Кочешкова Е. А.

Шут. 3 книга

Кочешкова Елена Golde

Шут. 3 книга

Часть первая

Интриги

1

— Да стой же ты спокойно, несносный мальчишка! — Госпожа Иголка сердито дернула его за пальцы и ловко расправила вдоль плеча кожаную мерку. — Что за репей тебе под хвост попал?

Шут порывисто вздохнул и переступил с ноги на ногу. Вовсе это был не репей, и не под хвост. Но не сообщать же каждому теперь, что этой ночью ему приснился совершенно чудесный сон. И что был этот сон даже не вещим, а самым что ни на есть говорящим. И больше всего Шуту хотелось не вытягиваться по стойке 'смирно' перед мадам Сирень, а бежать в цветочную лавку и скупать там подряд все букеты от полевых ромашек до королевских роз.

— Патрик! Ну в чем дело?! — портниха отложила наконец в сторону свою измерительную ленту и посмотрела на Шута так, что и захочешь — не соврешь.

— Я… я расскажу, — он даже не пытался спрятать глупой улыбки. — Расскажу. Потом. Сейчас не могу. Мне… мне к Элее очень надо!

— Ох, Пат…

— Что 'ох! , - весело передразнил он мадам Сирень. — Как будто вы мерок моих не знаете! Да уже сто раз мне шили!

— Сто не сто… — усмехнулась швея, — а глаза меня не обманули. Ты подрос немного. И в плечах чуть пошире стал. Малость, конечно, а все ж на новые-то размеры костюм получше выйдет.

'Подрос? Вот так фокус! — Шут мельком глянул на себя в большое зеркало, стоящее между полкой с отрезами ткани и большим цветком в кадушке. Отражение его было совсем обычным: ну отросли волосы ниже плеч (надо б их постричь давно уже), ну лицо не такое круглощекое, как во время последней примерки… и глаза будто стали темней, а взгляд тверже. Но, что ни говори, а росту в нем если и прибавилось, то это только мадам Сирень и могла разглядеть. — Выдумывает все, — решил он для себя и спешно стал натягивать просторную белую рубашку из Руальдова гардероба. Его собственные почти все пожрала моль, некому было перетряхивать да присыпать травами, которые гонят прочь всяких паразитов.

Цветочная лавка располагалась совсем недалеко от дворца. Шут даже дублет не стал застегивать, набросил как попало и, растрепанный, бегом побежал через оживленные улочки Внутреннего Города. Дыхание весны уже коснулось Золотой: воздух был наполнен запахами пробуждающейся влажной земли, теплыми ветрами с юга и птичьим щебетом.

Ворвавшись в лавку, Шут припечатал к столу большую серебряную монету.

— На все! — выдохнул он.

Перепуганный лавочник недоуменно посмотрел на монету, потом на всклокоченного дикоглазого посетителя с шальной улыбкой на лице.

— Чего это вы, господин Патрик, с утра носитесь, точно вас бешеный пес покусал? Кто же так шумит спозоранку. Дверь мне вон едва не разбили, — все-то он преувеличивал, этот зануда. Дверь у него, хоть и с окошком узорчатым, а покрепче иных ворот. — Каких цветочков изволите? В букетах, в вазах? По сколько штук?

Шут растерялся. Прежде он никогда не делал таких покупок. Если надо было произвести впечатление на дам, обрывал розы прямо с куста в саду. Лавочник поглядел на гостя и усмехнулся: все понял без слов. Выкрикнул двух своих подмастерьев и что-то им быстро растолковал.

— Куда доставить-то, — спросил он.

— Доставить… я думал сам отвезти, — Шут вовсе не хотел лишний раз давать пищу для дворцовых слухов. А если ученики цветочника побывают в новом доме бывшей королевы, то пересуд уж точно не миновать.

— Сами! — воскликнул лавочник. — Да на эти деньги знаете сколько выйдет? Только вдвоем и управиться.

Мгновение Шут колебался, потом махнул рукой и быстро объяснил, как добраться. А к словам своим добавил еще одну серебряную монетку поменьше.

— Узнаю, будто разболтали, — сказал он с самым серьезным видом, — пришлю к вам моего шамана. Он-то лишних слов не любит… — шутил конечно, но искренне надеялся, что получилось достаточно внушительно.

Кайзу при дворе побаивались, какие только слухи о нем ни гуляли. Поговаривали даже, что чужеземный колдун может убить одним взглядом. Или одним словом лишить мужской силы. Друзья смеялись над этим меж собой, но разубеждать никого не торопились.

Разобравшись с цветами, Шут ненадолго вернулся в свою комнату в Чертоге. Он хотел, чтобы букеты к его приезду уже доставили, и потому позволил себе недолго поболтаться на перекладине. Теперь ему редко удавалось доставить себе такое удовольствие.

Элея наверняка ждала его, сидя у окна, потому что когда Шут подъехал на своем новом жеребце, она уже стояла в дверях и улыбалась.

— Патрик, это все ты? — она обвела рукой гостиную, заставленную цветами. Шут кивнул, улыбаясь, и заключил ее в свои объятия.

— Ты почему молчала?

— Молчала? — Элея удивленно приподняла брови. — О чем?

'А вдруг я ошибся? — внезапный страх молнией обжег нутро, но в следующий миг Шут просто открыл глаза по-другому и теперь уже наяву увидел то, что узнал ночью. Вернув себя в привычный мир, он заулыбался еще шире.

— Об этом, — его ладонь бережно накрыла живот Элеи, а губы сами собой отыскали любимую ямку на шее. — Об этом…

Она замерла на мгновение и вдруг обняла его порывисто, жарко.

— Патрик… мой Патрик… Я боялась. Боялась сглазить…

— Глупенькая… — Шут целовал ее, уже не пытаясь остановиться. Но прежде, чем он успел зайти слишком далеко, Элея сочла, что пора несколько сбить высокую торжественность минуты. Лукаво улыбаясь, она вздохнула:

— Только, ради всех богов, выброси уже это несносное тряпье, — и со смехом потянула за воротник Шутова дублета. Он так и носил этот костюм из Брингалина… пропитанный кровью и потом, повидавший долгие дороги через степь. Шуту казалось, что некогда синяя, но давно потемневшая ткань хранит силу тех земель, тех испытаний, которые выпали на долю путников.

Два дня после этого он не ходил — летал… Не понимая в чем дело, придворные удивленно перешептывались у него за спиной, множа домыслы и предположения. Наверное, кто-то даже и угадал. Шуту было все равно. Он почти не общался с обитателями Чертога, и если б не Руальд вовсе не казал бы носу во дворец. Как Элея, которая наотрез отказалась даже на одну ночь остаться в этом муравейнике.

Уже больше недели они жили в небольшом, но очень славном особняке на окраине города. Совсем на окраине. Там, куда возницы только за двойную плату соглашаются ехать, потому что в обратный путь все равно желающих не найдется. Но Шуту возница был не нужен: у него теперь имелся свой конь — пепельно-серый жеребец, не особенно породистый, зато с добрым характером и длинной черной гривой, которая во время быстрой скачки больно могла хлестнуть по лицу. Шут не велел ее остригать, ему казалось, коню это не понравится… Элея на такие его домыслы только улыбалась, сама она вовсе не хотела никуда выбираться, часами могла сидеть у камина и возиться с нитками. Шута это удивляло — он помнил, что прежде королева была глубоко равнодушна к рукоделию. Впрочем, теперь Шут знал, откуда взялась эта задумчивость и склонность его любимой женщины к созерцательным неспешным делам.

А мог бы и раньше почувствовать, дурень слепоглазый.

Мысли чуде, что поселилось у Элеи под сердцем, наполняли Шута невыразимым теплым счастьем. Никогда прежде ему не доводилось испытывать подобных чувств.

'Он будет мой… по-настоящему мой. И никто не отнимет его у нас… , - Шут не знал, кого носит под сердцем Элея, но почему-то был уверен, что у нее родится именно мальчик.

А на третий день счастье закончилось. Как всегда неожиданно…

Шут просто шел к мадам Сирень, весело насвистывая мелодию, которая неожиданно сама родилась у него в голове. А потом вдруг замер, будто его чугунной сковородой по макушке огрели. Пошатнулся и сел прямо посредь коридора. Голова кружилась до тошноты, а плечо вспыхнуло яростной болью. Шут рывком задрал свободный кружевной рукав и с тоской уставился на ящерицу, темные узоры которой налились кровью и пульсировали в такт ударам сердца.

'Опять… — он с ненавистью стиснул зубы, стараясь не закричать от боли, которая закручивалась все сильней. — Что же это… Неужели теперь всегда… так будет?! — Шуту хотелось плакать от отчаяния. Не потому, что угольный рисунок жег горячей огня, а от осознания собственного бессилия и невозможности защитить то, что дорого…

Он понимал — эти люди доберутся до него. Рано или поздно доберутся. И никого не пожалеют из тех, кто окажется рядом.

До портнихи Шут так и не дошел. Кое-как дополз до своей комнаты и, опустившись на колени, до самой подмышки сунул руку в ведро с холодной водой для умывания. Боль стала не такой острой, теперь она тупо билась под кожей, но все равно была так сильна, что Шут подумал как бы его не стошнило в это же ведро.

Обошлось. Спустя еще несколько бесконечно длинных минут огонь, терзавший плоть, потух так же неожиданно, как и разгорелся. Шут устало свалился прямо возле ведра и уснул почти в тот же миг.

2

Он долго думал, как начать этот разговор. Сгрыз два ногтя под корень, выпил до дна здоровенную бутыль с вином, встретил закат, а потом и рассвет, сидя на подоконнике в своей некогда тайной комнате, которая теперь была совершенно обычной. По-прежнему ее украшали стеклянные бусы и заморские маски, но в двери не было больше засова, только дыра на месте прежнего замка. Сломали, когда искали беглого преступника…

Одну за другой перебирал Шут в голове умные и не очень мысли, пытаясь понять, как же лучше втолковать любимой женщине, что ее место не в чужом доме, а за надежными стенами Брингалина. И на каждый умный довод словно бы слышал голос своей королевы, сердитый, звенящий от обиды и слез… Она же не поймет. Не поймет, что все уже слишком серьезно! Начнет говорить эти женские глупости…

Нет уж! Довольно Хиргиной смерти…

Довольно…

Шут с отвращением посмотрел на почти пустую бутыль в своей руке и отбросил ее в сторону. Ему хотелось, чтобы она разбилась, но та оказалась слишком прочной. Лишь с грохотом прокатилась по каменному полу и остановилась, покачиваясь, в углу.

— А что б тебя… — неожиданно для себя он вдруг схватил бутыль и со всего размаху грохнул об стену, украшенную масками. И когда их разноцветные осколки, смешавшись с глиняными черепками, брызнули во все стороны, испытал болезненное, незнакомое доселе облегчение. Пьянея от собственной ярости, Шут принялся срывать и остальные украшения комнаты, швыряя их на пол, круша все вокруг себя, все свои мечты, все детские фантазии, которым не было места в реальной жизни… Он хотел, не теряя больше времени, запрыгнуть в седло и ворваться в сад, где ждала его Элея, прямо сказать ей о своем решении и не думать об извинениях и способах смягчить жестокие слова. Но вместо этого прислонился лицом к стене, обхватив руками обрывки стеклянных бус и затрясся в беззвучном плаче.

Как трудно стало, как непонятно и зыбко с той поры, как он вернулся…

Время не стоит на месте, тем более в таких местах, как королевский дворец — Шут многого не узнал, многие не узнавали его. А узнавшие делали такое лицо, словно на месте прежнего дурачка видели жалкое подражание самим себе. По крайней мере, Шуту так казалось. Никто из господ не спешил проявлять любезность к нему, дамы тоже смотрели с сомнением, как всегда не зная, чего ожидать от бывшего паяца.

Только слуги встретили Шута с радостью. Весть о том, что господин Патрик жив, облетела дворец быстрей, чем ветер несется по гулким каменным коридорам. Но в дни перед походом к Таронским горам Шут был сам не свой, ничего не замечал. Зато когда он вернулся с Руальдом от разрушенного замка, то обнаружил, что ему искренне рада не только мадам Сирень.

И больше всего обрадовался, когда в первый же день встретился на кухне с Миртой. Служаночка как была, так и осталась невысокой, тоненькой и хрупкой. Сама она Шута и не заметила бы — слишком сосредоточенно смотрела перед собой, неся на вытянутых руках поднос с пустыми чашками из-под чьего-то завтрака. И очень удивилась, когда нос к носу столкнулась с господином Патриком… Они долго потом сидели у Шута, вспоминали прошлое, рассказывали друг другу о главных и не очень событиях своей жизни. Шут узнал, что после его побега из дворца, Мирта твердо решила для себя никогда больше не оказываться в роли беспомощной затюканной простушки… Упросила старшую горничную взять к себе в помощницы и очень скоро научилась многому, что прежде считала невозможным. А еще у нее появился жених из кузни, и теперь уж точно никто не смел обижать эту девочку. 'Вы принесли мне удачу, господин', - тихо сказала она Шуту, и тот понял, что это для нее это чистая правда.

Разве он имеел право спорить?

Вместо этого Шут с надеждой спросил, не хочет ли Мирта вновь, как и прежде, наводить порядок в его комнате, ведь ей удавалось это лучше всех… Но девушка лишь печально покачала головой и призналась, что уже несколько месяцев, как прислуживает лично господину главному ловчему. Увидев искреннее расстройство на лице Шута, она и сама загрустила. 'Я не могу сейчас уйти от него к вам, господин Патрик… — прошептала она, опустив глаза. — Простите… Я… если я уйду просто так… и если вы… вдруг снова… уедете… мне никогда больше не видать хорошей работы… . Вот и все. Что тут скажешь… Шуту осталось только вздохнуть и пожелать девушке счастья. В те дни он и сам от радости почти летал.

А теперь… теперь и радость, и счастье походили на те осколки, которыми был усеян весь пол.

За спиной послышалось осторожное покашливание.

Шут стремительно обернулся, махнув ладонью по мокрым глазам. На пороге стоял какой-то лакей.

— Чего тебе?! — голос оказался хриплым и звенящим одновременно. Шут бросил на слугу такой взгляд, что тот лишь чудом не обуглился кучкой пепла. — Чего надо?! — обычно он был вежлив с прислугой, но этот малый зашел слишком невовремя.

Лакей отвесил поклон и без тени эмоций доложил, что король желает видеть господина Патрика немедленно. При этом он смотрел исключительно господину в подбородок, как и положено хорошему слуге, а не пялился по сторонам. Да только Шут все равно был убежден, что уже сегодня весь Чертог будет обсуждать странную истерику Руальдова любимчика.

Ох, как его утомили эти придворные игры, эта бесконечная необходимость скрывать свои истинные чувства за маской веселья и благополучия.

Он знал, слишком хорошо знал, как радостно будет приспешникам короля, узнай весь этот паучатник про чужую беду. Меньше всего Шуту хотелось таких развлечений за свой счет.

Мысленно он представил себя непроницаемым как камень и спокойно кивнул:

— Хорошо… Передай королю, что я скоро буду.

Когда лакей вышел, Шут устало ополоснул лицо в умывальной чаше, тяжело оперевшись о деревянный комод, посмотрел на себя в зеркало.

Мрак. Такой мрак в глазах, что самому боязно.

'Нет, — сказао он себе, — никуда это не годится. Не хватало еще, чтобы Руальд начал меня расспрашивать, что случилось, да в чем дело! — разумеется, Шут не собирался скрывать от короля произошедшее, но и слабость свою, свою боль он показывать не хотел. Небось, не девица, чтобы все чувства на лице… Он упрямо стиснул губы, а потом попытался растянуть их в улыбку. Вышло криво. Но Шут очень старался, и вскоре небрежная ухмылка выглядела уже вполне натурально. Главное, ни на кого особо не смотреть, а то вот мадам Сирень, к примеру, сразу же поймет — что это лишь притворство.

Опасался он, как выяснилось, напрасно: в этот ранний час дворцовые коридоры были пусты, словно утроба нищего. Да и Руальд находился не в том настроении, чтобы разглядывать печальные глаза своего друга.

Едва только Шут ступил в королевский кабинет, как Его Величество захлопнул какую-то толстую папу с бумагами и сердито воскликнул:

— Пат! Ну где ты пропадал?! Я же сказал — прийти немедленно! — он подхватил со стола свернутый трубочкой свиток и, не вставая, бросил его Шуту: — Прочти это.

Шут легко поймал бумагу.

— Да ладно тебе сердиться, — ответил он и, усевшись в кресло у камина, развернул документ. По краю свиток был украшен затейливой вязью, но содержание текста трудно было соотнести с красотой бумаги.

— Откуда это, Руальд? — Шут с отвращением вернул свиток королю.

— Откуда… Оттуда.

Шут покусал губы и, нахмурившись, спросил:

— А… почему ты это мне показываешь? — он и в самом деле был удивлен. У Руальда для решения государственных проблем имелись главный советник и палата лордов.

Король вздохнул. Потер левое ухо, над которым смешно оттопырились белые пряди волос, поглядел на шута задумчиво и промолвил:

— Патрик… ты иногда задаешь глупые вопросы. Впрочем, может это и в самом деле кажется тебе странным… — он покрутил свиток и, нахмурясь, бросил его на стол. — Пойми ты, чудак, одно дело решать проблемы с советниками, и совсем иное — поговорить с другом, у которого ума не меньше, если только он дурачком не прикидывается. — Шут смутился. Даже глаза отвел. А Руальд помолчал немного и вдруг решительно встал из-за стола: — Пойдем-ка, брат, проветримся малость.

В личном королевском палисаде вовсю пели птицы, пахло набухающими почками и талой землей. Но, не смотря на яркое весеннее солнце, Шут быстро озяб и искренне пожалел, что оставил теплый дублет в своих покоях. Ежась, он обхватил себя за плечи и нетерпеливо посмотрел на друга.

— Тревожно мне, Патрик, — без предисловий начал Руальд. — Я все время живу с оглядкой. Вот не поверишь — стал бояться ночных шорохов… Так и кажется, что кто-то крадется в темноте. Возле детской на ночь целый караул выставляю… Перестал доверять даже тем, кого знаю с малых лет, — Шут кивнул с пониманием. Уж ему-то не надо было объяснять, что такое страх и тени в темноте. — Вот ты мне сказал тогда про эту дверь для слуг в гостиной… А я теперь не выношу, если портьера ее закрывает. Все время думаю, что за ней может кто-то сидеть и смотреть на меня. Это невыносимо! Нельзя так жить! Нельзя… — он в гневе сжал кулаки, словно перед ним стоял невидимый враг. — Мне нужны новые люди. Надежные люди, которым я могу доверять. Торья слишком жаден до власти, он даже не скрывает этого. Я конечно сам хорош, распустился как баба, стыдно вспомнить — о чем только не думал, пока ты не появился с Фарром. Уверен, многим не по нраву встало твое возвращение. Сильно не по нраву. Тот же Торья, небось, давно ручки потирал в ожидании, когда я совсем забуду про корону на голове. Очень хочется мне его попросить с должности… Только повода хорошего нет. А без повода нельзя. Слишком много за этим человеком денег и связей, — Руальд взглянул на Шута — такой напряженный, натянутый как струна — но неожиданно потеплел взглядом. — Да ты замерз совсем, Патрик… Идем назад, возьмем лучше коней и прогуляемся за город.

Из дворца выехали как водится со свитой из десятка гвардейцев, но едва только Золотая Гавань осталась чуть позади, Руальд пришпорил коня и устремился к негустой роще, где они могли наконец спокойно поговорить. Шут тоже подстегнул своего черногривого жеребца и последовал за королем. В глубине души он был даже рад, что тягостный разговор с Элеей откладывается… Вот только почти бессонная ночь уже давала о себе знать. Чего он там поспал? Хорошо если на пару часов задремал, а потом опять проснулся в обнимку с вином и безысходными мыслями, которые, отгоняя сон, будоражили сознание.

Впрочем, теперь при свете дня, при радостном щебете весенних пичуг Шуту показалось, что все не так уж и страшно…

— Скажи мне честно, Пат, — Руальд остановил коня у звонкого ручья и задал вдруг совсем неожиданный вопрос: — ты ведь много общаешься со слугами… Что они говорят обо мне?

Шут погладил своего серого и задумался ненадолго. Говорили-то много чего, вот только что из тех разговоров стоит доносить до ушей короля?

— Знаешь, Руальд… — начал он осторожно, — я думаю главное, что у всех на языке — это твой сын. Вернее… те перемены, которые случились с тобой после его появления во дворце. Все сходятся во мнении, что если бы не Фарр… ты и в самом деле сложил бы корону, — лицо короля скривилось в гримасе отвращения. Надо полагать, к самому себе… — И сейчас все ждут от тебя чего-то… чего-то важного, решительного, — Шуту было очень трудно говорить. Как бы близко ни ставил его Руальд к себе, как бы ни доверял, а все равно подвергать самолюбие короля серьезным испытаниям не хотелось. Подобное лекарство монаршим особам можно давать только в очень ограниченных дозах. А то Руальд ведь, хоть и незлой, а все равно припомнит потом обидные речи. Не в отместку, а так… для уравновешивания справедливости. Возьмет и ткнет Шута в его собственные промахи и слабости. Что-то похожее уже не раз было, хотя столь откровенные вопросы о самом себе Его Величество раньше не имели обыкновения задавать.

— Чего же именно им нужно? — с напряжением в голосе спросил король.

— Ну… — Шут пожал плечами, — я точно не скажу. С Ферестре, вот, разобраться. Или, к примеру, хоть с этими ублюками… — его передернуло, когда он вспомнил свиток с рынка, в котором напротив человеческих имен стояли цены… — Как все-таки их поймали? Ведь столько же лет не могли.

— Да не поймали никого! — Руальд сердито плюнул и спрыгнул с коня. Он встал у самой кромки говорливого ручья. Немигающим взглядом король смотрел, как играют, бегут по камешкам прозрачные струи, но едва ли видел их на самом деле. Перед глазами его, похоже, разворачивались совсем иные картины. Шут тоже спешился и присел рядом на поваленный ветром ствол молодой осины. — Если бы поймали… Там свои же и сдали. Не поделили, видать, чего-то. Да только когда городская стража явилась в указанный дом, то лишь этот свиток и нашли. Ну, не только его, конечно… Были и другие документы… шелуха. Сами преступники ушли. И важного что было, тоже все унесли.

Шут попинал мокрые камешки и негромко сказал:

— Если бы ты наказал торговцев людьми, тебе бы очень многое простили. И отчаяние, и равнодушие к делам, и разрыв с Элеей…

Руальд бросил на Шута быстрый пронзительный взгляд. Тот сделал вид, что не заметил, увлеченный переливами воды.

— Пат… А что, разве люди до сих пор об этом говорят? — голос короля прозвучал натянуто и нарочито небрежно.

Шут кивнул. Покусал губы и признался:

— Много говорят. В народе считают, это боги покарали Нар за прежнюю королеву…

— И ты так считаешь? — Руальд спросил совсем тихо. Шут лишь вздохнул.

— Кто я? Судья чтоб решать? — и вспомнил вдруг, как тонкие, но сильные руки жарко обвивали его, как неистовые губы шептали в самое ухо, что он самый удивительный, самый прекрасный. Ему стоило больших усилий загнать это запретное воспоминание обратно вглубь той темной комнаты, где оно хранилось. Не дать ему отразиться на лице.

— Может быть, люди и правы… — промолвил король, все так же печально глядя на звонкий бег ручья. — Только боги покарали не одну Нар, а нас обоих.

Шут промолчал. Что тут скажешь?..

— А кто еще, кроме Торьи, тебе неугоден стал? — спросил он, сменяя тему.

Руальд невесело хмыкнул.

— Советник меня смущает. Или я стал слишком подозрителен, или он в самом деле ведет двойную игру. Про палату лордов я вообще молчу — там у каждого свои интересы, и чаще всего они не очень-то совпадают с государственными.

Лорды и впрямь никогда не казались Шуту особенно верными, но вот старик Пелья…

— Советник? — переспросил он. — Да ведь этот человек служил при дворе, когда ни тебя, ни Тодрика не было! Разве мог он пойти вдруг на измену? Предать тебя?

— Измену… — Руальд поднял с земли горсть мелких камней и по очереди стал бросать их в воду. — Положим, это и не было изменой. Сейчас мне кажется, господин Пелья изначально служил двум хозяевам.

У Шута голова кругом пошла от этих слов. Это советник-то?! Мудрый верный хранитель закона и благополучия… Трудно, очень трудно в такое поверить.

Руальд между тем отстегнул от седла небольшой упругий мех с вином и, открутив крышку, сделал большой глоток.

— Хочешь? — протянул угощение Шуту. Тот кивнул машинально и тоже приложился, но вкуса вина почти не ощутил.

— Руальд… — промолвил он, — это лишь домыслы? Или ты в самом деле имеешь доказательства?

— Не имею… — со вздохом ответил король. — Кабы имел, давно уже предъявил бы, — он посмотрел на Шута, который хмурился в сомнениях, и добавил: — Ты можешь смеяться, но у меня, в конце концов, тоже есть чутье. И мозги есть, хоть в этом уже все королевство сомневается, — он помолчал немного, а потом посмотрел Шуту прямо в глаза, серьезный, словно бы ждущий чего-то… — Изначально советниками при королях называли людей, которые не навязывали свое мнение, а были для монархов умными собеседниками… Патрик, я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Я хочу, чтобы ты стал для меня таким человеком.

Шут едва не поперхнулся вином, которое как раз успел повторно пригубить.

— А… — он только и сумел, что открыть рот, но ничего так и не произнес. Руальд лишь рассмеялся на это.

— Патрик, Патрик… ты мой хранитель. Не сочти, конечно, за пафос, — король весело ткнул Шута в плечо. — Ну чему ты так удивляешься? Кому, если не тебе, я могу доверять?

— Ну… — Шут смущенно отводил глаза, — Дени, например…

— Дени умница, — уже без улыбки ответил Руальд. — Но он солдат. Верный пес. Он будет делать то, что я скажу, и так, как я скажу. И просить у него совета можно только в том случае, если это как-либо касается безопасности и всего, что с ней связано. И Гиро такой же, но еще сильней приучен лишь к одному — защищать. Пат… пожалуйста, не говори 'нет'. Подумай. Ты мой друг, ты мой брат. Сейчас трудное время, и мне нужен верный человек за спиной. Тот, кто прикроет меня. Кто услышит, как вздрогнула тетива, прежде, чем стрела наших врагов достигнет цели.

— Альда… — Шут не знал, в самом деле не знал, как объяснить, что творится в его душе, — я же дурак. Все знают это. Да тебя на смех поднимут, если ты снимешь с Пельи цепь советника и повесишь ее на мои плечи.

— Не поднимут. И снимать я ничего не буду. Все останется, как прежде. Просто со временем… советник и сам не заметит, как его источники информации оскудеют. Я собираюсь сам наладить новую осведомительскую сеть…

Шут фыркнул, не удержавшись.

— Он создавал ее много лет! Равно, как и Торья! А еще у тебя есть министр финансов, который тоже знает больше, чем любой член палаты лордов! Как ты предполагаешь разрушить их паутины и создать новую?! Это же труд на годы!

— А вот тут мне как раз поможет Дени… У любой паутины есть сердце, главные узлы. А что касается тебя… Пат, ты давно в зеркало смотрел? Давно слушал, что о тебе самом говорят? Не знаю, может, тебе все еще нравится роль дурачка, да только вырос ты из нее… И это скажет всякий. Ты видел тот костюм, что пошила тебе мадам Сирень?

— Нет… — Шут удивился. Когда это Руальд успел увидеть то, что ему самому еще не показали?

— Думаю, она, как всегда, разглядела в тебе то, чего ты еще и сам не понял.

Шут нахмурился.

— Руальд… ну ты все равно хоть что мне говори, а я не чувствую в себе силы быть тебе подсказчиком. Даже если мадам Сирень больше не будет шить мне колпаков с бубенцами… я останусь всего лишь безродным комедиантом. К тому же… я младше тебя и опыта у меня нет для таких дел.

Руальд насмешливо выгнул бровь.

— Ба! Пат, с каких это пор ты стал таким скромным? — он отобрал у Шута мех и допил вино в два глотка. — А что касается 'безродного'… хотел сделать тебе сюрприз, да чего уж там. На следующем собрании палаты лордов я объявлю о присвоении тебе дворянского титула.

— Э?! — Шут, чего уж скрывать, мечтал о чем-то подобном, по большей части из-за Элеи, конечно… но теперь, услышав от Руальда эту новость, все равно смутился, растерялся и почувствовал себя так, будто сам выпросил столь роскошный подарок.

Король посмотрел на него, склонив голову на бок, задумчивая улыбка блуждала по его лицу.

— Эх, Пат… Ну почему в самом деле боги не послали мне такого братца как ты? — и вздохнул тяжело.

3

Родной брат Его Величества в это время, наверное, как раз проклинал Шута за все, что тому удалось испортить, за все те планы, которые он Тодрику сорвал. А было их, как выяснилось, немало…

Поначалу принц, конечно, все больше отмалчивался. Смотрел на всех злобным загнанным зверем. На Шута так едва ли ядом не плевался — столько ненависти было в его взгляде. Тогда, в Таронском замке, он еще верил, что сумеет выбраться из выгребной ямы, которую сам себе выкопал. Даже на изумленный возглас Руальда Тодрик ответить не соизволил, только дернул презрительно своим красивым подбородком и посмотрел сквозь брата так, точно того и вовсе не было. Словом, ни о каком раскаянии, упаси боги, речь не шла. Это уже потом, когда принца без лишнего пиетету доставили в Золотую, он понял, сколь наивна была его надежда на помощь друзей. В том, что таковые у наследничка имелись, никто даже не сомневался. Принц никогда бы не осмелел настолько, чтобы в одиночку снимать с брата корону.

За всю дорогу до столицы Руальд к своему младшему больше не подошел. Теперь настал его черед делать вид, что Тодрика попросту нет. А в Золотой принца сразу же отконвоировали в Лагон — главную городскую тюрьму. Даже не в подвалы Чертога. Вот тогда-то их высочество и ударились в панику. Потребовали встречи с королем, своих покоев и горячей ванны…

По мнению Шута это было не столько даже глупо, сколько до крайности самонадеянно. Вероятно, принц полагал, будто ему самому можно вытворять что угодно, а вот Руальд должен все терпеть и относиться к выходкам брата, точно это детские шалости.

А вот и кукиш вам, ваше высочество.

Король даже суд собирать не стал. Он даже не стал разглашать, кого именно привез из похода к ферестрийской границе. Враг, да и все. Лорд какой-то. Охрану Руальд сам выставил из гвардейцев.

'Умер ты для всех? — сказал он брату. — Вот и оставайся мертвым. Нет тебя больше'

И лично проследил, чтобы на дверь повесили самый большой засов.

Шут даже представить себе боялся, что на самом деле чувствует король. Но по глазам Руальда он видел — тот уже готов на многое… Нет, не казнить… и даже не увечить. Просто забыть навсегда про эту холодную каменную комнату в Лагоне. Убрать оттуда гвардейцев, а ключ от тяжелого засова выбросить в море. Небось тюремные харчи и через оконце подать можно…

И видят боги, Шут не осудил бы своего короля за такое решение.

Заговорил Тодрик через неделю после своего заточения. Он, конечно и раньше бы это сделал, да только Руальд не спешил навестить брата. И к тому моменту, когда дверь в камеру наконец отворили, принц уже безо всяких пыток готов был рассказать что угодно. Шут во время этой 'беседы' тоже присутствовал. И вскоре ему стало совершенно ясно… Тодрик все-таки глуп. Просто глуп. За слепой жаждой взобраться на трон принц даже не понял того, что был просто марионеткой в руках настоящих мастеров дергать за ниточки…

Когда Шут увидел Руальдова братца, то невольно испытал к нему жалость. Да… именно жалость. А вовсе не удовлетворение или, тем паче, злорадство…

Тодрик выглядел ужасно: грязный, оборванный, заросший щетиной. От него дурно пахло, да и в самой камере стоял затхлый запах нечистот… Конечно, ведь ни ночных ваз, ни даже помойных ведер тут не было — только сливная дыра в полу.

'Он заслужил это, — напомнил себе Шут. — Сколько людей из-за него страдало… Хирги и Нар больше нет… — однако смотреть на униженного принца было вовсе не так приятно, как могло бы показаться… Когда они с Руальдом и Дени вошли в камеру, Тодрик уже не скалился. И не изображал на лице брезгливое презрение. Увидев брата, он попытался схватить его за руку, вероятно чтобы начать вымаливать прощения. Но Дени, скорее даже по привычке, чем осознанно, заслонил короля, отбросив принца выверенным холодным ударом воина. Падая, Тодрик сумел уцепиться лишь за край братнина плаща. Но вцепился он намертво, Шут видел, как побелели его пальцы, судорожно стиснутые на иссиня-черной ткани… Несколько мгновений его высочество хрипло кашлял, пытаясь наполнить воздухом отбитое нутро. Дени хмуро смотрел на перекошенное от боли лицо принца, не испытывая при этом никакой радости. Когда-то он точно так же защищал и этого красивого черноволосого мальчика…

Король стоял безмолвен и недвижим. Ждал.

— Забери меня отсюда! — выдохнул Тодрик, едва лишь к нему вернулась возможность говорить. Он почти рыдал, но будто и вовсе не замечал, как жалко, как недостойно выглядит… — Руальд! Забери! Пожалуйста! Пожалуйста!

Дени нахмурился еще больше. Шут незаметно отодвинулся куда-то в угол. Только лицо короля оставалось непроницаемым. И когда он заговорил, Шут не узнал голос друга.

— Капитан, сообщите Его Высочеству, — холодные слова падали точно камни с плахи, — что он может изложить все известные ему факты об убийстве моей жены, похищении сына и заговоре против короны. Пусть Его Высочество учтет — от честности и полноты ответов зависит его дальнейшая судьба.

Тодрик смотрел на брата с ужасом. Шут, надо сказать, тоже.

А Руальд спокойно сел на широкий табурет, услужливо внесенный одним из гвардейцев и, не глядя более на принца, неспешно раскурил трубку.

Какое-то время Тодрик, дрожа губами, еще цеплялся за плащ короля, точно дитя за мамкину юбку, а потом, наверное, все-таки понял, как это выглядит со стороны, и разжал пальцы. Умоляюще глядя на брата, он попятился, неловко опустился на колени, хотел сказать что-то, но так и не смог. Закрыв лицо ладонями съежился, показавшись вдруг Шуту совсем мальчишкой. Только вовсе не похожим на того мучителя, который изводил юного господина Патрика мелкими, но ужасно обидными пакостями.

'Он же враг! — снова попытался убедить себя Шут, но все равно видел перед собой обычного живого человека, который страдал и искал милосердия… Он вздохнул еле слышно и перевел взгляд на Руальда. — Каково же тебе, мой король… Ведь ты любил его. Небось, учил, как меч в руках держать и утешал, если случались разбитые коленки… Почему, ну почему все вышло именно так?

Ответов на такие вопросы едва ли дождешься. Тем более, что Тодрик и на более конкретные-то не мог ничего сказать — его било крупной дрожью, как от падучей, вместо слов из горла выходил только глухой сип.

— Подайте воды, — велел Руальд. Почти тут же возник маленький кувшин, Дени протянул его принцу, но глиняный сосуд выскользнул из пальцев Тодрика и разбился с плеском. Принц замер, с какой-то совершенно звериной тоской глядя на лужу под ногами. Как будто не воды лишился, а услышал смертный приговор без права на помилование.

Из-за двери, со стороны дальних в этом коридоре темниц, послышался железный лязг. Кто-то отворил одну из решеток, и мгновением спустя до камеры Тодрика донесся отчаянный, полный ужаса крик…

'Нет! Нет! Пустите! Ааа… Я не хочу! Не хочу… Не-е-ет!.. — рыдания несчастного стали ближе, а потом вновь отдалились, сопровождаемые негромким разговором двух стражников, которые даже не сбились с шагу, волоча за собой преступника.

Парня вели на эшафот, Шут понял это сразу. Тодрик тоже… Глаза у принца стали совсем безумными.

— Ладно… — вздохнул король, едва только стенания и крики затихли. — Капитан, сопроводите Его Высочество в камеру для знатных, пусть ему принесут чистую одежду и позволят вымыться. Я вернусь ровно через два часа. Позаботьтесь, чтобы к этому времени принц был способен связно говорить.

Дени коротко кивнул, но Руальд уже выходил из темницы и даже не заметил этого. Шут же помедлил следовать за ним… Он все смотрел на Тодрика, намеренно вытаскивая из памяти самые ужасные события, причиной которых стал брат короля. Ему хотелось снова ощутить тот гнев, ту ненависть, которые давали право судить… Но в голове почему-то настойчиво звучали лишь слова наставницы о том, что порой человек — лишь орудие богов. А в следующий миг Тодрик поднял голову и встретился с Шутом глазами.

Ох, сколько же обиды, сколько безграничной, невыразимой никакими словами обиды было в этом взгляде! Она сочилась даже сквозь страх…

Шут не выдержал и вышел вон. Он лишь усмехнулся бы, погляди на него Тодрик с ненавистью, вызовом или презрением, как это бывало обычно… но чужую боль Шут не выносил. Догоняя Руальда, он подумал, что навряд ли захочет снова увидеть принца в ближайшее время… Пусть уж король один брата допрашивает. Или, вот, с Дени хотя бы.

'Не хочу, — твердил он, яростно печатая шаги по гулкому тюремному коридору. — Не хочу! — а сам ненавидел себя в этот момент за слабость, за желание убежать… потому что после тех слов Руальда про 'умного собеседника' было бы верхом безразличия и даже неблагодарности отходить в сторонку. Особенно если вспомнить еще и про упомянутый титул.

Дворянство…

В мальчишеские годы Шут даже, бывало, мечтал, что неплохо бы стать знатным, но чем дольше жил при дворе, тем большим равнодушием проникался к этой фантазии. Ему претила идея превосходства, которая пронизывала весь образ жизни титулованных господ. И была противна одна только мысль о том чтобы стать одним из тех, кто больше всего увлечен своим внешним видом, размахом владений по сравнению с соседскими, да попытками подобраться поближе к королю… Последнее было особенно противно. Может быть, именно поэтому Шут никогда не пытался выглядеть лучше, чем был на самом деле, и говорил по большей части то, что действительно думал, а не заливал сиропом уши окружающих. Со временем он настолько привык отличаться от вельможных господ, что уже едва ли сумел бы вообразить титул перед собственным именем.

Разве мог он тогда даже в самых безумных фантазиях представить, что детская мечта вновь завладеет его умом? Да по такой причине… Шуту и теперь было безразлично, как его величают, но только до тех пор, пока рядом не оказывалась Элея. А впрочем, хватало одного лишь упоминания о ней, чтобы господин Патрик осозновал всю неприглядность своего безродного положения.

Ради Элеи Шут без колебаний принял бы эти безумные правила этикета, эту столь чуждую ему необходимость любезничать… Он навсегда бы снял с себя бубенцы и даже сумел бы отказаться от восторженных возгласов изумленной публики, которая — чего уж там скромничать — все-таки любила выступления господина Патрика…

Только бы не видеть насмешек в глазах этих людей. Насмешек, обращенных не к дураку в пестром наряде, а к той, кого еще недавно величали королевой.

Мрачные коридоры Лагона были путаны и наводили на Шута непреодолимую тоску. Как назло, он в какой-то момент умудрился свернуть не туда и очень скоро понял, что самостоятельно не выберется на верхние уровни. Лабиринт городской тюрьмы ветвился, путался, и вскоре Шуту стало казаться, что он попал в чей-то дурной сон, бредовый кошмар… Крепко держа в руке небольшой факел, он шел все быстрее и молился о том, чтобы встретить хоть кого-нибудь — любого стражника — но все они как вымерли, а коридоры становились чем дальше, тем заброшенней. Лишь мрачные двери темниц безмолвно скалились своими зарешеченными оконцами, да свисала из углов паутина.

В конце концов Шут понял, что начинает впадать в панику. Он резко остановился и заставил себя вдохнуть поглубже. А потом на выдохе медленно открыл глаза по-другому.

Ох, лучше б он этого не делал…

Из другого мира Лагон виделся еще ужасней, чем наяву. Вся та скорбь, что таились в его стенах, немедленно обрушились на Шута липкой багровой сетью чужих страданий. От неожиданности он даже присел, закрыв голову руками. Но потом все-таки собрался с силами и заставил себя оглядеться, нащупывая путь наверх, прочь из этого кошмара. Кое-как Шут запомнил дорогу и поспешил вырваться обратно в привычную реальность, где тошнотворное дыхание тюрьмы было менее ощутимо.

Обратно он бежал, почти не глядя по сторонам, желая лишь одного — увидеть свет… яркий солнечный свет… вдохнуть полной грудью свежий весенний воздух, напоенный ароматами пробуждающейся жизни.

Когда Шут выскочил прямо перед караульным, стерегущим дверь на лестницу, тот изумленно поднял бровь.

— Э, господин, что это с вами? На вас прямо таки лица нет… Да как вы вообще забрались в этот переход? Им никто не пользуется уж лет десять! — Шут понял, что ему и в самом деле повезло по-настоящему заблудиться. И кабы не чудесный дар… возможно, Руальд так и не нашел бы даже косточек своего друга в бесконечных переходах Лагонской утробы.

Отвечать стражнику Шут ничего не стал. С трудом изобразил улыбку и ринулся наверх, благо дверь не была заперта. Караульный что-то сказал ему вслед, но слова эти до Шутовых ушей уже не долетели.

Потом было еще несколько охранников, все они, едва завидя Шута спешили побыстрей выпустить его, пока наконец коридор не уткнулся в последнюю дверь, ведущую на свободу…

С трудом дыша, Шут вывалился на тюремный двор и в изнеможении опустился наземь под первой попавшейся стеной. У него даже не осталось сил задуматься, отчего никому и в голову не пришло останавливать его, спрашивать кто он таков и уточнять не преступник ли.

— Светлые боги… — пробормотал Шут, проводя рукой по лицу и пытаясь стряхнуть налипшую хмарь. Но богатое воображение продолжало рисовать страшные картины существования в стенах Лагона… пытки, невыносимое ожидание казни, тоскливую бесконечность одинаковых дней в заточении…

А потом вдруг вспомнилась та ночь, которую он сам провел в темнице…

Запах нечистот, крысы, холод, страх…

Страх.

К счастью, спустя пару минут к Шуту подошел один из гвардейцев и вывел из этого полубреда-полуобморока.

— Господин Патрик! Вас там король обыскался. Не изволите ли пройти? — гвардеец смотрел на Шута с недоумением, оно и понятно — не каждый день приближенные к Его Величеству люди подпирают спиной тюремные стены. Да еще и с таким видом, точно сейчас без памяти свалятся. — Может, вам водицы подать? — спросил он обеспокоенно и переступил с ноги на ногу.

— Не надо… — Шут отмахнулся как мог небрежно и поднялся с холодных каменных плит, делая вид, что с ним все хорошо. — Веди лучше к королю.

Шагая следом за гвардейцем в кабинет начальника тюрьмы, он и сам удивлялся — с каких это пор стал так чувствителен? Мало ли неприятного, даже отвратительного было в жизни? Но чтоб вот так… совсем потерять над собой контроль… поддаться страху и тоске…

Все это было странно.

И Шут не хотел, да волей-неволей возвращался мыслями к вчерашнему происшествию. Он даже пощупал плечо сквозь рукав, хотя оно больше не болело. И все же, мысли о том, что враги снова попытались добраться до него, не оставляли Шута до тех пор, пока он не оказался в большом, но весьма неуютном кабинете, где Руальд уже успел выкурить несколько трубок, поджидая своего друга.

— Пат… — король, хмурясь, посмотрел на Шута, — что с тобой опять, а? Бледный, как мертвец.

Шут поморщился, рассказывать о своей слабости ему не хотелось, даже если она была не порождением его ума, а делом рук недругов.

— Заблудился, — коротко сказал он и упал в соседнее кресло, потянувшись оттуда к пузатому кувшину, что стоял перед Руальдом. В том, что посудина содержала отличное вино, Шут даже на миг не усомнился.

Король посмотрел на него с сомнением и даже некоторой тревогой.

— Ладно, — решил он, когда Шут оторвался от кувшина и, утерев губы рукавом, вернул сосуд обратно на стол, — поедем в Чертог. Мне здесь и самому не очень-то нравится… — он встал и окинул комнату цепким взглядом, но, судя по всему, ничего подозрительного не разглядел. — Идем, Пат.

— А как же…

— Я отдам Дени нужные распоряжения. Побеседуем с нашим лордом Локом в другом месте.

Шут обрадовался. Каждая минута в Лагоне была для него теперь почти пыткой, хоть он и успокоился значительно с того момента, как вырвался наконец из подземелья. Так что говорить дважды не пришлось — он быстро вскочил и сообщил Руальду, что готов следовать за ним в любое место, лишь бы подальше от темниц.

— Да уж, — согласился король, — мне тоже этого удовольствия хватило, — и замолчал, нахмурившись, задумался надолго. Не и иначе, как пытался представить, что чувствовал его брат, брошенный в застенки на несколько бесконечных дней…

К тому моменту, когда они дошли до конюшни, лошади были уже оседланы.

— Где ты хочешь допрашивать его? — спросил Шут, ловя ногой стремя.

— В кабинете у Дени.

— А там…

— Да, безопасно. Капитан голову дает на отсечение, что без его ведома рядом и мышь не проскользнет. Я верю ему.

— Угу… — кивнул Шут. А сам подумал, что с той поры, как Руальд перестал доверять своим же людям, жизнь короля стала значительно сложней. Это так глупо, когда нужно прятаться от тех, кто должен напротив помогать… Тем не менее, выбор короля казался ему верным. Единственно верным. Ведь и в самом деле, у Руальда тоже есть интуиция. И коль уж она так отчаянно кричит об опасности, значит нужно прислушиваться. Только вот…

— Знаешь, Руальд, — осторожно начал он, — мне кажется, нам все равно не удастся надолго удержать в тайне, что твой брат жив. Что он готовил тебе ловушку, и что сейчас находится под стражей…

— Пат… я не глупей тебя… все понимаю. Возможно, этот коршун Торья и сейчас уже все знает, только виду не подает. Он умен как старая крыса. И столь же изворотлив… Но ты не переживай, Дени уже начал кое-что копать под него… думаю скоро нам будет, чем прижать господина министра.

Шут снова кивнул. А потом не выдержал и спросил:

— Послушай… Скажи мне все-таки, что между вами произошло? Ведь он всегда был таким… скользким, себе на уме, но ты прежде даже и не думал о подобных… переменах.

— Да как тебе сказать, дружище… — Руальд причмокнул, чтобы конь шел чуть быстрей. Он бы и вскачь его пустил, но тогда Шут едва ли расслышал бы слова своего короля. — На самом деле думал. И достаточно много. Но… как бы тебе сказать… в то время, когда Элея еще была моей женой, работа Торьи и его статус меня устраивали… Мне тогда казалось он незаменим на своем месте. К тому же отец очень уважал этого человека. Уж не знаю почему. Как-то не рассказывал он мне много про нашего министра безопасности. А жаль…

'Жаль', - согласился про себя Шут, но вслух ничего не ответил.

— Ну вот… — продолжал между тем король. — А потом уж мне не до него стало. И ни до чего. Ты же и сам помнишь, каким я был… — он замолчал, потемнев лицом. Но постепенно выражение гнева уступило место печали… Шут отвел глаза. Нар, и при жизни очень уж противоречивая, после смерти своей также вызывала у него самые разнообразные чувства — от глубокой благодарности до столь же глубокого отрицания многих ее поступков… Что уж говорить про Руальда. Но король и так слишком долго придавался унынию, поэтому он лишь тряхнул головой и довершил начатую мысль. — По сути, я действительно существовал в другой реальности. Но, понимаешь в чем дело… я ведь не стал слепым. Просто смотрел на все… отстраненно. Но видел. Видел каждую уловку, каждую паутинку… Торья, к счастью, этого не учел. Думал, будто я совсем потерял ум. И делал, что хотел. Словом… я в какой-то мере даже благодарен богам за все эти тяжелые дни… Так или иначе, а теперь мне гораздо лучше известно, о чем говорят у меня за спиной, кто мне по-настоящему верен, и кого я должен опасаться, — а потом безо всякого перехода король спросил вдруг совсем о другом: — Ну и что все-таки с тобой случилось сегодня? Ты до сих пор еще бледный.

Шут задумался. О странном блуждании следовало рассказать. Но вперед того — о вчерашнем нападении. Однако впереди уже показались ворота Внутреннего города, и он лишь качнул головой.

— Потом, — Шут печально улыбнулся другу, словно извиняясь за отказ. — Может быть вечером за стаканчиком вина… А может даже завтра, на прогулке, подальше от стен и слухачей, — по выражению лица Руальда он понял, что тот совсем не рад такому ответу. Но спорить король не стал, пришпорил коня и первым проскакал под воротами замка.

4

Личный кабинет капитана Дени находился, разумеется, в одной из башен замковой стены, которую издавна именовали Небесной.

Это было аскетичное место, наводящее на мысли о казарменной строгости и — почему то — холостяцкой жизни… Окна небольшой комнаты, украшенной лишь книжными полками и оружием, выходили на плац, остальные три стены не имели с другой стороны никаких помещений, кроме узкой лестничной площадки за одной из них. Но лестница была заперта и даже заколочена — этой башней не пользовались уже очень давно. Так что единственная дверь открывалась прямо на улицу и из окна можно было увидеть всякого, кто подходил к башне.

Раньше Шут удивлялся — почему капитан так любит уединение? Вроде бы и не затворник по натуре… Теперь все вставало на свои места. В отличие от Руальда, капитан гвардейцев всегда задумывался о безопасности во всех ее проявлениях. Невольно Шут проникся к Дени еще большим уважением. Сам-то он, подобно королю, как правило был легкомыслен до безобразия.

Тодрика привезли в его любимой черной маске. Плащ с капюшоном подчистую скрывал внешность пленника, и едва ли кто-то мог угадать в нем принца. Крытая повозка подкатила прямо к двери в башню. Дени выбрался из нее первым, а следом уже гвардейцы споро вывели своего 'подопечного'. Шут с Руальдом наблюдали эту сцену из окна небольшой таверны, где король, не заезжая во дворец, решил пропустить кружечку-другую крепкого пива. Это заведение удобно располагалось чуть в стороне от башни и гвардейской казармы, так что Шут отчетливо разглядел, как деревянно Тодрик прошел от повозки до двери в капитанский кабинет.

'Идем? — спросил он Руальда одними глазами и тот так же молча поставил обратно на стол тяжелую кружку с ароматным напитком и немедля встал, набрасывая плащ. — Небесная Матерь, помоги нам! — отчаянно попросил Шут и вышел из таверны следом за королем.

Больше, чем эта встреча, его страшило только объяснение с Элеей.

На сей раз Тодрик не попытался броситься к брату с просьбами о помиловании. Когда Шут с Руальдом вошли, он только поднял на них полные отчаяния глаза и сразу снова их опустил. Принц был умыт и причесан, ему дали новое платье, но все это мало что изменило — Тодрик по-прежнему походил на бездомного щенка, которого долго пинали уличные мальчишки. Может быть потому, что лицо его больше не кривила едкая усмешка — ее сменило плохо скрытое ожидание нового удара. Натянутый как струна, он сидел на самом краешке жесткого деревянного табурета, словно в любой момент боялся услышать приказ возвращаться в Лагон.

Ничего не осталось от блистательного принца.

Колесо богов сделало свой оборот, вернув Тодрику все то, что он успел посеять. Это было правильно и справедливо, но вовсе не доставляло радости.

Ни малейшей…

Шут посмотрел на Руальда, гадая, какую тактику разговора тот выберет теперь. Но король не стал больше устраивать театр. Он спокойно обратился к Дени:

— Капитан, будьте добры, оставьте нас. Мне хотелось бы поговорить с Его Высочеством наедине, — Гвардеец кивнул, прищелкнув каблуками, и вышел. Шуту же подобной участи не досталось. — А ты сиди, Пат, — сказал ему король, когда тот надумал выскользнуть следом за Дени. Затем Руальд перевел взгляд на своего брата и наконец заговорил с ним: — Ну что, Тодрик… ты готов поведать нам свою историю или хочешь обратно в Лагон?

Принц вздрогнул и отчаянно тряхнул головой.

— Нет… Нет! Не надо больше…

— Что ж, тогда рассказывай, — предвидя долгий разговор, Руальд достал трубку и неспеша раскурил ее. — Рассказывай, а мы послушаем.

Тодрик смотрел в пол. Он никак не решался поднять глаза и уж тем более начать говорить. Но пауза затянулась, принц понимал это.

— Я не знаю имени того человека… — произнес Руальдов брат еле слышно. — Он велел называть его просто Мастер. Мы познакомились в замке барона Сайна. Там… охота хорошая такая всегда… Барон нас и представил друг другу… Я даже не помню теперь с чего все закрутилось. Но… в какой-то момент я уже не представлял себе иной жизни… Не представлял, что навсегда могу остаться только принцем…

— Когда это началось, — спросил Руальд.

— Когда?.. Когда все поняли, что у Элеи не будет детей. Когда я понял, что остался единственным наследником.

— Хочешь, значит, сказать, будто все эти интриги — не твоего ума выдумка? — король пристально смотрел на брата, но тот по-прежнему не поднимал глаз. Вопрос был дурацким, однако Шут понимал, почему Руальд задал его.

Тодрик покачал головой. Произнес со вздохом, весьма удивив Шута честным ответом:

— Они… мои, просто этот человек… он поддержал меня. Поддержал, когда было плохо…

— Плохо?! — тут Руальд почему-то вдруг не сдержался. Он яростно схватил Тодрика за отвороты куртки и заставил посмотреть себе в лицо. — Да с чего же это тебе было плохо? Тебе, принцу! Да ты же в золоте купался и на золоте спал! — желваки так и ходили на острых скулах короля.

— Ну и что… — совсем тихо ответил ему Тодрик. — Ну и что! — воскликнул он, с вызовом метнув взгляд на брата. — Ты тоже был окружен золотом, но что оно для тебя стоило, когда ты лишился всех, кого любил?! — опешив, Руальд отпустил принца, и тот снова брякнулся на табурет, вцепившись в него пальцами так, что они побелели. Но плотину уже прорвало, и Тодрик даже не говорил — кричал… — Ты… ты… только смерть этой ведьмы и показала тебе, что такое потеря! Ты же никогда не знал, что значит выть в подушку от бессилия! От того что ты один! Что твой отец бросил тебя, умер! Да и при жизни никогда не любил! От того, что твой единственный родной человек — железная колода, что он нашел себе нового любимчика, нового брата! — Шут вздрогнул от этих слов и снова почувствовал на себе распаленный обидой взгляд принца. Тодрик выбросил вперед длинный дрожащий палец, указывая на него. — Он! Все он! Все ему! Это с ним ты ездил на прогулки, с ним ходил по кабакам… с ним делился своими радостями и печалями… — внезапно голос принца сорвался, закрыв лицо руками он громко всхлипнул.

— Вот как… — промолвил Руальд после минутной тишины. Лицо у него было растерянное, ни на Шута, ни на Тодрика король не глядел. А Шут словно бы наяву слышал мысли своего друга… А может даже и не его…

Когда на самом деле началась эта вражда? Нет, не в дни правления Ее Величества Элеи… гораздо раньше. Когда смерть короля Берна неожиданно сблизила чудака-мальчишку из балагана и первого наследника. Ведь и в самом деле… у Руальда был Шут, а его настоящий брат в это время остался один. И некому было выслушать, как это больно, когда умирает твой отец. Умирает, даже не оставив своего благословения, потому что он никогда на самом деле тебя не любил. Не любил, не понимал и не принимал. Потому что он стыдился твоих черных волос и безжалостно вешал всякого, кто намекал на чужую кровь…

Шут закусил губу, чтобы справиться с этой чужой болью, которая накрыла его с головой.

'Никто не рождается подлецом, — зазвучали у него в ушах слова Ваэльи. — И у всякой злобы есть свои причины…

— И ты, значит, решил показать мне все то, что чувствовал сам… — промолвил Руальд подозрительно хриплым голосом.

— Нет! — ответ принца оказался несколько неожиданным. — Я не причастен к смерти Нар! И не я похитил твоего сына! Да, я желал занять твое место, но Мастер убедил меня, что ты при этом не пострадаешь! Что мы просто выставим тебя безумцем и тихо отправим на покой.

— Но ведь это ты вынудил меня выйти за ворота! Из-за твоих слов я оказался в плену!

— Да… я был уверен, что Элея не даст отцу казнить тебя. Зато у меня было достаточно времени, чтобы подготовить твой уход…

— А Нар! Разве не ты отдал ее палачу?!

— Не я! — Тодрик искренне верил в свои слова… — Торья пожелал заполучить ее, а Мастер сказал, что пусть так и будет… — закончил он уже совсем тихо.

— Как все нелепо… — пробормотал Руальд. — Будто в глупой истории бродячего менестреля.

— А разве ты не знал? — Шут так удивился, что не сдержал вопроса. — Ведь тогда… прежде, чем он… — кивнул в сторону принца, — пропал, у тебя было довольно времени, чтобы расспросить его об этом… Целый месяц…

Тодрик при этих словах сердито фыркнул и таки смерил Шута своим любимым презрительным взглядом:

— Ты дурак, Пат, — сказал он Шуту. — Дураком был, дураком и останешься. Ты же совсем не знаешь своего любимого короля! А он тогда просто струсил! Он же поручил расследование Торье… Просто запер меня в этой проклятой комнате и ждал, что все каким-нибудь чудом решится само. Если бы не Мастер, я может до сих пор сидел бы там под стражей.

Тут уж Шут не выдержал:

— А что, темница Лагона показалась тебе уютней раззолоченной опочивальни? — голос его прозвучал так ядовито, что Шут и сам удивился. Все-таки сильно он принца не любил…

Тодрик закрыл лицо руками и, стиснув зубы, застонал от той боли, которая сжигала его изнутри. Конечно же, на этот вопрос он ничего не ответил.

— Я все равно не понимаю, — сказал Руальд, — зачем нужно было устраивать такой омерзительный спектакль. Я знаю, тебе плевать на мои чувства, тебе было даже радостно узнать, как я скорбел о своем бедном брате… Но ведь из-за этого представления погиб другой человек! Тот, кто на самом деле сгорел в твоей комнате!

Тодрик вздохнул.

— Никто его не заставлял… Он сам пошел на это. Ему не на что было содержать семью. В обмен на смерть Мастер честно заплатил его жене. Ей хватило бы на очень хороший дом…

— О боги! — Руальд схватил себя за голову. — Да кто же он такой, эта погань, это отродье мертвецов?!

— Я не знаю… — снова повторил Тодрик усталым голосом, хотя возглас короля был больше риторическим. — Но он очень… очень странный. Он говорил такие вещи… порой мне самому было… не по себе.

'Страшно тебе было, — понял Шут. — И при том очень. Потому что или он сам, этот 'мастер', или его друзья умеют проникать в чужие умы… и разрушать их силой своей мысли'

— Как вы отвели глаза гвардейцам? — спросил он то, что давно уже хотел узнать.

— Гвардейцам… — Тодрик растерялся. — Каким гвардейцам?

— Тем, что охраняли короля в ночь нападения Осровов. И в день возвращения Его Величества в Золотую.

— А… это, — принц как-то очень уж несолидно шмыгнул носом и, пожав плечами, сказал: — Оберег. Такая штучка… Похожа на наперсток. Мастер дал мне их целую горсть и велел раздавить одну, когда будет нужно сделать что-то незаметно и быстро.

— Я так и думал… — Шут в самом деле предполагал нечто похожее. Ваэлья рассказывала ему про такую магию. И даже показывала собственные обереги. — Мастер… Ты хоть в лицо-то его видел, ваше высочество? Или у вас маски — это главная деталь туалета?

Тодрик зыркнул на шута сердито, но ответил:

— Не видел… Но ростом он не слишком велик. И немолод, это заметно.

— Что же ты так охотно его теперь выдаешь? — не удержался Руальд. — Только потому, что твой мастер не поспешил вытащить тебя из Лагона?

Тодрик вздрогнул. Наверное, он и в самом деле очень ждал, что этот человек протянет ему руку помощи.

— Не поэтому… — сказал он тихо. — Он… чем дальше, тем больше пугал меня…

В кабинете снова повисла тишина.

5

Вечером в Чертоге был званый ужин для разных господ. Гости полагали, что их просто пригласили задаром набить нутро вкусной снедью, но у Руальда имелись свои соображения на этот счет.

У Шута тоже.

Ему до смерти надоели ядовитые шепотки за спиной. Элея, Элея, Элея… Подданные короля склоняли имя своей бывшей властительницы как только умели. Так что этот праздничный ужин оказался как нельзя кстати.

Едва только все выпили достаточно для обретения самого благодушного настроения, Шут незаметно возник в самом центре дамского общества.

Он выделил взглядом самую расфуфыренную из них и громко воскликнул у самого уха, барышни:

— Ай, мадам, вы так неотразимы! Где вы взяли такую шляпку? Я тоже хочу! — с этими словами он ловко, одним движением снял означенный кружевной кошмар с хорошенькой, но совершенно пустой головы. — Ба! А мне идет! — и закрутился во все стороны, кокетничая. Да, у него больше не было костюма с бубенцами, но дворцовые прихлебатели рано возомнили, будто могут теперь свободно жить и чесать языками, как помелом. Шут сложил губы бантиком и захлопал ресницами. — Я та-а-акая неотрази-и-имая!

Дамы прыснули от смеха, переводя взгляд с шута на свою подругу, которая в растерянности моргала ничуть не хуже.

— И что я вам скажу! — продолжал выступление Шут. Краем глаза он отметил, как большинство глаз смотрело в его сторону. — Я ведь такое знаю! Да-да! Про бывшую королеву! Конечно! Разве можно говорить о чем-то еще?! — он кокетливо повел невидимым подолом, словно хотел убедиться, все ли с ним в порядке. Потом поправил шляпку. — Так вот! Главная новость! — и сделал эффектную паузу, дождавшись, пока все присутствующие женщины, да и мужчины тоже, не обратили на него внимание. — Я слыхала, — он томно вздохнул и послал поцелуй одному из вельмож, — Элея подкинула Его Величству совершенно кошмарную идею! Знаете какую? — и еще одна пауза. Еще один поцелуй в сторону давящихся от смеха гвардейцев. — Чтобы всех — всех! — дам выгнать со двора! Мол, милый бывший супруг, зачем тебе кормить столько бесполезных ртов? Они не годны для войны, они не умеют охотиться, а самое главное — в Чертоге ведь больше нет королевы!

Это был подлый и злой удар. Разговор на означенную тему действительно поднимался в королевском кабинете, но зачинщиком его являлась, конечно же, не Элея. Впрочем, Руальду не было дела до курятника при его троне.

Только дамы об этом знать не могли.

Оправив воображаемые груди, Шут эффектно выдернул из-за пазухи длинный свиток. Пока — без записей… но, уж точно не надолго!

— Я предлагаю, пока не поздно, написать прошение! В защиту фрейлин и других прекрасных леди нашего Чертога! Чем больше подписей мы соберем, тем больше шансов, что Его Величество не реализует этот ужасный план!

Большинство мужчин к этому моменту уже держались за животы и хрюкали от смеха. Но самим фрейлинам и 'другим леди' было вовсе не весело. Они остались в большом расстройстве, когда Шут неуловимо скрылся в толпе вместе с уродливой шляпкой, которая так напоминала вывернутый наизнанку торт.

Когда он вернулся домой, Элея уже давно спала… Прежде, чем забраться под одеяло и крепко обнять ее, Шут вылил на себя пару ведер холодной воды, чтобы смыть все заботы и тревоги минувшего дня. А потом он просто лежал рядом со своей королевой, вдыхая этот такой неповторимый запах ее волос, а руки сами собой тянулись обнять… прижать к себе покрепче. Никуда не отпускать.

Просто быть рядом. Всегда.

'Милая моя… Как же я все скажу тебе завтра? Как я буду здесь без тебя? — он тихо поцеловал ее в макушку — бережно и невесомо, чтобы, не приведи боги, не разбудить…

Утро разбудило его солнечным светом, скользнувшим по лицу. Шут хотел спрятаться, уткнувшись Элее в плечо, но обнаружил, что она уже покинула их ложе. Немножко огорченный, он привстал на локтях и огляделся — комната тоже оказалась пуста, но все здесь было насквозь пронизано присутствием любимой женщины… Даже не потому, что ее вещи лежали повсюду, а просто… просто само пространство впитало образ принцессы. Шут снова подумал, о том, как мучительно будет расставание, но не стал бередить душу раньше времени, а просто выбрался из постели и долго плескался в умывальном тазу, разгоняя остатки сна и мрачных мыслей. Он уже решил, что это утро не должно быть испорчено никакими скверными разговорами.

Потом. Позже. Может быть ближе к вечеру.

Шут одного не учел — что Элея тоже умеет чувствовать… Порой слишком хорошо.

Фальшивость Шутова веселья она почувствовала уже во время завтрака. Пока старый лакей подавал горячее угощение, Шуту еще удавалось трепать языком о разных глупостях, но как только слуга вышел, Элея перестала улыбаться и отложила надкушенный пирожок с яблоками.

— Пат, — она нахмурилась и посмотрела на него очень пристально. — Ты ничего не хочешь мне сказать?

Шут застыл с ложкой во рту, мед, который он только собрался проглотить перестал быть сладким.

— Ммм… — произнес он невнятно, надеясь, что Элея усовестится и не будет приставать к человеку, у которого рот набит едой.

Не помогло.

— Пат.

Шут вздохнул и вернул ложку на блюдечко. При этом он, всегда такой ловкий, почти залез рукавом белой домашней рубахи в чашку с медом.

— Может не стоит? — спросил Шут жалобно, но натолкнувшись на требовательный сердитый взгляд, поник плечами и выложил разом, чтобы не тянуть:

— Ты должна уехать.

И сразу же показалось, будто повеяло холодом. Будто тучи закрыли солнце.

— Почему? — она спросила так тихо, что Шут почти наяву почувствовал боль в сердце.

— Потому что я люблю тебя… — ответил он, глядя ей в глаза. — Потому что я очень сильно тебя люблю, — однако эти глаза все равно наполнились хрустальным блеском. — Ну Элея! Пожалуйста… пойми! — и, как всегда торопясь, принялся рассказывать обо всем, что случилось за минувшие пару дней.

— О боги… — Элея совсем расстроилась. — И ты, значит, хочешь, чтобы я теперь тебя оставила… — она закрыла лицо ладонью и быстро встала из-за стола. — Не надо! — воскликнула принцесса, когда Шут попытался остановить ее. — Пусти…

Да… он знал, что этим все кончится. Миг Шут колебался, а потом все же нагнал ее и обнял так крепко, что Элея и при всем желании не смогла бы вырваться. Закрыл своими руками, как щитом, и распахнул себя навстречу Потоку.

'Я же правда люблю тебя… — говорил он ей беззвучно, зная, что она не услышит, но все почувствует. — Люблю… — потом мыслей не осталось, только безграничное желание уберечь от всяких бед, только яркий свет от одного сердца к другому.

— Патрик… — она наконец перестала обиженно каменеть в его руках и положила голову Шуту на плечо. — Ну как же… Как?

— Я и сам не знаю, — промолвил он. — Даже представить себе не могу. Больше всего на свете я хочу быть с тобой сейчас… — его ладони нежно легли на совсем еще незаметный, но такой драгоценный живот любимой. — Быть с тобой рядом каждый день. Видеть, как ты меняешься, как растет это чудо… — ему трудно было говорить. В самом деле трудно. — Светлые боги… мне ничего больше не нужно… — если бы только она знала, как это невыносимо — отказываться от того, что так желанно, что так дорого. Но Шут не стал этого говорить, оставил свою боль себе. Впрочем… он был уверен, что Элея все поняла и без слов.

— Ладно… — прошептала она, — ладно… Если это в самом деле так важно…

Шут тоже ничего не стал говорить в ответ, только обнял любимую еще крепче, зарылся лицом в золотистые волосы. В горле у него стоял комок, и по-прежнему хотелось лишь одного — быть рядом с ней, с его королевой, и никуда ее не отпускать от себя.

Или самому бросить все и уехать вместе. Он бы, может, так и сделал, кабы не осознание, что самому ему от этого зла никуда не убежать и не скрыться.

— Когда, Пат?.. — слова походили на шелест, и были едва различимы.

Когда… Он снова промолчал, ответ витал в воздухе — чем скорей, тем лучше.

Возвращаясь во дворец, Шут думал, о чем заговорить с Руальдом в первую очередь. О нападении, которое случилось два дня назад? Или сказать, что пора снарядить для Элеи корабль на Острова? А может для начала спросить, как там принц?.. Вчера беседа с Тодриком продлилась до ночи, и, уж конечно, ни о каких других проблемах Шут с Руальдом говорить не пытался. Он до дома-то едва добрался, выжатый, как виноградный жмых. Эта встреча с братцем короля вымотала его хуже, чем любые кувыркания перед публикой.

Слишком много трудных разговоров за столь короткий срок.

В конце концов, Шут решил, что логичней будет сначала рассказать о нападении, а потом уже, исходя из этого, попросить корабль. Ну а про Тодрика можно и в последнюю очередь узнать — небось, за ночь-то принц мало чего успел нового поведать или отчудить.

'А потом зайду наконец к мадам Сирень, — подумал он, — А то уже совсем нехорошо, она меня с позавчера ждет'

У парадной лестницы на первом этаже Шут заметил пару очаровательных молоденьких барышень. Одеты они были не слишком броско, можно даже сказать, со вкусом, а по манерам сразу понятно — иногородние. Девушки смущенно заулыбались, увидев Шута, так смешно вспыхнули румянцем, что он невольно ухмыльнулся в ответ. А сам принялся гадать, откуда гостьи могли взяться. Не иначе как чьи-то дочки, которых решили представить свету. Заговаривать с ними Шут не собирался, у него и своих дел было более чем достаточно, однако не успел он ступить на лестницу, как одна из барышень — повыше и поярче лицом — робко спросила его:

— Простите, господин, а как нам пройти в картинную галерею? — и ресничками так кокетливо взмахнула. Прежде Шут непременно поддержал бы беседу. Уж ясно, что галерея — это только повод познакомиться. Но теперь ему было совсем не до этого. Он лишь торопливо кивнул и в двух словах объяснил, куда идти.

