорович, всея России самодержец, — начал нараспев Иван.

— И иных многих государств государь и обладатель, — закончил, наконец, титулование новгородец.

Сидевшие за столом заметно поскучнели, лишь Кабаржицкий прилежно записывал перечисление земель, коими владеет царь московский.

— Продолжаю, — Вячеслав опять поднял лист бумаги:

— Пишет тебе князь Ангарский и Байкальский, да брацкой землицы владетель, Вячеслав Андреевич Соколов.

— Я перебью, — извинился Кабаржицкий. — Если титул, чем длиннее, тем важнее, то, может быть, есть смысл добавить что-нибудь? Якутию или Камчатку, например.

— Не надо, Володя, — твёрдо сказал Соколов, — зачем трепать языком? Дальше:

— Держим мы Ангару реку в своих руках, яко ты Волгой великой владеешь. Сидим мы тут крепко — крепости и остроги имеем, пушки льём и врагов бьём. Желаем быть в друзьях твоих, а не врагах, посему письмо тебе и пишем, предлагая дружбу крепкую, да торговлю честную. Как здоровьичко твоё? Говорят…

— Нет, нет! — раздалось вдруг из тёмного угла у печки, где на кресле, покрытой оленьей шкурой дремал Сазонов.

— Это идиотизм, вы не понимаете? Ну отпишите вы письмо, Никитка отвезёт, а царь почитает ваши маразмы! И что? Что ты выиграешь, Вячеслав?! Да нехрена ты не выиграешь!

— Попридержи коней, Алексей, — начал было Кабаржицкий.

— Ты-то вообще помолчи, фонтан идей! Вчера со мной шушукался, что гражданскому нечего «на троне» сидеть, а сегодня поддакиваешь сумасшедшей авантюре новоявленного начальства.

— Да я… — покраснел Владимир.

— Пух от воробья, я! — оборвал его Сазонов и вновь обратился к Соколову:

— Ты, Вячеслав извини, но я не доверяю тебе. А сейчас так вообще опасаюсь, что ты доведёшь нас до военного столкновения с Московией. Хочешь в Копперфильда поиграть? А чем обернётся твоё письмо счастья? Думаешь, Михаил с копыт от радости слетит и с тобой дружить прибежит на цырлах? А вот хрен! Казачки его прибегут, нас — дурачков, по лесам вылавливать.

— На собрании Смирнов решил снять свои властные полномочия, Алексей, — тихо сказал Вячеслав.

— Всё-таки, думаю, зря он это сделал. Хотя, не знаю, может он прав был, сложно сказать, но со Смирновым я чувствовал уверенность, а сейчас я смотрю и ужасаюсь. Как мальчишки, высунув языки, подписываете себе смертный приговор, да не только себе, а всем людям, что доверились вам! Бояре хреновы.

— Ты совсем заговорился! — Кабаржицкий подскочил к майору, пытаясь толкнуть его в плечо, но Алексей легко, плавный движением ушёл от его руки, резко выбросив свою правую.

Капитан, охнув от неожиданности, повалился на дощатый пол, запрокинув голову. Сидевшие вокруг стола мгновенно вскочили, наступила гробовая тишина. Владимир поднёс к разбитому носу руку, вытерев рукавом сочившуюся кровь. Никита, схватив табурет, бросился на майора, не обращая внимания на окрик отца:

— Куда, дурак!

Сазонов не стал бить юношу, лишь уложил его подсечкой и, зафиксировав в болевом захвате руку, эффектно вынул из руки зажатую в кулаке ножку табурета.

— Пошёл прочь, Никита, — закричал на сына Иван Микулич.

Тем временем, Кабаржицкий, сыпя проклятьями, хотел было бросится на майора сзади, как громкий крик Соколова:

— Хватит, стоять всем! — заставил остановиться разгорячённых мужиков.

Сазонов помог подняться Никите и, толкнув того в руки отца, обратился к Вячеславу:

— А ты не задумывался, Вячеслав, почему я солдатиков тасую? Потому что у тебя они расхолаживаются, а Новиков не успевает всех построить. Поэтому-то он морды и бьёт и его бьют. Ты погляди, как у Смирнова морпехи построены, там всех истеричек Зайцев с Васиным вылечили от опасного недуга. А в отсутствии Саляева у тебя полный абзац — этот бояришка, — указывая на Кабаржицкого, — всё прожекты свои по торговле и внешним связям выдумывает, совершенно упустив солдатиков, а те уже мародёрничать у тунгусов, да подворовывать у своих начали, кружки какие-то по интересам левым… А ты, повёлся уж и письма строчить в Москву…

— Алексей, — глухо сказал Соколов.

— Что, в поруб что-ли повелишь меня бросить, княже? — с издёвкой и явным вызовом ответил майор.

— Не пори чушь, нам надо поговорить с тобой, прямо сейчас. Чтобы поставить точки, где надо. И ты, Микулич, останься. Остальных прошу покинуть помещение.

Посёлок Белореченский. Утро следующего дня

Наутро не спавший этой ночью Соколов решил поговорить с Новиковым. Найдя того у поселения тунгусов, недалеко от стен Белореченского, Вячеслав спросил напрямую:

— Василий, сколько у тебя верных тебе морпехов?

— Оба-на, — крайне удивился Новиков, — неужто князь моими проблемами заинтересовался?

— Ты, Василий, не ёрничай, пожалуйста. Я знаю, что за остальными проблемами упустил твою совсем. Так что у тебя?

— Ну что, Вячеслав Андреевич, — вздохнул Новиков, — есть две группы по интересам: первые тырят у тунгусов шаманскую наркоту, запугивая их, чтобы не пожаловались. Они и мне не сознаются.

— А вторая группа что? — усталым голосом спросил Вячеслав.

— Вторая — непонятно, но что-то они мутят. Это те, что ещё с казаками Бекетова якшались в первый его визит. Сазонов вроде их раскидал, половину к Смирнову послал, часть к себе забрал, на Уду, но всё равно — общаются как-то.

— Так-так, — Соколов погрузился в раздумья. — Казаков с докладом ещё не было?

Патрулирующие берег Ангары от Белореченского посёлка на севере до Ангарского на юге казаки на лошадях и запряжённом в возок, что сработали белозерские крестьяне, олене Марике, каждый день заезжали в посёлок — доложиться о том, что в посёлках спокойно и заодно попить горячего.

— Пока нет.

— Хорошо, скажешь парням на воротах, чтобы казаки подождали уезжать и потом подходи ко мне. Я к себе — Микулича разбужу пока.

Когда Новиков вошёл в кабинет Соколова, тот за столом что-то дописывал, затем сложив конверт и упаковав его в целлофановый файл для бумаг, пояснил:

— Смирнову письмо, чтобы прислал сюда Васина.

«Ёксель, наконец-то думалка у него заработала» — подумал Новиков.

— Отлично, Вячеслав Андреевич! — сказал он вслух.

— Почему ты мне не докладывал о своих проблемах, Сазонов сказал, что тебя даже избивали.

— Ну это он хватанул! А не рассказывал… У вас и так проблем много, да и мне не хотелось показывать то, что я не могу с ними совладать.

— Ты это брось. У нас лодка-то одна, если кто-то её раскачает — потонем все.

Тунгусское поселение близ Белореченского посёлка, вечер

— Почему ты молчал?

Тилегчэ, местный шаман лишь жалостливо мялся и хлопал глазами перед злым князем, что для него было очень удивительно, ведь он всегда был вежлив и приветливо улыбался при каждой встрече.

— Эти кретины на внешних постах ужираются туземной ханки и подставляют посёлок под возможный удар, а он ещё молчит! Короче, Тилегче, — палец Соколова упёрся в грудь шамана, — ещё раз к тебе за отваром придут, сразу ко мне шлёшь человечка, понял меня? Смотри, если не доложишь, то в лесу к дереву привяжем голой задницей! Строганина будет для казаков.

У Тилегче расширились зрачки и шаман часто-часто судорожно закивал, пряча глаза.

— Василий, сколько у тебя нормальных ребят, определился? — повернулся к сержанту Соколов.

— Определился, Вячеслав Андреевич.

— Так значит, эти трое наркоманов будут сегодня на редуте. А с искателями приключений разбираться будем после, того, как троица клоунов на пост уйдёт. Они не удивятся внеочерёдности несения поста?

— Скорее обрадуются, — хмуро буркнул Новиков. — Кстати, из-за Сашки Маркова сюда Карпинский и попал, вместо него тогда в наряд на Новой Земле ушёл, романтик фигов.

— Ну что, Алексей, все вписаны, никого не забыл?

— Да, я четыре раза пересчитывал списочный состав посёлка.

— Отлично, ну что, готовы? Пошли.

Соколов, Сазонов, Новиков и десяток морпехов, верных уставу, долгу и представителям власти, направились по утоптанной дорожке, посыпанной песком к северной казарме, самой удалённой от центра посёлка. В этой казарме сейчас находились те морпехи, что подозревались Новиковым в возможной измене, а конкретно — в желании тайно удрать из посёлка. По словам морпеха, что слышал их ночные разговоры, выходило будто эти джентльмены удачи решили податься в Москву — надеясь там устроиться за счёт знаний и умений человека двадцать первого века, да не с пустыми руками, а прихватив оружие и инструментарий, а также подробные карты. Будто бы есть у них и золотишко на дорогу.

— Сейчас и решим всё.

С подачи Сазонова, Соколов вместе с ним составил договоры — то есть каждый член экспедиции должен быть подписаться в документе, котором он удостоверял свою лояльность к власти, безусловному подчинения приказам старших по званию, следованию уставу, а также законам Российской Федерации или иных законов, которые может принять власть в будущем.

Толкнули дверь, впустив в тёплое помещение облако снега — и сразу с дюжину глаз устремилось взглядом на вошедших, взглядом недовольным, по большей части.

Морпехи с оружием распределились по помещению казармы, перекрыв длинный коридор, идущий вдоль всего здания, с двух сторон, так, чтобы лишних свидетелей не было. Сидящие в казарме морпехи явно насторожились, зашушукались. Наконец их лидер задал вопрос:

— Что происходит-то, что за спектакль?

— Ничего особенного, парни, простая процедура, — Сазонов подошёл к столу в центре большой комнаты.

— Надо прочитать и подписать, подходите по одному, — объявил Соколов.

Никто не стал подходить к столу, пока вожак не прочитал выложенные поверх игральных карт бумаги.

— …следование уставу, законов…, — поднял брови Мартынюк морпех с лычками старшего мастроса.

— Да что вы, какие законы Эр-Эф? Какой устав? — усмехнулся он, оглядывая своих друзей, — мы уже больше года как должны были дембельнуться!

— Подходите по одному и подписывайте, кто не хочет — пишите, что несогласны.

— А что будет, если я несогласный? — заявил один из морпехов.

— Ничего страшного, просто вы не будете тянуть лямку, ходить в дозоры, в рейды, никакого подъёма-отбоя, никакого устава и чистки снега и прочего.

— Ну это отлично! — молодые парни засмеялись, переглядываясь друг с другом.

— Просто тогда вы поступаете в подчинение к старостам деревень, где за вами закрепляется фронт годичных работ: полевые работы, заготовка дров, сенокос, уход за животными, солеварня или смолокурня. Работы — море, вам найдут любую по душе, — улыбнулся взглядом сытого питона Соколов.

— Что? Какого хрена? — раздались в ответ возмущённые голоса.

— Погодите, а вы что хотели — хорошо питаться и сидеть на заднице, греясь у печи? Типа, отработали своё? Нет ребятушки, вы или тяните лямку дружины нашего княжества или работайте на наше княжество и его процветание.

— Какое, нахрен, княжество? Не смешно самому-то?

— Парни, я вам всё объяснил. Последнее, что скажу — или вы служите или работаете или проваливайте отсюда, как и хотели, в Москву.

Морпехи переглянулись.

— Ну и свалим! — воскликнул один из недовольных.

— Отлично! Давай, только не забудь, что на пирите и слюде, что вы наковыряли, далеко не уедете.

— Что? Откуда…

— Да и попади кто из нас к Царю нашему православному передать ему передовые технологии, прямая тому дорога на дыбу. Будете оправдываться, что вы не польские шпионы или не посланники дьявола. Наши предки, они же сегодняшние соотечественники, отнюдь не отличаются миролюбием — в лучшем случае замучают, выбивая секрет получения золота из навоза.

— Хватит нам лапшу на уши вешать, — неуверенно проговорил Мартынюк. — Подписывайтесь или готовьтесь к отъезду. Всё, я сказал! — прикрикнул Сазонов.

— Кто подпишет, имейте в виду, что за невыполнение взятых обязательств обязательно будет наказание, — спокойно пояснил Соколов.

Вячеслав, видя как мрачные морпехи потянулись один за одним к столу, незаметно вышел из казармы. Смертельная усталость сковала организм князя.

«Поспать, надо поспать наконец»- Соколов подставил лицо под медленно падающий пушистый снег, а полная Луна на небе, казалось, что улыбается ему своей рожицей. У избы топтался солдат, который завидя князя, направился к нему и, козырнув, доложил о том, что к воротам прибегал тунгус, который передал от Тилегчэ одно слово — «приходили».

«Ну что же, отлично. Сазонов с Новиковым сами разберутся».

— Спасибо. И ещё, будь добр, сходи в северную казарму, тоже самое скажи Новикову.

Утро следующего дня, общее построение

— За нахождение на посту в состоянии наркотического опьянения, систематические нарушения устава гарнизонной и караульной служб… Старший матрос Марков, матрос Антипенко, матрос Ямашев подвергаются урезанию пищевого довольствия сроком на три месяца, выполнению работ по благоустройству посёлка и иных работ в течение шести месяцев без права ношения оружия в течение шести месяцев, испытательный срок после истечения наказания назначить двенадцать месяцев. В случае рецидива нарушений последует наказание вплоть до исключения нарушителей из числа граждан Ангарского княжества — то есть изгнание. Всё понятно?

— Так точно, — нестройно ответили нарушители, сверкая свежими синяками и кровоподтёками на помятых лицах, Сазонов не утруждал себя долгими разговорами о вреде наркомании.

Ангара, деревня Ангарская. Сентябрь 7138 (1630)

Прокопий Славков, белозёрский переселенец

Многое удивляло Прокопия: и красоты неземные Ангарской края и пустота земли этой, а огромные расстояния, отделяющие родное Белозерье от Ангары приводили его в священный трепет. Вскоре, однако, трепет этот ушёл, вытесненный более приземлёнными причинами.

Первый раз он удивился, когда по прибытию на речной крепостной остров, после первоначальной суеты разгрузки, ставшей потом размеренной и спорой, воины-ангарцы на руках заносили ослабевших детей в крепостные помещения и помогали дойти до неё остальным, несколько бывших там женщин кормили малышей с ложки, пока матерям раздавали одеяла и еду. Ему тоже вручили миску с куриным бульоном и плавающей в нём разваренной крупой, морковкой и незнакомым овощем, приятным на вкус, также дали чесноку для «профилактики». Оказалось, к их приезду готовились — их деревня, названная Ангарской, которая в будущем должна будет стать столицей княжества, была заранее распланирована, даже заложены избы. Крестьянам помогали в постройке местные мужики, весёлые бородатые люди, разговаривавшие на каком-то русском наречии, прежде не слыханным Прокопием. Нет, всё было понятно, просто некоторые слова вводили Прокопия в ступор.

В возводимом селении крестьянам раздали в дополнение к имеющимся у них, железные орудия труда, инструментарий для обработки земли, даже ножи и посуду. На каждую семью выдали одеяла, выделанные шкуры, отрезы кожи для того, чтобы крестьяне могли чинить одежду и обувь. Сильное удивление Прокопия вызвало то, что в только построенное для общины помещение для животных завели двух олених с двумя же телятами, в огороженном углу устроили двух коз, в другом углу — за перегородкой ждущую опороса свинью. Дровяная печь и хитро выведенные дымоходы обогревали помещение.

Так же и в селении — в каждой избе дымоходы были устроены под полом, дополнительно обогревая жилище, окна в избах вставляли уже готовые — с толстыми стёклами, сквозь которые можно было увидеть, что происходит на улице. Следующим потрясением было то, что на крышу их избы выкладывали черепицу, то есть можно забыть о починке крыши на очень долгое время, если не на весь его, Прокопия, оставшийся век. Спасибо надо было бы сказать ангарцам, за усиленные по этому случаю стропила, кабы он знал. Дома же, в Михайловке, крышу приходилось починять каждый год и всё равно, осенью жди капающую на голову воду.

Сразу после того, как семья Прокопия, как и прочие семьи поселенцев, обустроилась в новом жилище, добротном, тёплом и просторном к ним наведались трое: женщина с бумагами и двое воинов, занёсшие несколько мешков с провизией. Воины потом сели на лавку у стены, строя рожицы и подмигивая двум младшим детишкам Прокопия — шестилетнему Сташко и четырёхлетней Мирянке. Старшие — тринадцатилетняя Яруша и её брат-погодок Степан выбрали себе занятия, и если Степан ковырялся в мешках, несмотря на цыканье Прокопия, стеснявшегося прикрикнуть на сына при гостях, то Яруша бесцеремонно разглядывала женщину, представившуюся Дарьей.

Дарья, после визуального осмотра детей, села за стол и принялась задавать вопросы Прокопию и его жене Любаше, что-то чиркая в бумагах. Её интересовали в основном здоровье его семьи, детей особенно, болели ли они, часто ли.

«Отож конечно, бывает, что нездоровится. Нет, нечасто, но хотя Сташко слабоват, а вот Степан кажется что и не болел вовсе…»

Все ли дети выжили?

«Да все выжили, окромя двоих. Умерли они во младенчестве, так ведь слабенькие были. Ещё свезло, что Сташко выкарабкался…»

Тут его гостья помрачнела и, поглядев в свои бумаги, сказала негромко воинам:

— Смертность в четверть держится. Кошмар!

Прокопий тогда подумал какой же тут кошмар, ежели у него аж четверо детишек живы-здоровы, у некоторых вон и половины от рожденных нет.

— Детскую смертность мы должны значительно уменьшить, а в идеале и вовсе искоренить! — убеждённо воскликнула Дарья. — Дети — это наше всё, наше будущее. Будем ли мы или исчезнем без следа…

Взгляд гостьи замер, Прокопий даже не дышал, дабы не потревожить её.

— Как вам олени? — спросила вдруг гостья.

— Это страшило-то? Не сподобные они нам, не привычно.

— Зато молоко жирнее коровьего в четыре раза. Ладно привыкните. Кузнечным ремеслом владеете, Прокопий?

— Нет, я по дереву резать могу, с кожей работать. Любаша ткать холстину может.

— Ткать — это хорошо. Прокопий, а упряжь сможешь сработать? Наличники на окна?

Славков уверенно кивал.

— Хорошо, записала. Ну ладно, у вас нормально всё, детишки здоровые, это главное. И ещё, каждый день вашим детям будут давать витамины, вот эти, — она достала две разноцветные коробочки.

Дарья подождала, пока каждый ребёнок съел по одному шарику.

— Староста села будет давать детям два раза в день по одной штучке. Утром и вечером. Мы пойдём — надо остальных обойти.

Прокопий засуетился, провожая гостей. В дверях Дарья обернулась:

— Если будут трудности в чём-либо, сразу обращайтесь в казачью сторожку. До свидания.

После того, как хлопнула дверь, приобнявшая мужа Любаша сказала:

— Люди бают, Дарьей кличут жену Сокола — князя Ангарской землицы.

Посёлок Белореченский, конец декабря, 7138 (1630)

— Алексей, извини за ту клоунаду. Я виноват, запутался. Не держи зла, ладно? — Кабаржицкий с надеждой в глазах протягивал руку Сазонову.

— Да, ладно Вован, забыли. Ты главное, определись, не будь как Бумбараш. Полковник уже сказал своё слово, теперь и мы должны не спинами начальников шушукаться, а дело делать, — пожимая руку, ответил майор.

Капитан согласно кивнул и с облегчением перевёл дух, Владимир совершенно не желал продолжения напряжённых отношений с Сазоновым, корил себя за излишнюю горячность и опрометчивость поступков. Теперь потерянный в тот вечер авторитет придётся снова зарабатывать. Рывком подтянувшись на перилах крыльца, Кабаржицкий застучал подошвами по звонким от мороза ступенькам. В избе Соколова, именуемой всё чаще правлением, собиралась вся начальствующая верхушка Ангарского края. Полковник Смирнов оставив за себя в Новоземельске ставшего лейтенантом сержанта Васина, по проложенному казаками зимнику прибыл на запряжённых в сани оленях, вместе с профессором Радеком, эскорт полковника состоял из четырёх казаков во вторых санях. На что встречавший гостей Соколов тут же отпустил шутку о джипе охраны.

— Здорово, Андрей! Раз нету джипа, так сани для охраны подойдут? — полковник и князь дружески обнялись.

— Летят не хуже джипа! В Ангарске ночевали, там всё тип-топ, Вячеслав. Усолье осмотрели, замечаний тоже нету, старосту с собой взяли. Ну, пойдём в избу что ли, горячего хочется!

— Алексей, по группе Мартынюка давай.

— Да, тут у нас самая сложная ситуация. Четверо солдат мутят воду, главари старший матрос Мартынюк и матрос Куняев. Срочники. В группе было шестеро, двое подписали соглашение, эти четверо подписали «не согласен». У Мартынюка обнаружена РГН.

— Кто ещё двое? — поигрывая авторучкой, процедил Смирнов.

— Рядовые Афонин и Кулешов, тоже срочники, естественно.

— Вячеслав, что ты собираешься предпринять?

— Я ничего, ты у нас по внутренним делам боярин, вот и решай, всё в твоей компетенции.

— Хорошо, этих двоих я забираю. Васин их перевоспитает, будут пока по благоустройству посёлка работать, а тебе позже пришлю двоих бойцов на замену. Мартынюка и Куняева… по-хорошему, в нашей ситуации, их надо расстрелять. Тем более, хищение гранаты.

— Да ты что, Андрей Валентинович! Это же самосуд, они такие же граждане России, как и ты и преступлений не совершали, — воскликнул Радек.

— Николай Валентинович, не забывайте, здесь нет Российской Федерации, здесь Сибирь семнадцатого века. А мы окружены со всех сторон действительностью этого века. Я понимаю, у нас действуют Устав и Закон, но реалии тоже надо оценивать. Я знаю, что у нас каждый человек на счету, даже такой как Мартынюк.

— Да, всё так. Но я надеюсь, что до крови всё же не дойдёт, — уверенно сказал Радек, чувствовавший, что большинство присутствующих его поддерживает.

— Это я буду решать. Но, конечно, крови я не хочу. У вас есть предложения, Николай Валентинович?

— Да, есть. Нужно их отправить подальше от наших посёлков. Весной мы будем разрабатывать серные источники у Святого Носа, вот я и возьму их с собой. Вдали от Ангары, посреди девственной тайги чувство товарищества должно сработать.

— Хорошо, согласен. На этом вопрос по Мартынюку закрыли. А что у вас там за наркоманы появились?

— Трое повадились шаманскую ханку, которой тунгусы себя в состояние транса вводят, тырить и на выносных постах нажираются. С ними всё решили, парни предупреждены о последствиях, вроде проняло. Договор подписали, — объяснил ситуацию Сазонов.

— Надо таких на чистку нужников посылать, — раздражённо заметил Радек.

— Безопасность людей — главное, а они вас подставляли. По-моему, это посерьёзней Мартынюка он пока что в дозорах не баловался.

— Кхм, разрешите? Насчёт выгребных ям, может быть, стоит подумать об устройстве таких ям под получение селитры? А то до Китая мы долго идти будем, да и неизвестно, сможем ли мы селитру получать от китайцев. А тут, правда после трёх-четырёх лет, но можно что-то получить, — внёс предложение Кабаржицкий.

— Правильно, я как-то полковнику намекал об этом… — кивнул головой Радек.

— Вот-вот, верно! Туда ваших наркоманов и неподписантов направить нужно, а другие подумают десять раз, прежде чем что-то затевать неуставное, — Смирнов подвёл черту под обсуждением нарушителей воинской дисциплины.

— Теперь по дружине, Андрей Валентинович, — напомнил Соколов задумавшемуся полковнику о регламенте.

— Да, дружина. Костяк есть — семь десятков бойцов, из них двадцать — казаки. Кое-кого подтянул из хозвзвода, два тунгуса у меня на довольствии — лучники от Бога. Сейчас, с прибытием беломорцев и белозёрцев, ситуация улучшилась. Парней у них много, будем работать.

— Да, я тоже буду работать с детьми — в каждом поселении будет своя школа, начнём с осени, после уборки урожая и крестьянских заготовок на зиму. Чтобы не отрывать детей от работ, а то родители будут недовольны, — заулыбался Радек.

— Кстати, никто не знает, куда пропал Алгурчи. Он как в воду канул. Огирэ, бедняга, ходит, как в воду опущенный, — вставил вдруг Смирнов.

Люди переглянулись, но, к сожалению, никто ничего не знал о тунгусе.

— Ну ладно, опять, наверное, за роднёй умотал. Давай по посевной, Тамара, — кивнул Вячеслав второй, помимо Дарьи, официальной боярыне.

— Будущий год будет последним, когда девяносто процентов картофеля идёт на посадку, мы уже накопили его изрядное количество, ну а после урожая, я думаю, процентов сорок оставим на будущий год. Так же и со свёклой. Пшеница, овёс, гречиха — ситуация примерно такая же, но теперь, с тремя крестьянскими хозяйствами, у нас появляется отличная возможность для дальнейшего роста площади под посевы. Лук, чеснок и горох — ситуация с ними лучше всего. Капуста и морковь, ситуация тоже хорошая. Весной раздадим практически весь посевной материал по трём деревням.

— Чумиза и просо, Тамара?

— Да, местные кормовые злаки, с ними ситуация неплохая, урожайность высока, но местные не жалуют земледельство. Сейчас ситуация улучшится. Тем более что для стабильного роста численности птицы необходимо достаточное наличие кормовых культур, так что возделывать будем, главное, чтобы рук хватило.

— Как по орудиям труда, хватает? — Вячеслав после короткого кивка Сотниковой добавил:

— Ничего, Тамара, скоро процесс механизируем и сеялки и молотилки будут и косилки соорудим — только работайте, — рассмеялся Вячеслав.

Белореченск, весна 7139 (1631)

— Вячеслав, письмо стоит написать, но не царю.

Соколов внимательно посмотрел на майора, продолжай, мол.

— Воеводе Шеину. В конце лета 1632 он пойдёт к Смоленску с тридцатитысячной армией, города взять не сможет, сядет в осаду. А в сентябре следующего года его самого блокируют подошедшие польские силы нового короля Владислава. И ещё — наши тогда не успели заключить договор о совместных действиях со шведами. А Густав-Адольф, шведский король, погибает в Германии в том же 1632 году. Вот такое письмо нужно. Только анонимка, естественно. Вот там можно прописать и про смерть польского короля, чтобы воевода поверил. Ведь Шеин не побежит к царю докладывать о письме — самого затаскают по подвалам и казематам.

— Помирились с Кабаржицким?

— Да мы и не ссорились — так просто поговорили в сердцах, — ухмыльнулся Сазонов.

— Понятно, хорошо, коли так. Ты ведь в кузнице ещё не был? Тогда пошли.

Весеннее солнышко потихоньку припекало, ноздреватый, потемневший снег ещё лежал сугробами, но внутри посёлка его уже не было — штрафники старались, отрабатывая свою глупость. Ангара уже неделю как вскрылась ото льда, готовились к навигации лодки, ладьи и ботики, зимой стоявшие в дощатых ангарах.

После яркого солнца и прохладного ветра, открыв обитую полосами кожи дверь, друзья окунулись в жаркую и сумрачную атмосферу кузницы. Пройдя мимо работающих людей, мимо колеса, качающего меха, Соколов провёл майора в мастерскую.

— Вот любуйся! — с торжествующим видом сказал князь и откинул промасленную ткань.

Сазонов взял в руки характерно пахнущую кузницей, с отполированной поверхностью, винтовку.

Хмыкнув, с некоторым усилием отвёл рычаг затвора.

— Игольчатая винтовка? Ничего себе!

— Ага, единичный вариант. Вот патроны, дымный порох, бертолетова соль, полное погружение, — усмехнулся Вячеслав, вытащив из противогазной сумки несколько патронов, где пуля и пороховой заряд обёртывались в пропитанную специальным составом ткань. В этом патроне игла, толкаемая спущенной пружиной, прорывала ткань и ударяла в капсюль, смесь бертолетовой соли и угля, взрывалась, воспламеняя порох, который и толкал пулю. Лежащие на столе небольшой горкой капсюльные колпачки отсвечивали тускло-медным цветом.

— Ты же говорил о том, что капсюль не освоим?

— Вон он осваиватель, спит. Золотые руки, — Вячеслав указал на похрапывающего мужика, возлежащего на застеленном шкурами топчане в углу мастерской.

— Как насчёт пострелять, Вячеслав? — возбуждённо спросил Сазонов.

— Это без проблем, Алексей. Пристреливай на здоровье. Это винтовка под первым номером для Усольцева, кстати.

— Сначала вооружаем казаков? — спросил, надевая противогазную сумку с патронами, Алексей.

— Да, им это оружие понятней, чем автоматическое. Да и их раритеты сменим более качественным оружием, — ответил князь придерживая тяжёлую дверь, чтобы Алексей, несущий ружьё, прошёл в дверной проём.

— Ружьишко не фонтан, ткань для патрона не подходит, Вячеслав, — с досадой произнёс Алексей после двух выстрелов.

— Много оставляет нагара в стволе?

— Ну да, чистить замучаешься после каждого выстрела, мало преимущества. Нет, иголки — это тупиковый вариант! Огнестрел и патрон надо будет дорабатывать по-любому! Иголке нужен бумажный патрон, а это морока. Для продольно-скользящего затвора нужна качественная сталь, точная подгонка деталей.

— А что мы можем сейчас придумать? — задумчиво проговорил Соколов. — Надо обсудить это со знающими людьми. Ты что думаешь, Алексей?

— Я думаю, нам будет в самый раз пока заниматься гладкостволом. О винтовке мечтать позже будем.

Белореченск, конец августа 7140 (1632)

Сегодня под вечер на Ангару прибыл уже второй караван кочей, у которого до Енисейского устья был новый проводник — Умил, ещё один беломорский мореход. По Енисею и Ангаре кочи уже вёл Вигарь, обстоятельно рассказывая Умилу об особенностях провода судов по этой довольно порожистой сибирской реке. Для себя Вигарь решил остаться на сей раз со своим семейством на Байкале, а его красочным рассказам про далёкий край поддался лёгкий на ноги шурин и его товарищ, оба с семьями, во время перехода по Студёному морю, многажды жалевшие о своём решении.

Огромную радость доставил Тимофей Кузьмин Петру Ивановичу Бекетову — привёз из Енисейска его семью: жену Наталью, да детишек малых — Егора да Марию.

— Ну что, рассказывай Тимофей, как ты семью Петра Ивановича вызволил. Знаю, ты уже успел раз двадцать эту историю рассказать, уважь, пожалуйста и мне расскажи ещё раз, — улыбался Соколов.

По кружкам был разлит горячий смородиновый напиток с мёдом — ангарские поселенцы постарались, сумели на второй сезон устроить пасеки на приангарских лугах, неподалёку от посевов гречихи.

— Да уж, немало пришлось рассказывать, — ответил улыбкой на улыбку Тимофей.

— И про крепость расскажи — велик ли Енисейск, стены крепки ли, да много ли башен, есть ли пушки?

— Скажем, крепостица немалая, токмо супротив нашей удинской крепости не попрёт. На острове твердыня покрепче будет и камнем обложенная и стены из кирпича. Посад в Енисейске малый, с дюжину дворов, видимо будет. Стены высоки, да токмо частокол там, по стене оборону держати не мочно. Башни по углам стоят, пушки бают, две есть, да немощные супротив наших, что я видал, так пушчонки.

— Ты наши ещё не видал, ты видел заготовки — черновую работу, а мы уже полдюжины пушек сработали, да ещё столько же в работе, — с гордостью сказал Соколов.

— Казаков служивых да стрельцов, бают, до двух с половиною сотен будет, да токмо сейчас в Енисейске их полста душ. Посадского люда менее сотни, огородничество учиняют. А, лошадей недавно прикупили у канского князца.

Соколов внимательно слушал, качал головой, поглаживал бороду, изредка, что-то записывая с свой блокнот.

— Ну вот, а когда мы по Енисею подходили к острогу, то тут я на своём коче вперёд ушёл, да чуть выше Енисейска стал. И бережком к острогу пошёл с Никитою, да там на мужичков наткнулись, что рыбу удили, посадских стало быть. Я к ним — так, мол и так, с Архангельска мы, вот родичей хотим повидать, да в острог боязно идти, бо не желаем на людях красоваться.

— А они чего, поверили? — удивился Вячеслав.

— Они-то сразу смекнули, что дело нечисто. Но я им посулил горсть корелок[2] за то, чтобы один из них привёл ко мне человечка с острога.

— А ежели бы он стрельцов привёл? — воскликнул Вячеслав.

— Это я тоже обмыслил. Мы с Никитой и вторым мужиком заховались в кустах супротив дорожки, коя из острога к реке вела, а Никитка у бока мужика ещё и нож держал, коли тот орать учнёт. Думаю, ежели стрельцов увижу — мужика порешим и лесом бежать до коча будем. Так вот, гляжу а по дорожке Бекетова жёнка бежит! А за нею — тот мужичонка, не выдал, значит. Ну я из кустов-то вышел, кричу Наталья Лексевна, мол, я от мужа вашего. А она как вцепится в меня, чуть кафтан не порвала — где он, мол, да жив-здоров ли. Ну я ей всё и обсказал, как есть. Токмо от этого и успокоилась, в острог умчалась, а через часок, гляжу уже с дитями идёт, как бы на прогулку вышли. Потом и дворня её пришла — четыре девки да старикашка.

— Ты молодец! А как мимо Енисейска прошли, мирно ли?

— Сызнова, как в позапрошлом годе из пушки учинили стрельбу, дабы мы к острожному берегу пристали. Даже струг за нами увязался, но отстал вскорости. Думаю, на следующий раз встретят нас крепко, надобно будет ночью идти, да зело сие опасно — островки там и мели во множестве.

— А надо будет, в следующий раз будут польские полонянники, а затем прекратим кочи гонять. Если Шеин…

— Воевода, что в ляшском плену был, после Смоленской обороны? — округлил глаза Кузьмин.

— Он самый, — кивнул Соколов, — так вот, если он уговор наш выполнит, то на Белом море будет до двух сотен ляхов.

— А на кой ляд нам тут ляхи? — опять удивился Тимофей.

— А пускай работают, да и конкуренцию надо создать…

— Чего создать, — не понял юноша.

— Короче, что бы наши переселенцы не думали, что они будут вправе ставить нам какие-либо условия в будущем. Что бы знали, что они не единственные, — с твёрдостью сказал Соколов, пристукнув ладонью по поверхности стола.

— А, я понял, — закивал головой Тимофей:

— Вячеслав Андреевич, а ежели они свою латинскую церкву тут поставят? А ведь где латинские церквы, там и папёжники румские появятся.

— Нет, костёлов не будет. Но я ещё подумаю, как это лучше обставить.

Глава 15

Лагерь русской армии близ стен Смоленска, начало марта 7141 (1633)

Окольничий Артём Измайлов, ставший вместо сказавшегося больным князя Дмитрия Пожарского, товарищем воеводы Шеина в начавшейся войне с ляхами, был зол. Очень зол. Он давно заметил непонятную нерешительность воеводы, крайне медленное продвижение русских войск, всяческие задержки — сначала в Можайске, потом медленное движение до Вязьмы, занявшее аж целых две недели. Притом, что ведавший до этого Пушкарским приказом воевода не обеспечил войска осадными орудиями, в обозе тащились лишь лёгкие пушки, которые и сейчас не причиняют ровно никакого вреда крепостным стенам древнего русского города, захваченного зловредными ляхами — ярыми противниками Московского государства и православной веры. После Вязьмы войска простояли ещё несколько недель в Дорогобуже, несмотря на настойчивые требования Артёма Васильевича идти немедля под Смоленск. По данным, приходившим в лагерь, поляки уже усилили тысячный гарнизон Смоленска и заделали и укрепили провалы в стенах городской крепости.

Измайлов не находил себе места. Чёрт побери! Путь в три с лишним сотни вёрст был пройден за четыре с лишком месяца. Не иначе воевода после польского плена измену хранит в своём сердце, всё чаще приходили подобные мыслишки окольничему.

И этот воевода готовил войска к походу, что-то тут не чисто. После очередного крепкого разговора в шатре воеводы Измайлов вышел раскрасневшимся, виданное ли дело! На справедливые упрёки Измайлова и дельные советы он лишь повышал на него голос и хватался за эфес сабли. Известно, что в крепости от плохой воды начали умирать защитники, а настроение близки к упадническим. Последняя надежда осаждённых это пятитысячный отряд под командованием Гонсевского и Радзивилла, что стоял неподалёку от крепости, но воевода Шеин словно не замечал его, хотя раздавить этот отряд можно было лишь частью русской армии, в которой уже начинали роптать немецкие наёмники. Процедив в сердцах бранные слова, Измайлов немного прошёлся, с удовольствием вдыхая свежий ветерок, после спёртого и пропахшего вином воздуха шатра воеводы. Навстречу ему двое солдат вели паренька лет двенадцати, интересно, в чём дело?

— Из града малец сей? — обратился Измайлов к воинам.

— Нет, ваша милость. К лагерю мальчонка с востока подошёл, бает, письмо у него к воеводе имеется.

— Письмо? Добро, я только с любезным воеводой разговаривал, что же, сам отведу его к Михаилу Борисовичу. Свободны, братцы, — Измайлов в знак благодарности протянул воинам по монетке.

Когда стрельцы скрылись с глаз, Артём Васильевич резко переменившись в лице, притянул мальца к себе:

— А ну, сказывай, ляхами подослан?

— Не-ет, — с обидой, плаксиво протянул парнишка, вытаращив голубые глаза.

— Кто же? Сам откель?

— Я с Речицы, вона деревенька! А бумагу дал бате моему купчина молодой, который гостевал у нас в избе. Батя меня и послал, а купчина уехал вскорости.

— Давай же бумагу! — Измайлов нетерпеливо вытянул руку.

Покуда он читал письмо, лицо его вытягивалось, руки мелко затряслись, а лицо от гнева покрылось красными пятнами. Оглянувшись, Артём всучил мальчишке серебряную монету и процедил:

— Молчи впредь о сём. Никому не сказывай никогда. И отцу накажи молчать. Тогда живы-здоровы будете, а теперь беги отсель до дому, поспешай!

Воевода Шеин приходился Измайлову родственником, именно это не давало Артёму Васильевичу попрекать его на людях. Ныне же пришёл конец его сомненьям, Измайлов знал, что некоторые воеводы уже начинали потихоньку шептаться об измене, дескать, Шеин, будучи в польском плену, целовал крест и зарекался воевать с ляхами. И только поэтому имеет место столь ужасающее состояние войск и смоленской компании в целом.

— Чему бывать — того не миновать! — Измайлов, присевши было на ствол недавно срубленного засохшего дерева, дабы ещё раз вдумчиво перечитать послание, хлопнул ладонями по коленям и решительно направился к воеводе передового полка князю Семёну Васильевичу Прозоровскому.

— Супротив родича пойдёшь? Ведаешь ли, что делаешь? Я-то поддержу тебя, скажу своё слово, дело тут верное, но против родича своего старшего, вместно ли?

Измайлов, держа в голове заключительные слова, написанные в письме, уже не сомневался.

— В сём сомненья нет у меня — против ляхов Михаил Борисович воевать не желает, поскольку крест им целовал, а за то и мне и тебе опосля не поздоровится. Ей-ей, головушки наши полетят в Москве, сразу же, как государь наш узнает о позоре великом. Сомнений тут быть не может.

— Коли так речи ведёшь, то да. Смоленск мы должны вернуть Руси, иное — это позор и гнев царский на наши головы и наши семьи. Пойдём, Артемий Васильевич, других воевод словом заручимся.

После обеда в лагере началась суматоха, заскакали вдруг посыльные от воеводы в разные стороны окопавшихся русских войск с приказами. Отряды стрельцов и немецких наёмников меняли позиции, грузились на подводы пушки и заряды. Часть войска снималась, а взамен другие отряды занимали их позиции. Никто в ставке, кроме нескольких воевод, не знал откуда вдруг у вялого в походе и нерешительного в ратных делах Шеина вдруг проснулся интерес к войску. В лагере судачили, что мол, сейчас отряды и полки поменяются лишь местами, что это очередная прихоть воеводы, решившего вдруг покомандовать.

Затемно, отведённая с переднего края лучшая часть войск, числом до восьми тысяч бойцов, включая наёмников — немцев и англичан, снялась и ушла по направлению к сёлам Красное и Баево, где были расквартированы небольшие силы Радзивилла и Гонсевского.

— Говорил я Шеину, уж сколько раз говорил! Покамест они нам в силу — бить ляхов надобно, за каким лядом ждать?

— Ведомо мне, что ляхов там четыре с половиною тысячи, рано утречком напасть и неожиданно — самое верное дело, порезать сонных, да и делов-то! Бог в помощь, князь!

— А голову Гонсевского в Смоленск закинем! — Прозоровский хлестанул плёткой нервно жующего удила вороного коня и исчез скоро в вечернем сумраке, догоняя голову растянувшегося отряда.

«Верное ли дело делаем?» — промелькнула и кольнула в висках мысль.

— Верное! — вполголоса твёрдо произнёс Измайлов. — Вся надёжа на князя Прозоровского сейчас.