Почти кожей почувствовал разочарование девушек. Особенно младшей…

Быстро, почти бегом, поднимаясь по ступенькам, Шут попытался увидеть себя со стороны — чтобы понять, ну чего им так неймется? Разве мало во дворце красивых широкоплечих гвардейцев? Или родовитых дворянских сынков? Наверное, эти две прелестницы еще не успели разглядеть, сколько мужчин ходит по Солнечному Чертогу. А то зачем бы им кидаться на первого встречного — невыспавшегося и такого хмурого типа, как господин Патрик. Он и улыбнулся-то им только потому, что по-другому уж никак было невозможно.

И вообще… Ему нужна была только одна единственная женщина…

— Руальд! — Шут вошел к королю решительно и даже дерзко. Он лишь один раз громко стукнул в дверь и сразу же распахнул ее. Король удивленно поднялся с софы на которой мгновение назад задумчиво курил свою красивую трубку в золотой инкрустации. — Мне надо с тобой поговорить!

— В чем дело? — король встревожено нахмурился, подошел к нему и впервые за все эти дни заглянул наконец в глаза. — Что случилось?..

Рассказ Шута много времени не занял. Просьба тоже. И не успел он закончить, как Руальд уже дергал сигнальный колокольчик, вызывая лакея.

— Капитана гвардии ко мне! Срочно! — слуга испуганно кивнул и поспешил убраться, выполняя волю государя. — Ох, Пат… — король посмотрел на Шута как-то странно, — не понимаю я. Тодрику голову задурили… так мало им. Ведь ясно же теперь, что ничего у них не вышло! Я жив, мальчик мой тоже. Тод теперь уже навряд ли купится на посулы власти… Чтобы сбросить с трона нашу династию придется проворачивать новые интриги, подкупать новых людей… В конце концов, убивать уже не только меня одного, а это слишком очевидная измена… И ты! Ну при чем здесь ты?! Зачем они тебя-то не оставят в покое?

Шут пожал плечами. И подумал, что даже если бы и оставили… сам он все-таки не сумел бы бросить короля теперь. Может потому и не давали ему житья. Знали прекрасно, что господин Патрик опять встрянет затычкой в любой каверзе против короля…

Почему так сложилось — Шут и сам не знал. Только понял вдруг, что причиной тому даже не чувство вины перед другом и не давняя благодарность за спасенную жизнь… Нечто большее лежало в глубине их связи, их удивительного родства…

— Пат? — король тронул его за плечо. — Покажи мне эту… этот… оберег, — Шут кивнул. Расстегнув дублет и ослабив завязки рубахи, обнажил руку, позволив Руальду увидеть работу шамана. — А почему именно ящерица?

— Кайза так увидел… я и сам не знаю почему. Говорит, что на меня похоже, — он улыбнулся Руальду. А минутой позже камердинер доложил о приходе капитана.

В подробности о нападении на Шута король вдаваться не стал. Может, Дени и догадывался о необычных новоприобретенных способностях господина Патрика — и уж наверняка это было именно так — но все равно лишний раз напоминать о них не стоило. Поэтому Руальд просто отдал четкие указания о срочном снаряжении личного королевского корабля для плавания на Острова.

'Давиан обрадуется… — подумал Шут с грустью. В Чертог прилетело уже немало птиц из Брингалина — отец Элеи очень хотел знать, когда его дочь прекратит вести себя точно простолюдинка без долга и чести, да надумает-таки вернуться домой. Принцесса же все больше отмалчивалась, ограничиваясь короткими уведомлениями о том, что жива, здорова и наследницей больше быть не собирается… Шут не спрашивал, писала ли она отцу о своем безумном выборе… Скорее всего — да. И в любом случае уж наверняка Давиан все прознал от своих осведомителей. Слухи-то по Чертогу гуляли ох какие красочные… Шут не знал чьими стараниями, но связь его с бывшей королевой почему-то очень быстро стала известна всем обитателям дворца. Впрочем, он догадывался, кого стоит благодарить за эту милую откровенность…

После той встречи в подземелье Шут видел Торью лишь дважды. И оба раза министр при появлении господина Патрика начинал вести себя как-то странно. Он словно забывал, о чем только что шла речь в разговоре и, хотя по-прежнему делал вид, будто не замечает Шута, но на самом деле только о нем и думал… Шут чувствовал эти мысли, липкие и тревожные, но страха больше не испытывал, только желание убраться подальше с глаз этого человека. Ему было противно. Будто в свежую кучу наступил… А когда Шут представлял себе, что говорит Торья — и даже что думает — про Элею… ему хотелось надеть на министра мешок поплотней, лишив его тем самым возможности рассеивать вокруг себя поганые мысли. Так что пусть принцесса поскорее уезжает из Золотой. Чем дальше она будет, тем меньше ее коснется эта скверна.

Вот только невыносимо жаль, что ей придется жить там одной. Одной сносить все те же неизменные сплетни и взгляды полные презрения. Особенно, когда станет невозможно скрывать ее положение…

— Пат? — Руальд посмотрел на него удивленно. — Ты чего?

А что он… ничего. И вовсе даже не скрипел зубами. Это вам, Ваше Величество, все показалось…

6

— Ну и вот… А потом-то будет большая ярмарка, может даже пива король велит бесплатно разливать.

— Э! Ишь чего размечталась, пива ей… Я вот слышала, Руальд решил лично проверить состояние казны и теперь даже медяка лишнего не вытряхнет. Кстати, говорят, и фрейлин всех разгонит, дорого их содержать! Вот бы хорошо было… Работы-то насколько меньше… Да что ты, дуреха, делаешь, а! — горничная, что постарше, сердито отняла у молоденькой помощницы край Шутова одеяла из шкур, которое ты попыталась ощипать.

— Так ведь уделано же! — воскликнула девчушка. — Никакой водой не отстирать…

— И пускай… Откуда тебе знать что это за пятно. Может оно для хозяина важность какую имеет, он же чудак тот еще! Уйди лучше, бестолковая!

Пятно это, темно-красное, до сих пор вызывающе яркое, Шут оставил еще в те дни, когда ходил хмельной от ночи с Нар… Пролил вино, недотепа. Никакой ценности в нем не было, но подобное отношение горничной не могло не вызывать уважения.

Они не видели его, Шут возник на пороге бесшумно и успел выслушать целых три занятных сплетни про Руальда и одну про себя, пока женщины пытались привести эту берлогу в порядок. Вообще-то ему хотелось отвлечься от всего и хоть пять минут повисеть на перекладине. Желательно вниз головой, чтобы отлегчило наверняка. Но мешать служанкам не хотелось и Шут так же незаметно выскользнул обратно в коридор. А там после недолгих раздумий решил наконец посетить мастерскую мадам Сирень.

Пока Шут снимал старую Руальдову рубаху, госпожа Иголка с ее острым взглядом опять зацепилась за шрам у него на груди. Она и на примерке заметила этот тонкий рубец, но тогда промолчала, а на сей раз не удержалась:

— Патрик, — осторожно коснулась прохладными сухими пальцами попорченной кожи, — кто тебя?

Он хотел соврать, но почему-то передумал и начал вдруг рассказывать старой портнихе о том, как Кайза лечил его в степи. Шут и сам не знал, что подтолкнул его к этому… Ведь он даже Руальду не сообщал таких подробностей. А мадам Сирень, забыв про обнову в своих руках, слушала внимательно и глаза ее были полны понимания. Когда одна из помощниц попыталась сунуться с вопросом, швея отмахнулась от нее сердито, и девушка мгновенно поняла, что ее срочное дело может и обождать.

Незаметно для себя Шут перешел на рассказ о самом Кайзе, о степи, о том, какое это безумно прекрасное, но такое суровое место… совсем не подходящее для королевы… Он вспоминал те дни, что провел с ней в Диких землях. И сам не понимал отчего, но был странно счастлив поделиться этими моментами своей жизни с человеком, который не задавал глупых вопросов и не пытался давать оценок…

Мадам Сирень вообще-то была не слишком охоча до обычных женских пустословий, и Шут ни разу не слышал, чтобы она хоть невзначай упомянула имя Элеи без должного повода. Эта женщина обладала редкостным талантом — не лазить в чужую жизнь.

— Бедная девочка… — только и промолвила она, слушая Шута. — И ведь ни слова не сказала, — королевская портниха действительно имела длинную беседу с принцессой лишь парой дней ранее того, когда снимала мерки с Шута. К Элее она сама приезжала в их загородный дом и тоже почему-то не пожелала удовольствоваться старыми своими данными о ширине груди и бедер бывшей королевы.

Внезапно Шута озарило на эту тему.

— А ведь вы… — он попытался подобрать слова, но лишь запутался в них, — ведь вы все знаете… что Элея…

Швея улыбнулась. Ох, что это была за улыбка! Торжествующе-радостная, исполненная такой нежности и тепла…

— Я чувствовала, — ответила она. — Но не думала, что уже… так скоро.

Шут смущенно пожал плечами.

'Долго ли? — усмехнулся он про себя. — Если женщина способна зачать дитя, а мужчина не старается ее от этого оградить…

— А я всегда удивлялась, — негромко сказала мадам Сирень, — отчего Элея никак не затяжелеет. Ведь знала совершенно точно, что у нее должны быть дети…

— Да ну?! — тут уж сам Шут удивился. Неужели все это было предначертано много лет назад? Этот ребенок, отцом которого стал вовсе не король…

— Знала… И долго гадала, как это мое видение могло обмануть меня. Ведь уже по всему выходило, что наследника у них с Руальдом не будет… — она смотрела на Шута странно, он никак не мог понять, что означает этот взгляд.

— Вы тоже осуждаете ее? — спросил вдруг. — Нас…

Портниха качнула головой.

— Что ты, мальчик мой… — она крепко сжала ладонь Шута, которая лежала на краю стола. — Как я могу… Элея… она заслуживает этого счастья. Боги, как я молилась, чтобы у нее все было хорошо…

'А сложилось как попало… — подумал Шут. — Вместо короны — ехидные шепотки по углам дворца, где когда-то ей все только кланялись да рассыпались в реверансах'

Мадам Сирень словно почувствовала его мысли.

— Не вини себя, Патрик. Видят боги, такая судьба ничуть не хуже чем та, которую Элее прочили изначально, — увидев, что он все равно хмурится и смотрит в пол, портниха снова легонько тронула его за руку. — Поверь мне, это в самом деле так. Тебе трудно понять, может быть потому, что ты мужчина. Поэтому поверь мне, как женщине. Я знаю, что говорю. Для нас важней жить с любимым и рожать детей, чем долгие годы оставаться украшением при высокородном муже. Женщина может сколько угодно стенать, что устала от пеленок, что подурнела после родов, что лишилась свободы… Все это верно только до той поры, пока она не представит себе, как жила бы без этого прекрасного безумия. Потому что, однажды приложив к груди дитя, ни одна из нас не сумеет отказаться от счастья быть матерью. Даже если ради этого придется пожертвовать короной.

Шут молчал. Не знал, что сказать на это.

У ног его послышалось жалобное 'Мя-я… — это большой красавец-кот, обитающий у портних пришел простить чего-то.

— Ай, Бархат! — сердито воскликнула мадам Сирень. — Опять ты! Иди лови мышей, лентяй! Иди, иди! — и мыском туфли аккуратно задвинула кота под соседний стол. Улыбнулась Шуту и продолжила: — А еще открою тебе секрет — всякая женщина считает, что это именно она выбрала себе спутника жизни. А не наоборот, — она подмигнула Шуту. — Так то! И от тебя, друг мой, ничего не зависело. Прими это все как дар судьбы… И не пытайся взвалить на себя ответственность за то, что было решено вовсе не тобой.

— Но они все так сквернословят!.. — не выдержал Шут. Обида прорвалась слишком громким, отчаянным выкриком. — Взбивают свои сплетни точно сливки в ведре… Я знаю… Стоит мне отвернуться, и за спиной начинаются перешептывания. И эти взгляды! Как на торговой площади… Я почти слышу их мысли: 'Ну на что же она тут купилась?

— Ох, Патрик… — мадам Сирень глубоко вздохнула. — Как я тебя понимаю… Мой муж тоже не был… идеальным женихом. Его считали едва ли не бандитом… Молодой, удачливый, он вышел из семьи купцов, но не боялся связываться с самыми низами… Все говорили мне — как можно? С таким? Он же сам почти пират… К тому же не красавец вовсе. Чего я только ни наслушалась. Но мы любили друг друга, понимаешь? Я знала, что никогда не пожалею о своем выборе. А чужое мнение… Да гори оно огнем! — с этими словами мадам Сирень поднялась со стула и развернула наконец свой сверток с новым костюмом для Шута. — Я посмотрю, как эти сплетники заговорят, когда увидят тебя таким! — и отбросила в сторону льняной покров.

Шут замер. Во все глаза уставился на обнову.

Это уж точно не было костюмом для дурака.

— Н-но… — растерянно промолвил он, — ведь это же…

— Хочешь сказать, слишком хорош? — портниха усмехнулась. — А я вот так не думаю! Надевай.

Сколько раз уже Шут стоял перед этим высоким, потемневшим в углах зеркалом, которое украшало мастерскую с незапамятных времен. Сколько раз видел в нем свое отражение — невысокого человека с лукавым взглядом, чья худоба была талантливо сокрыта пестрыми нарядами в бубенцах и лентах. Но теперь он не узнавал себя.

Паяц исчез. Вместо него зеркальная гладь являла молодого мужчину, в котором только дурак не признал бы дворянина. Новый дублет был такого глубокого синего цвета, какой можно увидеть, глядя на небо после заката в очень ясный вечер. Мастерицы украсили его серебристой нитью и пуговицами с жемчужным блеском. А рубашка — как обычно шили для Руальда: белоснежная, с ворохом манжет и таким же роскошным воротом. В этом наряде Шут сразу вспомнил свою первую встречу с Элеей. Тогда юный господин Патрик был одет очень похоже, вот только ему ни разу больше не захотелось доставать из шкафа злополучный костюм, ставший причиной многолетней обиды…

— Я похож на принца… — тихо промолвил он, оправляя богатый пояс с серебряной пряжкой.

— Да, — спокойно согласилась мадам Сирень. — Как раз то, что тебе сейчас нужно.

— Но… — Шут не знал, как объяснить… — Но я чувствую себя так странно. Как будто играю чужую роль.

— Значит, тебе придется к ней привыкнуть, — услышал он в ответ. Портниха была права. Тысячу раз права. Ему просто не оставили другого выбора.

— Спасибо… — это единственное, что Шут мог сказать. Впрочем, благодарность его была очень искренней.

— Да на здоровье, — улыбнулась мадам Сирень. — Через пару дней девочки тебе еще рубашек дошьют и костюмов пару. А то не дело высокородному господину в одном платье ходить, — она весело подмигнула Шуту, словно опасалась, что он не поймет дружеской подначки.

7

Снаряжение корабля шло полным ходом, до его отплытия оставались считанные дни. Однако и Элея, и ее отъезд уже далеко не так сильно заботили придворных берхунов, у них появились гораздо более серьезные поводы для сплетен.

Руальд основательно решил навести порядок.

Король с головой ушел в изучение финансовых и еще каких-то очень мудреных документов государственной важности. В ходе этой проверки капитан Дени постоянно получал от него задания, назначение которых было понятно только им двоим. До предела оказался загружен и советник. Вот только данные ему поручения, скорее всего, не имели большого смысла… Зато начисто лишали возможности заниматься иными делами.

В это время по всему дворцу начались обновительные работы и генеральные уборки, почти половина слуг была разом уволена, вместо них появлялись новые люди. Солнечный Чертог напоминал военный гарнизон, куда неожиданно нагрянул главнокомандующий. Или просто большую берлогу, чей хозяин, наконец, очнулся от долгой зимней спячки и с громким рыком заявил о своих правах.

Недовольных было много. Пересудов со сплетнями тоже хватило бы на целый год спокойной жизни. И, уж конечно, больше всего говорили о последнем совете…

Мало того, что король обнародовал несколько совсем не веселых для дворянства постановлений о налогах, так еще и обрадовал появлением нового лица в рядах знати… Их Величество объявили-таки о присвоении господину Патрику благородного титула.

Нельзя сказать, что Шуту эта церемония доставило много радости — он представлял ее иначе… Наивно полагал, дурень, что будет такой ясный солнечный день, много громких слов, нарядные барышни с радостными лицами и сам он — торжественный, в богатом костюме… Но с утра небо затянули тучи, а тронный зал никто и не подумал украсить цветами и лентами. Куда там… совет обещал быть скандальным и тягостным. Шут вообще не понимал, зачем Руальду понадобилось совмещать наградную церемонию и разбирательства с недовольными. Он сразу сказал королю, что это дурная затея, и ничего хорошего из нее не выйдет. Но тот лишь покачал головой — мол, мне виднее.

Как знать, может быть, он и впрямь лучше понимал, когда награждать, а когда обождать.

Тем не менее, никакого удовольствия от церемонии Шут не испытал. Все вышло как-то очень уж незаметно. Руальд даже не поменял интонации, оглашая приказ о возведении господина Патрика в титул графа… хотя минуту назад столь же спокойным бесцветным тоном подводил итоги большой казначейской ревизии. Когда Его Величество дал знак, лакей в парадной ливрее возложил на голову Шута тонкий серебряный обруч королевского вассала и вручил плотный свиток с печатью Крылатого трона. Шут даже не развернул бумагу. Так же буднично он принес клятву верности, пообещав 'хранить и защищать короля и его интересы, покуда жив и способен к действию'. Руальд благосклонно кивнул, и на этом церемония была окончена. Шут вернулся на свое место среди других господ полноценным дворянином, но совершенно не почувствовал, будто что-либо в его жизни изменилось.

Впрочем, он очень быстро понял — Руальд был прав… Так оно лучше. И демоны с ней, с этой торжественностью. Сдалась она Шуту, как червивые грибы! Зато косых взглядов — вполовину меньше обычного. От пересудов, конечно, никуда не деться, но Шут сразу почувствовал, что на фоне всех дворцовых изменений его неожиданное возвышение оказалось почти незаметным. Ну, болтали об этом придворные дамы да прачки, а спустя пару минут, уже и забывали, имея куда более существенные заботы: первые думали, как бы не схлопотать от своих, якобы обиженных королем мужей, а вторым важнее было не лишиться хлебного места.

Шута эта незаметность только радовала.

Да еще — новое имя. Родовое имя, без которого, уж ясное дело, ни один дворянин пока не обошелся. Руальд не стал долго ломать голову над выдумкой поэтичных благозвучий. У него только один был вариант…

Граф Ветер.

А вот Элея оказалась совсем не равнодушна к тому, что говорят и думают другие люди о новом положении ее избранника. Она с интересом расспрашивала Шута обо всем, слушала внимательно, ловя глазами каждое движение его бровей, усмешку или вздох. Ее волновала любая мелочь, все дела, которыми он занимался в течение долгого дня без нее…

Элея скучала в этом большом загородном доме. Кроме пары новых слуг, с ней осталась только Молчунья. Немая девушка была искренне рада во всем помогать принцессе, которую считала своей спасительницей, но много ли с ней, безъязыкой, наговоришь…

Служанка из Дор-Виара не колебалась даже мгновения, когда ей предложили остаться при дочери короля и следовать за ней в Золотую Гавань. На пути к столице Молчунья не отходила от Элеи, но забота ее была искренней… Девушка очень быстро научилась предугадывать желания принцессы прежде, чем та сама о них задумывалась.

Разумеется, на вопрос поплывет ли она в Брингалин, Молчунья закивала так отчаянно, что Шут всерьез испугался за цельность ее шеи.

А вот матушка Лута уже наверняка была в своих родных краях. Кормилица сопровождала наследника до самого Чертога и пробыла с ним еще несколько дней, но потом все же упросила отпустить ее домой… туда, где простую крестьянскую женщину ждала семья и свои родные дети. Шут со смехом рассказывал Элее, как дивилась всему кормилица, оказавшись во дворце. Как охала на каждую расписную колонну, пышные наряды фрейлин, вездесущую позолоту и прочие неизменные атрибуты королевского двора. Рассказывал, а сам вспоминал себя, точно такого же наивного, не искушенного роскошью дурачка с широко распахнутыми глазами.

Но отъезд матушки Луты имел значение, наверное, только для Фарра. Шут же по-настоящему расстроился, когда узнал что Золотую покинул Кайза…

Шаман исчез, по обыкновению своему ничего не сказав и не считая нужным объясниться. В одно прекрасное утро Шут просто обнаружил, что степной жеребчик его друга больше не стоит в конюшне, а из комнаты, где Кайза жил, пропали все вещи шамана, включая бубен.

Сначала Шут растерялся. На мгновение даже почувствовал себя брошенным и беззащитным, как в детстве. Но потом, конечно, успокоился, решил, значит так надо… что уж тут поделать… Кайза с первого дня тяготился большим городом, хоть и жили они в стороне от шумных улиц. И с самого начала говорил, что скоро оставит друзей.

Только не уточнял когда…

Элея на это лишь плечами пожала. 'Он же шаман, — сказала принцесса Шуту, — он человек степи. Что ему наши правила? . В голосе ее не было обиды или огорчения, только легкая грусть.

Несколько дней Шут ждал, надеясь на возвращение друга, но вскоре увидел сон, который не мог истолковать иначе, как послание.

Привиделась ему широкая, бескрайняя степь, сизые сумерки, ковыль по пояс… И высокий резной столб с диковинными лицами. Под столбом сидел задумчивый Кайза. Вместо бубна он держал в руке черного ворона. Шут хотел спросить, куда же ты, мол, пропал? Но обнаружил вдруг, что нем, как служанка Элеи. Он только-то и сумел — жалобно протянуть руки к шаману, точно малое дитя, потерявшее мать. Но Кайза улыбнулся и покачал головой — не время… Ворон, сидевший у него на запястье, смотрел цепким взглядом, так напоминающим глаза самого шамана. И когда в шелест трав и посвист ветра вплелись негромкие слова, Шут даже не удивился, что заговорила именно птица, а не Кайза.

Увы… проснувшись он почти ничего не помнил из слов ворона. Только одна фраза накрепко засела в голове — 'будь осторожен'…

Больше Кайза Шуту не снился. А Шут не пытался его искать — ни в обычном мире, ни в том, где они встретились впервые.

8

Прощание вышло коротким. Элея старалась не расплакаться, Шут — не обронить чего лишнего и удержать на лице примороженную улыбку. Ну да, она была не слишком хороша, эта нелепая гримаса, но Шут всерьез опасался, что, перестав улыбаться, сам от расстройства наделает глупостей.

Они почти ничего не говорили — все слова были сказаны еще несколько дней назад. И о том, что так надо, и о мудрости высших сил, и, уж конечно, о ничтожности расстояний, которые не в силах разлучить на самом деле… Слова больше не имели смысла, но вот оторваться друг от друга Элея и Шут не могли. Он проводил любимую до самой каюты — большой и светлой, как положено принцессе — и там, в стороне от чужих глаз долго, очень долго обнимал, боясь выпустить из рук. Ему казалось, что мир после этого попросту развалится на кусочки…

Но корабль все равно отчалил.

Шут стоял на берегу, пока силуэт крутобокого судна не исчез окончательно, растворившись в синей облачной дали. До последнего удерживал взглядом этот парусник, которому было доверено самое драгоценное…

А потом пошел в портовую таверну, да и набрался там дешевым, убийственным, как чугунная гиря, ромом. Легче от этого не стало. По правде сказать, только хуже. И валяться бы Шуту среди придорожной канавы, марая свою честь и прекрасный новый костюм в помоях и талой грязи… вот только король, как выяснилось, достаточно хорошо знал повадки своего друга. Едва лишь тот исчез с причала, Руальд сразу понял, куда канул опечаленный господин Патрик. И без лишней огласки отправил одного из гвардейцев вослед новоиспеченному графу… К тому моменту, когда Шут попытался вывалиться за порог таверны, его спокойно поджидал уютный экипаж из дворцовой каретни. И расторопный гвардеец, все это время сидевший за столиком в том же заведении. Надо отдать должное, парень успел поймать Шута прежде, чем тот приложился лбом о дверной косяк.

Позора избежать удалось. А вот последствий такого лечения от тоски — не очень-то…

Шут проснулся, когда за окном еще царила непроглядная темень. Было ему так худо, хоть кричи, но первым делом, как обычно, он пожелал убедиться, что любимая рядом… и, не найдя ее, сразу же все вспомнил. Все понял… даже то, что кровать эта — не в загородном доме, а в той самой комнате, где он провел без малого десяток лет.

Во дворце.

И не удержался… тихо завыл, стиснув подушку.

Он не представлял себе жизни без Элеи. Без ее тихого смеха, разбросанных по дому катушек с нитками, без ее тепла… Он привык просыпаться рядом с ней, вдыхать запах ее волос, ощущать нежность кожи… И если не видел любимую слишком долго, то начинал испытывать ничем не объяснимую глухую тревогу. Даже один день без Элеи был бесконечным.

Шут слез с кровати, обнаружив себя раздетым до исподней рубахи, и прикинул, хватит ли у него сил доползти до большой уборной в конце коридора. Или же стоит воспользоваться ночной вазой… Второй вариант был проще, но Шуту не особенно хотелось остаток ночи наслаждаться такими ароматами… Сунув ноги в сапоги, он мужественно направился к выходу из спальни. Тошнота подступала к горлу на каждом шагу, но по сравнению с горечью разлуки, она была лишь мелкой неприятностью, от которой хотелось избавиться поскорей.

На обратном пути в опочивальню Шут уже почти перестал жалеть себя и тихо ненавидеть весь мир. Он замерз и хотел только одного — поскорее забраться в теплую постель.

И очень удивился, заметив, что дверь в его комнату плотно закрыта. Уж пьяный ли, хмельной, но он очень хорошо помнил, как оставил ее нараспашку.

По крайней мере, ему так казалось…

Шут приблизился к двери очень тихо. И остановился, кусая губы. Это могло быть простой случайностью, мало ли… проходил мимо слуга какого-нибудь скрипача Наэта, такой же старый и ворчливый, как сам музыкант… проходил и между делом притворил распахнутую створку…

Или же сам господин Патрик попутался. Провалы в памяти после портового рома — это еще не самое тяжелое последствие.

Шут покачался немного с носков на пятки, поглядел пару минут на дверь и, аккуратно развернувшись, отправился в кабинет к Руальду.

Просто так. На всякий случай.

Утром дворец напоминал растревоженный муравейник. Шутка ли — покушение на короля! Только сам Руальд, не смотря на легкую бледность, оставался удивительно спокоен. Мало, кто знал, что спасла его случайность…

Услышав странную возню в своем кабинете, Его Величество неслышно выскользнул из кровати и, подхватив фамильный меч, почти даже с радостью метнулся в комнату, где неведомый враг так нагло запинался о разбросанные по ковру бутылки. Наконец-то у короля появился шанс лично поквитаться с мерзавцами!

Но посреди кабинета, озаренного бледным светом луны, он нашел только своего друга, который огорченно потирал ушибленный локоть. В одной ночной рубахе новоиспеченный граф сидел рядом с теми самыми бутылками, которые остались после долгого вчерашнего вечера, проведенного королем в одиноких тягостных раздумьях.

— Руальд, ну у тебя тут и бардак, — недовольно сказал Шут, а потом заметил длинный острый клинок в руке короля. — Э-э-э! Ты чего это?!

— Пат! Твою налево! — Рульад гневно сжал челюсти и воткнул меч прямо в стоявший рядом комод. — Идиот!

Шут очень хорошо понял, что мгновение назад едва не отправился в долгое путешествие к праотцам. Он запоздало испугался, но ответить ничего не успел.

В королевской опочивальне раздался страшный грохот.

Руальд снова потянулся к своему мечу, но Шут остановил его, чуть тронув руку короля.

— Не надо, Альда, — сказал он негромко, — там нет ни души.

— Откуда ты знаешь? — король не отводил взгляда от двери в спальню.

— Чувствую.

Шут обошел друга и заглянул в темную комнату сам. Ничего не увидев, он вернулся к камину, чтобы отыскать тлеющие угли и запалить свечу. И когда с трепещущим на сквозняке огнем снова подошел к порогу опочивальни, волосы на загривке у Шута встали дыбом…

Большая королевская кровать была до самого основания проломлена огромной каменной плитой, которая словно бы просто выпала из потолка. Она лежала, придавив простыни, вся в крошеве штукатурки, а в потолке над ложем монарха зияла черная дыра, ведущая, надо полагать, прямо к чердачным помещениям. Пахло сыростью, пылью и мышиным пометом.

— Неплохо… — промолвил Руальд.

А потом завертелось.

Кто только не наведался за это утро в святая святых дворца: опочивальня напоминала комнату для публичных собраний. Вроде той залы в Дор Виаре, по которой прошелся ураган… Дени, конечно, старался не терять самообладания, однако по всему было видно, что капитан потрясен событиями этой ночи. Шута он расспрашивал отдельно и дольше всех, а потом так же долго изучал его комнату, но так ничего и не нашел. А сам Шут так и не сумел внятно объяснить, за каким демоном ему понадобилось идти досыпать именно к королю.

'Это самый глупый способ из всех, что только можно вообразить', - недоумевал капитан.

'И самый непонятный', - думал про себя Шут.

Он даже отдаленно не представлял, какие механизмы нужно использовать, чтобы выломать камень из потолка. Зачем вкладывать такие усилия, если можно все сделать гораздо проще, по старинке… яд, там, в вино или шальная стрела во время охоты. Руальд, вопреки уговорам Дени, никак не желал усилить меры безопасности во дворце сверх того, что уже было сделано. О личном дегустаторе даже слышать не хотел, ему это казалось унизительным. В конце концов, капитан гвардейцев сам нанял такого человека, так что пища на монарший стол попадала только проверенная. Шут знал об этом, сам король наверняка догадывался, но ввязываться в очередной спор с Дени ему не слишком хотелось. Других забот хватало выше головы.

Были среди тех забот и торговцы людьми, одно существование которых в столь благополучном королевстве ставило под угрозу и репутацию Руальда и уверенность людей Закатного Края в завтрашнем дне. Но пока король вместе с начальниками городской стражи выстраивал планы уничтожения работорговли, Шуту не давали покоя мысли о странном покушении. Он все думал и думал, как такое могло произойти… Сыскари облазили всю крышу — не нашли ничего, что говорило бы о присутствии там преступников. Вековая пыль лежала всюду, а плита словно выпала сама… как кусок марципана из торта.

Шут, даром, что много лет изображал скудоумного, на самом деле дураком все же не был. Он сразу заподозрил, откуда гнильцой попахивает. Да и капитан очень уж недвусмысленно намекнул, мол, господин Патрик, может у вас какая идея сыщется… и посмотрел на Шута этак странно… словно бы припоминая диковинную бурю в Таронском ущелье. Ну разумеется… Дени только вид делал, будто ничего не понимает про скрытые таланты бывшего дурачка. Поэтому, в отличие от сыскарей, Шут искал вовсе не обычные следы… Хотя и отдаленно не представляя, как может выглядеть причина едва не случившейся беды.

А когда нашел, в общем-то, даже не удивился.

И узнал этот почерк сразу.

Колдовство было простым и, наверняка, именно поэтому очень действенным. Исполнителю не понадобилось проникать в покои короля, за него все сделали горничные, которые, надо полагать, ни о чем и не подозревали. Хотя… как бы тщательно сам Дени ни выбирал людей для личной обслуги короля, а все равно они лишь люди… которых можно купить, запугать, обмануть.

Шут вытащил колдунскую пакость из камина — большую черную иглу. Она была совсем обычная с виду, лежала глубоко в слое золы. Руальдовы враги, наверняка, воткнули ее в полено. А потом, когда дерево прогорело, игла выпала, никем незамеченная и совсем не похожая на орудие покушения.

Шут почувствовал ее не сразу… но когда сосредоточился хорошенько, дуновение опасности оказалось для него столь же явным, как запах падали для охотничьего пса. Он опустился на пол и вытянул руку, развернув ладонью вперед. А потом закрыл глаза и двинулся ощупью в сторону чужеродной Силы. Наверное, забавно выглядел в этот миг со стороны… настоящий паяц. Но когда пальцы нащупали железное острие, Шуту вовсе не было смешно. Он испуганно отдернул руку, точно обжегся — от крошечного кусочка железа веяло такой ненавистью и болью, словно среди золы лежал огромный меч, вкусивший немало крови на своем веку.

'Как это странно, — в который уже раз подумал Шут. — Если убийца хотел добраться до Руальда с помощью колдовства, то он не мог не предвидеть, что во дворце найдется по крайней мере один человек, способный найти истинную причину разрушения вековой каменной кладки.

Может быть, они только того и ждали? Чтобы Шут полез во все эти грязные дела, начал доискиваться, кто автор 'подарочка'…

Или все было проще? Враги думали, колдовство сработает сразу, и король скоропостижно скончается при непредвиденных обстоятельствах… Магия, сокрытая в игле, выглядела так, словно к гибели Руальда могло привести любое нелепейшее происшествие. Она, эта магия, не выбирала способа… лишь создавала причины для смерти.

'Похоже, Руальду повезло с хранителями, — подумал Шут, поднимаясь с колен и отряхивая пыль. — Или, правда, я обладаю каким-то особенным даром отводить от него опасность…

Последняя мысль была, конечно, весьма самонадеянна и дерзка, но странные цепочки событий, невообразимые причины и следствия вынуждали относиться серьезно даже к таким нелепым предположениям.

Шут очень хорошо запомнил слова людей в масках. Слова о том, что он — неизменная помеха всем их планам. А какова суть тех планов сомневаться не приходилось…

Он много думал над этой странностью… над тем, кому и чем мог помешать обычный придворный дурак. Ведь не было у него ни талантов к интригам, ни выгодных связей, ни жадности до денег и славы… Да по сути он вообще не делал ничего особенного! Просто жил… А значит мешал одним лишь своим существованием, складом ума, да еще, возможно, внезапно пробудившимся даром владеть Силой.

Предвидеть чужие заговоры…

Или даже предчувствовать.

Шут сердито тряхнул головой, отгоняя подозрения и страхи. Все равно выбора не было.

В спальне задерживаться он не стал. Отыскав небольшую коробку из-под табака, каминными щипцами уложил в нее иглу и поспешил к себе.

После отъезда Элеи, Шут больше не возвращался в уютный загородный дом. Как и прежде, стал жить во дворце. Даже позволил дополнить скудный интерьер своей комнаты такими обязательными для дворянина признаками его нового статуса. Но едва не закатил настоящий скандал, когда король мимоходом предложил снять с потолка перекладину… 'Не покушайся на святое', - сказал он Руальду вроде бы в шутку, но на самом деле более, чем серьезно.

Теперь в комнате, помимо прочего, стоял небольшой красивый стол, одинаково удобный и для трапез, и для работы, если таковая вдруг образуется. Шут сел за него, поставив перед собой табакерку и, подперев кулаками подбородок, долго разглядывал закопченную до черноты иглу.

'И что же мне с тобой теперь делать-то?.. — с тоской думал он, ощупывая взглядом смертоносное железо и особенно остро сознавая в этот момент свою неопытность. И ни Кайзы, ни Ваэльи не было рядом, чтобы спросить у них совета. А сам Шут смотрел на иглу, как на ядовитое жало, которое запросто могло дернуться и нанести смертельный удар. В одном только он был уверен точно — чем дальше эта гадость окажется от Руальда и комнаты, где спит король, тем лучше. Возможно, такая магия работала только рядом с выбранной для нее изначально жертвой. — Забросить в море? — спросил себя Шут. — Или отдать кузнецу, чтобы перековал? Или закопать поглубже? — ни один из этих вариантов не показался ему правильным.

Тогда он вздохнул и сделал то единственное, что могло дать верный ответ. Протянул ладонь над иглой и распахнул себя в другое видение. Шут очень надеялся, что колдовство не уничтожит его в тот же миг…

'Я ведь не ломаю заклятье, — убеждал он себя, — я только погляжу… только погляжу… осторожно… Эта ловушка была не для меня… нет… , - вдоль виска скользнула капля пота.

Чужое колдовство казалось неуловимым, как рябь на воде, как пыль, что кружит в холодном лунном свете… Шут никак не мог разглядеть эти чары. Зато чувствовал себя так, будто еще миг — и невидимая змея в самом деле распрямится и станет последним событием в жизни неуемного господина Патрика, который никак не перестанет быть затычкой к каждому бочонку с отравой, приготовленной для Руальда.

А потом, в один неуловимый миг, благоразумие все-таки победило, и Шут, отчаявшись найти разгадку, вернулся… Перед глазами у него все плыло, рука, простертая над коробкой, дрожала, как у припадочного.

— Вот же д-демоны… — пробормотал он, устало роняя ладонь на стол. — Ладно… Что-нибудь придумаю…

Он припрятал коробку в тот самый тайник, который раньше скрывал от чужих глаз ключ ко второй комнате, и уже хотел пойти поискать Руальда, как вдруг в голову ему пришла неожиданно интересная мысль.

Кто разбирается в иголках лучше, чем портнихи? Кто может дать совет лучше, чем швея, которая умеет в и д е т ь?..

Он застал мадам Сирень за строгим нравоучением, которое предназначалось ее молодой подопечной. Молодая женщина стояла с поникшим видом и теребила в руках недошитую рубаху. Она, наверное, очень обрадовалась, когда сердитая Госпожа Иголка устремила все свое внимание на гостя.

— Пат! — мадам Сирень тут же схватила его за рукав и увлекла к окну — рассмотреть, хорошо ли сидит на нем костюм. Она всегда так делала… — Ты с чем пожаловал? — спросила швея после минутного изучения.

— Не здесь, — улыбнулся Шут. — Давайте выйдем в сад.

— О! — портниха лукаво рассмеялась. — Господин Патрик, да вы никак решили поухаживать за старой дамой! Давненько никто не приглашал меня на прогулки!

Так со смехом и шутками они спустились в сад. Погода стояла чудесная — в самом деле, для неспешных прогулок по аллеям. Ажурные тени ветвей сплетали на каменных тропинках затейливые узоры. И в другой раз Шут наверняка бы стал выдумывать, на что они походят.

Но не теперь.

— Скажите, — обратился он к мадам Сирень, — вы когда-нибудь слыхали про колдовство с иглами?

Портниха удивилась. Очень удивилась. Она смерила Шута пристальным взглядом, словно решила, будто это он сам надумал обучиться таким фокусам. Пришлось все-таки рассказать, в чем дело. Но когда Шут закончил, мадам Сирень только печально вздохнула. Да, она слыхала про эту недобрую магию, но очень давно… и совсем не знала, как отвести беду.

Шут расстроился. Конечно, он не надеялся особо, что его идея увенчается успехом, но все же… Проглотив разочарование, он привычно сделал вид, будто все хорошо, искренне поблагодарил свою собеседницу и даже проводил ее обратно в мастерскую. А сам по старой памяти решил заглянуть на кухню, где всегда находил утешение после любых неудач, будь то упавшая булава или грубые насмешки Тодрика.

'Пообедаю, — решил Шут, легко сбегая по ступенькам парадной лестницы, — а потом найду Руальда, все ему расскажу. Может, вместе чего придумаем!

С утра они еще не встречались. У короля, судя по всему, опять возникли срочные дела государственной важности — выслушивать очередные прошения или жалобы в тронном зале. Сердитые голоса с той стороны дворца разносились по всем анфиладам.

'Небось, рядится с каким-нибудь начальником купеческой гильдии или молодые бароны опять земли поделить не могут… — Шуту такие собрания никогда не казались интересными, в отличие от запаха свиных шкварок.

Поварихи Шутова прихода не заметили — они были увлечены своей местной драмой. Одна из девочек-помощниц сидела возле большого стола, заваленного овощами с зеленью, и, громко рыдая, баюкала перевязанную наскоро руку. Шут даже издалека почувствовал, что это ожег. Не слишком сильный, но ужасно болезненный, а главное — исключающий всякую работу на ближайшие несколько недель.

Очень хотелось помочь. Ведь там и дел-то… на пять минут. Но нельзя…

Нельзя!

От досады Шут стиснул зубы. Он почти ненавидел себя в этот момент.

Кухарки шумели, одна другой горластее: неловкую дуреху им было жаль, но на долгие утешения никто времени не имел. Судя по всему, во дворец нагрянул какой-нибудь барон со свитой не меньше полусотни ртов — огонь развели сразу под пятью большими котлами, деревянных столов не видно было под горами снеди.

'И кого это к нам принесло? — подивился Шут. Бросив печальный взгляд на зареванную девчушку, он вздохнул и, так же незаметно, как появился, вышел прочь.

Бывают такие дни, когда и кухня не радует.

Впрочем, Шута в последнее время вообще мало, что радовало. С тех пор, как судьба разлучила его с любимой, вся жизнь окрасилась в серые тона. Нет, скучной она не стала — где уж тут скучать… но без Элеи Шут чувствовал себя так, словно лишился важной части тела. Или души. Он нигде не находил себе покоя, часто просыпался по ночам, а если спал, то снова видел бесконечные сны-лабиринты о чужих жизнях.

Пару раз, когда становилось особенно тревожно, Шут делал странную с точки зрения обычных людей вещь — он уходил к старому кладбищу при дворцовом храме. Место это больше походило на парк, чем на обитель скорби. Шут медленно бродил меж высоких дубов, ясеней и кленов, смотрел на старые надгробия, думая о скоротечности жизни. А потом неизменно останавливался у небольшого камня над совсем еще свежим холмом. Земля в этом месте не успела порости травой, и прошлогодние листья не путались в ее сухих стеблях, как повсюду вокруг. Шут садился рядом, доставал свою маленькую флейту и начинал играть. Долго-долго… Тонкая свирель тосковала о прежних днях, о кострах в степи, о вечерних байках дергитского шамана, о смелом мальчишке, который жил так мало и умер так славно… Иногда Шуту казалось, что кто-то наблюдает за ним в стороне, но он не взялся бы сказать наверняка — человек это, дух или просто ветер среди голых еще ветвей ясеня.

Вот и теперь ноги сами занесли Шута на кладбище. Он привычно сел у высокого дерева, отыскал за пазухой флейту и… отпустил гнетущие мысли вместе с музыкой. Закрыв глаза, распахнув сердце, бережно вплетал мелодию в шелест ветра, что играл среди сухой травы…

…И сам не заметил, как солнце миновало полуденную черту, а тень от ясеня сместилась на несколько шагов в сторону, открыв лицо яркому свету. Этот-то свет и вернул Шута в привычный мир. Он с хрустом потянулся, и уже хотел вставать, когда полуденную тишину вдруг сотряс тревожным боем главный храмовый колокол. Этот гул разнесся над всей Золотой Гаванью, заставляя детей вздрагивать, а матерей испуганно оглядываться в поисках неведомой пока еще угрозы.

'Что же это такое?! — думал Шут, торопливо убирая флейту и вскакивая с земли. — Ни дня без неприятностей… — взволнованный, он поспешил к храмовой площади и когда добрался до места, там уже развернуться было негде из-за столпившихся людей. Башня глашатая, однако, еще пустовала. — Ждут, когда побольше народу соберется, — понял Шут. — Значит что-то очень важное сказать хотят…

Конечно… главный колокол — это вам не праздничный трезвон в честь весенней ярмарки…

Оказаться в самой давке Шут хотел меньше всего. Чуть обогнув площадь, он легко взобрался на высокий постамент у храмовой стены. Некогда эта каменная колонна, поросшая мхом, наверняка служила опорой для статуи, но время стерло следы давних героев. В детстве Шут и не задумывался о том, чей облик украшал постамент. Он просто любил оседлать колонну во время многолюдных праздников — ему нравилось смотреть с высоты на происходящее вокруг.

На сей раз веселья ждать не приходилось.

Когда площадь уже перестала вмещать горожан, на башню поднялся первосвященник. В этот миг очень многие поняли — беда действительно стоит у самого порога.

— Дети мои!.. — голос первосвященника разносился так далеко, что, казалось, его могут услышать и на окраине города. — Люди Закатного Края! Вас ждет печальная весть, но вы должны встретить ее мужественно! Не пуская в сердце страх и сомнение! Добрые времена кончились… Мы долго жили в покое и счастии, но теперь пришла пора достать мечи наших прадедов и встать на дороге у тех, кто пожелал зла нашей стране!

'Ну, все, — с тоской понял Шут, — война… , - и не один он понял — слово это шелестом облетело всю площадь. А потом прозвучало и из уст первосвященника. Но слушать его дальше, оставаясь среди растерянных ошарашенных горожан, смысла не было. Шут спрыгнул с постамента и направился во дворец.

9

— Почему ты мне не сказал?! — с порога выдохнул он, едва увидев Руальда. Король сидел в кабинете один и никого не принимал. Лицо его было таким, что лучше бы отойти потихонечку и не попадаться на глаза, но Шута это не остановило. — Ну, рассказывай же, что случилось?!

Руальд оторвался от карты Королевств, на которую смотрел так, словно хотел прожечь взглядом. Молча взял со стола какой-то свиток и двинул в сторону Шута. Тот не стал дожидаться приглашения — расправил бумагу и скользнул взглядом по витым строчкам красивого почерка.

— Похоже, Шаниэр все-таки помутился умом, — негромко сказал он, поняв о чем идет речь в документе. Руальд кивнул и принялся набивать табаком свою трубку, ставшую уже неизменной. — Но ведь Гремучий Перевал им все равно не взять! Это знают даже дети… К чему махать кулаками и выдвигать бессмысленные угрозы? — но громко восклицая, Шут с неизбежностью понимал, что подобная дерзость соседнего королевства наверняка имеет под собой основание.

Руальд вздохнул.

— Они и не пойдут через перевал, Пат. Ферриты заключили договор с Тайкурданом…

— Ох… — Шут сел, изумленный, на первый же стул, что случился рядом. — Нет… Разве так возможно?

— А почему нет? Отец Нар — человек простой, но неглупый. Ферестрийцы обещались хорошо ему отплатить за ценную услугу. А где это видано, чтобы дикокняжеский таргал отказался от легкого золота? Я ему никто, если не сказать хуже…

— Н-но… как же… а Фарр?! — Шут не понимал. Он не понимал такого безразличия!

— А что Фарр… — Руальд отвел глаза, глядя на потухшую трубку в своих руках. — Фарр для него значит меньше, чем жеребенок от породистой кобылы. Разве ты забыл, каковы законы в Диких Княжествах? Этот мальчик не был рожден по священным законам Тайкурдана, а мать его навлекла позор на свой род. Я думаю… думаю, таргалу Хадо будет даже проще, если его нечистый внук сгинет.

Шут вздрогнул при этих словах. Да… все-таки нравы в Диких Княжествах порой были такими, что у любого нормального человека из Закатного Края волосы поднимались дыбом.

— И все же, — Шут запретил себе думать про ребенка и вернулся к главному, — отчего ты мне не говорил? Ни слова… Ведь наверняка знал, что близится война.

— Знал, — хмыкнул Руальд. — Так ведь и тебе это было известно. И любой кухарке… — он устало потер висок и добавил тише: — Посол из Ферестре прибыл среди ночи… Мы собрали совет еще до рассвета, а закончили лишь пару часов назад.

— Вот как… — Шут почувствовал себя дураком. Не пройди он тогда мимо тронного зала — давно бы уже все знал. — Значит, эту капитуляцию тебе посол ферестрийский передал…

— Ну да, — Руальд кивнул и поднялся из кресла. — И, как видишь, Шан оставил нам не очень много времени для раздумий.

Шут видел. Дата была означена в конце документа. До этого дня послу Ферестре надлежало покинуть Закатный Край с подписанной капитуляцией, а гонцам — донести весть о важном событии до ушей короля Шаниэра.

— Что вы решили, Руальд? — тихо спросил Шут.

— Разве ты еще не понял, дружище? — король невесело усмехнулся. — Готовим оружие к бою.

Шут немного помолчал, пытаясь осознать размах приключившейся беды.

— И неужели никто не напомнит Шану, что он нарушит соглашение о мире? — спросил он, пытаясь ухватиться за тонкую ниточку надежды. — Другие королевства?

— Я не могу надеяться на это, — промолвил Руальд.

— Но… почему?

— У всех свои интересы, Пат. Долго объяснять. Ты ступай, наверное… мне надо побыть одному, — король снова взялся набивать трубку, отрешенно глядя куда-то мимо Шута. Тот все понял и молча поднялся со стула. В таком настроении Руальда, и в самом деле, не стоило лишний раз трогать.

Шут спустился к себе в комнату и, обхватив голову, сел на новый пушистый ковер, постеленный прямо под перекладиной.

— Как же так?.. — тихо спрашивал он в пустоту. Сердце стучало неровными толчками. Шут коротко сглотнул и окончательно осознал, что боится.

Боится, словно трусливый щенок… Хуже мальчика-служки из храма, который визжит при виде крыс.

— Нет… — бормотал он, — не хочу… не хочу… — а сам уже почти видел, как снова горят дома, как маршируют темные колонны, щетинясь оружием, как корчатся на земле раненные — и воины обеих армий, и простые люди, которые встанут на защиту своих домов… — Нет!

Взгляд его невольно метнулся к тайнику под кроватью, где была спрятана игла-убийца. Шут не мог сказать наверняка, имеет это колдовство какое-либо отношение к ультиматуму короля Шаниэра или нет.

Но вполне допускал это.

'Уничтожить. Я должен уничтожить ее… — он нервно зашагал по комнате, хмурясь и кусая губы. Снова пытаться проникнуть в чужое колдовство Шут не хотел до дрожи. Нутром чуял — нельзя. Так нельзя, что рука сама собой отдергивается.

— Значит, пришло время просить о помощи, — решил он.

Шут запер дверь, вытащил коробку с иглой и, усевшись на пол, поставил ее перед собой. Несколько минут смотрел на смертоносный 'подарочек', а потом осторожно взял табакерку в руки. Конечно, верней было бы прикоснуться к самой игле, но Шут понимал, как это опасно.

Переход в другой мир уже не представлялся ему очень сложным, но вот дозваться, докричатья оттуда до Кайзы… Шут потерял счет времени, пытаясь почувствовать друга. Он искал и искал его в радужной мозаике сплетений Силы, в лабиринтах иного пространства, искал, пока не понял, что забывает дорогу назад.

Что еще немного — и вот оно, Запределье.

Вернувшись, Шут обнаружил, что давно свалился на пол и выронил коробку. К счастью, та не открылась. Зато у самого Шута над виском пульсировала болью весьма ощутимая шишка. Рубаха прилипла к потному телу, которое, оказывается, совсем занемело.

Шут медленно поднялся, тяжело уперевшись одной рукой в пол, а другой пытаясь дотянуться до табакерки. Но деревянная коробка, отполированная мастером, ускользнула из пальцев, и Шут лишь в отчаянии стукнул кулаком по ворсистому ковру.

Он не имел права проиграть. Не в этой битве. Не самому себе…

'Все равно дозовусь, — сказал себе Шут. — Чего бы мне это ни стоило. В конце концов, есть же еще матушка Ваэлья. Она не Кайза, так прятаться не будет! Я дозовусь… я смогу'

В дверь постучали.

Постучали так громко, что Шут сразу вспомнил, как за ним приходили, чтобы отвести на допрос после поддельной гибели Тодрика.

Он даже поморщился, настолько ярко вспыхнуло это воспоминание.

А потом поспешил подняться и спрятать табакерку с непонятной, неразгаданной ловушкой для короля. Только не в тайник, а за пазуху, словно бы и в самом деле готовился снова попасть в непредсказуемые неприятности.

На пороге, однако, стоял всего лишь слуга. Обычный слуга в темно-синей ливрее. Он коротко, но учтиво поклонился, явив седеющую макушку, и доложил:

— Ваша милость, король желает видеть вас.

Шут опять незаметно сглотнул. Сердце все еще стучало где-то в районе горла.

— Срочно?

— Не имею чести знать. Мне не доложили, — слуга убрал руки за спину, выпрямленную, как на параде, и смотрел вопросительно.

— Скажите, буду вскоре, — Шут едва заметно улыбнулся и кивнул в сторону уборной: — Вот только нанесу сперва еще один важный визит, — на самом деле он просто не хотел идти к королю со злополучной иглой в кармане.

Лакей понимающе улыбнулся и не удержался спросить:

— Так и передавать Его Величеству?

— Ну что вы, друг мой! — ухмыльнулся Шут, — Ведь рядом могут быть и дамы.

Закрыв дверь за слугой, он снова вытащил табакерку и посмотрел на нее сердито.

'Таскаюсь с тобой, как баба с люлькой!.. — больше всего в этот момент ему хотелось навсегда избавиться от опасного предмета.

В кабинете у Руальда пахло табаком и жареной курицей. С того дня, как потолок его опочивальни едва не превратился в надгробный камень, король в эту комнату больше не заходил. Подобно Давиану, он предпочел спать там же, где работал. А потом решил, что и обедать можно, не выходя из кабинета.

И ужинать.

Курица стояла на столике возле камина. Она была зажарена целиком и украшена овощами. Шут не заставил просить себя дважды — на приглашение короля присоединяться к трапезе охотно кивнул и, не чинясь, отломил сочный кусок вместе с крылом.

— Есть новости? — спросил он, когда первый голод был утолен.

— Да как сказать… — Руальд глотнул вина и задумчиво покрутил кубок за ножку. — Пока все по плану. Население реагирует достойно — добровольная армия растет с каждым часом. Обязательное рекрутирование начнется с завтрашнего дня. А те, кто записался сегодня, будут на особом счету у командиров. Гильдии кузнецов и оружейников уже получили все указания. Посол Ферестре отбыл восвояси с подарочком для своего короля. А завтра с утра мы с Гиро начнем обсуждать стратегию обороны, — король шумно зевнул и брякнул кубок обратно на стол. — Надо бы сегодня, но голова у меня… как тот колокол. Гудит… — он утер глаза и внимательно посмотрел на Шута: — А ты? Нашел, что искал?

Шут кивнул. Не вдаваясь в подробности, он рассказал и о находке, и о попытках разобраться с ней. Руальд слушал внимательно, но бессонная ночь уже давала о себе знать — Шут видел, что король не воспринимает его рассказ с нужной долей серьезности.

'Ничего… — подумал он, — так даже лучше. Не будет паниковать и пугаться. Нам это лишнее сейчас', - самого Шута беспокойство держало цепко, тревога билась в висках не переставая. Но он был достаточно хорошим артистом, чтобы не показывать этого.

— Кстати, Пат, — усмехнулся вдруг Руальд, — это не твоих ли рук дело? — и вытащил откуда-то из под груды бумаг длинный свиток нежно-розового цвета. Бумага была сплошь исписана и благоухала, как цветочная клумба.

Шут приподнял бровь и взял свиток.

Ах, да… конечно. Он уже и забыл. Милостивое прошение о сохранении фрейлин в их нынешнем статусе.

— Ну я так и знал, что твоих, — Руальд неодобрительно покачал головой, но в глазах его прыгали смешинки. — Что ты наговорил дамам?

— Да так… — ответил Шут, тоже улыбаясь. — Пошутил немного.

Весь оставшийся вечер он тоже шутил и балагурил, не давая Руальду отвлекаться на мысли о войне.

Война начнется для него завтра, вместе с долгими расчетами стратегий, спорами командующих, первыми отчетами кузнецов и оружейников… А в последний день пусть Его Величество смеется и обзывает своего нового графа выдумщиком.

Пусть.

10

Ночью неожиданно пошел снег. Шут проснулся от того, что ветер зло швырял белые хлопья о витую решетку окна. Вернее, разбудил его холод, который пришел с этим ветром и снегом.

Вот вам и весна…

Шут плотнее завернулся в теплое меховое одеяло. У него было очень твердое намерение спать дальше. Но мысли уже закрутились, запрыгали в голове, разгоняя остатки дремы. Он лежал, глядя в темный балдахин, и думал о маленьком корабле в океане. О том, что Элея там совсем одна, некому согреть ее холодной ночью. О живом комочке, который растет у нее под сердцем. И о другом мальчике, чьи покои бессменно охраняли гвардейцы Дени. Он думал о Руальде, о грядущей войне, о черной игле в коробке из-под табака. О том, что обязан сломать чужое колдовство…

'А почему нет? — толкнулась в голове внезапная мысль. — Почему не сейчас? Ведь Ваэлья не раз говорила, будто ночью все мысли четче, желания ясней и магия доступней…

Боясь провалиться в сон, Шут выбрался из постели вместе с одеялом и сел на ковер, скрестив ноги.

'Матушка Ваэлья, помоги!

В самом деле, ведь сколько раз она говорила: будет худо — зови.

'Помоги, пожалуйста!

Сначала ему показалось, что в комнате стало теплей, а потом просто пришло удивительное, давно забытое чувство защищенности. Шут словно плыл в нежном сиянии, уютном, как материнские объятия. Парил в этой радости, пока не осознал, что темная комната исчезла — вместо нее была уже другая, озаренная множеством свечей, блики которых отражались в цветных витражах.

'Мальчик мой! — наставница шагнула ему навстречу, и Шут удивился тому, как мало общего имело это видение с теми, что случались прежде. Он словно наяву почувствовал объятия ведуньи, он слышал тиканье часов, видел каждую деталь знакомого интерьера — от серебряного кубка на столе до завитков каминной решетки. — Я так тебя ждала… так ждала! Ну отчего же ты не приходил?

Шуту стало стыдно. Он как-то и в голову не брал, что можно просто так взять и встретиться за пределами обычной реальности. Что это бывает совсем просто… И не нужно долго ломиться в закрытые двери чужого разума.

'Простите… — еле слышно ответил он — не то произнес вслух, не то просто подумал. — Я… я…

'Хватит, — прервала его Ваэлья. — Выкладывай, что случилось! И… как Элея, Пат?

Шут не удержал улыбки.

'Она… в порядке. У нас будет сын…

'Сын?! — Ваэлья накрыла губы ладонью и коротко зажмурилась, но слезы все равно скользнули из-под ресниц. Наставница не стала их утирать, она глядела на Шута, не скрывая счастья в глазах.

'Ну, может быть, и дочь… — Шут пожал плечами. — Но к осени у Давиана точно появится еще один наследник'

'А что же случилось у тебя, милый мой? Ты звал так отчаянно!

Шут помрачнел. Радости радостями, а звал он и в самом деле не от хорошей жизни.

Про иглу рассказал коротко, только самое главное. И очень огорчился поняв, что забыл взять табакерку в руки — это, наверняка, помогло бы наставнице разгадать суть ловушки. Ваэлья, однако, почти сразу понимающе закивала.

'Я знаю, для чего это, Пат. Почти уверена, что знаю'

Шут схватил ведунью за ладонь, стиснул изо всех сил:

'Скажите же! Скажите, пока я еще здесь! — он знал, как мало нужно порой, чтобы вывалиться обратно в тот мир, где осталась холодная снежная ночь и пустая комната. — Скажите, как мне избавиться от этой дряни!

'Ах, Пат, ты прав! Это и в самом деле очень дрянная магия. Старая, надежная и… такая, которой ни один порядочный человек не будет пользоваться без нужды. Как благородный рыцарь не замарает рук убийством с помощью топора. Ты не сможешь отвести заклятье, но оно разрушится само, если сломать иглу'

'Просто сломать? — Шуту не верилось, что злая магия может быть уничтожена так легко. — Сломать и все?!

'Ну конечно, мальчик мой, — Ваэлья нарыла его дрожащую от волнения руку второй своей ладонью. — Разрубить топором, согнуть пока не переломится. Только не поранься, прошу тебя. Не то зацепишь на себя остатки чар'

Шут обрадовался. И очень захотел поскорей вернуться назад, чтобы разделаться с колдовским 'подкидышем'. Он так явно ощущал, как утекают драгоценные минуты, быть может, те самые, которых хватит для предотвращения войны…

Но любопытство оказалось сильней тревоги.

'Матушка, а как работает эта магия? Что она делает?

'Наводит несчастья, ты ведь и сам это понял'

'И не важно, где находится игла? Тогда зачем ее подкинули к Руальду?

'Важно. Важно в самом начале. Потом уже чары… прилепляются к тому, на кого их направили изначально'

'А война… это тоже из-за колдовства? , - ему так хотелось верить, что беду можно отвратить.

'Может быть, Патрик. Я не могу сказать тебе наверняка. Порой горести сами находят нас, им не нужны для этого намерения других людей, — она помолчала немного, глядя на Шута с тревогой и любовью. — Будь осторожен, мальчик мой. Прошу тебя. Слушай себя, свое сердце, свой внутренний голос. Он у тебя чуткий… И приходи сюда чаще. В любой день я жду тебя…

Шут кивнул. Задумался на миг. По его подсчетам уже через пяток дней, не больше, Элея должна будет ступить на родную землю. И Ваэлья и Давиан уже давно знали о ее возвращении благодаря птицам-вестникам.

'Матушка… скажите ей, что я рядом… всегда рядом'

Ваэлья не стала уточнять, о ком речь. Только кивнула и еще раз крепко обняла на прощанье.

Уже вернувшись, Шут подумал, что совсем поглупел в последнее время — ведь точно так же он давно мог бы явиться в сон своей любимой. И сам мог бы сказать ей, как скучает, любит и желает лишь одного — снова быть вместе.

Вот только снохождения по-прежнему были для него весьма трудны… Они забирали слишком много сил.

'Завтра ночью! — решил Шут. — Завтра я приду к тебе, звездочка моя… А теперь сделаю то, что должен!

Медлить он не стал. На хозяйственно дворе отыскал топор и одним ударом превратил заколдованную иглу в два железных обломка. Ну, если быть точнее, попал только со второго раза, да только это уже не имело значения. Обломки Шут забросил в яму отхожего места при кухне, а после со спокойной душой отправился спать. Тем более, что на улице успел порядком замерзнуть под мелким мокрым снегом, который почти превратился в дождь.

11

Когда наутро Шут рассказал Руальду о победе над злыми чарами, тот, и даже не обрадовался особо. Словно не понимал, какой опасности ему удалось избежать. Король думал только о войне. Он так и сказал своему другу — мол, вести с границы намного важнее…

Шут хмуро кивал рассказам Руальда об успехах оружейников, а сам чувствовал себя полным дураком. Вот, спрашивается, стоило ли так жилы рвать… Нет, он, конечно, понимал, что стоило, но небрежение короля почему-то опалило душу нестерпимой болью. Руальд всегда считал, будто его дела самые важные.

И на огорчение Шута внимания он не обратил — воодушевленно рассказывал о расположении войск, пальцем чертил на карте уверенные линии. Шут из вежливости делал вид, что ему интересно, хотя почти ничего не понимал.

В комнату осторожно сунулся камердинер.

— Ваше Величество, — в поклоне произнес он, — вы просили наследника…

— Да! — воскликнул король. Глаза его вспыхнули неподдельной радостью. — Где он?

Спустя пару мгновений в кабинет вошла невысокая женщина с ребенком на руках. Наследник Руальда был одет в кружевной белый костюмчик, он пребывал в благодушном настроении и с интересом глядел на все вокруг. Не ребенок, а небесный посланник… хоть сейчас картину пиши. Но Шут знал, что первое впечатление обманчиво. Его Высочество принц Фарр имел весьма непростой характер и в любой момент мог закатить такую великолепную истерику, от которой даже сам Руальд терял самообладание и спешно просил няню успокоить наследника.

Но уж если мальчик не плакал, то неизменно вызывал всеобщее умиление. Вот и теперь король сразу посадил сына к себе на колени и принялся напевать ему нехитрые куплеты из баллады про глупого рыцаря.

Шут поглядел с минуту на эту идиллию и тихо вышел из кабинета.

Он предпочитал не находиться лишний раз рядом с Фарром. И без того страх, что кто-нибудь раскроет обман, был слишком велик… Шут очень боялся… хотя сам себе не хотел в этом признаваться. Да только душу не обманешь. В лабиринтах своих снов он слишком часто встречал Руальда — разгневанного, обиженного, недоуменного… Руальда, который в ярости крушил все вокруг и замахивался на Шута своими здоровенными кулаками. Потому что кто-то уже рассказал ему…. Предательство раскрылось, уничтожив все хорошее между королем и его старым другом…

От этих снов Шут просыпался с колотящимся сердцем и долго потом вертелся, сбивая простыни — не мог унять этой внутренней дрожи. И хорошо, когда рядом была Элея… она не спрашивала ничего — просто обнимала покрепче, прижималась к Шуту всем телом, спасая его от тревожных мыслей. А без любимой королевы стало совсем худо… хоть не засыпай. К счастью, Шут успел кое-чему научиться, пока рядом был Кайза. Например, заваривать такие травы, от которых сон приходит очень быстро, да такой крепкий, что никакие видения не мучают вовсе. Отвар этот вреда не имел, и Шут привык готовить его почти каждый вечер. Если не забывал.

Но проблему с мальчишкой и его истинным происхождением травы решить не могли, и потому Шут как мог избегал общения с Фарром. На вопрос короля, отчего, он врал, что не ладит с такими малыми дитями. Отбрехивался виртуозно. Да Руальд и не настаивал, хотя сам считал этого мальчика лучшим на свете и каждый день обязательно улучал хоть немного времени пообщаться с ним.

В один из дней, глядя на короля с принцем, Шут с удивлением увидел, что между мальчиком и Руальдом протянулась тонкая ниточка связи… Она была очень зыбкой и непрочной, мало походила на те узы, которые соединяли Фарра и самого Шута, но все же… Все же эта нить была. И с каждым днем, пусть едва ощутимо, но она становилась прочней. После долгих раздумий Шут понял, что однажды Руальд по-настоящему заменит Фарру отца. Он сам станет для мальчишки единственным родным человеком. А Шуту всего-то и надо — отойти в сторону… И не рушить связь с принцем, нет! Просто по возможности совсем не принимать участия в его судьбе. Быть может на эту странную магию уйдут годы, но однажды наступит день, когда никто не заподозрит, никто не увидит, что кровным отцом Фарра когда-то был некий граф Ветер…

Мысль эта поначалу весьма ободрила Шута, но потом он осознал, как много времени пройдет, прежде, чем новые узы соткутся, а старые разрушатся. За это время любой наделенный даром человек сумеет разглядеть то, что должно оставаться в строжайшей тайне. Вот только поделать ничего не мог… лишь чувствовал, как постоянный страх, как жизнь во лжи постепенно разрушают что-то очень важное между ним самим и Руальдом. С каждым днем этот невидимый раскол становился шире. Король о нем не догадывался, но сам Шут места себе не находил. И иногда ловил себя на странном болезненном желании открыть Руальду правду. Сделать это прежде, чем успеет кто-то другой. Прежде, чем однажды король наяву потребует объяснений.

Все эти страхи были тем более небеспочвенны, что Шут помнил — во дворце наверняка есть еще хотя бы один человек, наделенный Даром. Тот, кто помогал Тодрику и кто наверняка знал многое о происходящем среди жителей Солнечного чертога.

А ведь Тодрик наверняка общался с этим человеком…

Несколько дней Шут набирался решимости поговорить с принцем. Он понимал, что тот не выкажет восторга при виде старого недруга, и уж тем более не захочет помогать ему. Но разве их высочеству обязательно знать настоящую причину вопроса? Вовсе нет. При желании Шут умел врать очень правдоподобно.

Оставив Руальда нянчиться с сыном, он вдруг понял, что время пришло — или идти сейчас, или уже никогда. Потому, как дольше оттягивать разговор смысла нет.

После допроса в кабинете у Дени Тодрика не стали возвращать в Лагон. Руальд проявил милость и велел оставить брата во дворце. Под стражей. В воспитательных целях он даже хотел поначалу запереть суеверного принца в его бывших покоях, где так страшно погиб тот неизвестный бедняк. Но потом передумал — это вызвало бы излишнее любопытство со стороны челяди и других обитателей дворца. Тодрика посадили под замок в подвалах Чертога, там, где располагались помещения для высокородных нарушителей закона. Комната была совсем небольшая, обставленная проще, чем спальня Шута — кровать, шкаф, стол с парой стульев и умывальник. Пожалуй, старшие слуги и те могли похвастаться жильем побогаче. Но принц не роптал. Наверное, после темницы в Лагоне эта простая, но чистая и теплая комната казалась ему самой прекрасной в мире. Она не имела окон, зато в ней был камин, а гвардейцы следили, чтобы запас дров у пленника не истощался никогда. И кормили его наравне со всей дворцовой знатью — даже вино подавали к жаркому.

Вот только Руальд к брату больше не заходил. Тодрик не ведал ни прощения, ни наказания. Он так и жил в постоянном страхе, не зная, что случится завтра, послезавтра, или через неделю.

У них с Шутом опять было слишком много общего…

Вот только это вовсе не означало, что принц захочет общаться с любимчиком своего брата. С человеком, который украл у него этого брата…

— Чего вам, господин Патрик? — стражник-гвардеей удивленно посмотрел на Шута, который ежась от холода стоял перед ним. Это был зрелый воин из самых верных людей Дени, он прекрасно знал, кого охранял. Равно как знал, насколько Шут и принц друг друга не жаловали.

— Надо, — вдаваться в подробности Шуту не хотелось. И он очень надеялся, что не придется долго уговаривать стражника — очень уж холодно и неуютно было в подземелье. Но гвардеец смотрел с сомнением, почесывал короткую рыжую бороду. Еще миг и скажет это их любимое 'не велено'. А пользоваться Силой тут как-то неуместно… Шут совсем было решил, что придется получать разрешение Его Величества с печатью и подписью, иначе никто его не пустит к принцу. Но в этот момент стражник пожал плечами и потянулся за ключом.

— Ну раз надо, так дело ваше… Капитан сказал препятствиев вам не чинить, — рыжебородый задумчиво покусал губу. — Уж и не знаю, отчего…

По лицу гвардейца Шут понял — тот и в самом деле хотел бы уразуметь, что такого Дени Авером знал про господина Патрика… очень странного господина, имеющего позволение входить в личные покои короля и в камеру главного государственного преступника.

Зазвенели ключи. Тяжелая окованная железом дверь отворилась без скрипа.

— К вам гость, ваша милость, — объявил стражник, пропуская Шута внутрь. Едва тот переступил порог, как могучая створка с лязгом захлопнулась у него за спиной. Это было очень неприятное ощущение.