Артём Васильевич вернулся в шатёр воеводы. Шеин так и сидел, тупо уставившись заплывшим глазом в земляной пол. Вокруг стояли верные люди. Измайлов придвинул стульчик напротив воеводы, сел, тронул родича в плечо, тот отдёрнул его, как будто ужаленный.

— Ты злобу-то не держи, Михаил Борисович, жизнь я тебе спас, да и себе тоже.

Шеин злобно уставился на Измайлова.

— За твоё никчёмное воеводство, да за трусливое поведение голову тебе бы сняли в Москве. Царь осерчает, глядя на позорище войска русского. К чему ты упорствуешь, зачем ляхов словно гладишь. С ними воевать надо, с окаянными, а не в бирюльки играть! — возбуждённо проговорил Артём.

Шеин продолжал молчать, а Измайлов продолжил, как будто бы нехотя:

— Сегодня Прозоровский ушёл к Красному, Гонсевского бить, назавтра обещался голову его принесть.

Шеин дёрнулся, с ненавистью глядя на родственника. Измайлов покачал головой:

— Братцы, держать его надобно крепко. Глядите, как крепко сидит в нём измена польская, аки зверь на нас, русских людей смотрит. Уж не сменил ли ты веру, приняв ляшскую ересь?

Измайлов вскочил, прошёлся немного пружинящей походкой:

— Глаз с него не спускать, стеречь, а ежели буде он стараться уйти, да лестным словом уговаривать — режьте его без сомненья, изменника окаянного!

Вечером восьмого дня, из русского лагеря заметили возвращающихся воинов Прозоровского. По вконец превратившейся в жижу, апрельской дороге шла группа всадников, числом до пяти десятков. Доскакав на взмыленных и усталых конях до шатра, где обосновался Измайлов, князь Семён Прозоровский кинул к ногам Артёма, вышедшего его встречать, увесистый холщёвый мешок:

— Гляди-ко, воевода! Как и обещался, головы Гонсевского и Радзивилла, последнего сам зарезал! — выкрикнул, зло и весело, князь. — В ночном бою победу взял!

— Немалое дело сделал, Семён Васильевич, благодарствую, — приклонил голову Измайлов.

Князь, тем временем, соскочил с коня и обнял Измайлова:

— Теперь очередь Смоленска пасть к ногам царя нашего и отечества!

— Ну сказывай, как дело прошло? И пойдём в шатёр-то, вина пригубим на радостях. А назавтра подарочек гарнизону польскому подкинем.

Утро следующего дня

— Артём Васильевич, дьяки у шатра, — заглянул за тяжёлую ткань полога молодой стрелец.

— Зови, Сашко! А ты, вражина, готовься принять судьбину свою, коли упорствовать продолжаешь до последнего, — твёрдо сказал родичу Измайлов.

Тот лишь засипел в ответ, Артём не жалел его больше, некогда уже жалеть. Времени нет, счёт идёт на дни. Прибытие тяжёлых осадных орудий было предсказано на семнадцатый день, сегодня уже шестнадцатый. Рано утром Измайлов отправил небольшой отряд во главе со своим сыном, Василием, дабы встретить орудия, сопроводить обоз и, самое главное, вовремя предупредить его о прибытии обоза в расположение войска. В свете того, что всё, что было написано в письме, сбылось, Артём не сомневался ни минуты, что всё, что могло случиться, случилось бы непременно. В том числе и его собственная казнь и казнь его сына Василия. Как назло, словно в подтверждение оного, начала ныть шея и Артём кутал её в тёплую материю. Измайлов понял, что только его хладнокровие и уверенность в своих силах спасут его и сына от гибели, а его Родину — от горечи зело обидного поражения.

Лишь одна мысль сидела у него в голове — занять Смоленск до подхода войска Владислава и встретить поляков не в чистом поле под чужими стенами, а внутри крепости, укрепив её и зная о времени появления поляков, устроить им встречу.

О том, кто написал это длинное и странное письмо, Измайлов не хотел задумываться. Несомненно было только одно — само провидение, воля Божья, светлый случай дал эту бумагу ему в руки. Ему, а не изменнику, родство с которым теперь лишь терзало его. Зачем Шеин возглавил войска? Для того чтобы проиграть сражения и умереть собачьей смертью на плахе? Сказался бы больным, как князь Пожарский. Нет, взялся, да начал портить — это ли не измена?

Вошли разрядные дьяки, Карпов и Дуров, Измайлов вскочил, проводил их к столу, на котором лежали бумаги: отречение Шеина от воеводства, объяснение своего незавидного командования свалившей его горячкой и просьба отдать командование русской армией воеводам Измайлову и Прозоровскому, да просьба отбыть в родовое имение на лечение и богомолье. Дьяки, осмотрев и подписав бумаги, осторожно справились у Михаила Борисовича о здоровье, на что тот лишь невнятно мычал из-под наложенной на лицо повязки, да горя глазами указывал на Измайлова.

— Токмо не волнуйся излишне, любезный Михаил Борисович, справимся мы с Прозоровским, Бог даст, справимся, — елейным голосом проговорил родичу Измайлов.

— Отпишем на Москву о сём, подтверждение дождёмся, а покуда вам с князем придётся войсками управу чинить, — таков был ответ дьяков.

— Уповаем на милость Божью, чтобы воевода счастливо добрался до богомолья, да излечился успешно.

Лишь спустя некоторое время, проводив, загостившихся до неизбежного обеда дьяков, Измайлов обессилено присел на стульчик. Так, теперь надо увозить Шеина от Смоленска, да поспешать. Мучил Артёма один вопрос — оставлять ли Михаила в живых или порешить к чертям? Позже он оставил этот вопрос на утро следующего дня, судьба Шеина будет зависеть от того, насколько уверенно Артёму удастся заставить его молчать. А сейчас надо спешить на совет в шатре воеводы передового полка князя Прозоровского. Самые важные вопросы дальнейшего ведения смоленской компании будут решаться там.

Измайлов прекрасно понимал, что, отдав негласное командование войсками князю Прозоровскому, он лишь выиграет. Тем более, в триумвирате воевод князь имел непререкаемый авторитет и был неформальным лидером, воевода Белосельский полностью доверял Прозоровскому и не перечил тому ни в чём. Артём решил, что благоразумней будет и ему следовать Белосельскому. Ведь его небольшие успехи в командовании полком в период Смуты, не стояли и рядом с опытом воеводства князя Прозоровского. Местничество — вот что решало, кому быть набольшим, а кому слушать да выполнять приказы. В шатре Прозоровского собралась вся верхушка войска смоленской компании, за исключением явных людей Шеина. Помимо Семёна Прозоровского, Артемия Измайлова и Михаила Белосельского в тайну истинного положения бывшего главного воеводы Шеина был посвящён и князь Несвицкий Даниил Матвеевич, товарищ Семёна Васильевича.

В общих чертах уже был составлен примерный план взятия Смоленска и дальнейшей его обороны. Измайлов прямо выложил то, что осадные пушки должны прибыть вскоре, не иначе как завтра. Сын его, Василий, уже должен встретить обоз и возвращаться с пушками, в числе коих были «Волк», «Пасынок» и «Инрог», стрелявшие ядрами под пуд и более. И что времени у них до осени, когда придёт армия короля Владислава в пятнадцать тысяч воинов.

— Вчера я отправил в Каширу и Москву гонцов, с тем, что ожидается переправа татарских орд Мубарека, в начале лета. Надо будет сдержать их на Оке, дабы они не выжгли московские украйны. Роман Юрьев, воевода каширский должон внять слову моему, я отписал ему, будто бы взятый во языци ляшский воевода поведал мне о сём. А крымчаки и верно что по накупке Владислава пойдут, дабы отвлечь войска от Смоленска.

Трое его товарищей ошеломлённо молчали, лишь князь Несвицкий, кашлянув, задал вопрос:

— Артемий Васильевич, оно конечно, весьма занятно, что ты проведал столь полезные нашему отечеству сведения… Но, чёрт побери, как?! Никаких ляшских воевод в языцах не было. А Гонсевского зарубили без допросу!

— Не буду утаивать от вас, разлюбезные други, мою тайну. Но сперва учиню с вас спрос — клянётесь ли хранить сие в тайне и не выдавать её не врагу ни другу впредь. Токмо четверо нас и будут знать тайну мою?

— Клянусь, Артемий Васильевич, — по очереди произнесли заговорщики.

— Вот, читайте сие внимательно, — Измайлов достал из потайного кармана мягкий кожаный мешочек, свёрнутый в трубочку, расправил его на столе и раскрыл, словно книгу.

Письмо, написанное убористым почерком на трёх листах, негромко читал Несвицкий. Прозоровский сосредоточенно слушал, поглаживая бороду, Белосельский немигающим взором оглядывал товарищей, Измайлов же одними губами повторял крепко заученное уже послание.

Раннее утро следующего дня

Зябкое утро, никак не отогревшее выглянувшим солнцем замёрзшую за ночь землю, резкий пронизывающий ветер, лужицы с замёрзшей корочкой в следах от лошадиных копыт и в накатанных колёсами многочисленных телег колеях. Греющиеся у костров озябшие за ночь стрельцы, немецкие наёмники, обозники и фуражиры, часто хлопающая на ветру ткань шатров. Вот сгрудилась у костра группа стрельцов, отливающие пули, на них косится идущий мимо хмурый мужик-обозник, ведущий под уздцы лошадёнку, натужно тянущую телегу с дровами. Голые деревья, ждущие тепла от пасмурных и щедрых на холодную морось небес, качались на ветру, следуя его причудливым порывам.

Подалече, в туманной дымке, высились казавшиеся неприступными стены и башни Смоленской крепости. Пока город был в польской оккупации, ляхи успели подлатать стены, построить пятиугольную земляную крепость, на месте взорванной ими же Грановитой башни, устроить в крепости пять бастионов, из них три наружи и два — смотрящие внутрь крепости. Полуразрушенные в прошлую осаду башни были разобраны, а материал пошёл на мощение внешних бастионов и доводке разрушенных стен до земляных валов крепости. Кроме того, к прилегающим частям стены были сделаны длинные быки, и самые валы внизу обложены камнем. В целом, Смоленск остался первоклассной крепостью, каким он и был до польской оккупации. Вот только теперь эту крепость предстояло брать уже русским войскам у поляков, в попытке повторить их успех двадцатилетней давности.

Измайлов, выйдя на пару минут из шатра, подышать прохладным воздухом робко прогоняющей зиму весны, долго всматривался в далёкие стены Смоленска. Древний русский город, отобранный зловредными ляхами у Руси, окутанный туманом, казался одурманенным пленником, который не в силах порвать свои путы. Но ничего, русское войско поможет ему в этом, а тотчас же вышедшее из-за рваных, тёмных туч солнце, казалось, подтверждает мысли Артёма. Когда Измайлов, уже собравшись было зайти в шатёр, откидывал тяжёлую ткань при входы, его пронзительным и сильным голосом окликнул всадник, несущийся к шатру воеводы передового полка. Двое стрельцов их охраны Прозоровского еле увернулись от взмыленного оскалившегося жеребца.

— Артемий Васильевич! Отец, прибыли пушки! Прибыли! Уже в войске они.

— Зело приятные вести принёс, сын, — обнял Василия отец.

Из шатра вышли и трое товарищей Измайлова.

— Василько, скачи с воеводой Белосельским до пушек, он ведает, куда какую поставить надобно для успешного боя, — прикрикнул на Измайлова-младшего князь Прозоровский и, улыбаясь в бороду, добавил:

— Обожди с отцом обниматься, успеется ещё. Сначала надо крепость взять, а опосля и обниматься будем.

— Ну что, Семён Васильевич, уж можливо и к ляхам людишек послать?

— Верно, Артемий Васильевич, а ежели они будут упорствовать, то учнём бить из пушек.

Начальник гарнизона Смоленска капитан Соколовский ещё спал после ночи, проведённой на стенах крепости, когда окружавшая город армия московитов совершала непонятные эволюции. Темнота ночи не давала возможности узреть происходящее в стане врагов. Соколовский опасался ночного штурма и, хотя это было не свойственно московитам, по его мнению, от них всего можно было ожидать. До сих пор капитан со страхом ожидал, что ушедшая на днях часть русского войска пошла громить расквартированные неподалёку отряды Гонсевского и Радзивилла. Наличие неподалёку от Смоленска пусть и небольшого, но своего, польского отряда допускало кое-какие возможности для манёвра, а то и для пополнения гарнизона. Тем более, что до недавнего времени армия московитов давала такую возможность, позволяя тревожить свои фланги и небольшие отряды рейдами отважных польских гусар и рейтар.

В дверь забарабанили. Соколовский с трудом разлепил веки, так будить его мог себе позволить только поручик Воеводский, его добрый товарищ.

— Wchodź, Jarosław, — капитан хрипло пригласил поручика войти.

— Dwoje rosjan u ściany twierdzy! — сообщил о русских парламентёрах Ярослав.

Станислава тотчас же словно кольнуло, резко и надрывно, как зубная боль:

«Не иначе, отряд Гонсевского уничтожен, без оного московитам у стен делать нечего».

— Молчат, тебя ждут, — Ярослав пояснил, что парламентёры ждут коменданта польского гарнизона, а с другими разговаривать не будут.

— Пойдём, только без спешки, — Соколовский стал натягивать верхнюю одежду и доспех, совсем не торопясь.

У Сарлового укрепления ждали двое спешившихся уже московитов, Соколовский, хмуро оглядев их, выкрикнул:

— Ну, чего надо? — спрашивая о цели визита.

— Передать тебе, Станислав, письмо да гостинец наш, — один из врагов поднял с холодной земли холщёвый мешок.

У капитана мигом похолодело в животе:

«Гонсевский…»

— Оставляй на земле, да проваливай, коли сказать больше нечего! — Станислав, ослеплённый внезапно нахлынувшим гневом, посоветовал гонцам убираться, покуда он не разрядил в них свой любимый немецкий мушкет.

Когда московиты, наконец, убрались, один из воинов принёс Станиславу мешок и письмо, оставленные ими на земле. С кажущимся внешним безразличием он признал в выкатившихся из мешка отрубленных головах отважных польских воинов:

«Проклятье!»

Прочитав письмо, Соколовский в сердцах скомкал его и выбросил за крепостную стену. Многие заметили дрогнувшую нижнюю губу капитана и побледневшее лицо, да его походку на негнущихся ногах. А вечером заговорили русские осадные пушки.

Орудия ревели и изрыгали ядра по очереди и безостановочно, покуда на землю не опустился сумрак ночи, но и тогда время от времени на крепость падали ядра мортир. Толку от них было никакого, но гарнизон не чувствовал себя в безопасности. К тому же русские под покровом ночи продолжали рыть подкопы под башни, стараясь как можно больше успеть за ночь. Так прошло двое суток — в непрекращающихся обстрелах, подкопах, а дважды полякам удавались удачные ночные вылазки из крепости на роющих подкопы московитов. Так, две бригады русских сапёров были перебиты поляками в одну ночь почти под корень, мало кто из русских успел скрыться или затаиться в темноте. Вдохновлённый этим Соколовский на коротком собрании офицеров решил оставить крепость и прорываться на запад.

— Поскольку отряд Гонсевского был разбит, а навстречу нашему новому королю Владиславу была отправлена армия под командованием Дмитрия Пожарского, мы не сможем сидеть в крепости, ожидая нашей бесславной сдачи. Поэтому, как настоящие рыцари, мы должны проложить себе дорогу из крепости мечом.

Соколовского поддержали, дескать, рыхлые порядки осаждающей Смоленск русской армии вполне позволяют устроить прорыв на коротком участке, используя на нём массированный удар наиболее боеспособной части гарнизона. Немногие наёмники поляков, однако, прорыв не поддержали, предпочтя остаться в крепости и надеясь сдаться на милость московитов. Они-то знали, что русские не откажутся от их услуг, об этом им поведал сбежавший к русским ещё в самом начале осады, немецкий поручик Стивенс.

— Наёмники проведут вылазку под утро у Копытицких ворот. А мы ударим от Круглой башни и будем прорываться к Днепру ниже по течению. Там, говорят, московитов нет, — таков был итог споров по месту исхода гарнизона.

Поляки готовились к последней вылазке — точили сабли, чистили мушкеты. Рейтары доводили до блеска свои кирасы. Вислоусый гусар ласково говорил со своими верным конём, поглаживая его по морде, заглядывая в добрые, блестящие глаза. Поляки прекрасно понимали, что у них был только один мизерный шанс счастливо уйти из Смоленска, а многие из них его в руках не удержат.

— Отец, сегодня ляхи сызнова будут вылазки учинять. Надобно на местах прокопов заместо мужичья добрых стрельцов поставить — поймаем ляхов.

— А чтобы они чего не удумали, нехай немногие людишки копать продолжат, дабы возня ляхам слышна была, — согласился с сыном Измайлов.

Прозоровский на вечернем совете воевод удивлялся, отчего ляхи не сдаются — ведь им была предложена почётная капитуляция, гарнизону Соколовского было преложено уйти из города, сохраняя оружие и знамёна, оставив только невеликое число артиллерии и весь порох, также не отличающийся великими запасами. Начальник смоленского гарнизона явно был обескуражен уничтожением ближнего польского отряда и известием об армии Пожарского, стоящей в Дорогобуже в ожидании Владислава.

«А не захочет ли он предупредить короля?» — подумал князь.

— А не отправит ли Соколовский гонцов к королю? — высказал свою догадку Прозоровский.

— Он должен будет отправить их, дабы дать королю весть о будто бы вставшей неподалёку армии Пожарского, — заметил, покачивая головой, Белосельский.

— Правильно. Но дело в том, что возможно, и будет вскорости армия Пожарского, — заметил Измайлов.

— Артемий Васильевич, думаешь, дадут ему армию? Он же отказался идти с Шеиным.

— Потому и дадут, — буркнул Измайлов.

— Буде об этом. Завтра пушки должны пробить брешь у Копытицких ворот. Посему нужно усилить полки, там стоящие, — перевёл разговор со скользкой темы Прозоровский.

— Будешь там, Семён Васильевич, как самый опытный средь нас. Несвицкий у днепровских ворот стоит. Михаил, ты восточную сторону держишь. Стало быть, мы с Василием стоим на западе, у Круглой башни, там безопасно, — усмехнулся Измайлов.

— Замордуем ляхов, стены пробьём — они в полон и пойдут, куды им деваться — говорил, убеждая сам себя, Василий.

Отец и сын, в сопровождении пятёрки стремянных стрельцов неспешно, во мраке ночи, двигались среди расположившейся армии к земляному бастиону поляков, у северного фаса которого и должны были занять свои места Измайловы. Артём отправил Василия со стрельцами объехать порядки войска, а сам ушёл в только поставленный на новом месте шатёр, предвкушая завтрашний день и надеясь на скорую сдачу поляками города. По сути, у них не оставалось ни малейшего шанса.

«Сдадут град, вот только стену пробьём, да под башни заряды подложим» — маханув на ночь кубок венгерского вина, Артём присел на низенький стульчик и начал стягивать сапоги. Уже засыпая, Измайлов услыхал, как вернулся с объезда сын и перевернулся на другой бок, дабы не показывать Василию, что он ещё не спит.

Уже светало, когда до звона холодный воздух утра раскололи частые мушкетные выстрелы. Били за королевским бастионом, на южном его фасе, там, где стоял князь Прозоровский. Измайловы мигом вскочили из-под покрывал и, спешно надевая доспехи, выскочили из шатра. На улице уже бегали осоловевшие стрельцы, готовя пищали и мушкеты к стрельбе. Успокаивали лошадей мужики-обозники.

— У Прозоровского вылазка ляхов, никак! — воскликнул Василий.

— Подымай своих людишек, Василий, смотри за проездной башней у нас, — Артём отправил сына к передовой линии войск, расположившихся у стен крепости в деревянных и земляных укрытиях.

Через несколько минут, стало ясно, что и из Круглой башни попёрли плотной массой поляки. Причём это была не вылазка, а настоящий исход. То, чего никак не ожидал Артём. Слаженный вал гусар, рейтар и немногих казаков легко прошёл первую линию обороны русских, легко разметав пытавшихся встать у них на пути московитов. В тоже время, теряя с каждым пройденным метром своих — русские стреляли довольно метко, то и дело из колонны поляков вываливались подстреленные всадники и падали, тяжко спотыкаясь, раненые кони. Крик, вой раненых, дикое ржание и раскат частых выстрелов, всё смешалось в этот рассветный час. Поляков было не более пяти сотен, но это были наиболее сильные воины гарнизона, те, кто способен был на прорыв. Поначалу заметавшемуся у шатра Артёму показалось, что поляки уйдут, избежав плена или пули.

Но нет, чёткие действия стрельцов и наёмников, уже в лагере Измайлова уполовинили количество всадников. Некоторые русские воины уже ловили потерявших всадников коней, наёмники, прикалывая раненых, потрошили их карманы. Измайлов ринулся к своей лошади, оставленной ночью у телег с пороховым зельем для мушкетов. Там суетились бледные обозники и немногие охранявшие телеги стрельцы. Артём ринулся к своей Яшме и уже схватившись за луку, сунул было ногу в стремя, как вдруг с ужасом услышал сзади себя конские всхрапы и предостерегающие вопли обозников. Измайлов, судорожно обернувшись, и не успев ничего увидеть, упал с рассеченным лицом, обагряя кровью мёрзлую землю.