В комнате было тепло — горел камин и несколько высоких толстых свечей. Словно принц очень боялся темноты… Тодрик сидел за большим столом и что-то писал на листе бумаги. Другие такие листы во множестве были разбросаны по полу. Когда Шут переступил порог, принц удивленно вскинул голову, уронив каплю чернил с кончика большого пера. В глазах его мелькнули радость и надежда, которые, впрочем, сразу же сменились гневом и обидой разочарования. Однако спустя еще мгновение Тодрик вполне овладел собой.

— Ты… — негромко сказал он. Брат короля больше не походил на того безумца, каким его нашли после целой недели в темнице, но и прежней горделивой спеси Шут не увидел. Тюрьма — такое место, где люди очень быстро теряют не только лишние амбиции, но и наивную веру в свое бессмертие… Шут по себе знал, что день в таком ужасном месте равняется целому году. Он помнил, как резко повзрослел, почти постарел Руальд, оказавшись в плену у Давиана. Как сам едва не сошел с ума в холодных застенках подземелья…

Тодрик изменился.

Светло-голубые глаза принца смотрели пристально. Как будто он первый раз видел Шута и пытался понять, что это за человек. Полезен ли, опасен или вовсе не заслуживает внимания. Шут усмехнулся про себя — ну, пусть изучает. Не жалко.

— Нам нужно поговорить, — сообщил он принцу и кивнул на свободный стул: — Можно?

Тодрик отложил наконец в сторону перо и невесело хмыкнул:

— Ну давай поговорим… граф, — новый титул в устах принца прозвучал едва ли не ругательством. — Старые счеты сводить будешь?

Шут даже поморщился от такой очевидной глупости. Но говорить, Тодрику, что он дурак, не стал. Такое начало беседы едва ли поможет добиться нужного результата… Не отношения же выяснять он пришел сюда, в самом-то деле.

— Мне нужно знать, — спокойно ответил он, — кто поддерживал вас во дворце. Человек, владеющий магией… кто он?

Тодрик фыркнул в ответ:

— Ты серьезно полагаешь, я стану рассказывать тебе об этом? Паяц!.. — он сделал лицо идиота, передразнивая Шута, а потом рассмеялся презрительно.

'Ну да, — подумал Шут, — мне прекрасно известно, как сильно ты меня не любишь…

— Ваше высочество, — ответил он после глубокого вдоха, — у меня нет времени доказывать вам мое право на этот вопрос. Просто поверьте — я его имею. И лучше всего будет, если вы ответите сразу.

Внезапно Тодрик выбрался из-за стола и приблизился к Шуту вплотную. Он был не так высок, как Руальд, но все же значительно превосходил ростом своего собеседника.

— А ты не боишься, граф Дурак, что я тебя просто отлуплю сейчас, как делал это в детстве?

Шуту стало смешно. Он не боялся.

— Вы и в детстве-то не сами меня лупили, ваше высочество, — напомнил он Тодрику, не сдерживая ухмылки, — а уж теперь и подавно не справитесь.

Удивительно, но принц решил не спорить. Он вернулся обратно к столу с видом кошки, которая наступила в мокрое.

— Отчего Руальд не пришел сам? — спросил Тодрик. — Почему ты задаешь мне такие вопросы? Почему т ы?

Шут заранее думал, что соврать на это, но теперь, глядя в лицо возмущенному принцу, понял, как надоело ему лгать и выкручиваться.

— Руальд не знает о моем решении, — ответил он. — Я сам решил поговорить. Вашему брату сейчас не до того… Шаниэр объявил нам войну.

Тодрик удивился и, похоже, не очень-то обрадовался.

— Ведь они обещали… — пробормотал он. — Обещали не трогать ничего!..

Шут не понимал, конечно, о чем идет речь, но в целом догадывался: таинственный покровитель принца уже поднимал тему войны и, вероятно, дал слово не нарушать мирной жизни… Но не выполнил своего зарока.

А Тодрик, между тем, схватил со стола какую-то бумагу, исписанную мелким почерком, и в ярости разорвал ее на множество мелких кусочков.

— Ненавижу… — устало сказал он. — Предатель… — и бросил клочки в огонь камина. А потом обернулся к Шуту с такими полыхающими глазами, каких тот еще ни разу не видел у принца. — Это был лекарь! Слышишь?! Лекарь! А теперь убирайся отсюда! Чтобы глаза мои не видели тебя, холуй, тряпка королевская!

Дожидаться окончания этого выступления Шут не стал. Гневаться представители Крылатой династии умели очень громко и порой даже разрушительно.

Стражник моментально отворил дверь на стук и поглядел на Шута вопросительно — мол, что это вы там наговорили нашему наследничку, господин Патрик. Но ответа рыжебородый не дождался. Шут благодарно кивнул ему и быстро зашагал прочь.

12

Все-таки лекарь…

Нет, Шута вовсе не удивило это известие. Более того, он был почти уверен, что именно Архан помогал во дворце тем людям, которые предпочитали скрываться за черными масками. Первая догадка появилась вместе со словами Ваэльи о старом знакомом из Чертога. О человеке, который был прекрасно осведомлен, какого рода беда приключилась с господином шутом… который понимал, что бывшая королева легко узнает его, стоит лишь заговорить.

Шут не понимал лишь одного — почему лекарь, который был заодно с врагами, действовал столь противоречиво. То помогал Тодрику, то вдруг кинулся возвращать к жизни столь мешавшего прежде господина Патрика…

Его пытались убить и спасли почти одни и те же руки.

Ответа на этот вопрос у Шута не было, как не было и возможности спросить Архана лично — тот 'неожиданно' покинул двор в скором времени, после гибели королевы Нар. Очевидно, чтобы отправиться в путешествие к Белым Островам. И где теперь искать этого человека — едва ли мог бы сказать даже Кайза, который умел находить и живых, и мертвых.

Впрочем, Шут был уверен, что после исчезновения лекаря враги Руальда подослали во дворец нового соглядатая, наделенного Даром, а потому особенно не обольщался. У него даже возникла дерзкая мысль попытаться 'разглядеть', кто из окружения короля умеет пользоваться Силой. Но очень быстро Шут от нее отказался — если этот человек умел так хорошо скрываться, что до сих пор остался незамеченным… едва ли был смысл тягаться с ним в мастерстве.

А разговор с принцем оказался зряшней тратой времени. Шут думал об этом с сожалением, направляясь к выходу из подземелья. Шел он быстро, чтобы могильный холод камней не успел принизать все тело, и потому под ноги не глядел, а напрасно. В одном месте каменная плита отчего-то вздыбилась — всего-то на пару пальцев, но этого оказалось достаточно, чтобы запнуться и почти упасть. Едва не потеряв равновесие, Шут кривобоко пробежал вперед, подвывая от боли в ушибленном пальце. Ко всему прочему, было ужасно обидно оказаться таким неловким.

Однако на этом неприятности не кончились.

Едва только он распрямился и, прихрамывая, двинулся дальше, как по всему коридору гулко разнеслись звуки чьих-то шагов. Разумеется, Шут не придал этому большого значения — мало ли кто может ходить в этой части подземелья.

На сей раз легкомыслие обошлось ему гораздо дороже. Ссадина на пальце не шла ни в какое сравнение с этой встречей…

Когда Шут завернул за угол, то нос к носу столкнулся с Торьей.

Министр удивленно приподнял бровь — он тоже не предполагал увидеть Шута на 'своей' территории. Несколько мгновений взгляды их высекали искры, подобно двум отточенным клинкам, а потом Торья произнес почти весело:

— Ба, какая встреча! — и, не скрывая радости, сплел свои длинные белые пальцы, как обычно хрустнув ими. Шута аж передернуло от отвращения. Он попытался молча обогнуть министра, но тот уже почуял запах жертвы и не в силах был упустить неожиданную добычу из загребущих когтистых лап. — Нет-нет! Не спеши так, мой мальчик! Ты ведь знаешь, я так давно хотел поговорить с тобой наедине…

Шут скривился от омерзения и попытался оттолкнуть руку, что ухватила его за отворот дублета. Но эти пальцы держали крепко. Очень крепко. Шут понял, дрыгаться дальше — значит совсем потерять лицо. Он вдохнул поглубже и произнес тихо, но со сталью в голосе:

— Вам лучше бы убрать руки, господин министр. А то как бы не оказалось, что вы хватили кусок не по зубам… — и посмотрел на Торью так, словно на месте этого человека и в самом деле был какой-нибудь грязный шакал.

— Вот как ты заговорил, дружочек… — внезапно министр отпустил Шутову куртку и вместо того схватил его за подбородок. Костлявые пальцы больно сдавили кожу. Торья приблизил свою крючконосую физиономию вплотную к лицу Шута. От министра пахло настойкой кру и анисом. — А теперь послушай меня, любимчик! Послушай, да не вороти свою красивую мордашку… Ты, наверное, все еще думаешь, что бояться нужно только острого железа да злых колдунов… Напрасно, напрасно, — он хищно оскалил редкие кривоватые зубы. — Мне уже известен твой маленький секрет. Твоя тайна, которую ты так старательно прячешь от короля. Запомни, любимчик, один твой неверный шаг, одно лишнее слово — и Руальд очень быстро все узнает…

Шут замер. Он перестал чувствовать. Даже лицо его, стиснутое рукой министра, онемело. Дыхание пресеклось на полувдохе.

'Нет!

— Да, ваше сиятельство, — охотно кивнул Торья. — Да, узнать об этом было не так уж трудно. Хотя, кроме меня это пока еще не удалось никому… Наш двор — сборище глупцов.

'Нет… — мысли с трудом ожили в разом опустевшей от страха голове. — Откуда?.. Как?.. Или… он сам колдун? Старый коршун наделен Силой?! — думать об этом было невыносимо.

Торья, между тем, отпустил наконец Шута. По лицу его все еще гуляла кривая ухмылка. Господин министр откровенно праздновал свою победу и не скрывал этого.

— А теперь иди, дружочек, иди. Только не испачкай штанов, да лицо сделай чуть проще, а то распугаешь всех. Иди!

И Шут пошел. На деревянных ногах, не чуя под собой пола. Если бы он снова запнулся, то даже не ощутил бы боли.

В своей комнате он ничком упал на кровать и долго лежал, не поднимая головы. Смотрел на меховые ворсинки своего белого одеяла так внимательно, словно от их пересчета зависела вся жизнь.

Страха не было.

Только глухое отчаяние и предчувствие неотвратимой беды. Перед этой бедой меркла даже угроза военного вторжения ферестрийцев. Перед глазами снова одна за другой проносились картины прошлого — тех дней, когда он волен был решать и выбирать. И как же сильно хотелось Шуту вернуться назад и изменить содеянное… Как невыносимо разрывала душу необратимость…

А ведь тогда все казалось таким простым и правильным.

Даже прекрасным…

Шут водил пальцем по шерстяным складка одеяла, вспоминая безумную магию той ночи. Былого не изменишь, как ни крути. И он понимал — это конец. Пусть с небольшой отсрочкой, но именно конец всему хорошему — дружбе, доверию короля… не говоря уже о добром имени. Хотя об имени Шут не жалел — было бы о чем…

Конечно, Торья едва ли собирался идти к Руальду в ближайшие дни — не для того он стращал Шута.

Власть… Этот человек так хотел власти! Пусть даже над теми, кто беззащитен и зачастую уже обречен на смерть. Всякий во дворце знал, как министр безопасности уважает пыточные орудия… Узники Чертога наверняка молились о том, чтобы Торья никогда не обратил на них внимания. Да и люди свободные, даже родовитые старались обходить его по широкой дуге.

А Шут попался.

И какая теперь разница, откуда у Торьи эта информация. Она есть. И осведомленность Руальда — лишь дело времени.

Остаток дня незаметно перешел в долгий вечер. Шут поднялся с кровати только когда почувствовал непреодолимое желание посетить уборную. За окном давно стемнело…

Уже открыв дверь в ярко освещенный факелами коридор, он мельком бросил взгляд на зеркало и удивился бледности своего лица.

'Я похож на мертвеца…

В какой-то мере Шут действительно ощущал себя почти неживым.

В уборной он столкнулся со скрипачом. Тот был хмур и неопрятен. Длинные русые волосы музыканта свисали грязными сосульками, а от камзола так смердело, что сомневаться не приходилось — всю прошлую ночь до самого утра скрипач кутил напропалую, а потом долго отсыпался. Вероятней всего в канаве.

— Что, Пат, все так ужасно? — спросил он, завидев сочувствие на лице Шута. Даже попытался улыбнуться, хотя получилась у него лишь кривая усмешка.

Шут вздохнул. Ему бы эти проблемы. Скрипачу он посоветовал сходить к прачкам, а сам возвратился в свою комнату, где опять долго сидел в темноте на полу, на сей раз даже не разглядывая ничего. Он закрыл глаза, обхватил колени руками и просто слушал свое дыхание, пока не убедился, что сердце бьется почти ровно, а мысли уже не мечутся, как дикие куры по амбару.

13

— Руальд… скажи, что бы ты сделал с тем, кто сказал бы тебе, будто Фарр не твой сын?.. — Шут задал этот вопрос не сразу, а когда король уже выпил полный кубок вина и закусил его печеной куропаткой. Ужин в кабинете подходил к концу и Руальд очень удивлялся непривычной молчаливости своего друга.

Но таких слов не ждал вовсе.

Прозвучали они, видать, совсем тихо и отчаянно — король мгновенно закаменел лицом и двинул желваками так, что у Шута сразу же земля из-под ног ушла. Но брякнуться на пол он не успел бы при всем желании — здоровенные ручищи схватили его за отвороты куртки и в мгновение ока Шут оказался аж на целый локоть выше своего обычного роста… Руальд уставился ему прямо в глаза:

— Скажи мне, что я ослышался! — король стиснул ворот так, что Шут не мог дышать. Впрочем… он все равно не мог. — Скажи! — Руальд тряхнул его, и Шут не сдержал еле слышного вскрика. — Скажи! — и внезапно все понял по выражению лица своего нового графа… скривился в презрительном отвращении: — Ты… Неужели это ты… Боги! — увидев, что Шут обреченно опустил ресницы, он окончательно уверился в правильности догадки… — Как ты мог, Пат?! — и вдруг швырнул его об стену, так что с крючка над камином сорвалось старинное блюдо и, дребезжа, укатилось куда-то в угол. Сам Шут, ослепший и оглохший от этого удара, со стоном свалился рядом. — Как ты мог?! Ты! Безродный щенок… — звериная сила вновь подхватила его и снова швырнула — на сей раз об стол. Будь Шут чуть послабже телом, точно хребет бы переломил. А так лишь отделался еще одним снопом искр перед глазами. Но последовавшая за этим оплеуха показалась ему куда ощутимей. Потому что после нее он уже не чувствовал ничего…

— Пат? — лицу вдруг стало очень больно. Больно и холодно. — Пат… Проклятый мерзавец… Ну же! Очухивайся! — с трудом разлепив заплывший глаз, Шут увидел, что Руальд держит в руке какую-то бархатную тряпку, смоченную, надо полагать, в ледяной воде. Этой самой тряпкой он только что возил по физиономии своего обидчика — пятна крови на ней остались вполне заметные.

Выглядел король злым и… испуганным.

— Руальд… — Шут с трудом сел. Теперь голова у него кружилась, но вовсе не от страха и отчаяния. Искры все еще мелькали перед глазами… — Руальд… прости, это действительно моя вина… Я поверил, что так будет лучше… Прости! — он в отчаянии взметнул глаза на короля, но тот уже не смотрел на предателя. Отбросив тряпку, отошел к окну, тяжело уперся широкими ладонями в подоконник.

— Почему? — услышал Шут. — Ну почему? Как она могла… — дрожащие от обиды пальцы сжались в кулаки. — Как?!

— Она любила тебя… — еле слышно пробормотал Шут. Открыть королю правду казалось ему слишком жестоким. А молчать… ненамного лучше. Она хотела подарить тебе наследника…

— Так чего же не подарила?!

— Элея ждет ребенка, — тихо промолвил на это Шут, отведя глаза в сторону.

— И что? Да при чем здесь вообще Элея?! — но все же дураком Руальд не был и в следующий миг понял 'при чем'… - Значит… дело во мне… ты это хочешь сказать?!

Шут ничего говорить не хотел вовсе, поэтому он просто кивнул, по-прежнему не глядя на короля. Только руки его и видел — яростно сжатые в кулаки… Однако после этого кивка ладони Руальда бессильно обмякли. Он качнул головой и произнес так, что Шуту захотелось исчезнуть.

— И вы решили меня обмануть…

— Да… Нет! Не обмануть… я не знаю… — Шут закрыл лицо руками. — Тогда казалось, это будет лучше…

Долгое время после этих слов в комнате висела глухая мертвая тишина. Потом Руальд с ненавистью сбросил со своего стола какие-то бумаги и отыскал под ними трубку. Когда кабинет наполнился дымом, как добрая коптильня, он с напряжением спросил:

— Кто еще знает?

— Торья… — прошептал Шут.

— Что ж… — промолвил Руальд. — У меня давно было желание сместить нашего министра безопасности… Пожалуй я все-таки позволю себе это удовольствие. Поскольку на его месте мне нужен человек, который сумеет внушить всем — ты слышал, всем! — что Фарр мой сын!

— А?..

— Я не отдам тебе его, — король уже вполне пришел в себя и теперь был почти спокоен, собран и решителен. — Раз уж у меня не может быть другого наследника, пусть будет этот мальчик. Я люблю его, — он замолчал ненадолго. — А ты… если ты еще хоть где нибудь ляпнешь то, что я узнал здесь… Пат, я тебя убью наверняка.

Часть вторая.

Жажда крови

1.

В храме было тихо, пусто и темно. Только одинокая лампада у алтаря разгоняла густой сумрак. Да еще невысокая свеча в руке у Шута… Он стоял перед ликами богов, неотрывно глядя на лепесток пламени, что колыхался от невидимых сквозняков. В этот час никто больше не искал милости высших сил, обитатели Внутреннего города давно спали.

Капля воска скатилась со свечи и поначалу больно обожгла ладонь, но уже спустя мгновение утратила свой жар, застыв прозрачной чешуйкой на сгибе большого пальца. Шут отвел глаза от огня и машинально подцепил ногтем восковую пластинку.

Он не боялся боли. Ему казалось, страдание тела — ничто по сравнению с муками души. И если уж быть до конца честным… Шут даже хотел, чтобы оно страдало. Ему хотелось увидеть кровь на своем лице… быть может эта боль принесет избавление от невыносимого чувства вины и стыда.

Он понимал, что оставаться при дворе немыслимо. Руальд не желал больше не видеть, ни слышать своего бывшего друга. Оно и не удивительно…

Всего три дня прошло после их 'беседы', когда Руальд чуть не пришиб Шута. Всего три… Будто пропасть между тем, что было, и нынешним сбывшимся кошмаром. Сначала Шут хотел просто подняться на Небесную стену и — головой вниз. Но понял, что не сможет. Слишком велика оказалась любовь к жизни. А любовь к Элее — еще сильней. Тогда он решил записаться в ряды славной королевской армии и хоть таким образом принести пользу своему монарху. Однако вид заточенного железа по-прежнему доводил Шута до потери сознания. О какой войне тут может идти речь… Нар говорила, это лечится, но Шут не знал как, да и в любом случае сама мысль об убийстве вызывала отвращение.

Судьба словно смеялась над ним — сделав круг, она снова бросила Шута в ту же точку, откуда все началось год назад. Снова едкая усмешка Торьи, немилость короля, необходимость быть с ним рядом и невозможность оставаться на своем месте. Вот только мысль о том, чтобы снова надеть платье служанки более не представлялась Шуту разумной. Эту роль он отыграл… А новой не выдумал.

Еще одна капля воска стекла по свече на руку, обожгла мгновенной болью.

Нет, Шут никогда не был особенно набожным. Детство, проведенное в монастыре, наложило особый отпечаток… Но теперь он искал любые пути, чтобы хоть как-то найти себе прощение. Конечно, про обычную церемонию покаяния Шут и не думал, прекрасно понимал — все эти ритуалы созданы исключительно для успокоения совести, а на самом деле они имеют не больше смысла, чем разговор с ветром или небом…

Никакой священник не сумеет отпустить вину, если душа полна ею до краев.

Именно поэтому Шут пришел в храм глубокой ночью, когда спала даже старая настоятельница, известная своей бессонницей. Он не хотел ничего говорить ни ей, ни любому другому монаху, но стоя перед ликом божественной троицы с удивлением почувствовал то, на что не обращал внимания в детстве. В храме обитала Сила. Особая, ничуть не похожая на магию Ваэльи или колдовство Кайзы. Шут не знал, можно ли ее как-то использовать, но у него и не было такого намерения. Его просто завораживал этот поток чистой гармонии, исходящей от божественных ликов — он словно бы и самого Шута делал чище…

'Матушка… небесная защитница… — мысли его были сбивчивы, как у влюбленного подростка на первом свидании, — прошу тебя, помоги… Не оставь меня одного, не оставь меня во мраке…

Много лет назад в его голову вбивали сотни молитв и песнопений, но Шут никогда не считал их лучшим способом общаться с богами. В своих мыслях он редко обращался за помощью, полагая, что небесный Отец и сам знает, когда нужна его защита, а Матери известны все желания Шута. И незачем тревожить их понапрасну. Но иногда, в самые трудные мгновения, он все же взывал о милосердии…

Где-то далеко в глубине храма скрипнула тяжелая дверь.

Шут вздохнул и отошел от алтаря. Ему вовсе не хотелось ни с кем встречаться. Оставив свечу на высоком короде, он незаметно канул в темную арку галереи, окружающей главную молельную залу. Все храмы чем-то похожи меж собой… И каким бы невеселым ни было детство Шута, а запах лампад и гулкие коридоры с неизменными фресками все равно оставались для него родными. В любом храме он чувствовал себя уверенно и мог бы с закрытыми глазами найти и кабинет настоятеля, и колокольную башню, и, уж конечно же, кухню. Почти наощупь Шут пробрался к выходу — не главному, а для самих монахов, а оттуда через внутренний храмовый двор выскользнул на одну из улочек города.

В этот глубокий ночной час Шут казался бесплотной тенью, призраком. Он шел, обходя фонари, укрываясь в самых темных проулках. Непонятное чувство тревоги глухо стучало в висках: 'Будь осторожен, будь осторожен… Шут и сам не знал, откуда оно взялось, но предпочитал не проверять… Чутье еще ни разу его не обмануло.

Шел он во дворец. Беседа с богами, увы, не обернулась чудом — Шут по-прежнему не имел ни малейшего представления, как жить дальше и что делать. Но больше ему некуда было возвращаться.

Солнечный Чертог давно стал для Шута домом.

Впрочем…

Он внезапно сбился с шага. Следом за мыслью о доме пришла другая… и Шут даже удивился, как она не посетила его раньше.

Монастырь. Маленькая община при дворцовом храме. Мать настоятельница очень хорошо знала господина Патрика. Она не отказала бы ему в приюте… Эта женщина всегда говорила, мол, побойся богов, мальчик, разве можно жить так! А теперь у него достаточно поводов, чтобы укрыть за раскаянием нужду оставаться рядом с королем. Конечно, это вызовет большие толки среди обитателей Чертога, да и всего Внутреннего Города… Вот только разве Шута испугать слухами?..

Нет, монахом он становиться он не хотел. Это все-таки серьезный шаг, уже не игры в маскарад. Зато с послушника взятки гладки — тот, кто не приносил обета верности богам, имеет право вернуться к мирской жизни.

А Шуту вернуться нужно было обязательно. Где-то очень далеко, на белокаменном острове его ждала любимая. И еще не родившийся сын.

'Это ведь ненадолго, — успокаивал он сам себя. — Я только придумаю, как найти этих… в масках… и пусть потом Руальд делает с ними, что захочет… а я вернусь в Брингалин. Начну там новую жизнь… в ученики к Ваэлье подамся, буду лечить людей…

Как ни крути, а идея с храмом была хороша. Стоило обдумать ее получше и не затягивать с решением.

— Господин Патрик! — мальчик-паж с невероятно серьезным лицом догнал Шута возле самых дверей библиотеки, куда тот решил наведаться сразу после позднего завтрака, больше походившего на обед. — Господин Патрик, леди Дана изволит видеть вас!

Шут повел бровью. Стоило ли так бежать, чтобы сообщить подобную глупость. Зачем он мог понадобиться этой красивой богатой дамочке?

— По какому поводу, — спросил Шут мальчишку.

Паж торопливо одернул курточку и пригладил волосы.

— У нее к вам разговор большой важности, — парнишка постарался придать весомость своим словам и сделал строгую мордашку.

Шут пожал плечами. Бегать по первому зову малознакомых фрейлин он считал не особенно уместным.

— Если так, пусть ищет меня здесь, — он кивнул на двери библиотеки, — я пришел сюда надолго, — с этими словами Шут оставил пажа в коридоре и скрылся за высокой резной створкой. Искренне надеясь, что леди Дана сочтет ниже своего достоинства искать господина Патрика где бы то ни было.

Он не солгал. В самом деле решил провести этот день — вернее оставшуюся его половину, ибо проснулся очень уж поздно — в тишине и отдалении от людей.

Затворив за собой дверь, Шут на минуту прислонился к ней, закрыв глаза. Он слушал безмолвную музыку этой огромной комнаты, где жили тысячи историй, ученых трудов и просто сказок.

Словно бы весь мир остался за высокой дубовой створкой.

Шут вздохнул и, оттолкнувшись от двери лопатками, направился в глубину библиотеки. С той поры, когда он был здесь последний раз, столь многое изменилось.

'Интересно, — подумал он, — а смогу я с помощью Силы найти что-нибудь такое… книгу, которую писал человек, наделенный даром?..

Задумка показалась Шуту интересной, и он легко позволил своим глазам видеть иначе… С каждым разом этот переход давался ему все проще и быстрей. Как будто Шут просто выучил еще один трюк. А библиотека в этом мерцающем восприятии была прекрасна — корешки книг переливались радужным сиянием, вспыхивали и звучали каждая на свой лад. Какое-то время Шут стоял завороженный этим миром, который оказался таким живым и безграничным.

Сначала эти новые ощущения в храме, теперь среди книг… Внезапно Шут понял, что каждое место имеет свои краски, свою музыку. Оно может быть тусклым и тревожным или, напротив, ярким и звенящим, как колокольчик.

Да что там место… Каждый человек! Стоит лишь посмотреть чуть-чуть иначе…

Когда-то в детстве ему даже не нужно было специально погружаться с другое видение. Он мог взглянуть краем глаза на придорожную харчевню и сразу же понять, будет ли там вкусный обед или позавчерашняя похлебка с подгорелым луком. С годами это умение притупилось… как нож, который слишком долго лежал в ножнах и успел заржаветь. А то, что от него осталось, Шут называл своим безотказным чутьем.

'Я с самого рождения умел так много, — думал он с грустью и досадой, — а теперь должен учиться всему заново… Если успею… — Шут вполне допускал, что жизнь его может трагически оборваться в любой момент. Вот только мысль об этом почему-то не пугала. Наверное, он просто не мог до конца осознать, каково это — перестать существовать. В самой глубине души наивно, по-мальчишески ощущал себя почти бессмертным.

Дверь негромко скрипнула.

Шут оторвал глаза от книг и посмотрел на вошедшего. Вернее, вошедшую. Леди Дана Кригом была, как всегда, безупречно красива, но в этот раз она предстала перед Шутом совсем иной… подобно библиотеке, молодая женщина сияла разными цветами — от нежно голубого до пурпурного. И в этом сиянии не было ни угрозы, ни корысти. Только искренняя симпатия к стоящему перед ней господину Патрику…

И страх.

Он был столь ощутим, что Шут едва не забыл, как дышать. И, моргнув, поспешно вывалился в обычный мир.

— Леди Дана? — он отвесил ей изящный поклон. — Чем заслужил ваше внимание?

Фрейлина нервно мяла в руках кружевной платочек. Она коротко взглянула на Шута, потом снова отвела глаза.

— Мне нужно сказать вам нечто важное, граф.

Шут удивился. Новым титулом его мало кто величал. Слишком уж это было непривычно.

— Так давайте побеседуем, — он учтиво повел рукой в сторону кресел.

— Нет! — воскликнула леди. И добавила уже чуть тише: — Не здесь… Пойдемте в сад.

Ох уж этот сад! Сколько тайн, сколько важных разговоров и пустых сплетен знали его тропинки…

— Что ж… идем, — не стал спорить Шут. Ему уже и самому стало интересно.

В саду было слякотно. Ночью шел дождь и по краям от каменных дорожек все еще виднелись лужи. Впрочем, сквозь кружево голых ветвей проглядывало вполне даже голубое небо. Звонко щебетали птицы, радуясь весеннему теплу.

— Скажите, Патрик, — без лишних предисловий заговорила леди Дана, едва они отошли подальше от дворцовых стен, — это правда, что вы имеете отношение к отставке министра безопасности?

Ого! Быстро же разносятся слухи по Чертогу… Шут небрежно приподнял бровь.

— Отчего вы так решили, дорогая? — насмешливо спросил он.

Фрейлина покусала красивые губки, на собеседника своего она по-прежнему не глядела.

— Я стала свидетельницей одного разговора… Пожалуйста, не спрашивайте меня чьего! Я не могу вам сказать… да и неважно. Если в самом деле вы к этому причастны… будьте осторожны! Торья затаил на вас большую, очень большую злобу. Мне доподлинно известно, что он намерен с вами поквитаться. Лучше всего будет, если вы покинете двор. И как можно скорей!

Какая-то очень смелая пичуга слетела с ветки и запрыгала по садовой дорожке в двух шагах от людей.

Шут задумался. В его планы не входило оказаться жертвой мести. Впрочем… он ведь, так или иначе, все равно решил оставить Чертог. Вот только ему совсем не хотелось, чтобы Торья отнес это на свой счет. Шуту еще репутации труса не хватало для полного счастья.

— Спасибо, леди Дана, — искренне поблагодарил он фрейлину. — Я подумаю над вашим советом.

Молодая женщина натянуто улыбнулась. Хотелось бы Шуту знать, какая причина подтолкнула ее к этому разговору. Симпатия? Или снова интриги? Не исключено, что это один из способов отослать новоявленного графа подальше от столь любимого им короля…

Но спрашивать ничего Шут не стал. Любезно поцеловал фрейлине ручку и с поклоном распрощался.

Вот вам и хорошее начало дня с душевными посиделками среди книг…

'А чему я удивляюсь? — спросил себя Шут. — Как будто не знал, будто этим все и кончится… Теперь везде надо ходить с оглядкой'

Самая большая проблема заключалась в том, что упомянутый Даной министр попросту исчез… Еще прежде, чем король объявил о его, собственно, отставке. Когда Руальду об этом доложили, тот едва не пришиб гвардейца, пришедшего с дурной новостью. По крайней мере, кубком тяжелым в стену залепил. Вот только проку от того… Теперь господин Торья хоть на каждом углу мог кричать об истинном происхождении Руальдова наследника. Прохлопали…

Бывшего министра искали так, словно он уже был государственным преступником. Но искали тихо, Руальд не желал лишней огласки.

'Интересно… — думал Шут, возвращаясь в библиотеку, — как все-таки Торья узнает обо всем? Так виртуозно рассылает всюду слухачей? Или же правда наделен Силой? — почему-то ему казалось, что господин министр очень хотел бы создать себе репутацию человека нечуждого магии… Но едва ли это было так на самом деле. Скорее уж слухачи и соглядатаи… По приказу Руальда Дени лично исследовал королевские покои на наличие любых потайных дверей и слуховых отверстий. И казалось бы возможность следить за монархом в его комнатах теперь исключена… Но Шуту все равно допускал, что любые разговоры могут стать достоянием чьих-то ушей. А Руальд тогда очень громко прикладывал своего 'любимчика' об стены и другие твердые предметы…

И все-таки, как это ни странно, но Шуту стало легче…

Больше не было нужды лгать и скрывать правду. Теперь он мог лишь уповать на милость Руальда и пытаться хоть как-то искупить вину. Но более не громоздить новой лжи. Никогда…

Никогда.

Только бы королевские сыскари нашли Торью. Только бы по стране не поползли слухи об истинном происхождении Фарра. Что делать в этом случае, Шут даже не представлял.

А верней сказать — очень уж боялся представить…

Торья исчез в ту же ночь, как Руальд узнал правду о своем наследнике. Гвардейцы пришли за ним в личный особняк господина министра, но там обнаружили только растерянных слуг, которые и пару слов связать не могли. Куда уехал хозяин, зачем, когда — ничего этого они говорить не желали, пока не очутились в тех самых подвалах Чертога, которые были так любимы их господином. Но и там от них ничего не добились — слуги попросту не имели представления о планах Торьи… И если сразу после вечера с разгневанным королем Шуту еще казалось, что все как-нибудь наладится, решится само собой, то к утру величина собственной вины представлялась ему просто беспредельной.

2

— А вот кому гальянов, соленых гальянов! — голосистая торговка посмотрела на Шута с надеждой, но тот отрицательно качнул головой. Эту мелкую рыбу он всегда считал кошачьим кормом. А под пиво предпочитал соленые крендельки. Обогнув разносчицу, он продолжил свой путь по широкой булыжной улице, которая вела от Небесной стены и до самого причала. Куда он шел и зачем — вопрос тот еще… Шут и сам не знал. Наверное, хотел напоследок вкусить свободной жизни. Потому что монастырь, пусть даже и при королевском дворе — это вам не шутовская вольница… Узкая келья, скромная пища, молитвы да работа на благо монастыря — вот и все удовольствия.

Мимо прошли два рыбака в промасленных балахонах и огромных сапожищах, белых от морской соли. От мужиков нестерпимо разило лежалой рыбой, но сами они того, казалось, не замечали вовсе. Краем уха Шут услышал, что через пару шагов оба натолкнулись на торговку солеными гальянами и, хрипло смеясь, стали предлагать ей что-то невполне приличное.

Шут улыбнулся и в этот момент увидел впереди знакомую физиономию. Хозяин таверны 'Веселый гусь' стоял на крыльце своего заведения и задумчиво почесывал большое круглое брюхо, прикрытое сальным фартуком. Не иначе, как в этот день господин Альмер сам колдовал на кухне.

'Почему бы и нет? — подумал Шут. — Зайду. В 'Гусе' завсегда душевно. Опять же слухи там самые отборные' — он приветливо махнул рукой хозяину, за что тут же был награжден лучезарнейшей из улыбок. Да, Альмер очень любил визиты господина Патрика. Еще бы! Неизвестно, кому удавалось получить больше новой вкусной информации — любопытному трактирщику или его гостю из Солнечного Чертога.

Обычно Альмер усаживал Шута на самое почетное место, откуда тот был виден — а главное слышен! — всем остальным посетителям. И щедро наливал самых добрых напитков. В этот раз он не отступился от своего правила. Сначала Шут хотел воспротивиться, ведь он теперь не был придворным дураком, да, по сути, и просто придворным-то почти уже не был.

А как бывало раньше потешал почтенную публику!..

Теперь Шуту больше хотелось спрятаться под стол и оставаться незаметным, как серая мышь.

Господин Альмер это живо учуял и накатил своему любимому завсегдатаю такую здоровую кружку эля, что Шуту сразу вспомнилось, как с трудом он покидал сие заведение в прошлый раз… Но от угощения отказываться не стал, ибо эль из 'Гуся' недаром считался одним из лучших в Золотой. Его иногда даже для королевского двора заказывали, правда небольшими партиями — все же Альмер владел не винодельней, а обычной таверной.

Когда кружка опустела примерно наполовину, Шут почувствовал, что ему и в самом деле становится легче. По крайней мере, под столом отсиживаться уже не хотелось.

Хотелось попросить у Альмера что-нибудь вроде яблок и закрутить их в стремительном каскаде…

Ничего такого он, конечно, делать не стал. Вместо этого плавно ввязался в беседу двух парней, которые выглядели как классические наемники — все рожи в шрамах, руки в чернильных узорах, головы бритые… Беседа оказалась очень даже полезной — вскоре Шут знал с десяток слухов и сплетен. А потом она и вовсе обернулась жарким спором, в котором почти каждый посетитель таверны счел за долг принять участие. Не без помощи Шута, конечно… Счастливый хозяин 'Гуся' не скрывал своего восторга, подавая господину Патрику очередную кружку своего знаменитого эля. Шут, однако, цели захмелеть не имел. Он уже понял, что это лекарство от тоски ему не подходит. И пытаться больше не хотел.

А гости, между тем, перешли на другую тему, потом на третью. Слухи и сплетни сыпались как горох из драного мешка. И к величайшей радости Шута в них не было и слова о наследнике короля. Или даже о том, что брат Его Величества на самом деле жив. Людей занимало совсем другое… война, рекрутирование, грядущие невзгоды. Боялись голода, опасались капитуляции, злословили в адрес Шаниэра и возлагали надежды на Руальда… Все же верили в своего короля. От осознания, что это действительно так, Шуту даже стало немного легче на душе.

А потом вдруг на него накатила тревога. Необъяснимая, резкая до тошноты. Шут не понимал, откуда она и что означает, но тут же встал и, ничего не объясняя, покинул таверну. На улице он остановил первую попавшуюся повозку и велел гнать во дворец. Больше всего Шут боялся, что беда опять явилась за королем или его маленьким наследником…

Пока старый экипаж громыхал своими несмазанными колесами по мостовой, Шут десять раз обозвал себя глупцом — ведь мог же отправиться на прогулку верхом! И в два раза быстрее добрался бы до Чертога. Он не смотрел по сторонам, не замечал ничего. Тревога пульсировала в затылке, не давала свободно вдохнуть.

'Ну быстрее же! Быстрей! — мысленно торопил Шут коня. И отчаянно ругался про себя на каждого нерасторопного горожанина, который преграждал дорогу, вынуждая возницу придерживать повозку.

А во дворце все было на редкость спокойно. Шут даже не поверил сначала, но потом увидел Руальда собственной персоной, идущего по направлению к конюшне, и окончательно уверился, что с королем все в порядке. Не желая попадаться Его Величеству на глаза, Шут быстро свернул в соседний коридор и тихо стоял там, пока шаги монарха не стихли в отдалении.

Прятаться так было ужас до чего противно, но встречаться с королем еще хуже…

А тревога, между тем, не стала меньше. И Шут уже совсем было решил догнать-таки Руальда и упросить никуда не ехать… но внезапно осознал со всей ясностью, что эта опасность грозит не королю. И даже не Фарру.

Шут нервно сглотнул, пытаясь прогнать озноб, который покрыл все тело мурашками.

'Ну что со мной может случиться? — попытался он вернуть себе самообладание. Тем колдунам не достать меня, Кайзина защита сильней… и Торья уже наверняка в паре дней пути от Золотой… — но он прекрасно понимал, что все это очень слабые утешения. Если кто и надумает поквитаться с бывшим любимчиком короля, то уж точно найдет для этого как минимум десяток не самых сложных способов.

Одно было хорошо — Элея теперь находилась вне досягаемости всех этих опасностей. И если какая беда Шуту и грозила, она предназначалась только ему одному… Прошлой ночью он все-таки пришел наконец в сон своей любимой королевы и убедился, что все с ней хорошо. Эта беседа мало походила на встречу с Ваэльей, когда мир вокруг был совсем, как наяву… Во сне Элеи Шут видел бескрайнее море, больше походившее на степь. По крайней мере, по нему можно было гулять, не замочив ног… И они гуляли. Бродили по синим волнам, почти ничего не говоря, но зато не разнимая сплетенных рук. Элея лишь сказала Шуту, что уже дня через три их корабль достигнет Белого архипелага…

В своей комнате Шут сразу же запер дверь на засов и только тогда понял, как сильно на самом деле боится. До мокрых ладоней. До горячего стука в висках.

'Неужели я такой трус? — подумал он, плеская в лицо холодной водой из умывальной чаши. — Неужели так боюсь за свою жизнь… Как это глупо…

Но глупо или нет, а Шут впервые пожалел о том, что так и не нашел времени поучиться у Руальда или Дени хотя бы самым простым приемам защиты. Ведь хотел же… А все не до того было. Все казалось — лишнее, неглавное…

'Надо уходить', - решил он вдруг.

Уходить прямо сейчас.

Не ждать, пока вернется Руальд. Не надеяться, что все как-нибудь решится само собой. Не искать поводов еще денек, а потом и другой подзадержаться при дворе. Хватит.

Все.

'Снова бежать… — Шут уже привычно стал перебирать содержимое своего походного мешка. — Снова все терять, все сжигать за собой…

А ведь он мог бы вернуться в Тауру. Мог бы. Шут понял, что на самом деле никому не нужен, если не находится рядом с Руальдом. И никто не поспешил бы его догонять…

Мысль эта была настолько малодушна, что Шуту стало противно, и он обозвал себя самым неприятным словом из всех, что знал (а знал он немало).

На улице дул холодный ветер, и Шут плотней запахнул плащ. От дворца до храма идти — всего ничего, и уже не было времени обдумывать предстоящий разговор. Оставалось лишь гадать, что скажет мать-настоятельница в ответ на столь неожиданный визит…

Он свернул на улицу Радуги, а оттуда — к Главной площади, где так легко затеряться в толпе горожан. На площади, как всегда, гомонили торговцы, бегали дети, слышался стук копыт, и пахло свежими пирогами. Однако сумерки уже опустились на город, и его жители помаленьку расходились по домам: сворачивались лотки, закрывались прилавки, няньки уводили заигравшихся детей. Каркая, пролетела над крышами ворона — Шут проводил ее взглядом, испытав странное чувство тоски… Порой ему казалось, что у людей тоже есть невидимые крылья, вот только никто не знает, как их расправить.

Ветер дергал полы плаща и пытался сорвать с головы капюшон, однако дублет у Шута все-таки был теплый… спасибо мадам Сирень. А в монастырь идти совсем не хотелось… Словом, он решил остановиться у лотка со всякими булочками и кренделями. Продавали их вполцены, потому что постряпали еще утром, а назавтра оставлять не считали нужным. Рядом сидел торговец горячим вином, у которого Шут тоже оставил пару монет. Он и сам присел на низкую уличную скамью возле торговых прилавков и так, с большой сладкой булкой и кружкой подогретого вина, скоротал еще не меньше четверти часа. Угостил куском плюшки бродячего пса, обладавшего на редкость доброй мордой, а потом просто глазел по сторонам, как деревенский мальчишка, впервые попавший в город. Люди тоже на него оборачивались — им, наверное, казался странным господин в таком дорогом костюме и с походным мешком за плечами…

'Ладно, — сказал себе Шут в конце концов, — пора… Сколько еще можно оттягивать? — он благодарно улыбнулся продавцу вина, возвращая ему кружку, почесал за ухом пса и решительно устремился к храму святого Ваария.

Уже у самых ворот Шут услышал вдруг жалобный окрик.

— Добрый господин, подайте на хлебушек! — нищий сидел в стороне от главных ворот, где обычно собирались представители его 'ремесла'. В темноте Шут не разобрал, что не так с этим бедолагой, но, очевидно, тот не мог ходить, потому что отчаянно тянул руки к 'господину'. Свет фонарей почти не доставал до того переулка, в котором нищий нашел себе угол. Шут решил, что остальные попрошайки не позволяют безногому сидеть ближе. Он прекрасно помнил, как жестока улица с ее законами и вечной враждой за место.

— Держи! — выкрикнул он, бросая парню мелкую серебряную монетку. Нищий обрадовано дернулся, пытаясь поймать блеснувшую в тусклом свете 'подковку', но был, видать, совсем неловок… монета, звякнув, упала где-то у него за плечом, и Шут понял, что придется все же подойти ближе и отдать милостыню прямо в руки убогому.

Пока он приближался и наклонялся к земле в поисках серебряного, нищий благодарно бормотал какую-то ерунду. А потом вдруг вскочил стремительно, как ласка, и Шут даже не успел ничего сделать…

Только почувствовал, как что-то очень крепкое и тяжелое со всего размаху обрушилось ему на макушку.

3

Когда Шут пришел в себя, вокруг было темно и пахло сыростью. Он со стоном приподнялся на куче какого-то тряпья и понял, что удар по голове не прошел даром… гудела она хуже, чем с похмелья. Осторожно проведя рукой там, где боль пульсировала особенно сильно, Шут скривился от досады — волосы в этом месте запеклись от чего-то липкого и уже порядком подсохшего… Облизав пальцы, он окончательно убедился, что это не грязь какая-нибудь, а вполне даже его собственная кровь.

— Клятые демоны, — Шут сплюнул соленое и добавил еще пару крепких словечек, которые понравились бы даже портовым носильщикам грузов. И вдруг с удивлением услышал в ответ раскатистый всплеск хохота. — Э?.. Кто здесь? — он завертел головой, пытаясь разглядеть в полной темноте, кому принадлежит этот звонкий смех, столь не соответствующий обстановке…

Между тем невидимый весельчак хихикнул еще пару раз и радушно произнес:

— Добро пожаловать в Гнилуху, приятель! Ничего доброго тут, конечно, нет, в том числе и для тебя… но я все равно очень рад, что ты тут оказался. А то надоело уже одному сидеть, — он выразительно вздохнул. — Ах, да… надо ж познакомиться! Меня Маем зовут. А ты кто таков и чем не угодил этому пауку?

— Пауку?.. — больная Шутова голова совсем пошла кругом от всех этих слов. — Что за паук? Первый раз слышу… — он осторожно сел и попытался нащупать, что есть рядом и на что можно опереться. Перед глазами сразу же вспыхнули искры.

— Ну да, — шмыгнул носом невидимый собеседник. — Имени этого ублюдка я не знаю, но по повадкам — так он паук самый настоящий. Это из-за него меня здесь уже который день держат… я и со счету сбился. Охранник жрать дает когда пожелает… А желает он редко.

— А где мы вообще, — боль мешала думать, но некоторые вещи Шуту хотелось понять сразу.

— Где… Я называю это место Гнилухой. Сам толком не знаю… Дом, мне кажется, какой-то в лесу за городом… с больши-и-им таким подвалом.

— Зачем… — очередной сноп белых искр перед глазами заставил Шута сморщиться и осторожно прилечь обратно на кучу тряпья. — Зачем я здесь?

— Вот вопрос! — фыркнул Май. — Я и про себя-то наверняка сказать не могу, а уж про тебя и подавно.

Шут приуныл. Этот малый ничего толком не знал. Но может быть его история поможет хоть как-то прояснить дело…

— Ну и как ты здесь очутился? — спросил он в темноту, ибо ни Мая, ни даже собственного носа не видел.

— Как… — Май вздохнул. — Играл на свадьбе одного жирного борова. Строил глазки его жене, пил, потихоньку таскал серебряные ложки со стола… Эх, хороший был вечер! А потом мне приспичило отлить… Ну я и отошел в стороночку. Когда очухался, уже ни ложек в кармане, ни скрипки, ни свадьбы. Сначала вовсе решил, что ослеп. Потом только докумекал, что хозяин наш гостеприимный на свечах экономит.

Шут не удержался, хмыкнул, криво улыбнувшись.

— Так значит ты скрипач? Или вор? — спросил он, осторожно ощупывая голову под запекшимися от крови волосами.

— Да и того и другого помаленечку, — Май завозился, подбираясь поближе, и сел совсем рядом.

— А здорово они тебя приложили, — сказал он с чувством. — Небось, котелок до сих пор звенит?

— Угу… — Шут не стал спрашивать, откуда скрипачу известно состояние его макушки. Уж ясное дело, если малый охоч до чужого добра, значит, всю одежду нового 'соседа' обшарить успел. Вот только вряд ли чего нашел.

Однако Май считал иначе.

— Не-не, — тут же сказал он вдогонку. — Ты, вашество, не думай, я твоих карманов не трогал. Просто подумал, как бы ты тут не преставился. Уж больно морда вся была в кровище.

— Да ты как филин — в темноте видишь, — не удержался съязвить Шут.

Май рассмеялся.

— Совсем тебе, господин хороший, ум-то поотшибало, — сказал он. — Ведь дверь когда открывали, свет от факелов был…

— А… ну да… — Шуту и впрямь соображалось не очень. Но все же боль понемногу ослабевала, или он просто привык. Даже рискнул снова подняться с тряпок и, обнаружив за спиной вполне удобную стену, привалился к ней. — Но все-таки зачем мы здесь? Это тюрьма? Или… — в голове у него мелькнула жутковатая догадка, — нас хотят продать? — а у самого даже мороз по коже, и все волоски дыбом.

— Не исключено, — Май шумно почесался и вдруг сел рядом, почти касаясь Шута плечом. — Но мне так не кажется. Этот дубина, который харчи приносит, все что-то толковал про хозяина, который мол, приедет скоро и разберется со мной. Да я ведь не прочь… Может наконец хоть увижу что-нибудь еще, кроме этой ямы… а впрочем, тут все равно, как у демона под хвостом. Кстати, ты пить не хочешь? Воды тут хватает, целая бочка в углу стоит.

Шут хотел. И пить, и даже, как это ни странно, есть. И это было хорошим знаком. Известно ведь, если голову совсем стряхнешь, про еду вовсе не думается — и без того муторно. Шут и сам как-то раз имел такое счастье, когда упал мимо Дейриных рук и едва не свернул себе шею.

Май сам принес ему воды в большом деревянном ковше. Она была уже застоявшаяся и пахла подгнившим деревом, но Шуту было уже все равно. Жадно выпив половину, он утер губы рукавом и вернул посудину скрипачу.

— Бежать никак, да? — глупый вопрос, но лучше задать его сразу.

— Никак. Стены глухие, пол каменный…да… холодно… — Май вздохнул, и Шут понял, что именно последнее обстоятельство больше всего удручает его нового знакомца. Удивительно, но сам он почти не мерз. Наверное, не зря Кайза столько времени потратил, стараясь научить своего непутевого друга, как собирать потоки Силы от земли и неба… Теперь Шуту почти ничего не стоило проделать тот фокус, которым так удивила его Нар в их первую встречу… согреть не только себя, но и того, кто рядом.

— Ух ты! — почти сразу отозвался Май, завозившись рядом с Шутом. — Давно мне так тепло не было… — и тут же добавил с подозрением: — Это ведь от тебя. Лихорадку что ли подхватил? Ну да… тут не долго.

— Я здоров, — почти не задумываясь, ответил Шут и немного приотпустил теплый поток, идущий от земли. — Тебе просто кажется.

— Ну-ну… — пробормотал Май, а сам придвинулся поближе. — Не люблю холода, — грустно сказал он. — Хуже только беременные бабы.

— Э?.. — недопонял Шут.

Скрипач вздохнул.

— Да вот, — начал объяснять он, — недавно прихожу в любимый трактир, там завсегда выручка была знатная, если конкуренты не успевали ее отгрести… Так вот прихожу, значит, достаю скрипку, ну, думаю, сегодня дам жару — настроение уж очень звонкое было. И не успел смычок наканифолить, слышу кто-то меня и по матушке, и по бабушке в три ряда и через пень-корыто. Оглянулся, а там бабища такая, ого какая, там таких как я, наверное, трое, не меньше. Оказалось это матушка разносчицы из той харчевни… Оказалось, девка-дура округлилась и все на меня свалила!

Шут тихонько рассмеялся. Да, эта неприятность случалась и с ним.

А Май опять скакнул мыслями в другую сторону.

— Устал я от темноты, — жалобно сказал он. — Хоть бы светлячок залетел, да ведь не лето… и окон тут нет… были бы окна — и светлячка не надо, — он помолчал немного и завел еще одну бесконечную байку.

Но Шут уже не слушал. В отличие от своего собрата по несчастью, он вполне мог оставить темную комнату и оказаться где угодно, даже не покидая своего тела.

И перво-наперво решил понять, куда же все-таки забросила его судьба на сей раз.

Сначала открыть глаза по-другому не получалось, и Шут даже немного забеспокоился, но потом понял, что тому виной знакомство с дубинкой… Голова все еще болела, хоть и не так сильно, как сначала, а боль мешала сосредоточиться. Но потом он сумел ненадолго отрешиться от звона в ушах, и этого оказалось достаточно…

А за стенами темницы вовсю сверкал солнечный день. И снаружи дом, где держали пленников, выглядел вполне даже мило. Старый такой каменный особняк, стены увиты плющом, сад вокруг… Или лес. Шут не мог разобрать наверняка. Зато понял, что людей в доме немного — всего-то три живых души. Почувствовать их в этом мерцающем мире было легко, они очень громко думали, и по большей части, то были не очень добрые мысли.

Впрочем, Шут и сам в этот миг не отличался чистотой помыслов.

'Главное оглушить охранника, — соображал он, — и выбраться из каменного мешка. А там уже вряд ли нас удержат… старая кухарка да чревоугодник-управляющий… — облик всех троих слуг был виден Шуту весьма отчетливо.

И тем больше он дивился странным мотивам того человека, который зачем-то решил держать в подвале своего дома двух пленников, имеющих меж собой так мало общего…

4

Когда Шут вернулся, Май уже спал, прижавшись к нему спиной. А голова почти не болела. Но клятая темнота в самом деле не оставляла большого простора для выбора, чем заняться.

'Бедняга Май, — подумал Шут, — как он тут не тронулся… один, в кромешном мраке… — его даже передернуло от неприятных мыслей.

Однако та же темнота могла помочь им в случае побега… Охранник не сумеет сразу разглядеть, сколько пленников спит на куче тряпья.

— Май! — Шут тряхнул музыканта за плечо. — Не спи!

Скрипач недовольно замычал, но пошевелился и сел.

— Чего тебе? — голос его со сна звучал глухо и не особенно дружелюбно.

— Ты уже думал, как бежать отсюда? Кроме как пол рыть?

— Ну… — Май не был расположен к разговору.

— Ты знаешь, что здесь всего один охранник? Его можно оглушить и покинуть это место без препятствий! — Шут говорил горячо, надеясь на столь же воодушевленный ответ. Но скрипач только вздохнул, выразительно плюнул и снова улегся на прежнее место.

— Думаешь, если богатый, значит самый умный… — язвительно произнес он. — Так и станет этот охранник к нам заходить да подставляться! Нашел дурака! Если хочешь знать, я его даже не видел ни разу. Все харчи он мне через дырку в двери сувал. Как бы мне не разжиреть с тех харчей… — Май еще раз смачно плюнул и припечатал таким ругательством, что Шут невольно заслушался. В другой раз даже посмеялся бы, но не теперь… По всему выходило — придется ждать неизвестного хозяина этой каменной дыры, а он едва ли предложит отобедать или обсудить последние события в светской жизни Золотой.

— Май? Ты спишь что ли уже? — Шут снова принялся тормошить своего нового знакомца.

— Уснешь тут с тобой… — проворчал скрипач. — Чего неймется? Еще одна идея появилась, как нам удрать отсюда?

— Да нет… — Шут нахмурился, хотя никто этого не видел. — Расскажи мне, что охранник говорил про хозяина этого дома?

— Да я ведь рассказывал уже… — Май громко зевнул, но от возможности почесать языком не удержался. — Я как очухался, давай голосить, ну думал ведь, что ослеп. А этот тип мне из-за двери сразу рявкнул, мол, заткнись, ворюга драный, сиди тихо, жди когда хозяин явится. И в оконце дверное сухарь дубовый кинул, зубы поломать можно… Тут-то я свет увидел и понял, что дело не в моих глазах вовсе. Стал спрашивать, дескать, какой такой хозяин? Когда явится, и на кой я ему? А сторожила этот злой, хуже голодной псины, ничего мне толком не ответил. Рявкнул только, что и недели не пройдет, как я с его господином лично познакомлюсь. Да только не рад буду… Вот такие дела… господин… э, а как тебя звать-то, а?

— Патриком, — ответил Шут, теребя пуговицу на дублете. Очень ему не понравился рассказ музыканта. И почти уже не осталось сомнений, кому именно принадлежит этот дом со всеми его подвалами и другими… не особенно приятными помещениями.

— Просто Патрик? — удивился Май. — А я думал, ты дворянин какой. Шкурки-то на тебе ой недешевые… Или стянул? — он тут же ловко ощупал Шутов наряд и с усмешкой заключил: — Не… не стянул. Это на заказ шито. Значит дворянин. Или может фаворит чей? Да, наверняка! — и хмыкнул, довольный своей догадкой.

Шут не стал его разубеждать. И уж подавно докладывать, кто он такой на самом деле.

— А на меня никто не шил никогда, — сокрушено вздохнул Май. — Даже в ребячестве. Нас у матушки семеро было, и я предпоследний. Вечно за братьями их линялые портки донашивал… А потом, когда на улицу попал, все больше заимствовал то, что плохо лежит.

Шут усмехнулся.

— Если что-то плохо ляжет, Май спасибо быстро скажет! — и тут же сменил тему: — Поесть бы…

— Ха! — развеселился скрипач. — Так ты в дверь пару раз сапогом двинь, сторожила и появится. А там уж все от красноречия зависит.

Еды охранник так и не принес. Шут послушал немного урчание своих голодных кишок и от нечего делать принялся изучать темницу. Была она, как оказалось, не так уж велика — шесть шагов в одну строну и семь с половиной в другую. Дверь находилась как раз напротив того места, где на полу у стены лежали тряпки, заменяющие пленникам перину. А в углу слева от входа имелась дыра в полу, назначение которой легко угадывалось по характерному зловонию. Еще в темнице была упомянутая Маем бочка с подтухшей, но вполне пригодной водой, и пара кандальных цепей. Нашарив их, Шут весьма порадовался, что хотя бы не лишен свободы перемещаться по каменной клетушке.

Крыс, вроде, не было. Вероятно потому, что не было и еды.

'Надо выбираться отсюда, — думал Шут, возвращаясь к куче тряпья, где уже задремал такой же голодный Май. — И побыстрей!

У него совсем не было желания встречаться с хозяином дома. Равно, как и помирать от истощения.

Отгоняя назойливые мысли о печеном гусе и мясных пирогах, Шут стал перебирать способы вырваться на свободу. Проникать в чужие умы, как тот подлец в маске, он не умел, да и не хотел бы, пожалуй… слишком это было мерзко, ничуть не лучше физического насилия. Значит, не стоило и пытаться заставить охранника отпереть дверь. А просто так свалить поганца в забытие — какой резон? Ключ от этого сам собой в воздух не взлетит и замка не откроет. Оставалось ждать, когда стражник войдет, но Шут понимал, что такое чудо едва ли произойдет.

'Что ж, — решил он, — всегда остается последний вариант… самый простой, но не самый приятный'

Просить о помощи.

Благо, это у него всегда получалось.

По внутренним своим ощущениям Шут понимал, что за пределами темницы еще только начинает смеркаться. А ему предстояло дождаться ночи, ибо общаться с другими людьми вне их снов — слишком трудное и неблагодарное дело.

Время тянулось бесконечно. Иногда Шут открывал глаза по-другому и оглядывался вокруг, проверяя, не наступила ли уже ночь. Между делом он пытался наслать охраннику нестерпимое желание покормить обитателей темницы, но мужик этот бы на редкость глух к своему внутреннему голосу, да и любым другим голосам тоже.

В конце концов, Шут и не заметил, как сам уснул. Зато когда проснулся, была глубокая ночь — самое то время для 'сонных бесед', как он называл их про себя.

Он долго колебался, думая кому лучше присниться… Не так много было людей, знающих о его даре и способных помочь. Просить самого Руальда Шут откровенно боялся. Ему казалось, что король не отнесется к такому сну серьезно и не пожелает выслушать человека, который нанес ему жестокое оскорбление. По всему выходило, что обращаться лучше всего к Дени… Старый гвардеец все равно догадывался о странных возможностях господина Патрика.

Но сколько Шут ни пытался, сколько ни искал капитана в лабиринтах снов, все было напрасно. Ночь миновала, и в обычном мире уже наступило утро, а Шуту так и не удалось ничего сделать. Ему было невыносимо жаль потраченного впустую времени…

Когда он вернулся в темноту каменного узилища, настроение оставляло желать лучшего: Шут был голоден, не выспался и — что самое ужасное — так ничего и не сделал. Ночные часы пролетели, как несколько минут… осталась только усталость и нестерпимое желание провалиться в беспробудный сон.

— Май, — негромко позвал Шут, — ты где?

— На горшке, — донеслось в ответ. — Ты так меня напугал, что я решил расстаться с остатками позавчерашнего ужина.

— Напугал? — Шут насторожился. Ему вовсе не хотелось, чтобы пройдоха-скрипач заподозрил что-то лишнее.

— Ага, — весело прозвучало со стороны дырки в полу. В беззаботном голос музыканта страха не было ни на грош, и Шуту сразу же стало понятно, что опасаться нечего. — Видать крепко тебе по котелку вдарили, — сказал Май, — уж очень беспокойно ты спал, господин Патрик.

— Да… — охотно согласился Шут. — Крепко. До сих пор гудит, — он почти не соврал, потому что голова и впрямь была как чугунная. — Так что я, пожалуй, еще посплю… — и добавил с усмешкой: — Все равно здесь больше делать нечего.

— Эт точно… — вздохнул Май. — Хотя лучше бы ты рассказал чего интересного про себя… А то все я, да я…

— Расскажу, — ответил Шут, а сам подумал, что от таких рассказов скрипачу и впрямь стало бы ой как не по себе… — Позже. Вот вздремну еще часок…

Может быть, прошел час, а всего вероятней — намного больше. В темноте легко потерять счет времени. Шут проснулся, когда Май двинул его локтем в бок и горячо зашептал что-то. С трудом разлепив глаза, он не сразу понял, о чем речь.

— Ну же, Пат! Просыпайся! Слышишь ты меня?

— Угу… — Шут глубоко вздохнул и потянулся.

— Сторожила приходил!

— О! — это была неплохая новость. — Принес еды?

— Шиш. Сказал, что хозяин его воротился!

Сон разом слетел с Шута.

— А еще что говорил? — уже знакомое чувство тревоги возрастатало стремительно, как грозовая туча, что внезапно закрывает полнеба.

— Ничего не говорил… — пробормотал скрипач. — Вот только кажется мне, хорошего нам ждать не стоит…

Тут уж Шут был полностью согласен. Но поскольку сделать он ничего не мог, оставалось только тихо молиться.

Долго ждать им не пришлось.

Когда в дверном замке заскрежетал ключ, пленники разом замерли. Шут и дышать перестал. От дурного предчувствия у него до тошноты скрутило нутро, он даже порадовался, что давно не ел… В первую минуту глаза его совсем ослепли от яркого пламени — это стражник осветил темницу факелом. Заслонив лицо руками, Шут пытался разглядеть, кто стоял за спиной у этого трусливого пса, но никак не мог — смотреть было ужасно больно.

— Ты! — услышал он небрежный злой голос и сразу же понял отчего-то, что обращаются именно к нему. — Да, ты, прихвостень королевский! Вставай и на выход! Быстро!

Шут неловко поднялся на затекших от жесткой «постели» ногах и успел поймать удивленный взгляд Мая. Скрипач как будто пытался заново понять, с кем же все-таки свела его судьба в этом каменном мешке. И, судя по всему, он уже догадался, что не с дамским фаворитом…

— А я? — негромко спросил музыкант.

— А ты сиди, — рявкнул в его сторону охранник и, обернувшись к Шуту, схватил его за руку: — Шевелись, тощая дохлятина!

Шут вздрогнул от внезапного прикосновения и попытался выдернуть плечо из цепких пальцев стражника, но кончилось это тем, что в скулу ему тут же врезался крепкий кулак. Он даже увернуться не успел, только, зажмурился, когда боль вспыхнула перед глазами ярче факельного света.

А когда спустя мгновение снова распахнул ресницы, то увидел наконец, кому обязан столь радушным приемом…

Догадки оказалась верны.

Рядом с охранником стоял, поигрывая кольцом на руке, господин бывший министр безопасности.

Он улыбался Шуту очень ласково.

5

Звуки шагов глухо разносились по коридору. Шут не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлен в пол. Руки ему сразу же связали за спиной и теперь вели куда-то, разумеется ничего не объяснив. Впрочем, коридор оказался недлинным и очень скоро уперся в темную дверь, окованную широкими полосами железа. Шут не знал, что там за ней, но чувствовал, как отчаяние, боль и ужас струятся сквозь все ее щели.

— Вот мы и пришли, — весело сказал Торья. — Добро пожаловать в мою мастерскую, Любимчик. Теперь мы наконец побеседуем с тобой без лишних помех.

Стражник толкнул ногой дверь, и та со скрипом отворилась. Шут не хотел поднимать глаз, не хотел смотреть… но его никто не стал спрашивать — Торьин пес грубо дернул за волосы, едва не вырвав целый клок с того места, где у Шута и без того до сих пор болела рана, полученная в подворотне.

— Да-да, — прокомментировал этот гостеприимный жест сам Торья, — посмотри внимательней, дружочек, куда ты попал.

Как будто и так не понятно!

Пыточная была отвратительна. Она смердела страданием множества людей — Шут даже не взялся бы сказать наверняка, скольким несчастным довелось молить о пощаде в этих застенках. Стражник бывшего министра все еще держал его за загривок, вынуждая любоваться богатым выбором заплечного инструментария. И Шут не хотел, да ничего не мог с собой поделать — он поддался силе этого чудовищного места… Горячий страх затопил все его нутро, а сердце забилось еще громче и так часто, словно хотело вырваться из груди.

"Светлые боги… — думал он, невольно отводя глаза, — не надо… Не надо, пожалуйста!.." — а сам уже понимал, что неудержимо теряет контроль над своими чувствами, что ужас вытесняет все мысли…

И удерживать спокойное выражение лица казалось почти непосильным.

— Знаешь, Труно, — услышал он довольный голос Торьи, — давай-ка мы прицепим нашего птенчика для начала, пока он еще не испачкал своих штанов. А потом оставь нас… наедине. Мне есть о чем поговорить с этим симпатичным господином.

Грязный, голодный Шут с огромным синяком в пол лица и свалявшимися от крови волосами едва ли мог выглядеть хоть сколько-нибудь симпатично, однако в тот момент он думал вовсе не о своем внешнем виде… Когда стражник потащил его к стене с цепями кандалов, в голове у Шута осталась только одна мысль… о том, как пережить этот день до новой ночи. Дальше он уже заглядывать не мог.

А когда стена оказалась совсем рядом, вдруг понял, что эта ночь может уже и не наступить для него.

И рванулся, что было силы из рук Торьиного приспешника.

Изрядный клок его волос остался в кулаке у злобного Труно, но Шут почти не почувствовал боли — он лишь видел перед собой незакрытую еще дверь и бежал к ней, забыв обо всем на свете.

Увы, недолго… Удар в спину сбил его с ног — судя по всему, стражник просто запустил в беглеца чем-то очень увесистым. А когда Шут, потеряв равновесие, едва не упал на пол, кто-то в очередной раз приложил его по многострадальной голове…

Он пришел в себя от боли. Разлепив глаза, понял, что попросту висит на железных цепях, которые сковали его запястья. Широкие грубые кольца глубоко врезались в кожу на том самом месте, где все еще оставались тонкие едва заметные шрамы от первой встречи с тайкурами Нар…

Цепи были короткими, они не позволяли ни лечь, ни сесть, только стоять, раскинув руки в стороны. Шут знал, что такие кандалы в тюрьмах называли крестовыми. Знал он также, что бесконечно долго в них не простоишь — рано или поздно ноги не удержат, и тогда холодное железо снова вопьется в кожу запястий. Впрочем, мысль об этом промелькнула лишь по краю сознания. Шут сразу понял, что не слишком долго оставался без сознания — реальности его возвращения ждали с нетерпением.

— Ну наконец-то, наконец-то… — Торья заботливо обмакнул какую-то тряпицу в чашу с водой и принялся стирать кровь с лица своего «гостя». Шут попытался увернуться, но господин бывший министр даже не обратил на это внимания и спокойно закончил свое дело. — Ну, вот. Теперь ты выглядишь гораздо лучше, мой Любимчик.

Шута передернуло от омерзения. Когда он смотрел на этого человека, даже страх пропадал куда-то. Оставалось только непреодолимое желание вымыть руки.

— Я на твоем месте, — сказал ему Торья, — не стал бы так настойчиво проявлять свою неприязнь. Ты, конечно, впутал меня в очень неприятное положение… Не знаю, что тебе удалось наговорить королю, но кабы не мои верные люди, едва ли мне удалось бы уйти столь быстро… Так что не могу сказать, будто я очень тебе благодарен… — говоря это, Торья нервно расхаживал перед Шутом из стороны в сторону. — Но не думай, милый мальчик, что это обстоятельство чем-то тебе поможет. Даже большой королевский розыск не помешает мне теперь с тобой побеседовать. Конечно, я сильно рискую… и возвращаться сюда не следовало. Но, что-то мне подсказывает — ты стоишь того, — он остановился и пристально вгляделся в лицо Шута. — Ты, маленький хранитель больших секретов… Возможно, ты стоишь очень дорогого… — Торья радостно оскалился. — И теперь я, наконец, все узнаю.

Он покивал каким-то своим мыслям и вдруг оставил Шута, скрывшись в дальней части пыточной комнаты за высоким механизмом непонятного, но очевидно жуткого назначения.

Несколько долгих минут Шут был предоставлен самому себе… и своему богатому воображению, которое охотно принялось рисовать самые разнообразные картины с участием всех этих пыточных орудий, которые в изобилии имелись вокруг.

Впрочем, Торья не заставил долго себя ждать. Вернулся он вскоре, держа в руках предмет не столь живописный, как все остальные инструменты, но достаточно пугающий…

— Я надеюсь, господин Патрик, — по-волчьи улыбнулся Шуту бывший министр, — нам не придется воспользоваться этой милой вещицей, — и он демонстративно отложил длинные железные щипцы на стоящий рядом трехногий табурет. — Надеюсь, ты достаточно умен, чтобы понять всю безвыходность своей ситуации. Ответов твоих я дождусь все равно, вопрос только в том, как быстро ты заговоришь.

Шуту и так-то было страшно, а при виде этих щипцов, он и вовсе с головы до ног покрылся холодной испариной. Вспомнил неожиданно, как сам себе желал боли и наказания за все те грехи, которыми успел запятнать душу… Разве могло ему тогда прийти в голову, что это желание не замедлит воплотиться в жизнь… Да так страшно!

— Чего вам нужно от меня? — Шут спросил почти без надежды услышать хоть сколько-нибудь понятное объяснение.