Польский рейтар, ища иную лёгкую добычу, погнался было за заполошно кричавшим мужиком-обозником в драном зипуне. Но не успев даже ускорить коня, поляк неожиданно получил удар дрыном по затылку от вскочившего на край телеги другого обозника. Тут же выскочивший из-за телеги напротив уже где-то раненый молодой стрелец уколол рейтара пикой в бок, свалив того с коня, а довершил дело обозник в зипуне, всадив в горло поляка засапожный нож. Рейтар дико захрипел и забулькал горячей кровью, а мужик уже срывал с его шеи серебряную цепочку с распятием.

Спустя некоторое время, поляки были остановлены и большей частью уничтожены, немногие оставшиеся в живых были оставлены в полон, но малая часть ляхов счастливо избегла участи своих сотоварищей. Группа всадников вырвалась на покрытые рыхлым, почти чёрным снегом, поля и уходила от русских, бросившихся за ними. Несмотря на долгую погоню и дальнейшее рысканье конных разъездов московитов по окрестностям, полутора десяткам поляков, в том числе и капитану Соколовскому, удалось таки улизнуть, пройдя сквозь русские порядки и через вскрывшийся Днепр.

Русская армия занимала Смоленск, не спеша и чинно. Так же уверенно и без лишней суеты чинились стены и башни, пострадавшие ещё в прошлую осаду и до сих пор несшие на себе следы польской агрессии. Древний русский город возвратился в состав православной державы, но многие иные города Руси продолжали томиться во вражеской оккупации, под гнётом и в тисках иной веры, иной культуры и иного мироощущения. Киев, Полоцк, Чернигов, Юрьев, Корела, Ладога, Галич — отнятые алчными соседями, готовыми хапнуть ещё больше, да залезть ещё дальше!

«Но ничего! Бог даст — всё вернём, иначе и быть не может» — думал воевода Прозоровский, глядя на жиденькую колонну польских воинов.

Обойдя стену, воевода нашёл её решительно обветшавшей и в тот же день, помимо отправленного в столицу гонца о счастливом взятии города, был отправлен и второй — с подробным описанием состояния стены и примерной описью необходимого материала для её починки — кирпича, извести, железа, дубовых свай и прочего. Князь Семён Васильевич в письме к царю красочно описал победу, да заслуги погибшего воеводы Измайлова в оной. Также просил царя не забыть в службишке сына Измайлова, честно сражавшегося в первых рядах при попытке прорыва поляков из города и получившего тяжёлое ранение. Воевода писал о том, что Смоленск будет укрепляться, так как пленные ляхи, дескать, говорили о том, что новый польский король готовит войско для похода на Русь к осени.

Отправив раненого Измайлова-младшего вместе с телом его отца в родовое имение, Прозоровский не забыл извлечь из тайного кармана письмо, которое, по сути, дало толчок к решительным действиям покойного товарища и к конечному успеху компании. Сейчас небольшие отряды русской армии занимали оставленные поляками городки в округе. Поляки откатывались к Витебску и Орше, надеясь позже вернуть всё потерянное. Русские гарнизоны стояли в Мстиславе, Невеле и Велиже, Прозоровскому в Смоленске теперь оставалось ожидать царского гонца с вероятным приказом идти на Полоцк.

Утро следующего дня, Смоленск

Смоленск, древний русский город, через который не только самый удобный путь с запада на восток, в нынешний центр Руси, но и с востока на запад к польским и литовским пределам. Ключик, который запирает замок для того, что потерял этот город. Без обладания которым дальнейшее движение вглубь вражеской территории опасно, это понимали все завоеватели, именно поэтому на долю Смоленска выпало столь много штурмов и осад, город из торгового постепенно превращался в чисто военный. Польше он был нужен для контроля над Московским царством и для дальнейшей эскалации набегов на московские веси. Страна, где каждый второй — это воинственный, самостоятельный и спесивый шляхтич, просто вынуждена много воевать, так как иного способа прокормиться у шляхты не было. Не было своей Америки, куда бы можно было направить избыток пассионарного населения. Поэтому страдали соседи. Москве же сей град был жизненно необходим для защиты своих границ, Смоленск дамокловым мечом нависал над Москвой, грозя самому её существованию.

— Сколько ляшских семейств на сегодня имеется? — Прозоровский сидел за столом, просматривая бумаги поляков, оставленные в городе, да выслушивая доклады полковых воевод о потерях и трофеях, состоянии города и его жителей.

— Двадцать четыре семейства, князь! — ответил Гордон, драгунский полковник, проводивший, вместе с рейтарскими и солдатскими полками осмотр города.

Прозоровский кивнул:

— Добро, на соборной площади пускай будут. Во сибирские украйны определим ляхов в поселение, неча им в Смоленске обретаться.

Держа в голове письмо, князь помнил единственную просьбу писавшего. А именно — прислать в поморский край польские семейства, кои будут захвачены в полон во взятом городе. Князь собирался выполнить эту просьбу. Часть письма, касающаяся набегов крымчаков, уже наполовину была исполнена — в прошлом году татарам удалось вторгнуться в южные пределы Руси, да вдоволь пограбить Мценский, Орловский, Елецкий и прочие уезды. В этом году в письме говорилось о следующем набеге Мубарека на приокские уезды, в чём винились ляхи — подкупившие татар на вторжения. Об этом Прозоровский уже повторно, после письма погибшего Измайлова, писал царю, основываясь, якобы, на сведениях, полученных от поручика Воеводского, захваченного в крепости, да позже случайно напоровшегося на пику. В послании царю князь особенно напирал на скорейшее строительство Белгородской черты — системы фортификационных сооружений, которые заслоняли бы южные пределы Руси и направляли вектор татарских атак на польско-литовское государство. Ведь после десятка лет великой Смуты засечная черта была почти полностью уничтожена и многие города, такие как Серпейск, Лебедянь, Ряжск и Карачев, подверглись атакам и разрушениям. А набеги татар почти полностью совпадали с годами противостояния московитов с поляками.

Находясь в освобождённом от поляков городе, Прозоровский не наблюдал, к его великой досаде, и доли того ликованья, что было у иных русских городов, освобождённых от ляхов в Смуту. Даже в невеликом городе Дорогобуже и то народная радость была видна невооружённым взглядом, а тут — ну сменилась власть и сменилась. Апатия горожан не нравилась воеводе, жители сёл проходящее мимо русское войско встречали куда восторженней, коли не озорничали наёмники и казаки и не вытаптывались крестьянские поля и посевы.

«А коли ударили бы смоляне польскому гарнизону в спину, то-то веселье было бы!» — задумался Семён Васильевич.

Гонца с ответом из Москвы ждать надо было около дюжины дней, не менее. Не в силах терпеть это время, Прозоровский, оставив в Смоленске всех больных, раненых и гарнизон в семь тысяч воинов, устремился вниз по Днепру к Орше. Первые разъезды русского войска, прибывшие под стены города через пять дней, навели немалого шороху в польском гарнизоне. Не дожидаясь подхода самого войска московитов, поляки спешно бежали из города, даже оставив все четыре орудия, находившиеся в оршанском замке. Навстречу Прозоровскому из Орши вышел крестный ход, собравший горожан, тут, в отличие от Смоленска, ему были действительно рады. Оршанцы жаловались на притеснения, чинившиеся ляхами люду православному, воеводу засыпали и частными обидами, полученными местными купцами и ремесленниками от спесивых шляхтичей. В Орше был оставлен полутора тысячный гарнизон под началом князя Несвицкого. А Прозоровский увёл в Смоленск ещё четыре детных семейства ляхов.

По прибытию в Смоленск, воеводе вручили царский указ, дожидающийся его уже второй день. Царь приказывал немедля идти под Полоцк, всеми возможными способами удержав Смоленск, да елико возможно, разные малые городки привесть под Русскую державу. При подходе к Витебску Прозоровский отправил к городу разведчиков, дабы узнать состояние замков города, да велик ли гарнизон. Ему было известно о нелучшем состоянии стен Витебска, но на всякий случай, хотел проверить сие.

— Княже воевода, город Витебск почат делать земляной, да не доделан. А стоит на горе, а не строен, взять его мочно пятью сотнями человек. Да дворов мещанских, бают, с две тысячи, стоят не стройно, врозни, да живут люди не боевые, войны не знают, — доложили вернувшиеся разведчики.

— С наскоку град возмём! — уверенно воскликнул воевода.

Так и получилось — полуразрушенные Верхний и Нижний замки не смогли сдержать и лёгкого напора русского войска, а Узгорский замок, двое суток оборонявшись, сдался на третий день осады, выхлопотав себе право свободного прохода без артиллерии и запасов пороха. В Польшу ушло сто сорок четыре шляхтича, а горожане присягнули на верность царю московскому, изгнав из города латинскую ересь — училище кальвинистов. В начале мая, при стоящей на дворе тёплой и сухой погоде, был осаждён ещё один город древней Руси — Полоцк.

В указе царя Прозоровскому было надлежащим образом указано продержаться у Полоцка до начала лета, войско воевод Репнина и Плещеева, шедшее ему в помощь, уже было в пути.

Лагерь русского войска близ стен Полоцка, июнь 7141 (1633)

Осада Полоцка длилась уже третью неделю. Силы войска Прозоровского и Белосельского насчитывали немногим менее двадцати тысяч воинов, большей частью конницы, немалую долю армии составляли полки нового строя — солдатские, рейтарские и драгунские. Стрелецкие полки уже с трудом противостояли обученным на европейский манер мушкетёрам Польши, несмотря на закупленные в Голландии и Англии новейшие ружья и мушкеты. Присоединившееся к Прозоровскому войско Лукомского и Мякинина, пришедшее из Великих Лук, в предрассветном штурме выжгло посады города и обложило полоцкий замок, где укрылся польский гарнизон. Со дня на день ждали Репнина и его пятнадцатитысячное войско. Московские солдаты выжгли полоцкий острог, полностью его разорив. Держался только замок с немногими его защитниками, который был крепко обложен, безо всякой возможности к спасению. Недалеко от города стояло небольшое, до шести тысяч воинов, как доносили разведчики, польское войско. Но к Полоцку оно не приближалось, завидя же большой дым, исходящий из города, польское войско вскорости снялось и ушло на запад. Несмотря на державшийся замок, Прозоровский приказал немедля восстанавливать и укреплять стены и башни города силами полочан и части войска, ожидая того, что на выручку осаждённому гарнизону придёт большее войско.

Южнее по фронту также разворачивались боевые действия, поляки сначала небольшими авангардными отрядами пытались проникнуть в пределы Московии, но часто крайне неудачно — так, например, двухсотенный отряд пана Корсака был настигнут казаками и стрельцами на реке Орлее, неподалёку от Себежа и полностью уничтожен. Поляки также пытались взять приграничные русские города, осадив Путивль, Новгород-Северский и Стародуб, но городов взять не смогли, да ещё и немало претерпев от отважных вылазок русских гарнизонов, кои немало ляхов побили и взяли в полон. Лучше дела пошли было у пятитысячного войска запорожцев под началом полковника Острянина, казаки захватили и разорили городок Валуйки, а затем подступили к Белгороду. Им удалось выжечь острог города, но сам город держался, а при попытке его штурма казаки понесли немалые потери, около четырёх сотен человек. Черкасам пришлось отступить. Но белгородцы, воодушевлённые своим успехом, провели внезапную атаку на запорожцев небольшим отрядом под командованием стрелецкого головы Василя Хитрого, защищавшего Разуменские ворота. Они не только разрушили установленные под стенами города туры, щиты, приметы и лестницы, но и побили до восьми десятков запорожцев.

Просидев в Полоцке до середины августа, пока не сдался гарнизон замка, Прозоровский, получил от царя указ держать все русские армии, участвующие в войне, под своим началом и, оставив в Полоцке своего сына Ивана и отряды боярина Лукомского, ушёл к Смоленску.

Как и ожидалось, армия нового польского короля, составлявшая около двадцати тысяч человек, уже обложила многострадальный русский город. Король Владислав находился в войске, это рассказали все пойманные у Смоленска во языци ляхи.

«Что же, надо так обложить эту лису, чтобы она никак не смогла от нас сбежати» — радовался Прозоровский.

Радоваться было от чего — сильный гарнизон Смоленска, да вкупе с его армией, это большая сила. Опять поскакали в Москву гонцы, извещая царя о сложившейся у стен Смоленска ситуации. Прозоровский писал, что при приближении русской армии «неприятель смотрел на это и ни разу не выстрелил и не двинулся из своих острожков». Пассивность Владислава дорого ему обошлась — в тот же день Прозоровский атаковал его фланг у Покровской горы и хоть атака русских провалилась, поляки поняли, что им не суметь отбить в будущем такие же атаки московитов. А войск у князя было почти в полтора раза больше, да и артиллерии на стенах и укреплениях Смоленска было в достатке, как и порохового зелья. Войска Прозоровского строили земляные и деревянные укрепления, налажено было артиллерийское взаимодействие с гарнизоном. Войска со стен неустанно поливали врага свинцом, сея в его порядках разорение и смятение. Все вылазки ляхов неизменно заканчивались провалом, попытки улизнуть из окружения разбивались о стену русских войск, а все попытки просочиться к королю отрядов с припасами извне умело пресекались конными отрядами московитов. Спустя полмесяца в польской армии начался голод, сначала ели многочисленных лошадей и тут разгорались настоящие сражения — далеко не каждый шляхтич отдаст своего боевого друга и верного товарища на съедение. За иных коней погибало немало народу в кровавых стычках. А через месяц Владислав заговорил о мире и свободном проходе его войска в Польшу. Присланные царём бояре вели переговоры с осаждённым монархом, в результате которых Владислав отказался от прав на русский престол и соглашался тайно выплатить тридцать тысяч рублей золотом, а также заключить мир между державами сроком на двадцать лет. Переговоры, проходившие в Речице, закрепляли за Московией её завоевания в Литве: помимо Смоленска, к московитам отходил Полоцк за северо-западе, Витебск, Орша, а также Мстислав на южном фасе действий русских войск.

Так и закончилась знаменитая Смоленская война, покрывшая великой славой воеводу князя Семёна Васильевича Прозоровского и его товарищей, некоторых, к сожаленью, посмертно. Было ясно, однако, что Польша вряд ли согласится с таким положением дел, страны готовились к новой войне. Каждая из сторон пыталась заручиться поддержкой своих соседей — Швеции и Крымского ханства.

Глава 16

Байкал, Новоземельск, середина лета 7141 (1633)

— Боже мой, хорошо-то как! — протянула лениво Дарья, сладко потягиваясь на разложенных по корме малой лодии одеялах.

Вячеслав с удовольствием оглядывал крепкое загорелое тело подруги, грациозное, словно любимая домашняя кошка.

— Ты знаешь, что мне сейчас не хватает? — приподняв на лоб солнечные очки, Дарья резко повернулась к нему.

Соколов развёл руками:

— Свежий номер «Русского медицинского журнала»? — улыбаясь, предположил он.

— Да ну тебя, всё гораздо прозаичней. Сейчас бы попсятины какой-нибудь послушать, типа «Руки вверх» или «Чай вдвоём». Кстати, дома я их вообще не слушала, а тут… Прямо хочется так, что аж жуть и погромче! — Дарья опустила очки на глаза и мечтательно уставилась в голубое небо.

Дул слабый тёплый ветерок, небольшие белоснежные облака лениво проплывали в далёкой небесной синеве, волны мягко плескались о борта лодии, слышался лишь скрип дерева да редкие птичьи крики. Тишь и благодать. А невысокие горы, сосны, цепляющиеся корнями за прибрежные склоны спускающихся к бирюзового цвета воде, создавали полную иллюзию летнего отпуска в Крыму.

— Ну так попела бы с переселенками. Они здорово выводят фольклор, — усмехнулся Вячеслав.

— Нет, это не для меня! Я понимаю, кому-то нравится, точнее многим — но не мне! Может тогда ещё и в спектаклях, устраиваемые работягами, участвовать в роли пятого зайчика?

— А что, неплохой вариант! — рассмеялся Соколов, — какая-никакая, а моральная разгрузка, ты же так смеялась в прошлый раз, в Усолье.

— Когда они «Буратино» ставили? — хмыкнула Даша.

— Классно же у мужиков выходит! Дети в восторге были, — воскликнул он.

— Кстати у меня задержка, — негромко сказала Дарья после некоторой паузы.

— Какая задержка? — улыбка спала с лица Соколова.

Дарья укоризненно осмотрела на Вячеслава:

— Слава, ну какая у женщины может быть задержка, подумай.

— Да-да, я понял, — глупо заулыбался Соколов, — прости. Я очень рад, честно.

— Я знаю, спасибо. И я хотела с тобой поговорить о детях. Нет, не о наших, а вообще. Ты замечал, как ведут себя дети, рождённые тунгусками от солдат?

— Не обращал особого внимания. Дети, как дети.

— А зря, Слава. Они будут постепенно и неуклонно деградировать. Не надо такое лицо делать. Они реально снизят общий уровень нашего населения. Они много времени проводят у родни в этих чумах, учатся всяким шаманским штукам. Слава, если так пойдёт дальше, через пару поколений наши потомки будут барабанить в бубен и скакать вокруг костра, в котором доходит до кондиции баранья лопатка, посредством которой боги будут с ними общаться. И никакой памяти от нас не останется, растворимся без следа.

— Ты слишком сгущаешь краски, Даша, — нахмурился Соколов. — К тому же вот ещё двадцать пять семей русских переселенцев привезли в этом сезоне беломорцы.

— Ничего я не сгущаю! Слава, русские переселенцы тоже не дотягивают до нашего уровня. Не стоит так нам мешаться, надо наши два посёлка закрыть от местных и переселенцев. Надо только молодёжь учить, воспитывать в нашем духе и морали. Мы с Радеком уже обсудили этот вопрос, он горячо его поддерживает.

— То есть у тебя уже есть решения проблемы? — прищурился Соколов.

— Конечно, иначе бы я не стала об этом говорить! — воскликнула она.

— Говори.

— Всё просто, тунгусов надо отселить от наших посёлков, детей воспитывать в нашем духе, навязывать наши нормы поведения, наши педагогические приёмы. Сделать эдакий детский сад, у нас детей уже почти четыре десятка! Я считаю только тех, что от наших мужиков и женщин. Так же Радек будет высматривать одарённых детей у переселенцев. Кто из них сможет обучаться механике, физике, химии. Учебники уже готовы, пока проблема лишь в бумаге. Уж чернила наготовили на год вперёд, ждём бумагу. Наше общество должно стать кузницей, в котором будут выковываться с нашей культурой и мироощущением, нашей идеей государственности.

— Да, Радек зря времени не терял, ты словно его мысли по бумаге читаешь. Почему он через тебя этот вопрос поднял? Ну да ладно, мы с ним ещё обсудим этот вопрос. Кстати, Даша, как тебе переселенцы этого года?

— Отлично, как ещё, другой оценки нет. Главное то, что они тут. Кстати, странно, что язычники целыми деревнями ещё на Руси живут. Вон, эти, сегежские, с васильевскими сразу спелись.

— А что странного, я помню, читал про Минское капище. Его в конце девятнадцатого века пытались уничтожить, под девятисотлетнюю дату принятия христианства на Руси. А, по сути, закрыто оно было только в двадцатых годах, при большевиках. Вот оно как. Да и, кстати, с христианами родноверы-то вполне уживаются, что-то конфликтов я не видел.

— Угу, — согласилась Дарья. — И детей у них много.

— У тебя всё в детскую тему съезжает! — удивлённо воскликнул Соколов.

Дарья вместо ответа озорно показала ему язык.

— Эх, сейчас бы холодненького «Дюшеса»! — поднявшись на ноги, Соколов, резко оттолкнулся от борта и с криком сиганул в воды прогретой жарким солнцем бухты, вынырнув в нескольких метрах от лодии, азартно отфыркиваясь и приглашая Дарью в воду.

Ангарск

— Это же ганжа! Нет, точно, парни — это же сколько коробков можно насушить! — Марков удивлённо оглядывал небольшое поле, на котором колыхались на ветру высокие, кучно растущие стебли с характерного вида листьями.

— Не-е, ну его нафиг! Только оружие выдали, я пас. А то опять дворы мести целыми днями, а на ночь в клетку, как жирафу, — скороговоркой ответил Антипенко.

— Эх, трусишка, мля, — покровительственно махнул рукой Сашка, в мыслях, однако, полностью соглашаясь с дружком.

— Пошли, Сань, дальше, к казачкам, — Степан хотел узнать, на кой чёрт деревенским нужна конопля.

Бывшие штрафники, этим летом они были назначены в Ангарск, нести караульную службу в этом поселении, которому суждено будет стать столицей сибирского государства. В начале августа в Ангарск на поселение прибыли ещё семь семей с Вологодчины, соседи белозёрцев по бывшим новгородским уделам. Среди них была семья священника, иерея Карпа. Это был высокий, жилистый мужик с натруженными руками, узловатыми пальцами и набитыми костяшками на огромных кулаках, а глубоко посаженные колючие глаза, крючковатый нос и щербатый рот так резко контрастировали для россиян с много раз виденными дома попами, что далеко не все воспринимали его как служителя церковного культа.

Однако, едва прибыв на Ангару, Карп сразу же отправился искать место для церкви, благо холмов в округе было предостаточно. Соколов сразу понял, что теперь в Ангарске главным стал Карп, а не староста Тихомир, который при первой же встрече со священником дал понять, что считает того «набольшим». Поэтому, все разговоры об обучении детей переселенцев Вячеслав решил вести уже с Карпом, которого доставили в Белореченск. Священник живо интересовался всем, что представляло для него интерес, начиная с редута в устье Белой и коптильни, кончая немногой оставшейся бумагой и шариковыми ручками. Особенный интерес у Карпа вызвало оружие поселенцев и кузница, где колдовала команда Репы. Московский плавильщик, в реальной истории сгинувший вместе с Хрипуновым на просторах Ангары или Байкала, тут проявлял чудеса самообучаемости, впитывая, как губка всю полезную в кузнечном деле информацию от мастеров Соколова. Теперь он с нетерпением ожидал возвращения Бекетова, чтобы устроить плавильню на илимских рудах. В начале мая команда Саляева и небольшая группа казаков во главе с Петром Бекетовым на трёх лёгких ботиках ушла в экспедицию, им было необходимо достичь золотых россыпей, известных ныне как Бодайбо. Второй задачей был осмотр района выходов железных руд на Илиме, а особенно установление местонахождения горы Железной, настоящего железного клада, сродни знаменитым горам Урала — Магнитной, Благодати, Высокой, являющих собой уникальные месторождения высококачественных железных руд. Из всех возможных маршрутов выбрали самый протяжённый, но самый известный и удобный. Надо было по Ангаре спуститься до устья Илима, подняться по нему, затем небольшой отрезок пути предстояло преодолеть посуху, перенося на руках ботики и груз до верховьев Лены. С Лены предстояло уйти на Витим и подниматься по нему до Бисяги. И лишь после зимовки и весеннего половодья часть экспедиции должна была возвращаться, а остальные — устраивать небольшое поселение, да намывать золото Сибири. Золото было необходимо для задуманной торговли, с Китаем и Московией. Формы для монет уже были готовы, а из нескольких эскизов утвердили вариант с атакующим соколом на реверсе. Будущая монета получила одноимённое с рисунком название, а именно — сокол или соколик. Монету предполагалась использовать только для внешней торговли, внутри княжества же никакого хождения золота не допускалось.

— А ежели у нас каждый дитёнок для работы нужный, родителям подспорье? — сразу заявил Карп, только зашёл разговор о том, что бы дети переселенцев ходили в организуемую для них в Ангарске школу.

— Так ведь дети должны знать нашу грамоту, которая отличается от вашей! — воскликнул Радек.

— Нам нужны люди, которые разумеют грамоту так, как пишем мы, для того, чтобы они смогли не только работать на земле, но и участвовать в нашей жизни полностью. То есть быть частью нас, — пояснил Соколов.

— Хм, а отчего же токмо в детях у вас нужда? Родители ихнеи не надобны или они стары для обученья? Я вот желанье имею познать грамоту вашу, — Карп уставился на Радека колючим взглядом.

— Ну, если у кого желание будет, то можно, конечно, — промямлил профессор.

— То-то, так лучше будет, — Карп наставительно поднял узловатый перст перед собой.

— Карп, а если кто из детишек особенные успехи в обучении иметь будет, то того мы заберём к себе в посёлок. Потом они мастерами станут, родителям гордость опять же, — вставил Вячеслав.

Священник согласно кивнул, поглаживая жидковатую бородёнку.

Удинск, Островная крепость

— Гляди, тунгусы руками машут, — морпех, вызвавший Карпинского на башню, передал тому бинокль.

— Ага, это наши вроде, только не помню, как их звать, — Петр, отдав бинокль, задумался на пару секунд:

«Что случилось, интересно, просто так не придут» — быстро спустился с лестницы, отдал приказ о высылке лодки и направился к Петренко, исполняющему обязанности начальника крепости. Ярослав готовился к занятию Илимского устья, путём перекрытия Ангары острожком у порога Толстый бык, что несколько ниже Илима. Ну а в Удинске он, если так можно сказать, проходил практику.

Петренко с удовлетворением узнал о том, что прибыли тунгусы с известием, хоть какое-то действие, а то целыми днями на воду и берега смотришь, да всё однообразно. Несколько «ангарских» тунгусов находились в стане бурятского князца Баракая, на случай необходимости связаться с пришельцами, прошлое противостояние с казаками из Енисейска укрепили некую дружбу между бурятами Баракая и ангарцами. И вот князец, видимо, послал весть. Карпинский, занимавший после ухода на пороги Петренко, должность начальника крепости и нынешний её командир нетерпеливо переминались с ноги на ногу на песчаном берегу острова, дожидаясь лодки с гонцами.

Наконец, лодка уткнулась носом в мокрый песок. Тунгусы неловко, замочив ноги, выбрались на берег, чертыхаясь и шипя. Более молодой тунгус, подталкиваемый своим пожилым товарищем, подошёл к Петренко и, подобравшись, стал сбивчиво докладывать переданную ему информацию:

— Товарищ майор, дальний дозор передаёт о чужих стругах, числом три, идущих от градеца Енисейска. Оружные казаки и стрельцы в них. Остановки делают токмо на ночь, да для отдыха днём бывает. В бурятские селенья не ходят, ясаку не требуют.

— Значит к нам идут, иного не может быть, — задумчиво проговорил Петренко.

— Что же, наконец, это началось. Столкновения с царскими войсками, — добавил Карпинский, видя недоумение на лице майора после первой его фразы.

— Петь, какие на фиг войска? Если они идут на трёх стругах, то это от шестидесяти до восьмидесяти человек. Мушкеты, пищали, максимум, пара медных пушечек-пукалок. А, верно, и не будет их, а у нас? — Петренко усмехаясь, посмотрел на крепость.

— А у нас две твердыни, камнем и кирпичом обложенные. Автоматическое оружие, выстрелы которого мы экономим, одиннадцать пушек с полу унитарным боеприпасом и бомбическими ядрами, которых штук восемь будет. Правда, пороху — кот наплакал, как раз на эти самые восемь выстрелов. А ну и самое главное — отряд тунгусского спецназа с ружьями, — с трудом сохраняя серьёзную мину, проговорил Карпинский.

После нескольких не совсем удачных опытов, когда ангарцы пытались сделать бумагу, на выходе получался продукт желтоватого цвета с довольно рыхлой консистенцией. Однако этот материал позволял усовершенствовать патрон для игольчатой винтовки. Доведённый до ума, заряд в бумажной оболочке не засорял ствол после каждого выстрела, как это было в варианте с тканью. А тем временем, в оружейке мастера продолжали разрабатывать многоразовую латунную гильзу, которую должно с лихвой хватать на более чем двести выстрелов. Такие гильзы подходили к немногим охотничьим ружьям ангарцев, одно из которых, в своё время, было подарено Петру Ивановичу Бекетову. Который вздыхал горестно, сожалея о том, что оставил своё ружьё в Енисейске, во время спешного бегства. Но он надеялся, что оружие, спрятанное им в своей бывшей светёлке под половой доской, осталось нетронутым.

— Петя, в круглосуточные дозоры отправляй людей. Пускай смотрят за стругами, казаки могут высадить группу, чтобы обойти посуху крепости — они видели, что начинали строиться тут.

— Баракайцам надо передать, чтобы от реки уходили, — спросил Карпинский.

— Да, конечно. Слышали, архаровцы? — Ярослав подозвал тунгусов и продиктовал им послание бурятскому князю. Лодка ушла к берегу реки, провожаемая задумчивыми взглядами.

Баракай… Хоть этот князец и горел желанием повоевать с казаками, Соколовым ему было ясно сказано — никаких столкновений с енисейцами. Если он желает быть чьим-то князем, то с казаками боевые стычки недопустимы. Конечно, он надеялся на поставляемое ангарцами взамен шкурок оружие — ножи, копья, наконечники для стрел, простенькие сабельки и пластинчатый доспех, нашиваемый на кожаный кафтан, против казаков ему это использовать запрещалось. В ответ на удивлённые реплики Баракая о том, что казаки — это, мол, враги для самих ангарцев, Соколов ответил, что казаки и ангарцы — суть один народ, а проливать кровь своего брата — это страшный грех. Баракай, пожимая плечами отвечал, что он воюет со своими родичами и ничего, боги не гневаются, а даже иногда помогают ему.

— Так то твои боги! И наперёд, я с казаками воевать запрещаю. Ты нам ещё нужен будешь, а с казаками много не навоюешь, — твёрдо сказал тогда Соколов.

— Эх, вот нас угораздило попасть! — воскликнул Петренко, когда они с Карпинским уходили от берега.

— Нет бы, куда-нибудь, где море и тепло круглый год, — мечтательно произнёс Пётр, — на Кипр или на Кубу, например.

— Ага, только на Кипре сейчас турки, кажется, а на Кубе последних индейцев испанцы геноцидят. Хорошая компания.

— Да уж, ну не знаю тогда, — картинно сокрушаясь, развёл руки Карпинский.

— А я думаю, что и тут неплохой вариант, надо только себя поставить на ноги! Мы сможем многое изменить, если не скатимся во внутренние разборки. У тебя как здесь, в Удинске, с дисциплиной? — прищурил глаз Ярослав.

— Ну как, — немного опешил Пётр, — всё в порядке, приказы не обсуждаются, на постах не спят.

— А разговорчики левые не ведутся? Может, слышал чего, Пётр?

— Никак нет, товарищ майор, ничего такого не было. Если что узнаю, непременно к Сазонову с докладом.

— Мы поняли друг друга, Пётр, — Ярослав хлопнул Карпинского по плечу.

Через двое суток, рано утром, когда едва-едва рассвело, на вершине огромного холма или таёжной сопки, что возвышается на левом берегу Ангары, вспыхнул огромный костёр. На вершине этой громады всегда находилась огромная скирда сухих дров и хвороста, покрытая брезентом, скирду надлежало зажигать всякий раз, когда на Ангаре замечались возможно опасные для крепостей плавсредства. Вот сейчас дозорные и запалили скирду, а пока она полыхала, в крепости и в форте уже суетились люди — занимали позиции, проверяли оружие, боеприпасы, кто-то отводил ботики и лодки подальше, сразу же отправили гонцов к Смирнову и Соколову.

Показавшиеся на реке струги казаков, немного сбавили темп гребли и стали сходиться, видимо, грозный вид приземистой островной крепости с орудийными бойницами и высокого форта с башнями, стоящего на берегу, немного озадачил казаков. В прошлый раз, когда казаки уходили из Удинского зимовья, они застали строительство форта. Может, кто-то из казаков на стругах был тогда здесь и видел это. А теперь перед ними стояли две твердыни, да с артиллерией! Расстояние меж казаками и крепостью, тем временем, неуклонно сокращалось. Сгрудившиеся струги начали расходиться, в тишине раннего утра по воде разносились здравицы Богородице, казаки пошли на штурм. Остров обходили, забирая левее, видимо, решив проскочить остров и зайти с тыла, где не было укреплений, а стояли хозяйственные и жилые постройки да церквушка.

Пётр Карпинский с тревогой наблюдал за движением стругов.

«Ну что вам неймётся?» — спрашивал он сам себя.

«Западная Сибирь не освоена, киргизские степи пусты, Семиречье, Канские земли — да что вам Ангара далась?» — Пётр поднёс к глазам бинокль.

«Ах да, шкурки, мягкая рухлядь, русская валюта! В одном месте зверьё выбьют и идут дальше, дальше» — он продолжил диалог сам с собою, постепенно распаляясь и злясь на казаков, на воевод, на царя.

— Крайний! Пли с недолётом! — выкрикнул вдруг Петренко.

Гулко бухнула пушка, ядро вспенило воду недалеко от борта струга, шедшего первым. Возгласы со стругов лишь усилились, казаки и стрельцы ором подбадривали друг друга. Ещё пять минут и атакующие выскочат на чистую воду, а там и высадиться смогут без проблем. Да и атаковать крепостицу сзади, используя постройки, которые будут их прикрывать.

— Ярослав, надо один из стругов разбить!

— Тихо, Карпинский, всё под контролем, — Петренко суетился у орудия, потом рванул к башенке снайпера, отталкивая неловко подвернувшихся морпехов.

Тут же бухнуло несколько мушкетных выстрелов, струги моментально заволокло дымом.

— Ах ты, чёрт! — кусок свинца расщепил и выдрал порядочный кусок деревянной обшивки вокруг лестницы башенки.

В ней находился Ким, приникший к окуляру прицела СВД. Под скамьёй находился ящик с гранатомётом, он-то и был нужен. Не надеясь на точность пушек, надо было действовать наверняка, так как от отражения этого рейда казаков зависело то, как они поведут себя дальше. Сомнений быть не могло. Петренко вытащил РПГ и уверенными движениями привёл его в боевое положение, а теперь вниз, на позицию!

— Пороха на семь выстрелов, товарищ майор! — подбежал к Петренко оглушенный канонир.

— Четыре орудия, целься! Стрельба по готовности! — отдал приказ артиллеристам Петренко, а сам устраивал на плече гранатомёт.

Пушки одна за одной, изрыгнули ядра. Недолёт, недолёт, перелёт, есть! Последнее ядро с диким треском врезалось в корму первого струга, разворотив её напрочь, несколько человек свалились за борт. Кораблик явственно оседал, казаки спасались вплавь, пытаясь добраться до двух других стругов, на которые им помогали забраться более удачливые товарищи.

— Если они пойдут дальше, то постарайтесь ещё один струг повредить! — приказал Ярослав.

Словно по указу, гребцы на двух исправных стругах налегли на вёсла, стараясь уйти с линии огня, вырвавшись вперёд. На что они надеялись — непонятно, видимо сказалось прежнее отсутствие этих самых пушек, ведь откуда им знать о появлении у ангарцев артиллерии, если не было её в прошлые годы?

— По второму стругу, пли!

Все три ядра ушли в сторону, но многого он от пушек и не требовал — их ещё пристреливать и пристреливать, что можно ожидать от пока ещё неумелых пушкарей?

Петренко прильнул к резиновому ободку прицела, выдохнул и мягко нажал спуск, граната с шуршанием ушла к цели и через секунду или две, под носом струга с треском вырос столб воды, кораблик подбросило и он лишь чудом не перевернулся, люди и всё то, что не было закреплено, как горох, посыпалось в воду. Этим эффектным выстрелом был остановлен и последний струг, который теперь спешно разворачивался.

— Прекратить огонь! Ботики на воду! Снимать казаков с воды.

Оставшийся целым струг уходил по течению, не предпринимая попыток захватить кого-нибудь с двух других корабликов. Немногие оказавшиеся в воде казаки и стрельцы держались у бортов, товарищи помогали им выбраться из воды. Были видны раненые, на воде среди обломков плавало несколько шапок.

«Зачем только попёрли на нас? Ясно было, что этот орешек вам не по зубам» — Петренко опустил бинокль.

К сильно осевшим стругам подходили несколько ботиков и лодок с морпехами, настороженно державшими оружие.

Лодки с пленными казаками встречала на берегу внушительная толпа, люди были ещё возбуждены с момента недавнего столкновения, но никаких насмешек над мокрыми и осунувшимися бородачами, с опаской смотревших на ангарцев исподлобья, не последовало. К раненым и ушибленным, которых относили чуть в сторону от остальных, тут же подошли бывшие в крепости медики, за остальными уже отправили ботик на правый берег реки.

— Этот не жилец, — хмуро приговорила медик мужика с острой бородёнкой и страдальческим выражением лица, застывшем на нём маской. Грудная клетка бедолаги была разбита, вероятно, при попадании ядра в первый струг. В основном у пострадавших были переломы, ушибы и растяжения, а так же пара огнестрельных ранений, у упрямцев, которые не пожелали следовать приказам морпехов, что вытаскивали их со стругов. У одного было задето по касательной бедро, а у второго пуля прошила жировые складки на боку, ангарцы стреляя, не забывали о нежелательности более тяжёлых ранений. Отделавшихся испугом казаков и стрельцов, тут же разделяли на более мелкие группы, человек по пять, и разводили в разные стороны, не давая времени собраться с мыслями. Первые пять казаков уже предстали перед Петренко.

— Сколько вас было человек? Говори!

Казаки молчали, боясь поднять глаза, наконец, один собрался:

— Семь десятков, да ещё с пяток будет.

— Чего попёрли, али крепости и пушек не видали? — обратился к казакам Карпинский.

— Нешто мы крепостишек не брали? — ответил один.

— Да и пушки так ядра не пускают, как ваши!

Тут же раздался дикий вопль, кому-то из стрельцов вправляли вывихнутое плечо. Казак, говоривший с Карпинским, заметно осунулся, вжал голову в плечи, озираясь вокруг. Другой казак, увидав неподалёку с десяток тунгусов с ружьями, наоборот, плечи расправил, да со злобой процедил:

— Что это вы христиане православные, — кивнув на островную церквушку, — всяких диких, прозябающих в язычестве тёмном, инородцев на службишку берёте, да пищали им даёте, а супротив братьев своих, да ядрами палите!

— Как звать? — полным спокойствия голосом спросил Петренко.

— Нежданом кличут, а так — Ивашко я.

— Иван значит. Ну так иди к нам на службу, тебе тоже ружьишко выделим, но опосля, как верность свою докажешь. А инородцы наши уже крещены.

Казак будто бы подавился своими словами, отступив на шаг.

— Сорок три человека, товарищ майор! — подбежал к Петренко морпех, с лычками младшего сержанта на основательно заношенном камуфляже.

— Из них двадцать два стрельца, считал по кафтанам, — добавил другой.

— Миша, этих в сарай, давай другую пятёрку, — приказал младшему сержанту Петренко и, увидев приближающегося Сазонова, протянул тому руку:

— Здорово, Лёха. Ну давай помогай, смотри, чего тут творится.

— Погоди, Ярослав! Почему ты третий струг не стал преследовать? — с бурлящим ещё адреналином в голосе, воскликнул Сазонов.

— Лёха, ты их уже не догонишь, с казачками вздумал в гребле соревноваться? Пусть уж они в Енисейске о нашей крепости и чудо-пушках расскажут. Тогда на нас ещё долго не полезут — пока армию не соберут с артиллерией, а они не соберут — у царя других дел по горло.

— Ну может ты и прав, — Сазонов перевёл дыхание, оглядывая небольшую сутолоку средь пленных и гарнизона крепости, которые разбивали все попытки пытающихся группироваться енисейцев.

— Вот что, Ярослав, а давай-ка сейчас нахрапом попробуем навербовать к нам на службу этих товарищей?

— Чем завлекать будешь?

— Ну как же, предложим то же самое, что и у них есть плюс земельный надел у берегов Ангары, дом за наш счёт, посевной материал, инструмент различный, птицу и кой-какую скотинку. Жену подберём, в конце концов! А они пусть выбирают — на земле осесть или в войско Усольцева войти. Платить будем, правда потом, не сразу. Но и налогов-то никаких!

Ярослав согласно кивнул и через некоторое время к офицерам, обосновавшимся в небольшом бараке, построенном недавно внутри крепостной стены стали заводить по одному человеку из запертых в сарае у церквушки пленных. Там им, после некоторых стандартных вопросов об имени, возрасте, месте рождения и семейного положения, прямо предлагали служить ангарскому княжеству, конечно же не участвуя в возможных столкновениях с Московской Русью. Поначалу, вводимые под конвоем бородачи и слушать об этом не хотели, сразу же и очень эмоционально открещиваясь от подобного предложения. Так было с семью казаками, восьмым же оказался стрелец с наложенной на сломанную руку шиной.

— Как звать? — с кислым выражением лица спросил Петренко.

— Святослав, — буркнул стрелец, баюкая руку на перевязи.

— Семейное прозвание имеется? — уточнил Сазонов.

— А как же, есть, Карпинский.

— Опа. Слышишь, Ярослав, у Петра-то родственничек выискался! — широко заулыбался Сазонов.

— Откуда сам будешь, Святослав?

— С Рязани, — ответил стрелец.

— Фамилия-то не рязанская, — усмехнулся Петренко.

— А отец мой и не рязанский, с Волыни мы, — согласился стрелец.

— А где семья твоя сейчас и есть ли кто в Енисейске у тебя?

— Нету никого, — воин, сидя на лавке, низко опустил голову, устало выдохнув при этом.

— Святослав, а иди к нам — хочешь в войско, а хочешь на землю?

Второй на Ангаре Карпинский кивнул головой, не поднимая глаз.