Но к его удивлению Торья охотно уселся на тот самый табурет, подхватив с него клещи и заботливо уложив их на колени, а потом принялся рассказывать. По большей части о том, как много странностей нашел в описании судьбы мальчика Патрика, попавшего ко двору столь чудесным образом. Ну не верил господин бывший министр, будто такие чудеса и впрямь бывают.

И что Шут мог сказать ему на это?.. Уверять, мол, в самом деле был беспамятен и не знает, как очутился под воротами? Или позвать Руальда в качестве свидетеля?

Но в ответ на горестно-язвительные предложения Шута, Торья лишь покачал головой:

— Не надо мне этих глупостей, дружочек. Я хочу услышать совсем другое. Кто ты? Откуда ты родом на самом деле? В записях Дени я не нашел ничего о прошлом господина Патрика. Как же так? Капитан никогда не позволил бы человеку без истории ошиваться рядом с королем! А там лишь сказано, что ты был уличным артистом и попрошайкой, — Торья подался вперед. — Но у нищебродов из подворотни не бывает таких благородных мордашек, господин Патрик! Ты слишком хорош для простолюдина. Слишком умен, талантлив и обаятелен. А как быстро ты освоился среди высокородных! Да, разумеется, все эти черты свойственны не только дворянским деткам, но крайне редко их можно увидеть все вместе, воплощенными в одном простом мальчишке с улицы!

— Но я и есть мальчишка с улицы! — воскликнул Шут, которому уже порядком надоели эти догадки господина любителя чужих тайн. — Мои родители — балаганные артисты! И Дени это прекрасно знает, и Руальд! И в этом нет никакой тайны! — он лгал, конечно, лгал отчаянно… надеясь, что праведный гнев покажется Торье вполне обоснованным. А спроси его зачем, и ответить толком не сумел бы. Просто знал, чувствовал — так надо. Пусть даже прошлое было покрыто мраком для самого Шута, он не желал делиться с Торьей и малейшей толикой своей судьбы.

— Складно врешь, Любимчик, — ответил ему этот палач, — но я не из тех людей, которым ты привык задурять мозги. Ну, да ладно, — вздохнул он, поднимаясь. — Я уже понял, что по-добру ты не заговоришь. Значит, придется помочь… Вот смотри, — он продемонстрировал Шуту, как хищно клацают его щипцы, — эта штука очень простая. Объясняю наглядно. Если ими зажать ухо и слегка потянуть, то оно может оторваться целиком, а может только остаться без кусочка хряща. Тут уж все от мастерства зависит. Но ушей у тебя всего два… и без них ты разом лишишься своего обаяния. Поэтому мы начнем с менее приметных частей тела. Например, с пальцев. Этот прекрасный инструмент не только рвет, но и дробит. Будем хрустеть твоими косточками. По одной фаланге за раз. Как ты думаешь, Патрик, на котором пальце тебе захочется рассказать мне все, даже то, чего не было на самом деле? Знаешь… жонглировать такой рукой уже не получится… Нет… навряд ли…

Шуту хотелось рыдать от страха. Это было совершенно неконтролируемое животное чувство. Оно не шло ни в какое сравнение с тем мигом, когда он с а м принял решение остаться без руки и взойти на эшафот вместо короля. Тогда им не владела эта невыносимая беспомощность…

Этот страх боли.

А Торья, между тем, упивался своей властью.

— К тому же, — невозмутимо продолжал он, почесывая клещами подбородок, — вопрос твоего происхождения не единственный, что интересен мне. Я ведь не забыл, не-е-ет… у тебя есть тайна, которую ты так тщательно оберегаешь. Мне бы очень хотелось узнать о ней побольше…

Внезапно Шута осенило. Будь руки свободны, он бы даже треснул себя кулаком по лбу — так это оказалось очевидно, глупо и… попросту обидно.

Торья ничего не знал про Фарра!

Ничего!

Он просто блефовал тогда, в тюремном коридоре Чертога.

Шут даже сморщился от досады. Торья, впрочем, понял эту гримасу по-своему.

— Не хочешь, да? — вкрадчиво спросил он. — Не хочешь говорить… ну что ж… Тогда познакомимся поближе с твоими тонкими пальчиками, — он легко поднялся с табурета и, небрежно поигрывая клещами, подошел к Шуту. — С какой руки начнем? Дай угадаю… Наверное, с левой. Не уродовать же тебя сразу насовсем, вдруг одумаешься… Захочешь потом кашу до рта донести, а не получится… — Торья смаковал каждое слово, упивался своим триумфом, своей вседозволенностью.

А Шут, раздосадованный собственной недальновидностью, внезапно совсем перестал бояться. Вернее, страх остался и он был огромен, но теперь разозленный Шут имел над ним власть. И в тот миг, когда бывший министр, уже любовно примерялся к одному из пальцев на левой руке своей жертвы, Шут понял вдруг, что в страхе тоже скрывается Сила. И мощь ее велика.

Особенно, если этот страх принадлежит не одному человеку… если им пропитан весь дом…

Он вновь зажмурил глаза, пусть старый коршун думает, будто от ужаса. На самом деле Шут стремительно собирал Силу в один большой ком, рыхлый, бесформенный и темный… не было у него времени на создание чего-то красивого, да и зачем…

Когда он метнул всю эту скверну, замешанную на боли и страхе, в своего обидчика, тот попросту выронил клещи из рук, и, пошатнувшись, кривобоко отошел к своему табурету, чтобы обессилено на него рухнуть. Несколько мгновений Торья сидел недвижим и только судорожно стискивал камзол на груди.

"Да, господин министр, — злорадно думал Шут, — так иногда бывает… раз — и сердечко зашалит… кто ж его знает, отчего…"

Когда Торья слегка продышался и пришел в себя, он молча поднялся и вышел из пыточной. Ничего не сказал Шуту, даже не взглянул на него. Судя по всему, попросту забыл. Конечно, кого волнуют другие люди, когда вдруг самому становится так плохо!

Глядя на незапертую дверь, Шут с тоской думал, что все, конечно, замечательно, но… Даже если Торья и подохнет, никого из пленников это, пожалуй, не спасет. Охранник Труно, добрая душа, наверняка и сам не дурак поиздеваться над добычей своего хозяина. Он, конечно, трус, но одолеть того, кто связан — нехитрое дело. И если вдруг Торья в самом деле не переживет удара, то беднягу Мая скорее всего просто уморят голодом в темнице, а самого Шута замучают здесь, не расковав цепей… В том, что все случится именно так, а не иначе, Шут был совершенно уверен, ему хватило лишь пары взглядов на озлобленное лицо охранника для осознания всей порочности этого человека…

"Матушка Ваэлья… — он и сам не знал, почему подумал именно о наставнице, — что же мне делать? Как выбраться из этой ямы?.."

Но ведунья была далеко, и по-настоящему взывать к ней о помощи не имело смысла…

Охранник появился нескоро, наверное, хлопотал о помощи хозяину. На Шута Труно смотрел хмуро, но, как это ни странно, отомкнул цепи и, держа у горла длинный нож, отвел обратно в темницу. Даже связать поленился, болван. Шуту очень хотелось опрокинуть этого человека в беспробудный сон и бежать, но холодное лезвие было придвинуто так плотно, что еще миг — и брызнет кровь…

Он не сумел.

А потом снова оказался в сырой холодной темноте.

Май колотил в дверь и кричал, чтоб дали еды. Потом устало вздохнул и сел рядом с Шутом.

— Как ты? — спросил он, пытаясь спрятать тоску и отчаяние в ослабевшем голосе.

— Жив… — ответил Шут. И, немного помолчав, добавил: — Даже цел.

— А этот? Урод длинный? — Май имел в виду Торью.

— Приболел малость, — недобро усмехнулся Шут. — Нашего дорого хозяина хватил удар. Прямо в пыточной, где он собирался менять форму моих пальцев…

— Пыточной?! — Май вздрогнул. — Боги… куда же мы попали…

— К бывшему министру безопасности господину Торье Маарги, — охотно пояснил Шут. — Слыхал о таком?

Май выразительно застонал.

За те несколько мгновений, пока скрипач щурился на факел Труно, Шут успел разглядеть своего собрата по несчастью. Музыкант был чем-то неуловимо похож на него самого — молодой, тощий, не слишком-то высокий… Его темные кудрявые волосы выбивались из-под ленты и падали на лицо, которое, хоть и не было красивым, но наверняка, казалось барышням достойным внимания. Впрочем, слезящиеся от света глаза и кровоподтек на лбу вовсе не красили скрипача.

Немного придя в себя, Шут наощупь добрался до бочки и зачерпнул воды. Гниловатого вкуса он уже почти не ощущал.

— Есть хочется… — пробормотал Май. — Аж ноги не держат. Наверное, пора вспоминать молитвы…

Шуту тоже хотелось. Но еще больше ему хотелось выбраться на волю. Страх ушел.

— Чем бояться и молиться, лучше петь и веселиться! — сказал он. Злая насмешка, полная презрения к темнице и ее хозяину, скользила по губам Шута. — Не раскисай, скрипач. Наша песенка еще не допета!

6

Наверное, он все-таки немало сил потратил на «подарочек» для Торьи, потому что, сам того не заметив, задремал. А когда проснулся, Мая рядом не было. Зато его громкие вопли разносились по всему подземелью. Шут, вздрогнув, сел. Пару мгновений он приходил в себя, а потом бросился к двери и приложил ухо к деревянной створке.

Кричал Май непрерывно и яростно. Но в этом крике не было боли, только ее предчувствие…

Шут сел, где стоял, и, обхватив голову руками, стремительно метнулся из обычного мира в тот, где умел хотя бы как-то постоять за себя и за других.

Разум в тот же миг наполнился образами чужих мучений, но Шут больше не обращал на них внимания — эти страдания остались в прошлом, а ему нужно было предотвратить новую беду…

Судя по всему, Торья — вот досада! — вполне оклемался после неудачной встречи с первым пленником. Потому что этот змей теперь решил приняться за второго… В отличие от Шута, Май был привязан к высокому столбу, который подпирал потолок. Стоял он к нему лицом, а потому не видел, что собирается делать Торья. Но вполне догадывался по малоприятным намекам старого извращенца, который держал в руках длинную плеть. Поток брани из уст музыканта был поистине впечатляющим. Так ругаться не умел даже Виртуоз. Торья, впрочем, не обращал на это ни малейшего внимания. Скорее ему даже нравилось подобное внимание.

"Простите, господин палач, — с ненавистью, подумал Шут, — но одного удара вам явно не хватило…"

Второй комок, собранный из боли и ненависти этих стен, получился, к сожалению, не столь впечатляющим, но его хватило, чтобы Торья побледнел и отступился от скрипача.

Почуяв неладное, Май приумолк. Присутствие Шута было для него незаметным и неощутимым, зато он прекрасно сообразил, что унизительная экзекуция отложена.

"О чем ты только думал, старый мерзавец, — удивлялся между тем Шут. — Не успел очухаться, а уже опять за свое… Видать решил, что это были просто кишечные колики!"

Назад он вернулся только когда убедился, что Торья вполне осознал, сколь неудачен этот день для получения удовольствий. Шут без зазрения совести проследил за тем, как их мучитель поднялся по лестнице из подземелья и, расчихвостив прислугу, велел приготовить себе кровать.

Время было уже к ночи…

'Что ж, — решил Шут, — вновь оказавшись в камере, — хочется, не хочется, а придется звать на помощь Руальда… Дени или совсем снов не видит, или не спит по ночам. Рисковать больше нельзя. Я должен дозваться…

Но сначала он решил дождаться Мая. Понимал, тому наверняка захочется вслух и громко сообщить, какой Торья плохой человек… Однако про беднягу скрипача или забыли, или просто решили, что менее родовитого и важного пленника можно запросто оставить прикованным на всю ночь.

Руальда он нашел почти сразу же. Король дрался. Он отчаянно размахивал огромным — с себя ростом — мечом, пытаясь разрубить на части какую-то жуткую страховидлу. Больше всего это чудище напоминало многоголовую ведьму из детских сказок, но при том еще имело перепончатые крылья за спиной и длинную королевскую мантию.

Шут не стал оттягивать момент встречи.

"Руальд!" — позвал он, вложив в свой голос все отчаяние и надежду.

Король отвлекся от драки и удивленно присвистнул, увидев, кто стоит перед ним.

"А! — усмехнулся он. — Маленький предатель. Что же ты сбежал, даже не простился?"

"Я не сбежал! — горячо воскликнул Шут, устремляясь к другу. — Меня Торья сцапал… Я знаю, где он. И мне нужна твоя помощь…"

"Да ну?" — Руальд снова обернулся к ведьме и снес ей пару голов одним ударом. Впрочем, на их месте тут же начали расти новые.

"Это правда… — Шут понимал, что драгоценное время уходит, а он так и не сказал ничего важного. — Послушай, я не лгу! Ты должен запомнить этот сон. Ты должен запомнить это место!" — и он, напрягшись изо всех сил, воссоздал перед Руальдом образ того дома, где был заточен. Шут попытался представить вновь эти серые стены, обросшие плющом, высокую ограду с кованой решеткой, темную черепицу крыши, лес вокруг…

"Я знаю этот дом, — спокойно ответил Руальд и всадил огромный клинок прямо в брюхо своему кошмару, тот лишь захихикал и начал таять. — Старый особняк Торьи… Он там давно уже не жил, только его слуги. Думаешь, мы не посылали стражу в этот дом? Пара солдат должна сидеть у ворот, примечая всех, кто появляется рядом. Уж о тебе или Торье они сообщили бы сразу"

"Подземный ход, наверное…" — предположил Шут.

"Может быть, — Руальд воткнул меч в землю и устало сел рядом. — Пат, как так выходит, что ты все время оказываешься в самой сердцевине проблем? Ты их нарочно вокруг себя собираешь?"

"Альда… — у Шута не было времени на глупые разговоры, — если эти ваши солдаты не вытащат нас из темницы в ближайшие часы… возможно, мы больше никогда не увидимся. У Торьи там целый подвал для пыток и пленников. Со мной еще один парень… — он помолчал немного, думая, что еще сказать. — Я знаю, как сильно виноват перед тобою… Я знаю, что мою вину можно искупить только кровью… Но лучше уж ты сам отведи меня на плаху, только не бросай здесь… прошу тебя…"

Король смотрел на него задумчиво, склонив снежноволосую голову набок. Он потирал рукой подбородок и невесело усмехался чему-то.

А потом Шут вернулся… Случилось это само собой, прежде, чем он успел проститься с Руальдом. Наверняка состояние тела играло немалую роль в умении подолгу сохранять связь со снами других людей. И несколько дней без еды, проведенные в холодной темнице, отразились на этом умении не лучшим образом… У Шута, если быть честным, уже почти не осталось сил, чтобы даже просто открыть глаза по-другому и узнать, как там Май, и где отлеживается Торья.

И ведь трех суток еще не миновало с того момента, когда Шут оказался во власти бывшего министра…

А дальше что? Что если Руальд забудет этот сон? Или не придаст ему значения? Или просто решит, мол, давай-ка, выпутывайся сам, господин Патрик…

Мысли эти были тяжелы, и Шут все больше понимал, что рассчитывать на кого-то смысла особо нет…

"Я должен сам, — говорил он себе, подходя к двери темницы. — Сам. Если даже Руальд и придет за мной, я не хочу его жалости и его милости… Это неправильно"

Он прислушался к звукам в коридоре. Там было тихо, но полночь едва миновала и чутье подсказывало Шуту, что скоро поганец Труно все равно поведет Мая назад в камеру. Скорее всего, он сделает это так же, как делал с первым «гостем» пыточной — приставит лезвие к горлу и погонит перед собой, как скотину.

Но ведь случится момент, когда нож останется в руке охранника, а Май будет с пинка лететь в камеру… В этот короткий миг у Шута появится первая и она же последняя возможность спасти свою шкуру. И делать это придется самым обычным способом, потому что ни на какие фокусы с Силой рассчитывать уже не приходилось…

"У меня будет очень, очень мало времени, — лихорадочно думал Шут. — Надо прыгнуть, когда этот Труно уже откроет дверь, а Май окажется достаточно далеко от ножа… Торьин мерзавец не должен меня заметить, когда отопрет темницу… Если я ошибусь, он сразу пустит нож в дело… Значит, клинок нужно выбить из рук… — Шут едва ли представлял, как сумеет сделать все это. К тому же он порядком устал, глаза совсем закрывались. — И не уснуть. Главное, не уснуть, пока буду ждать.

Ему повезло. Не успел Шут обдумать свой великий план бегства, как в коридоре послышались шаги и равномерная брань охранника. Вероятно, Май успел сказать ему все, что думает о таком гостеприимстве. И в выражениях он, надо полагать, как обычно не стеснялся. А теперь выслушивал ответные комплименты в свой адрес. Охранник был не так изобретателен в словах, зато на редкость настойчив. Одни и те же грязные ругательства он мог повторять бесконечно долго, лишь меняя их местами.

"Ну, — сказал себе Шут, затаив дыхание, — не облажайся, господин Патрик! Или это сделать, или останется только молиться…"

Когда ключ лязгнул в замочной скважине, он съежился в тугую пружину под стеной и, едва лишь дверь открылась достаточно широко, метнул себя вперед, под ноги врагу…

Яркий свет обжег глаза, все смешалось, и он покатился кубарем по полу вместе с охранником, который от неожиданности и испуга захлебнулся руганью и выронил факел, едва не подпалив самого себя… Падая, Шут думал только про нож в руке негодяя. И уж конечно при всем желании он не сумел бы выбить острый клинок из его пальцев… Оставалось только надеяться, что тот не найдет свою цель слишком быстро…

А потом он услышал звук, от которого у впечатлительных барышень наверняка случился бы рвотный приступ. Для самого Шута глухой удар прозвучал как музыка, ибо ударилось не что иное, как голова Труно. Об пол, не иначе, если судить по сочности произведенного шума.

— Вставай, Пат, — хрипло дыша, сказал Май. Он протянул Шуту руку, помогая подняться. — Цел?

— Цел… — Шут с трудом встал, превозмогая внезапно накатившее головокружение, и посмотрел на охранника. Да, барышни и впрямь тут лишились бы чувств — судя по количеству крови вокруг физиономии Труно, череп у того был проломлен необратимо. Никакого сожаления на этот счет у Шута не возникло… — Идем, сказал он Маю, который поднимал с пола длинный клинок тюремщика. По сути это был даже не нож, а короткий меч. Скрипач повертел его из стороны в сторону, оценивающе прибрасывая на ладони. В другой руке он держал чудом не угасший факел.

— А баланс-то так себе, — небрежно отметил он и кривовато улыбнулся Шуту.

В свете огня лицо музыканта было похоже на маску хищника, который вкусил чужой крови. Но в этот миг всклокоченный, злой как демон Май казался Шуту родней и прекрасней любого бога.

Они сделали это.

7

Шут хотел покинуть этот дом сразу же. У него не было ни малейшего желания задерживаться. Но когда он сказал об этом Маю, тот недоуменно воскликнул:

— Уйти?! Просто так взять и уйти?! После всего, что он сделал, этот… этот… — поток красочных эпитетов в адрес Торьи весьма впечатлил Шута. — Да ни за что! — закончил свое горячее выступление музыкант. — Пока я не увижу его кишки на этом огрызке железа, — он махнул клинком Труно, — никуда не уйду!

Шут смотрел на скрипача с удивлением — по правде сказать, он не ожидал от своего спутник такой кровожадности. Одно дело разбить башку охраннику, чтобы вырваться на волю… совсем другое — намеренно идти на месть.

— Зачем? — спросил он Мая. — Зачем тебе это?

— Затем, — яростно ответил скрипач, — что никто не смеет нагибать меня, как бабу и хлестать плетьми! Никто не смеет отбирать мою скрипку и держать на гнилой воде! Ты помнишь, что сказано в Писании? Помнишь завет Отца? "Ни врагу, ни брату не дозволяй владеть твоей судьбой! А если принял удар, верни его, ибо так справедливо!"

— Ну да… — устало ответил Шут. — А в писании от Матери сказано иначе… "Прощай врагам твоим и будь милостив к сирым душою" — уж что-что, а храмовые тексты он помнил до сих пор…

— Вот пусть девки жалостливые и прощают! — с этими словами Май решительно зашагал в сторону пыточной. Там он, рыча от злости, залил все маслом из какой-то бочки и запалил такой костер, какого Торьино подземелье еще не знало. Видя, как пламя облизывает странные и страшные орудия, Шут подумал, что это все-таки очень приятное зрелище.

Выход они нашли только один — по высокой каменной лестнице, винтом уходящей наверх. Шут поднимался медленно, пытаясь понять, что вообще происходит и куда он сейчас ввязывается… Зато Май прыгал через ступеньку, забыв про усталость и голод. Впрочем… столкнувшись в коридоре с пожилой служанкой, скрипач незамедлительно вырвал у нее из рук крынку с молоком и жадно приник к широкому горлышку, заливая лицо и ворот белыми струями. Служанка, конечно, хотела поднять крик, но увидев оружие, лишь попятилась и испуганно вжалась в стену. Пока Май опустошал крынку, она наверняка молила богов сохранить ей жизнь. Короткий меч упирался женщине прямо в грудь.

— А теперь, — сказал скрипач, утирая губы и протягивая крынку Шуту, который все это время стоял рядом с факелом, — ты, голубушка, отведешь нас к своему хозяину. И только попробуй пискнуть! — после молока глаза у музыканта заблестели, оно оказалось очень кстати. Да и сам Шут охотно допил все, что оставалось в крынке.

Кухарка была не намного смелее охранника и поначалу пыталась жалобно скулить, мол, отпустите люди добрые… но легкий укол мечом промеж лопаток быстро вразумил глупую бабу.

В доме было тихо и темно — утро еще не вступило в свои права, хотя где-то на хозяйственном дворе уже кукарекали ранние петухи.

— Спит небось… — с ненавистью бормотал Май, поднимаясь за служанкой на второй этаж особняка. — Устроим ему приятный сюрприз! — на середине пролета он пошатнулся и схватился рукой за перила, но справился с головокружением быстро, кухарка даже не заметила этой заминки.

Голод… Посиди-ка с неделю на одной воде… Шут вообще не понимал, откуда Май берет силы ходить и даже драться.

Но затея эта ему не нравилась. Нет, Шут не испытывал нежных чувств к своему мучителю, и справедливое наказание считал вполне уместным… но не вот так. Он полагал, что Торью надо судить, что сам король должен решить, какова будет расплата за содеянное бывшим министром зло.

И совершенно не хотел быть причастным к обычному грубому убийству…

— Май… — Шут осторожно тронул скрипача за рукав. — Что ты хочешь сделать с ним?

— Спроси лучше, чего не хочу, — фыркнул тот. — Будь моя воля, я бы сначала придушил его, потом бы утопил, потом отравил, потом…

— Ну хватит, — остановил его Шут. — Я думаю, достаточно будет просто связать и дождаться гвардейцев короля. Пусть Руальд сам судит этого человека.

— Короля! — Май посмотрел на Шута с подозрением. — Ты так говоришь, словно и в самом деле с ним знаком!

— Знаком, — вздохнул Шут.

Скрипач удивленно покачал головой, но ничего не сказал на это. Только ответил спокойно:

— Я сам решу, что с ним делать, Пат. Тут мне и король не указ.

Оказавшись перед дверью в опочивальню Торьи, он несколько мгновений медлил. Хмурясь, смотрел на зеленую от старости бронзовую ручку. А потом словно что-то решил для себя и сердито рванул ее.

Разумеется, дверь была заперта.

Май даже зашипел от досады. Понятно, что ключа служанка не найдет — деревянную створку держал обычный засов изнутри.

— Ахх, ты… — еще один поток брани обрушился на злополучную дверь. Май не пытался скрывать своего присутствия. Он готов был драться с врагом открыто. А тот предпочел закрыться в своей норе…

— Подожжем дверь! — сказал скрипач Шуту и отобрал у него факел.

Старое дерево загоралось плохо. Тут бы тоже не помешало то масло, которым Май поливал пыточный арсенал Торьи. К слову сказать, едкий запах дыма уже струился по всем этажам дома. Музыкант злился и сыпал отборными ругательствами.

Однако прежде, чем он убедился в бесполезности своей затеи, на улице послышался стук множества копыт, лязг оружия, крики и прочий шум, столь характерный появлению большого конного отряда.

— Именем короля! — загрохотали в главные ворота особняка. — Именем короля — откройте!

И вот тут-то Торья наконец понял, что прятаться смысла больше нет. И наверняка решил бежать через свой подземный ход — закопченная до черноты дверь распахнулась, едва не пришибив изумленного Мая. Однако опомнился скрипач очень быстро и в следующий миг уже бросился на обидчика, широко замахнувшись своим коротким клинком. К большому удивлению Шута, господин бывший министр оказался гораздо ловчей, нежели это представлялось Маю. Он без труда увернулся от удара и парировал его своим мечом. Звон железа наполнил коридор, и очень быстро Торья оттеснил отощавшего, не слишком-то сильного скрипача, которого превосходил как по росту, так и по весу. Шут даже испугался, что еще немного — и Май сам заработает дырку в животе. Допустить этого Шуту никак не хотелось, поэтому он подхватил упавший факел и что было силы обрушил его на макушку Торьи, который весьма удачно забыл про второго своего «гостя». Увы, промахнулся — железный обод врезался хозяину дома в спину. Зато огонь охотно лизнул кружевной манжет бывшего министра, а затем и его волосы. Торья, мгновением ранее выбивший клинок из рук Мая, взвыл от боли и рывком обернулся к Шуту. Но сделать ничего уже не успел… Май не медлил и секунды — бросился на своего обидчика со спины и, повалив на пол, мертвой хваткой вцепился в горло.

К величайшему сожалению скрипача, придушить Торью ему не удалось.

Лязгая оружием, в коридор вбежали солдаты городской стражи.

8

Горячая ванна была так хороша, что Шут едва не уснул, нежась в ароматной воде с травами. Травы имели явные целебные свойства, их добавили по распоряжению старого дворцового лекаря. Мудрый Вильяр определил, что голова у господина Патрика на редкость прочная, а ссадину от дубинки можно даже не зашивать. Главное — не усердствовать с вином ближайшую пару дней. И кушать аккуратней после вынужденной диеты.

Да… Шут снова оказался в Чертоге.

Он и сам не знал, радоваться этому или огорчаться. Дни, проведенные в темнице, сильно изменили его отношение к жизни… И Шут уже не был так уверен, что хочет прятаться под монастырской крышей. Презрительное обвинение Руальда в бегстве неожиданно оцарапало душу… Может быть потому, что в этом обвинении звучала горечь утраты…

"Руальд не хотел, чтобы я уходил… — Шут думал об этом с удивлением и печалью. — Почему?"

Не потому ли, что в глубине души готов был простить своему другу его предательство?..

Шуту очень хотелось так думать. Хотя он все равно не представлял, как смотреть в глаза королю.

Вода в ванне понемногу начала остывать, и Шут решил, что пора уже и выбираться. Достать чистую одежду, причесаться, натереть лицо настойкой кру…

Ничего ему не хотелось.

Только лечь и уснуть.

А еще лучше — пойти в порт и сесть на первый же корабль до Белых Островов, будь то хоть рыбацкое корыто, насквозь провонявшее тухлятиной.

"Милая моя, — думал он про Элею, — как же я соскучился по тебе…" — ему хотелось ярче представить лицо любимой, но стук в дверь не позволил надолго окунуться в грезы. Посыльный от короля сообщил, что Его Величество желает видеть своего графа на обеденной трапезе.

Выбравшись из ванны, Шут долго разглядывал свой обновленный гардероб, пытаясь понять, что лучше надеть. Ему не хотелось ни роскоши, ни блеска, никакой вообще дворянской помпезности. В конце концов, он достал обычную белую рубаху из тонкой шерсти и самый неброский из всех костюмов — плотная темно-зеленая ткань смотрелась благородно, но сам наряд выглядел в достаточной мере скромно.

Руальд изволил трапезничать в кабинете. Эта привычка плотно вошла в его образ жизни. Но беспорядка в комнате больше не было — судя по всему, король наконец-то и сам устал от него.

Войдя, Шут неловко замялся у порога. Он не знал, что говорить и что делать… И конечно даже не смотрел на Руальда. Уставился в пол, как провинившийся подмастерье перед хозяином. Какое-то время король молча разглядывал гостя, а потом со вздохом произнес:

— Иногда мне кажется, Пат, что ты и в самом деле неразумен как дитя… И ведешь-то себя именно так. Хватит уже топтаться там, садись к столу.

Шут сел. Деревянно опустился на краешек кресла. Из-под непричесанных волос он видел, как Руальд разливает по бокалам вино. Нежный аромат ферестрийского наполнил комнату, смешавшись с запахами жареного мяса, свежего хлеба и каких-то с соленьев… Шут едва не захлебнулся слюной. После той крынки молока он успел проглотить пару ложек похлебки, которую нашел на кухне в особняке Торьи, а затем чашку бульона от лекаря Вильяра. Но это было давно и мало. Желудок предательски забурчал, сообщая, что жаркое из свинины будет очень кстати.

— Ешь, — Руальд отмахнул приличный кусок мяса и протянул его Шуту на острие кинжала.

Еще несколько минут прошли в тишине, нарушаемой только плотоядным урчанием благородного графа, решившего, что советом старого целителя можно и пренебречь — и от вина, и от жаркого устоять было невозможно. А когда Шут разделался с угощением, король без лишних слов протянул ему небольшой документ, заверенный главной печатью. Сургучная блямба тяжело свисала на длинном витом шнуре. Серьезная бумажка…

Наскоро вытерев жирные пальцы о салфетку, Шут подхватил документ и развернул. Смысл написанного дошел до него не сразу.

— Руальд… — он наконец взметнул глаза на короля, — это… это правда? Или… просто повод убрать его?

— Правда, — небрежно ответил Руальд и пригубил вино. — Торья, конечно, здорово сглупил, вернувшись в свою берлогу… Хотя если бы не ты, то скорее всего эти балбесы из стражи так ничего бы и не заметили… Охраняли бы и дальше дом, куда так просто можно попасть через подземный ход. Так вот… он сглупил. Потому что наш палач прекрасно знает свое дело — уже через час Бакор лично пришел ко мне с докладом, где я нашел ответы на многие важные вопросы… И на этот в том числе.

— Значит наш министр безопасности не только покрывал работорговлю… — промолвил Шут, — он сам был основным создателем этой паутины…

— Точно, — Руальд отправил в рот кусок посочней и взглянул на Шута с мрачным удовлетворением.

— А… — Шут вдруг вспомнил о самом главном, — а эти в масках… что Торья сказал про них?! — от волнения он чуть не уронил королевский обвинительный вердикт в свою тарелку.

— Увы, — вздохнул Его Величество, — к этим людям наш министр отношения не имеет. Совершенно точно. Палач очень старался, проверяя.

— Но… но как же… — Шут не понимал. Он был уверен, что Торья раскидал свои сети повсюду и имел представление не только о темных делах с рабами, но и о таинственных магах, которые предпочитали прятать свои лица.

— Да, Пат, — досадливо цокнул языком король, — мне тоже жаль, что эта ниточка никуда не ведет. Однако же и работорговли вполне достаточно, чтобы навсегда заткнуть этого человека. Жаль только, что народного суда не будет… мне бы хотелось поглядеть, как люди плюют на макушку этому стервятнику и бросают в него камни.

— Ой… — вспомнил Шут и посмотрел на Руальда виновато. — Я забыл тебе сказать… Верней не успел… Знаешь, Торья солгал. Он обманул меня… Ему ничего не известно про Фарра…

Король медленно сплел пальцы и, укусив себя за костяшку одного из них, пристально поглядел на Шута.

Да уж… новость и впрямь была не из тех, о которых умалчивают.

— Извини, — вздохнул Шут. — Я понял это уже там… в его пыточной, — он невольно поморщился при мысли о том, чего сумел избежать лишь чудом. А потом рассказал Руальду все, о чем догадался.

И много еще чего рассказал про господина бывшего министра…

— Значит, слухи не врали, — скривился Руальд, — старый падальщик и в самом деле не дурак был развлечься с молодыми мальчиками… Какая мерзость! — он не удержался и врезал кулаком по столу. — На кол! На кол эту похотливую тварь! А впрочем нет… Пусть будет суд! Большой народный суд на площади. А потом я самолично закую его в колодки на плахе, и каждая женщина, у которой пропал сын, сможет лично сказать нашему защитнику безопасности, что она думает о нем!

"Не только сыновья пропадали… — подумал Шут. — Сколько жителей королевства оказались в рабстве где-нибудь в Андее…"

Даже представить страшно.

Руальд подумал о том же.

— А потом отправим его на галеру. Пусть катает андейскую знать за миску каши и старый сухарь! — желваки у короля так и ходили от ярости. Впрочем, он быстро взял себя в руки — вдохнул поглубже и вдруг вымолвил негромко: — Боги… а все-таки, какое это счастье, что он тебя обманул… Какое счастье…

Шут снова опустил глаза и подумал, что пора уходить. Он обо всем поведал, о чем должен был…

— Я тоже рад, — сказал он тихо. — Очень… — и вдруг понял, что больше не может так жить, обхватил лицо руками, пряча стыд за судорожно сведенными пальцами. Упал перед королем на колени. — Прости меня, Альда! Пожалуйста!.. Молю тебя, прости… прости!.. Сделай со мной, что хочешь, только не думай, будто я предал тебя… мой король…

Руальд шумно вздохнул. Несколько мгновений он сидел молча, а потом опустил тяжелую ладонь Шуту на плечо.

— Я постараюсь, Пат.

9

Они еще долго сидели и все говорили… говорили про Нар. Шуту было очень важно, чтобы король уверился абсолютно — юная жена не предавала его… Нет. Лишь хотела своему дорогому супругу счастья… Равно, как хотел этого и глупый дурак в бубенцах.

А потом Руальд неожиданно спросил:

— Слушай, Пат, а где этот твой… бандит кудрявый?

— Май что ли? — улыбнулся Шут. — В последний раз я видел его на кухне…

— Надо и с ним поговорить, — король вернулся к серьезному. — Он будет свидетелем.

— Не думаю… — покачал головой Шут. — Май ни в жизнь не позволит сказать о себе, что с ним едва не приключился такой позор! Скорее уж сбежит, — а потом добавил с усмешкой: — Вот только для начала сам развратит парочку служанок посимпатичней…

— Но-но! — хмыкнул Руальд. — Мне тут второго господина Патрика не надо! — его улыбка была почти обычной… — Кстати… — промолвил он вдруг после короткой паузы, — Пат… Я тут подумал… Отчего так вышло, что я до сих пор не знаю твоего настоящего имени?

Шут поперхнулся вином.

— А… ну… — он совсем растерялся и не знал, как ответить на этот вопрос. — Ты и не спрашивал, — хотел перевести все в шутку, но под внимательным взглядом Руальда смешался. И как-то само собой вырвалось: — Тэйме…

Май нашелся сам. Шут встретил его, спускаясь на кухню.

— Боги, Пат! — воскликнул музыкант. — Всеми демонами клянусь, я думал, что ты врал про короля! А ты, оказывается, его любимчик!

Шут поморщился, услышав это слово, но ничего не сказал, лишь пожал плечами.

— Тебя накормили? — уточнил он на всякий случай.

— О да! — весело ухмыльнулся Май, похлопав себя по животу. — И еды, и всевозможных сплетен про знаменитый Чертог я получил в достатке. Но скажи, — не мог уняться он, — кто ты все же? Я так и не понял. По титулу дворянин, а за глаза тебя все шутом кличут… Твой отец не граф?

— Нет, — Шут подошел к высоким перилам, ограждающим балюстраду второго этажа, и облокотившись на них, смотрел вниз… — Мой отец погиб несколько лет назад. Он был бродячим артистом. Как и я.

Май присвистнул.

— Так ты наш человек, — с неожиданной теплотой сказал он Шуту и приобнял его за плечи. — Как же тебя занесло в это логово брильянтовых богачей?

Шут покосился на слегка оттопыренный карман скрипача. Он ни мгновения не сомневался, что пройдоха Май уже успел позаимствовать что-нибудь плохо лежавшее.

— Разве тебе на кухне всего не рассказали? — спросил он насмешливо.

Май сделал обиженное лицо.

— Да за кого ты меня принимаешь, ваша светлость! — и тут же хлопнул Шута по плечу. — Разве стал бы я выспрашивать их о тебе? Особенно после того, как сделал вид, будто мы — старые друзья!

Шут рассмеялся. Да уж… друзья…

— Тебя хотел видеть король, — сообщил он Маю как бы между прочим. И с удивлением увидел испуг на лице скрипача.

— Э, Пат! Да чем я ему не угодил?!

— Как раз угодил, — ответил Шут. — Его Величеству нужен свидетель по делу бывшего министра безопасности.

— О как… — Май нахмурился. — А если я не хочу?

— Я так и сказал Руальду, — усмехнулся Шут, — но, боюсь, тебе все равно придется с ним побеседовать. — Ну, ты особенно не беспокойся, — поспешил ободрить он своего нового дружка, — сегодня король тебя точно не вызовет — у него других дел выше макушки. Пойдем лучше, я покажу тебе свою комнату. У меня там есть отличный закуток, где можно спать… и пара чистых рубашек, — вид у музыканта и в самом деле был такой, что и по деревне гулять стыдно, не говоря уже про дворец.

Май почесал свою кудрявую голову, глубокие раздумья были очень ярко выражены на его лице.

— Значит я буду вроде твоего гостя?

— Ну да.

— И смогу гулять по всему Чертогу?

— Конечно, — улыбнулся Шут.

— Лихо!.. — Май метнул на него лукавый взгляд. — И даже побываю на какой-нибудь пирушке? — не дожидаясь ответа, он устремился мыслями дальше: — И даже смогу попиликать чего для ваших господ?

— Почему бы и нет? — пожал плечами Шут. — Хочешь, так прямо сейчас познакомлю тебя с нашими музыкантами.

— Хочу! — живо согласился скрипач. — Только комнатку свою сперва покажи, а то не сыщу потом.

В Шутовой спальне Май скептически хмыкнул, мол, не шибко-то и роскошно…

— Красть нечего? — язвительно уточнил Шут, на что музыкант обиженно засопел и даже сделал вид, будто хочет отвесить хозяину комнаты подзатыльник за нанесенное оскорбление. — Ничего, — сказал Шут Маю, — не горюй! А спать там будешь, — и открыл дверь в бывшую свою тайную каморку. После того погрома, что он учинил несколько недель назад, в ней совсем мало чего осталось от прежнего вида. Зато в комнатке стояла вполне удобная дневная лежанка, а из окна по-прежнему открывался дивный вид на сад.

— Ну-ка, что тут за перина! — весело сказал Май и повалился на лежанку. — А неплохо, неплохо… Пожалуй, я немного отдохну, прежде, чем идти к вашим музыкантам…

Когда Шут возвратился через несколько минут с чистой одеждой для гостя, тот уже крепко спал, свернувшись в клубок, точно озябший кот.

Не долго думая, Шут последовал его примеру и точно так же, не раздеваясь, лег поперек кровати, уткнувшись лицом в любимое меховое одеяло.

10

Спал он очень крепко и совсем не видел снов, а когда проснулся, не мог понять, что же не так… Смутная тревога терзала душу. Это не было предчувствием беды, скорее ощущением, будто он забыл о чем-то очень важном.

"Элея… — мысль о любимой обожгла сильней пламени, — милая моя, ты, должно быть, уже дома… А я, болван, так до сих пор и не пришел к тебе больше, хоть и обещал…"

За окном сгустились сумерки. Шут подумал, что скоро совсем станет как филин — днем спать, ночью блуждать… ловить чужие сны…

Но, как ни крути, а грядущей ночью он непременно должен был увидеть Элею.

Май в соседней комнатке громко сопел, обняв подушку. Шут не стал его будить. Уж кто-кто, а этот малый нигде не пропадет, даже если проснувшись не обнаружит рядом ничего знакомого. Он даже в темнице умудрялся сохранять бодрость духа…

Дворцовые коридоры уже наполнило неяркое сияние светильников, со стороны парадных покоев, где обитали знатные господа, доносились звуки музыки и смеха. Жизнь в Солнечном Чертоге никогда не замирала… Медленно проходя через анфилады роскошных комнат, порой встречая знакомых и улыбаясь, Шут думал о том, как легко лишиться всего… Богатства и знатности, связей и влияния… Уже весь дворец знал, про темные дела бывшего министра, и многие спешили отодвинуть его имя как можно дальше от своего. Точно так же было, и когда господин Патрик оказался в опале…

"Людям нравится наблюдать за чужим падением, — невесело усмехался про себя Шут. — Им всегда так приятно видеть, что это не по их душу явилась беда. И чем выше было твое положение, тем больше радости вызовет низвержение в пропасть…" — сам он никогда не понимал такого веселья. Да, Шут ненавидел Торью, но ненавидел искренне и честно. А ведь среди дворцовых вельмож было немало таких, кто восхищался им прежде, кто пел ему хвалительные песни…

Возле самой бальной залы Шута нагнала молодая служанка.

— Господин Патрик! — воскликнула девушка. — Замаялась вашу милость искать! До вас гость какой-то пришел.

— Гость? — никаких гостей Шут не ждал и потому сразу насторожился. Он уже привык, что неожиданные встречи оборачиваются неприятностями. — Каков он из себя?

— Да кто ж его разберет, господин Патрик, — виновато вздохнула служанка. — Он в плаще. Явился через черный двор.

"Так уже было, — вспомнил Шут. — А вдруг это опять посыльный от Элеи?"

— Где этот человек? — спросил он поспешно.

— Дожидается вас возле фонтана. Того, который с большими рыбами.

Шут не стал дослушивать. Благодарно кивнул и поспешил в сад, где среди самых старых и ветвистых деревьев стоял фонтан, украшенный хвостатыми морскими девами.

Вечером аллеи сада сияли огнями множества фонарей, но неведомый гость скрывался в тени раскидистых яблонь, Шут увидел его лишь тогда, когда тот сам этого пожелал.

Незнакомец шагнул вперед, позволив неяркому свету ажурных фонариков вычертить его темный силуэт на фоне мраморной чаши фонтана. Уже в этот миг Шут испытал смутное ощущение узнавания. А потом ночной гость сбросил с головы капюшон, и Шуту не удалось сдержать радостного крика.

— Кайза!

Шаман ничуть не изменился за те недели, что пропадал неизвестно где. Все те же яркие черные глаза, стремительные движения дикого зверя и насмешливый голос…

— Ну полно, Зумана. Хватит меня терзать так отчаянно, — впрочем, он и сам крепко обнял Шута. — Скажи лучше, все ли хорошо у тебя?

Шуту сразу же захотелось обиженно сообщить, что, мол вовсе нет… И упрекнуть друга в несвоевременном исчезновении, когда тот был так нужен… Но он прикусил язык, ибо самые трудные решения и испытания были уже позади.

И ведь справился же сам.

Ну, или почти сам.

— Все хорошо, Кайза, — со вздохом ответил Шут. — Я жив, как видишь… Руальд тоже. Правда у нас война вот-вот начнется… но тут уж ничего не поделаешь.

— Жив, говоришь… — шаман взял Шута ладонями за виски и пристально вгляделся в его лицо. — Значит не зря мне дурные видения являлись… Ты был в беде? Да… вижу. Был. На тебе до сих пор следы чужой скверны… Снять бы их не мешало…

Но прошлое Шута волновало в наименьшей степени.

— Кайза! — он схватил друга за руку. — Скажи, что ты надолго! Скажи, что не уедешь снова!.. — Шут вдруг очень испугался, подумав не на короткий ли миг вернулся шаман.

— Уйду, — усмехнулся тот. — В городе вашем у меня сегодня еще есть дела. И ночлег надо найти…

— Да ты с ума сошел! — Шут изумился до глубины души. — Неужели думаешь, в этом огромном дворце для тебя не найдется постели?!

Степной колдун поморщился.

— Не нравится мне ваш дворец, — откровенно сказал он Шуту. — Здесь слишком много любопытных глаз и злых языков. На твоем месте я бы тоже держался от него подальше.

— О, не глупи! — сердито воскликнул Шут. — Идем! Идем же! Будешь спать в моих покоях. Никто тебя не потревожит! — и тут он вспомнил про Мая. Впрочем… пройдоха скрипач хоть и был нечист на руку, но в остальном казался вполне славным парнем. В крайнем случае его всегда можно будет услать к музыкантам. Если он сам еще к ним не сбежал. — Идем, — снова повторил Шут. — Ведь ты наверняка голоден и устал.

Кайза негромко рассмеялся.

— Зумана, ты и до глухого докричишься. Хорошо, я останусь здесь с тобой, но в город мне все равно надо. Не переживай, я найду потом и тебя, и твою норку в этом муравейнике. А сейчас помолчи… Мне нужно сказать тебе главное. Ради чего я уезжал и искал тех, кто мудрей меня, — Шут замер, притаив дыхание, а степной колдун вдруг улыбнулся ему виновато и с удивительной теплотой. Так что сразу стало понятно — дурных вестей не будет. — Я ошибся, — совсем тихо промолвил Кайза, — помнишь, сказал, будто любой человек Силы может увидеть твою связь с сыном?.. — Шут прикрыл глаза, чтобы не выдать волнения, которое захлестнуло его душу, а шаман продолжал: — Да, ошибся… Прости. Знаю, эта ошибка стоила тебе дорого… Но теперь… теперь я могу сказать совершенно точно — вашей связи не увидит никто. Никто, понимаешь?

— Но… — все-таки Шут не понимал, — но ведь ты же увидел…

— Да. Потому и понял не так… — Кайза сердито дернул себя за кончик тонкой черной косицы, оплетенной цветными нитями. — Все дело в Единении. Ты раскрыл передо мной свою душу, потому меж нами и не осталось того, что можно утаить…

Шут молчал ошеломленный.

Он вспоминал перекошенное от ярости и обиды лицо Руальда и пытался представить себе, что этого могло бы и не быть… Если бы не обман Торьи, если бы не ошибка Кайзы…

— Зумана… — шаман осторожно тронул его за плечо. — Ты что? Разве не рад?

— Рад, — тихо ответил Шут и присел на край фонтана. Помолчал немного. — Я все рассказал Руальду. Вот так…

Кайза хмыкнул безрадостно:

— Как он тебя не прибил, ваш король?

— Почти прибил, — со вздохом ответил Шут. — В последнее время меня вообще что-то слишком часто пытались прибить.

Шаман смерил его оценивающим взглядом. Вероятно, искал видимые доказательства этих попыток.

— Ну, по крайней мере, выглядишь ты вполне живым, — ответил он, пряча за насмешкой печаль и виноватость. — Утром поговорим. Раньше навряд ли вернусь.

Шут кивнул. Он все еще был глубоко впечатлен Кайзиной новостью. Радость мешалась в его душе с обидой и уже до боли знакомым желанием повернуть время вспять.

Хотя где-то очень в глубине понимал — так правильней… Нельзя построить счастье на лжи. И дружба не всегда выдерживает испытание обманом.

Когда он вернулся в свою комнату, Мая там, конечно же, не было. На постели музыканта осталось лежать сбитое в ком одеяло да старое тряпье, которое и одеждой-то назвать язык не повернется. Шут коротко окинул взглядом каморку, с печальной улыбкой вспоминая, какой она была раньше… а потом решительно направился в сторону кухни. Ужинать в своей комнате он никогда не любил, а трапезничать за одним столом со всеми придворными и вовсе казалось ему сущей пыткой. Лучше уж среди слуг.

"Совсем ты не дворянин, господин Патрик — смеялся он над собой, — как был простаком, так и остался"

На самом деле, больше всего он любил сидеть за одним столом со своей королевой…

И Руальдом.

Оба они были бесконечно далеки от Шута.

11

Вероятно, Руальд успел поговорить с Маем… И скорее всего скрипач нашел достаточно веские аргументы, чтобы не выступать в суде лично. Однако на Главную площадь, где проходило всенародное слушание, он пришел вместе с Шутом. Они выбрали удобное местечко в стороне от помоста с обвиняемым — так было спокойней. Май увлеченно лузгал семечки и отпускал неприличные комментарии на каждое слово старшего судьи. Ему было откровенно безразлично, что тот скажет, ибо решение короля уже знали почти все обитатели дворца, равно как и многие горожане.

Шут тоже слушал вполуха. Его мысли были заняты совсем другим…

Ночью он наконец встретился с Элеей.

Она была печальна и не скрывала этого.

Скучала…

У Шута едва сердце не разорвалось, когда он увидел слезы в этих прекрасных медовых глазах…

И что он мог сделать? Да ничего.

А еще Элея без конца требовала сказать, все ли с ним хорошо. Здоров ли он, не приключилось ли беды. Шут отвирался как мог, но едва ли ему это удалось в полной мере…

— Пат, ну ты чего такой кислый? — Май скорчил недовольную мину и смачно плюнул себе под ноги.

— Да так… — вздохнул Шут.

— Неужели тебя не вдохновляет мысль о скорых мучениях этого ублюдка?

— Губы отряхни, — посоветовал скрипачу Шут. Тот небрежно смахнул налипшую скорлупу. — Какое мне дело до него? Тут таких радостных, вон, целая площадь.

— Ну, — не понял Май. — Так а что тебе мешает радоваться с ними?

"Да отвяжись ты!" — хотел сказать Шут, но промолчал.

Скрипач заявился к нему под утро, слегка пьяный и очень веселый. Увидев, что хозяин комнаты не расположен к винным возлияниям и музыке, Май вежливо убрался в свою каморку. Но как только храмовый колокол начал созывать всех на суд, музыкант живо растолкал Шута и предложил воочую убедиться в справедливости наказания для господина Торьи.

Когда они пришли к площади, та уже гудела как улей. Горожане находились в крайнем возбуждении. Шутка ли! Не каждый день случается увидеть, как на эшафот ведут человека, который сам прежде отдавал приказы палачу. Который сам был палачом. Который много лет покрывал и развивал работорговлю…

На слушании присутствовал сам король. Он не участвовал в суде открыто, но все понимали, что главное и последнее слово скажет именно Руальд. Трон Его Величества возвышался посреди широкого помоста, сколоченного специально для этого дня. Король был мрачен и одет в темный, почти траурный костюм. Одного взгляда на монарха хватало, чтобы понять — никакого праздника здесь не будет.

Торья стоял перед судьями на том же помосте, руки его были скованы, а одежда выглядела теперь хуже, чем старое тряпье Мая. Да и сам бывший министр представлял собой зрелище не слишком привлекательное… Хищный нос был откровенно сломан, равно как и пальцы на обеих руках… Способы работы заплечных мастеров в Чертоге не отличались оригинальностью.

— Эк его хорошо разукрасили, — мстительно проронил Май. — А я бы все ж добавил еще…

Шут снова промолчал. Ему не доставляло большого удовольствия глядеть на избитого Торью в окровавленных лохмотьях. Старый паук едва держался на ногах и тоже не выказывал особого внимания к словам судьи… Он был достаточно умен и понимал, что недолго теперь задержится на этом свете.

Зато горожане ловили каждое слово, доносящееся с помоста. И чем дальше судья зачитывал список преступлений, совершенных бывшим министром, тем громче гудела толпа… Руальд, как выяснилось, очень много сумел раскопать обличительных фактов на этого человека.

Когда судья дошел в своем списке до работорговли, площадь взорвалась криками…

— А! — весело отметил Май. — Вот и первые камешки.

И в самом деле — горожане, до того знавшие правду лишь по слухам, один за другим принялись швырять в Торью всем, что под руку попадалось. Май задумчиво поглядел на свой кулек с семечками, но или счел его недостаточно увесистым, или просто пожадничал.

Гвардейцы сердито застучали рукоятями мечей по щитам, тесня разбушевавшихся людей.

"Как будто вы не знали, что так будет… — подумал Шут осуждающе. — А если кому из судей прилетит квашеной репой? Или королю?"

Но рокот толпы неожиданно стих — это сам Руальд встал и успокаивающе поднял руку. Впрочем, говорить он ничего не стал, только убедился, что камни и гнилые овощи больше не летят, а потом спокойно сел обратно на трон. Верховный судья благодарно покивал и продолжил свою обличительную речь.

Шуту стало скучно. Он сел на подвернувшийся рядом пустой бочонок и прикрыл глаза.

"Элея… — образ любимой затмевал все прочее, что было вокруг. — Ну пожалуйста, не печалься так сильно… я ведь все чувствую…"

— Пат! — неуемный скрипач снова сунулся к Шуту. — Ты слышал? Слышал, что они сказали?!

— Что? — на самом деле ему было почти безразлично.

— Смерть у позорного столба! Всего лишь!.. Да я… да я… я бы четвертовал его, кишки бы на раскаленную кочергу намотал!..

— Уймись, — фыркнул Шут. Он уже понял, что Май просто очень любит пышные угрозы. Вместо того, чтобы слушать скрипача дальше, он обратил все внимание на слова верховного судьи.

— …По истечение каждого третьего дня преступнику будут давать ложку еды и кружку воды, дабы не умер слишком быстро. А страже велено следить за тем, чтобы добрые жители нашего города не забили преступника до смерти.

— Его прямо тут на площади и прикуют, — горячо зашептал Май, повторяя услышанное ранее. — И каждый будет вправе подойти и плюнуть этому гаду в лицо!

Шут смотрел на Торью. Человека, обрекшего сотни жителей Закатного Края на жизнь в неволе… замучившего десятки невинных… надругавшегося над слабыми… Сгорбленного, униженного бывшего министра в лохомтьях и потеках высохшей крови.

— Это хуже четвертования, — обронил он наконец и отвернулся, чтобы уйти.

— Постой! — скрипач ухватил Шута за руку. — Патрик! Куда ты? — в глазах Мая отразились тревога и беспокойство. — Какой демон тебя терзает, ваша светлость? Ты сам не свой!

Шут накрыл губы костяшками пальцев.

Ну что он мог сказать?

— Здесь шумно… Мне нужно побыть в тишине, — и быстро зашагал прочь, расталкивая плечами столпившихся вокруг людей.

Май догнал его спустя пару мгновений.

— Я с тобой! — заявил он таким тоном, что проще согласиться, чем объяснять, почему это лишнее.

Шут не стал возвращаться во дворец. Ему невыносимо захотелось посидеть на берегу моря, там, где волны с грохотом разбиваются о скалы. Где почти нет людей, а только старые лодки, до половины вросшие в песок. Летом в таких местах, слишком мелких и каменистых для кораблей, всегда плещется городская детвора, но в холодное время берег пустует…

Он махнул рукой первому же вознице, не желая терять времени на поход в конюшню за своим жеребцом. Хмурый детина заломил приличную цену, но Шут не торговался. Он запрыгнул в коляску, желая поскорей оказаться как можно дальше от шумной толпы и гомона.

— Эй! — возмущенно крикнул Май, на ходу цепляясь за борт открытого экипажа. Он был весьма ловок, этот скрипач. — Ну ты чего?! Сказал ведь — подожди! А ты… — музыкант уселся на скамью рядом с Шутом и взглянул сквозь растрепанные кудри с нескрываемым сомнением. — Ты мне не нравишься, Пат. А ну выкладывай, что стряслось! Не паука же этого ты вдруг пожалел!

Шут отвернулся и глядел на улицу.

— Май, ну чего ты пристал ко мне? — спросил он с отчаянием.

Скрипач поднес палец к губе, словно хотел что-то сказать, но колебался.

— Знаешь, — произнес он наконец, — был у меня дружочек один… Вроде парень обычный, не слабак и не девица… А вот однажды надоело ему все, жена обидела… он взял и наелся яду… И спасти не успели.

Шут сердито дернул плечом.

— Думаешь, я пойду в море топиться? — язвительно спросил он.

Но Май на хамство не обиделся, только промолвил:

— Кто же тебя знает… Мы не так давно знакомы, чтобы я понимал наверняка. А объяснять потом твоему королю, куда ты сгинул, мне не хочется, — с этими словами он небрежно вытряхнул на ладонь щепоть семечек и как ни в чем не бывало принялся их лузгать.

Шут не нашелся, что ответить, и смущенно промолчал.

"Вот странно, — думал он, — этот воришка знает меня пару дней, а ведет себя и в самом деле так, словно мы уже много лет, как друзья…"

— Я не буду сводить счеты с жизнью, Май, — сказал он, со вздохом оборачиваясь к скрипачу. — Я слишком ее люблю. Просто… просто сегодня эта жизнь кажется мне особенно нелепой и бессмысленной…

— О! — музыкант хмыкнул весело. — Ну и мысли у тебя! Ты еще скажи, что знаешь хоть кого-нибудь, кто этот смысл нашел! Придумал тоже… мудрец! — он покрутил головой, выглядывая, куда правит возница. — Далеко ли собрался-то?

— К Серым скалам…

— На берег, значит… — Май почесал мизинцем в ухе. — А ведь там есть одно местечко неплохое… "Вишневая усадьба", не слыхал? Может, заглянем? Тебе сейчас, похоже, самое то.

— Да на кой мне твои шлюхи?! — Шут даже скривился от неприязни. — У меня есть женщина…

— Красивая?! — оживился Май.

— Очень…

— Тогда поехали к ней!

Шут не выдержал и горько рассмеялся:

— Далеко ехать, Май… Очень далеко.

Скрипач посмотрел на него внимательно и пришел к совершенно очевидному выводу.

— Ну ясно… Так бы сразу и сказал! Я ж не дурак… понимаю, что такое дама сердца, — он вдруг хлопнул возницу по плечу и весело крикнул: — А вези-ка нас брат в "Бешеную собаку"!

— Э… — Шут попытался возмутиться, но скрипач лихо подмигнул ему и, крепко обняв за плечи, принялся фальшиво горланить про пастушку и медведя.

— Ты и на скрипке также играешь, как поешь? — не удержался от колкости Шут.

— Не! — Май весело вскочил на скамью и принялся корчить рожи проходившим мимо девушкам приличного сословия. — На скрипке я кому хочешь душу на лоскутки искромсаю… Не думай — не хвастаю! Мне мой учитель всегда говорил, что в глотку мне при рождении засунули ежа, зато пальцы сама небесная Матушка поцеловала!

12

Май не солгал. В «Собаке» он незамедлительно раздобыл чью-то скрипку и, посокрушавшись, мол, "дрова ужасные!" в одно мгновение преобразился сам и сделал иным весь мир вокруг…

Слушая, как щемяще-пронзительные звуки, наполняют дымный суетный трактир, Шут словно бы вдруг оказался за пределами обычной реальности. Изумленный, он чувствовал, как сердце и в самом деле разрывается на части, но не от боли, а потому, что музыка была бесконечно, невыразимо прекрасна.

Когда Май опустил смычок, еще несколько мгновений люди вокруг сидели, недвижимы, пока скрипач сам не нарушил хрустальную тишину:

— Пива бы, а хозяин? — с обычной своей небрежностью обронил он, и одна из девушек-разносчиц живехонько наполнила большую кружку для такого хорошего гостя.

Подхватив угощение, Май подошел к Шуту и сел рядом за маленький стол, притаившийся в углу заведения. Скрипку положил перед собой.

— Хочешь? — скрипач щедро протянул кружку, но Шут лишь головой покачал. Давешнее вино, как и предупреждал лекарь, на пользу не пошло.

— Что ты играл? — спросил он, тронув потертый бок инструмента.

— Что… — Май, улыбаясь, пожал плечами. — Да сам не знаю. Так… выдумалось, — и с наслаждением опрокинул в себя тяжелую кружку. Тонкая струйка пива стекла по его подбородку на старый камзол из Шутова гардероба. Лоб у музыканта тоже был мокрым… его усеяли капельки пота.

"Он столь же безумен в своем деле, как Кайза в шаманском танце…" — Шута всегда восхищали такие люди. Их дар был действительно подобен магии.

— Раньше я частенько заглядывал в "Собаку", — признался он, — но тебя не встречал ни разу. Запомнил бы.

— А я недавно в Золотой, — легко объяснил Май. — Разве по мне не заметно, что я других кровей, не ваших?

Шут пожал плечами. На его погляд скрипач выглядел совсем обычно — не достающие до плеч всклокоченные темные кудри, карие глаза, чуть длинный нос с округлым кончиком…

— Если ты не отсюда, то откуда же?

— А не скажу, — неожиданно нахмурившись, ответил Май. — Таких как я в Закатном Крае нынче не шибко-то жалуют.

"Ферестриец, — догадался Шут. — И впрямь… об этом лучше не кричать на каждом углу…"

Он посмотрел на музыканта с пониманием. Тот печально усмехнулся.

— Эй! — послышалось со стороны большого стола в центре таверны. — Кудрявый! Давай еще! Знатно пиликаешь!

Шут не разглядел, кому принадлежал этот возглас, но тон ему не очень-то понравился. Маю тоже.

— А выкати-ка мне порцию жаркого, любитель музычки! — крикнул скрипач в ответ и демонстративно закинул ногу на ногу, давая понять, что командовать тут будет он сам.

Наверняка тот человек не был завсегдатаем таверны, потому что веселый беззлобный смех артистов показался ему до крайности обидным. Громко засопев, рослый мужик с красным от выпитого лицом выбрался из-за своего стола и подошел к Маю с Шутом.

— Ты над кем потешаешься, блоха? — спросил он, громко цыкнув зубом. — Давно промеж глаз не получал? — и подбросил на ладони увесистую бутыль.

Май как-то странно замер, даже взгляд его остановился. А потом вдруг вскочил прямо на стол, опрокинув свой табурет, и обложил обидчика такими словами, что остальные гости заведения дружно взревели, одобряя каждый хлесткий эпитет, коим скрипач награждал зачинщика ссоры.

Завсегдатаи "Бешеной собаки" любили повыяснять отношения меж собой, но хамства от чужаков не терпели.

— Покажи ему, Май! — крикнул длинный худой парень, в котором Шут признал уличного певца.

"Вот только драки нам и в самом деле не хватало!" — подумал он сердито и хотел уже доброй шуткой сгладить накал страстей, но… не успел.

Верзила размахнулся своим кувшином и что было силы обрушил его на Мая. Вернее на то место, где еще мгновение назад стоял скрипач. Ловкий ферестриец без труда успел отпрыгнуть в сторону, а в руке его вдруг сверкнул тот самый короткий меч, который достался Маю в подвале Торьиного дома.

— Потанцуем?.. — тихо прошипел скрипач. Глаза у него были такие, что любой нормальный человек поспешил бы убраться подальше. Но хмельному страха нет… Глупый мужик тоже схватился за кинжал и без лишних околотков ринулся вперед.

— Стой! — завопил хозяин таверны. — Вы что творите, окаянные!

Уж чего-чего, а поножовщины господину Викке совсем не было нужно. Его вышибала живо схватил стоящее для таких целей ведро, полное воды, и с размаху окатил им дерущихся.

Вовремя, надо сказать.

Май уже выбил клинок из руки противника и без лишних угрызений совести собирался пощекотать того своим мечом. Получив водяную плюху, скрипач взревел от ярости, но бросить оружие и не подумал. Тогда вышибала попросту повалил музыканта на пол и, наступив на запястье правой руки, отобрал клинок. Поток брани, несущийся из уст Мая он даже не слушал. Ловко, но без лишней грубости, опутал кисти скрипача веревкой, а потом шагнул ко второму зачинщику безобразия.

— Сам уйдешь или помочь? — хмуро спросил он мужика, и тот почел за лучшее убраться поскорей.

Только когда за недобрым гостем закрылась дверь, вышибала поднял с пола извивающегося скрипача и спокойно поставил перед собой.

— Ну-ка успокойся! — сказал он Маю. — А то не развяжу. Да не кричи ты так, цела твоя рука. Больно надо мне тебя калечить…

Музыкант сразу притих. Даже браниться почти перестал.

— Что ты, Май, дикий такой? — спросил его трактирщик, подавая кружку с пивом все еще дрожащему от возбуждения скрипачу, когда руки того снова оказались свободны. — Уймись уже. Мы, конечно, все люди горячие, но надо и меру знать. Сядь.

С Викке скрипач спорить не хотел. Послушно опустился на лавку и уткнулся в кружку.

Снова хлопнула входная дверь. Незнакомый Шуту человек стремительно пересек общий зал таверны и подошел к ее хозяину. Всего несколько слов было сказано, и Шут не разобрал каких именно — было слишком шумно — но господин Викке внезапно побледнел и громко ударил в ладоши, заставляя гомонящих посетителей замолчать.

— Тихо! — еще раз рявкнул он, обращаясь к самым неугомонным. — Тихо… — когда все взгляды оказались направлены на хозяина "Бешеной собаки", тот вздохнул и произнес негромко: — Война началась…

Шут где стоял, там и сел, оказавшись с Маем на одной лавке. Скрипач растерянно хлопал своими черными ресницами, лицо у него вдруг стало жалобным, как у ребенка.

— Идем отсюда, — сказал Шут. — Идем, Май, — и потянул друга за рукав, увлекая за собой к двери.

— Как я не хотел этого! — горестно простонал скрипач, когда они покинули таверну. — Как не хотел!

— Покажи мне хоть одного человека, кто бы радовался, — мрачно ответил Шут.

— Ты не понимаешь… — Май сморщился как от боли, — ведь теперь… теперь я все равно, что враг…

— Да брось ты! — рассердился Шут. — Кто догадается? Просто не болтай об этом везде, — он махнул рукой, останавливая открытый экипаж.

— Нет, не понимаешь… — скрипач вздохнул. — Думаешь это приятно? Скрывать кто ты? Бояться, что в тебе узнают чужака?..

Во дворец они ехали молча, только у самых уже ворот Шут не удержался и спросил:

— Май, а правда, отчего ты такой… — он замялся, не зная, как лучше сказать, — …яростный?..

— Ты хотел сказать "злой и мстительный"? — хмыкнул скрипач. — Жизнь научила. Когда мать наша отдала богам душу, мне было двенадцать. Братцы старшие к тому моменту кто на погиб, кого на рудники загнали… Мне самому пришлось выживать. И драться. Много. Не всякому везет попасть из подворотни за королевский стол…

Кратчайшая дорога обратно во дворец лежала через Главную площадь. Толпа там уже почти рассеялась, судейский помост давно опустел. Только двое гвардейцев сидели на пустых бочонках рядом с позорным столбом, к которому был прикован бывший министр безопасности. Тяжелые деревянные колодки замкнули руки Торьи, не позволяя тому даже снять штанов, чтобы справить нужду. Шут невольно содрогнулся, представив себе, как это, должно быть, ужасно. Позор и унижение в сочетании с голодом и холодом… Впрочем, он понимал, что это наказание более чем справедливо — обреченые на рабство жители Закатного Края испытывали очень похожие мучения.

Май не удержался и плюнул в сторону преступника. Других желающих выразить свое презрение тоже было немало — люди стояли вокруг столба неплотным кольцом и время от времени кричали что-то непотребное или швыряли в прикованного гнилыми овощами. Они бы, наверное, и камни в дело пустили, но стражникам было наказано строго пресекать подобные намерения.

Во дворце, как впрочем, и по всему городу, стоял немыслимый переполох. Конечно, все знали, что война вот-вот начнется, но все же надеялись… надеялись.

— Май, ты подожди меня в комнате, — сказал Шут скрипачу, заслышав раскатистый голос Руальда где-то неподалеку. — А я пока с Его Величеством поговорю. — Или, там, на кухню сходи… — говорить долго времени не было и, едва дождавшись согласного кивка, Шут поспешил догнать короля, пока тот не ушел далеко.

Уже завидев Руальда, вспомнил вдруг, что этим утром должен был вернуться Кайза…

"Ох только бы они там не повздорили! — подумал Шут. — Только бы Май глупостей не наделал… А то с него станется…"

Часть третья

Оберег

1

Ночью снова была гроза. Тугие струи дождя били в окна каюты, не давая уснуть. Элея любила такую погоду, но не в открытом море…

В открытом море это страшно.

Никогда не знаешь, ударит ли молния в мачту или обойдет стороной… И не разразится ли еще большая буря?

Впрочем, на этот раз долго бояться не пришлось — небеса погромыхали и успокоились, а жестокий ливень вскоре перешел в тихий привычный дождь. Погода испортилась еще, когда корабль, везущий Элею, был на полпути к Островам. Матросы ругались на непрерывную мокрень, пытались сушить одежду и согреваться каким-то ядреным напитком из имбиря, который варился на корабельной кухне… но все равно постоянно мерзли.

И наверняка поминали недобрым словом взбалмошную принцессу, по вине которой обычное путешествие затянулось на много дней и, по сути, вовсе лишилось всякого смысла…

Слушая, шум дождя, Элея вспоминала тот трудный день, когда отдала приказ повернуть корабль обратно.

На Золотую.

Конечно капитан был в недоумении, команда — в отчаянии… Ведь на горизонте уже показались вершины необитаемых островов Белого Архипелага. Уже не более трех дней отделяли путешественников от их цели — белокаменной Тауры… И на судне едва ли нашелся хоть один человек, который понял бы, какой безумный демон укусил наследницу Брингалина.

Но что же ей оставалось?

Разве могла Элея поступить иначе…

Все началось вот такой точно ночью, когда лил дождь, и корабль стонал всеми снастями. Элею разбудил дурной сон. Распахнув глаза в темной каюте, она несколько мгновений лежала, пытаясь унять неистово колотящееся сердце. И не понимала, что происходит. Она не помнила сна, только ужасное ощущение потери. А мысли почему-то все были о Патрике. Его имя не шло из головы, оно стучало кровью в висках.

'Пат… — подумала Элея, — Пат… Где ты? Что с тобой не так, любимый?

Но у нее не было дара Ваэльи. Она не умела видеть. Только чувствовала, как беда распахивает свои черные недра, желая поглотить самого дорого человека.

Элея выбралась из постели и подошла к окну. Море было темным, точь-в-точь, как и небо… не разобрать, где кончается одно и начинается другое.

У нее почти не осталось сомнений — Пат попал в беду.

'Глупая, — не удержалась Элея от самобичевания, — ведь знала… ведь Кайза говорил не раз, что нельзя расставаться… что пока я рядом, ничего с моим шутом не случится… А я позволила этому дурачку одержать верх… убедить меня, будто и в самом деле лучшее решение — вернуться в Брингалин'

Полночи она не находила себе места, не могла ни уснуть, ни избавиться от гнетущих мыслей, пугая своими хождениями немую Молчунью. И все больше удивлялась себе — ну как, как можно было поддаться на уговоры? Разве сейчас ее место среди квохчущих фрейлин? Среди придворных, которые своими косыми взглядами иногда способны проквасить молоко?