— Так куда, в войско или на землю? — воодушевлённым голосом попытался уточнить Сазонов.

— А какой сейчас из меня воин или пахарь? Рука-то сломанная.

— Так это ничего, кости срастутся! — Петренко вскочил и выглянув за дверь, позвал морпеха:

— Стрельца этого, Святослава, в казарму отведи — пусть отдыхает. И супа ему дай горяченького!

После этой маленькой удачи, Петренко приказал вести сначала вести к ним стрельцов, полагаясь на первого из них. Однако, дело лучше не пошло, как ни надеялся было Ярослав, согласились на службу лишь двое стрельцов и четыре казака. Таким образом из сорока трёх пленных, добровольно остаться на Ангаре согласились семь человек. А что делать с остальными? Возвращать Енисейску? Нет, этому не бывать. Зачем усиливать потенциальных врагов возвращением увидевших много лишнего сослуживцев? Работы в новоиспечённом княжестве много, каждому найдётся.

Байкал, Новоземельск, август 7141 (1633)

— Ну, это уже дело. Молодцы! — удовлетворённо произнёс Радек, держа в руках отрез плотной, чуть отливающей на свету желтизной, бумаги.

— Да, химики тут постарались, — уточнила Бельская.

— Теперь обучение в школах стопориться не будет. И большее раздолье будет для тех, кто сейчас составляет каталог наших знаний и умений для потомков.

— Это здорово, — рассеяно сказала Марина.

— Марина, ты чего опять нахохлилась? — воскликнул Радек.

Без сомнения, он прекрасно понимал, от чего старший биолог экспедиции столь расстроена. В последнее время в Маринину половину избы, которую она делила с двумя девчонками-медиками, частенько стал захаживать Кузьма Усольцев. Атаман Ангарского казачьего войска вначале жутко стеснялся афишировать свою привязанность к одной из основательниц княжества. К тому же, по слухам, замужней, да ещё с маленьким ребёнком, оставленным очень далеко от Ангары. Вначале на вопросы Кузьмы Фролыча Марина старалась не отвечать, переводя их на другие темы, а тот и не настаивал — невместно, ему, думал он.

А потом, однажды, Марина, расплакавшись, поведала ему о том, что любимого мужа и маленькую Людмилку она уже, по всей видимости, никогда не увидит. Да и муж уже наверняка женился на другой женщине. Самое главное, что узнал Кузьма, это то, что Марина сама к нему тянулась, как тянется слабый к более сильному, который сможет защитить и пожалеть. Усольцев не понимал, почему Марина оставила мужа, и отчего тот сам не поехал с нею, почему отпустил жену, но не стал задавать вопросы сейчас, надеясь спросить об этом позже. Он боялся влезать к ней в душу, опасаясь лишних эмоций и очередной порции ночных рыданий.

Сейчас Усольцев находился на бодайбинских золотых приисках и должен будет возвратиться лишь через год, вместе с Бекетовым. А пока осенью должен вернуться Саляев и его морпехи с первой возможной добычей старателей. Кстати, семья Бекетова, перевезённая на Байкал из Удинска, где они немного отдохнули от утомительного речного путешествия, была поселена неподалёку от Марины. С Егором, бойким мальчишкой семи лет, познакомились уже буквально все жители Новоземельска. Покуда Пётр Иванович не отбыл на поиски золота, Егорка постоянно находился с ним рядом, не отходя ни на минуту. Да и в школе у него были немалые успехи, парень за три месяца научился бойко читать на новой русском языке и даже немного выводить буквы, в ладан Егор был и с механикой, с ботаникой также были успехи — учителя не могли на него нарадоваться. Радек даже предрекал ему дальнейшие успехи, правда, не при нём, боясь спугнуть удачу. Вне школы парень скисал, скучал по отцу.

Конечно, он боялся опять потерять его, как он говорил, что в Енисейске ему шептали, что дескать, сгинул твой убивец без следа. Семье Петра Ивановича жилось в Енисейске несладко, но и высылать их не стали, ведь дальше Енисея уже и некуда. А новый воевода, Андрей Племянников, по словам Натальи уже распорядился козней Наталье не чинить, да снедных припасов давать ей да детишкам малым по нужде их великой. В Новоземельске, Наталья была определена на воспитательную работу в дествкий сад — просторную и тёплую избу, где жили дети тунгусок, которые родили от солдат и рабочих и после того, как их становища откочевали от посёлков, остались тут. Кстати, детский сад, наряду с сараем, надстроенным над местом выхода аномалии, имел постоянную охрану в виде двух вооружённых морпехов.

Ангара, Удинск, ноябрь 7141 (1633)

Поздней осенью, под первый ночной снег, который уже не стаивал в течение следующего дня, прибыла часть экспедиции Бекетова, а именно группа Саляева. Их ждали, поэтому появление на реке из-за излучины одинокого бота, не вызвало того переполоха, что наделали летом казачьи струги. Бойцы возвратились осунувшиеся, исхудалые, но на их лицах шальным блеском горели глаза, а не сходила озорная улыбка человека, попавшего, наконец, домой.

В жарко натопленном зале крепостной казармы возвратившиеся рассказывали о пройденном ими пути, о горе из богатой железной породы. О намывке золота, что лежало на столе в восьми матерчатых мешочках, один из них был открыт и люди с долей удивления, восторга и удовлетворения смотрели на золотые зёрна, самое крупное из которых было с ноготь.

— Золота там много! — рубанул Усольцев.

— Ага, я, когда намыл первый кузовок, думал, сейчас наскребу себе золотишка — и в Сан-Франциско, суши кушать и мохито хлебать из пивных кружек. Только потом закадыка мой, — Ринат кивнул на Лопахина, — отговорил меня, сославшись на отсутствие этого городишки на положенном ему месте. Думаю обождать пока, а потом рвану на юга.

Кто-то уже протягивал руки к благородному металлу, захотев поближе рассмотреть его.

— Но-но, руки прочь от государевой казны! — Саляев быстренько убрал все мешочки в рюкзак, — мне ещё акт приёмки подписывать. Сдал-принял, счёт фактуры и все дела.

— Ринат, а что с местными, встречали кого-нибудь? — спросил Саляева Кабаржицкий.

— Да, было несколько деловых встреч. Довольно милые люди, никакого негатива.

Встретившиеся им немногочисленные туземцы были довольно миролюбивы, даже дарили ангарским путешественникам скромные съестные подарки.

— Вроде бы казачье проникновение на Лену не было столь благостным, — задумчиво сказал Кабаржицкий.

— Да сибирцев просто задирать и грабить не надо. Они сами всё отдадут, по своей воле, да ещё и уговаривать будут, чтобы взяли, — Саляев внимательно посмотрел на Усольцева.

Тот, улыбнувшись в бороду, согласно кивнул, картинно погрозив пальцем Ринату.

— Но ладно, братья, это всё лирика! На Илиме мы с енисейцами разминулись, вот что! Возле начала волока, они там со стругов сходили, под четверть сотни их было. Мы так и разошлись — глазами друг друга пасли и под дулами оружия по разным сторонам ушли, — вставил вдруг Ринат.

— Если они там зимовать собрались, то это нехорошо. Енисейск может закрыть нам проход до железных руд, — взволнованно заметил Сазонов.

— Этого нельзя допустить! Надо к Вячеславу отправить гонца с описанием ситуации, а ещё лучше, думаю немедля надо идти и выбивать их оттуда. Без железа и золота нам несладко будет.

— Гонца отправим по-любому, а вот сейчас идти, ну с одной стороны, они ещё не отстроятся, а с другой — отдохнуть охота. Давай пару дней подождём, парни в тепле отогреются. А там от Соколова и ответ придёт.

Два дня спустя

Прибывший под вечер ботик привёз ответ от Соколова вместе с несколькими бывшими американцами, вооружённых ружьями. Саляеву и Петренко надлежало немедля отправляться на Илим и забирать его устье под контроль Ангарского княжества. Утром следующего дня команда Петренко на четырёх ботах отправилась вниз по Ангаре. Помимо семи американцев, в поход были взяты отделение тунгусов под началом одного из сыновей тунгусского князца с верхней Ангары, крестильное имя которого было Илья. Ринат взял пятнадцать человек. В боты были погружены запасы пищи, инструменты, палатки и прочее.

Задача стояла ясная — выбить енисейцев с Илима и основать в его устье зимовье, исключая возможность проникновения чужаков на Илим и, стало быть, далее на Лену. По течению долго шли без остановок — первую сделали неподалёку от братских порогов, здесь, на волоке, тоже чувствовалось недавнее присутствие людей. После короткого отдыха ангарцы принялись наводить волок — подтаскивали брёвна, разматывали канаты. Саляеву от чего-то было неспокойно на душе, он поделился с Петренко своими неясными волнениями, а тот, кивнув, приказал усилить наблюдение, а тунгусам даже углубиться на некоторое расстояние в лес вокруг. Пороги, однако, прошли спокойно, а на следующий день, ближе к вечеру, а темнело уже рано, небольшой караван достиг илимского устья.

— Как далеко до енисейсцев, Ринат?

— Товарищ майор, то есть, извини, Ярослав… По реке против течения там ещё примерно сутки пилить! — воскликнул Саляев.

По ночам уже приходил настоящий зимний холод, что пробирал до костей, только сидя у костра, да поворачиваясь к нему непрогретой ещё стороной, можно было чувствовать себя комфортно. Спальник не спасал, особенно под утро, когда сопли замерзали в носу, все старались поскорее выскочить наружу, погреться у костра, поддерживаемого несчастным дозорным. Утро превращалось в массовые физкультурные пятиминутки, когда несколько десятков человек активно разминались, прихлопывая ладонями. Даже тунгусы участвовали в этом действе, поначалу лишь смотревшие на ангарцев округлёнными от удивления глазами.

— Вон там, — негромко сказал Саляев, указывая рукой на противоположную сторону реки. В этом месте она делала крутой поворот, резко уходя на юг. Люди, высадившись с ботов, ловили слабенькие лучи осеннего солнца в тщётной попытке согреться.

Петренко внимательно рассматривал противоположный берег в бинокль, стараясь заметить хоть какое-то движение, однако тщётно. Н атом берегу было тихо и пустынно.

— Приготовились, по ботам, — приказал майор, его приказ передали по цепочке.

В несколько минут переплыв реку, бойцы стали высаживаться на том берегу, держа на прицеле берег и подступающий к нему лес. Однако было тихо, непривычно тихо.

— Пошли, — махнул рукой ведущий группу Саляев.

Одновременно он указывал Петренко следы пребывания тут енисейцев, срубленные деревья, костровища.

— Тут у ручья место было, они там строиться наверняка и начали, сто пудово…

Ринат осёкся на полуслове. Перед изумлёнными ангарцами возникли остатки сгоревшего зимовья, причём явно недостроенного. Оцепив место пожара, бойцы начали прочёсывать лес и высокий кустарник вокруг пожарища. Среди почерневших, внутри ещё тёплых брёвен находили полусгоревшие трупы казаков. Петренко, оставшись с пятёркой морпехов и тремя рабочими, приказал остальным тщательно прочесать местность вокруг. И, хотя было ясно, что те, кто напал на енисейцев, уже ушли, надо было попробовать найти какие-либо следы.

Саляев пробирался по покрытому тонким слоем снега мягкому насту из опавшей осенью листвы, хвои и ветоши. Лес вокруг трещал, то ли это невидимые глазу птицы отстукивали нехитрый мотив, то ли промёрзшие ветки стучали друг о друга. Тёплый воздух клубился вокруг озирающихся людей, казалось, что даже дыхание слышно за многие метры. На белом ковре снега, неровно лежащем между тёмными стволами деревьев, чьи кроны с шумом покачивал гуляющий выше ветер, следов не наблюдалось вовсе. Все найденные морпехами следы вели вверх по ручью образуя тропу и уходя к волоку на Куту.

— Казак! Руси казак нашёл мы! — внезапно выскочивший откуда-то сбоку тунгус из ангарской дружины, налетел на Саляева, теребя его за рукав. Ринат еле сдержав себя, чтобы не вырубить кричащего и куда-то тянущего его тунгуса, процедил сквозь зубы:

— Никакой дисциплины, етить-колотить!

Однако сражу же, оставив несколько морпехов у ручья, с остальными рванул за тунгусом. Тот петлял между деревьев, придерживая обеими руками лямку от ружья, следуя еле различимым в сумраке вечера следам. Вдруг он резко, как вкопанный остановился и вытянул руку. Ринат чуть-чуть не налетел на него, чертыхнулся и посмотрел, куда указывал тунгус. Перед ними лежал глубокий овраг, в котором с трудом уже можно было рассмотреть копошащихся там тунгусов. Пытаясь аккуратнее сползти по склону оврага, Саляев краем глаза заметил левее более пологий спуск и успел указать на него не начавшим ещё спускаться морпехам. Тунгусы расступились, давая возможность Ринату и остальным морпехам подойти к двум съёжившимся телам енисейцев, которых он наверняка видел несколько дней назад. Один из лежавших был несомненно мёртв, а вот второй… Второй, как ни странно, был жив. Чувствуя еле теплившийся в нём огонёк жизни, Ринат стал стягивать тёплую меховую куртку. Поняв, чего хочет их сержант, морпехи быстро стащили с бесчувственного стрельца промёрзший кафтан, надев тому куртку Саляева, кто-то из тунгусов протянул меховую шапку, кто-то рукавицы.

Стрельца отогревали у костра, недалеко от пепелища. Полусгоревшее зимовье уже растаскивали по брёвнышку. Погибших енисейцев складывали рядком, всего было найдено одиннадцать человек, включая двух укрывшихся в овраге.

— Ринат, сколько ты видел тогда казаков? — спросил сержанта Петренко.

— Да уж поболе, чем с десяток! Человек под двадцать их было, верно парни? — Саляев обратился к находившимся рядом морпехам.

Те загудели, да мол, человек двадцать было.

— Или в плен увели или сховались в лесу, — предположил один из морпехов.

— Могли в полон увести, верно, — согласился крещёный тунгус Илья.

— Что бы ситуация прояснилась, надо дождаться, пока этот служивый очухается, — Петренко кивнул на стрельца, на измождённом лице которого начали пробиваться розоватые тона.

— А пока, Ринат, надо обшарить лес, а особенный упор сделать на тропу, которая по ручью уходит.

Тропа с головой выдавала путь по которому ушли напавшие на строящееся зимовье, стало ясно, что шамагирские тунгусы, захватив енисейцев, заставили тех волочить два струга до ближайшей реки. По следам сложно было понять, сколько именно человек здесь прошло, но Ринату было ясно, что около полусотни или чуть более.

Ночью, высматривая на свободном от облаков небосводе знакомые созвездия, да грея руки алюминиевой кружкой с ароматным напитком из сушёных ягод и листьев смородины, Ринат предавался воспоминаниям. Вокруг костра сидело ещё несколько человек, негромко переговариваясь между собой. Саляев участия в разговоре не принимал, да и сам говор людей слышался им как монотонное бубнилово. Сузив глаза, он посмотрел на пляшущие языки пламени, не отрывая взгляда от огня, он осторожно потянул кипяток губами. Втянул носом аромат смородины. И тут же на него накатила картинка из его уже прежней жизни. Отчего-то вспомнилось, как однажды, несколько лет назад, он сидел вот так же у костра, согреваясь горячим смородиновым чаем. Тогда его временно прикомандировали к БДК, поставленного в ремонт на СРЗ «Нерпа» и тамошние туристы пригласили его, еще совсем молодого сержантика, на выходные в Хибины. Отказываться было глупо, тем более завод решил все проблемы с увольнительной на три дня. Тем более, среди приглашавших его была очаровательная девушка лет восемнадцати, дочка одного из инженеров завода, с которым Ринат так удачно познакомился. Поездка в тёплых машинах, шашлыки и чай у костра — всё это было замечательно, но в те дни в центре Кольского ночные морозы стояли под сорок градусов. Так что и в первый вечер Ринат с содроганием представил, как ему придется залезать в промороженный спальный мешок, в котором не попрыгаешь, да и далеко до костра, а коврик под спальником казался таким тонким. Тем более было непонятно, почему такая симпатичная девушка с легкомыслием относится к подобному более чем странному развлечению. Вспомнилось, как проснувшись утром, он просто задохнулся от восторга и осознания полного и абсолютного отдыха, от той мощи и радости, что рвалась из груди. И где спрашивается был холод? Позднее парни объясняли, что самое современное снаряжение и снаряжение наших пращуров в части комфорта неотличимы, но вот вес и габариты отличаются порой весьма существенно.

Интересно, кстати, где та девушка сейчас, замужем ли, чем занимается?

— А впрочем, какая теперь разница, — пробормотал Саляев и поплёлся спать.

Утро следующего дня

— Ринат, он замычал что-то! — Лопахин тормошил Саляева, за ночь наполовину вылезшего из спальника.

— Чего? Кто? — не понял сразу Ринат.

— Стрелец тот, очухался вроде!

— А, сейчас!

В палатке, где лежал раненый стрелец, было жарко. Вокруг енисейца сидело несколько человек, а к его лицу склонился Петренко, стараясь услышать то, что пытался сказать распухшими губами стрелец. Петренко морщил лоб, негромко спрашивал о чём-то то и дело проваливающегося в бессознательность енисейца.

— Пусть немного отлежится, ну а потом в Удинск его надо отвезти, один ботик используем. Ринат, а нам надо срочно восстанавливать зимовье, на том же месте. И похоронить погибших, — Петренко, накрыв стрельца одеялом поверх спальника, вылез из палатки.

— Ярослав, что он сказал-то, кто это сделал? — спросил Ринат.

— Шамагирский князец Бакшейка какой-то. Сказался другом, принёс еды, а с утра взял да и напал на зимовье — стены-то ещё не было. Несколько человек и, правда, увели в плен. Вот только зачем им пленные, в толк не возьму.

— А ещё кто-то остался, в лесах, например, как и он сам. Как звать его, кстати?

— Онуфрий его зовут, фамилия Степанов. Сам из Тобольска родом. Просил похоронить мужиков и выручить пленных у Бакшейки. Он не знает, остался ли кто ещё. Но он видел, как враги вязали казаков.

— Ясно, — мрачно сказал Ринат.

— Отогревайте землю для могилы, парни! — указал место Петренко и добавил, повернувшись к Ринату:

— Сколько тебе надо людей?

— Если для разведки, то я своими обойдусь, а там по ходу пьесы разберёмся. Ярослав, я думаю после обеда нужно выходить, чего время терять!

— Согласен. Ладно, готовьтесь.

Глава 17

Илимский волок, ноябрь 7141 (1633)

Следы от стругов, что тащили по волоку, были видны, что называется, невооружённым взглядом. Словно шпалы, отметины от вдавленных в землю отёсанных брёвен, шли на северо-восток.

«Этот Бакшей запасливый чертила, решил и струги к себе отволочь, а не просто сжечь их» — осматривая своих бойцов, подумал Ринат, да с лёгкой злостью сплюнул.

«А нам это и нужно — быстрее догоним этого хмыря».

Подступающий к ручью лес был идеальным местом для возможной засады, поэтому тунгусы Ильи, разделившись на две группы, шли лесом, вдоль тропы. Впереди группы морпехов шли американцы, во главе с Беловым, выставив по сторонам кованые штыки-четырёхгранники. На такой форме настоял Смирнов, помня, что подобные штыки оставляют в теле врага болезненные, плохо заживающие дырки.

Полковник МакГроу, бывший начальник американского контингента в Киргизии, не мог более, после полной потери всяческого авторитета и уважения, оставаться лидером американцев и нашёл себя в химии, упросив Радека принять его к себе. Но только после того, как Генри доказал, что не является новичком, Радек выписал на него довольствие и помещение в одной из изб в Новоземельске. Ну а сейчас лидером американцев стал Белов, многие янки подспудно допускали это, как же — Белов ведь тоже русский. Бывшие же хозяева этого маленького социума — афроамериканцы во главе с Омаром, совсем сникли, приняв для себя новую роль пушечного мяса. Вот и сейчас, Омар, Томас и Стивен шли впереди группы, нервно сжимая ружья и цепко оглядывая тропу и подступающий к ней лес.

— Завтра утром должны нагнать их, если будем идти весь день. Они со стругами далеко не уйдут, до Муки двое суток их тащить, не меньше.

Тропа волока шла вдоль ручья, который вскоре ушёл направо, к невысоким холмам. Далее был чуть заметный уклон, на который группа поднимались уже вдоль небольшой речушки, скорей походившей на большой ручей. На картах она была обозначена, как Казачья. Ещё день пути и будет река Мука, далее Кута, а там и Лена.

Заметно темнело, а обступающий идущих людей лес, делал тропу ещё более сумрачной, сгущая солнечный свет. Саляев уже искал глазами подходящее для двухчасового привала местечко, как последний из американцев, шедший чуть впереди морпехов, Димаш Азеведу упал на колено и выстрелил в высокие кусты, что теснились слева от тропы. Янки мигом разбежались с открытого пространства. На тропе остался лишь один из них, шедший первым, кажется, это был Омар. Ринат заметил, что из горла неловко упавшего на колени негра торчало широкое жало стрелы, парень обильно истекал кровью. Омар инстинктивно озирался на товарищей, ища помощи, вдруг он резко качнулся, а потом ещё раз, это третья стрела пробила ему грудь и он завалился на спину, неестественно подогнув ноги. А американцы в это время стреляли по кустам, с поразительной скоростью опустошая противогазные сумки.

— Белов! Не стрелять!

Стрельба стихла и Ринат понял, что в лесу дружинники-тунгусы сейчас дерутся с врагами.

— Заряжай! — крикнул Саляев американцам, второй приказ был его заместителю, Женьке Лопахину:

— Держи середину, смотри по обстановке! — и, указав на Белова и нескольких морпехов, крикнул:

— За мной! Беречь патроны, стрелять прицельно.

Сержант дослал патрон в патронник и устремился к лесу, чуть выше схватки, надеясь зайти нападавшим в тыл. Группа морпехов и американцев исчезла во мраке леса, тьма словно поглотила людей, вошедших в её чертоги. Ринат, не успев оглядеться и спотыкнувшись о стынущий труп подстреленного американцами туземца, чуть не получил удар копьём в живот. Едва увернувшись, Саляев отскочил в сторону, рискуя упасть. Кто-то из американцев, бежавших за Ринатом, сходу вонзил в не успевшего собраться для второго выпада копейщика свой штык.

— Ты нормально? — американец, походя, задал традиционный для них вопрос и, не дожидаясь ответа, атаковал второго врага, легко сломав его вялую защиту и наколов на штык и его.

Ринат мельком глянул на убитого — кожаный доспех с немногими нашитыми медными пластинами на подбитом мехом стёганом халате, высокая шапка, безусое лицо.

«Такие же тунгусы, что и наши» — отметил он и тут же, отскочив к стволу ближайшего дерево, выстрелил в лучника, показавшегося из-за деревьев впереди. Тот кулём свалился на мёрзлую землю, не издав и звука. Морозный воздух то и дело разрывали выстрелы, громкие вопли и предсмертные всхлипы, слышно было сопение дерущихся и звяканье железа. Саляев оглядел место схватки, ища Илью-тунгуса. Но его не было видно, лишь спины американцев и морпехов. Вот один из янки умело отвёл руку врага, державшую саблю, а второй с противным хрустом всадил штык в грудь разом обмякшего туземца. Вокруг Рината бегали, дрались и кричали люди, а он, словно высшее существо, лишь изредка стрелял, выцеливая подставляющегося врага. Оказалось, что ангарцев попросту больше численно, а уж в физическом противоборстве туземцы ничего не могли сделать с ними. Врагов достаточно быстро заставили разбежаться, а кто не успел скрыться в дебрях леса, теперь валялся тут и там, простреленный пулей или проколотый штыком. Но у ангарцев, однако, было немало мелких ранений, иной посечённый казался тяжелораненым из-за обилия крови на его одежде. Теперь парни обрабатывали свои раны, пока остальные настороженно оглядывали лес вокруг.

— Илья, как у тебя? Потери есть?

— Двое тяжело ранены, один умер или ещё нет, — пожал плечами тунгус.

— Ты что такой трудный-то? — воскликнул Ринат.

Илья удивлённо выгнул брови.

— Не смей так беспечно относиться к своим людям. Они тоже ангарцы! — Саляев еле сдержался, чтобы не залепить в ухо удивлённо хлопающему глазами Илье.

— Я с тобой ещё поговорю! — прорычал Ринат, — Белова ко мне!

«Что-то не сходится… Напали, значит — видели, ждали нас. Выходит и остальные недалеко и казачки пленные и струги».

— Белов, остаёшься тут за старшего, смотри, чтобы всем оказали помощь. Давай, смотри в оба. Парни, за мной! — крикнул он уже своим морпехам.

Ринат устремился к оставленному на тропе Лопахину.

— Женя за мной, тунгусов оставляй тут!

Пятнадцать морпехов скрылись на другой стороне леса, продвигаясь вдоль тропы. Возникшую перед ними скалу пришлось огибать, забрав круто влево. Вскоре скала неожиданно кончилась и вместо стены камня, оказалась небольшая лужайка, бойцы выскочили на неё, заливаемые светом недавно вышедшей луны. Со стороны слышалась какая-то возня и непонятные бормотания. Саляев, пытаясь увидеть откуда доносятся звуки, невольно вздрогнул, когда до него донёсся сдавленный крик, как будто кто-то закрывал рот кричащему от боли человеку. Вслед за криком послышались всхлипы и сипение. Ринат, более не раздумывая, выскочил на освещённое место. То, что он увидел, исказило его лицо.

— Ах ты, сука! — пистолет Рината загрохотал, выплёвывая дымящиеся на морозном воздухе гильзы. Бойцы, рассыпавшись по лужайке, хватали заметавшихся туземцев, которые, позабыв о своём оружии, стремились поскорее убежать от этих страшных людей с огненным оружием, что жалит тело словно раскалённая игла.

Сгоняя тунгусов прикладами и пинками к скальному камню, бойцы не испытывали никаких эмоций, они были опустошены. Саляева трясло, руки словно выбивали такт какой-то дикой мелодии, ноги также ходили ходуном. Из памяти сознание выхватывало картины виденного в Чечне ужаса.

«Дикари, мать вашу! Что за женщины вас рожают, волчицы что-ли? Что за сволочное геройство — резать горла пленным…»

Развязанные енисейцы сидели группой, отходили от шока близости неминуемой смерти. Шестеро чудом оставшихся в живых, обессиленных людей.

Ринат, приказав уложить пойманных врагов лицом в снег, забрал у ближайших бойцов пару ножей. И, вручив один из них спасённому мужику в стрелецком кафтане, а второй протянув полному вислоусому казаку, он вытащил и свой нож. Втроём, они приступили к отмщенью, наполнив поляну воплями ужаса, судорожными криками, свистом вырывающегося из перерезанного горла воздуха, да бульканьем горячей крови. Бойцы, не находя в себе сил остановить безумство своего сержанта, молча ушли в поляны. Енисейцы же взирали на происходящее безучастно.

Поскольку проблема енисейцев на Илиме была решена руками шамагирского князца, а сам он отогнан на реку Кут, то пыжиться со строительством зимовья было совсем необязательно. Таким образом, Петренко решил вернуться в Удинск, а потом и в Белореченск на зимовку. За зиму же предстояло подготовить людей, инструменты и материалы для строительства форта у братского порога, где было бы легче всего контролировать движение по реке.

Спасённых от смерти казаков предстояло раскидать по поселениям крестьян, зимой только сумасшедший будет пытаться убежать с Ангары — а такие ангарцам были не нужны. А за долгую зиму, глядишь, кое-кто из них обживётся, повезёт — и семью заведёт, да и останется на Ангаре. Илим же ждал своего часа, следующую партию переселенцев Соколов планировал разместить именно тут, на землях, которые должны стать своего рода Уралом для княжества. Вячеслав очень надеялся на воеводу Шеина, что тот не подведёт и отправит таки в Великие Луки к Тимофею Кузьмину пленных литвинов и поляков. Кроме Илима, часть жителей Речи Посполитой, планировалось отрядить на правый берег Байкала — в Порхов, небольшой форт, построенный новоземельцами Смирнова в устье изливающей свои воды в Байкал реки Баргузин. В Порхове же, названным так профессором Радеком из-за ассоциаций с порохом, развернули первичную обработку природной серы и гуано, которую доставляли пока в Новоземельск, для производства пороха.

Впоследствии, весь цикл производства взрывчатой смеси происходил бы именно тут, но это был вопрос времени и перевозки оборудования и людей.

— Правильно, что не стал преследовать его, Ярослав. Лучших воинов, получается, он уже потерял, стало быть соседи этого Бакшея должны сожрать.

— А ну как эти соседи на нас попрут, Вячеслав Андреевич?

— Вряд ли, если сильного князца побить, то молва пойдёт о нас, как о сильных воинах. Помнишь, как тунгусов на Ангаре замирили? Да там ещё и Баракай сидит. Так что, опасности пока нет.

— Понятно. Что насчёт енисейцев, я так понимаю, назад мы их не отпустим?

— Нет, конечно. А ты спрашивал, остались ли у кого-нибудь родные в Енисейске? — Соколов кивнул на семерых мужиков, что кучковались около южных ворот Белореченска.

— Нет, не спрашивал. Легче Енисейск захватить, Вячеслав Андреевич, чем пытаться туда лезть за их возможными семьями, — усмехнулся Петренко.

— Да, Ярослав, мысль дельная, — задумчиво проговорил Соколов.

— Вячеслав Андреевич… Вы что, серьёзно? — искренне изумился Ярослав.

— Понимаешь, нам ведь всё равно придётся решить проблему Енисейска. Он нам может запереть северный путь из Руси. Не сейчас, так потом.

— Но решать как? Не захватывать же его штурмом!

— Посмотрим, Ярослав. Посмотрим. Варианты есть, надо лишь выбрать правильный.

— Но всё-таки я надеюсь, вы не собираетесь нападать на Енисейск?

— Нет конечно, Бог с тобой, я что на сумасшедшего похож? — воскликнул Соколов.

— Торговля нам будет необходима, это ясно. Может устроить дублёр Енисейска? Скажем, например Нижнеангарск?

— Ярослав, это было одним из вариантов, — улыбнулся Соколов.

Поздняя осень плавно и незаметно перешла в зиму, в очередной раз сковав воды Ангары льдом, а её берега — накрыв белоснежным ковром снега. Посёлки готовились к встрече Нового Года, из дерева вырезались игрушки, которые предстояло повесить на ёлки, раскрашивались полученными из природных материалов красками. Готовились театральные постановки и нехитрые костюмы. Немногие переселенцы, кто был в главных посёлках Ангарского княжества неприятно поражались тому, что эти неплохие в общем-то люди, хотя и живущие без Бога, встречают приходящий на смену старому год в неположенное время. Новый год надлежит встречать в марте, как и отцы и деды наши, судачили в деревнях крестьяне. Но верно, у ангарцев иной календарь, а в местах, откель они прибыли, иные порядки. Задумывались крестьяне, да ходили к старостам, пускай де, они и вызнают, откуда такие порядки и не будут ли ангарцы требовать соблюдать их. Оказалось никаких понуждений не будет, а сам князь заявил, что будет встречать следующий Новый Год в марте, вместе с переселенцами.

Ангарск, январь 7142 (1634)

Прокопий Славков, белозёрский переселенец

Хотя детей после школы казаки разводили по домам, идя вдоль единственной пока улицы деревни, в этот раз Прокопий решил забрать Ярушку и Степана сам. Ну а заодно и посмотреть эту самую школу. Где, по рассказам детей, учителя не лупят своих учеников, что в церковных школах на Руси обычная практика. А младшим даже позволяется играть на уроках, да учиться в веселии. Вечером, Славков, оставив младших детей пришедшей с прядильни Любаше, бодро поскрипел по свежевыпавшему снежку до стоящей напротив казачьей сторожки школы, что на краю деревни. Прокопий постояв немного на крыльце, оглядывая близлежащие дома, где люди уже зажигали свечи, а не привычные им ранее лучины. Хмыкнув, он решительно толкнул обитую по краям кожаными вставками тяжёлую дверь, прошёл через небольшой коридор, где висела одежда и, отворив ещё одну дверь, оказался в школе.

— Здорово, Прокопий, рановато ты пришёл, — пробасил казак, сидевший на лавке при входе.

— Да я так, токмо посмотреть хотел, — ответил Славков, косясь на приставленное к лавке ружьё.

— А поучиться грамоте не хочешь? — скалил зубы второй казак.

— Я грамоту знаю. И хорош шутковать, а то… — набычился Славков.

— Ладно-ладно, дядька Прокопий, не гневись, — миролюбиво проговорил казак.

— Кто сегодня учителем у моих-то?

— Выбор невелик, сегодня Сергей Палыч, — ответил казак у дверей.

В каждой из поселенческих школ работало по два учителя. Первый преподавал арифметику, основы физики и механики, включая рассказы о свойствах металлов и минералов, второй же рассказывал детям о биологии, географии, основах астрономии. Историю же преподавать стало незачем, по понятным причинам история моложе 17 века была не нужна, а в истории предшествующей сразу набралось столько несуразиц что лучшим решением стало рассказывать об этнографии Земли, а особенный упор делался на сибирско-дальневосточный регион. Историей же вплотную занялся Кабаржицкий, который после ссоры с Сазоновым более не лез на рожон, даже перестав появляться на собраниях. Однако он постоянно находился среди переселенцев, что-то записывая в процессе разговоров с ними. Наиболее интересными были для него разговоры с Карпом, священником Ангарска и Усольцевым, ангарским атаманом. Именно Усольцев впервые огорошил Кабаржицкого тем, что не знает никаких монголов.

— Так вон они, южнее Байкала и живут! — доказывал Кабаржицкий.

— И нешто они Русь поработили? — изумлялся Кузьма.

— Ну да!

Усольцев попал в Енисейск через Урал и Западную Сибирь, поэтому представлял себе протяжённость и запредельную сложность этого пути.

— И, сказываешь, до трёх сотен тысяч их было? А у каждого воина ещё и заводные кони! Это же сколько надо корма в пути — они же с голоду падут, токмо первыми идучие и выживут, первыми траву объедая. А в лесу зимой и вовсе корма нет.

— Так они не лесом шли, а через степи и полупустыни, прошли царства Средней Азии, Персию, Кавказ. Что ты смеёшься? — обиделся Владимир.

— В степи и пустынях корму ещё меньше. Ты не ходил отсель на Русь, потому и сказываешь такие несуразицы. Вовек не сподобится человек с великим войском отсюда до Руси дойти, да всех победить. Воинов потеряет всех, да и сам сгинет.

— Ты просто не знаешь ничего, Кузьма, — махнул рукой Кабаржицкий.

— То-то ты знаешь, — ухмыльнулся в ответ Усольцев.

Но и Карп ясности не внёс, монголов он также как и атаман, не знал, но зато мог часами рассказывать о татарах. Однако же татарами он считал не столько казанцев, сколько все народы, населяющие дикие, в его представлении земли, да не знающие Христа.

Казаки же, прошедшие половину Сибири и достигнув Енисейска ничего не могли сказать о землях бывшей Золотой Орды, некоторые поведали о Сибирском ханстве, некогда бывшем за Уралом. Кроме него, за Уралом, по сути, ничего и не было. Да и само ханство было таково, что рухнуло под напором нескольких сотен казаков.

— А как же монголы? — не унимался Владимир.

Кабаржицкий рассказывал Карпу о бедствиях Руси, жившей под вековым гнётом монголов, что жили южнее Байкала.

— Погодь, Володимер, ты сказываешь, что эти, как их… Монголы пройдя тысячи и тысячи многих вёрст, да покорив многие царства, пришли на Русь, да стали там властвовать?

— Да, — обречённо выдохнул Кабаржицкий, понимая что не может сейчас ничего доказать этим людям.

— И кто тебе этой брехни понарассказывал, монголы?

— Нет, это общеизвестные факты истории!

Славков уже битый час гутарил с казачками, ожидая окончания урока. Подходил он и к двери комнаты. где сидели дети, пытался послушать, о чём говорит учитель. Отдельные фразы, долетавшие до его уха ясности не вносили:

— …а когда идет дождь, вода падает с неба и собирается в лужах на земле. Когда же дождь кончается и выглядывает солнце, лужи высыхают, и вода исчезает. Куда же она девается? Солнечное тепло превращает воду в крошечные капельки, которые поднимаются в воздух. Это называется испарением, а крошечные капельки — водяным паром…

Пожав плечами, Прокопий возвратился к беседующим казакам.

— Эдак скоро все казачки сюда переберутся с Енисея да на Ангару.

— А ежели они и воеводу енисейского сюды затащат? Нешто и он им служить будет? — удивился Прокопий.

— Не, воевода — другого полёта птица. Он не будет, — заявил молодой казак.

— Откель знаешь? Вона Бекетов-то Пётр Иванович, служит ангарскому князю и ничего! — возразил ему второй.

— Дядька Чеслав, так у Петра Ивановича семья тут, а у иных-то в родном уделе родичи все, на Руси.

— Это верно, — согласились в один голос и казак и Прокопий.

— Батя! — совсем рядом зазвеневший голос дочки заставил Славкова чертыхнуться на лавке, где он коротал время за разговором с казаками.

— Ярушка! А Степан где?

— А вона, с Сергей Палычем. Он его забрать хочет в княжеский городок!

— Как это? — растерялся Славков.

Между тем, Степан показал учителю на стоящего у дверей родителя и тот уверенно пошёл к Славкову.

— Здравствуйте, Прокопий, как вас по батюшке?

— Васильев сын, — ещё не придя в себя, машинально ответствовал крестьянин.

— Так вот, Прокопий Васильевич, ваш сын Степан показал совершенно замечательные успехи в обучении и особенно в точных науках. По указанию нашего князя Вячеслава Андреевича, все особенно даровитые дети должны обучаться у нас. Гм, то есть в княжеской школе, там Степан сможет полностью развить свои таланты и тем самым, поднимет и ваш авторитет, то есть вы будете гордиться своим сыном.

— Погодь, учитель! Как же ты его заберёшь, ежели он мне нужен — старший сын, моя главнейшая опора в работе!

— Во-первых, забираю его не я, а наш князь. А во-вторых, не навсегда, а только на время обучения. А вы сможете приезжать к нему, он сам будет приезжать к вам — это не трудно, казаки каждый день ездят от Белореченска до Усолья. А летом он всегда будет с вами, да и весной тоже дома часто будет.

— Это что же, токмо мой Степанко так?

— Не только, ещё Онфим Стрельцов, я сейчас пойду с его родителями разговаривать. Советую соглашаться, Прокопий Васильевич, всё-таки это честь немалая.

Енисейский острог, апрель 7142 (1634)

На берегах великой сибирской реки уже пахло весной. Щебетали без умолку многочисленные птахи, влезая в спор солнца и снега на стороне первого. Лес вокруг острога наполнялся привычным для него шорохом, перестуком дятлов, цоканьем многочисленных белок, затеявшим любовные игрища. Красивые зверьки скакали с ветки на ветку, карабкались вверх, упираясь острыми коготками в кору, то припадая к стволу, то угрожающе выгибая спину и яростно стрекоча. Ночной мороз ещё сковывает коркой снег, прихватывает холодом набухшие почки на ветках, но силы неравны и каждый новый день выигрывает у мороза ещё некоторое время. Лес ожидал прихода весны, сдаваясь ночью на милость мороза, как нетерпеливо ждут весеннего утра лесные обитатели, скрываясь ночью от рыскающих по лесу хищников.

Прошлым утром по ноздреватому снегу в Енисейск прибыл новый воевода с небольшим отрядом, дьяками и стрельцами. Василий Беклемишев, посланный на Енисей лично царём, Михаилом Фёдоровичем Романовым и облечённый высокими полномочиями, принимал дела у ходившего темнее тучи енисейского воеводы Андрея Племянникова.

Дело не в том, что его заменяли, даже наоборот, наконец-то он сможет вернуться воеводой в свою отчину, послужить царю в Белгородской земле. Но радости у Андрея не было и в помине, хотя одну из самых главных задач сибирского воеводы он исполнял безукоризненно — все отправленные им в Москву обозы с меховой казною всегда были богаты, ничем не хуже красноярских. Но другую задачу — продвижения власти московского царя далее, к самому концу земли сибирской, ему выполнить не удалось. Племянников регулярно отправлял в Москву донесения о причине такого положения дел, о том, что неизвестные ангарские людишки никак не дают ему проходу на Тунгуске-реке. А последняя встреча с ними и вовсе чуть не привела к гибели его самого. Лишь Божье провидение уберегло его от верной смерти от адских бомб, со свистом вылетавших из крепости ангарцев и взрывавшихся с диким треском.

— Значит, говоришь, Андрей Васильевич, бомбы летучие у них? — сидя за столом, спросил Беклемишев.

— Да, Василий Михайлович, крепостица у ангарцев тоже справная, пушки на стенах стоят.

— Держат реку, стало быть. А у берега не пройти? — заинтересовался новый воевода.

— Никак, крепостица у них на острове посредь реки. На том берегу острог каменный…

— Каменный? — изумлённо перебил Андрея воевода.

— Истинно так. Снизу камень белый уложен, башенки тож, а стены кирпичные, крепкие.

— А пушки в остроге есть? — и, видя кивок Племянникова, заметно посерьёзнел.

— С молодецкого наскоку, как ты хотел, ангарцев не одолеть. Ежели ты баешь, что они были готовы к отпору, то видели тебя на реке до оного.

— Тут войско надо! — воскликнул Племянников.

— Да, — согласился Беклемишев, — або хитростью провести людишек.

Племянников уже поведал, что каждые два года по Енисею проходили караваны кочей, явно поморских, набитые людьми, а обратно они уходили пустыми.

— И два раза так уже было!