Да, конечно… Там отец и Ваэлья. Там безопасно. И можно не бояться за малыша…

Зато умирать от страха, гадая, жив ли еще его непутевый родитель, оставшийся один на один со всеми своими бедами, угрозами и врагами.

Наутро Элея вызвала к себе капитана и велела поворачивать обратно. На вопрос, какого собственно рожна ей понадобилось заваривать всю эту кашу, коротко ответила, что принятое изначально решение было ошибкой. Нет, разумеется, капитан не посмел выказать недовольства, но изумление читалось на его лице вполне очевидно. Равно, как и острое желание услышать, что принцесса всего лишь пошутила.

Какое там… Элее было вовсе не до шуток. Она почти физически ощущала те темные силы, которые угрожали Патрику.

Разговор с капитаном вышел нерадостный и тяжелый. Откровенно перечить этот человек не мог, но и согласиться вот так просто с приказом взбалмошной дуры-бабы было для него почти непосильным… Он привел все мыслимые доводы от разумных до абсурдных, но Элея дурой-таки не была — она предусмотрела почти любые аргументы, какие мог выдвинуть ее оппонент.

Спустя час после начала этого разговора корабль развернулся и взял курс на Золотую.

Элея старалась не думать, что говорят у нее за спиной. В конце концов, она обещала щедро наградить всех участников путешествия от самого капитана до последнего юнги. И потому знала — может быть, ее и сочли безумной, но уж точно не расстроились слишком сильно.

Деньги в этом мире зачастую решают все.

Дождь убаюкивал. Разбуженная грозой, Элея снова задремала, бережно накрыв живот ладонями. В последние дни тревога ослабела, это означало лишь одно — Пат жив и он выбрался из той передряги, в которую угодил почти две недели назад. Уже проваливаясь в сон, Элея подумала, что за минувший срок дитя в ее чреве стало еще немного больше, немного ближе к своему рождению…

Ей очень хотелось разрешиться от бремени в тихом и мирном уголке. Но еще больше Элея желала увидеть, как Патрик возьмет на руки своего ребенка, едва лишь тот появится на свет.

2

Шпили Золотой стояли подернутыми легкой серой дымкой. Как будто и не было рассвета, а просто ночь разбавили туманной белизной, оставив город без солнца. Громко кричали сварливые чайки.

Элею встречали. У причала стояли гвардейцы и с ними какой-то малознакомый молодой мужчина в официальном наряде члена Совета. Он лично помог принцессе сойти на берег, а после любезно поцеловал кончики пальцев и произнес:

— Позвольте представиться, Ваше Высочество, граф Лауро к вашим услугам! — он мягко улыбнулся, склонившись в глубоком поклоне. И добавил как бы между прочим: — Советник Его Величества.

И впрямь! Как это она не разглядела сразу тяжелую золотую цепь на плечах своего нового знакомца…

Мужчина этот не был красив — слишком жесткие черные волосы непослушными завитками, крупный нос, несимметричное лицо, грубые пальцы… Но, боги, какой ум светился в его глазах! Элея пытливо вгляделась в них, пытаясь отыскать фальшь, признаки корысти или самодовольства, но граф Лауро смотрел открыто, без напускной важности и не отводя взгляда.

— Рада знакомству, — Элея тоже ответила ему улыбкой. — Как давно вы заняли этот пост, советник?

— Лишь пару недель назад, — учтиво ответил Лауро.

— Что ж… — промолвила Элея без каких-либо эмоций, — вероятно, мне нужно поздравить вас с получением столь важного поста. А что случилось с господином Пельей? — почему-то она ожидала услышать малоприятное известие о непонятной и скоропостижной кончине старика. Ведь именно так обычно бывает с неугодными королями и советниками…

— Господин Пелья ушел на покой. В данный момент, насколько мне известно, он пребывает в своем поместье за городом и лечит подагру.

Элея кивнула, ничем не выказав удивления. Новый советник! Что еще успело произойти в Золотой за время ее отсутствия?

У самого причала их ждала большая крытая карета, дверь ее поспешно распахнул юноша в нарядной дворцовой ливрее. Элея шагнула к двери, но прежде, чем сесть, обернулась, ища глазами Молчунью. Девушка следовала сзади с небольшим плетеным ларем, где хранились самые необходимые принцессе вещи. Она вопросительно улыбнулась, и Элея кивком указала ей на место подле себя.

Остальной скарб перенесли лакеи, закрепив сундуки на задних козлах.

Карета тронулась.

В пути новый советник лаконично рассказывал последние новости. Элея не ошиблась — за время ее отсутствия в стране действительно произошло много странных и нерадостных событий. Бывшая королева Закатного Края слушала не перебивая.

И ей вовсе не нравилось то, что говорил Лауро.

Король покинул двор, дабы находиться ближе к своим боевым командирам и войскам. Вот уже почти неделю он вместе с самыми преданными людьми занимал один из замков у города Красный Камень, что в пяти днях пути от Золотой.

И конечно, Пат уехал вместе с ним… Кто бы сомневался.

— А что же заставило вас возвратиться столь неожиданно? — осторожно спросил новый советник короля.

Элея могла бы и не отвечать. Статус позволял. Но ей меньше всего хотелось создавать вокруг себя лишние домыслы.

— Я поняла, что совершила ошибку, советник, — произнесла она тоном, исключающим всякие дополнительные вопросы. — В Закатном Крае у меня остались важные дела, не терпящие отлагательства.

'Ну да, — словно ответила сама себе устами сидящего рядом мужчины, — интересно какие такие дела могут обременять отставную королеву, не имеющую более никаких обязательств перед страной своего бывшего супруга…

Смешно…

Все это представлялось ей до крайности смешным и нелепым.

Элея понимала, какие странности говорит и делает. А изменить ничего не могла — внутренний голос был сильней доводов разума и страхов выглядеть глупо.

И он звал ее быть рядом с Патриком.

Карету тряхнуло на высоком ухабе. Городскому совету явно стоило бы уделить побольше внимания хоть самым главным мостовым Золотой.

— Надеюсь, война не станет вам помехой, чтобы эти дела доделать, — озабоченно промолвил Лауро, даже и не пытаясь разведать лишнее. — Времена сейчас не самые лучшие… Очень удачно, что птица от вас прилетела как раз за несколько часов до отбытия Его Величества. Король, к счастью, успел оставить мне все необходимые распоряжения относительно вашего пребывания.

'Это хорошо! — обрадовалась Элея. — Это очень удачно'

У нее еще оставалось золото, припасенное еще с плавания к Диким княжествам, но не слишком много… Она очень надеялась, что Руальд учел это. Ведь надлежало расплатиться с капитаном и его командой за неожиданную работу сверх означенной. А, кроме того, еще предстояло найти этот клятый лагерь, где Его Величество изволили пребывать в целях воодушевления доблестной армии.

О да, идея в полной мере достойная безумца.

Элея прекрасно понимала, во что ввязывается, но странное дело… у нее совсем не было страха. Словно невидимые хранители распахнули свои сияющие крылья, укрывая ими принцессу из Брингалина. У нее и прежде случалось подобное ощущение, но в этот раз оно было особенно сильным.

— Где вы изволите остановиться? — спросил Лауро. — Король предположил, что дворец вам не подойдет…

— С вашего позволения, советник, — ответила Элея бесстрастно, — я бы предпочла не задерживаться в Золотой. Мне нужно попасть в расположение короля.

Он не сдержал изумления, этот молодой советник с умными глазами и выразительным лицом.

— Н-но… Куда же вы теперь поедете?! Война, Ваше Высочество… война кругом!

— Разве войска ферестрийцев уже держат верх? — с сомнением уточнила Элея.

— Нет… — советник, наконец, овладел собой, — нет, к счастью. На данный момент королевская армия готовится отразить крупное наступление, и у нас все шансы одержать верх в этой битве. Но… в стране смута. Вы же сами понимаете…

Она понимала. Более чем.

— Советник… — Элея мягко улыбнулась своему спутнику, — позвольте мне самой решать, что делать. Сейчас я хотела бы остановиться в том же доме, где жила последнее время до отплытия.

Лауро кивнул со всей учтивостью. Совсем молодой для этой трудной должности… Он так старался выглядеть безупречно, соответствовать своей новой роли.

— Как пожелаете, Ваше Высочество. Дом ждет вас, он готов к вашему прибытию и вы можете задержаться там так долго, как сочтете нужным. Я бы очень рекомендовал вам переночевать в городе, а назавтра отправиться в путь. Тогда у вас будет время отдохнуть и… понять, что сейчас происходит в этой стране. А у нас — подготовить все для вашего пути: надежную карету, верных людей.

'Это разумно', - согласилась Элея и не стала оспаривать предложение советника. Вместо этого она приоткрыла занавесь, чтобы взглянуть на город. Быть может, то было просто самовнушение, но Золотая показалась ей безжизненной и серой. Проходившие мимо люди спешили больше обычного и часто оглядывались по сторонам. Многие были вооружены.

— В городе тоже беспорядки? — спросила Элея, бросив взгляд на небольшой отряд мужчин с алебардами.

Советник качнул головой:

— Нет, Ваше Высочество. Городская стража следит за этим. Впрочем… многие все равно уходят из Золотой и направляются в Северный и Восточный уделы. Те, кому нечего здесь терять — артисты, наемные работники, пришлые торговцы.

Это был плохой признак. Если уж люди покидают изобильную столицу… значит, городу и впрямь угрожает опасность. Значит, армия Руальда могла и проиграть…

Уточнять Элея не стала. И так все понятно.

Оставшееся время в пути они провели молча. Расспрашивать советника о бывшем королевском шуте, пусть и получившем титул дворянина, Элея не сочла правильным.

Он был жив, она уже поняла. И это казалось ей самым главным.

На месте Элею ждали горячая ванна и обед. А Молчунья с радостью была принята местными слугами, которые давно успели полюбить тихую отзывчивую девушку.

Обедать принцесса не пожелала — в последнее время у нее часто не бывало аппетита, а запах еды вызывал скорее отвращение. Зато она с наслаждением позволила смыть с себя всю соль и грязь, что пропитали кожу во время плавания. Пышнотелая служанка средних лет долго поливала теплой водой спутанные волосы почетной гостьи, а потом натерла все ее тело благоухающим розовым маслом. После этого Элея поняла, что советник Лауро был прав — ехать куда-то еще казалось теперь просто немыслимым… Согласившись на уговоры, она все-таки поела немного, налегая на квашеную репу, и наконец прилегла отдохнуть, незамедлительно провалившись в глубокий сон.

3

К обеду следующего дня все сборы были окончены. У ворот особняка принцессу дожидалась простая на вид, но очень крепкая карета. А вместе с ней — небольшой вооруженный отряд. Элея насчитала десять человек при полном вооружении.

Молчунья, завидя воинов, испуганно прянула госпоже за спину. Наверняка грозные мужчины в кольчугах и с длинными мечами у пояса напомнили девушке злоключения в горах Тарон. Элея же, напротив, сразу почувствовала себя спокойней. Ее стражи, все как на подбор, были ребята плечистые, разукрашенные шрамами, глаза — острые, как их клинки. Только предводитель славной десятки разительно отличался от остальных воинов — этот невысокий кряжистый малый с давно огрубевшим лицом мог бы распугать любых разбойников одной только своей ухмылкой.

Элея знала его уже много лет.

— Капитан Грегор! — воскликнула она, едва только несимпатичная физиономия обернулась в ее сторону. — Неужели вы! Я была уверенна, что вас первым отправят в самое сердце войны.

— Ваше Высочество! — младший капитан королевской армии расплылся в улыбке и с нежностью облобызал руку принцессы. — Демоны побери этого Гиро! Он велел мне оставаться здесь… На всякий случай! Представьте себе… — Грегор развел руками. — Получается, хваленое чутье не подвело нашего генерала. Кабы я ушел воевать, самая прекрасная женщина в этом королевстве осталась бы без должной охраны! — он отвесил нижайший поклон и со всей возможной для этого вояки галантностью провел Элею к карете.

Вещи были уже погружены — Элея взяла лишь самую малую часть, то, без чего в пути не обойтись. Молчунья скользнула в карету следом, опасливо сторонясь капитана.

— Я буду все время рядом, Ваше Высочество, — негромко сказал Грегор. — Если что вдруг понадобится, только позовите, — он указал не длинный пурпурный шнурок, какие обычно имелись внутри дорогих карет. Другой конец шнура крепился к деревянной колотушке подле сиденья возницы. Очень удобное изобретение — высокородным господам не нужно стучать в крышу экипажа, чтобы привлечь внимание.

— Ну, вот мы и снова в пути… — улыбнулась Элея своей молчаливой спутнице, когда лошади резво взяли с места и карета, покачиваясь, устремилась вперед. — Ты, верно, тоже считаешь меня сумасбродкой? — лукаво спросила она служанку. Та отчаянно замотала головой, возмущенная этим предположением. — А вот другие точно считают, — вздохнула Элея. — Теперь я навсегда останусь в истории как самая безумная женщина из Белой династии. Хотя… — немедленно усомнилась она в своем утверждении, — прабабку мне не перещеголять.

У них в роду, и в самом деле, каких только чудаков не было… Конечно, они рождались не часто, но с завидной регулярностью. Элея осознала это только теперь, прежде ей не приходилось задумываться о предках с такой точки зрения. Сразу стало немного легче.

Дорога лежала неблизкая и, предвидя долгие скучные часы, Элея привычно уже запаслась шитьем. Во время плавания она только и делала, что возилась с нитками и пряжей. Эта работа успокаивала и помогала забыть обо всем… мысли замедлялись, становились плавными, как большие морские рыбы.

Самый коротки путь к Восточному тракту лежал через город, центром которого всегда оставался королевский дворец и Главная площадь перед ним. Элея не могла устоять перед соблазном любопытства и, когда копыта лошадей застучали о мощеные улицы Золотой, она приоткрыла занавесь на оконце кареты и с интересом стала смотреть, что происходит снаружи. Проводила глазами группу девушек в серых платьях и больших белых чепцах, пожилого монаха с кубышкой для подаяния, пару мужчин с тяжелыми боевыми луками. Пробежал мимо мальчишка-подмастерье в белой от муки курточке, следом за ним торопливо шел чумазый деревенский парень с худой коровой в поводу… И почти никто не улыбался.

Возле главной площади, как обычно, толпа горожан становилась гуще. В этом месте никогда не было тихо. Люди шумели, торговались, спорили… Одни искали покупателя, другие — товар. У позорного столба неизменная толпа зевак развлекалась, кидая протухшие овощи и бранные слова в того несчастного, что не угодил городской страже на сей раз.

'Наверное, опять какой-нибудь мелкий воришка', - с жалостью подумала Элея. Она никогда не поощряла таких методов воспитания. Хотя, надо признать, порой к столбу привязывали вполне заслуженно.

Внезапно толпа чуть раздалась, и Элея своими глазами увидела человека в колодках, прикованного к позорному месту. Что-то в его облике показалось ей странно знакомым… непонятное чувство тревоги заставило сердце биться чаще.

Она дернула шнурок.

Карета остановилась тотчас же, и спустя пару мгновений капитан Грегор распахнул для принцессы дверь.

— Ваше Высочество? — он вопросительно поглядел на нее, ожидая приказаний. Этот человек прекрасно помнил Элею еще королевой… И вел себя так, словно ничего не изменилось с той поры, когда она сидела на Крылатом троне подле Руальда.

— Грегор, — осторожно спросила Элея, — кто там?.. — она кивнула в сторону столба.

— А! — с неожиданным злорадством усмехнулся капитан. — Да это же наш бывший министр. Торья это, Ваше Высочество.

Такого Элея услышать не ожидала. Она догадывалась, что Руальд недолюбливает господина Маарги, но чтобы вот так… В колодки…

Она медленно выбралась из кареты, не отрывая глаз от печального зрелища. Издалека бывший министр походил на кучу тряпья, небрежно сваленную в центре площади. Признаков жизни эта куча не подавала… Чем ближе Элея подходила, тем ощутимей становилось зловоние, исходящее от пленника. Оказавшись совсем рядом, она поняла, что несчастный погряз в собственных нечистотах. И он совсем, совсем не походил на того Торью, какого знала королева Элея в дни своего правления. У самого лица преступника стояла кружка с водой — совершенно нетронутая.

'Право… — замерла Элея, — да не умер ли он?

— Какая жестокая участь… — тихо промолвила принцесса, по-прежнему не понимая, чем бывший министр заслужил столь тяжкое наказание. — За что его, капитан? — обратилась Элея к своему главному охраннику.

— За работорговлю, Ваше Высочество, если позволите, — отчеканил Грегор. — Господин министр оказался главным зачинщиком этого дела…

Элея накрыла губы ладонью. Столько лет… столько лет Руальд не мог найти источник беды, а она, оказывается, рождалась едва ли не во дворце…

Очередная гнила репа полетела в сторону преступника, но кидавший, очевидно, был не слишком меток — клубень упал почти в трех шагах от Торьи. Один из стоявших рядом гвардейцев лениво пнул репу, и та укатилась далеко в сторону. К ней тут же неспешно подковыляла пара толстых голубей. Сами королевские стражи выглядели так, словно вот-вот завоют от скуки. Высокородную гостью они хоть и заметили, но не узнали, ибо лицо ее было прикрыто капюшоном, а карета не имела опознавательных знаков.

'Скорее всего, Торья еще жив, — поняла Элея. — Иначе гвардейцы не охраняли бы его… Однако его разум едва ли способен принимать действительность…

— Идемте, капитан, — обернулась она к своему спутнику, — полагаю, здесь уже делать нечего.

Весь оставшийся день, до самой остановки в придорожной гостинице, Элея не могла думать ни о чем ином, кроме того, что увидела на площади.

4

Пять дней — не пять недель. Перетерпеть их гораздо проще. Тем более, что теперь Элея не удалялась от любимого, а, напротив, с каждым часом становилась к нему все ближе… Мысль об этом делала дорогу короче. К тому же, в последнее время принцесса все чаще засыпала в любое время дня.

Элея много слышала о всевозможных женских хворях, сопровождающих беременность, но за собой с удивлением не примечала ни одной из них. Ей только порой совсем не хотелось есть, да еще со страшной силой тянуло в сон. Более никакие трудности ее новое положение не сопровождали. Элея списывала это на ранний срок, но в глубине души как будто знала — и на более поздних дитя не станет источником страданий для своей матери. По сути, страшили Элею только сами роды… и она даже отдаленно не представляла, где ее застанет это нелегкое испытание.

Порой она гадала, каким будет малыш, когда родится… когда подрастет… Какие черты своих родителей унаследует… Но чаще всего Элея думала про Патрика. Гадала, чем он занят и вспоминала минуты, проведенные вместе.

Пат мало походил на Руальда… В нем не было этой чрезмерной серьезности по отношению к себе, не было занудства или желания поучать других… диктовать свои условия, указывать, что следует делать, а чего — нет… И если Руальд всегда казался Элее очень предсказуемым, то Пат оставался загадкой. Солнечная искристая тайна частенько мелькала во взгляде или улыбке шута, звучала в смешливом добром голосе… Даже под покровом балдахина он оставался очаровательно забавным и непредсказуемым. Близость с ним столь мало походила на обязательные и всегда одинаковые ласки Руальда…

С Патриком было легко… Легко и всегда так естественно.

Элея даже сумела довольно-таки быстро переубедить своего волшебника, что он совершенно напрасно полагал свое тело недостаточно мужественным. В принципе, это было не так и сложно, ведь сама она совершенно искренне наслаждалась, глядя на каждое его движение… порой больше походящее на часть танца, нежели обычный жест.

Легкость… В этом был он весь… Граф Ветер.

В пути Элея редко общалась со своими стражами. Дела внешнего мира занимали ее все меньше… Она даже в окно поглядывала только время от времени, предпочитая полулежать в сладкой дреме. Благо, карета была хорошая, не тряская и с мягкими широкими сиденьями. Так что Элея и не заметила, в какой момент они, наконец, прибыли на место…

Она проснулась от того, что мерное покачивание экипажа внезапно прекратилось, а снаружи послышались веселые голоса сопровождавших ее мужчин и других незнакомых людей. Элея сочла это очередной остановкой для того, чтобы лошади передохнули, а сами путники смогли отужинать в придорожной таверне. Она тихонько зевнула, прикрыв пальцами губы, и оправила длинный подол платья. А в следующий миг в дверцу кареты вежливо постучали.

— Ваше Высочество! — услышала она голос Грегора. — Будьте милы, покажите нам ваше светлое личико, а то Руальдовы стражи не верят, что мы и в самом деле вас привезли!

Элея удивленно глянула на Молчунью, но та лишь пожала плечами, сама ничего не понимая.

— Вы можете войти, капитан, — разрешила Элея и еще раз проверила, все ли в порядке с одеждой и волосами. Коса вроде бы не расплелась, хотя несколько непослушных прядей, конечно, выбились из-под золотистой сеточки, удобно покрывающей голову.

Дверь открылась, и в карету заглянул сначала сам Грегор, одаривший принцессу своей искренней кривой улыбкой, а за ним — незнакомый Элее хмурый воин при оружии. Увидев, что в экипаже и правда сидит бывшая королева, он еще больше округлил и без того удивленные глаза и спешно согнулся в низком поклоне.

— Ваше… Высочество, — пробормотал он, пятясь от кареты. И тут же закричал своим товарищам: — Открывай ворота! Доложите королю немедленно, что Ее Высочество принцесса Элея здесь!

И тот час же Грегор закрыл дверцу, кучер лихо гикнул, и в окно экипажа Элея увидела, как весь их маленький отряд, минуя подвесной мост, въехал в ворота какого-то замка.

Едва тяжелая решетка ворот со скрипом встала обратно, сердце у Элеи застучало в два раза быстрей обычного. Ведь еще несколько минут, буквально несколько… конечно же Пат выбежит первым, он станет громко возмущаться и беспомощно разводить руками в недоумении… А потом просто схватит ее в охапку и будет целовать безостановочно…

Элея стиснула кружевной платок в пальцах, заслышав частый стук чьих-то шагов.

'Это он! Это обязательно он…

Но когда дверь кареты распахнулась, Элея увидела вовсе не Патрика. Перед ней стоял бывший супруг во всей своей воинской красе. Кольчуга, легкий шлем, меч у пояса… Это все ничуть не напоминало турнирное облачение короля.

— Здравствуй, — сдержанно, но очень тепло улыбнулся Руальд Элее. — Не берусь даже предполагать, чем продиктовано твое возвращение… — он подал ей руку и помог выбраться наружу. Ступив на твердый камень, Элея огляделась.

Это была средних размеров крепость, изначально созданная не для светских приемов. Каждая стена и башня имели важный стратегический смысл. Не то, что Солнечный Чертог, где в глазах рябит от обилия балюстрад, лепных украшений и драпировок… каждая из которых может скрывать потайной глазок или слуховое оконце.

— Пройдем в мои покои, — предложил король. По всему было видно, что он отчаянно борется с желанием немедленно узнать причину визита бывшей супруги. Чувство такта все же победило: — Мы не ждали гостей, и свободных комнат, достойных принцессы, здесь немного… -

— Руальд… — Элея нахмурилась его неразумности, — мне не нужно роскошных палат. Проводи меня к Патрику.

Король сбился с шага и как-то странно дернул бровью.

— Позже, — ответил он с небрежностью. — Сейчас его нет в замке, а свою комнату наш граф делит с друзьями… И это, поверь мне, это не лучшее место для наследницы Брингалина, — он покосился на ее совсем еще плоский живот. — Особенно в положении…

'Вот Патрик болтун! — рассердилась Элея. — Уже и Руальд все знает!

Ей стало тревожно от того, что шута не оказалось на месте. Но обдумать этот факт Элея не успела — король принялся оживленно рассказывать о последних событиях на войне. Он размахивал руками, изображая своих командиров и просто разных вельмож, имеющих отношение к событиям последних дней… И, как это ни странно, не спрашивал Элею, зачем-таки она изволила возвратиться, да еще и пожаловать аж к самой границе военных действий.

В новых покоях короля царил непривычный аскетизм. Эта комната, как и вся остальная крепость, не имела ничего лишнего сверх того, что в самом деле необходимо. Элея вспомнила их пышную опочивальню в Чертоге, и ей на миг стало грустно…

Лишь на миг, потому что в следующую секунду тишина комнаты была нарушена громким отчетливым ругательством, подобных которому Элея не слыхала уже давно. Так виртуозно закручивать бранные слова умел, пожалуй, только ее любимый дядя Риварн, но тот при наследнице редко выражался, считая это не вполне уместным. Удивленная, Элея обернулась к двери и обнаружила в проеме странноватого молодого человека в распахнутом до неприличия дублете. Взъерошенные темные кудри беспорядочно падали ему на лицо и трудно было разглядеть, какого он роду-племени. В одной руке парень держал скрипку, а во второй — здоровенную бутыль вина.

— Ваше Величество! — не скрывая возмущения, скрипач грохнул бутыль на стоящий рядом сундук. Элею, стоявшую за спиной Руальда, он если и заметил, то не признал. — Ну что это такое! Ваши поварихи меня едва в капусту не порубили! Я лучше буду вам пиликать с утра до ночи, но за вином пусть слуги ходят!

— Май… — упрекнул король, — поздоровайся для начала, — и отступил в сторону. — Ее Высочество, принцесса Элея. В прошлом моя супруга, ныне — наследница Белых Островов.

— А… — парень застыл, смешно прижав к груди скрипку. — Простите… — он выглядел ужасно смущенным. Неожиданно брякнулся на колени и низко, до самого пола, склонил голову. — Ваш покорный слуга… — забормотал скрипач, — для меня такая честь…

— Оставь нас, — велел Руальд, и парень, торопливо подскочив, попятился к двери.

— Забавный… — промолвила Элея, когда кудрявый музыкант аккуратно прикрыл за собой дверь. — Кто это? Внебрачный сын какого-нибудь барона? Я погляжу, он весьма фамильярен с вашим величеством, — и улыбнулась, вспоминая сложную конструкцию из слов, мало подобающих придворным господам.

— Да… — король отмахнулся, — так… Никакой не сын. Обычный проходимец… но играет, зараза, страсть, как хорошо! Впрочем, — одернул он себя, — об этом потом. Позволь мне устроить тебя со всеми удобствами… Желаешь ванну? Тут хоть и походные условия, но все как положено — что король ни пожелает, — усмехнулся Руальд, — все тут же и получает. Даже, — он кивнул в сторону сундука, — вот, вино из личных бесценных запасов хозяина замка…

Ванну Элея не желала. А вот отобедать сочла нелишним.

Руальд отдал слуге нужные распоряжения и, с позволения гостьи, отбыл по своим важным государственным делам.

Вместо себя он оставил скрипача.

Причесанный и застегнутый на все пуговицы, музыкант оказался вполне даже приятным на вид. Не красавец, но — что уж скрывать — обаятельный. Вот только глаза у него были страсть до чего вороватые. Такому и серебряного подсвечника лучше не доверять… Но играл он и впрямь хорошо… Не став утомлять принцессу лишними словами, тихо завел ненавязчивую мелодию, под которую одинаково приятно и мечтать, и обедать печеной уткой.

Когда с трапезой было покончено, Элея хотела расспросить музыканта о том, кто он таков и откуда взялся, но тот почти сразу нашел повод убраться восвояси.

Что ж… комната осталась в распоряжении принцессы. А после еды всегда так приятно немного вздремнуть…

'Патрик… — с его именем она распахнула глаза, обнаружив, что за окном вот-вот догорит яркий алый закат. — О, Пат… где же ты? — тревога стиснула сердце. — Почему до сих пор тебя нет рядом?..

Элея поднялась с кровати, позволив Молчунье переплести растрепавшуюся косу аккуратным венком вокруг головы. В комнате было сумеречно, пришло время зажигать лампы и свечи.

А Патрик все не появлялся.

И она — ну как же это так вышло? — до сих пор даже не знала, где он.

— Я скоро вернусь, — сообщила она своей служанке, которая всегда очень переживала, если Элеи долго не было.

В коридоре под дверью стоял задумчивый часовой. Вероятно, ему поручили охранять покой принцессы.

— Где я могу найти короля? — спросила его Элея.

Воин склонился в учтивом поклоне.

— Позвольте сопроводить вас, — с чеканным стуком, словно на плацу, он зашагал по коридору в сторону большой пустой залы, откуда, ветвясь, уходили сразу несколько анфилад. Голос Руальда Элея услышала издалека. И те слова, что до нее долетели, показались принцессе очень, очень нехорошими…

— … да ты с ума сошел, шаман! Бабе на сносях такое говорить!

— Она не баба, — послышался знакомый голос, который Элея узнала без труда… Кайза! С королем говорил Кайза! — Эта женщина сильнее твоих воинов, белый король. И она имеет право знать, что происходит с ее избранником.

Элея сбилась с шага. Прикрыла на миг глаза.

'Мне нельзя волноваться, — сказала она себе ледяным тоном. — Нельзя! Какая бы горесть ни случилась, ребенка это не коснется…

— Руальд, — решительно шагнула она в просторную комнату, где подле высокого стола стояли двое мужчин, — выкладывай, пожалуйста, что происходит.

Кайза и король бросили друг на друга взгляды, весьма далекие от любезности.

— Что ж… — сердито закончил Руальд, — тебе и кости в масть. Рассказывай теперь, куда это сокровище опять пропало!

С этими словами он круто развернулся и вышел из комнаты. Стражник, проводивший Элею, тоже куда-то тихо исчез.

— Ну здравствуй, снежная принцесса… — Кайза шагнул ей на встречу и обнял так тепло и бережно… Несколько мгновений Элея стояла недвижима, просто таяла в этой неожиданной ласке. — Ты славно выглядишь. И взгляд у тебя хороший…

— Кайза! — Элея наконец отважилась спросить… — Скажи мне, что случилось?! Где мой Патрик? Что значит 'опять пропал'?

Шаман вздохнул и взял ее за руку.

— Давай присядем, — сказал он твердо. — Это странная история… Первый раз Зумана исчез около трех недель назад. В ту пору я еще был в степи. Почувствовал, что какая-то напасть ходит рядом, а когда возвратился в город, оказалось, что твой мужчина успел сыскать неприятностей на свою голову. Тебе, наверняка, уже рассказали.

— Нет! — воскликнула Элея. И вспомнила с запозданием, что Грегор, и в самом деле, неоднократно пытался начать какую-то занимательную историю про странные исчезновения. А она была так невнимательна…

Кайза удивленно хмыкнул и принялся излагать. Чем дольше он рассказывал, тем сильней стучало сердце у Элеи.

Торья… Кто бы мог подумать…

Руальд никогда не доверял ему до конца, но все же… Все же ей и в голову не могло прийти т а к о е. Работорговля, насилие… и Пат. Ну зачем старому извращенцу понадобился ее шут? Ведь ясно же, что не только развлечения ради… Какие такие тайны чужого прошлого не давалиТорье покоя?

Быть может, было там, что искать?..

Кайза говорил про суд, про позорную казнь и негодующих горожан, которых принцесса и сама имела возможность увидеть на площади… Но Элея опять потеряла нить разговора, она слушала и не слышала, думая лишь о том, что судьба королевского любимчика не зря волновала умного и весьма дальновидного Торью.

— Элея? — Кайза редко обращался к ней по имени, и она сразу же встрепенулась, смутилась и опустила глаза. — Ты стала совсем как он сам… Живешь в двух мирах.

— Прости… — вздохнула Элея. — Я и впрямь задумалась, — и тут же уточнила: — Но ведь все обошлось, верно?

— Да, — ответил шаман. — Обошлось. В тот раз обошлось. Теперь — ничего не знаем. Он пропал так же внезапно, ничего не сказал. Я пытался искать… не могу. Не вижу его нигде, — Кайза произнес это спокойно, без той страшной каменности в голосе, которая сулит горе, но у Элеи словно застыло все внутри. Увидев это, шаман поспешно взял ее за плечи, крепко их сжал: — Нет, нет, глупая… Не думай о таком… Он жив, конечно… Просто я его не вижу.

— Но отчего?! — Элея испуганно смотрела в темные бездонные глаза друга. — Отчего же?

— Я не знаю, — вздохнул Кайза. — Но догадываюсь… Догадываюсь, — он двинул желваками, затвердев лицом. — Если нельзя ощутить связь, значит, кто-то мешает этому.

— Неужели такое возможно? — спросила Элея. — Мне казалось только мертвый или очень больной человек не услышит, если зовет видящий…

— Когда мертвый — не так… — тихо ответил шаман. — Совсем не так… И ты забыла — я ведь могу говорить с мертвыми. Твой мужчина жив. И даже в сознании. Я чувствую его. Но так… словно… словно прикасаться к коже через толстое одеяло…

Элея поникла. Она догадалась наконец.

Очень немного, кому дано вторгаться в чужие умы. Или скрывать их от внешнего мира.

Увидев понимание в ее глазах, Кайза кивнул.

— Да, — сказал он, — враги добрались до него.

5

Несколько минут они молчали. Элея ничего больше не спрашивала, боясь услышать в ответ, что шаман не в силах помочь. Ведь будь иначе — давно уже принял бы меры…

Но нет… он просто сидел рядом, хмурый, острый, как гранитный обломок.

— Я искал, — обронил наконец Кайза, когда молчание стало совсем уже невыносимым. — Искал. Не в том мире, в этом. Человек не может исчезнуть бесследно. Тем более из крепости, которую охраняют днем и ночью. Но никто не видел, как Зумана покидал ее. И конь его остался в стойле. Мы обыскали всю крепость… мало ли. Но его здесь нет.

Элея обреченно кивнула. Не зря дурные предчувствия гнали ее в самое сердце опасности. Вот только кто скажет теперь наверняка, не опоздала ли она…

— А скрипач… — вдруг вспомнила Элея, — такой кудрявый… Мне показалось, или он в самом деле как-то связан с Патриком? — это была всего лишь догадка, но отчего-то она казалась важной.

— Тот шальной гайсы? — удивился Кайза. — Разве я не сказал, что твой мужчина нашел его в подвале у поганого душегуба?

— Н-нет… — Элея озадаченно качнула головой. Она, конечно, была рассеяна, но не до такой же степени.

— Когда Зумана там гнилую водицу хлебал, этот сорочий хвост вместе с ним отсиживался.

— Они подружились, да? — Элея поняла вдруг, что показалось таким знакомым в новом скрипаче Руальда.

Неуловимая его похожесть на Патрика.

Не внешне, и даже не повадками, а чем-то присущим только людям, которых Кайза с усмешкой называл 'гайсы'.

— Да, — подтвердил ее догадку шаман. — Да… У них много общего.

— Быть может… — Элея все еще связывала робкую надежду со странным скрипачом, — быть может, этот человек что-то знает?.. — еще не завершив вопроса до конца, она увидела отрицание в глазах Кайзы.

— Его спросили в первый черед, — сказал шаман.

И тогда Элея не выдержала.

— Ну что же делать? — воскликнула она, чувствуя, как тихо кравшееся отчаяние все-таки обрушивается на нее всей силой.

Наверное, она резко побледнела или просто в глазах отразился весь этот ужас, заполняющий душу, потому что Кайза с досадой вздохнул и снова крепко взял Элею за плечи:

— Ну что ты отчаиваешься, моя волчица? — спросил он с жаром. — Нельзя! Теперь уж точно судьба Зуманы в твоих руках, — и добавил с печальной усмешкой: — А то зачем бы еще я спорил с Руальдом… Мне нужна твоя помощь. Это такая удача, что ты здесь. Он все-таки небывалый везунчик.

— Но чем же я могу помочь? — Элея была готова на все, только она даже отдаленно не представляла, что делать.

— Не бойся, — ласково улыбнулся ей шаман. — Это уже не твоя забота. Просто будь здесь, будь рядом. Ваша связь сильна… Я почти уверен, вместе с тобой мы сумеем отыскать этого глупого маленького колдуна. Я позову тебя скоро, — он поднялся и помог встать Элее. — Как только буду готов.

Кайза не стал звать Элею. Он пришел сам на следующий день, когда она уже успела отдохнуть от бесконечной дороги и вконец извести себя тревожными мыслями о пропавшем Патрике.

Шаману хватило одного взгляда на принцессу, чтобы осудительно покачать головой. Да… она и сама знала, что так нельзя. Но ничего не могла с собой поделать.

— Ты неправильно думаешь, — сказал Кайза, водружая на стол небольшой котелок с каким-то отваром. — Тебе нельзя допускать сомнения в свое сердце, и ты это знаешь не хуже меня.

Что тут ответить?.. Можно только вздохнуть тяжело.

Королевская комната так и осталась в распоряжении Элеи, сам Руальд переселился в соседние покои, потеснив хозяина крепости — средних лет барона, который уже пятый год вдовствовал. Не особенно, впрочем, жалея о семейной жизни. Как успела понять Элея, барон Тиноль гораздо больше получал удовольствия от охоты и необременительных связей со служанками. Он был бы непрочь и повоевать, но король предпочел оставить управление замком его непосредственному владельцу — чтобы меньше неразберихи случалось.

Комната Элее нравилась. Настолько, насколько может нравиться что-либо, когда все мысли целиком заняты переживаниями… По крайней мере, здесь принцесса могла спокойно заниматься своими делами, и никто ей не мешал. Слуги и воины короля, а также сам хозяин, относились к нежданной гостье с большим почтением. Порой ей даже казалось, что они так и не осознали ее нового статуса. И факта появления у Руальда новой супруги…

Она подошла к Кайзе и через плечо заглянула в чашку, которую он наполнял странного вида рублеными корешками.

— Любопытно? — хмыкнул шаман. — Это хорошо. Это гораздо лучше, чем забивать себе голову разными неприятными вымыслами, — он достал из мешка небольшой питьевой мех и налил в чашку почти на два пальца странной черной жидкости. Корешки моментально приобрели неприятный бурый оттенок.

— Мне это надо пить? — с содроганием спросила Элея.

— Нет. Не это, — обрадовал ее Кайза. — От этого у тебя, не ровен час, совсем мыслей не останется. А нам сейчас нужно другое…

— Что же? — ей и в самом деле стало очень интересно.

— Твоя любовь, — просто ответил шаман, наполняя для Элеи другую чашку тем отваром, который принес с собой. От напитка исходил густой травяной запах — приятный и чуть терпкий. Элея взяла чашку обеими руками, вспоминая вдруг, что именно так Патрик держал любую посуду после своей долгой болезни… — Пей мелкими глотками, еще не остыло, — сказал Кайза. Сам он достал небольшой пест из кости какого-то животного и принялся разминать неприглядные бурые корешки в черной жиже. Когда они превратились в одну сплошную кашу, он долил еще немного простой воды, перемешал все это зелье и разом опрокинул себе в рот. Наверное, оно было ужасно горьким, потому что даже сдержанный шаман сморщился как от боли. Несколько минут он сидел, закрыв глаза. За это время Элея успела допить свой отвар и даже немного испугаться… очень уж каменное выражение лица стало у Кайзы.

— Хорошо… — выдохнул он, открывая наконец глаза. — Хорошо…

Элея вздрогнула, увидев, каким бритвенно-острым стал его взгляд. Таким взглядом можно пронзить насквозь не только человека, но и время, и расстояние…

— Не бойся, — Кайза взял ее за руку. — Ничего не бойся. Я не обижу тебя. И никто тебя не обидит, снежная принцесса…

— Почему?.. — тихо спросила Элея.

'Война кругом, — хотелось сказать ей, — смерть и боль. Мой возлюбленный пропал, и мы даже не знаем наверняка, жив ли он. А если жив — в любой момент с ним может случиться беда. Равно, как и с любым из нас…

— Потому, что ты рождена под счастливой звездой, — Кайза подвел ее к невысокому деревянному креслу возле окна и взглядом велел сесть. Элея послушно опустилась на твердое сиденье. Ей вдруг ужасно захотелось расплакаться. Уткнуться лицом в расшитую странными узорами степную куртку шамана и отпустить весь этот страх… позволить ему выйти прочь. — Не веришь мне? — Кайза встал у нее за спиной, опустив ладони на плечи, и Элея почувствовала, как от них струится успокаивающее тепло. — Зря… Я вижу. Вижу больше, чем дано другим. Ты будешь счастливой. Поверь. Да, горести и беды случаются с каждым, но твоя судьба светится любовью и силой. Что бы ни случилось, ты всегда будешь выше скорби… — его пальцы крепко сомкнулись, словно заперев Элею. — А теперь забудь обо всем. Просто думай о твоем мужчине. Думай о нем. Вспоминай все самое драгоценное, что было между вами. Переживи заново каждый миг. Поняла?

Она кивнула. За окном серело тяжелое небо, затянутое тучами от края до края, а под ним раскинулись долгие горные хребты — унылые и сумрачные. Смотреть на этот пейзаж вовсе не хотелось, и Элея закрыла глаза.

У нее всегда было богатое воображение. Принцессе ничего не стоило унестись мыслями в такие дали, о каких иные люди даже не подозревают, что они существуют.

Она попыталась представить себе, будто Патрик — вот он… рядом. Сидит на высоком подоконнике, покачивает ногой… И стоит только распахнуть ресницы — вместо наводящего тоску пейзажа, можно будет увидеть смеющиеся глаза любимого… В последнее время он стал меньше улыбаться, Элея привыкла наблюдать своего шута задумчивым и серьезным. Так странно… Ей больше нравилось, когда он лучился светом радости и той незыблемой уверенности в том, что мир прекрасен…

Он повзрослел…

Так неожиданно и необратимо.

Впрочем, Элея любила его всяким. Она просто его любила. Грустного и счастливого, сердитого и восторженного… Единственного.

Единственного.

Она все-таки не удержала слез. Но плакать рядом с Кайзой почему-то было не стыдно…

А Патрик — воображаемый призрачный Пат! — вдруг нахмурился и протянул к ней руки. Элея могла бы поклясться, что она почти слышала его голос, видела своего милого как наяву… Ведь разве можно вообразить все так детально — изгиб бровей, царапину на правой щеке, разодранный ворот куртки…

Внезапно ей показалось, что она падает. Не то с кресла, не то откуда-то с большой высоты. Элея вскрикнула… и проснулась. Сердце колотилось быстрей, чем у мышонка, и глаза распахнулись испуганно. Ей все еще чудился обморочно-страшный полет.

— Тихо… тихо… — голос Кайзы разогнал морок. Элея поняла, что все еще сидит у окна, а горячие ладони шамана лежат у нее на висках. — Тихо, девочка… Все уже кончилось. Все хорошо.

Элея глубоко вздохнула и повела плечами, стряхивая онемелость. Она отчего-то очень устала.

Комната наполнилась холодными сумерками… Тусклый вечер угасал за мелкими оконными стеклами. Все обычно. Все хорошо… Вот только Патрика нет рядом.

Нет…

Кайза обошел кресло и вдруг легко подхватил принцессу на руки. Он был сильным, этот степной колдун, сильным и… надежным как большое древнее дерево, вросшее корнями в самую сердцевину земли.

Опустив Элею на широкую кровать, Кайза присел на стоящий рядом стул.

— У нас получилось? — она с мольбой посмотрела на шамана. — Ну пожалуйста, скажи же, что получилось…

Кайза кивнул, печально улыбаясь.

— Получилось.

— И теперь ты знаешь, где Патрик?

— Можно сказать и так…

— И ты найдешь его теперь?

Он вновь улыбнулся, ничего не ответив. Ласково погладил Элею по щеке, словно она была маленькой девочкой.

— Спи, снежная принцесса. Ты много сил потратила. Спи. Утром поговорим, — он зачем-то подул ей на лоб, а потом беззвучно поднялся. Элея хотела удержать его, расспросить, но слова таяли на губах, не успев прозвучать, мир стал мерцающим и прозрачным… Осталось только позволить векам сомкнуться и просто плыть по течению сияющей теплоты.

6

Армия у ферестрийцев была не слишком большой, но прекрасно обученной, не в пример войскам Руальда. И двигалась она быстро. Несколько приграничных замков уже оказались захвачены. В самое ближайшее время вражеский авангард ждали возле Красного Камня. Это был большой стратегически важный город, его захват мог стать большой потерей для Закатного Края.

Все это Элея услышала от Руальда за завтраком.

Бывший супруг говорил совсем мало, мысленно он был уже в седле, во главе армии. Через несколько часов ему предстояло покинуть замок и примкнуть к своим воинам… Лакей, что прислуживал королю, старался даже не дышать — так сурово выглядело лицо монарха.

Глупость? Безрассудство? Может быть… Но все же короли Крылатого трона при всех их недостатках никогда не были трусами. И Элея в глубине души испытывала легкую гордость, что когда-то делила свою жизнь с таким отважным человеком.

Вот только сама она думала отнюдь не о войне. Все ее мысли занимал Патрик. Один человек вдруг как-то разом стал важнее целого королевства. Это тоже можно было бы назвать глупостью и безумием, но Элея не спешила обременять себя чувством вины. Ей и без того забот хватало.

Едва проснувшись, она послала слугу отыскать Кайзу, но тот пропал, не хуже шута… Слуга доложил, что шаман, возможно, и не ночевал в своей комнате. Равно как и 'шальной гайсы', этот чудной Руальдов скрипач. Новый дружок Патрика. Элея вся извелась, гадая, куда они оба так одновременно исчезли. Чутье подсказывало ей — это неспроста. И еще оно подсказывало, что бессовестные мужчины запросто могли отправиться выручать шута, ничего не сказав принцессе. Дабы не беспокоить лишний раз.

Разумеется, вышло как раз наоборот.

Элея едва дотерпела до конца завтрака, а после сама решила наведаться в ту 'страшную берлогу', где обитали все трое мужчин, включая самого Патрика.

Как найти эту комнату ей подсказал учтивый лакей, что прислуживал за столом. Едва только Руальд покинул столовую, как Элея подозвала лакея к себе и уточнила местонахождение нужных покоев. Слуга хотел сопроводить принцессу, но та лишь покачала головой — ей не хотелось лишних глаз и ушей.

Комната располагалась в дальней, северной части замка, где было меньше окон и больше холодной сырости. По пути туда Элея все время встречала вооруженных людей, которые выглядели так, словно в любой миг собирались ринуться в бой. Они благоговейно склоняли головы при виде пусть и бывшей, но королевы. А еще в коридорах постоянно путались охотничьи псы барона — разнопородные красавцы с блестящей шерстью и умными глазами. Кто такая Элея, они, разумеется, не знали, но, как и воины, уважительно отходили в сторонку при виде принцессы.

Когда Элея, даже ни разу не заплутав, отыскала нужные покои, ей сразу стало ясно, что ни скрипач, ни шаман там действительно не ночевали. Дверь в комнату была приоткрыта, поэтому принцесса без труда увидела и давно потухший камин, и винные бутылки, и такой знакомый синий плащ, сиротливо лежащий на одной из кроватей…

Элея тихо вошла, стараясь не задеть все то, что было разбросано по полу — посуду, свечные огарки, листы бумаги, среди которых попадались исписанные нотами. Она огляделась на всякий случай, хотя прекрасно понимала, что опоздала — обитатели этой комнаты покинули ее самое позднее среди ночи. Об этом явно говорил царивший в 'берлоге' холод. Элея вздохнула и поежилась, плотней запахнув кружевную шаль, с которой не расставалась в последнее время. Она присела на краешек скромной постели, более напоминающей солдатскую лежанку, и осторожно взяла в руки теплый красивый плащ, который мадам Сирень пошила для графа Патрика… Плотная ткань была местами потерта, она чудесным образом еще хранила запах самого родного в мире человека… Элея с трепетом вдохнула этот аромат, прижав плащ к лицу.

Он сводил ее с ума.

Принцесса и раньше забывала обо всем, чувствуя, как пахнет кожа любимого… а в последнее время стала вообще удивительно чувствительна к запахам. Она с трудом выносила потное зловоние большинства мужчин и удивляясь, как много значит эта, казалось бы, пустяшная деталь облика… И бесконечно радовалась, что ее избранник приятен ей даже в таком аспекте.

На один только краткий миг Элея представила себе, какой станет жизнь, если Пат никогда не вернется… И едва удержалась от нового приступа слез.

А потом поняла вдруг, что готова на все, лишь бы только шут снова оказался рядом с ней — живой и невредимый.

Или почти на все.

Элея решительно отложила плащ в сторону и поднялась с кровати. Руальд был прав — в этой комнате могли жить только мужчины. А принцессе здесь делать нечего. Покинув обиталище шута и его друзей, она направилась обратно в сторону главной залы с твердым намерением узнать, куда и когда уехал шаман.

Удача благоволила Элее, очень скоро в одном из коридоров она столкнулась с самим хозяином замка. Барон был небрит и выглядел так, словно всю ночь провел за возлияниями. Или в обществе дам, которое в его возрасте также бывает весьма утомительно. Впрочем, Элея не исключала, что господин Тиноль совместил оба удовольствия. Завидев принцессу, он расшаркался в поклонах и принялся нести обычную для провинциальных дворян ерунду о 'высокой чести' и готовности услужить.

Именно последняя фраза вызвала улыбку на лице Элеи. Ее Высочество не преминули воспользоваться предложенной любезностью. Барону понадобилось менее четверти часа чтобы получить от своих слуг необходимую информацию и лично доложить принцессе, мол, 'дергитский колдун' отбыл в неизвестном направлении минувшей ночью. Следом за ним увязался королевский скрипач, хотя, со слов стражи, Кайза не выразил восторгов по этому поводу. Когда вернутся, господа сообщить не изволили. Оба были при походных мешках, а кудрявый музыкант даже и скрипку с собой прихватил, если судить по форме чехла, висевшего у него за спиной.

Спросить, куда уехали друзья Патрика, было некого. Элея вздохнула, кивком поблагодарила барона и отпустила его, взмахнув рукой. В комнате сразу стало пусто и неуютно. Молчунья отлучилась куда-то, а кроме нее никто в эти покои не заглядывал. Элея послонялась из угла в угол и решила, что оставаться одной нельзя. Она достала из сундука легкую меховую накидку и впервые за время, проведенное в этом месте, вышла на свежий воздух.

Замковый двор был достаточно велик — он вмещал и хозяйственные постройки, и домики для прислуги, и — конечно же — широкий плац, где в этот день стройными шеренгами выстроились всадники… Руальд говорил им какие-то важные слова, восседая на своем рослом вороном коне. Элея встала чуть поодаль, но не слушала особо, о чем именно говорил бывший супруг, а просто смотрела не него, такого статного, исполненного отваги и огня. Смотрела и думала, что однажды он все равно излечится от своей печали по умершей Нар, захочет снова привести во дворец жену… Какой она окажется тогда, эта женщина?

'Глупые мысли, — усмехнулась Элея, — разве об этом нужно думать теперь? — и качнула головой, удивляясь собственному чудачеству.

Руальд ее так и не заметил. Закончив речь для воинов, он коротко перемолвился с хозяином замка, отдал несколько приказов и, наконец, поднял меч высоко над головой, призывая конников следовать за собой. Замковая решетка уже была поднята, мост опущен, и несколько мгновений спустя всадники с боевым кличем покинули двор.

Элея с грустью смотрела им вслед. Когда грохот подков утих вдали, она еще более остро, чем прежде, ощутила свое странное неожиданное одиночество и неприкаянность. Стоило ехать за десять земель, чтобы оказаться в таком глупом положении… Ни любимого рядом, ни друзей…

Она посмотрела, как опускают тяжелую кованую решетку ворот, и сама себе показалась птицей, запертой в клетке.

'Пат… — непрошенные слезы опять подступили к глазам, — ну почему ты покинул меня? Почему пропал? Как я могу жить без тебя?..

Рядом послышалось тактичное покашливание. Элея резко моргнула, сбрасывая постыдные капли с ресниц и, обернувшись, увидела барона. Господин Тиноль почтительно склонил голову.

— Ваше Высочество, этот замок — прескучное место для такой особы, как вы, — произнес он, — но я осмелюсь предложить вам посетить один уголок… моя супруга очень любила его. Это сад. Он совсем невелик и уже порядком запущен… но все же там мило.

Элея кивнула. Она очень надеялась, что барон не заметил ее намокших глаз.

Чтобы попасть в означенный сад, требовалось пройти по одной из внешних галерей замка, ведущей прочь от основного двора со всеми его важными постройками. Потом они спустились по одной лестнице, поднялись по другой, миновали узкий каменный коридор с очень высоким потолком и, наконец, подошли к невысоким воротцам.

— Раньше сад запирался, — пояснил барон, — для пущей приватности моей жены… Если вы пожелаете, я дам вам ключ, и тогда это место станет безраздельно вашим, — он несколько замялся, подыскивая слова: — Полагаю, вам не стоит покидать замок, пока война не кончится. Или пока Его Величество не возвратится сюда. С ним отбыли почти все воины, что охраняли вас в пути. А я не смогу дать вам людей для сопровождения обратно в столицу. Я не вправе оставить замок без стражи.

С этими словами он толкнул одну из двух деревянных створок с большими кольцами ручек и посторонился, уступая дорогу принцессе.

Сад, и правда, оказался чудесен. Не смотря на то, что природа еще не пробудилась толком после зимнего сна, 'уголок' баронессы представлял собой настоящее женское место.

По-настоящему женское.

Элея ощутила это сразу, едва только шагнула на ковер из сухих трав, покрывший землю сада. Едва лишь окинула взглядом деревья и спящие пока розовые кусты… и пруд, затаившийся сразу за аркой из вьюна… и широкую скамью с удобной спинкой, которая, как качели, свисала на длинных цепях, прикрепленных к толстой ветке клена.

— Здесь и в самом деле мило, — искренне сказала Элея. — Но почему вы решили, что я собираюсь покинуть замок? Мне нечего делать в Золотой. Хочу я этого или нет, но сейчас мое место здесь…

Наверное, она произнесла это излишне грустно, ибо барон поспешил заверить принцессу, дескать, скучать ей не позволит и всячески будет способствовать увеселению высокородной гостьи. Элею такая перспектива привлекала не слишком. Поэтому она в свою очередь поспешила убедить Тиноля, что сада будет более, чем достаточно.

И не надо никаких других увеселений.

Погода в приграничных землях оставалась хмурой, солнце редко выглядывало из-за туч. Но ветра почти не было, а уж в саду, со всех сторон окруженном стенами, его порывы и вовсе не ощущались. И в этом укромном уголке Элея как нигде чувствовала приход весны. Может быть, от того, что здесь особенно звонко пели птицы…

Едва лишь барон оставил ее одну, принцесса опустилась на скамью и легко качнула ее, уперевшись в землю носком сапожка. Удивительно, но старые цепи почти не скрипели, только словно бы вздыхали едва слышно.

'Трып-п, трып-п…

Элея запрокинула голову и долго рассматривала крону дерева над собой, там весело переговаривались небольшие серые птички. Местами на ветвях уже стали набухать почки. Едва заметные пока, к маю они обещали распуститься сотнями крошечных нежно-зеленых листочков. А когда принцесса наклонилась к земле, то без труда увидела первые побеги молодой травы. Их ростки были уже повсюду. Жизнь властно утверждала свое превосходство над холодом, который подобен смерти.

Элея встала со скамейки и медленно пошла по саду. Часто она склонялась к земле и перебирала пальцами тоненькие зеленые ростки, укрытые прошлогодней травой. Свежие и сухие стебли переплетались неповторимыми узорами. В одном месте они особенно напоминали мягкое гнездышко… Элея не удержалась и опустилась на ковер из трав, светлых, как волосы Патрика. И среди них, высоких — ей почти по колено — почувствовала вдруг себя так спокойно, так благостно.

'Все будет хорошо' — эта мысль пришла из глубины сознания и отодвинула прочь все страхи.

7

А ночью вернулся Кайза. Один.

Не снимая плаща и даже не заглянув на кухню, он направился прямиком в покои принцессы и до смерти перепугал боязливую Молчунью громким стуком в дверь.

Спросонья Элея не сразу поняла, что происходит. Ей привиделось, будто она оказалась на поле брани среди Руальдовых солдат. Отовсюду слышались удары оружия, лязг и скрежет сотен клинков, топот лошадей и грозные крики. Лишь спустя несколько мгновений Элея осознала себя в постели. А страшные звуки битвы обернулись обычным стуком кулака по дереву. Молчунья сидела рядом на своей широкой лавке и не знала, что делать. Она уже успела запалить свечу, и потому Элея очень хорошо разглядела жалобную гримасску на лице своей служанки.

— Не бойся, — спокойно сказала она девушке. — Ну что ты такая трусишка… — и подошла к двери: — Кто там? Что за шум среди ночи?

— Открывай, принцесса, — послышался знакомый голос из-за двери. — Открывай скорей, пока твои стражники не сделали из меня решето.

Элея поспешила отворить дверь. Пара вооруженных воинов замка действительно охраняли ее покой и ничуть не обрадовались появлению шамана. Который, судя по всему, застал стражников врасплох, ибо успел не один раз приложить своим крепким кулаком по двери.

— Кайза, что случилось? Где ты был? — Элея махнула рукой солдатам и те, хмурясь, отошли в сторону. — Ну, заходи же скорее!

Она почти затащила его в комнату, где Молчунья торопливо зажигала свечи и подбрасывала дрова в камин. Кайза выглядел усталым и еще более суровым, чем обычно. Он мрачно зыркнул на служанку, вынудив бедняжку торопливо скрыться за дверью. Шаман не любил лишних ушей, даже если их владелец не имел возможности пересказать услышанное.

— Мы нашли его, — он опустился на стоявший возле кровати сундук и расстегнул наконец плащ, позволив тому пыльной кучей свалиться позади хозяина. Это был обычный серый дорожный плащ, а вовсе не тот удивительный наряд из меховых полосок и цветных лент, какой Кайза носил прежде. Элея отметила сей факт мимоходом…

Гораздо важней было другое.

— Скажи мне, что он жив! — она схватила ладонь друга обеими руками и стиснула ее так, словно это могло уберечь шута от беды. — Ну пожалуйста!

— Конечно, жив, — Кайза фыркнул сердито. — Я ведь уже говорил тебе. Думаешь, обманывал?

— Нет… — быстро забормотала Элея, не разжимая, впрочем, рук. — Нет… я просто…

— Он жив, — поспешно уверил ее шаман. — И даже вполне здоров. Вот только, как обычно, по уши в неприятностях.

— Где он? — Элея так страстно желала услышать, что вовсе недалеко. Что Пат просто сверзился в какую-нибудь яму или застрял в капкане посреди лесной чащи… Глупость, разумеется, да… но, боги, как бы просто все было тогда…

— День пути отсюда, — ответил Кайза. — На самой границе с ферестрийским королевством, — он замолк, тяжело сглотнув. — Дай мне воды, — Элея метнулась к кувшину на столе и вручила сосуд шаману. Кайза сделал несколько больших глотков и со стуком опустил кувшин на сундук рядом с собой. — Когда ты помогла мне, я сумел прикоснуться к его сознанию. Зумана показал мне только, как он покинул замок, большего не успел… Да и не смог бы, потому что не видел снаружи того места, где оказался, — шаман умолк и на пару мгновений прикрыл глаза. Элея с трудом сдерживала трепетавшие на губах вопросы. Но она все-таки была воспитанной собеседницей и могла удержаться от подобных излишеств. Когда Кайза снова заговорил, его рассказ больше напоминал одну из тех историй, которые описываются в книгах о разных приключениях.

Как выяснилось, Патрик выбрался из замка вполне даже самостоятельно, никто его за шиворот не волок. Дело обстояло гораздо хуже — наивный шут каким-то образом пообщался с давешними своими врагами и сам — с а м — согласился выйти и встретиться с ними… Когда Элея услышала это, она только головой качнула, поражаясь наивной глупости своего избранника. Ну да, он доверчивый и добрый… но не до такой же степени! Кайза на сей счет даже говорить ничего не стал, по его лицу было видно отчетливо, что шаман думает о своем друге и ученике.

Коня Пат не взял по той простой причине, что уходил из крепости вовсе не через ворота. Колдовским своим чутьем он отыскал подземный ход, о котором не знал даже владелец замка. Туннель был заброшен, и гуляли по нему только пауки да крысы. Кайза сам прошел этим путем, чтобы начать поиски с того самого места, откуда Патрика попросту захватили в плен. Никто не стал с ним разговаривать в лесу, где он встретился с недругами. Хорошо хоть, эти люди по какой-то причине не воспользовались подземным ходом, чтобы проникнуть в последние обиталище короля… Вероятно, им это было не так и нужно. Кайза не знал, имеют ли отношения враги Патрика к войне и армии Шаниэра. Не исключено, что их интересы лежали совсем в других сферах.

Так или иначе, но шаман сумел отыскать следы друга… не смотря на отводящие заклятия и дождь, который прошел сразу после появления магов в лесу. Элея не стала уточнять, как ему это удалось. Главное — удалось. В сумерках, сразу после колдовства в комнате принцессы… А уже ночью, поняв или почуяв направление, он вернулся обратно в замок и, седлав коня, отправился искать точное место, куда увезли шута.

— Но ведь за тобой еще этот музыкант увязался, — вспомнила Элея.

— Ну да, — усмехнулся шаман. — Увязался. Я так и не понял до конца зачем — то ли и впрямь так проникся симпатией к Зумане, то ли просто приключений захотел поискать на свой зад воровской. Я оставил его там. Не было смысла возвращаться вдвоем, коня только загонять второго…

И тогда Элея задала самый волнующий вопрос.

— Отчего же ты вернулся, Кайза?

— Отчего… — он вздохнул и снова приложился к кувшину с водой. Отер губы ладонью. — Оттого, что выбора не осталось. Мое колдовство бессильно перед чарами этих людей. Их много, и они слишком хорошо умеют обращаться с Силой.

— Ты хочешь привести туда армию? — догадалась Элея. — Взять силой? Тогда придется ждать возвращения Руальда… Он оставил замок еще днем. Там какая-то очень важная битва… Может быть даже решающая, — ей стыдно было признаваться в своем невежестве, но военные дела казались принцессе такими малозначительными по сравнению с судьбой шута. Оправданием этой безучастности служило лишь странное подспудное убеждение, что у короля все решится благополучно. Если раньше Элея и имела сомнения на счет победы, то в последние дни она почему-то прониклась даже не верой — знанием — того, что скоро беда покинет Закатный Край.

И не надо спрашивать, откуда у нее такие мысли. Иной раз они просто появляются, не сообщая своего источника.

Но Кайза лишь головой качнул.

— Нет, принцесса. Мечи тут не помогут. Силой этого врага не одолеть.

— Как же тогда? — растерялась Элея. В голове у нее сразу промелькнула страшная мысль, что Патрику теперь уже ничем не помочь, остается только пойти в замковую часовню и молиться там с утра до вечера.

Кайза замялся. Ответ у него был, в этом даже сомневаться не приходилось. Вот только озвучить его шаман не решался.

— Ну же, Кайза, не томи! — воскликнула Элея.

Степной колдун нахмурился и ответил наконец:

— Твоя помощь нужна, — глядя в непонимающие глаза принцессы он принялся объяснять: — Я говорил уже, ты для Зуманы — оберег. Ты хранительница его жизни. Так вышло, не спрашивай почему. Небесный Повелитель сплел нити ваших судеб накрепко, — он снова умолк, но по выражению лица шамана Элея видела, что тот просто подыскивает слова. — Так вот… Есть древний закон Силы. Если один колдун обрел власть над другим его может спасти возлюбленная, — Кайза выглядел так, словно сам на себя сердился и не хотел говорить. — Я знаю, звучит глупо. Старые сказки… — шаман посмотрел на Элею пронзительно. — Но они скрывают истину. Человек Силы не может отказать женщине, просящей за своего избранника.

'Действительно похоже на сказку, — подумала Элея. Она читала такие легенды. В них всегда были испытания. Трудные, порой невыносимые. И только преодолев их, означенная женщина могла забрать мужа или любимого.

— Ты… — она почувствовала, как сбивается дыхание и слишком часто колотится сердце, — ты думаешь, я смогу?..

— Не знаю! — Кайза стремительно встал и, твердея скулами, отошел к камину. Долго смотрел на огонь. Точно ответа искал у родной стихии. — Я не знаю, Элея… Никто не может сказать. И я понимаю, как глупо, как жестоко просить тебя… Но ведь он твой. Он твой мужчина. Твой избранник. И ни я, ни Руальд сейчас не можем помочь. Только тебе под силу вытащить его.

Элея не знала что ответить. А Кайзе было нечего добавить. Они сидели молча, пока принцесса не произнесла тихо:

— Ты голоден. Я прикажу подать еды.

Шаман еле заметно двинул головой, что в равной степени могло означать и согласите и безразличие.

Элея выглянула за дверь в поисках Молчуньи и обнаружила служанку сидящей у стены неподалеку. Девушка примостилась на краешек невысокого табурета и печально смотрела перед собой невидящими глазами. Возможно, в этот момент она думала о том, как незаслуженно ее обидели, выставив за дверь. Или просто гадала, что будет дальше, склоняясь к самым печальным мыслям.

Когда Элея окликнула ее, Молчунья подлетела с табурета, словно ей посулили мешок счастья и притом немедленно. На повеление принести еды она обрадовано кивнула и, подхватив подол, устремилась в сторону кухни.

А Элея вернулась к шаману.

— Я должна пойти к ним одна? — спросила она без предисловий.

И Кайза — смелый, спокойный как гора Кайза — снова замялся.

— Без меня, — сказал он, и Элея ничего не стала переспрашивать. Только кивнула.

8

Жальче всего почему-то было расставаться с садом. Элея понимала, что это глупо и даже нелепо — ведь она вовсе не собиралась торчать в чужом замке. Она и ехала-то в такую даль с одной единственной целью — быть с Патриком…

Но сад обладал странной притягательной силой. И прежде, чем покинуть владения барона Тиноля, Элея захотела еще раз побывать под сенью деревьев, дарующих покой и столь нужную теперь уверенность в себе.

Как и в прошлый раз, двери в сад не были заперты. Скрипучая створка легко отворилась, когда Элея потянула за стальное кольцо. И хотя Кайза уже ждал принцессу, а все необходимые вещи были собраны, чудесное 'женское' место вновь оказало свое магическое воздействие — едва Элея шагнула на ковер из сухих трав, как на душе у нее стало легче, и будто бы даже светлее. Гнетущие мысли об опасностях, грозящих Патрику и ей самой, отступили, поблекли.

Сначала Элея хотела просто немного посидеть на качающейся скамейке с ее узорчатой спинкой и вздыхающими цепями. Но потом по наитию, повинуясь внезапному порыву, опустилась прямо на землю. На сухую траву, что укрывала крошечные зеленые стебельки. Сильные стебельки… пробившие холодный грунт и протянувшиеся к солнцу.

Элея легла щекой на этот ковер, душистый даже после долгой зимы, и закрыла глаза. Она обнимала руками весь сад, весь мир…

'Матушка Земля, дай мне сил…

Пальцы сплелись с сухой травой, коснулись рыхлой почвы.

'Дай мне сил. Научи меня быть волчицей. Научи меня защитить то, что дорого. Вернуть то, что любо…

Легкий весенний ветер колыхнул ветви деревьев, прошептав едва уловимо:

'Все будет хорошо. Все будет хорошо…

Когда Элея вернулась в конюшню, где ждал ее Кайза, шаман ничего не сказал. Только улыбнулся едва заметно, словно догадался, зачем принцесса уходила.

Молчунья провожала госпожу со слезами на глазах. Все утро она умоляла взять ее с собой, и жесты ее при этом были красноречивей любых слов. Но Элея осталась непреклонна — она имела твердое убеждение, что этой хрупкой боязливой девушке нечего делать в предстоящем походе. Как знать, вернутся ли его участники обратно…

Барону ничего особенно объяснять не стали. Играя словами, Элея заставила господина Тиноля думать, будто задуманные дела окончены и теперь она просто уезжает со своим преданным телохранителем.

В какой-то мере так оно и было.

И странным могло показаться лишь то, что принцесса по какой-то непонятной причине оставляет свою служанку… Но мало ли какие бывают причины? А Молчунью больно-то и не расспросишь. Так что ни Элея, ни уж подавно Кайза не стали забивать себе головы подобными вопросами, и уже к обеду кони были оседланы, самая необходимая поклажа навьючена, а сама принцесса переоблачилась в охотничий костюм. Благо тот еще был ей свершено впору… Вместо громоздких сундуков Элея взяла с собой лишь небольшой походный мешок, который где-то разыскал для нее Кайза. Да еще — маленький дамский кинжал… Просто так. Для уверенности.

Конечно, шаман хотел отправиться в путь с утра и к вечеру добраться до места. Но Элея напомнила ему, что если он сам и двужильный, то коня все-таки стоит пожалеть. Да и ей хотелось ночью спать, а не собирать вещи. Действовать в ущерб своему здоровью принцесса полагала излишним. Ей теперь нужно было заботиться о двоих…

Когда ворота замка остались за спиной, Элея едва удержалась от соблазна оглянуться.

Нет.

Не осталось у нее пути назад. Пока не отыщет Патрика. Пока не вызволит его из неволи.

Ей было очень страшно. Но в минуты особенного отчаяния, когда хотелось расплакаться и сказать 'Я не могу! , она вспоминала ощущения, пережитые в саду графини Тиноль… да обретет бедняжка покой на небесах…

А дорога вперед лежала через долгие вересковые луга, к горам, встающим на горизонте сизой стеной. И немного странно было думать, что за той стеной уже простираются чужие земли… Горы в этой местности были особенно неприступны, потому-то Шаниэр и выбрал другой путь — через владения тайкуров.

'А как же мы преодолеем хребет? — думала Элея с сомнением, но ничего не спрашивала. Доверяла своему спутнику — молчаливый Кайза спокойно правил в сторону гор. Оставалось только следовать за ним и укреплять в своем сердце убеждение, что все будет хорошо. По счастью шаман понимал — слишком быстрая скачка вредна для принцессы, поэтому они сразу взяли умеренный темп, позволяющий трястись в седле как можно меньше.

К вечеру достигли леса.

Редкий поначалу, он с каждой минутой становился все гуще и темней. К тому же начал сыпать мелкий дождь, и Элея надвинула капюшон по самые глаза. Одно радовало — тропа отчетливо пролегала меж деревьев. Она была не особенно широка, но хорошо утоптана, и лошади легко трусили вперед.

'Хорошо хоть, сейчас комаров нет', - подумала Элея, вспоминая, каково это — летом оказаться в лесу на закате дня… Теперь же ее волновал только выбор ночлега, но в этом вопросе стоило довериться Кайзе. Наверняка он уже продумал все. Иначе не правил бы так уверенно своего коня. Сама Элея ехала лишь чуть позади, передние копыта ее кобылы оставляли следы одновременно с задними ногами степняка Сура. Иногда шаман оборачивался и едва заметно кивал, ободряя принцессу. Пожалуй, он думал, что она боится… Но Элея накрепко запретила себе пускать страхи в душу, и пока ей удавалось справляться с этой задачей. Чудесный сад помогал. Да еще мысли о Патрике. О том, как они наконец встретятся, как останутся наедине и смогут рассказать друг другу обо всем, что происходило в последнее время. И шут обязательно будет крепко обнимать ее… так крепко, словно Элея может вдруг исчезнуть…

Внезапно деревья раздались в стороны, и глазам путников открылось небольшое поселение — хутор на три дома. У одного из них стояла женщина в темном платье. Она с подозрением бросила взгляд на незваных гостей и спешно скрылась за дверью.

— Жди здесь, — велел Кайза, спрыгивая с коня. Осторожный, как дикий зверь, он скользнул к ближайшему дому и негромко стукнул в закрытые ставни.

Открыли не сразу.

А когда на пороге дома появился человек, Элея тихо вздрогнула — в руке мужчина держал длинный острый нож. Точеное лезвие ярко блеснуло в свете огня, что плясал в очаге за спиной у негостеприимного хозяина.

— Чего надо? — грубо спросил хуторянин, наставив нож прямо в грудь Кайзе. Лица мужчин Элея не могла разглядеть — сумерки уже превратились в ночь. Не услышала она и ответ шамана, тот говорил тихо, но твердо. Спустя пару минут хозяин дома опустил свое оружие и кивнул. — Хорошо, — донеслись до ушей Элеи его слова. — Оставайтесь на ночь. Только не думай, чужеземец, что мы впустим вас в дом. Будете спать в хлеву.

Элея вздрогнула и поежилась. Слышала она про ночевки рядом со скотиной… нищих бродяг запирают обычно в хлеву, и те находят это большой милостью… Однако Кайза, судя по всему, тоже не считал, будто коровы — лучшие соседи для принцессы. Он вновь заговорил, и на сей раз в голосе его отчетливо звучала сталь. Элея так и не узнала, что там внушил хуторянину шаман, но спустя еще несколько минут несговорчивый мужик сам подошел к принцессе и, подав ей руку, помог спуститься наземь. А потом снял поклажу с кобылы и отнес в дом. Кайза кивнул Элее, мол, иди следом, и остался расседлывать лошадей.

Дом оказался вполне чистым и уютным, из-за широкой занавески, отгораживающей главную комнату с печью от задней части жилья, выглянули две любопытные детские мордашки. И тут же скрылись. Их матери тоже не было видно. Элея со вздохом опустилась на лавку подле большого стола и решила ни о чем не думать. Просто дождаться, когда придут Кайза с хозяином, и лечь спать, где дадут. Она уже так устала, что была почти и на хлев согласна.

Но долго ждать не пришлось. Едва мужчины вошли в дом, хуторянин кликнул жену, велев ей накрыть гостям ужин и приготовить постели. В кухню тут же скользнула маленькая некрасивая женщина со смуглой кожей и нервными движениями побитой кошки. Она споро накидала на стол нехитрой деревенской снеди — сыр, хлеб, овощную похлебку в закопченном чугунке. Расставила посуду, а потом принялась стелить постели на двух широких лавках у стены. Едва закончив эти дела, жена хозяина безмолвно скрылась под строгим взглядом своего супруга. Элея искренне ее пожалела. Если хуторянин и любил свою избранницу, то очень уж скрыто.

Ни вопросов, ни разговоров в этот вечер больше не было. Хозяин не стал мешать гостям и тоже ушел за занавесь, попросив только погасить масляную лампу перед сном. Да еще дров подбросил в открытый очаг печи. У Элеи тоже не осталось сил на болтовню, поэтому она с благодарностью поела и отправилась в постель. Запах от одеял исходил не самый приятный, но все-таки не хлев… Элея закрыла глаза, отвернулась к стене и вознесла богам короткую молитву. Просила она лишь об одном — вернуть ей любимого.

Живым и невредимым.

9

Хутор покинули рано утром. Солнце еще не показалось, когда Кайза разбудил принцессу и велел собираться. Он уже успел оседлать коней, а хозяйка дома так же незаметно, как и накануне собрала им еды.

Едва лишь Элея проснулась, как вспомнила о том, что ей предстояло… И сразу сердце отчаянно заколотилось в груди. Какой тут завтрак… Но хотела она того или нет, а поесть следовало. Элея через силу выпила кружку молока и отведала еще немного деревенского хлеба, с огорчением отметив, как заметно дрожат у нее руки. От глаз шамана это тоже не укрылось. Он накрыл ладонь принцессы своими темными узловатыми пальцами и легонько стиснул. Ничего не сказал, только посмотрел долгим взглядом, в котором читалось и ободрение, и сожаление и призыв сохранять веру. Эта забота, как всегда, тронула Элею до глубины души, и она поспешно отвернулась, чтобы Кайза не увидел внезапно увлажнившихся глаз.

Утро было холодным, и хотя дождь больше не сыпал колючими мелкими каплями, Элея продолжала кутаться в плащ, стараясь не выпустить наружу и капли тепла. Несколько раз она явно различала в лесу признаки человеческого присутствия — голоса людей и домашнего скота, запах дыма, стук молота или топора, метки на тропе… И неосознанно радовалась тому, что это место не такое дикое и дремучее, как показалось ей вчера. Кайза же наоборот хмурился и всякий раз понукал коня скакать быстрее — в его планы не входило встречаться с кем бы то ни было.

Вот только у судьбы свои законы.

Спустя пару часов после восхода солнца, когда горы уже приблизились настолько, что не были видны за деревьями, кобыла Элеи вдруг охромела на заднюю левую ногу. Оказалось — подкова почти слетела… Шаман долго ругался на своем наречии, поминая родственников кобылы до пятого колена, а потом смирился с мыслью, что придется опять завернуть в ближайшее поселение. И дай то боги, там найдется кузнец.

Как и в первый раз, он не позволил принцессе следовать за собой в маленькую убогую деревушку, которая вскоре замаячила меж деревьев. Да Элея, по правде сказать, и сама не хотела. В отличие от того хутора, где они ночевали, это место вызывало острое чувство тревоги. Может люди здесь обитали недобрые, а может случилась у них беда… Но это все — не пришлых чужаков дело.

Кайза оставил Элее своего Сура и, оседлав кобылу, велел сидеть тихо, никому на глаза не показываться. Перед уходом он сделал рукой странный круговой жест, от которого у принцессы пошел мороз по коже. Она еще ни разу не видела, как накладывают охранные заклятья.

Идти в деревню было страшно, но и одной оставаться — хорошего мало. Элея села на поваленное дерево и, прислонившись спиной к другому, живому стволу, прикрыла глаза. Руки ее сами собой легли на живот.

'Как ты там, маленький? Устал? Потерпи… недолго осталось… — в последнее время ей часто хотелось поговорить с ребенком. Иной раз казалось, будто он и слышит, и все понимает… — Скоро уже станет заметно, — под пальцами так хорошо чувствовалась налитая упругость чрева. Если присмотреться, и теперь можно было увидеть, как округлилась фигура принцессы. — Только бы твой папа вернулся к нам… Только бы он вернулся…

Появления Кайзы она не заметила и вздрогнула, услышав за спиной его голос:

— Ты будто дома у себя, принцесса. Совсем неосторожна, — степной колдун протянул ей поводья кобылы: — Не будем терять время.

Новая подкова тускло поблескивала на копыте у лошади.

— Кайза, — полюбопытствовала Элея, — как тебе удается со всеми договориться? Ведь ты не просто чужой для местных людей… ты чужеземец.

Шаман повел плечом.

— Надо — значит надо, — коротко сказал он и запрыгнул в седло. — Едем!

Вечер еще не насупил, но в лесу было сумрачно — тучи совсем затянули небо, а солнце давно миновало зенит. Элея уже порядком устала… На обед у них с Кайзой были только лепешки и молоко — то, что дала хозяйка хутора. И ели они, не выбираясь из седла.

'Ну когда же мы доберемся? — молча изнывала принцесса. Она вспоминала путешествие через степь и удивлялась своей тогдашней выносливости, от которой теперь осталась едва ли половина. Конец пути был одновременно желанным и пугающим… Ничего хорошего Элею не ждало в этом конце. Она с тоской думала о том, что нужно проявить мужество и силу, чтобы выйти победительницей из неведомой битвы. Но как раз сил-то у нее и не было…

— Устала? — спросил вдруг Кайза, оглядываясь.

— Да… — Элея не сочла нужным лгать.

— Потерпи. Скоро доберемся. Совсем скоро. Я даже надеюсь, этот гайсы поймал какой-нибудь дичи. Он, конечно, пройдоха, но не дурак.

В тот момент Элея отчетливо поняла — если кто и отличается скудоумием, так это она сама. И как ей только в голову пришло, что Кайза отправит ее в логово врага сразу с дороги? Ведь действительно, где-то в лесу их ждал костер, ночлег и странноватый скрипач, которого по совершенно непонятной причине тоже волновала судьба Патрика.

Или он просто любил приключения.

В любом случае, если верить словам Кайзы, Пат доверял музыканту, а значит, тот был своим человеком. И это очень ценно в краю, где недобрые взгляды поджидают на каждом шагу.

Ободренная словами шамана, Элея и не заметила, как путь их, в самом деле, подошел к концу — они выехали на небольшую ровную поляну, у края которой, потрескивая, горел такой желанный костер. Голодная Элея сразу разглядела небольшой котелок над огнем. Вот только самого скрипача нигде не было видно, пока Кайза не спрыгнул с коня и не подошел к костру. Тогда осторожный гайсы вдруг возник словно ниоткуда. В руке он держал короткий меч и очень мало походил в этот момент на придворного музыканта. Элею даже немного испугал его хищный облик. Но не успела она выбраться из седла, как парень подскочил к ней и с искренним трепетом в глазах отвесил глубочайший поклон. Смирено потупив взор, он протянул ей руки, помогая сойти с коня.

Среди густого кустарника обнаружился небольшой, но добротный шалашик — укрытие от дождя и ветра. Понизу он весь был выстелен еловыми лапами, а сверху лежала знакомая овечья шкура.

— Отдохни здесь, принцесса, — мягко сказал Кайза, отодвигая ветви, чтобы Элея могла забраться внутрь. — Я разбужу тебя, когда еда будет готова.

Но уснуть, конечно, не удалось. Слишком много тревожных мыслей, томительного ожидания испытаний… К тому же, Элея попросту очень проголодалась.

— Хорошо хоть ты у меня такой спокойный, — тихо сказала она драгоценному обитателю своего чрева. Элея очень необычно ощущала этот зародыш жизни. Она не смогла бы назвать его б у д у щ и м ребенком, ибо он уже существовал в настоящем. Ей казалось — светлая душа пришла в тот самый миг, когда произошло зачатие. И душа эта была мудрей и старше своих земных родителей… Дитя как будто взирало на мир сквозь живот… Элея так и представляла себе ребенка — сидящим на корточках и прижимающим крошечный нос к прозрачному окну в материнском теле. Иной раз ей даже чудилось, что она слышит мысли или скорее чувства этого безмятежного существа.

И ясней всего звучало то, которое подарил принцессе и сад.

'Все будет хорошо'

Она все-таки уснула. И пробудилась от мягкого прикосновения теплых ладоней. Спросонья подумала, что это Пат… но почти сразу поняла свою ошибку. Терпкий запах принадлежал шаману.

А еще пахло костром и жареным мясом.

Элея выбралась наружу и огляделась. Было уже темно, только костер алел ярким пятном на фоне черного леса. Держась за руку шамана, чтобы не упасть сослепу, она приблизилась к огню и опустилась на удобный обломок дерева. Скрипач тут же протянул принцессе чашку, полную ароматного варева. Он по-прежнему не отваживался поднимать глаза на Ее Высочество. А Элее вдруг стало стыдно, что она до сих пор не знает имени этого чудака.

— Как тебя зовут? — спросила она, принимая чашку и пристальней вглядываясь в лицо своего нового знакомца.

— Май, Ваше Высочество… — сказал скрипач негромко.

'Май… Хорошее какое имя…

— Откуда ты родом, Май?

Он замялся, метнул на нее странно мучительный взгляд, сжал зубы, зажмурился и выдохнул наконец:

— Я ферестриец, Ваша Милость…

Отчего-то она даже не удивилась.

— Никогда не была в Ферестре, — улыбнулась Элея музыканту. — Всегда мечтала, но, вот, не сложилось…

Май тоже улыбнулся. Робко. Впервые открыто посмотрел на принцессу.

— Это очень красивая страна, Ваше Высочество… Мне бы хотелось показать вам сады Левери или Покинутый Дворец… Там действительно стоит побывать… — голос скрипача звучал грустно, как будто он говорил о давно утраченном счастье.

— Почему же ты покинул свою землю? — Элея не удержалась от вопроса, хотя и понимала, что это не вполне тактично.

Май вздохнул.

— Набедокурил я там изрядно… много врагов накопил, вот и сбежал от них в Закатный Край. С тех пор брожу по этой стране… — он вздохнул и улыбнулся одними краешками губ.

— Скучаешь? — понимающе спросила Элея.

Скрипач опять отвел глаза. Поворошил сучья в костре, взбив целый сноп искр.

— Да какая мне разница… В Ферестре все равно никто не ждет. Давно уже.

Отправляя в рот ложку с ароматным мясным варевом, Элея подумала, что компания у них подобралась презабавная — ни одного подданого Закатного Края. Все чужеземцы…

После ужина она хотела поговорить с шаманом, расспросить о том, чего все-таки ждать от встречи с врагами Патрика, а главное — попытаться понять, как слабая беззащитная женщина может преуспеть там, где мужчины отступили… Но Кайза не дал Элее такой возможности, почти сразу спровадив в шалаш. 'Спи, — велел он ей, — не думай ни о чем', - и Элея послушалась, как маленькая девочка слушается старшего брата.

10

— Вон там, видишь, начинается уже склон горы, — Кайза указал в направлении огромных замшелых валунов. Утреннее солнце нежно подсвечивало их серо-зеленые бока. — Мы пройдем вдоль него совсем немного, и откроется ущелье. Уверен, о нем мало кто знает. Эта дыра в камне очень хорошо скрыта от глаз.

— А ты как увидел? — тут же спросил Май. Элее тоже было интересно.

— Не я увидел, — ответил шаман. — Духи мне показали. Не перебивай. В эту щель я пройти не смогу… Там очень сильный запрет для тех, кто наделен Силой. А вы двое даже не почувствуете скорее всего. Разве только страх, может быть, накатит, но ненадолго. Тут, Май, твоя задача устоять. Не свернуть. И ей, — Кайза кивнул на Элею, — не позволить. Что будет дальше — я с трудом вижу. Переход ведет вглубь горы… Там лабиринт, защита от обычных людей. Птица поможет вам, укажет дорогу.

На плече у шамана действительно сидела птица. Большой черный ворон. Он косил на Элею блестящим глазом и немного страшил ее своим грозным видом.

Ворон очень походил на самого Кайзу.

— А твоя птица точно не улетит от нас? — напряженно спросил Май.

— Не улетит, — каменно обронил шаман. — Когда доберетесь до жилых уровней, она покинет вас, но будет скрываться рядом. Эта птица — мои глаза. Берегите ее. И… — Кайза посмотрел Элее в глаза, крепко взял ее ладони в свои, — берегите себя. Духи говорят мне, что судьба нам благоволит… Слушай свое сердце, принцесса. Позволь ему вести тебя, подобно этой птице. И ничего не бойся. Бесстрашным открываются многие двери, — он отступил на пару шагов и, достав из мешка бубен, сел наземь. — Когда ворон полетит, следуйте за ним.

Все получилось именно так, как и говорил Кайза — сначала Элея со скрипачом добрались до изножья горы, а потом какое-то время шли вдоль ее склона, дивясь на огромные камни, которые много веков назад скатились вниз и образовали причудливые нагромождения. Ворон, чьи крылья взмахивали в такт ударам в бубен, звучавшим все дальше и дальше, летел прямо, не выбирая дороги. И Элея несколько раз даже испугалась, что огибая валуны, они с Маем потеряют птицу из виду. Но этого не произошло. Вскоре ворон громко каркнул и… словно его подернуло тонкой дымкой тумана…

— Это здесь, — скзал Май, хотя и без слов все было ясно. Со стоны казалось, будто их провожатый летит прямо на скалу… и сквозь нее. Невыносимое, головокружительное видение. — Идемте, Ваше Высочество, — на всякий случай скрипач подал Элее руку, первым шагнув в сторону незримой завесы, которая уже отделила ворона от обычного видимого мира.

Ощущение у Элеи было очень двойственное, и не сказать, чтоб приятное. Словно ей предстояло шагнуть… в сон. В морок. Все существо ее противилось этому, но Май крепко держал принцессу за руку, увлекая за собой. Ей осталось только зажмуриться покрепче и следовать вперед. А когда парой мгновений спустя Элея открыла глаза, мир вокруг уже был совершенно обычным. И разлом в скале зиял прямо перед непрошенными гостями.

Неровная щель рассекла камень, уходя в самые недра горы. Высокая и узкая, она казалась со стороны хищным зевом гигантского зверя.

'Мне страшно', - хотела сказать Элея, но вовремя прикусила язык. Ведь Кайза предупреждал, что страх — это всего лишь охранные чары на входе в колдовской чертог.

Она решила не поддаваться и лишь сильней стиснула зубы. Но ладонь скрипача не выпустила… так было спокойней. Май шагал чуть впереди, выставив перед собой обнаженный клинок и сверкая настороженными глазами по сторонам. Когда они шагнули под каменный свод, чувство тревоги неожиданно стало в разы сильней, накрыло с головой. Даже Май немного запнулся на ровном месте.

— Скверное местечко, а, Ваше Высочество? — он криво улыбался, пытаясь спрятать за бравадой то же, что ощущала и Элея. Принцесса кивнула и крепче стиснула его ладонь.

Ворон летел вперед.

У них не было времени колебаться и бояться.

Чем дальше оставался дневной свет, тем отчаянней Элея хотела развернуться и бежать обратно. Бороться с этим чувством оказалось совсем непросто. Но шаг за шагом, она уходила прочь от солнца, от звонкого леса… и гулкий рокот бубна остался где-то очень далеко…

Прежде, чем темнота окутала их окончательно, Май зажег небольшой факел, но даже огонь в каменном лабиринте казался зловещим. Тени метались по гранитным стенам, складываясь в недобрые картины…

'А ведь мы в самом начале пути, — с тоской подумала Элея. — Что же будет дальше?

В какой-то момент страх стал невыносим. Он ощущался физически, вызывая нестерпимую тошноту и головокружение.

— Подожди, Май!.. — взмолилась Элея, уперевшись ногами в то место, где стояла. — Я… не могу больше…

Скрипач обернулся. Он был бледен. На висках выступили капли пота.

— Хорошо, — сказал он.

И подхватил принцессу на руки.

Элея мертвой хваткой вцепилась в плечи музыканта и вновь стиснула веки — это был единственный способ удержать рвущийся наружу крик.

Она не знала, как долго продолжалась пытка. Ей казалось — вечность. Но внезапно все закончилось. Совсем. Как будто они преодолели еще одну невидимую границу. Пальцы Элеи разжались сами собой, и, почувствовав это, Май помог ей снова встать на ноги.

— Как вы? — спросил скрипач. Элея только вздохнула. Ей было стыдно за эту слабость.

— Спасибо, — сказала она своему спутнику. И в который раз подивилась тому, сколь милосердны и всевидящи боги… неизменно посылают ей помощь — добрых людей на пути. Ну что бы она делала, не окажись рядом этого Мая. Вороватого ферестрийца со скрипкой за спиной. Он не оставил ее в шалаше, зачем-то взял с собой…

Ворон призывно каркнул.

Дальнейший путь Элея запомнила смутно. Сначала это было просто бесконечное переплетение тоннелей, созданных природой в толще горы. Но постепенно — она даже не осознала в какой момент — грубые стены сменились аккуратной каменной кладкой, очень старой, но все еще крепкой.

Май на ходу провел рукой по замшелым гранитным кирпичам.

— Кто бы ни был хозяином этого места, — промолвил скрипач негромко, — а окопался он здесь давно.

Элея кивнула, но говорить ничего не стала. Ей все время казалось, что за ними следят. Или подслушивают. Глупости, конечно, но к чему рисковать…

Между тем, путь перестал ветвиться. Лишь порой можно было увидеть массивные двери то по левую, то по правую сторону от коридора.

'И ворон уже не надобен, — подумала Элея. Факел ужасно чадил, ей казалось, что у нее все глаза изъедены горьким дымом. И хотелось поскорей добраться до выхода. Страх прошел. И хотя сердце начинало дико колотиться каждый раз, когда казалось, будто конец пути близок, Элея была собрана и спокойна.

Она отбросила сомнения. Не осталось у нее времени сомневаться.

Кайза так ничего и не сказал о том, чего стоит ждать от хозяев этого места. Но ночью Элее приснился сон…

Очень колдовской сон.

В нем не было слов. Только ощущения невероятной силы.

И Патрик.

Родной. Любимый.

Совсем юный.

Элея не застала его таким. Этот Патрик пришел из далекого прошлого, когда его макушка еще не доставала Руальду и до подбородка. Тоненький и легкий, как стебелек, он шел по канату, растянутому меж двух домов. Точь-в-точь тот серебряный мальчик, которого принцессе подарила старая тетушка Райми. Ветер трепал его длинные светлые волосы, а рубашка облепила худое тело так, что было видно все ребра. И откуда-то Элея знала — еще пара мгновений, и Пат упадет… Сорвется с узкого троса к восторгу и ужасу толпы, собравшейся внизу.

А еще она знала, что может удержать его. Взглядом. Силой желания.

И только от нее зависит, доберется ли шут до конца каната. Его могло погубить малейшее сомнение или неверие. А значит, Элея не имела права сомневаться. Не имела права бояться.

К тому же… она держала Патрика не одна. Высоко над городом парил черный ворон, такой большой, что даже снизу Элее казалось, будто крылья его закрывают полнеба.

Когда она проснулась, то не ощущала уже никакой необходимости спрашивать что-либо у шамана.

— Кажется, пришли, — тихо сказал Май.

Коридор закончился. Они стояли перед высокой дверью, обитой широкими полосами потемневшего от старости металла. Большие круглые клепки тускло отражали свет факела. Ворон сел на каменный пол и замер, сложив крылья. Даже глаза прикрыл, став похожим на изваяние.

Что делать дальше никто не знал.

За дверью лежало будущее, которое могло обернуться чем угодно. И теперь каждый шаг имел значение. Каждая ошибка грозила обернуться смертью.

— Идем, — Элея решительно толкнула дверь, не особенно, впрочем, надеясь, что та не заперта.

Тяжела створка со скрипом отворилась.

Май сразу потянулся за своим коротким клинком, но Элея осторожно придержала его руку и отрицательно качнула головой.

'Не надо'

Скрипач нахмурился, однако не посмел ослушаться и оставил меч в ножнах. Так они и вошли в твердыню своих врагов — музыкант, готовый в любой момент обнажить сталь, и принцесса, чьим оружием было лишь слово.

Ворон неслышно порхнул следом и исчез во тьме. А Элея огляделась по сторонам.

Место, куда они попали, более всего напоминало огромную залу для собраний, которую по какой-то причине забросили много лет назад. Высокий стрельчатый потолок терялся во мраке, куда не достигал свет факела, а стены были украшены многочисленными изображениями, вырезанными прямо на камне. От входа, где стояли Элея с Маем, вглубь залы уходили ряды массивных колонн. И там, вдали, виднелся едва различимый свет.

— Похоже, нам туда… — промолвила Элея. Она глубоко вдохнула и вдруг остро пожалела, что не надела платье. Ей показалось, женская одежда могла бы придать больше сил.

Впрочем, менять что-либо было уже поздно.

11

Темную залу сменил длинный коридор, а за ним — анфилада таких же пустых и заброшенных комнат, более подходящих дворцу вроде Солнечного Чертога. Принцесса и скрипач все шли и шли, а источник света оставался где-то вдали.

— Это колдовство… — напряженно пробормотал Май. Элея не стала спорить. Пусть колдовство. Даже хорошо. Значит, их уже ждут. И появление гостей не станет неожиданностью для хозяев горной крепости.

— По крайней мере, — ответила она, — мы до сих пор живы. Нас еще не поразила молния, и пол не разверзся под нашими ногами.

— Я бы не был так уверен… Он может разверзнуться в любой момент.

Но Элея так не считала. Верней сказать, не чувствовала. Глубоко внутри у нее пульсировала уверенность, что все идет, как должно.

'Главное не бояться, — напомнила она себе. — У меня все получится. Это старый закон. Я имею право находиться здесь. И имею право требовать принадлежащее мне'

Вскоре загадочный свет принялся петлять, оказываясь то слева, то справа. И уже не осталось никаких сомнений — 'гостей' ведут. Май нервничал, он то и дело пытался схватиться за меч и лишь отчаянным усилием воли останавливал руку. Элея старалась вообще не думать ни о чем. Внезапно важней всего ей показалось представить себе, что на самом деле она все-таки в платье. В прекрасном длинном платье со шлейфом и остроугольным стоячим воротом. В платье из золотой парчи с синими вставками…

И с короной на голове.

Эту корону украшали сотни сапфиров, и каждый из них обладал чудесной силой. Каждый нес в себе защиту людей из рода Белой династии. В этот миг рядом с Элеей встали ее отец и мать, ее деды и прадеды — все предки до тридцатого колена, чьи имена были начертаны на стенах в тронном зале Брингалина.

Элея почти физически ощущала их защиту.

И когда очередная высокая дверь с богатой инкрустацией вдруг сама распахнулась перед незваными гостями, принцесса почти не испугалась. Она лишь убедилась, что Май не выдернул-таки свой клинок, а потом вошла в огромную комнату, освещенную множеством свечей.

Первыми ей бросился в глаза высокий пьедестал, на котором стояли четыре массивных кресла.

Четыре трона.

Два из них были заняты, остальные пустовали.

— Добро пожаловать, ваше высочество, — услышала Элея чуть надтреснутый, но очень сильный голос. Властный голос человека, который привык отдавать приказы и наблюдать их неукоснительное исполнение.

Он восседал на втором слева троне. Высокий господин в темно-сером камзоле и с серебряным обручем на седой, коротко стриженной голове. Издали было трудно разглядеть выражение его лица, равно как и детали наряда… На соседнем кресле, самом крайнем сидел еще один человек. И двое стояли чуть поодаль.

'Да нас и впрямь ждали', - усмехнулась про себя Элея. Вот только Патрика в этой комнате не было… А она надеялась. Наивно и искренне ждала, что любимого тоже приведут на эту встречу.

Она ничего не сказала в ответ, потому что не была уверенна в силе своего голоса, а кричать казалось ей глупым и неподобающим. Лишь подойдя почти к самым тронам, она произнесла:

— Благодарю, милорд, — она безошибочно умела угадывать происхождение своих собеседников. Сидевшие перед ней люди уже много лет, как привыкли отзываться на титулы. — Я полагаю, причина моего визита вам уже известна.

Приблизившись к хозяевам этого места, Элея смогла разглядеть их более детально. Две молчаливых фигуры поодаль так и остались для нее непонятными. Их статус был очевидно ниже, одежда проще, а лица маловыразительны, как у соглядатаев. Господин, сидевший на крайнем троне, оказался совсем коротышкой, гораздо ниже Патрика. В первый миг, едва оказавшись в зале, принцесса даже приняла его за ребенка, но теперь сразу поняла свою ошибку и внутренне скривилась — коротышка имел на удивление отталкивающее лицо.

Самым значимым в этой компании, безусловно, был рослый мужчина, который заговорил с гостями. Весь облик его вызывал желание поскорей отвернуться и уйти… На Элею смотрели пронзительные глубоко запавшие глаза, в которых таилось много непонятного и пугающего.

Очень страшные глаза.

Элея еще не встречала людей с таким взглядом. Казалось, он может пронзить насквозь, испепелить или просто вынуть душу…

Маг. Тут и спрашивать не надо.

— Да, принцесса, догадаться о ваших намерениях не сложно, — ответил он, легко покачивая остроносой туфлей, которая почти соскользнула с ноги в плотном сером чулке. Странная поза для встречи с высокородной особой. Расслабленность и даже легкое небрежение так и сквозили в облике темноглазого колдуна. — Вы проходите, садитесь… чего ж стоять… — один кивок головы, и откуда-то из глубины комнаты возник слуга. Он принес небольшой резной стул без спинки, более напоминавший скамью. Поставил его с легким поклоном у ног принцессы и вновь беззвучно канул куда-то за портьеру.

Элея бросила на скамью короткий взгляд и нахмурилась.

— Я пришла сюда не затем, чтобы сидеть перед вами, точно бедная родственница, — сказала она и подошла почти вплотную к возвышению с тронами. — И вы это прекрасно знаете!

Главный маг — а кем еще мог бы быть этот человек? — приподнял бровь, изображая любезную заинтересованность. Лицо этого человека было невероятно бледным, худым и будто высушенным — кожа туго обтянула острые скулы и аристократичный прямой нос. Но старым, не смотря на седину, оно не казалось…

— Ваше высочество, — почти весело сказал колдун, — я-то, конечно, все знаю. А вот вы, как мне кажется, не вполне отдаете себе отчет, куда попали. И не надо думать, будто ваш дикий шаман способен защитить вас в стенах этой крепости.

Не надо было ему поминать Кайзу. Такая откровенная попытка продемонстрировать свою осведомленность и силу вызвала у Элеи только гнев.

— Я прекрасно понимаю, кто здесь хозяин и без этих, — она кивнула на скамейку, — напоминаний. — И если правила вежливости кажутся вам лишними, и вы не желаете даже назвать своего имени, давайте перейдем к делу. Верните мне моего мужчину. Я имею право отстоять у вас его жизнь. Назовите вашу цену.

Да… она сказала это. Было страшно, но какой смысл оттягивать…

А седой маг неожиданно и в самом деле развеселился. Он наконец перестал растекаться по своему креслу, сел, подавшись вперед и живо блеснул глазами в сторону принцессы.

— Да вы презабавны! — воскликнул он, и Элея в этот миг особенно остро поняла, как много уже познал этот человек… так много, что давно пресытился и чудесами, и удовольствиями. И единственную радость ему, пожалуй, доставляла только возможность удивиться чему-нибудь… или встретить достойного противника.

Вот только разве она, беспомощная женщина, может стать таким противником? Женщина, чьей защитой была только вера в чудо…

— Люди зовут меня Волен, — снизошел маг до ответа. — А цену… — он артистично подпер пальцами подбородок и возвел глаза к потолку. Сидевший рядом коротышка недобро хмыкнул. Это была первая реакция, которую Элея увидела от него. Все остальное время низкорослый владелец второго трона лишь холодно взирал на принцессу.

Мая эти двое не замечали вовсе.

'Второй тоже наверняка маг, — подумала Элея, решив проигнорировать этот злобный выпад. — Только мельче. По всему видно. В этой иерархии он не самое высокое место занимает… Хотя и выше чем те господа, которым даже сесть не позволено…

Ей все не нравилось в этой подгорной крепости, живой лишь наполовину — ее странные обитатели, их отношения и поведение, бесконечный мрак пустых комнат…

Между тем пауза затянулась. Словно человек со страшными глубоко запавшими глазами впервые задумался о том, какую в самом деле назвать цену. Словно самое простое решение, найденное заранее, вдруг показалось ему недостаточно… интересным. Словно по какой-то непонятной причине он все-таки увидел в принцессе достойного противника и не пожелал заканчивать игру слишком быстро.

— Знаете, ваше высочество, — произнес он спустя пару бесконечных минут, — раз уж вы так желаете забрать своего комедианта, я поставлю вам всего одно условие. Убедите меня в своей правоте. Объясните, почему я должен дать свободу тому, кто рушил все мои планы, кто портил всякую затею, — увидев растерянность на лице Элеи, Волен великодушно добавил: — Вы можете оставаться в нашем доме так долго, как пожелаете. Я не тороплю вас с ответом. Будьте нашей гостьей. Ваш спутник может составить вам компанию. Здесь довольно места…

С этими словами он поднялся из кресла и, не сходя с постамента, удалился в небольшую дверь прямо за тронами.

А Элея осталась стоять. Ощущение, что ее обманули, было невыносимым.

'Куда теперь? — думала она чуть не плача. — Бродить по этому замку и искать пустую комнату, где можно остановиться?.. До скончания века придумывать доводы… которые будут отметаться один за другим… Боги, как это жестоко… как нечестно…

Теплые пальцы коснулись ее ладони.

— Идемте, Ваше Высочество, — голос у Мая был тихим, но твердым. — Этот человек испугался вас… — такие слова Элея ожидала услышать меньше всего. — Да-да, испугался, — подтвердил скрипач, увлекая принцессу куда-то в сторону той портьеры, за которой скрылся давешний слуга. — Вы разве не поняли? Это он не вам, а себе отсрочку дал. Передышку. И сбежал. Трус. Он просто трус.

— Май, куда ты ведешь меня? — Элея все-таки решила, что негоже ей так бесстыдно раскисать и идти, как слепой лошади за пастухом. Дочь короля должна держать себя в руках, даже если все вокруг будут желать обратного.

Но Мая как будто вовсе не заботили ее душевные метания. Он думал только о деле.

— Не бойтесь, Ваше Высочество, — бодро сказал он, — я быстро найду вам отличное местечко.

Элея согнала с лица все чувства.

— Ты словно был здесь прежде… — выдавила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже.

— Вовсе нет, — казалось, Маю даже весело. Он резво шел вперед, увлекая принцессу за собой. — Но я уже понял, все замки устроены одинаково, даже если они зарыты под горой.

Очень быстро он вывел Элею… к кухне.

— Подождите здесь, пожалуйста! — Май кивнул на удобную лавку возле большого очага, озарявшего светом почти всю комнату, где три усталые женщины молча делали свою работу — одна месила тесто, другая чистила овощи, а третья что-то мешала в большом котле на печи. Скрипач безошибочно определил ту, которая могла бы разговориться быстрей остальных. Он что-то промурлыкал ей, поулыбался, отвел в сторону от теста и подруг… и уже спустя пару минут возвратился к Элее.

— Ты выглядишь, как весенний кот после прогулки, — не удержалась она. Уж больно довольная физиономия была у музыканта.

— А то! — Май даже не скрывал довольства собой. — Думаю, сегодня у вас будет гораздо более мягкая перина, чем минувшей ночью. Да и обед тоже неплохой.

— Как?.. — только и спросила Элея. А скрипач просто улыбнулся.

— Делов-то…

12

'Со мной, Ваше Высочество, вы нигде не пропадете, — сказал ей Май. — Уж я сумею сделать так, что у вас всегда будет и теплая постель, и сытная еда'

По крайней мере, на этот раз он точно не обманул.

Обед принцессе был подан прямо в комнату, где она сидела опечаленная. В эти покои их проводила горничная, столь же бессловесная, как и остальные слуги. Май сказал ей пару слов и худая женщина с рябым лицом, отвела гостей куда надо. Она безошибочно отыскала нужную дверь и, открыв ее, зажгла в пустой темной комнате высокую свечу. А потом ушла, так и не сказав ни слова.

Элея тоже ничего не стала спрашивать. Она словно заледенела вся. Мысли были только о Патрике…

Где он?

Как отыскать его в этом бесконечном каменном лабиринте? Как вызволить?

Но пока принцесса пыталась выйти из этого ступора, Май был занят более простыми делами. Он развел огонь в камине и ушел добыть еды. Когда скрипач вернулся с разносом, полным всевозможной снеди, Элея решительно сказала себе 'хватит! и печально улыбнулась.

— Да ты, Май, настоящее сокровище, — сказала она, забирая у него с разноса большую кружку с молоком. — И как ты догадался, чего я хотела больше всего?

Он хмыкнул довольно и склонился в неумелом поклоне.

— К вашим услугам…

Утолив жажду, Элея присела на изысканную, но уже весьма потертую софу в середине комнаты.

— Как думаешь, — спросила она музыканта, — Патрик знает, что мы здесь?

— Думаю, нет, Ваше Высочество, — Май поставил разнос на столик перед софой и опустился в соседнее кресло. — Мне кажется, он тут не самый почетный гость… Ну, как бы то ни было, мы все же проникли в эту крепость. И мы живы. И даже не под замком. Будем думать, как выручить нашего друга…

— Друга… — Элея вздохнула. — Май, ты ведь знаешь уже наверное, я ношу под сердцем дитя. Это его ребенок. Патрика.

Скрипач медленно кивнул. Очень медленно, осмысляя сказанное. Нет. Он не знал.

Что ж… пусть ему будет это известно.

— Патрик… очень странный, — сказал вдруг Май. — Он… словно не из этого мира.

— Расскажи мне, как вы познакомились? — попросила Элея. — Почему вы стали друзьями.

Музыкант растерялся. Желая оттянуть время в поисках ответа, он взял с разноса кусок хлеба и хотел уже отправить в рот, но спохватился, что находится в обществе принцессы и испуганно положил еду обратно.

— Да так вышло… — пробормотал он. — Я и сам не знаю. Вы будете смеяться… но мне хотелось бы быть таким, как Пат. Ему повезло. Ему так необыкновенно повезло, — и, увидев вопрос в глазах Элеи, попытался объяснить: — Он рассказал мне свою историю. О том, как попал во дворец. Ваше Высочество, ведь таких чудес — одно на тысячу жизней. Нет, вы не подумайте, я не завидую… Вовсе нет. Завидовать глупо. Если бы я мог просить богов, то просил бы не о чуде вроде этого. Я бы просил… — Май замялся. — Эх, как сказать… О том, чтобы, как Пат, не разучиться верить и любить.

И посмотрел на Элею с тоской в глазах.

— Любить?

— Да… — скрипач обхватил свою кудлатую голову, потом тряхнул ею, как будто сам с собой боролся. — Любить весь мир также искренне и бескорыстно. Ничего не ждать в ответ. Радоваться малейшей доброте людской.

— Но разве ты сам не радуешься?

— Я не верю, Ваша Милость… — Май избегал смотреть ей в глаза. — Не верю в доброту. Меня слишком много пинали. На моей шкуре слишком много шрамов.

Словно боги напомнили ей… не у одной тебя, принцесса Элея, бывают несчастья. Мир соткан из них. И темных нитей в полотне иных судеб порой бывает гораздо больше, чем светлых.

Она придвинула блюдо с жареным мясом ближе к скрипачу.

— Ешь, Май.

Она королева.

Что бы ни происходило вокруг. У нее на голове сияет корона. И каждый оказавшийся рядом человек — ее подданный, которого королева обязана защищать.

И не наоборот.

Когда блюдо опустело, Май с удовлетворением вздохнул и — не иначе, как по старой привычке — вытер ладони о штаны. Элея сделала вид, будто не заметила этого.

— Они думают, мы — их марионетки… — пробормотал скрипач, забавляясь с кинжалом. Острое лезвие неуловимо мелькало между ловких пальцев. — Ну ладно. Поглядим, кто кого обыграет, — выражение лица у Мая при этом было очень недоброе. Элея не хотела бы оказаться на месте тех, кому этот гайсы решил отомстить. — Пойду я, Ваше Высочество. Поузнаю, где они Патрика заперли. Да и как его оттуда вытащить.

— Стоит ли… — насторожилась Элея. — Я бы не хотела сердить хозяев этого места.

Май не сдержался — фыркнул досадливо.

— Неужели вы всерьез полагаете, что они дадут вам шанс забрать Пата? — глаза его яростно сверкнули. — Неужели вы поверили этому ублюдку?

— Да… — прошептала она едва слышно.

— Ну и зря! — Май все-таки забыл рядом с кем сидит. Да Элею это, сказать по чести, давно уже не смущало. Ей нравился этот парень с его потаенной дерзостью и еще глубже потаенной болью. Нравилась его честность и прямота. И музыка, которая рождалась из-под пальцев скрипача…

— Сыграй мне… — тихо попросила она, желая окончить неприятный разговор. И Май со вздохом разжал стиснутые в приступе гнева кулаки. Опомнился. Смутился.

Он ушел в тот угол комнаты, где свалил в кучу походные мешки. Некоторое время возился там, доставая инструмент из плотного чехла. Элея прикрыла глаза в ожидании.

А музыка родилась незаметно, тихо, как шепот… И заструилась, потекла, создавая в голове десятки образов. Она была как дыхание — естественна и бесконечна. Скрипка рассказывала о скитаниях и встречах, о надеждах и сомнениях, о любви и расставаниях… И границы комнаты таяли, ее мрак терял свою силу, он уже не давил, не лишал желания жить…

Когда музыка смолкла, Элея обнаружила, что Май стоит совсем рядом. Во время игры он тоже закрыл глаза и теперь, опустив смычок, щурился на яркий свет из камина.

— Спасибо, — промолвила Элея. — Ты… ты зря думаешь, будто Патрику повезло больше, — она осторожно пыталась подыскать слова. — Боги одарили тебя таким богатством, которое никто и никогда не сможет отнять. Твоя музыка… это чудо, Май. И почему-то мне кажется, что ты, играя, счастлив не меньше тех, кто слушает тебя. Счастлив каждый раз…

Май тихонько рассмеялся.

— Это так, — ответил он. — Вот только иногда я очень боюсь все же лишиться этого единственного моего богатства… С детства я вижу во сне ужасный кошмар о том, как лишаюсь возможности играть… Иногда мне снится, что мои руки поразила проказа и пальцы покрылись язвами. Иногда — что я попал в застенки к палачу, который хочет раздробить мои ладони. А чаще всего в этих снах просто смотрю на свои руки и понимаю — они не мои руки, они кривые, бездарные или вовсе лишены пальцев. Всякий раз просыпаюсь от страха и едва не плачу от благодарности, что все это — только сон.

— Пат рассказывал мне о таких снах, — вспомнила Элея. — Ему хорошо знаком твой страх.

— Ну да… Он говорил, что любит жонглировать…

'Говорил! — расстроилась Элея. — Только говорил… а раньше просто жонглировал'

— Вот только зря вы верите этому колдуну, — упрямо сказал вдруг Май. — С вашего позволения я бы все-таки разведал тут, что к чему… Я буду осторожен, — заверил он Элею. — И делать ничего не стану. Просто хочу понять, где мы и чего нам стоит ждать. Разве вы сами не хотите узнать, куда они Патрика засунули?

Элея хотела, конечно. Хотела так сильно, что и спорить не стала. Только попросила еще раз на — всякий случай — не лезть на рожон.

И Май ушел.

Оставшись одна, Элея наконец осмотрелась. Комната, куда привел ее скрипач, не выглядела заброшенной. Не было залежей пыли, и такого характерного для покинутых домов запаха сырости и пустоты. Здесь кто-то жил не так давно. Наверное, Май и спрашивал у кухарок именно о таких покоях, не заросших паутиной и плесенью. А может и нет. Кто ж его знает, этого гайсы?..

Кровать полностью находилась в алькове, который был отделен от комнаты плотным балдахином — для сохранения тепла. И это показалось Элее весьма разумным. Крепость, построенная внутри горы, никогда не знала солнечного света, ее обогревали только камины. Страшно подумать, сколько нужно дров, чтобы холод не сковал этот каменный чертог… Принцесса придвинулась ближе к огню, плясавшему за витой решеткой очага, и протянула озябшие ладони к горячим языкам.

Все равно это место было чужим. Враждебным.

'Пат… где же ты? Ну правда, где?

Время обещало тянуться бесконечно.

Элея смотрела на огонь и думала о словах мрачного господина Волена, который решил сыграть такую злую шутку… Она-то наивно полагала, что и в самом деле придется лицом к лицу встретиться с трудными испытаниями, как в старых легендах… огнем, страхом, злым мороком. А тут просто хитрая уловка. И, скорее всего Май совершенно прав — нет смысла искать эти 'правильные доводы', мудрые доказательства того, что Патрик имеет право жить без страха, жить свободным и не думать каждый миг об опасности для себя и тех, кто ему дорог.

'Ведь больше всего ты боялся именно этого, любимый… боялся за меня. А я поступила вопреки твоим просьбам…

Да, она понимала, как уязвима здесь. Понимала, что это было все-таки глупо — приходить в самое логово врага. Но ведь Кайза сказал 'только тебе под силу спасти его'. А шаман не из тех людей, которые станут посылать на верную погибель. Выходит, он был уверен — ничего плохого не случится…

Ведь так?

Элея постоянно думала об этом. Пыталась понять, что лежало в основе решения Кайзы. Уверенность в благополучном исходе? Или только отчаянная дерзкая попытка противостоять силе, во много раз превосходящей его собственную?.. Никто не мог дать ответа на такие вопросы. Черный ворон канул в темноту каменного лабиринта комнат и переходов. Никто его больше не видел. Возможно, птица давно вернулась к шаману.

'Как же хорошо, что со мной Май!.. — Элея была безмерно благодарна богам за этот дар. Что ни говори, а всякая женщина чувствует себя уверенней, когда рядом с ней встает мужчина. И ему даже не обязательно быть воином. Главное — оставаться именно мужчиной. Не трусом и не продажным хитрецом без малейших понятий о чести.

Только вот Элея все равно знала — Май не сможет помочь. Если бы смог — пошел бы один. Или с Кайзой. И не нужно было бы ей, 'бабе на сносях' пускаться в этот опасный путь.

Она сама должна найти выход.

И если для этого надо ломать голову в поисках верных слов, то ей ничего не остается, кроме как сидеть и думать. А не ждать, когда вернется скрипач. Не вздрагивать на каждый шорох за дверью, глупо надеясь, что это уже он.

Элея забралась на софу с ногами и прилегла на мягкий подлокотник. Мысли роились в голове, они вовсе не желали складываться в мудрые слова. Зато сон подкрался незаметно, как всегда в последнее время.

13

Когда она проснулась, Мая все еще не было. Элея расстроилась. У нее затекла рука, положенная под голову, а сама принцесса порядком замерзла.

'Сколько же я проспала? — подумала она. — Поленья почти совсем прогорели… Надо было больше положить, — соображалось со сна не очень хорошо. Хотелось пить, а в голове слегка гудело. — И как они живут в этом склепе? Без солнца? Не понять, когда день, когда ночь…

С трудом поднявшись, она подбросила дров в камин, умылась, переплела косу и поняла, что оставаться долго в подземной крепости нельзя ни в коем случае. Это место лишало сил. В нем не было надежды.

'Но что я могу? — отчаяние накатывало волнами. — Убить колдунов, которых боится даже Кайза? Стать невидимкой и выкрасть ключи от Патриковой темницы? Молиться о чуде?

Да, пожалуй, кроме молитвы ничего ей и не оставалось.

'Матушка небесная… Ведь ты не оставишь нас? Ниспошли мне мудрости… помоги отвоевать моего шута… забрать его живым… спасти его и уберечь наше дитя, — она почти плакала, но небеса молчали. И в коридоре было тихо. — Как мне не сойти с ума в этой гробнице? Как отыскать ответ на вопрос, не имеющий решения?

Чем больше Элея думала о встрече с магами, тем больше ей казалось, она просто сглупила. Не нашлась, что ответить сразу, а теперь уже поздно метаться… С улетевшей птицы перьев не нащипать. Глупо винить себя, но вспоминая разговор в тронном зале, Элея находила десятки умных доводов, которые могли бы с самого начала пустить ситуацию в другое русло. И совсем не удавалось отделаться от этих мыслей… Какие уж тут молитвы, какие поиски выхода?.. Вместо того в голову одна за другой лезли догадки и предположения. Элея очень хотела понять, зачем Патрик понадобился горным колдунам? Выведать у него какие-то магические тайны? Просто — не приведи боги! — убить? Но тогда и убили бы уже сразу… не стали бы тащить в свое логово и прятать под замок. Или они тоже скрытые извращенцы, вроде Торьи, которому попросту нравилось издеваться над людьми? О, нет… нет, только не это!

Дверь скрипнула, прервав страшные мысли.

Элея стремительно обернулась, вспыхнув радостью, но на пороге стоял вовсе не Май.

Она отступила на шаг назад. Инстинктивно. Вот растяпа — забыла запереть дверь! И даже кинжал оставила на столике с едой…

— Доброго вам вечера, принцесса, — хрипло проговорил мерзкий карлик, без стеснения проходя в комнату. — Скучаете?

Элея судорожно вспоминала, какие увесистые предметы видела рядом с собой. В том, что у пришедшего к ней человека нет ни капли добрых намерений, она вовсе не сомневалась. И думала лишь об одном — как защитить себя и ребенка.

— Что вам нужно? — спросила она. Голос оказался звенящим и отнюдь не королевским. Зато возле камина Элея увидела кочергу и сразу сделала еще один шаг — по направлению к ней. — Как вы смеете входить без стука?!

Коротышка ухмыльнулся. У него были крупные передние зубы и глаза чуть навыкате. Довершали это уродство длинные залысины и отвратительная бородавка на подбородке. К тому же он оказался бледен так, точно его при рождении изваляли в муке.

— Так ведь это вы у нас в гостях, а не наоборот. Разве нет? — карлик и в самом деле вел себя так, будто Элея была всего лишь служанкой в его собственной опочивальне. На краткий миг, ей даже подумалось, что это и в самом деле так. Но потом Элея отбросила глупые домыслы.

— Вы стоите перед дамой, — на сей раз голос был более подобающим — ледяным и властным. — Более того, перед дамой высокого сословия. Во много раз выше вашего собственного. И чьим бы ни был этот дом, ваш долг предоставить кров и стол гостям королевской крови. А не врываться в их покои без приглашения.

Но низкорослый казалось вовсе не слышал, что ему говорят. Не сводя глаз с Элеи, он приближался к ней мелкими шажками.

— Зачем вы пришли сюда, принцесса? — со снисходительностью спросил он. — Что вы забыли в наших краях? Ваш мир состоит из золота, балов и обожателей. Зачем вам эти трудности, лишения? Еще не поздно вернуться. Вас тут никто не держит, — пока маг-недоросток крался к Элее, сама она совершала маневр в сторону камина. И кочерги. — К вам очень по-доброму отнеслись, девочка, а вы этого и не поняли. Не оценили, хотя все может измениться в любой момент… В любой момент! — с этими словами он скользнул к Элее, чтобы схватить ее за руку и…

Дальнейшего Элея знать не желала. Она выдернула кочергу из чугунных держателей и со всей силы обрушила на обидчика. Наверное, это было не очень осмотрительно. И совсем немудро. Вот только стать жертвой насилия ей ничуть не хотелось. Может быть, прежняя принцесса из Брингалина никогда не сделала бы ничего подобного, но сейчас она была волчицей. И дитя под сердцем придавало ей отчаянной, граничащей с безумием смелости.

По счастью для него, нежданный визитер оказался достаточно ловок. Он успел подставить блок руками и до головы кочерга не достала.

— Умеете постоять за себя, да? — прохрипел карлик, неуловимым движением выдергивая 'оружие' из рук Элеи. — Ценю, ценю… Мне всегда нравились строптивые женщины!

Она на миг задержала дыхание и подумала, что очень мало о себе знала… В этот миг Элее казалось, что она может убить голыми руками, если только омерзительный уродец попытается посягнуть на ее честь и достоинство.

— Еще шаг, — прошептала она, стискивая кулаки, — и вы пожалеете, что осмелились ступить в эту комнату!

— О! Ооо! — коротышка пришел в восторг. Но, похоже, он был не так глуп, чтобы проигнорировать последние слова принцессы. Отступил. — Ну хорошо, хорошо. Я понял. Сегодня вы не в настроении. Понял… — с этими словами он наконец отступил. А потом неожиданно подмигнув, развернулся и вышел вон.

Какое-то время Элея еще стояла со стиснутыми кулаками, пока не поняла, что уже все… Все. Враг ушел. На этот раз ушел. Змея показала свой раздвоенный язык, даже коснулась им края одежды… но не укусила. Пока не укусила.

Элея села в кресло и неожиданно для себя разрыдалась. Ничего не могла с собой поделать — слезы хлынули как из фонтана, плечи тряслись, а из носа текло как у пятилетней девочки.

Хвала богам, никто этого не увидел.

Прорыдавшись, она утерла лицо платком и заперла дверь на засов.

А потом поняла, что очень голодна. С момента их трапезы с Маем прошло уже много часов.

И он до сих пор не вернулся…

'Так, — сказал себе Элея тоном Ваэльи. — Сейчас, твое высочество, ты ляжешь спать. Спать, а не изводить себя страхами! И если этот скрипач не явится до утра, значит, пойдем к главному змею, и никуда он не денется от аудиенции с наследницей Белых Островов!

С этой мыслью она подошла к кровати и откинула край балдахина. Внутри пахло затхлым и старым бельем. Но когда Элея посветила себе небольшой свечой, окзалось, все не так уж плохо. Да, белье старое, но на удивление даже чистое. А главное — оно там было. Элею ждал не пустой матрас, хотя это представлялось вполне логичным…

'Наверное, здесь всегда готово для гостей, — подумала она. — Хотя кому надо гостить в столь ужасном месте?

Ответа она не знала. А спать уже очень хотелось.

Положив еще несколько поленьев в камин, Элея забралась в кровать, задернула балдахин и, не снимая одежды, нырнула под толстое пуховое одеяло.

Искренне надеясь, что Май все-таки разбудит ее стуком в дверь…

Похоже на этот раз боги находились значительно ближе к земле, потому что молитвы Элеи достигли их ушей очень быстро.

Не успела она закрыть глаза, как желанный стук нарушил мертвенную тишину комнаты. И стразу же мир вспыхнул тысячами ярких красок, не смотря на царившую вокруг темноту. Элея стремительно выскользнула из постели, сощурившись на свет камина. Она не стала разыскивать сапожки, босиком подбежала к двери.

— Май, это ты?! — ох, как же стучало сердце…

— Я… Я, Ваше Высочество, — знакомый голос был приглушен деревянной створкой и Элея поспешила отпереть засов. Когда дверь открылась, она коротко охнула… лицо скрипача очень выразительно повествовало о том, где и чем он занимался в последнее время. Свет от камина был неярок, но Элея сразу разглядела и здоровенный синяк под правым глазом, и столь же яркий след от неумеренного поцелуя на шее… Ворот рубашки у музыканта был неприлично расстегнут почти до середины груди, а волосы всклокочены больше обычного.

— Боги… где ты был?! — она впустила скрипача, посторонившись, и тут же снова заперла дверь.

— Ох, не спрашивайте… — выглядел Май до крайности уставшим и отнюдь не радостным. — Где был, туда уже не пустят… А хотя и не надо! Главное я узнал.

— Где?! — воскликнула Элея. — Где он?! Жив?!

— Да жив, жив… — Май виновато посмотрел на принцессу. — Не смог я к нему попасть… Вы уж простите. Не видел и не слышал его. Все узнал от местных…

Уточнять методы получения информация Элея сочла лишним. И так все ясно.

— Не томи же, Май, — с мольбой проговорила она. — Расскажи, что тебе известно!

— Да, Ваше Высочество. Конечно. Позволите мне сесть?

— Не глупи, скрипач! — Элея сердито мотнул головой в сторону софы у камина. — Ты уже столько раз сидел в моем присутствии, что спрашивать дозволения теперь просто нелепо. — Садись и говори!

Он кивнул. Потирая скулу, подошел к очагу и пару мгновений просто стоял, глядя в огонь, а потом, наконец, устало опустился в кресло рядом с софой. От глаз Элеи не укрылось, сколько усталости было в каждом движении музыканта. Едва сев, он запрокинул голову на высокую спинку и прикрыл глаза. Казалось еще миг — и Май так и уснет, сидя, ничего не сказав.

Но нет.

— Эта крепость очень старая, Ваше Высочество. И очень большая, — Май говорил медленно, он, бедняга, и в самом деле отчаянно боролся со сном. — Одни демоны знают, сколько тут уровней. Точно есть такие, что выходят к самой поверхности горы. С окнами даже. И способов проникнуть в эту нору тоже немерено. Есть вход для слуг, главные ворота со стороны Ферестре и еще тьма всяких секретных лазов и малоизвестных туннелей. Колдуны здесь давно окопались. За несколько веков они изрыли всю гору сверху до низу, без проводника лучше и не пробовать куда-то соваться. Заплутать можно так, что потом и сами колдуны нас не найдут.

'Найдут, — подумала Элея, — они найдут… И Патрику здесь никакой проводник не нужен был бы', - она хорошо помнила рассказы шута о том, как перед видящими распахивается все окружающее пространство со всеми его стенами, дверьми и переходами. Точно одна большая карта возникает перед глазами. По крайней мере, так он говорил…

Май снова тронул распухшую скулу и продолжил:

— Ну вот… А Пат находится где-то как раз ближе к ферестрийской стороне горы.

— В темнице?

— Н-нет… я бы не сказал. Хотя тут любая комната — темница. Как я понял, его никто не мучил, голодом тоже не морят. Просто заперли и время от времени… беседуют. Колдунам что-то надо от нашего Пата. Только не знаю что. Да и никто из слуг не знает. Убивать его вроде не собираются…

От последних слов Элея вздрогнула, но Май этого не заметил. Он вновь смежил веки, а немного погодя, голова его поникла. Скрипач уснул. Принцесса вздохнула и пошла за теплым пледом, который лежал у нее в ногах постели. Накрыв им Мая, она задержалась, чтобы внимательней рассмотреть лицо своего нового… друга? Выходило, что так.

Он здорово походил на тех ферестрийцев, которые некогда наезжали ко двору короля Давиана. Иноземные послы были также черноволосы, обаятельны и охочи до выпивки и женщин.

'Забавно, — подумала Элея, — мне бы стоило влюбиться в такого вот кудрявого смельчака, а я встретила Патрика… Полную противоположность, — вспомнив ясные светлые глаза своего избранника, его солнечные волосы и улыбку, она ощутила столь сильное чувство потери, что закололо сердце. — Нет… нельзя… Нельзя волноваться… — она вдохнула поглубже. — Успокойся. Все будет хорошо. Обязательно. Потому что по-другому быть не может…

14

— Просыпайтесь, Ваше Высочество! — ох, как тяжело было открывать глаза… — Вы слышите? Ваша Милость?

— Слышу, Май… слышу… — Элея с трудом оторвала голову от подушки. Давно она не чувствовала себя такой разбитой. Совсем невовремя… — Что случилось? Зачем ты голосишь? — ей казалось, не прошло и часа с того момента, когда она, с трудом отогнав тревожные мысли, уснула в этой чужой и неуютной постели.

— Вставайте, если вам дорога жизнь!

— Боги! Да что случилось-то! — со сна она едва отыскала края балдахина и выглянула наконец наружу. Камин ярко полыхал, словно в него только что плеснули масла, а Май метался по комнате, спешно собирая все их немногочисленные вещи.

— Бера приходила, — ответил он, оглянувшись. — Служанка. Сказала, Волен задумал что-то. Все это гостеприимство — для отвода глаз. Не гости мы им, а наживка для Патрика!

Элея сморщилась мучительно. Ну почему она знала это? Знала… хоть и верила до последнего в честность проклятых колдунов.

— Разве маги дадут нам уйти?.. — пробормотала она, торопливо надевая сапожки. — Наверняка за комнатой следят.

— Попытаемся! — Май уже собрался и подал Элее руку, помогая встать. — Идемте, Ваша Милость! Думаю, хорошая молитва нам не помешает!.. Так что вспоминайте всех святых, кого знаете! Вдруг да помогут…

Про бесчисленные коридоры скрипач не соврал — Элея очень быстро перестала понимать, куда они бегут. Лестницы, переходы, анфилады комнат, снова лестницы, двери, узкие ходы… Принцесса никогда не была особенно выносливой в беге, и очень скоро перед глазами у нее начали вспыхивать цветные пятна, а дыхание стало хриплым и горячим.

Огонь факела неистово метался, обещая погаснуть в любой миг. А вместе с ним металась в голове одна единственная мысль: 'Я больше не могу'… Но Май крепко держал ее за руку, вынуждая бежать дальше и дальше. Остановился он только когда Элея начала откровенно задыхаться.

— Май… — простонала она, — я не могу… не могу так… мне нельзя… Это все… равно… бесполезно, — чуть отдышавшись Элея закончила: — Они же видят… сквозь стены. Они найдут нас, куда бы мы ни спрятались.

Май яростно скрипнул зубами.

— Не найдут… — пробормотал он, с хрустом ломая в ладони какой-то маленький предмет. На пол посыпались глиняные осколки. — Бера дала, — пояснил он. — Какая-то колдунская дрянь для отводу глаз. Вы не думайте, Ваше Высочество, — я не куда попало вас веду. Я все узнал, что надо… Мы не пропадем. И Патрика вытащим… Этот Волен силен, гадина, но и его возможности не безграничны. Он тоже всего-навсего человек…

Элея не совсем поняла, что имел в виду скрипач, однако переспрашивать не стала. Она чутко прислушивалась к своему телу, до дрожи боясь, как бы вся эта судорожная спешка не навредить малышу…

— Я больше не буду бегать, — сказала вдруг решительно. — Нельзя.

И Май не стал спорить.

— Хорошо… — согласился он, — только идемте. Идемте! Нам нельзя терять время… Если я правильно понял, тут уже недалеко осталось.

— Куда, Май?

— Это место называют Башней Памяти. Там колдуны погребают своих мертвецов…

— О боги…

— Не бойтесь. Мертвые нас точно не обидят. Даже защитят.

— Но как?

— Бера сказала, там живые теряют силу… магическую силу. Духи прежних колдунов им как-то мешают.

— Ох, Май… — Элее все это очень не нравилось. — Ты уверен, будто мы можем доверять твоей служанке?

— Можем, — коротко ответил скрипач. — Поверьте мне.

А что еще она могла сделать?..

Они шли быстрым шагом еще минут пять, пока не оказались перед высокой дверью сплошь покрытой красивым, но странным орнаментом из неизвестных Элее символов.

— Должно быть, здесь, — пробормотал Май, пытаясь отворить дверь. Конечно, та не поддалась, но скрипач был к этому готов. Он вручил факел Элее и достал из кармана изогнутый стальной прутик. Вставив его в замочную скважину, многосторонне одаренный музыкант стал сосредоточенно в ней ковыряться. Не прошло и минуты, как внутри замка что-то щелкнуло, скрипнуло, и Май, удовлетворенно хмыкнув, открыл дверь.

Элея ожидала, что внутри их ждет сырость и запах тлена. Каково же было ее удивление, когда из-за высокой створки, едва не загасив факел, вырвался поток свежего воздуха… Перешагнув порог, она почувствовала далекое дыхание весеннего ветра, а где-то высоко над головой брезжил едва различимый свет…

Башня Памяти оказалась самой настоящей башней, пронизывающей гору.

— Лихо! — оценил Май, закрывая дверь. Некоторое время он снова возился с замком.

— Зачем ты тратишь на это силы? — удивилась Элея. — Все равно люди Волена откроют ключом в два счета.

— Не откроют… — пробормотал скрипач, хмурясь и кривясь лицом. Несколько раз он досадливо щелкал языком, но в итоге все же издал победный возглас и, распрямившись, спрятал отмычку обратно в карман.

'Ну и друзья у Патрика! — невольно подумалось Элее. — Не зря эти черные глаза показались мне такими вороватыми… , - однако вместо осуждения 'шальной гайсы' вызывал у нее лишь улыбку.

Вот только, что делать дальше, она все равно не представляла.

Май словно прочел ее мысли. Забрав у Элеи факел, он твердо произнес:

— Ничего не бойтесь, Ваше Высочество. Я ведь уже говорил вам — со мной не пропадете, — он направился к бесконечной винтовой лестнице, которая, лепясь к стене, уходила ввысь.

'Я туда не полезу… — с ужасом подумала Элея, понимая прекрасно, что если придется — полезет как милая. Но скрипач вовсе не собирался карабкаться на вершину башни. Он бросил мешки у подножия лестницы, воткнул факел в держатель на стене и сел на ступеньку. Помолчал немного, теребя непослушные темные вихры, а потом снова заговорил:

— Я решил, Ваше Высочество… Все удачно сложилось. Если бы не вы, шиш бы я сюда проник. А ваше присутствие сбило колдунов с толку. Меня они и в расчет не приняли. Вот и славно. Мы сейчас тут с вами немножко отсидимся, а потом я выведу вас из крепости. Я смогу… Там Кайза защитит. А я останусь и разыщу Патрика. Замки вскрывать я умею, вы и сами видели. Вытащу его. Обязательно.

Все это звучало прекрасно, но что-то в заманчивом плане Мая было неправильно.

'Мне нельзя уходить… — поняла Элея. — Нельзя. Иначе Кайза ни за что не потащил бы меня в эти безумные приключения'

Она осознавала, конечно, что в одиночку Май гораздо быстрей сможет сделать все задуманное. У него не будет довеска в виде беременной принцессы, о которой надо заботиться. Да и убежать без нее двум сильным выносливым мужчинам значительно проще…

Почему же тогда внутренний голос даже не шепчет, а почти кричит — останься!

Элея села рядом со скрипачом и, запрокинув голову, долго смотрела наверх, откуда лился неяркий свет. Вероятно, окончанием своим башня возвышалась над горой и имела несколько окон под крышей, позволяющих солнцу проникнуть в подземелье.

— Я останусь, Май, — сказала Элея тихо. — Пожалуйста, пойми… я чувствую, что так надо. Я встречусь с Воленом еще раз. Я должна.

Скрипач молча обхватил голову руками. Перечить открыто он не смел.

— Этот человек обманет вас, — пробормотал музыкант, уткнувшись лицом в ладони. Он использует вас. Использует, чтобы добиться от Патрика какой-то своей выгоды! А потом убьет…

Элея вдохнула поглубже.

Нет.

Никто не отнимет у них жизнь.

Этого не произойдет.

— Что сказала тебе служанка? — спросила она у скрипача, не давая ему проваливаться в отчаяние, которое так легко могло затянуть и ее саму.

— Бера?

— Ну наверное, — Элея сердито фыркнула. — Откуда мне знать имена всех женщин, которые тебе благоволят.

Май смутился. Надо же…

— Иногда это необходимо, чтобы выжить… — сказал он едва слышно. — У каждого свое оружие…

— Май, мне совершенно нет дела до твоих связей, — оборвала его Элея. — Я спросила тебя совсем о другом. Что тебе сказала эта женщина? Расскажи мне все!

Скрипач наконец отнял руки от головы, вздохнул устало.

— Бера сказала, что она тут уже почти шесть лет. И за это время может по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз Волен и его братец покидали горный замок.

— Братец?

— Да. Этот недомерок, который на втором креслице сидел — брат нашего главного колдуна. Звать его как, я забыл… Дурацкое имя. К слову, все равно не настоящее. Настоящие свои имена господа маги скрывают… Так вот… Сами братцы замок редко оставляют. Наверное, на то есть веская причина. А вот прихвостни этих… магистров, — Май небрежно дернул лицом, — частенько отлучаются в разные путешествия. Никогда не сосчитать, сколько их точно. Пять, десять или полсотни. Именно поэтому в крепости столько комнат, где можно жить. Я так понял, изначально это место было крупной колдовской берлогой, где магов с детства обучали мастерству, а Волен у них вроде главного магистра. Король, в общем колдунский. Но потом что-то не заладилось в его 'королевстве', замок почти совсем опустел. Он заброшен. Тут все в упадке. И Волен этот больше грозит, чем может на самом деле. За пределами горы его власть выдыхается, как перезревшее вино.

— Как ты сумел столько узнать? — удивилась Элея.

— Да очень просто… Один раз сделал верный выбор. Когда человеку не с кем особо поговорить, ему только дай возможность душу излить. Особенно если это женщина…

— А ты, конечно, — не сдержала усмешки Элея, — очень хороший слушатель.

— Да, так, неплохой… — он ухмыльнулся, но тут же снова стал серьезным. — Бера сразу сказала, что Волен — ядовитая жаба, умный сучий сын, который еще никогда не сделал так, чтобы в выигрыше остались его соперники. Он обманывает легче, чем дышит. Так что Бера сразу велела мне держать уши по ветру и объяснила где можно укрыться если придется… А потом, под утро, когда вы спали, она сама меня отыскала и велела уходить.

— И не побоялась своих же господ… — с недоверием проронила Элея.

Май усмехнулся:

— За всеми не уследишь. Слуг в замке много. Не меньше, чем этих самых господ.

— Но какая ей с того выгода? — продолжала сомневаться Элея.

— Какая… Я ей понравился, вот и все, — буркнул Май. — Кстати, — вильнул он, — вы еще не голодны?

— Голодна… — в животе у Элеи и в самом деле уже давно волки выли.

— Обождите! — скрипач схватился за свой мешок и, развязав его, принялся шарить внутри. — Вот! Хорошо, что заначил… — он вытащил небольшой сверток и, развернув его, достал здоровенную краюху хлеба. — Не рябчики в меду, конечно. Но все же лучше, чем пустой воздух.

Элея не стала брать краюху целиком. Отломила хороший кусок, а прочее оставила Маю. Хлеб оказался немного подсохшим, но это уже не имело значения. Один запах еды мог бы свести с ума…

— Ваше Высочество… — вкрадчивый голос музыканта насторожил Элею. — А можно… можно мне спросить вас…

'Кажется, я догадываюсь, о чем', - усмехнулась она про себя.

— Спрашивай.

Он замялся. Никак не мог отважиться, но все-таки любопытство победило…

— Я вот все гадаю, как же так вышло, что вы… вы… человек столь высокого положения… сидите здесь и завтракаете черствым хлебом в компании с уличным музыкантом…

— С вором, — уточнила Элея, подбирая с ладони оставшиеся крошки. Улыбнулась печально. — Неведомы пути богов, — высокопарно произнесла она, а потом со вздохом добавила негромко: — Мне это и самой не всегда понятно, Май. Но если не я — то кто? Думаешь, Кайза позвал меня просто так?

Скрипач пожал плечами.

— Я не понял, для чего, — простодушно ответил он. — По мне, все это представление не имело смысла. Лучше бы я один пошел. Безо всяких там древних правил, — он презрительно скривился, — легенд и прочих бабкиных сказок.

Элея покачала головой.