Беклемишев задумался, встал с лавки и заложив руки за спину, стал прохаживаться по горнице.

— Что же, думаю вскорости пойти по реке к ангарцам. Для порядку сначала надо поговорить, а уж потом и будет ясно, что делать далее.

Ангара, Удинск, апрель 7142 (1634)

Река вскрылась, но лёд ещё держался у берегов. Лес казался прозрачным, лишённый ещё листвы, преобладание серо-грязных тонов вводило в уныние, но люди не унывали. Течение времени неумолимо и за грязью и распутицей последует тёплое и благодатное время. Крестьяне готовились к напряжённой работе на полях и огородах, готовили инструмент и посевной материал. На крепостном острове в Удинске кипела работа, лодии, боты и баркасы выволакивались из сараев, просмаливались, группа Ярослава Петренко готовилась к броску на пороги. Свезённый за зиму на оленьих волокушах кирпич и камень, а также скобы, арматура и гвозди, изготовленные в кузнице Репы, готовили к погрузке на лодии, пока лежал снег, материал можно было подтаскивать к причалу на небольших санях.

Провожать Ярослава в Удинск съехалось все начальники экспедиции, заодно проводя время в постоянных совещаниях. Вопросов и противоречий скопилось очень много, все они требовали решений, причём безотлагательно. Самый главный вопрос — безопасность Ангарии и угроза, исходящая от енисейского острога, оказался самым сложным. Смирнов с Радеком добрался до Удинска в последние апрельские дни, когда солнышко уже немного прогревало уставшую от зимы стылую землю. Пришвартовавшись, люди сходили на причал, оглядывая разросшееся за пару лет островное поселение. Смирнов одобрительно осмотрел открытый склад у причала с готовыми к погрузке стройматериалами и спросил стоявшего под навесом у штабелей кирпича тунгуса с ружьём:

— Эй, друг! Где все начальники ваши?

— Здравия желаю, товарищ полковник! — Выкрикнул тунгус, — Князь Вячеслав, майор Сазонов, майор Петренко и сержант Саляев сейчас в випе.

— Где? — опешил Смирнов.

— В столовой около церкви. Миша! — тут же появился второй тунгус, которому часовой приказал проводить полковника.

— Вот он какой, ваш вип, — ухмыльнулся Радек, оглядывая отдельное помещение в столовой, более всего напоминавшее комнату отдыха в провинциальной сауне. Незамысловатые картинки на стенах, обитых деревом; кресла, покрытые шкурами; широкие лавки у огромного стола, покрытого расшитой скатертью. У открытого камина сложена аккуратная поленница дров. Мило и уютно, да и ностальгия о доме немалая. Мужики радостно обнялись при встрече, похлопывая друг друга по плечам.

— Вячеслав, как Дарья, на сносях уже? — поинтересовался Смирнов.

— Станиславу уже полтора месяца, — с гордостью ответил Соколов.

— О, давай пять! Поздравляю от всей души!

— Ножки бы обмыть — да нечем, — сокрушался Ринат.

— И правильно, переселенцы не пьют, и нам не стоит, — тут же закрыл алкогольную тему Радек.

— Ладно, я пойду распоряжусь насчёт поесть, раз пить нельзя, — Ринат ушёл на кухню.

— Алексей, это Ринат тунгусов караульных обучал? — и дождавшись кивка майора, добавил:

— Ну Ринатка, ну молодец! Тунгусы — красавцы просто!

После того, как молчаливые тунгуски выставили на стол весь ассортимент местного рестораторства и лёгкий голод был утолён, Смирнов предложил Соколову начать совещание.

Вячеслав, вздохнув, начал:

— Итак, проблема номер один — Енисейск, я надеюсь, после летнего происшествия это теперь понимают все. Я не нас имею в виду, а наших людей. Да, мне понятно инстинктивное доброжелательное отношение к русским людям. Не думаю, однако, что они все настроены столь добродушно к нам. Наши казаки пока нам служат верно, но всё же до конца я им не доверяю. Даже Усольцеву.

Раздались удивлённые голоса. А Ринат, проведший рядом с атаманом немало времени, согласно махнул головой:

— Я понимаю тебя, Вячеслав. Рядовые казаки, ты верно заметил, не отличаются особой стойкостью в служении, оставаясь при этом стойким в бою. Да и сам Кузьма Фролыч мне рассказывал, как казачьи ватаги попросту сбегали от иных воевод дальше на восток, прибиваясь к новому начальнику. Что не говори, а Усольцев остался тем же рядовым казаком, что и был. Просто от малочисленности кадров и из-за внушительной харизмы он был выдвинут на атаманство. Идеально было бы поставить атаманом Бекетова, такое моё мнение.

— Неловкая ситуация получается, — заметил Радек, — что же мы Усольцева с должности снимем, а Бекетова поставим — что мы за руководители окажемся?

— Верно, Николай Валентинович. Снимать мы никого не будем. Просто придётся для Бекетова создавать новую должность, — сказал Соколов, оглядывая собеседников.

— Атаман Всесибирский — как вам? — предложил Саляев.

— В точку! Решили этот вопрос. Предлагаю теперь вернуться к Енисейску, — сказал Соколов.

Вячеслав предложил всем высказаться по этой проблеме и кто как видит её разрешение. Смирнов предложил неподалёку от Енисейска поставить свой острог, который выполнял бы функции пограничной крепости и торгового места. Петренко высказал предложение устроиться в самом Енисейске, выкупив его часть под свою факторию или пристроить посад. Радек, едва услышав это, фыркнул:

— А что вас к Енисею так тянет?

— Полковник хочет контролировать северный маршрут, — пояснил Саляев.

— Я считаю, что нам необязательно это делать, зачем раздражать енисейского воеводу? — высказался Сазонов.

— Развивай мысль, Алексей, — потребовал от майора Соколов.

— Да, что ты предлагаешь? — заинтересовался полковник.

— Я не предлагаю, а требую остановиться на братских порогах.

— Ишь ты, говори дальше, — Соколов поудобнее устроился в кресле, заметно нервничая.

— Я считаю, что мы не должны быть бельмом в глазу Енисейска. Это раз. Потому как будучи неподалёку от них, мы становимся отправной точкой действий каждого нового воеводы. А поскольку они меняются довольно часто, по словам Усольцева, то каждый из них станет пробовать на нас свои силы и бомбардировать Москву сообщениями о нас.

— Логично, — заметил Радек.

Далее Сазонов объяснил, что при тесном взаимодействии сторон возникнет опасность измены, кого-либо могут подкупить или захватить в плен, выведав, тем самым, всю подноготную ангарцев.

— Чем меньше о нас информации, тем лучше для нас. Тот же Мартынюк, он ведь всё выболтает! Да на нас охоту объявят, поэтому пороги считаю идеальным местом для нашей речной границы.

— С точки зрения обороны места лучше не придумаешь, — охотно согласился Смирнов.

— Но как быть с торговлей? — воскликнул Саляев.

— Чем торговать-то собрался? — съехидничал Радек.

— Кстати, о торговле. Кузьмин меня в позапрошлом году предупредил, что более рейсов не будет — отцовские денежки попросту кончились и поморам уже платить будет нечем. Так что пора обращаться на юг. Это вторая проблема, — сообщил Вячеслав о тайном разговоре с Тимофеем Кузьминым.

Сын купца тогда требовал от Соколова снарядить караван в Китайское царство, а не использовать его как извозчика для крестьян, провозимым за отцовские деньги.

— Так что, после возвращения Бекетова будем планировать экспедицию в Забайкалье? — поинтересовался у Вячеслава полковник.

— По всей видимости — да, нам больше некуда деваться, — согласился Соколов.

Вячеслав немного помедлил, а потом решительно произнёс:

— И вот ещё что, мужики. Возвратимся-ка к нашим баранам, то есть боярам. Вы знаете, я уже не в восторге от этой идеи, всё-таки нечего нам уподобляться прошлому. Незачем, это была моя ошибка, признаю и каюсь, — улыбнулся на последней фразе Соколов.

— Ох-ты, Вячеслав, это стоящая идея, чёрт возьми! Продолжай, — воскликнул Радек, чуть ли не захлопав в ладоши.

Сазонов молча выставил руку со сжатым кулаком и оттопыренным большим пальцем. Петренко одобрительно покачал головой. Смирнов и Саляев с интересом смотрели на Вячеслава, ожидая дальнейшего развития его новой идеи.

— Ну вот, я накидал на бумаге термины, из них губернатор мне наиболее симпатичен.

— А какие ещё варианты, — спросил Радек.

— А вот, Николай Валентинович, сам посмотри, а то некоторые мне даже говорить в честном обществе неприятно, — рассмеялся Соколов, протягивая профессору небольшой листок, вытащенный из своего ежедневника.

— Это за президента тебе неприятно, — хмыкнул Радек, — понимаю. Ну да, губернатор звучит симпатичнее остальных. А у нас, стало быть, Ангарская губерния?

— Ага, она самая, — произнёс Вячеслав.

— А что делать, если губерний будет две или три? — спросил Саляев.

Соколов несколько замялся, действительно, а что тогда — супергубернатор что ли?

— Вот что, Вячеслав, оставайся-ка ты князем, это ещё довольно прогрессивно для этого времени, а вот боярство… Его надо отменять, несерьёзно, да и боярских родословных ни у кого нет, — серьёзным тоном проговорил Радек.

— А у меня, что — есть? — ухмыльнулся Соколов.

— Тебе — придумаем. Одну родословную можно состряпать. В Европе в Средние века, какие только родословные не выдумывали всякие придворные историки. Только бы их мессир выходил от какого-нибудь Цезаря-Августа или Октавиана и ничего. Так что нечего люд баламутить, а то крестьяне ещё что-нибудь не то подумают, мол, царь-то — ненастоящий.

— А я тогда, пожалуй, буду губернатором, — предложил Смирнов.

— Столица в Ангарске, Андрей Валентинович, — подсказал с ехидцей Саляев.

— Будет, Ринат, будет. Вот тогда и перееду.

— А замов у князя можно назвать комиссарами, — предложил Петренко.

— Может сразу наркомами тогда, — язвительно откликнулся Радек.

— Термин комиссар выдумали отнюдь не большевики, Николай Валентинович. Они были и у Петра Первого, да ещё у американцев в их гражданскую бойню комиссары были в войсках, а у нас тут постоянное военное положение.

— Ну, незнаю, — Радек развёл руками.

— Ладно, это частности. Дальше флаг и герб — это уже необходимо.

— Выходим на новый уровень! — констатировал Петренко.

— Предлагаю общеславянский флаг — наш триколор, — отозвался Петренко.

— А имперский флаг, чёрно-жёлто-белый как? — спросил Сазонов.

— Это династические цвета Романовых, как бы нам не совсем по праву их использовать, — объяснил товарищу Ярослав.

— Как уроженец сибирского Томска, предлагаю флаг Сибирской республики: бело-зелёное полотнище, — сказал профессор.

— Точно! — щёлкнул пальцами Смирнов.

— По флагу решили, герб? — Соколов посмотрел на Радека.

— Тоже что-нибудь сибирское: медведь, ель, Байкал, солнце, уссурийский тигр, — пожал плечами Радек.

— До уссурийской тайги далековато, — улыбнулся Соколов.

— А что нам мешает туда добраться? — подмигнул ему Саляев.

Ангара, поморский караван, октябрь 7142 (1634)

Максим Варнавский, часовщик из Орши

«Уф, наконец-то, смена» — Максим с облегчением снял с ладоней обмотки и повернул руки к лицу. Так и есть, мозоли кровоточили. Он выругался в отросшую за время пленения бороду и пробрался к наваленному у мачт тряпью, повалившись на них кулём. Глаза бессильно закрылись. Рядом тихонько переругивалась эта парочка — пан Вуйтек и пан Яремич, что в Смоленске надменно насмехались над московитами, ожидая, что их будут держать до выкупа либо вовсе отпустят. Только потом, оказавшись в Новгородских землях, эти шляхтичи притихли и стали наперебой обещать богатый выкуп молодому боярину Тимофею, что вёл отряд пленных от Великих Лук, куда их отправили из Смоленска. А потом была долгая зима у самого берега Белого моря, в домах северных московитов, зовущихся поморами. Весной, как только на Беломорье открылась водная гладь, полоняников погрузили на корабли, явно не годящиеся для хождения по морю, что отметил Максим, и началось безумное путешествие по Студёному морю.

Сейчас шёл уже седьмой месяц, проведённый в пути, поморы говорят, что остались считанные дни до цели, дай то Бог!

Максим вновь подумал о своей Миланке, находившейся с двумя детишками на другом корабле — вот ведь московиты, чёрт их побери, удумали! Разделили семьи по кочам и на отдых становились так, чтобы они оказывались по разным берегам реки, так что сбежать было невозможно. Хорошо хоть, на кочах, где перевозились дети и женщины, были устроены крытые помещения.

Перед тем, как выйти на реку, по которой они сейчас плыли, поморский караван миновал небольшую крепостицу. Максим удивился тому, что поморы держались противоположного от её стен берега. Ещё сильнее он удивился, когда с той стороны донеслись раскаты пищальных выстрелов, а на берегу забегали маленькие фигурки.

«Удивительно, как встречает нас Сибирь» — озадаченно подумал тогда Варнавский.

— Чей это городок, татарский? — спросил он широкого, как его оршанский комод, помора.

— Нет, это казаки енисейские, — нехотя ответил помор, небрежно поигрывая своими лапищами изящным ножом с удивительно замысловатой резьбой на костяной рукояти.

— А какие казаки, кому они служат? — Варнавский знал, что сегодня они служат одним, завтра другим, а послезавтра, если представится такая возможность, пограбят и тех и других.

— Известно кому служат, царю московскому! — воскликнул помор, и, пожав плечами, негромко добавил:

— Темнота литовская.

«Ничего не понимаю» — Максим завалился спать, ведь до следующей смены на вёслах оставалось не так много времени.

— Скоро пороги будут! Готовьтесь разгружать кочи! — хрипло прокричал помор, сидящий на руле.

Варнавский, чихвостя горластого рулевого, пытался зарыться в тряпьё, наваленное грудой возле мачт. Но и тут до него тут же доносились негромкие, но монотонные ругательства, звучащие с хриплым придыханием — это пан Вуйтек и пан Грыга сидя на лавке, обливались потом, ворочая весло. Вскоре с впереди идущих кочей раздались возгласы полные досады и гнева. Поморы бранились, столпившись на носу корабля. Как не пытался Варнавский что-либо разглядеть за широкими спинами в серых кафтанах, все усилия его были тщетны. Кочи, замерев было на середине реки, стали забирать вправо, приближаясь к берегу. Через некоторое время караван кочей встал носами к берегу и борт к борту. Сходни были поставлены на борта, последовала команда собирать свои вещи и сходить на берег. Максим похватал свои вещи: котомку с деньгами, украшениями жены и прочей мелочью типа ладанок и зеркальца; кожаную сумку со своими инструментами; кафтан, на котором он спал и меховую шапку, которую он купил в поморской деревне за несколько серебряных чешуек.

Спрыгнув на доски причала, Варнавский тут же заметил недалеко от берега, на опушке редколесья, цепь солдат в пятнистых камзолах, которые держали в руках странное оружие — короткие чёрные трубки с двумя рукоятями, причём первая из них была выгнута вперёд. Позади них стояли настоящие татары — дикари с узкими глазами и широким лицом. Причём в руках татары держали мушкеты неизвестной конструкции — у них не курился фитиль, да и не было видно кремня. Они столь уверенно обращались с мушкетами, что Варнавский только диву давался, как и все остальные, а пан Грыга от изумления даже выронил свою котомку. Толпа полоняников ждала дальнейшего, что же удумали эти московиты?

Среди окруживших литвинов солдат раздалась короткая команда и те принялись выводить из толпы женщин и детей, по направлению к татарам, которые указывали женщинам на крепость, строящуюся не так далеко от причала. За ней виднелось два двухэтажных дома и, Максим не поверил своим глазам, в онах домов тускло поблёскивали стёкла высотой с ребёнка! Откуда в далёкой Татарии стёкла в обычных деревянных хибарах?!

— Московиты нас татарам продали! — раздался вдруг истерический вопль, кричала жена пана Вуйтека. Толпа разом заворчала, задвигалась, оттесняя женщин и детей к берегу, вперёд же выдвигались угрюмые литвины, готовые драться с отвагой обречённых за свои семьи. Настал критический момент, толпа начала двигаться на солдат, те же, вскинув оружие и выставив штыки, медленно отступали от берега. Оглушительно хлопнул выстрел, за ним второй. У ног наиболее рьяных полоняников взметнулась земля, а перед ними возник русский офицер — высокий и широкий крепыш с чёрным беретом на голове.

— Внимание! Прошу всех стоять на месте, я вам объясню ваше положение!

Максим, уже приметив немного поодаль свою Милану, пытался протиснуться к ней, пятясь в толпу.

— Эй ты, стоять на месте, я же попросил! — палец офицера указывал на Варнавского. И Максим послушно застыл, боясь шелохнуться. От этого московита исходила немалая уверенность в своих силах и литвины теперь ждали, что им скажет офицер, а просьба из его уст казалась чем-то несусветным.

— Меня зовут Ярослав. Я майор русской армии Сибирского княжества. Вы находитесь на границе Ангарской губернии, у крепости Владиангарск. Там, — Ярослав показал ладонью на пространство ниже по течению, — земли Московского царства.

Толпа послушно завертела головами.

— А там, — майор указал в сторону строительства, — земля нашего княжества. Отсюда на многие тысячи вёрст дикий лес, называемый тайга, в котором полно враждебных племён и хищных зверей. Убежать вы не сможете, тем более с детьми, мы специально учли это. Никаких татар тут нет. Нет у нас и никакого рабства, холопства, права первой ночи и прочего средневекового маразма, никто вас не будет ни в чём стеснять. Вы будете поселены немного южнее этой крепости в отдельном поселении, но не все, некоторые останутся тут.

— Кто останется? — выкрикнули из толпы.

— Потом, не перебивайте меня пожалуйста! С постройкой домов вам помогут, как и с семенами…

— Откуда у вас тут татары? — очередной выкрик из толпы казалось, рассердил майора.

— Я же только что сказал, что татар тут нет, точнее есть несколько, но они скорее булгары, — неожиданно улыбнулся майор Ярослав.

— А эти люди, — офицер показал на тунгусов, — местные жители и вовсе они не татары. К тому же они все христиане. А сейчас я опять-таки прошу всех мужчин отпустить в первую очередь женщин и детей, их ждёт горячая пища и тёплые дома. А мужчины должны будут по одному ответить на наши вопросы в форте, и только потом вы соединитесь со своими семьями. Прошу всех соблюдать спокойствие и порядок.

Максим всё-таки успел добраться до Миланы и детей, со слезами на глазах он успокаивал хнычущих Ангеску и Мирослава.

— Миланка, всё будет хорошо, — повторял Варнавский.

— Максим Варнавский… двадцать шесть лет… рождён в Берестье… обучался в школе при церкви святого Илии… учился в Менске у часовых дел мастера Филиппа Новицкого. Да, часовщик.

— Кто с тобой тут? Имя, возраст?

— Жена Милана Кулигина, дочь Павла. Двадцать четыре года. Сын Мирослав шести лет, дочь Агнесса четырёх лет.

— Какой веры, Максим? — спросил его солдат, записывающий его ответы на чистый лист плотной бумаги.

— Православный, униат, Римского кодекса, — растерянно произнёс Максим, он был явно озадачен.

— Ну тут римлян нету и Папы тоже, ладно. Держи, — солдат протянул ему небольшой кусок бумаги правильной формы, — свободен, Максим, шуруй к семье. Следующий!

— А ты пан, тоже офицер? — решился Варнавский на вопрос.

— Нет, я обычный солдат. Всё, проходи, не задерживай.

Конец первой части

Иллюстрации

Поморские кочи в море

Воевода Прозоровский

Башни посёлков

Мангазейский путь

Илим

Савелий Кузьмин

Отец Кирилл, в миру Карп

Стрельцы

Крепость Намхан, Корея.

Казаки в Сибири

Царь Михаил Фёдорович Романов

Североморск

Ангарск, столица княжества, 1637

Китайцы в Киргизии

Высадка китайского десанта в Казахстане

Первопроходцы

Новая Земля

Корявая карта

Морпехи

Удинское

Гвардия Инджо

Войско польское

Байкал

Струги

Немецкий наёмник

Ясак =)

Коч

Стрельцы

Корабль Гринписа "Arctic Sunrise"

Река Белая, ранняя осень

Новоземельск

Бурят

Король Речи Посполитой Владислав

Примечания

1

«Марш энтузиастов» из к/ф «Светлый путь» 1940 г.

2

Название датских серебряных копеек с именем короля Христиана IV, чеканившихся в Дании в 20–30-х годах 17 века с согласия Михаила Федоровича по образцу московских копеек для торговли датских купцов в Северо-Западной Руси.

Content

Дмитрий Хван
Шаг в аномалию
(Зерно жизни)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Иллюстрации

Примечания