— Кайза не дурак, — сказала она уверенно. — И если уж что-то делает, то наверняка не наобум.

— Хотел бы я в это верить также, как и вы… — Май отломил от краюхи кусок и отправил его в рот. Оставшееся он убрал в мешок и, тяжело вздохнув, спросил: — Ну и что же вы планируете, Ваше Высочество? Желаете получить еще одну аудиенцию у магистра Волена? С последующим сопровождением в темницу под замок?

15

На первый взгляд затея казалась совершенно безумной. Да и на второй — тоже. Будь на месте Волена обычный человек, у Элеи с Маем еще оставались какие-то шансы, но пытаться подстраивать каверзы магу в его собственной твердыне… Безумие, чистой воды безумие.

И все же они решили бросить вызов судьбе.

Май все-таки оставил Элею в башне на какое-то время — ушел, чтобы получше узнать, как подобраться к врагу. А заодно, если время останется, раздобыть еще еды.

Едва только отмычка перестала скрести в замке, и дверь оказалась снова надежно заперта — теперь уже снаружи — Элея решила немного осмотреться. Как ни крути, а не каждый день случается побывать в усыпальнице древних магов. Гадая, где могут находиться могилы, принцесса медленно шла вдоль стены, удаляясь от лестницы. Света, проникающего снаружи, было слишком мало, поэтому она взяла факел. Сама башня выглядела совершенно полой — как гигантская бочка длинной до неба. Элея предположила, что сама усыпальница скрывается где-нибудь за дверью. Но обойдя всю стену по периметру убедилась в отсутствии каких-либо других выходов кроме уже известного ей. Это казалось странным. Ведь тогда оставался только один вариант — лестница. Неужели каждого усопшего несли на самый верх? Своеобразный способ выразить почтение… Впрочем, Элея допускала мысль, что мертвых погребали в самих стенах. Или под плитами пола. Не исключено даже — не сами тела, а лишь прах…

Как это ни удивительно, но столь печальное место не нагоняло тоску и даже не пугало. Более того, оно казалось гораздо более светлым и добрым, нежели все остальные помещения крепости. Элея допускала мысль, что причиной тому может являться всего лишь дневной свет, который нашел лазейку в Башне Памяти… И все же она была почти уверена — тут дело в другом. Возможно, маги прошлого отличались добрым нравом и благими намерениями…

Исследовав таким образом всю башню внизу, Элея вновь устремила свой взор наверх. Ей очень хотелось побывать там, где солнце проникало в узкие бойницы под потолком. Вот только путь туда занял бы полдня…

Время тянулось бесконечно. Элея совсем замерзла среди каменных стен, а потом и факел зачадил напоследок и погас… Чтобы не простудиться, она завернулась в плащ и села на свой маленький походный мешок, привалившись спиной к двери. Порой ей удавалось ненадолго задремать, но холод и голод всякий раз прогоняли сон. Несколько раз Элея наведалась в дальний угол башни чтобы справить нужду. Она очень надеялась, духи древности не слишком оскорбятся… В конце концов, природа есть природа. И ничего тут не поделать.

Сжавшись в комок, обхватив колени руками, Элея все задавалась вопросом — как же это она и в самом деле умудрилась дойти до такой жизни? Наследница престола, бывшая королева, блистательная светская дама… Трудно тут было не вспомнить слова Ваэльи о тяжелом 'грозовом' пути…

Молнии уже давно сверкали у Элеи над головой.

Подумав об этом, она с благодарностью обратилась к небесам, моля богов и впредь хранить ее саму и тех, кто ей дорог. Так за молитвой она и коротала долгие часы, пока, наконец, в замочной скважине не зазвучал знакомый скрип.

В свете нового факела, который он принес, трудно было различить наверняка, но лицо Мая показалось Элее не слишком радостным. Хотя синяков на нем, вроде бы не прибавилось.

— Что-то не так? — сразу спросила она скрипача. Тот отрицательно покачал головой.

— Все в порядке, Ваше Высочество… Я даже еды принес, — и в самом деле — он достал из-за пазухи большой сверток. В плотной тряпице обнаружились и хлеб, и вареные яйца, и сыр, и даже несколько ломтей суховатой баранины. Следом за свертком появилась небольшая глиняная бутыль.

— И как ты все унес? — изумилась Элея.

— Опыт богатый… Извольте отобедать, Ваше Высочество.

Они расстелили тряпицу на полу, Май откупорил бутыль. Протянул ее Элее. Убежденная, что там будет вино, она искренне обрадовалась, почувствовав запах молока… Эта скромная ненавязчивая забота тронула ее.

— Спасибо… — искренне сказала она скрипачу. — Ты, и в правду, просто сокровище.

Май довольно хмыкнул. Сам он еду не трогал. Сразу отбрехался, мол, уже насытился там, где добыл все припасы.

— Рад служить вам, Ваше Высочество, — с ответной теплотой промолвил он.

— Что тебе удалось узнать? — спросила Элея, прожевав первый кусок мяса… голод оказался сильней любопытства.

— Много, — голос Мая показался ей напряженным, но в то же время в нем звучала решимость. — Делать все надо сегодня. Пока колдун уверен, что мы как загнанные мыши прячемся от него… Вот только… — скрипач с надеждой посмотрел на Элею, — вы точно хотите сами… идти? Может быть, все-таки я один? А? — глаза его умоляли, но Элея молча покачала головой.

Все уже решено, и незачем лишний раз воздух сотрясать.

До вечера они сидели в башне. То ли Май оказался прав, и колдуны действительно не могли 'увидеть' своих гостей в этом загадочном месте, то ли просто не торопились выгонять 'мышей' из укрытия. Вполне возможно, они полагали, будто имеют массу времени. И совсем не принимали беременную принцессу и безродного скрипача всерьез. Очень даже может быть. Такое часто случается, когда имеешь дела с чересчур властными и самоуверенными людьми. Вроде Волена. Не говоря уж про его братца.

А вообще все это было странно… Маги в Королевствах? Люди, которых давно считали сказкой, легендой… И не просто так маги, а целая структура со своим 'правителем' и его верными подданными. Получается, долгие века, когда чистую магию считали пережитком прошлого, колдуны из этой крепости просто скрывались ото всех… Скрывались так тщательно, что никому и в голову не пришло бы догадаться об их существовании. Уж конечно, они поступили так неспроста. И, конечно, маги очень не хотели, чтобы их столь тщательно похороненная в этой горе тайна вдруг раскрылась…

Вывод напрашивался только один — Волен и его люди никому не позволят вынести правду дальше стен своей крепости.

Никому.

Когда Элея осознала этот факт, она поняла и другое — человек со страшными глазами действительно лгал ей. Никогда и ни за что он не собирался выпускать Патрика из своей твердыни. А добивался от шута скорей всего не призрачных тайных знаний, которыми тот не обладал… Волен хотел лишь одного — заполучить в свою свиту еще одного мага, чей нераскрытый до конца дар, по всей вероятности, уже превосходил по силе годами отточенное умение любого 'вассала' горной крепости.

Элея даже удивилась, как столь простой вывод не пришел ей в голову раньше. Вот ведь в самом-то деле… говорила кузина Иния, что беременность дурно влияет на работу ума… Но принцесса, разумеется, не придала в те далекие дни значения этим словам. Они тогда казались ей ну совершенно неактуальными. А поди ж ты…

Но еще большим откровением стала для Элеи другая мысль.

Хорошо, пусть сама она страдает легкими помутнениями рассудка, но Кайза?.. Умный Кайза? Он-то всяко понимал, что происходит! И значит… значит, когда он просил Элею отправиться в самое сердце вражеской твердыни, то уже знал, как мало шансов у нее будет вернуться назад…

Придя к такому выводу, Элея снова испытала нестерпимое желание расплакаться от обиды. Она проглотила комок боли, ничем не выдав своих чувств. Май, сидевший рядом, разумеется, не заметил влажного блеска в глазах принцессы — он увлеченно рассказывал о своих похождениях по Ферестре… даже не догадываясь, что Элея совсем его не слышит. Добрая душа, он изо всех сил пытался отвлечь ее от печальных мыслей, но эти попытки только докучали принцессе. Из вежливости она кивала и даже что-то переспрашивала время от времени, но спроси ее, о чем был рассказ, едва ли вспомнила бы и десятую часть увлекательного повествования.

Впрочем, несколько минут спустя, Элея решила все-таки перестать обижаться. Во-первых, потому, что это в любом случае было бессмысленно. А во-вторых… она все равно оставалась той же глупой наивной дурочкой — ей всякий раз до последнего хотелось верить в честность людей… особенно друзей. И потому Элея мужественно отринула мысли о предательстве или беспечности шамана. В конце концов, он мог знать нечто, неведомое ей самой.

А потом стало вовсе не до обид — природа вновь дала знать о себе.

И Май никуда не собирался уходить.

Некоторое время Элея лихорадочно соображала, как быть. А потом решила, что хитрость порой — лучшее оружие женщины. И словно бы невзначай предложила скрипачу разнообразить времяпровождение в скучной башне — исследовать лестницу.

Май с сомнением посмотрел наверх, потом на факел… Элея убедила его, что прекрасно обойдется какое-то время и без света. Любопытство победило, и вскоре скрипач уже резво поднимался по бесконечным ступеням к уже тускнеющему свету — день давно перевалил за половину…

Скрипача долго не было. Элея успела не только сходить в знакомый угол, но и заскучать. Зато, когда Май вернулся, принцессу ждал весьма любопытный рассказ.

Он резво сбежал по ступенькам, расплескивая по каменным булыжникам стены неровные блики огня от почти прогоревшего факела.

— Ваше Высочество, простите, я так долго… — немного запыхавшись, выдохнул он. — Как вы здесь? Все в порядке?

— Да… — ответила Элея, подумав про себя, что так задерживаться все же не стоило…

— Простите… — вновь промолвил он, шумно выдыхая. — Я спешил, как мог… — неяркий свет отразился в мокрых дорожках, которые капли пота прочертили на лице и шее музыканта. Он не лгал.

— Нашел что-то интересное? — небрежно спросила Элея.

— О да! — скрипач не мог скрыть явного возбуждения. — Еще какое!

Он ждал, когда же она поинтересуется, 'какое' именно… Ждал, точно мальчишка, спрятавший за спиной необычную находку. Элея мысленно возвела очи к небу, а вслух покорно спросила:

— И что?

Май утер наконец совершенно мокрый лоб, небрежно стряхнув брызги в сторону и победно выдал:

— Выход, Ваше Высочество! Выход! Еще один! Уверен, сами колдуны уже забыли про него… А даже если и не забыли, то все равно им никто уже лет сто не пользовался.

Элея неодобрительно покачала головой. Она не верила в такие вещи. И всегда считала очень глупым недооценивать противника.

— Даже если и так, — сделала она допущение, — какая нам с этого польза?

Май немного смутился, но ответил решительно:

— Ваше Высочество, в нашем положении любая мелочь может быть спасительной, — он огляделся вокруг, что-то разыскивая.

— Ты голоден? — догадалась Элея. Сверток с едой находился сбоку от нее, куда не падал свет. Принцесса нащупала его и протянула Маю. Тот с благодарностью низко склонил голову и двумя руками принял узелок. Пока он уплетал кусок хлеба с мясом, Элея молчала, не мешая. И глядя, как жадно скрипач рвет зубами еду, сразу догадалась, что днем он солгал, сказав ей, будто уже поел.

Пламя факела, воткнутого в держатель на стене, внезапно совсем поникло. Еще пара мгновений — и непрошенные гости подгорной крепости оказались в полной темноте. Солнце давно село, и ни единый луч света более не нарушал кромешного мрака башни…

— Ну вот, — вздохнул Май. — теперь совсем ничего не видно… — он завозился, а потом Элея услышала, как скрипач отвинчивает колпачок со своего походного меха и пьет. Сама она от предложенного угощения отказалась — ей никогда не нравилось сизое вино Восточного удела, которым и оказался наполнен мех.

— Ждать еще долго, — негромко промолвил Май. — Ложитесь спать, Ваше Высочество. Я буду охранять ваш сон и разбужу, когда придет время.

Элея хотела заспорить, опасаясь, что музыкант обманет ее и уйдет один. Но усталость уже брала свое — действительно очень хотелось приклонить голову и хоть немного вздремнуть… Поэтому в конце концов она решила не упрямиться, а вместо этого заставила Мая дать слово чести не оставлять ее в башне спящей. Скрипач хотел было возразить, мол, не ему говорить о чести, но Элея пресекла это сразу, заявив, что прошлое — в прошлом, а ныне он находится под покровительством принцессы Белых Островов и имеет полное право начать свою жизнь заново.

Как это ни странно, но притянутое за хвост объяснение неожиданно сработало. Май опять засуетился, завозился и в темноте раздался его твердый, чуть более звонкий, чем обычно, голос, торжественно обещающий держать слово…

Вполне удовлетворенная, Элея расправила половчей плащ на полу и уснула, едва только ее голова коснулась походного мешка, служившего подушкой.

16

— Ваше Высочество… вставайте! — Элея почувствовала почти невесомое прикосновение теплых пальцев к щеке.

'Ах ты, кудрявый дерзец! — с усмешкой подумала она про скрипача. На Белых Островах до сих пор действовал закон, определяющий строгое наказание тому, кто осмелился без дозволения прикоснуться к члену королевской семьи. Май об этом, видимо не знал.

Убедившись, что принцесса проснулась, скрипач занялся дверью, уже который раз ковыряясь в замке, ставшем для него привычным. Элея старалась не думать, что будет, если за порогом их уже ожидает вооруженный конвой приспешников Волена. Она все равно не могла понять, почему маги до сих пор не явились. Догадаться, куда спрятались беглецы было проще простого. Если даже последняя служанка знает самое безопасное место в крепости, то ее хозяевам оно известно и подавно! Что стоит лишь немного поразмыслить и высчитать укрытие нежеланных гостей? Все эти соображения Элея уже высказывала Маю, но тот всякий раз просил не беспокоиться и довериться ему.

Она никак не могла понять — безрассудство это или храбрость…

Идти по коридорам, ведущим от башни, было гораздо страшней, чем в первый раз. На каждом углу подстерегали страхи, затаившиеся в темноте.

— Май… — не выдержала Элея, — мы заблудимся, — она постаралась, чтобы эти слова не прозвучали жалобно. Будто просто рассуждение…

— Нет, Ваше Высочество, — Май, державший ее за руку для пущей сохранности, чуть сжал пальцы, успокаивая свою спутницы. Как Элея ни старалась, а ее волнение не укрылось от скрипача. — Пожалуйста, не бойтесь. Я ведь все продумал. Специально не взял огня. А дорогу запомнил и отметок наставил незаметных. Мы уже почти треть прошли.

Элея незаметно вздохнула, и они продолжили свой путь в молчании.

Темные переходы, казалось, никогда не кончатся. Элея чувствовала себя ослепшей и почти оглохшей, потому что Май ступал совершенно беззвучно, а ее собственные шаги были не намного громче… Головокружительное ощущение безграничности и пустоты завораживало и пугало одновременно.

Наконец Май остановился. Скрипач ничего не сказал, лишь легонько сдавил ладонь принцессы, давая понять, что они у цели.

Еще в башне музыкант коротко объяснил Элее, как именно им предстояло реализовать свой безумный план. Принцессе в нем отводилась самая простая роль — не мешать, покуда магистр Волен не окажется в удобоупотребимом виде. Ну а потом уже беседовать с ним, как угодно и о чем угодно.

Дверь в покои колдуна всегда охранял один из учеников. То была старинная традиция, по сути уже давно не имевшая под собой никакой необходимости.

До сего дня.

Теперь-то Волен наверняка утроил все старания по обеспечению безопасности в крепости по крайней мере, Элея так предполагала, хотя Май неоднократно пытался ей доказать, что колдуны слишком самоуверенны и гостей своих совершенно не воспринимают всерьез. Поверить в это было трудно — Элея очень хорошо знала, на чем основывается настоящая власть. Глупому и недальновидному человеку вовек не удастся собрать подле себя десятки, а то и сотни последователей. Нет, Волен совсем не походил на глупца.

Словом… вся затея была почти самоубийством. Малейшая оплошность могла стать последней в жизни принцессы и ее отчаянного спутника.

Но разве могла она уйти без своего шута? Да и отступать уже было некуда…

Тем временем Май усердно ковырялся в очередном замке. Когда он наконец справился со своей задачей и аккуратно приоткрыл дверь, Элея зажмурилась от света, который показался ей нестерпимо ярким. Однако вновь открыв глаза и чуть привыкнув, она поняла, что источником его был едва тлеющий огонь в камине. Май уже осмотрелся и, не заметив ничего опасного, быстро пересекал комнату, в которой они оказались. Элея знала, что это библиотека магов. Огромное старое помещение когда-то, возможно, было предназначено для совсем других целей, ибо имело несколько входов по разным сторонам. Через один — заброшенный и запертый много лет — они и вошли, другим маги постоянно пользовались, а третья дверь сообщалась непосредственно с апартаментами Волена…

Элея уже и не пыталась понять, как Май сумел все это вынюхать. Главное было то, что в библиотеке стражу не выставляли — для соблюдения древнего ритуала магистр обходился караулом у главного входа в свои покои.

И снова бесконечные минуты потекли вязким густым киселем, пока скрипач совершенно беззвучно ковырялся в замке этой последней двери, отделяющей принцессу от ее главного врага.

Когда губы Мая растянулись в улыбке, Элея поняла — дело сделано.

'Матушка небесная, помоги нам! — взмолилась она прежде, чем вслед за скрипачом шагнуть через порог, отделяющий возможность передумать от поступка, после которого уже не будет возврата.

Первой комнатой у них на пути оказалась небольшая уютная гостиная, а следом за ней… следом за ней уже спальня! И дверь в нее была приоткрыта.

Май кивком велел Элее оставаться в гостиной, а сам скользнул в опочивальню.

'Все, — подумала она, — это конец. Сейчас Волен схватит его и убьет на месте. А следом и меня…

В подтверждение этих слов из спальни послышался короткий возглас, затем шумная возня, хрип, сопение, рычание, дребезг падающих предметов…

Элея накрыла руками живот и попыталась сглотнуть, но в горле было сухо и его лишь свело короткой судорогой.

— Ваше Высочество! — услышала она сдавленный крик. — Скорей заходите и заприте за собой дверь!

'Боги! Неужели ему все-таки удалось?! — Элея метнулась в опочивальню.

Здесь тоже горел камин, и огонь его освещал две тесно сплетенные фигуры на полу. Это могло бы походить на рисунок к сувартийским трактатам о любовных позах, если б не ярость, исказившая лица обоих участников неистовой борьбы. Впрочем, Элея сразу поняла, что победу в этой схватке одержал скрипач… Ногами он зажал руки своего противника, приставив к его горлу обнаженный клинок. Капля крови уже выступила на том месте, где лезвие прикасалось к коже. Лицо мага тоже было залито кровью — Май успел разбить тому нос.

Вот только…

Только…

— Май, — голос едва повиновался Элее, — это не он…

Скрипач нервно дернулся. Его громкое дыхание стало сбивчивым.

— Демоны клятые, тогда кто?! — прохрипел он.

Элея присмотрелась. Это лицо было ей совсем незнакомо. Не слишком молодое и не особенно красивое, оно лишь отдаленно, очень отдаленно напоминало Волена.

Май закусил губу. Страх и отчаяние метались в его глазах отражением лепестков пламени. Это длилось пару мгновений, а потом скрипач взял себя в руки и потребовал, забыв о всякой учтивости:

— Веревку! Дайте мне веревку!

Элея, напуганная происходящим до урчания в кишках, стремительно огляделась и не придумала ничего умней, кроме как отрезать кусок от балдахина… Своим маленьким кинжалом, висящим на поясе более для красоты, чем с пользой, она отхватила полосу такни шириной в локоть и сунула добычу Маю. Скрипач ругался не переставая. Делал он это на родном своем, ферестрийском языке, поэтому далеко не все фразы были понятны принцессе, но даже от того, что понять удалось, лицо ее залило краской. Впрочем… она и сама понимала — это провал. Ей нужен был Волен. Именно он и никто другой. Только магистр мог отдать приказ выпустить Патрика. А вовсе не какой-то там рядовой ученик… Или кто там этот мужчина…

Не выпуская из руки кинжала, она склонилась к самому лицу подставного мага и занесла над ним острие клинка.

— Где твой магистр, — звенящим от ярости и страха голосом спросила она пойманного.

И услышала ответ за спиной:

— Я здесь, принцесса, — холодный и спокойный голос с едва заметной смешинкой. — Вы можете отпустить Нива, он всего лишь слуга. Мы любезно попросили его сыграть роль жертвенной овечки. Не так ли, Нив? — Волен подошел ближе. В руке он держал высокий канделябр с тройкой незажженных толстых свечей. Колдун сделал резкий взмах пальцами и свечи разом вспыхнули. Яркий свет залил почти всю комнату.

Беспомощно оглянувшись, Элея поняла, что магистр вошел через главную дверь своих апартаментов. И уже несколько минут, наверное, наблюдал за ними…

Как глупо…

И все напрасно.

— Похоже, сегодня вы не владеете лицом, — так же весело произнес Волен, глядя на Элею своими темными колодцами глаз. — Или просто слухи о железной выдержке прежней королевы были преувеличены? — он издевался… Открыто и с наслаждением продолжал свою игру в доброго охотника.

'Ненавижу! — подумала Элея. — Ненавижу!

Добрая и кроткая воспитанница Ваэльи… в этот миг она так искренне желала смерти стоящему перед ней человеку, что ужасалась сама себе. Ужасалась и… пьянела от неожиданного незнакомого доселе чувства.

'Я могу прыгнуть, — лихорадочно соображала она. — Если я прыгну очень быстро… если замахнуться посильней… — она стиснула крепче свой маленький кинжал, готовясь защитить все то, что было ей дорого, все то, что составляло ее жизнь.

Но не успела.

Май прыгнул первым.

Именно его клинок сверкнул у самого носа Волена.

Сверкнул и выпал из руки музыканта, а сам скрипач, согнувшись пополам с беззвучным криком и распахнутыми от боли глазами повалился на пол…

Волен вздохнул и небрежно отряхнул с черного дублета невидимую пыль.

— Вот что бывает с теми, кто слишком мало знает о своем противнике. Или вообще слишком мало знает, — более не удостоив Мая вниманием, он обернулся к Элее: — Я понимаю, Ваше Высочество, вы желали побеседовать.

Это не было вопросом.

Но у Элеи от ярости так свело челюсти, что она не смогла бы ответить, даже пожелай того. Взгляд ее был прикован к Маю. Бедный музыкант корчился на каменном полу, хватая ртом воздух и слепо тараща глаза в пустоту.

— Что вы сделали?! — способность говорить наконец вернулась к Элее.

Волен презрительно покосился на скрюченную фигуру у своих ног и сделал неопределенный жест бровями… Мол, не знаю. Как-то оно само вышло.

— Отвечайте! — потребовала Элея так, словно именно магистр был незваным гостем в ее дворце. Губы его изогнулись в подобие улыбки. Ядовито-хищной улыбке не сулящей ничего хорошего.

— Оставьте это, принцесса, — с нарочитой ленцой отмахнулся он. — Зачем вам беспокоиться о безродном воре, который даже не является вашим подданным? Ведь вы хотели разговора со мной. Так извольте уделить мне ваше бесценное внимание, — он повел рукой в сторону гостиной. — Я попрошу Нива подать нам горячего вина и снеди. Ведь вы, наверное, уже забыли, когда в последний раз ужинали горячим, не так ли? — не дожидаясь ответа, магистр направился к двери, обогнув Мая, который едва заметно вздрагивал и слабо скреб руками каменные плиты.

— Май… — Элея опустился на колени рядом с ним и осторожно приобняв, попыталась развернуть так, чтобы увидеть лицо скрипача. Губы его и глаза оказались плотно стиснуты, а щеки мертвенно бледны. Музыкант не видел ее и не слышал. — О, Май… Что же ты натворил…

Рядом с мрачным видом приводил себя в порядок слуга Волена.

— Скажите, прошу вас, что с моим другом? — обратилась к нему Элея. Слуга поморщился, проведя рукой по окровавленной шее. Он совершенно не хотел отвечать и вообще хоть чем-то помогать парню, который его едва не прирезал. Но, вероятно, в голосе принцессы прозвучало нечто такое, отчего изрядно помятый и злой Нив все-таки разжал губы.

— Это вроде яда, — неохотно произнес он. — Господин так иногда делает…

— О боги! — Элея метнулась взглядом к Маю. — Он умрет?!

Но Нив только плечами пожал. Понимай как хочешь. И больше ничего добиться от него не вышло…

'Я все равно ничего не смогу сделать, — убеждала себя Элея. У меня нет лекарства от колдовских ядов… Что проку сидеть тут… Надо идти'

Она поднялась, гордо вздернув подбородок, и прошествовала в гостиную.

Волен в расслабленной позе сидел на широкой софе, небрежно поигрывая клинком Мая. Свой собственный маленький кинжал Элея все еще сжимала в руке… но теперь идея нападения уже не казалась ей разумной. Магистр словно прочитал ее мысли — коротко дернув уголком рта, он насмешливо произнес:

— Да, это было глупо с его стороны. И, надеюсь, вы не повторите ошибку вашего… дружка.

Элея внутренне поморщилась, но у нее более не возникало желания хоть как-то проявлять свои чувства внешне.

— Снимите ваши чары, — только и сказала она.

Волен изобразил недоумение.

— Зачем, принцесса? Чтобы этот бешеный нищеброд снова напал на кого-нибудь? О, нет, увольте. Бедняга Нив был не очень-то рад этому знакомству! Да, кстати… — он посмотрел в сторону спальни: — Нив! Где ты застрял, лентяй?! Хватит уже прихорашиваться, ничего с тобой страшного не случилось. Принеси-ка нам лучше вина и чего-нибудь горячего с кухни.

Слуга послушно отправился выполнять поручение. Бросив один лишь короткий взгляд на его по-прежнему мрачное лицо, Элея в тот же миг поняла, что никакой любви к своему господину этот человек не испытывает. Странное и непонятное явление. Совершенно недопустимое в Брингалине и даже в Солнечном Чертоге, где слуги по меньшей мере относились к господам доброжелательно или с уважением. Она не понимала, зачем нужно держать подле себя человека, который, того и гляди, сам будет рад воткнуть тебе нож в спину… Наверное, это тоже являлось своего рода игрой. В таком случае выходило, что Волен почти в любых обстоятельствах может постоять за себя. Как же неразумно было с их стороны пытаться застать магистра врасплох…

Прерывая эти размышления, Волен усмехнулся снисходительно:

— Вы позабавили меня, принцесса, — он и в самом деле выглядел как ребенок, которому щедро отсыпали дорогих конфет. Разве что на месте не приплясывал, хотя все лицо колдуна выражало крайнюю степень довольства. — Я знал! Я знал, что могу рассчитывать на вас! Вам с этим воровским отродьем стоило бы присоединиться к своему шуту, купить балаган и развлекать почтенную публику!

Эти слова вновь вызвали у Элеи отчаянное желание нанести господину Волену ранения несовместимые с жизнью.

— Если вам так хочется увидеть это представление, — лишенным всяких оттенков голосом произнесла она, — вам стоит отпустить означенного шута на свободу. И снять заклятье с его друга.

Ответом ей был всплеск хохота.

— Нет, я и правда не ошибся, позволив вам войти в мой дом! — сказал Волен, просмеявшись и утерев слезы. — Давно, очень давно меня никто так не веселил. Быть может вы правы — мне стоит подумать о своей труппе шутов. Развлечение в любое время дня! А? Как вам?

'Вынуть бы из тебя кишки, — подумала в ответ Элея, — и намотать их на раскаленный прут. Заживо'

— А впрочем ладно, — великодушно произнес Волен, — я ведь обещал вам свободу, если докажете свою правоту. Ну так приступайте. Ваше время на раздумья истекло.

Почему-то эти слова взбесили ее окончательно.

— Вы! Вы подлый обманщик! — не выдержала Элея. — Чего стоит ваше обещание, если вы уже давно решили никого и никогда не выпускать отсюда?! Думаете, я не понимаю этого? Желаете позабавиться? Поиграть в кошку с мышкой?!

Волен картинно приподнял брови.

— Ба, принцесса, как вы прекрасны во гневе, — и ухмыльнулся, откровенно раздевая глазами свою гостью. — Но откуда такие домыслы?

И Элея откровенно привела ему все те свои соображения, которые исключали для пленников Волена всякую возможность обрести свободу.

Магистр лишь покачал головой в ответ на ее неистовую тираду.

— Вы слишком много о себе возомнили, принцесса, — сказал он, едва лишь поток негодования со стороны Элеи истощился. — Неужели вы и впрямь полагаете, будто от вашего знания или незнания об этой крепости что-либо зависит? — он снова рассмеялся, но на сей раз коротко и, как показалось Элее, чуть нервно. — Вздор! С тем же успехом вы могли бы заявить, что солнце погаснет, если на то будет ваше пожелание. Да, наш уход из внешнего мира был тщательно продуман еще несколько веков назад. И мы не собирались оглашать тайну своего существования на площадях Закатного Края. Но ваша осведомленность еще не значит, что все люди разом поверят в байку о колдунах. Да вас сочтут сумасшедшей! Это в лучшем случае.

Хотелось бы ей верить, будто это и в самом деле так.

— Пожалуйста, снимите чары с моего человека, — сказала она в ответ. — Он защищал меня и не заслуживает такой участи.

— О, о, о! — воскликнул Волен, изображая высокую патетичность. — Ну хорошо, — проворчал он. — Если я скажу, что этот болван сам очухается спустя пару часов, вы успокоитесь?

Элея моргнула.

Сам? Значит, яд не смертельный? Или она вообще не правильно поняла слугу?

— Что с ним? — решила уточнить Элея.

Волен закатил глаза, но все же обронил:

— Болевой шок.

'Он умеет вызывать боль… — с содроганием подумала Элея. — Как это страшно и бесчестно. Наносить удар изнутри… Удар который нельзя отвратить. Наверное, именно так пострадал и Патрик… хотя его сразили не болью…

Теперь она намного лучше понимала, что чувствовал шут, придя в себя… Понимала его страх перед новым нападением, которое невозможно ни предугадать, ни защититься от него.

'Милый мой… и как ты жил с этим страхом?

— Зачем он вам? Зачем вам Патрик нужен? — вопрос сам сорвался с губ…

— Зачем? — переспросил Волен. И изобразил глубокую задумчивость. Вот только Элея вдруг отчетливо увидела, что этот вопрос этот на самом деле застал магистра врасплох. И сейчас тот стремительно решал, какую часть своей правды стоит озвучить… если вообще стоит. — Он мне мешал, — колдун произнес это уже без прежнего веселья. — Очень сильно мешал.

— Но как?! — изумилась Элея.

Вновь небольшая пауза. Слегка закусив уголок губы, Волен пристально посмотрел на Элею.

— Ваш избранник связан с королем. Так бывает… когда один человек становится оберегом для другого.

'Вот как… я могла бы и догадаться…

Пат никогда не говорил ей об этом. Да, право, и знал ли он? Пожалуй… пожалуй чувствовал. Конечно. Именно потому и стремился быть рядом с Руальдом.

Как сама Элея старалась теперь никогда не покидать своего шута.

Все эти удивительные сплетения судеб и связей стоило обдумать, но потом, позже… если это 'позже', конечно, когда-нибудь наступит.

— Что же в том плохого? — спросила она. За что удостоилась взгляда, каким обычно из жалости награждают недолгоумных дурачков.

— Поразмыслите сами, дорогая принцесса. Всегда ли так нужно, чтобы ваш бывший супруг выныривал из любой воды…

Элея поразмыслила. И очень быстро поняла, кому именно Руальд обязан всеми своими бедами и проблемами.

'А ведь это он сгубил Нар, — скользнула у нее догадка. Даже не догадка — осознание. — От чего бы тайкурская ведьма ни погибла, причиной был именно магистр… — в голове друг за другом пронеслись десятки домыслов и предположений.

— Так что сами видите, — закончил Волен, — господин Патрик для нас — очень серьезная проблема. Отпустить его — все равно, что позволить уличной собаке бегать по теплице с розами.

'Это он свои коварные планы розами считает… — усмехнулась про себя Элея. — Надо же! Садовник…

— В таком случае, — сказала она, — проблема решается очень просто. Мы могли бы вернуться на Белые Острова. Оттуда, как я понимаю, Пат не сможет защищать Руальда.

Волен зевнул. Он уже собрался ответить, когда на пороге комнаты возник слуга с подносом. Нив брякнул еду на изящный столик возле софы и отошел в сторону.

— А вот и поздний ужин! — с деланной радостью провозгласил магистр. — Извольте угощаться! Яда нет, можете не беспокоиться. Вот, пожалуйста, — он подхватил с подноса жаренное птичье крылышко и с аппетитом принялся обгрызать его. У Элеи даже голова закружилась от запаха горячей еды… желудок свело длинной судорогой, и его громкое урчание предательски выдало, как сильно принцесса была голодна… — Ешьте, ешьте! — настаивал Волен. Элея лишь чудом не упала — так сильно качнулась комната…

— Отдайте мне Патрика, — тихо сказала она. — Мне ничего более не надо.

— Пфы… — разочарованно выдохнул магистр. — Дорогая моя, я ни за что не поверю, будто вы сумеете убедить своего балаганного артиста покинуть Закатный Край и короля. Он ведь упрям. Очень упрям…

— Так позвольте мне хотя бы попытаться уговорить его! — воскликнула Элея, вспыхнув внезапной надеждой. О, как ей хотелось увидеть любимого… Эта жажда была сильней голода. — Пожалуйста! Я смогу!

Волен бросил на поднос обглоданные косточки и пожевал губами. Он изображал раздумье.

И пусть! Пусть себе тешится… Главное — снова оказаться вместе… Если Волен так боится подпускать Патрика к Руальду, значит и ее, Элеи, присутствие может изменить судьбу шута, добавив в нее изрядно везения и неожиданной, непредсказуемой удачи!

Она прикрыла глаза, боясь выдать, как это сильно желание.

— Ну хорошо… — медленно проговорил Волен. — Хорошо. Так и быть. Мне, собственно, без разницы, — и вновь окликнул слугу, который, судя по неизменно мрачной физиономии, искренне надеялся, что его больше не тронут этой ночью. — Отведи нашу гостью к ее комедианту. Скажи братьям, я позволил.

Часть четвертая

Сорванные маски

1.

Шут открыл глаза. Серая стена перед ним оставалась такой же серой. Каменной. Непроницаемой. Он вновь опустил ресницы. Вдохнул поглубже и в тысячный раз попытался увидеть мир п о — д р у г о м у.

Тщетно.

Стена не становилась прозрачной, не возникала перед его внутренним взором. Равно, как не возникало вообще ничего, кроме изученных до мельчайших подробностей щелей в каменной кладке. Этот узор даже снился ему. Но и во сне Шут не мог увидеть ничего нового, кроме знакомых до боли щербин и изгибов гранитного кирпича.

Он устало провел ладонями по лицу и встал. Десять шагов в одну сторону. Десять обратно. Просто чтобы не сойти с ума.

Иногда ему казалось, что безумие уже очень близко. Дни в этой темнице тянулись бесконечно долго, ничем не отличаясь от ночей. Шут давно потерял им счет и престал понимать, какое именно время суток царит за пределами крепости, где ему довелось очутиться. По первости еще спасала злость. Она была безгранична. Но потом гнев улетучился, оставив только едкий осадок на дне души… кого винить, если сам дурак? Собственная глупость теперь виделась Шуту просто беспредельной. И если уж на кого и стоило пенять, то только на себя.

Но и в этом не было большого смысла… Шут понимал, что самобичевания не помогут отворить запертые двери и не вернут ему утраченный Дар. А утратил он его основательно… С того дня, как Шут очнулся в своей темнице, ему больше ни разу не удалось раздвинуть границы сознания. Он даже снов не видел, и уже совсем забыл, каково это — смотреть на мир иначе. Утрата пугала, но Шут понимал, что виной тому не его собственные проблемы. Просто хозяевам замка очень не хотелось оставлять за своим «гостем» столь опасную способность.

Нет, на этот раз никто не стал врываться в разум Шута. Все было сделано гораздо проще… Ему постоянно подсыпали в питье какую-то дрянь. Конечно, он мог бы отказаться от этой воды или вина, но тогда пришлось бы умереть от жажды, а это в планы Шута не входило. Каждый раз делая глоток из принесенного ему кувшина, он осознавал, что лишает себя возможности увидеть мир по-другому. Это осознание отравляло питье хуже любого яда, но попытки отказаться от него закончились крахом. Вероятно, доза снадобья была такова, что Шут скорее и правда отошел бы в мир иной, чем дождался, когда оно перестанет действовать.

Всякий раз он не выдерживал. Позволял себе хоть крошечный глоточек… которого оказывалось достаточно, чтобы укрепить зловредное действие подлой отравы. Тем не менее, Шут старался. Старался с каждым разом пить и есть все меньше, надеясь дождаться того момента, когда поганое зелье лишится своей силы.

Вот только в конце концов сам остался без сил. Когда голова у него начала кружиться от малейшего движения, а ноги ослабели точно плети, Шут с отчаянием понял, что проиграл эту борьбу. И предпочел далее не истязать свое тело, которому и так за последний год доставалось изрядно.

Все дальнейшие попытки были просто способом не потерять разум от одиночества, мрака и отсутствия времени в этом проклятом подземелье.

Впрочем… одинок он был не всегда… Порой к Шуту наведывались хозяева темницы. И он едва ли мог бы сказать, что тут хуже — безмолвие холодных стен или вынужденное общение с магистром Воленом и его уродливым братом.

Проклятые маги! Если бы Шут знал, во что выродился Дар в Серединных королевствах, то, возможно, никогда не пожелал бы иметь хоть какое-либо отношение к его носителям…

Эта магия была уродлива. Уродлива и извращена. Она давно потеряла грань, отделяющую деяния во благо от тех, которые являлись откровенно корыстными. Да, по сути, все, что делали люди Волена и он сам, с трудом удалось бы отнести к чему-то доброму… Их магия замкнулась на удовлетворении личных потребностей, а зачастую обыкновенных блажей. И хуже всего оказалось то, что от Шута они ждали единомыслия. В серьез полагали, будто он может разделять их бредовые идеи, в основе которых лежала только одна мысль — наделенные Силой люди должны править миром.

Вот так. Ничуть не меньше.

И они ведь пытались. Искренне пытались подогнуть весь мир под себя. Шут понял это довольно-таки быстро, да Волен и не скрывал своих планов. Чего уж тут скрывать… и так все ясно. И для Шута не было откровением, когда магистр сказал ему, что именно тайный орден магов приложил свою руку к войне с Ферестре. А с Тодриком общался сам господин Волен… «Мастер», так его разэтак через пень-корыто!

Удивило другое… С особым довольством магистр сообщил своему «гостю», будто вероломное решение Нар получить армию Закатного Края вместе с землями королевства было вовсе не ее собственным. "Нам не стоило особого труда внушить глупой девчонке эту идею", — заявил Волен во время первого же разговора в стенах темницы. Наверное, он ожидал, что господин Патрик сильно рассердится, заведет речь о бесчестии и коварстве, станет попрекать… Но Шут не оправдал надежд магистра — вместо гнева он испытал глубокую печаль. Если бы Нар только узнала, что оказалась лишь мелкой фигурой на батальном полотне старого колдуна… О, сколь велика была бы ее ярость!

Бедная таргано…

Сам Шут оставался на удивление безучастен к словам Волена. Его не трогали ни признания в покушениях на Руальда, ни огорченные сетования, мол, "а сами вы живучи и везучи, молодой человек". Может быть, потому, что Шут давно догадывался, кому они с королем обязаны своими бедами. И хотел теперь только одного — сбежать из своего узилища, а не вести долгие бессмысленные разговоры с человеком, который и в самом деле не имеет ни малейшего представления о чести. Не интересовали Шута скрытые мотивы Волена, лежавшие в основе всех каверз против Руальда. Если магистр почитает марионетками королей, уж ясно, какие у него мотивы! Он и самого Шута видел не более, чем интересной игрушкой. Забавной головоломкой, которую непременно нужно разгадать. И все эти долгие беседы сводились, по сути, к одному — попыткам «сломать» строптивого «комедианта», вынудить его принять чужие правила.

Стать еще одним учеником и последователем тайного ордена.

Вообще-то с самого начала Волен очень хотел Шута просто уничтожить. Так хлопот меньше. Но раз уж не получилось… чего б не попытаться обратить "досадную помеху" в ручного зверька… Шут, однако, ни лаской, ни таской на предложение примкнуть к ордену не соглашался. Разумеется. Нигде ему не брякнуло развлекать господина магистра хоть обычными фокусами, хоть магическими.

Волен это понимал. Но ему словно был не столько интересен результат, сколько сам процесс. Магистру нравилось заявляться к Шуту в самое неподходящее время — когда тот спал, ел или вовсе находился в уборной — и изводить долгими монологами. Именно монологами, потому что до ответа Шут снисходил редко, уже в первые несколько дней узнав все, интересовавшее его.

Темница, где он жил, более напоминала обычные покои не самого бедного человека. Здесь имелась большая добротная кровать с чистой постелью, пара кресел у очага и даже та самая уборная в отдельном чулане. И кабы не запертая дверь, Шуту могло бы даже показаться, будто он просто приглашен в гости… Тем более, что и пища на его столе всегда отличалась хорошим вкусом, равно, как и вино… Если б только в этой снеди еще не было поганой отравы, которая лишала Шута не только его Дара, но, вместе с тем, и уверенности в себе…

Время шло. Дни тянулись. Волен приходил неизменно и иногда приводил с собой Армалиуса, этого своего омерзительного брата-коротышку. Армалиус был хуже всего… Он поддакивал каждому слову магистра, но оказавшись наедине с Шутом, начинал нести какую-то совершенно невообразимую чушь, основанную на желании потеснить старшего братца с его пьедестала. Наверняка Волен знал об этом. И наверняка тоже забавлялся… Ингда Шуту казалось, что он попал в настоящий гадючник, где каждый норовит сожрать соседа и занять его место на вершине. А обладатель этой «вершины» уничтожал своих подданных просто из удовольствия. Ибо ему всегда было очень скучно.

Мысль о побеге не покидала Шута. Он засыпал и просыпался с ней. Ел с ней и пил. Думал о том, как выбраться, во время упражнений, не позволяющих телу потерять форму, и во время бессчетных попыток все же преодолеть тот барьер, который вырос между ним и Силой.

В остальное время ум Шута всецело занимала Элея… Особенно после того, как в один из самых обычных для этого места дней Шут вдруг увидел ее.

Это случилось так неожиданно и вовсе не тогда, когда он напрягал все силы, пробуя нащупать брешь в магической защите, созданной зельем Волена… Шут просто сидел на полу возле камина и машинально подбрасывал шарики, скатанные из хлеба. Узор их полета получался на удивление ровным. Но внезапно рука дрогнула и шарики попадали на пол, а сам Шут застыл в изумлении, понимая, что впервые за долгое время пространство вокруг него вдруг замерцало и стало терять отчетливость своих линий. Без каких-либо на то усилий со стороны Шута серая стена перед ним перестал существовать, а вместо нее возникла совсем другая картина.

Он увидел полузнакомую комнату, наполненную пусть сумеречным, но все же дневным светом. И прямо перед Шутом сидела Элея… из глаз ее струились прозрачные капли, стекая по щекам двумя сверкающими нитями. Это было так невыносимо… ведь она не плакала почти никогда, ее слезы не могло вызвать обычное расстройство, свойственное женщинам. Значит, что-то очень плохое случилось.

Прекрасно понимая, сколь зыбко видение, Шут поспешил протянуть руки к любимой… Он так хотел обнять ее, утешить.

Элея взглянула на Шута и застыла, изумленная. Словно только что увидела. Но его слова оставались для нее неслышимы. Зато до ушей самого Шута донесся очень знакомый, почти родной голос…

Кайза.

Откуда там взялся еще и шаман гадать времени не было. Степной друг желал немедленно знать, где находится его пропавший Зумана… Но тот не мог сказать ничего, ибо Волен не потрудился сообщить эту информацию. Пришлось Кайзе довольствоваться рассказом о том, как Шут покинул замок барона Тиноля. Увы, очень коротким и неполным рассказом, ибо удивительная связь, которую шаману — конечно же именно ему! — удалось создать, к сожалению оказалась совсем недлогой… Не успел Шут договорить очередной сбивчивой торопливой фразы, как призрачное видение начало блекнуть, таять и вскоре он уже сидел в своей темнице совершенно один. Огонь по-прежнему потрескивал в камине, упавшие хлебные мячики лежали на своих местах… ничто не изменилось.

С того дня Шут не находил себе места, гадая, что произошло, какая беда вызвала слезы на прекрасном лице его королевы…Он почти физически ощущал ее душевную боль. И ничего не жаждал так сильно, как вновь оказаться рядом с ней. Утешить, укрыть от всех невзгод.

Просто быть рядом…

Но для этого сначала требовалось покинуть темницу и замок, где у Шута могло бы быть почти все… кроме свободы. Именно поэтому он без устали раз за разом закрывал и открывал глаза, пытаясь увидеть мир по-другому.

Где-то далеко знакомо скрипнула дверь — это Шутов тюремщик, скорей всего, спустился в подземелье, чтобы выдать пленнику еду и питье. А может, и Волен явился надоедать своими глупостями. Шут перестал мерить комнату шагами и замер у порога, прислушиваясь. Ему хотелось заранее понять, кого ждать. Стражник обычно был один и тот же — всегда тяжелые, чуть шаркающие шаги, иногда покашливание и вздохи. А Волен ходил почти бесшумно, точно хорь крался по коридору.

На сей раз людей оказалось несколько. Шут признал шаркающего охранника, еще какого-то мужчину и… Как странно! Сердце ударило невпопад… Женщина? Такой легкий стук каблучков по камню… Такой подозрительно знакомый… Нет, не служанка — слишком уверенно эта женщина шла. Маг? Или… или… нет, не может этого быть! Просто не может!

Он отшатнулся от двери и подбросил в камин полено, чтобы яркий огонь сразу же высветил лица гостей. Мгновением спустя послышался привычный лязг ключа в большом навесном замке по ту сторону деревянной створке. А потом она распахнулась.

Боги…

Все-таки не ошибся… Не подвело чутье.

На пороге стояла принцесса Элея собственной своей персоной…

— Пат! — Шут не успел даже рта открыть, как тонкие нежные руки обвили его, и все вокруг просто потеряло свое значение. Потому что вот же она — любимая, родная… Только краем глаза заметил, что стражник молча прикрыл за собой дверь, не захотев мешать. — О, Пат… Патрик мой…

"Мой…" — отдалось у него в висках, в груди, в самом центре души и тела.

Шут целовал ее так неистово, что опять, как тогда, в самый первый раз, едва не покусал. Он сходил с ума от запах Элеи, от щекотавших его кожу длинных волос, что выбились из косы… от тепла ее тела, от жара губ…

— Боги, Элея… Элея… ну откуда ты здесь, сказка моя, звездочка?.. — Шут зарылся лицом в ее осенние локоны, судорожно расплетя эту косу, которая покрала всю красоту. — Зачем ты здесь, девочка, зачем?.. — он не был дураком, понимал, что ничего хорошего ее появление не сулит. Значит, и Элею гнусный магистр сумел поймать в свои силки. Значит, теперь у него будет самый верный и безотказный рычаг воздействия на строптивого пленника…

Но сквозь боль и страх за любимую неудержимо прорывалась искрящаяся фонтаном радость. Дикая, затмевающая все радость.

Она здесь. Здесь! Рядом с ним… И, боги, как же это правильно…

2

Когда схлынули первые чувства, безумный восторг встречи сменился потоком вопросов. Шут желал знать все. Элея тоже, но он просто не дал ей возможности спрашивать, пока сам не получил исчерпывающего рассказа обо всех событиях, случившихся после отплытия корабля на Острова. Они сели на широкий сундук в изножье кровати и Шут с замиранием слушал эту удивительную историю, опрокидывающую все привычные людские суждения… Слушал и каждый миг хотел воскликнуть "ну зачем?!", а потом сказать Элее, как бесконечно благодарен ей за все…

Но где взять слова, способные выразить столь сильное чувство? Объяснить, что происходит в душе у "безродного комедианта", который узнает вдруг, н а с к о л ь к о сильно нужен самой прекрасной женщине во всех королевствах…

Не было у Шута таких слов, поэтому он просто подхватил Элею на руки, прижимая к себе так крепко, словно силой объятий мог передать все, на что не хватало обычных речей.

— Любимая… — шептал он, до головокружения вглядываясь в ее светлое лицо. — Жизнь без тебя так нелепа, так бессмысленна…

Но Элея не дала ему возможности долго наслаждаться этими ласками. Она тоже хотела знать, как так вышло, что ее избранник оказался в плену. Шут усадил свою королеву обратно на сундук, сам опустился на пол подле нее и принялся рассказывать…

В тот день ему стало как-то очень тревожно. Звенящее беспокойство было подобно натянутой струне на скрипке Мая. Шут пытался отыскать причину, но ему это не удавалось. Он бесцельно ходил по всему замку барона Тиноля, неизменно натыкаясь на солдат Руальда, которые заполонили крепость сверху до низу. Воины Шута не замечали, он был для них чем-то вроде украшения при короле. Подобно скрипачу.

Он ужасно скучал по Элее и столь же сильно — по Руальду… Король был слишком погружен в свои военные дела… Хотя Шут вполне допускал, что виной тому — нежелание простить до конца своего глупого друга. Зато скрипач испытывал непроходящий восторг от событий, которые наполнили его жизнь. Шут мог это понять. Конечно! Нищий музыкант, живущий от выручки до выручки, вдруг оказался в свите самого короля! Разве такое бывает? Май постоянно задавал этот вопрос, когда по вечерам, после всех дел друзья собирались в своей комнате. Кайза только усмехался, уж он-то знал, что мир полон чудес… особенно если вдруг доведется связать свою жизнь с человеком, обладающим Силой. "Покуда ты рядом с ним, — говорил шаман Маю, указывая на Шута, — не жди покоя. Зумана всегда будет создавать вокруг себя то, что у вас принято называть волшебством…"

Почему-то Кайза даже и не подумал скрывать от скрипача, каким даром наделен господин Патрик…

Сам шаман неизменно оставался одной из самых заметных и загадочных фигур в замке Тиноля. Другие обитатели крепости смотрели на степного колдуна с опасением и совершенно детским любопытством. Но старались обходить Кайзу строной. В общем-то, правильно делали. Зачем шаман примкнул к отряду короля — оставалось для них загадкой. Один только Шут знал, что это забота о нем самом. Почему-то Кайза больше не захотел оставлять своего ученика без пригляда. Причин не объяснял. А Шут не настаивал. Он просто был рад, ибо и в самом деле нуждался в поддержке.

Хотя и не признался бы в этом никому и ни за что.

В тот тревожный день шаман сразу заметил беспокойство Шута и настоятельно советовал ему сесть в комнате и никуда не высовываться. Заняться простыми упражнениями для ума. Но комната была скучна, упражнения не помогали… по сути Шут просто не мог на них сосредоточиться. Так и промаялся до самого вечера. А едва только уснул — как к нему явился Волен… Шут сразу узнал его… Именно этот человек пытался в прошлый раз сломать оберегающие чары Кайзы. Но нынче магистр не проявлял агрессии, зато выразил очень сильное желание встретиться и поговорить… Просто поговорить. На равных.

И Шут поверил. Обрадовался. Он даже не задумался, как на этот раз Волену удалось обойти защиту, созданную шаманов. Точно настоящий дурак, Шут поспешил узнать, где его будут ждать, а потом немедля проснулся и стал собираться…

Ждать обещали возле старой скалы, которая находилась близ деревушки Утиный Пруд всего в паре часов ходу от замка. Сначала Шут хотел седлать коня и верхом добраться до означенного места, но потом, окинув д р у г и м взглядом крепость барона Тиноля, обнаружил старый подземный ход, ведущий почти к самой скале. Совпадение показалось удачным и благоприятным.

Предупреждать о своем уходе Шут никого не стал. И шаман и Май еще не вернулись в их общую комнату, оба занятые какими-то делами. Так что он просто набросил дублет и с легким сердцем спустился в незапертый, давно уже забытый хозяевами замка, подземный ход.

Если бы он только знал, чем все это кончится…

Когда Шут выбрался из каменного туннеля, полного мышей и паутины, то оказался в небольшой рощице. Оттуда до условленной скалы было лишь несколько минут быстрым ходом. Ночь стояла ясная, звезды ярко освещали широкую тропу — вероятно, деревенские жители частенько наведывались в рощу. Шут не стал медлить — ему хотелось поскорей увидеть своего врага. Магистр дал слово, что никаких нападений больше не будет, только полезный для обеих сторон разговор наедине.

Увы… Шут слишком поздно понял, что не всякому слову можно верить. Глупец, глупец…

Он чувствовал, как терзавшая его с утра тревога возрастает все больше и больше, но решил не придавать этому значения. Ясно ведь — не на бал отправился… Шут просто заглушил тот голос, которому привык доверять. За что и поплатился немедленно.

Возле самой скалы он не успел даже оглянуться, как сразу несколько человек сбили его с ног, заткнули рот и связали. А потом сунули головой в мешок, закинули на лошадь и целую ночь куда-то везли без остановок… По затылку на сей раз не били, и на том спасибо, но дорогу Шут все равно не запомнил и не увидел — от многочасовой болтанки вниз головой, почти без воздуха, без воды он сам вскоре лишился сознания.

А когда пришел в себя, вокруг уже были серые стены темницы.

Элея выслушала эту нелепую историю не перебивая. Шут ждал осуждения и порицания за чрезмерную наивность и скудоумие, но принцесса и не подумала его упрекать. Зато сам он вдруг почувствовал, будто что-то упустил важное.

Ну конечно!

— Май! — Шут вскочил с места. — Элея, ты ведь говорила, с тобой был Май! Где же он?

По выражению ее лица сразу стало понятно — дело плохо.

— Он набросился на Волена, — со вздохом объяснила Элея. — И тот что-то сделал… я не знаю что… Когда я уходила, Май был без сознания…

— Боги! — воскликнул Шут. — Как же так!.. — он заметался по комнате, словно подраненная птица. — Ты… ты думаешь… он…

Элея качнула головой.

— Нет. Я надеюсь… — и замолчала. А Шут мысленно обозвал себя всеми нехорошими словами, какие только знал. Это из-за него, все из-за него… Друг, возможно, уже мертв. Любимая в опасности. И сам он ничего не может сделать.

О чем только думал прежде?

Дурень пустоголовый…

Элея мгновенно почувствовала его терзания.

— Не вини себя, — тихо промолвила она. — Ты здесь вовсе ни причем, — и посмотрела ему в глаза твердо и даже немного с вызовом. — Правда, Патрик! Прекрати казниться. Ни меня, ни Мая никто сюда силой не тянул. Это наш выбор. И… — она принялась кусать губы, с трудом выбирая нужные слова, — и почему ты ведешь себя так, словно все уже кончено?

Шут промолчал. Просто не знал, что ответить. Он и впрямь не видел выхода из западни. Впрочем, слова Элеи заставили его устыдиться. Тут не слезы лить надо, а думать. Искать спасение еще отчаянней. Пусть не для себя, а хотя бы для тех, за кого он в ответе. В конце концов, ведь есть еще Кайза. Он на свободе и знает, где искать пропавших друзей. Неужели не поможет? Конечно же, сделает все, что в его силах! И если ему однажды удалось благодаря Элее пробиться к сознанию Шута, то, возможно, получится и еще раз? Возможно, он сумеет присниться ей и передать для своего друга-ученика что-нибудь важное? Что-нибудь спасительное? Вопрос только в том, как долго принцесса сможет оставаться с Шутом…

— Элея, — быстро заговорил он, коря себя за несообразительность, — сколько времени у нас с тобой? Когда нас снова разлучат? — именно об этом он должен был спросить в первую очередь, а не придаваться унынию.

Элея при словах о разлуке разом погрустнела.

— Я не знаю, — тихо ответила она. — В любой момент… Волен позволил мне встретиться с тобой не просто так… Я обещала убедить тебя… — она стыдливо отвела глаза.

— В чем? — Шут был заинтригован.

— Чтобы ты покинул Закатный Край… Навсегда.

— Из-за Руальда, да?

— Да… Ты уже, наверное, и сам понял, что стал оберегом для него… — только и сказала она.

Шут кивнул. Конечно, Волен не раз об этом говорил.

Впрочем, сейчас это не имело значения. Выжить и выбраться — вот что было важно.

— Нам нельзя расставаться, — сказал Шут. — Нельзя… — он снова сел рядом с Элеей и крепко обнял ее. Ему хотелось бы сидеть так целую вечность, не размыкая объятий, чувствуя щекой, как бьется тонкая жилка у нее на виске… Иногда Шуту казалось, что боги создали эту женщину специально для него — так безупречно ее тело подходило его собственному… Когда они обнимали друг друга, казалось разрозненные две части целого наконец сливаются воедино. Каждая впадинка находила свою косточку, и каждая косточка — свою впадинку… Шут закрыл глаза, впитывая чудесные мгновения этой бесхитростной магии тела. И чем глубже он погружался в блаженство, растворялся в родном тепле… тем сильней испытывал странное чувство…

Не поднимая ресниц, он вдохнул поглубже и… распахнул глаза п о — д р у г о м у.

В первый миг голова закружилась так, что Шут едва не упал, и только руки Элеи удержали его сидящим на сундуке. Она что-то испуганно говорила, звала его… но Шут не слышал. Он почти обезумел от радости.

Мир вокруг переливался всеми цветами, он светился и пульсировал, и Шут мог видеть насквозь все стены. Даже ту злополучную булыжную кладку, в которую пялился столько дней. Оказалось, что за ней скрывается обычный темный чулан с каким-то старым хламом. А коридор был пуст — стражник ушел по своим делам, уверенный, что пленники никуда не денутся из-под замка.

Да и демоны с ним!

Шут метнулся взглядом по бесконечной паутине каменных переходов, залов, комнат, закутков… Он уже не был в своей темнице, он стремительно удалялся прочь, отчаянно разыскивая лишь одного человека…

"Май!"

Скрипач лежал на холодном полу, брошенный в какой-то темной каморе, точно сломанная кукла… Тело его было неудобно вывернуто — как швырнули, так и остался лежать…

"Ох, Май… дурень…"

Шут склонился над ним, пытаясь понять, в чем причина того, что жизнь неудержимо, по капле, оставляет почти уже бездыханного скрипача.

Волен обманул Элею. Его проклятая магия действительно была подобна яду, как и сказал принцессе слуга, вот только следом за болью не пришло облегчение… И Май уже никогда не вернулся бы в сознание. Невидимый и неощутимый яд, созданный волей колдуна действовал совсем как обычный.

"Я смогу…"

И забыв обо всем другом, Шут словно превратился в луч света. Здесь, в этом сияющем мире, у него не было обычных рук, которые можно наложить на больное тело, чтобы Сила текла сквозь пальцы, исцеляя… поэтому он сам обернулся Силой. Это походило на Единение, но иначе… Одно оставалось неизменным — радость. Невыразимый никакими словами восторг от возможности быть частью Потока.

Спустя несколько бесконечных минут, растянувшихся в вечность, Май слабо шевельнулся и с тихим стоном открыл глаза. Конечно же, он ничего не увидел, потому что в каморе, где его бросили, никто не оставил свечей, а камина там никогда и не имелось. Но, без сомнения, почувствовал… Почувствовал присутствие Шута. Скрипач дернулся, слепо закрутил головой, пытаясь понять, где оказался. А Шут, увы, при всем желании не сумел бы докричаться до своего испуганного друга и объяснить ему, что происходит. К тому же он чувствовал — пора возвращаться… Элея, наверняка, переживала, также не понимая происходящего.

Когда Шут открыл глаза, она сидела рядом, держа его за руку и тревожно вглядываясь в лицо своего избранника.

— Патрик… — ей было страшно, Шут понял это сразу.

И прежде, чем Элея успела сказать еще хоть слово, он сам быстро заговорил, нежно обняв ее обеими руками:

— Все хорошо, все хорошо, милая… Прости… напугал тебя… Я не хотел. Ты даже не представляешь, какое чудо совершила… — Шут был уверен, именно Элея одним лишь своим присутствием разрушила злую магию Волена. — Я снова могу в и д е т ь!

Элея горячо стиснула его плечи своими тонкими пальцами. И Шут совсем некстати вдруг подумал, что до сих пор не подарил любимой ни одного даже самого простого колечка… А все старые, доставшиеся от Руальда, она почему-то больше не надевала.

— Могу, — снова повторил он, чувствуя, как восторг теснит воздух в груди. Хотелось кричать и прыгать.

Потому что Сила не уходила.

Даже когда Шут намеренно встал и отошел от Элеи, его Дар остался с ним… Словно бы дурные последствия отравленной воды разом улетучились. И хотя в комнате по-прежнему было сумеречно, Шуту теперь казалось, будто все вокруг озарено ярким светом. Будто он сам — источник этого света… Чистая радость наполнила его от пальцев ног до макушки.

Шут медленно поднял руки над головой и раздвинул ими этот сияющий свет, окутавший его тело. Он чувствовал, как Сила струится меж ладоней, как пронизывает все вокруг. И сам становился все легче, словно был соткан из воздуха. Но этом удивительным образом ощущал каждую частицу своего тела, а в особенности почему-то руки, такие сильные и крепкие… Он вновь и вновь собирал ими мерцающую энергию и позволял ей распускаться из его пальцев диковинными цветами, чудесным фонтаном света и радости.

— Элея! Посмотри! — воскликнул Шут, оборачиваясь к своей королеве. — Ты видишь?! Видишь?!

Она виновато улыбнулась и качнула головой. Нет…

— Я просто чувствую, что тебе хорошо… — прошептала принцесса, подойдя к нему и ласково прильнув к его груди.

3

Шут понимал, что в запасе у них не много времени. Следовало спешить.

Коротко объяснив Элее, что с Маем теперь все хорошо, да и с ним самим тоже, он заметался, пытаясь понять, как отыскать выход из ловушки. Приманить кого-нибудь из стражников и вынудить отпереть замок? Но рядом нет никого, и не известно, кто владеет ключом от двери. Или попробовать проделать с самим Воленом тоже, что некогда и с Торьей? Страшно! Это ведь не простой человек. К тому же на месте магистра быстро появится новый предводитель подгорных магов. Да и вообще любая попытка воспользоваться Силой наверняка будет сразу же замечена… А может, это уже случилось, и сейчас верные слуги Волена спешат в темницу Шута, чтобы раз и навсегда лишить его возможности видеть мир иным… Или вообще видеть.

"Нет! — оборвал он себя. Нельзя думать о таком. Нельзя… — Я успею. Мы должны выбраться. Должны!"

Он знал, что никакая Сила не поможет ему открыть дверь темницы — для этого нужны обычные живые руки. К тому же… как уйти без Мая? Нельзя ведь бросить его одного…

А с другой стороны…

Май-то как раз, наверняка, не заперт. Кому надо запирать полумертвого человека, который уже и не очнется никогда… Даже странно, что Шут не подумал об этом сразу. Значит, теперь главная задача — как-то связаться с ним. Ушлый скрипач сумеет проковырять дырку в любом замке, ему бы только до этого замка добраться. Пройти мимо всех лакеев, стражников и хозяев крепости…

"Как же мне докричаться до тебя, дружище? — Шут кусал губы и продолжал наматывать круги по комнате. — Ну как? Как?"

— Патрик, да что ты мечешься?! — не выдержала Элея, когда он едва не уронил на пол кружку со стола, случайно смахнув ее рукавом.

— Нужно чтобы Май услышал меня, — горячо воскликнул Шут. Он не знал, как это сделать, ибо умел являться кому-либо только во сне.

— Мне кажется, — задумчиво сказала Элея, — если он в порядке, то сам отыщет тебя прежде, чем люди Волена успеют опомниться.

Шут остановился и посмотрел на нее, кусая губы.

— Ты правда так думаешь?

Элея кивнула и чуть заметно улыбнулась:

— Ты, похоже, не слишком хорошо знаешь своего друга, — она взяла Шута за локоть и усадила обратно на сундук. — Успокойся. Делать нужно то, что ты делать можешь. Май достаточно умен и ловок, чтобы исчезнуть в коридорах этого замка. Если он один раз отвел глаза магам, значит и снова сумеет. У него и тут есть сторонники… — Элея как-то странно хмыкнула, и по ее выражению лица Шут сразу сделал вывод, что Май уже успел оправдать свою репутацию покорителя сердец. Оставалось только поаплодировать резвому скрипачу. — Насколько я поняла, — продолжала Элея, — этому музыканту не много времени нужно выведать, где нас заперли.

Да, пожалуй, она была права.

"А я тут закатил истерику при любимой женщине…"

Рядом словно встал невидимый Виртуоз, скривил презрительно губы: "Девчонка…".

"Нет! Я не такой! — захотелось воскликнуть Шуту, но его названный отец оставался лишь игрой воображения. А наяву была Элея… живая, из плоти и крови.

Бесценный подарок судьбы.

— Прости, — он крепко поцеловал ее и улыбнулся. — Ты права… Эти подколодные змеи еще обломают об нас зубы, — Шут посмотрел на дверь темницы с недоброй усмешкой. — Впрочем, какие там змеи… Так… черви подземные, — в голове у него тут же родились обидные строчки:

Ядовитых червяков

Развелось так много!

Мы прищемим им хвосты,

А потом — в дорогу!

— Я сделаю, — сказал он Элее. — Сделаю все, что смогу, — и, закрыв глаза, снова опрокинулся в другой мир…

"Кайза!"

Шут боялся, что снова не сумеет докричаться до шамана, но почти тотчас же услышал ответный голос в своем сознании.

"Ты смог! — Шут как наяву увидел смеющегося от радости Кайзу. — Я не ошибся… Ведь Элея с тобой, да?"

"Да…"

"Я знал! Знал, это поможет! Ты все же любимец своих богов, Зумана… Теперь слушай! Ты понял, что это она вернула тебе силу? Вам нельзя больше разлучаться. Нельзя! Избежать этого — в твоих силах"

"В моих? Но ведь Волен… ему ничего не стоит…"

"Базха! — с неожиданной горечью воскликнул шаман. — Когда же до тебя дойдет, глупая лягушка, что ты сильней! Ты давно стал сильней своего врага! Это он должен тебя бояться, а не ты его!"

Шут несколько опешил. Ему и в голову не приходило думать, будто он в силах по-настоящему расправиться с Воленом. Одно дело просто напакостить и сбежать, совсем другое — одержать победу…

"Поверь! — горячо воскликнул Кайза. — Поверь же! Ты в самом деле сильней! Ты столькому научился, столько узнал! Уже давно только твой разум ограничивает тебя. Погляди сам — ты же купаешься в Силе!"

Да… это было правдой. Во время разговора с шаманом, Шут то и дело замирал от восторга, чувствуя, как его переполняет энергия.

"Ты все можешь! Не теряй больше времени!" — с этими словами Кайза исчез… а Шут рывком вернул себя в комнату, где его дожидалась Элея.

Поймав ее напряженный, понимающий взгляд, он шумно выдохнул, моргнул пару раз и сказал:

— Я с тобой, моя королева. Не бойся, все будет хорошо. Я обещаю.

В этот миг он искренне верил в свои слова.

Потому что не имел права ошибиться.

4

Сначала Шут хотел создать такой же невидимый щит вокруг Элеи, как делал это в дергитских землях, но потом передумал. Вместо этого он словно соткал невидимое полотно, которым укрыл всю комнату.

И сразу стало спокойно.

Сразу мысли прекратили свой лихорадочный бег. У Шута впервые появилась настоящая уверенность, что эта история может закончиться хорошо.

— Что ты делаешь, Патрик? — спросила Элея, которая, разумеется, не могла видеть результат трудов своего избранника.

— Защита… — улыбнулся ей Шут. Силы у него не кончались, и это было странно. — Чтобы никто нас не потревожил… Извини, я еще не закончил, — и он снова распахнул глаза в том мире, где стены казались прозрачными.

Май.

Где он?

Хоть Кайза и сказал, мол, ты, Зумана, многому научился, на самом деле, это было не так… Шут почти всегда действовал по наитию. Вот и теперь он сам не знал, как именно ему удалось охватить своим взором почти весь подземный замок, прежде, чем разыскивать скрипача. Словно большая карта развернулась перед ним… Шут увидел и Волена (который вовсе не чуя опасности, сидел себе у камина с кружкой эля), и его премерзкого братца, и всех остальных обитателей замка… много слишком много людей! У Шута голова пошла кругом. Сил у него, конечно, хватало, но расходовать их таким образом было не очень-то неразумно. Он вдохнул поглубже и мысленно сосредоточился на образе друга. Это помогло.

Скрипач прижимался к стене в темном коридоре, он ждал, пока один из слуг не покинет соседнюю проходную комнату. Музыкант выглядел вполне живым, более того — глаза Мая сверкали яростью и жаждой мести. Едва ли он понимал, что происходит, но это не имело для него значения. Насколько Шут мог видеть и чувствовать, скрипач нисколько не озаботился своим здоровьем — ему гораздо важней было поквитаться с обидчиками да разыскать друзей.

И он неплохо справлялся с этой задачей. По крайней мере, со второй ее частью.

Вместо того, чтобы без сил валяться на полу или испуганно ощупывать свои конечности в поисках повреждений, Май уже успел не только покинуть темную камору, где его бросили, но и сообразить куда идти.

Он совершенно точно направлялся в сторону темницы.

Создать для скрипача щит было вовсе несложно. Май этого даже и не заметил — он продолжал красться вдоль стен, сжимая в руке свой короткий клинок. Тот самый, который достался ему еще в подземелье у Торьи.

Шут мысленно улыбнулся. Наверное, не время было и не место… но он вдруг подумал, что жизнь его не совсем уж пропащая… грех на нее жаловаться, покуда есть такие друзья. Май, Кайза… да и Элея ведь тоже. Разве мог тот мальчишка в бубенцах из Солнечного Чертога помыслить, что когда-нибудь боги даруют ему подобные сокровища… Одинокий, неприкаянный, он полагал, будто мир состоит из одних только лицемерных улыбок и мечты… несбыточной мечты о настоящем счастье. О настоящей любви.

Чудак…

Шут полюбовался на свою работу и остался доволен — сверкающая оболочка вокруг Мая была подобна невидимой броне. Попробуй прошиби такую! Теперь все стрелы пролетят мимо, а холодная сталь клинков не успеет коснуться живой плоти.

Теперь злые чары подгорных магов отразятся, не достигнув цели.

По крайней мере, Шут очень на это надеялся.

Он не мог измерить величину своих умений. Сравнить ее с могуществом Волена и его приспешников… Мог только верить в слова Кайзы, которые, возможно, были просто выдумкой для воодушевления. Хотя после многодневного голода по Силе, Шут действительно теперь купался в ней.

И удивлялся.

Ведь еще совсем недавно подобные фокусы стоили бы ему весьма недешево. Или головная боль на весь день, или вовсе полное истощение. А тут — все нипочем!

Впрочем… Шут уже начал догадываться. Ведь он давным-давно, еще рядом с Нар понял, что присутствие других людей Силы позволяет многократно умножить способности. Тогда, всякий раз оказываясь наедине с тайкурской принцессой, Шут попросту боялся не справиться с открывшимся в нем Даром.

Но не теперь…

Не теперь!

"Я могу!" — ликующе подумал он, и почувствовал, как из груди рвется счастливый, победный смех, превращаясь в сияющих золотистых бабочек…

Но… все же он не мог бесконечно наслаждаться радужным миром Силы.

Его ждала Элея.

Когда Шут вернулся, она сидела у камина, задумчиво улыбаясь чему-то. Отблески огня золотили пряди ее волос и озаряли лицо нежным румянцем. Увидев, что неподвижный до этого Шут шевельнулся, Элея вскинула голову и посмотрела на него полным теплоты взглядом.

— Ты… тебя долго не было… — промолвила она, поднимаясь из кресла.

"Странно, — подумал Шут. — Похоже, время т а м и здесь течет по-разному"

— Я видел Мая, — он обнял Элею, касаясь губами ее щеки. — За него пока можно не бояться.

— А ты что задумал, Пат? — глаза ее светились надеждой и безграничным доверием.

"Если бы я сам знал!" — хотелось ответить Шуту, но вслух он произнес совсем другое:

— Выбраться. Просто выбраться отсюда. Нам не место в этом склепе.

Элея кивнула — тонкое кружево невесомых осенних волос скользнуло по лицу Шута…

"Вместе мы все можем", — он немного отстранился, чтобы лучше видеть свою королеву.

Долгие дороги и темные подземелья явно не пошли ей на пользу — когда рядом не было огня, Элея выглядела очень бледной и слегка осунувшейся.

"Бедная ты моя… — подумал Шут виновато. — Вот ведь угораздило полюбить такого, как я… — на него вдруг накатило знакомое с детства ощущение собственной ущербности и несоответствия окружающему миру. Шут лишь сильней уткнулся лицом в теплую гриву волос любимой. Он-то наивно полагал, что уже избавился от этого чувства неполноценности…

Вот только теперь Шут особенно остро осознавал, что попросту не имеет права на подобные бесхребетные мысли. Тут не сопли надо размазывать, а наперекор всем слабостям грести к выходу из мрачного лабиринта своего же сознания… Хватит уже, довольно господин Патрик походил с несчастным видом непонятого страдальца!

— Я люблю тебя… — сказал он с жаром, стискивая пальцами тонкие плечики Элеи. — Люблю, слышишь?!

"И каким бы я ни был прежде, рядом с тобой боги предначертали мне стать сильней"

— Я никому не отдам тебя, — шептал он, пьянея от аромата ее барханной кожи и понимания, что эта женщина в самом деле его. Его — от щекочущих завитков волос до самых сокровенных уголков тела.

И только он теперь в ответе за нее.

— Патрик…знаешь, я ведь думала, что Кайза меня обманул. А выходит, он все верно рассчитал. Или… увидел. Будущее увидел.

— М? — не понял Шут.

Элея вздохнула чуть смущенно.

— Я тебе не говорила… Мне самой, наверное, никогда не хватило бы решимости отправиться сюда. Или хватило бы… но… — она замялась, — не сразу, — и призналась, жалобно глядя Шуту в глаза: — Мне было очень страшно. Я все время думала, как вызволить тебя из неволи, но… — она отвела взгляд, стыдясь, — я полагала делать это чужими руками. А Кайза велел мне самой сюда идти. Вместо рыцарей Руальда или других воинов…

Взволнованная, она совсем отвернулась. Бледные щеки пылали румянцем. На ресницах качнулись хрустальные капли.

— Дурочка моя, — Шут привлек ее к себе, обнимая еще крепче. — Ты все правильно думала. Нечего принцессе делать в этом гиблом месте. Да и любой обычной женщине нечего. Я бы Кайзе голову отвернул за такие советы… кабы оно все и в самом деле не вышло так хорошо, — по правде говоря, он все же решил при встрече сообщить шаману, кто он такой, используя не самые приличные слова… но это потом, потом. А теперь Шуту хотелось лишь одного — стоять вот так целую вечность, держа в своих объятиях удивительную женщину, которая не побоялась отправиться за ним в подгорный замок.

5

Конечно, не смотря на все свои способности, Шут не мог отворить замок темницы. Ему оставалось только наблюдать со стороны за Маем, незаметно отводя глаза всем, кто встречался скрипачу на пути. Это было не сложно. Хоть Волен и уверял Шута, что в его твердыне полно магов. Видать, сильно преувеличивал. По какой-то причине почти все ученики магистра находились далеко, в замке при ближайшем рассмотрении их оказалось чуть более десятка. Слуг и то больше…

И никому, по сути, в этом мрачном поземном чертоге не было дела до Шута. Только господин Волен, похоже, не мог найти себе места, думая о придворном дурачке короля Руальда. У всех остальных выкормышей подземной твердыни имелись задачи поинтересней. Например, коротышка Армалиус очень сильно грезил о том, как бы потеснить своего брата и занять его высокий трон.

Всюду люди одинаковы.

А Май шел очень быстро. Словно и не корчился недавно на холодном полу. Видать Шут неплохо его подлечил… Скрипач уже преодолел почти весь путь от той каморы, где был оставлен слугами Волена, до темницы Шута. Он едва заметно прихрамывал — вероятно, ушиб ногу, но был настроен очень решительно.

Шуту показалось, что время начинает натягиваться подобно струне — все туже и туже, словно кто-то крутил невидимой колок на грифе музыкального инструмента богов, сплетающих песню о жизни некоего господина Патрика… И чем сильней натягивалась эта струна, тем быстрей становились события.

Стражника у темницы так и не было. Шут уже понял, что охрану взвалили на обычного слугу, а у него, окромя пригляда за пленником, были и другие заботы.

"Как все просто! — изумлялся Шут. — Как все просто, когда убраны преграды. И страхи не столь страшны, сколь казалось прежде", — он почти не выходил теперь из призрачного сияния мира Силы. Ему безумно нравилось это состояние. Чувство бесшабашной вседозволенности, нарастающее с каждой минутой.

Он ничуть не уставал!

Вопреки обыкновению, Шут лишь пьянел от прикосновения к Потоку.

"Боги! — думал он. — Неужели так бывает? Так легко… Так правильно…"

Прежде Шуту никогда не случалось подниматься на подобные вершины в своем умении управляться с Даром. Он и не представлял, что это возможно. Слова ли Кайзы стали причиной этого прорыва или же соседство с другими магами — Шут не знал наверняка. Но одно было очевидно — ему удалось прыгнуть выше головы. Сплести каскад небывалой сложности и удерживать — виртуозно удерживать! — его, не давая «упасть» ни одному элементу чудесного узора. Шут одновременно укреплял защиту для Мая, разворачивал всех людей с его пути, наблюдал за той дюжиной магов, что находились в замке, а главное — не спускал глаз с их темного «властелина», возомнившего о себе слишком много…

А Магистр Волен наконец почуял, что не все в порядке на территории его твердыни…

Он еще не догадался в чем дело, но ленивая расслабленность слетела с него, точно с крысы, которая почуяла запах влаги, наполняющей трюм корабля. Магистр покинул свое уютное мягкое кресло и нервно заходил по комнате. А потом — ибо он, конечно же, вовсе не был глуп — Волен соскользнул в чарующий мир Силы…

И присутствие там Шута подземный колдун заметил тотчас же.

"Ты!" — задыхаясь от негодования, воскликнул он, а потом, не теряя ни мгновения, обрушил на столь неугодного ему гостя удар, по силе равный падению кувалды.

Шут даже испугаться не успел. Лишь подумал, что вот теперь-то и узнает, насколько хорошо защищен.

Сначала вспыхнула жаром ящерка не плече. В обычном мире боль согнула Шута пополам, но почти тут же отступила — это его собственный щит, сотканный вокруг комнаты, отразил нападение магистра. Шут хватил ртом воздуха и распахнул глаза. Оказалось, он успел упасть, напугав тем самым Элею.

— Все хорошо, — быстро сказал он ей. — Просто Волен меня заметил.

С запозданием он понял, что гораздо разумней было бы тихо сидеть в этой комнате и, убедившись в благополучном приближении Мая, просто ждать, когда друг доберется до темницы. Теперь же Волен отправит сюда всех, кого только можно, дабы обезопасить себя наверняка. И снова попытается лишить Шута его Дара.

Теперь Май просто не успеет отомкнуть замок…

Шут не мог этого допустить.

Он снова открыл глаза по-другому, но не стал более даже думать о Волене, вместо этого сразу метнувшись сознанием к Маю.

Струна времени натянулась еще туже. Она почти трещала от напряжения. Шут понимал, что теперь счет идет на секунды.

Скрипач был уже совсем рядом. Только пара комнат отделяли его от той, где маги заперли Шута и Элею. Пара комнат… пара десятков шагов… быстрых и стремительных…

— Пат! — этот крик едва не застал Шута врасплох, потому что прозвучал сразу как будто с двух сторон — из обычного мира и мира призрачного. Балансируя на границе между ними, он метнулся к двери, прекрасно видя за ней скрипача.

— Май! Отпирай нас скорее! — собственный голос показался Шуту непривычно звонким. — Времени мало! — мысленно он был не столько в комнате, сколько за ее пределами — ему предстояло уберечь друга от любой опасности, пока тот будет возиться с замком.

В ответ из-за двери донеслось заковыристое ругательство. Не особенно вслушиваясь, Шут понял только, что знаток засовов и отмычек приложит все усилия…

Между тем, ящерица на плече у Шута снова начала гореть, да притом все сильней и сильней. Не выдержав, он испустил короткий злой стон. Волен не терял времени даром: магистр изо всех сил пытался разрушить чужую защиту. А по коридорам к темнице уже спешили его слуги, на ходу вынимая из ножен разнообразные клинки.

Знакомый холодный страх обжег Шута. Образы окровавленных лезвий вспыхнули в сознании ярче всякой реальности.

"Нет! — отшатнулся он от кошмарных видений. — Нет, это не случится больше! Никогда!"

Но было уже слишком поздно…

Смертоносный морок, замешанный на давних воспоминаниях, сжал свои челюсти, хрустнув тонкими косточками на горле своей жертвы…

…Ночь внезапно прорезал крик.

Шут вскинулся на своей узкой лежанке с колотящимся сердцем. Распахнув глаза, он таращился в темноту и пытался унять накатившую внезапно тошноту.

"Мама!" — хотел позвать он, хотя никогда не называл так Далу вслух. Но в фургоне не оказалось никого из взрослых — только Вейка и трехлетняя Тинне, которая немедля начала испуганно плакать. Старшая сестра выбралась из постели и ухватила шута за локоть.

— Шутик, мне страшно! Мне страшно! — ее маленькие горячие пальцы стиснули запястье Шута. Он спрыгнул вниз, обнял Вейку. Сразу почувствовал, что и у девочки сердце колотится о ребра не хуже пойманной птахи.

— Тихо, — сказал ей Шут, быстро гладя по голове. — Я сейчас погляжу. Не бойся! Отец рядом… — случайно это прозвучало так, будто Виртуоз и его отец тоже… Вот только тошнота и внезапно закружившаяся голова не предвещали ничего хорошего.

Сглотнув, Шут набросил куртку и устремился к выходу. Он уже протянул руку, чтобы отворить дверь и выскочить на поляну, где труппа Виртуоза поставила на ночь свои фургоны привычным треугольником вокруг костра, когда все вокруг вдруг озарилось ярким светом, и крик раздался снова. Один, а потом другой, третий… Шут без труда узнал голос Фей и братьев-жонглеров. Громко заржали распряженные кони, топот копыт доносился со всех сторон, словно на поляне внезапно оказался целый табун лошадей. Трещал огонь, пахло горелым маслом. Внезапно Шут услышал яростный, заглушающий все эти звуки, вопль Виртуоза. Вопль дикого вепря, пойманного в зубастые силки.

— Прочь! Прочь ублюдки! Дала, беги! К детям! Беги же, уводи их! — и лязг, звон, рык, отборная брань, злобный смех…

Шут примерз к порогу. Его пальцы так и застыли на ручке двери. Вейка за спиной давилась всхлипами, понимая, что случилась необратимая беда… Тинне плакала уже во весь голос.

— Ма-а-ма… — рыдала она.

"Мама…" — подумал Шут и увидел Далу. По правде увидел, хотя стоял в темном запертом фургоне. Вот только перед глазами плясали языки огня, и отблески их отражались на лезвии длинного меча, уже обагренном кровью.

— Мама! — Шут наконец толкнул дверцу фургона и вывалился наружу. В первый миг ему показалось, будто пылает весь мир, но сделав пару коротких вдохов, он разглядел, что пламенем охвачены только две других повозки. Возле одной из них отчаянно отбивались сразу от нескольких человек Виртуоз и силач Нерт. Жена Нерта, молчаливая дрессировщица Арна лежала на траве за спиной у супруга. Огонь, пожирающий повозку, уже лизал края ее одежды… Впрочем, это больше не имело значения — залитое кровью лицо Арны навсегда застыло, искаженное гримасой боли и ненависти. Шут в ужасе смотрел на целый отряд вооруженных людей, которые громили, уничтожали привычный и любимый мир. Трое из них были верхом, остальные — пешие… Они перевернули фургон жонглеров и, пока тот еще не вспыхнул целиком, выбрасывали наружу нехитрое добро братьев, которых нигде не было видно…

Шут всхлипнул и попытался отыскать глазами Далу.

— Мама! — вновь крикнул он, не задумываясь о том, что это опасно… И тотчас поплатился — один из разбойников, сидящий верхом на огромном коне, развернулся в сторону тонкого мальчишеского крика. Миг — и он, страшный как демон, оказался рядом, пытаясь схватить Шута за волосы, но тот вывернулся, оставив свои солнечные пряди в кулаке всадника.

— Беги, Шут! — услышал он крик Виртуоза. — Беги, мальчик! Мама погибла. Девочек уведи! — в спину всадника вдруг вонзился длинный кинжал. Метнув взгляд на хозяина, Шут понял, что тот остался без оружия… Захлебываясь слезами, он бросился назад к фургону.

Но не успел…

Другой всадник уже плеснул маслом на деревянный борт повозки, и та вспыхнула, ярче прежнего осветив чудовищные картины этой ночи.

— Нет! Нет!!! — закричал Шут. Не видя вокруг ничего, кроме двери в фургон, он ринулся вперед. Забыв про жар, распахнул дощатую створку. — Вейка! Где вы?!

Ответом ему была тишина. Шут метался по фургону, пока не понял, что тот пуст.

"Хвала богам! — подумал он. — Убежали!" — и выскочил из своего дома на колесах, который уже стал горячей сковороды.

Выскочил, чтобы прямиком попасть в чьи-то крепкие руки. Шут яростно дернулся, стараясь выскользнуть из стального зажима, но с изумлением услышал такой родной голос:

— Малыш, это же я!

Дейра!

Шут теперь уже сам вцепился в руки акробата.

— Дей! Дей, что это?! — он едва сдерживался, чтобы не сорваться на крик. — Но Дейра не отвечал, он сгреб Шута в охапку и бежал с ним прочь от полыхающей поляны. — Дей, там же мама! Там Ларс!

— Нету больше Ларса… Беги, дурень! Быстрей!

— А девочки, Дей! Мы должны найти их!

— Они там! — Дейра указал куда-то вперед, куда, очевидно, и волок за собой Шута.

Ветки деревьев хлестали по лицу, в босые ноги впивались острые камни, обломки веток и колючки шиповника, но боли Шут почти не чувствовал. Он бежал за Дейрой точно слепой щенок на веревке. Мертвая Арна, искаженное яростью и отчаянием лицо Виртуоза, пылающие фургоны, запах гари, испуганное ржание лошадей, злой смех разбойников, колючие искры, падающие на голые плечи — все это смешалось в его голове, превратившись в оживший кошмар.

За ними не гнались — кому нужны испуганные комедианты, бросившие свой скарб?

Но… но ведь и скарб этот явно не был главной целью бандитов… Шут понял это много позже, когда остался один и впервые всерьез задумался об истинных причинах нападения. Бандиты не подвергли насилию женщин, почти ничего не взяли из добра… Все, что им досталось — насмерть перепуганные лошади, выжженная поляна с мертвыми телами, да выгоревшие до черноты остовы фургонов…

Именно эта страшная картина предстала перед Шутом наутро.

Они с Дейрой оставили девочек в лесной чаще, где укрывались до утра, а сами вернулись на поляну.

Всегда разговорчивый акробат был молчалив всю дорогу. Лишь один раз со вздохом сказал Шуту, что не хотел брать его с собой… но кому-то же надо предать земле погибших… а это нелегкая работа. От этих слов у Шута встали дыбом волосы на затылке и пресеклось дыхание. Он не был так наивен, чтобы ожидать от возвращения на поляну чего-то хорошего… но до того момента все-таки не мог по-настоящему представить своих близких мертвыми. Мысль о том, что придется увидеть обезображенные тела, вдохнуть запах смерти, прикоснуться к ней, заставила Шута сбиться с шага.

Ему, наверное, повезло… Если ночью кого и нужно было хоронить, к утру от труппы Виртуоза остались только кучки потемневших костей. Дейра еще издаклека окинул взглядом пепелище и тихо сказал Шуту:

— Возвращайся к девочкам. Я сам управлюсь. Тут… немного работы.

Шут хотел кивнуть, но застыл, не в силах пошевелиться.

Дейра не стал ждать и направился к чернеющим на фоне рассветного неба фургонам. За ночь молодой акробат как будто постарел в два раза. Его походка была сутулой, а движения ничем не напоминали о прежней ловкости канатоходца.

"Так не бывает, — думал Шут, таращась на место гибели своей семьи. — Так ведь не бывает…"

— Иди к девочкам! — снова крикнул Дейра, обернувшись. В голосе его прозвучала незнакомая доселе Шуту жесткость. Но он все-таки ослушался. Вместо этого подошел ближе к старшему другу и осторожно взял его за плечо.

— Дей… Кто-нибудь еще остался жив? — глупая надежда никак не хотела уняться…

Акробат вздохнул. Опустил глаза, безмолвно качнув головой. Шут увидел, как из-под темных ресниц скатились по щеке две блестящих капли. Потом Дейра отвернулся, а Шут наконец и сам поглядел туда, где вчера стоял еще живой Виртуоз.

Лучше бы он этого не делал. Вид обугленных костей отозвался болезненным спазмом внутри, и Шут выпростал свой вчерашний ужин на горелую землю… Он согнулся сначала пополам, а потом и вовсе упал на колени, уткнулся лицом в черные останки травы и горько заплакал.

Дейра больше не понукал его — молча собирал все кости в один большой мешок, который сделал из своей рубахи. Сам Шут из всей одежды имел на себе только старые штаны чуть ниже колен — именно эта нехитрая одежонка была на нем, когда он проснулся ночью от крика… Ни обуви, ни реквизита, ни вещей — ничего не осталось. Шут думал об этом, лежа лицом в землю. В один миг они лишились и дома, и родителей, и будущего. Как жить дальше? Как жить, зная, что никогда больше голос Далы не разбудит утром, а вечером Виртуоз не разожжет костер, у которого собирались все артисты… Кто станет затягивать канаты и вытаскивать фургон из самой непролазной канавы? Норт всегда делал это с такой легкостью… А веселый смех братьев Шена и Руна — неужели теперь он останется только в памяти тех, кто уцелел?

Шут плакал горько, не пытаясь унять слезы, ибо боль, переполнявшая его душу, была слишком велика. В тот миг ему казалось, он никогда не сможет ни выплакать ее, ни пережить.

Подошел Дейра. Тронул Шута за плечо.

— Вставай. Раз не ушел, помоги мне отыскать, что цело осталось. Нам теперь любая мелочь — сокровище…

Шут поднялся, утирая мокрое лицо черными от сажи ладонями. После плача он еще долго вздрагивал. Совсем как в детстве…

Рыться в пепелище было все равно, что ковыряться в свежей ране. Когда среди обугленных головешек попадались уцелевшие предметы из стали, кости или камня, Шут всякий раз затыкал рот кулаком, боясь снова разрыдаться. Еще дважды его стошнило, второй раз это больше напоминало судороги, ибо желудок был давно уже пуст. А потом словно туманная пелена окутала Шута, и он почти перестал думать и даже дышать. Просто ходил неживой куклой, чьи оборванные нити запутались в пальцах богов… ходил и разгребал теплый еще, местами даже горячий пепел. Тогда-то и отыскал чудом уцелевший мячик Виртуоза, гребень Далы и еще несколько бесценных мелочей, которые много лет потом таскал в своем походном мешке, постепенно теряя одну за другой…

Разумеется, сундук, в котором Виртуоз хранил сбережения труппы, они не нашли. Не увидели и тех драгоценностей, которыми украшали себя погибшие артисты… Разбойники забрали свою добычу, бесследно канув в густые дебри леса.

Обратно возвращались, когда солнце уже перевалило за полдень. Дейра выглядел не намного лучше Шута — такой же перемазанный в саже и земле, голый по пояс, босой… с воспаленными глазами. Сколько ему было тогда, старшему акробату? Лет двадцать? Может чуть больше… Еще совсем юный, глубоко привязанный к своим родителям, которые так гордились единственным сыном… Разве знал он, что ему придется рыть могилу для самых близких людей… а вместо лопаты держать в руках обломок горелой доски от своего же фургона.

По дороге Дейра бормотал, мол, как сказать девочкам, что Далы с Виртуозом больше нет… Но когда они с Шутом добрались до места, там ждала новая беда — сестры пропали.

Долгие часы после этого были потрачены на поиски. Шут и его старший друг забыли о еде и отдыхе. Они искали весь остаток дня и всю ночь. Искали даже тогда, когда услышали глухой волчий вой…

А когда нашли… когда нашли, Дейра сел наземь и, закрыв лицо руками, глухо давился бессильными слезами. Потому что столько потерь даже для него было слишком.

Шут не плакал. У него просто что-то умерло внутри. Умерло еще на пепелище. И когда он увидел изодранный сапожок Вейки на темных от крови стеблях травы, то уже не отыскал в себе способности среагировать хоть как-нибудь.

Тогда ему казалось, хуже быть не может.

Но через несколько дней Дейра наступил на гадюку. И трех ночей не прошло, как боги забрали его к себе. Шут ничего не успел сделать — в глухой чаще, через которую они шли, не было деревень. Не было лекарей.

Как он вышел тогда к людям — Шут не помнил. После всех событий в лесу с его разумом творились странные вещи… Многие события всего своего детства он забыл на долгие годы. Ту ночь — помнил. Но помнил обрывками, которые были так страшны, что хотелось упрятать их подальше в сундук памяти… С годами эти образы не стали легче, но их словно подернуло густой серой паутиной.

Шут старался никогда не вытаскивать их на свет.

6

— Пат, очнись… Ну пожалуйста… — в голосе Элеи звучали слезы.

Шут со стоном открыл глаза.

— Все хорошо… — тут же сказал он, еще не понимая ничего, но страстно желая успокоить любимую. — Я в порядке…

В порядке… где уж там!

Разум его был полон страшными событиями прошлого. И лицо мокро от слез. Шут осторожно приподнялся на локтях, оглядываясь.

Нет! Только не это… Все та же комната. Все та же серая стена перед глазами. Он лежал на кровати, которая служила ему постелью последние несколько недель. Элея сидела подле него, а рядом спал Май. Им так и не удалось бежать.

Все напрасно…

— Патрик! — воскликнула принцесса, хватая его за плечи. — Что случилось?!

Он и сам не знал.

— Я… я попал в прошлое, — пробормотал Шут, проводя рукой по лицу. На ладони остались мокрые разводы. — В самое… самое ужасное прошлое… Не представляю, как это могло произойти.

На самом деле представлял. Догадался, пока вставал с постели и умывался холодной водой.

Волен.

Колдун что-то сделал. Каким-то образом заставил Шута позабыть обо всем, попросту выпасть и из реального мира, и из мира Силы. Вероятно, для магистра это был единственный способ остановить противника.

"А я-то, глупец, возомнил, будто все могу теперь… — с горечью подумал Шут. — Волен, небось, до сих пор смеется и торжествует. Планирует, как ломать меня дальше. Благо, для этого много не надо — всего лишь оставить моих друзей без воды и пищи на пару дней…"

Шуту было обидно так что и не выразить. Его, как маленького, обвели вокруг пальца, ударили в самое больное место. Но Элее не стоило этого знать… Едва только он убедил ее, что все в порядке, как та почти сразу уснула. Похоже, всю ночь провела в страхе за своего непутевого избранника.

Май повел себя разумней и, напротив, прекрасно отоспался за то время, пока Шут барахтался в пучине воспоминаний. Разбуженный голосами друзей, скрипач тоже поплескал себе в лицо водой, заглянул в уборную, а потом принялся рассказывать. В лицах и в красках поведал о своем пути до темницы, выдумав попутно несколько душещипательных историй про схватки с местными обитателями. Хорошо хоть, потом признался, что набрехал все. Зато про последующие события Май говорил серьезно, не пытаясь развеселить Шута своими байками.

Он почти успел. А если быть честным, то успел вполне — расковырял замок и отпер дверь, когда коридор у него за спиной наполнился уже не вымышленными, а настоящими вооруженными людьми. Дураком Май не был и сразу понял, что у него всего два варианта — или оказаться порубленным на кусочки или оттянуть конец, спрятавшись вместе с друзьями в их темнице. Он выбрал второй, ибо слишком любил жизнь и никогда не отличался тягой к бессмысленному героизму.

Изнутри комната не запиралась, но Май, в отличие от Шута, быстро догадался как заклинить ее с помощью обычной каминной кочерги. И с перепугу он сделал это столь удачно, что прибежавшие люди магистра так и не сумели проникнуть внутрь, заперев пленников снаружи.

— Вот только долго мы тут не просидим, — изрек скрипач. — Кушать хочется.

— Да… — пробормотал Шут. После тяжелых воспоминаний в голове у него было пусто, он совершенно не представлял, что делать дальше.

Но Май, казалось, не понимал, насколько мало шансов теперь у них осталось… Сказал вдруг:

— Пат, а я и не думал, что ты правда колдун…

Шут усмехнулся.

— Да разве я колдун? — пожал он плечами. — Будь я настоящим магом, разве сидели бы мы здесь?.. — и вздохнул.

— Не скромничай, ваша светлость, — фыркнул Май. — Давай лучше соображать, как выбираться.

Что тут соображать? Выход только один — делать то, что умеешь.

— Май, ты не пугайся. Я сейчас буду странный. Это нормально. Просто подожди, пока не вернусь, — и, набрав в грудь побольше воздуха, он, как в холодную воду, нырнул в Поток.

Сила никуда не делась. Она наполняла Шута и весь мир вокруг. Пульсировала, сияла, дарила сотни возможностей менять полотно событий.

"Я могу", — упрямо повторил свое главное заклинание Шут и перевел взгляд на дверь.

Как он и ожидал, на сей раз темницу сторожили. И даже не слуги. Двое последователей Волена сидели на низких колченогих табуретах и кидали по полу кости. Им было скучно, хотелось спать и выпить. Они были гораздо моложе магистра, ровесники Кайзы, пожалуй. Шут с интересом принялся разглядывать этих господ. Впрочем, один из них точно не имел благородного происхождения — слишком простое, даже туповатое лицо выдавало обычные крестьянские корни. Да… Сила определяет своих избранников не по чистоте крови.

Шуту всегда было интересно смотреть на людей д р у г и м и глазами — это позволяло увидеть очень много такого, что обычно сокрыто. Истинные намерения, главные особенности характера, страхи или радости… А с некоторых пор Шут научился понимать, насколько велика искра Дара в человеке. Все маги имели особенное сияние, а у обычных людей этот свет был едва заметен. Или же вовсе отсутствовал.

Эти двое за дверью, в отличие от ослепительно полыхающего Волена, были тусклы, как зимняя лампада в часовне для нищих. Они, безусловно, многому научились и полагали себя одаренными учениками, но Шут вдруг очень ясно понял, что с легкостью мог бы проделать с ними любой фокус. Даже тот, которым его самого когда-то отправили в Запределье.

Разумеется, этого делать он не стал. Зачем?

Вместо того, Шут осторожно, как будто по канату шел, наслал обычный сон на обоих стражей. Полюбовавшись на результат, он еще осторожней сделал гораздо более сложный и неприятный трюк…

Никогда прежде ему и в голову не пришло бы заниматься чем-то подобным, но нынче времена настали такие, что не до чистоты помыслов… Шут замер на мгновение, а потом, преодолев отвращение, связал себя узами Единения с одним из парней. Тем самым олухом деревенским.

Это было похоже на поцелуй с бородавчатой жабой, на вкус прогнившей еды или прикосновение к червяку. Противно, омерзительно, но не смертельно… можно вытерпеть, если очень надо…

Разумеется, он не забыл того, что говорил Кайза — Единение позволит другому магу познать самого Шута гораздо глубже и, главное, увидеть его связь с сыном короля. Но теперь Шут понимал — магические узы не обязательно должны быть равнозначны с обеих сторон. По сути то, что он делала сейчас со слабосильным учеником Волена, более всего походило на танец, в котором один из партнеров связан по руками и ногам, лишен зрения, слуха и возможности говорить…

Краткая вспышка — почти физическая боль…

А в следующий миг Шут уже видел мир глазами этого парня. Сознание мутилось от чужих мыслей, медленных сонных образов. А тело… тело казалось куском подтаявшей глины. Оно упало с табурета, гулко стукнувшись головой об пол.

"Демоны клятые! — Шут едва сумел поднять эту глину и опереть ее о стену. Да, трюк удался — он завладел сознанием мага, вот только проку от того оказалось немного. — Это не должно быть так сложно! — в панике уверял он себя. — Может быть… может быть надо разбудить парня? Пусть он сам управляет своим неуклюжим телом! Мне останется только контролировать эти действия…"

Как решил — так и сделал. И очень пожалел о том в первые несколько минут — чужой разум оказался несносен… К тому же маг вовсе не желал подчиняться странному мороку, который его одолел. Вот только… Кайза все-таки был прав — Шут стал сильней. Намного сильней прежнего. И спустя какое-то время его воля почти целиком подавила волю бедняги-стражника. Беззвучно плача от ужаса, обмочив штаны, деревенский маг принялся обшаривать одежду своего товарища в поисках ключа. А когда нашел (вот ведь глупость — доверять ключи страже!), то трясущимися руками долго возился с тяжелым навесным замком. Пока наконец громкий щелчок не возвестил о победе господина Патрика, графа Ветра из Солнечного Чертога…

"Что ж, дружище, — подумал Шут без лишних сантиментов, — в твоих услугах я больше не нуждаюсь", — и отправил несчастного сломанного парня в благословенный беспамятный сон. Если боги будут милосердны, бедняга и не вспомнит, что с ним произошло.

7

— Осторожней, Ваше Высочество! Здесь опять ступеньки! — Май так трогательно заботился об Элее, что Шут всерьез заподозрил, не влюбился ли его друг в принцессу. Если так — жаль бедолагу. Сам он не был расположен в этот момент к проявлениям чувств — они выиграли время, и теперь важней всего было не упустить его.

Подземные коридоры ветвились, петляли, обрывались лестницами и запертыми дверями, которые сразу предоставлялись в распоряжение скрипача.

Пока все складывалось удачно. Шут больше не рисковал смотреть на мир другими глазами — чтобы не привлекать внимания к себе. И потому убегали они исключительно по памяти Мая. Сам Шут впервые оказал в сознании за пределами своей темницы, и хотя он уже видел весь замок как карту, наяву оказалось не так-то просто сопоставить мерцающие образы и реальные. От Элеи и вовсе проку не было — она совсем не запомнила прежних перемещений по подземной твердыне.

Май вел их к башне. Даже ему не удалось бы вспомнить, какими коридорами и ходами они с Элеей проникли в горный замок, поэтому решили не рисковать — Шуту не следовало лишний раз пользоваться своими способностями с целью разглядеть путь… Все очень надеялись, что спуск вниз будет не слишком тяжелым… и что он вообще будет. Потому как Май видел только выход из башни и тропу, уходящую куда-то по склону горы.

Шли быстро, не взяв с собой огня, чтобы не привлекать внимания — лишь настенные факелы время от времени освещали беглецам путь. Май убедил друзей, что прекрасно может ориентироваться не только в сумерках, но даже в темноте. "Где я раз прошел, там не заблужусь! — заявил он с ухмылкой. Скрипач все время держал свой клинок наготове — как это ни странно, у него не отобрали кинжал, пока музыкант валялся без чувств. Вероятно, просто не позарились. А еще у Мая была та самая кочерга, прекрасно спасшая скрипача от гнева магистровых людей. Шут оружия не имел, да и толку-то от него… в руках человека, который теряет над собой контроль при одном только виде острого лезвия… Шут понимал, что в случае чего защищать своих друзей и себя он сможет только с помощью Силы. А вот Элея не постеснялась достать свой маленький дамский кинжальчик. Храбрая волчица… Кайза не раз называл так принцессу Белых Островов…

Вероятно, за пределами замка все еще царила ночь, потому что по пути беглецам так никто и не встретился… хвала богам. Шут до обмирания боялся натолкнуться на слуг или самого Волена, но обошлось. Даже великим магам иногда надо спать. По пути беглецам встречались только странно непугливые крысы да еще один раз — большой паук, свисавший с лепнины над очередной дверью.

Факел зажгли только возле двери в башню, и там Май очень споро разобрался с замком — сразу видно, что не в первый раз. Скрипач также не забыл закрыть его вновь изнутри. Да еще и заклинить именно для этой цели прихваченной кочергой.

— Ну вот, — сказал он, и голос музыканта гулко отразился от каменных стен бескрайнего колодца, уходящего ввысь, — пришли. Теперь — наверх… — Май чуть виновато поглядел на Элею. — Ваше Высочество, если… если вы очень устанете, я… мы… можем нести вас по очереди. Я очень сильный! Да и Пат тоже.

Шут улыбнулся, благо в полумраке башни это осталось незамеченным. Сам он с интересом прислушивался к своим ощущениям — огромный каменный колодец явно жил по каким-то своим законам… Его переполняла непривычная Шуту Сила. Не такая, как в храме, и ничуть не похожая на Силу библиотеки или, уж подавно, степного источника, где Кайза лечил своего ученика…

— Не волнуйся, Май, — слова Элеи тоже разнеслись удивительно звучно.

"И какая здесь прекрасная акустика! — подумал Шут невольно. — Лучше, чем в любой храмовой капелле! Вот бы спеть…"

Но таких глупостей он, конечно же, делать не стал. Только похлопал Мая по плечу.

— Веди, друг. Мы справимся.

Май поднимался первым, за ним — Элея, Шут замыкал цепочку. Он нес факел и следил за тем, чтобы принцесса не отставала. Однако чем дальше, тем медленней становились ее шаги, хотя в начале пути наследница Белых Островов двигалась очень даже бодро. Вскоре Элея и вовсе стала делать остановки, чтобы немого передохнуть.

— Май! — окликнул Шут друга, который ушел далеко вперед. — Постой! Подожди нас, — едва оказавшись рядом с музыкантом, он вручил ему факел: — Теперь ты понесешь, — а потом обернулся к Элее. — Давай-ка, моя хорошая, забирайся ко мне на закорки. У нас нет времени на передышки. Сейчас я тебя немного понесу, а как отдохнешь — опять сама пойдешь.

Элея не стала спорить — понимала, что Шут прав. Она покорно взялась за его плечи, и Шут без труда подхватил ее под коленки, совсем как в детской игре во всадников…

— Теперь я — твоя лошадка, — ласково сказал он ей и улыбнулся. — Держись крепче, моя всадница!

Нет, он, конечно, не пустился вскачь, понимая, что дыхание и силы нужно беречь. Но все же старался идти настолько быстро, насколько считал разумным.

— Как думаешь, — спросил сверху ничуть не запыхавшийся Май, — нас уже хватились?

Шут хотел пожать плечами, но это было не очень удобно, поэтому он лишь коротко обронил:

— Не знаю, — он не собирался сбивать дыхание разговорами. Элея тоже молчала, Шут чувствовал ее усталость почти как свою собственную.

Бедная маленькая волчица… снежная принцесса…

Путь наверх был долгим, и у Шута хватило времени, чтобы подумать о многом. Он гадал, как же так вышло, что Волен все-таки нашел слабое место в защите своего пленника? И ни сотканный самим Шутом покров на комнате, ни ящерка Кайзы не сумели уберечь от этого вторжения…

"Наверное, дело в том, — пришел к выводу он, — что Волену почти ничего и делать-то не пришлось… он лишь подтолкнул меня в нужном для него направлении… позволил моему разуму попасть в собственную ловушку… — Шут механично переставлял ноги: шаг, другой, третий… главное не задумываться о том, сколько ступенек еще осталось. Тем более, что смотреть вперед трудней, чем вниз — Элея как будто задремала у него на спине, и Шуту пришлось бы разбудить ее, чтобы поднять голову. — Эти воспоминания… Неужели они всегда будут преследовать меня… — и вдруг его словно холодом ожгло! — Но… ведь похоже… похоже Волен знал! Знал куда бить! Откуда?!"

Откуда?!

Шут сбился с шагу и замер на пару мгновений. Разом стало трудно дышать, и даже драгоценная ноша на спине словно потяжелела в сотни раз.

— Пат? — взволнованно окликнул его Май, заметив, что друг остановился. — В чем дело? Тебе нехорошо? Устал, да? Давай я помогу! Мой черед теперь.

Шут слышал его как сквозь толщу воды.

Виртуоз и его артисты как живые вновь возникли перед глазами. Обрывки прошлого… радостного и не очень… порой сурового, но всегда такого интересного.

"Боги! Неужели… неужели это о н все сделал? Этот проклятый ведьмак-кукловод? Эта жаба на троне?!"

Май уже подскочил к Шуту и помог ничего не понимающей, и впрямь до того дремавшей Элее спуститься.

— Я дальше сама, — решительно сказала она скрипачу. — Я довольно отдохнула, — и обернулась к Шуту. — Патрик, что с тобой?! Ты что-то плохое почувствовал? Опасность?

Шут быстро замотал головой. Он пытался взять себя в руки, пойти дальше… но вместо этого вдруг стиснул лицо ладонями и медленно по стеночке сполз на ступеньки.

Фей…

У нее были короткие русые волосы колечками — издалека и не разглядишь девушка это или еще один паренек в трио акробатов… А руки — почти такие же сильные, как у Дейры. Фей любила защекотать Шута до икоты. Словно девочка, каталась с ним по траве, хохоча и уворачиваясь от цепких мальчишеских пальцев. А Шут в этой странной игре, подобно зверенышу, учился той особой ловкости, какую не смогут дать даже самые хорошие упражнения. После усталые, мокрые и счастливые, они валялись на смятой траве, смотрели в небо и говорили о разных вещах, одинаково интересных им обоим.

Потом приходили женщины и забирали Фей, чтобы готовить ужин. А Шут с Дейрой или братьями-жонглерами собирал ветки и сучья для костра.

Вечерние часы всегда были самыми удивительными — время волшебных историй и песен. Арна доставала маленькую арфу и тихо перебирала струны. Иногда ей подыгрывал Шут на свирельке, но чаще сам Виртуоз — на старой лютне, которая уже совсем облупилась местами, однако звучала так чисто…

В канун той страшной ночи Ларс тоже долго сидел у костра и пел разные баллады. Малышка Тинне так и уснула возле его колен, и позже Шут сам отнес ее в фургон. А Вейка шла следом — тоненькая, хрупкая, во всем похожая на мать, только гораздо красивей, как тогда ему казалось… Ее длинные темные волосы, завиваясь, падали на плечи, перевязанные таким же цветным платком, какие нравились Дале. А глаза! Ох и глазищи были у этой девчонки! Почти черные, большие, туманные… Шут знал, что мать передает Вейке свои странные знания, свое умение читать будущее по ладоням людей…

Сам он в ту пору тоже был не лишен тех способностей, которыми обычно боги награждают видящих. Тогда Шут еще умел смотреть на мир п о — д р у г о м у.

Тогда еще умел… не смотря на все старания Далы отучить его пользоваться Даром.

После пожара — все забыл. И если бы не Нар…

— Я в порядке, — сказал он, отнимая руки от лица. — Все хорошо… Это лишь прошлое… — и вздохнул. — Идем. Нам надо идти.

Май некоторое время смотрел на Шута с подозрением, потом неодобрительно качнул головой, но спрашивать ничего не стал. Перехватил факел половчей и зашагал вверх. Элея — следом, время от времени оборачиваясь и бросая на Шута исполненные беспокойства взгляды.

Он ничего не стал им говорить. Не сейчас. Ему сначала самому нужно было до конца осознать связь прошлого и настоящего.

По всему выходило, что Волен знал Шута еще мальчишкой. Знал, следил за ним и искал способы устранить со своего пути… Почему? Почему уже тогда? Тогда еще не было Руальда… Не было господина Патрика. Только мальчик Шут из бродячего балагана, никому не нужный найденыш без имени и корней.

Или на самом деле вовсе не он был нужен магистру? Может быть, сам Виртуоз? Дала?

Нет… все глупо. Все не то!

Понимание ускользало. А вот чувство гнева, обиды, желание отомстить… они захлестывали с головой. Шут едва мог продолжать движение наверх — до такой степени ему хотелось вернуться и своими собственными руками придушить Волена.

Он понимал, что все равно не сможет так поступить. Но мысленно уже видел врага едва ли не растерзанным на части. Шут почти не сомневался — именно Волен повинен в гибели его семьи и друзей. Он, конечно, допускал мысль, что магистр всего лишь спровоцировал приступ воспоминаний… любых, какие окажутся наиболее разрушительны для противника. Но чутье подсказывало ему иное…

Нападение на артистов было так неожиданно, так… неправильно. В старом лесу, где они разбили лагерь, никогда не водились разбойники. И после Шут не слышал о других случаях грабежей в том уделе. Настолько жестоких случаях… настолько бессмысленных. Да, у Виртуоза водилось золотишко в сундуке, но не так уж много. Не настолько много, чтобы ради десятка монет убивать целую труппу… Всем известно — бродячие артисты живут одним днем. Деньги они тратят на бесполезный для обычных людей реквизит, да постоянное поддержание в целости своих фургонов, которые ох как затратны на самом-то деле…

Зачем же?

Зачем бандитам понадобилось так безжалостно крушить чужие жизни? И куда потом делись эти люди? Бесследно…

Шут не знал. Он не понимал!

А ступеньки все не кончались… Хотя наверху едва заметный утренний свет уже начал просачиваться сквозь узкие окна.

Вдруг обернулась Элея. И вздрогнула — Шут отчетливо увидел это, хотя больше находился в себе, чем смотрел по сторонам.

— Пат… — едва слышно проговорила она, — что с тобой, милый? Не тебе совсем лица нет…

Шут привычно хотел отговориться, мол, все хорошо… И не смог. Потому что на самом деле ему было так плохо, как не случалось уже очень давно. Ненависть подступала к самому горлу и давила, давила…

Он отвернулся, боясь задеть любимую хоть каплей этой скверны.

— Пат…

Шут вздохнул и взял Элею за теплую ладонь. Ступени были достаточно широки, чтобы подниматься вдвоем.

— Волен убил мою семью, — ему трудно оказалось вытолкнуть эти слова… — Помнишь, я рассказывал тебе, как страшно погибли люди, которые взяли меня на воспитание? — Элея кивнула, не сводя с него широко распахнутых глаз. — Понимаешь… я только сейчас догадался… Верней… начинаю догадываться. Волен, похоже, знал меня еще ребенком. Не представляю, откуда и почему. И не представляю, зачем… зачем ему понадобилось уничтожать все то, что было мне так дорого. Вот только я почти уверен, это именно Волену обязан тем, что… второй раз лишился всех близких.

Элея крепко стиснула его пальцы. Она все понимала. И никакие слова тут не требовались. А в башне становилось все светлей — выход близился, утро настало.

— Ну почему?.. Почему?! — с каждым шагом застарелая рана в душе болела все сильней и сильней. С каждой ступенькой нестерпимей было осознавать, что все могло сложиться иначе… Что они могли бы жить сейчас — Дала и Виртуоз, девочки, Дейра… и все остальные…

— Тебя ведь очень легко выделить из толпы, — вдруг сказал Элея. — Если знать, как искать… На что смотреть. Если такие волосы, — она коснулась головы Шута, — редкость… а они действительно редкость… если они — верный признак мага… Ну чему тут удивляться, Пат? Наверняка люди Волена ищут подобных себе. И однажды увидели тебя. Только не захотели почему-то приобщать к их ордену… Наверное, на то были причины. Вот магистр и решил просто… устранить тебя.

— Но это глупо! — не удержав гнева, воскликнул Шут. — Во мне нет ничего такого, что вредило бы им! Я их не знал тогда! И никогда не узнал бы, не вмешайся они сами в мою жизнь! На кой великому магистру понадобилась смерть стольких людей?! На кой ему был нужен мальчишка, не желавший тогда ничего, кроме как разделить судьбу своего наставника?!

Его несло… ох несло… Шут чувствовал, как теряет над собой контроль, как захлебывается яростью… Он выпустил ладонь Элеи, предвидя, что еще немного — и произойдет какая-нибудь не очень хорошая штука… Вроде той тучи над Золотой.

Да… туча была знатная…

Шут криво усмехнулся, заставив Элею испуганно отшатнуться.

"Прости, любимая", — подумал он с сожалением. — Видят боги, я этого не хотел…"

Впереди уже отчетливо виднелся проем в стене, не имеющий ни двери, ни решетки, а лучи рассветного солнца вовсю струились сквозь высокие стрельчатые окна под самой крышей.

Как давно он не видел солнца…

Шут постарался как можно отчетливей вспомнить то чувство, которое некогда позволило ему собрать целую бурю над любимым городом, а потом — над замком Тарон.

Это не было сложно.

Обида пополам с горечью и теперь — точно также, как тогда — почти всецело владели разумом.

"Получайте! — думал Шут, раскрывая веером ладони и извергая наружу всю ту боль, которая копилась много лет. — Вы этого хотели?! Этого?!"

Он ненавидел себя в те мгновения, когда глыба подгорной крепости вдруг опасно напряглась и задрожала. Никогда — никогда! — не хотелось Шуту ломать и разрушать. Тем более он не мог даже представить себе убийство… Но чем больше испытывал отвращение к самому себе, тем больше стен начинали трещать и проседать под тяжестью горной толщи…

— Вот мы и у цели! — раздался веселый возглас Мая. Скрипач уже стоял в проеме, и рассветное солнце озаряло его кудрявый профиль. Еще несколько шагов — рядом с ним оказалась Элея, а следом — и сам Шут.

Он больше не оглядывался.

И не думал о том, что происходит внизу.

Если будет на то воля богов, стены выдержат, и никто не погибнет, но едва ли теперь выводок Волена останется в своей крепости. Слишком опасно.

Май так ничего и не почувствовал, а вот Элея, едва только скрипач помог ей выбраться на горное плато, и едва только туда выбрался сам Шут, немедленно спросила:

— Пат, что происходит?! Скажи, это… это твоих рук дело? — она указала себе под ноги. Теперь уже и Май ощутил едва уловимую вибрацию камня. Он удивленно округлил глаза, а губы сложил трубочкой, как будто хотел присвистнуть.

— Моих… — небрежно бросил Шут. Он хотел сказать, дескать, надо спешить, но вдруг осознал, что ни одного гранитного кирпича больше нет над его головой.

И стены не давят.

Вокруг было только небо. Небо, солнце, и чистый воздух… Шут вдохнул его полной грудью, выдохнул со стоном…

— Свобода… — прошептал он и опустился на колени, разом ослабевший и ощутивший всю усталость от долгих дней заточения. — Матушка небесная, мы свободны…

Башня осталась у них за спиной, снаружи она возвышалась над горным плато лишь на пару человеческих ростов. Пока не войдешь и не узнаешь, что она представляет собой в действительности… С виду — обычная часовня. Вот только вокруг — ни души. Молчаливая каменная равнина с редкими пучками сухой прошлогодней травы в неглубоких разломах.

А силы почему-то утекали прочь… Вот ведь странное дело.

"Это все из-за магии, — думал Шут, с трудом поднимаясь на ноги. — Там, внизу ее было много… А теперь все меньше с каждым шагом"

— Как же так… — услышал он недоуменный возглас Элеи. — Май! Ты ведь говорил, что в башне нельзя пользоваться чарами?! Что там, мол, духи не дают!

Скрипач стоял, с запоздалым испугом кусая губы. Он очень походил на мальчишку, которого поймали на глупой проделке, едва не стоившей сорванцу жизни.

— Бера не могла соврать… — пробормотал Май, опустив глаза и не смея взглянуть даже на подол Элеи. — Правда…

Шут тяжело вздохнул.

— Это, наверное, в самом деле так, — сказал он своим спутникам. — Башня полна древней Силы. Вот только… эта Сила показалась мне доброй… она наоборот помогала!

Беглецы переглянулись, обменявшись непонимающими взглядами.

— Может быть… — робко начала Элея. — Мне самой показалось в прошлый раз, когда мы прятались… что эти духи, — она замялась, словно стеснялась сказать глупость, — что они добрей Волена!.. И всех сподвижников магистра. Может быть, — уже решительней сказала принцесса, — древним магам не нравится то, что происходит в крепости? Ведь такое возможно?

Шут сначала привычно пожал плечами, а потом медленно кивнул.

— Всяко бывает… — проговорил он, пытаясь прислушаться к своим ощущениям. Но, наверное, ему все-таки не следовало расходовать свои силы так неистово… Теперь Шут едва мог идти, не то что пользоваться Даром. — Идем… Идем. Нам надо еще найти спуск, отыскать Кайзу.

Волен, поземная темница, дни без возможности в и д е т ь — все это словно подернулось туманом. Шут двигался как во сне, мечтая лишь об одном — упасть где-нибудь в безопасном месте и уснуть. Элея, видя это, шла рядом, но ничего не говорила. А Май сразу ушел далеко вперед, разведывая дорогу. Он все еще держал в руке свой клинок, но нервное напряжение более не сковывало движений музыканта. Самое смешное — за плечами у него до сих пор болтался не только походный мешок, но и чехол со скрипкой… Не потерял, не разбил во всех передряг, какие выпали на его долю. И как будто совсем даже не вспоминал о тяготах пребывания в подгорном замке. Наверное, Май понравился бы Виртуозу… если ты бы только скрипачу хватило ума сразу принять все правила хозяина труппы. И ничего не красть.

Шут даже улыбнулся, представив себе, как эти двое мерялись бы характерами. Но они бы сошлись… да. Виртуоз всегда уважал талантливых и легких на подъем творческих людей. Особенно, если те не требовали слишком высокой платы и раззолоченных нарядов.

— Патрик… — Элея тронула его за плечо. — Милый… посмотри на меня.

Шут остановился, чувствуя, как кружится голова. Плато, по которому они шли, тянулось далеко на запад. Именно туда стремился Май, безошибочным определив направление. Шут посмотрел на Элею, улыбка все еще играла у него на губах, вот только ноги почти не держали.

— Любимый мой… — она вдруг прижалась к нему, положив пальцы Шуту на грудь, и замерла. А Шут с удивлением понял, что мадам Сирень все же была права… он подрос. Еще больше вытянулся со дня той последней примерки. Элея уже не казалась выше, ее глаза теперь были на одном уровне со взором Шута… — Патрик, скажи мне, ты в порядке? Я ведь вижу… ты выглядишь так, будто еще шаг — и упадешь… Если ты остановил наших врагов, значит можно не спешить, ведь так? Давай не будем бежать. Давай ты отдохнешь немного, а, Пат? — она так трогательно вглядывалась в его лицо…

— Не стоит, звездочка моя, — Шут взял ее ладони в свои и легонько стиснул. — Нельзя сейчас останавливаться. Если я сяду — уже не смогу подняться, пока не просплю три дня подряд, — он улыбнулся ей, надеясь, что шутка развеселит принцессу, но это вышло немного жалобно… Она только вздохнула, сердито качнув головой. Рыжевато-золотистые локоны снова выбились из аккуратной некогда косы, которую не было времени переплести… — Не гневайся на меня, моя королева, — Шут поднес озябшую ладошку к губам и оставил невесомый поцелуй. — Ты конечно же права, но я не хотел бы и впрямь уснуть прямо здесь. А это непременно случится.

Элея со вздохом отвела глаза. Огорченно покачала головой.

— Я люблю тебя! — шепнул ей Шут и, не выпуская тонких пальчиков из руки, зашагал туда, где оживленно, едва ли не подпрыгивая от радости, виднелась кудрявая шевелюра скрипача.

— Смотрите! — воскликнул Май, когда они уже отошли от башни на значительное расстояние. — Ворон!

И в самом деле, над горным плато беззвучно, не шевеля крыльями, парила большая черная птица.

— Это от Кайзы! — обрадовалась Элея.

— Точно! — подтвердил Май. — И, похоже, он указывает нам дорогу!

А Шут ничего сказать не успел, потому что в голове его тотчас зазвучал знакомый голос:

"Зумана! — глаза видели ворона, но ощущение было таково, словно сам шаман прячется за силуэтом черной птицы. У Шута пуще прежнего закружилась голова. — Зумана… Ты выбрался. Ты смог. Я знал. Теперь иди за вороном. Он выведет вас, поможет спуститься вниз с горы. Следуй за ним. И держись! Держись!"

Наверное, Кайза уже почувствовал, что с Шутом не все в порядке… Конечно, ведь у того даже ответить сил не было…

8

Шут плохо запомнил дорогу вниз. Длинна она была или коротка — он не смог бы сказать наверняка, ибо шел в почти в полусне, то и дело приваливаясь к плечу Мая. Скрипач очень быстро сообразил, что сам его друг точно не доберется до леса, и цепко ухватил Шута за пояс. Так они и ковыляли в обнимку до самого подножия горы…

А внизу ждал шаман с лошадьми. Шут увидел его издалека и не удержал улыбку.

— Кайза… — прошептал он, чувствуя, как теплеет на сердце.

Потом были крепкие объятия, Кайза говорил что-то о том, какой Шут молодец, расспрашивал о чем-то… Отвечал в основном Май, да еще иногда Элея. А сам Шут как залез на спину кобылы, так почти сразу и провалился сначала в дрему, а затем — в глубокий сон без видений.

Когда он проснулся, то первое, что увидел над собой — обычную бревенчатую крышу. По закопченной балке ползла муха.

"Совсем потеплело…" — подумал Шут и часто заморгал, стряхивая сон.

Невдалеке, за стеной приглушенно звучали голоса. Шут отбросил одеяло и сел. В небольшой комнате, где его оставили спать, кроме широкой лежанки имелся еще грубо сколоченный шкаф и пара широких скамей. Было сумеречно (свет проникал только из щели под дверью), и сильно пахло козьей шерстью. Но не холодно — комнату согревала печь, верней задняя ее часть, выступающая из стены. Чихнув, Шут выбрался из постели и зашарил ногами в поисках сапог. На нашел. Тогда он свесился головой вниз и осмотрел дощатый пол под кроватью. Сапог не было.

Шут вздохнул и босиком направился к двери. Благо хоть одежда его не исчезла — вся осталась на нем. Местная постель не предполагала чистеньких кружевных пеньюаров и ночных сорочек, она была застелена каким-то линялым тряпьем в заплатах. И тоже пахла козами. Впрочем, все это ничуть не помешало Шуту прекрасно отоспаться. И хоть не три дня, но уж до позднего вечера точно, если судить по темноте, царившей за промасленной кожей в крестовине окна.

А чего бы и не спать? Чувство тревоги Шута не мучило, воспоминания, хвала богам, тоже отступили… Равно, как и ненависть пополам с гневом. Теперь Шут думал только о том, чтобы поскорей увидеть своих друзей, выпить с ними по чарке вина, коль оно найдется. Да еще заглянуть в отхожее место… а то за целый день ненужной жидкости изрядно скопилось.

Слегка кривоватая дверь в сучках и трещинах отворилась в другую комнату — попросторней и значительно светлей.

— Пат! — Элея первой заметила его появление и немедленно поднялась со своего места за широким дощатым столом.

— Ага, — Шут улыбнулся, шагнул ей навстречу, — это я… Долго спал, да?

— Долго, — Элея уткнулась носом ему в шею. — Мой Патрик… Ты пахнешь козами, — и рассмеялась тихонько. — Как и все мы, — оставив Шуту невесомый поцелуй, она увлекла его за руку к столу. — Вот, знакомься, Пат, это господин Тарта. Хозяин дома.

Из-за стола выбрался грузноватый большой человек в сильно поношенной одежде, но с удивительно приятным лицом, которое не портила даже черная повязка через правый глаз.

— Добро пожаловать в мою лачугу, — добродушно пробасил он, отвешивая Шуту глубокий поклон. — Только вовсе я не господин… отродясь к господам отношения не имел. Я так… сапожник просто, — и улыбнулся чуть смущенно. — Вот и ваши обутки немного подлатал. А то каблуки совсем попортилися, ваша милость.

В руках он действительно держал один из сапогов Шута.

— Вот здорово! — Шут бросил взгляд на свои босые ноги, потом оглядел сильно потрепанный дублет… — Но я тоже не очень-то привык, чтоб ко мне "вашей милостью" обращались. А скажите, добрый хозяин, где тут у вас… э…

— Дак во дворе! — Тарта с пониманием кивнул на дверь, ведущую, по всей видимости, на означенный двор. — Сейчас я вам второй сапог дам!

Вернувшись, Шут обнаружил, что на столе имеется еще теплый ужин и то самое вино, о котором он так мечтал. Май тут же подвинулся, освобождая место на лавке, а Кайза, перехватив взгляд Шута на кувшин, щедро плеснул в глиняную чашку рубиновой жидкости.

— Как ты? — спросил шаман, придвигая чашку к Шуту.

Тот задумался на мгновение, пытаясь понять — а как, действительно?

— Знаешь… уже лучше. Самое трудное позади… — он отпил местного вина, отметив, что оно весьма неплохо, хотя и напоминает брагу. Но козлятиной не воняет — и то хорошо. — Тебе ведь уже Элея рассказала про Волена? Что это он… мою семью сгубил.

Кайза кивнул. А следом за ним и Май — стиснув челюсти от гнева.

— Ну, похоже, — сказал степной колдун, — ты вполне расквитался за это, а? — и он усмехнулся недобро. Я в и д е л.

Шут отпил еще вина и взял с большого блюда птичью ногу. Капли жира упали на стол и впитались в сухое дерево, давно потемневшее от подобного обращения.

— Зачем? — снова не удержался он от вопроса, так и замерев с мясом в руке. — Кайза, зачем их всех убили?

Усмешка сползла с лица шамана.

— Я не знаю, — сказал он.

Шут опустил глаза.

— И я не знаю…

— Ешь, Зумана, — голос Кайзы был жестким. Совсем как у Виртуоза, когда того огорчала Шутова глупость. — Ешь и не думай сейчас об этом. Придет время — узнаешь. Если на то воля Повелителя. Давай, лягушонок, двигай челюстями!

Май не удержался и прыснул.

Да уж! Это вам не "ваша милость"…

Шут сердито глянул на шамана и рванул зубами куриную ногу.

Она была великолепна.

Остаток ужина прошел за разговорами о войне и о Руальде. Специально для Шута, который все проспал, хозяин дома еще раз изложил последние новости.

Битву у Красного Камня Руальд выиграл, и выиграл блестяще. Никто не ожидал от короля Закатного Края такой смекалки в военном деле. Иные, конечно, злословили, мол, тут Руальдовой заслуги и нет никакой — все дело в его командирах, но то была лишь пустопорожняя брехня. И это мог подтвердить любой, кто присутствовал на поле боя, и кто видел, как Его Величество сам отдавал приказы войскам.

Руальд разгромил ферестрийцев. Более того, он объявил, что враг должен получить заслуженное наказание, и гнал чужую армию до самого Тайкурдана. Но главное — он взял в плен сразу несколько очень значимых людей короля Шана. В том числе и его младшего брата Реймени. А принц Рейме, надо сказать, был гораздо более верен законам чести и своей семье, нежели, к примеру, Тодрик. И Шаниэр любил брата. Очень любил. Тарта сказал, что теперь Закатный Край может запросить любой выкуп — Шан отдаст и деньги, и сокровища. Вот только Руальд не собирался возвращать врагу такого ценного заложника. Юного принца, по глупости ввязавшегося в глупость старшего брата, уже посадили под замок, велев Шариэру смирить свой буйный норов и навсегда забыть дорогу в страну, лежащую за горами Тарон.

Шут подумал, что ему даже жаль молодого принца. Конечно, тот сам виноват, но плата за эту вину — немалая… Жизнь Рейме в чужом краю будет мало напоминать прежние забавы.

Не смотря на остроту разговора вскоре Шут заметил, что Элея уже тайком зевает, устало прикрывая лицо ладонью. Не укрылось это и от хозяина дома. Добродушный сапожник, неведомо почему живущий в лесной глуши, разом засобирался — заявил, будто у него силки непроверенные, да и вообще есть дела. Сказав, что вернется заполночь и ляжет спать на лавке в большой комнате, он прихватил большой охотничий нож и покинул дом.

Вот тогда-то Шут наконец и забросал Кайзу вопросами. Он хотел знать все — и как шаман отыскал их, и откуда ему было известно, что Элея разрушит колдовство Волена, и что это за странный ворон… Но Кайза, по обыкновению, только усмехался, ничего толком не объясняя. Шуту удалось понять только, где они находятся. Как оказалось, дом Тарты располагался довольно-таки далеко от того места, куда Кайза несколько дней назад привел Элею с Маем — после спуска с горы лошади еще долго несли седоков прочь от подземной твердыни. В сторону замка барона Тиноля, где, если верить словам сапожника, вновь остановился король Руальд.

Сам Тарта, под стать своим гостям, тоже был несколько странноват. Он уже много лет жил в лесу и разводил коз, хотя и по сей день оставался отличным мастером своего дела. К примеру, Шутовы сапоги он починил в считанные минуты, так ловко орудуя инструментами, что Элея аж залюбовалась. Ну, по крайней мере, так она сказала. Сам-то Шут в это время спал…

Между тем, и принцесса уже совсем почти задремала…

Конечно! Столько событий и испытаний…

Ни слова не говоря, Шут отвел ее до постели, сел рядом на краешек кровати и оставил только, когда дыхание любимой стало ровным и глубоким.

Его одолевали тяжелые мысли.

— Как ты думаешь, Кайза… — спросил Шут, вернувшись в общую комнату, — я их… — он запнулся на миг, — я их убил?..

Шаман покачал головой.

— Не уверен. У меня нет такого ощущения. Да ты и сам это скоро почувствуешь, как только силы к тебе вернутся.

— Ну я ведь… вроде уже… нормальный, — Шут попытался увидеть мир по-другому, и понял что Кайза прав. Силы еще не вернулись. Он и сам не знал, радоваться ли словам друга, или же огорчаться. Меньше всего Шуту хотелось быть причиной чьей-либо смерти. Но и жить снова в страхе он не желал. Наверное, именно поэтому и не сумел довести начатое до конца…

"Все-таки трус я, — с отвращением подумал про себя Шут. — Есть вещи, которые надо решать сразу и уже не колебаться. — Ну почему я не смог?"

Он задавался этим вопросом весь остаток вечера, даже когда разговоры свелись к совсем другим темам. И ответ был только один…

Нельзя.

Ну просто нельзя так делать!..

Неизменное чутье подсказывало Шуту, что если он начнет жить по тем же принципам, что и Волен, то незаметно для себя однажды станет именно таким, каким хотел видеть его магистр. Намеренное убийство разрушит нечто очень важное… нечто, составляющее его, Шута, истинную натуру.

Он и хотел бы, да не смог…

— Ну все, Зумана! — Кайза хлопнул себя ладонью по колену. — Вижу, тебе и самому пора спать. Отправляйся к своей принцессе и чтоб до утра я тебя не видел.

Как это ни странно, но Шут после еды действительно порядком осоловел и его снова потянуло в сон. Так что он не стал спорить.

Тем более, что остаться наедине с Элей и впрямь было прекрасно.

9

Ночью Шуту почему-то снился одноглазый сапожник Тарта и снова — уже в который раз! — Безымянный король… Но разгадать тайны их историй было не суждено. О Безымянном короле вообще никто ничего не знал, а дом Тарты друзья покинул наутро, тепло простившись с этим человеком и оставив все его загадки при нем.

До замка Тиноля был еще целый день пути. Верней сказать — день, если идти обычным резвым темпом. Но положение Элеи не позволяло подобной роскоши, принцессе требовалось соблюдать осторожность… Ей бы на мягкое сиденье под крышей доброй кареты, а не в одно на двоих седло — у Шута ведь своего коня не было. Словом, все понимали, что ночевать опять придется где попало. Конечно Элея знала еще пару замков по пути, где можно бы остановиться с комфортом, но… Один из них предполагал удлинить дорогу еще на несколько часов, а в другом обитал слишком нелюдимый хозяин. Пустит ли он к себе — это еще большой вопрос. Да и сама Элея не имела уверенности, что хочет пытаться.

В итоге решили надеяться на лучшее и не терять времени. Повезет, так повезет, нет — тоже не страшно.

Бережно обнимая свою королеву, Шут вспоминал, как они впервые мчались вот так вдвоем по степи… Как он тогда сходил с ума и замирал от счастья…

Теперь счастье было рядом. Совсем близко.

И если очень хочется, то можно поцеловать его в золотистые завитки на шее… Или прошептать на ушко ласковые слова. Время от времени он так и делал. Ведь на самом деле, они ужасно давно не были просто вдвоем… без опасности за дверью, без чужих людей около.

Но не все мысли были настолько приятны…

Большую часть времени Шут думал о том, что делать дальше. Да, он вновь вернулся к этому простому вопросу, на который не мог найти ответ ни день назад, ни месяц, ни два… Забот не стало меньше, равно как и опасностей.

Обедали они возле юркой горной речушки. Рядом с ней прилепился небольшой, но справный хутор, где путники добыли свежей еды. А потом — снова в дорогу… Вскоре Шут почувствовал, что Элея устала, и заботливо окружил ее сиянием, незаметно делясь своими силами. Сам он уже вполне пришел в себя после недавнего срыва. Кайза, как обычно помог… пока Шут спал. И, что странно, на сей раз шаман даже не стал устраивать своему неумелому ученику положенную в таком случае взбучку.

К вечеру они добрались до старого, заметно обветшалого замка. Того самого, в который Элея не больно-то хотела проситься на ночлег. Но то было утром… Теперь она оказалась бы безумно рада слезть наконец с коня и упасть на мягкую перину.

— Я поеду первым, — спокойно и твердо сказал Кайза. — Позову вас, когда надо будет.

И, не дожидаясь ответа, пустил своего Сура по разбитому временем подвесному мосту. Шут даже подивился, насколько стары были доски этого моста, изначально, как водится, предназначенного защищать замок. Вот только хозяин маленькой крепости уже много лет как не пытался его поднять. Ров для воды тоже стоял сухим, он густо зарос высокой травой… Прошлогодние стебли печально шелестели на ветру. Трава покрывала и всхолмье перед замком. Кони стояли в ней по колено, и охотно пользовались моментом, утоляя голод.

— Тихо-то здесь как… — пробормотал Май, понукая свою кобылу, чтобы подошла ближе к Шуту и Элее. — Но вроде бы не опасно, да? Спешимся?

Шут задумался на миг, прислушиваясь к своему чутью, но ничего дурного не заподозрил. Кайза явно зря так осторжничал.

— Давай, — согласно кивнув, Шут спрыгнул в траву и подхватил на руки Элею. Она была совсем нетяжелой… Крошечная жизнь внутри ее чрева еще ничуть не сказалась на фигуре принцессы. — Любимая… — шепнул ей Шут, не желая размыкать объятий. Май смущенно отвел глаза. Смешной… А Элея лишь крепче стиснула плечи Шута. Улыбнулась ему в ответ — уставшая, но… счастливая? Неужели правда — счастливая?

"Нам надо пожениться, — понял он вдруг. — Давно уже пора… Еще до ее отплытия следовало это сделать. Глядишь, и косых взглядов было бы хоть чуток да поменьше"

Поставив наконец свою дорогую королеву наземь, Шут обернулся к Маю.

— А скажи мне друг, — спросил он, — что ты хочешь делать, когда вся эта кутерьма закончится?

Это был, пожалуй, не совсем уместный вопрос… Ведь никто не знал, будет ли тут вообще счастливый конец… Главный враг наверняка остался жив. А значит и опасность никуда не делась. Но в этот момент Шуту вдруг отчаянно, назло всем горестям, захотелось представить, что все будет хорошо. Только хорошо и никак иначе.

Май понял его.

— Ну… — задумался он, почесал свою лохматую шевелюру, усмехнулся. — Я бы не прочь остаться во дворце. Если еще не надоел Его Величеству… А коль надоел… — он вдруг смутился. — Пат, а ты сам-то куда думаешь? Я бы, наверное… хотел с вами.

Шут даже моргнул пару раз от удивления.

Май? С ними?

А почему бы и нет собственно…

— Почему нет? — улыбнулся Шут. — Вот только мы и сами пока ничего не решили… — он посмотрел на Элею, которая сидела чуть поодаль в зарослях сухой травы с задумчиво-мечтательным выражением лица и перебирала пальцами сухие стебельки.

Кайза вернулся быстро. Кони еще не успели вдоволь набродиться по холму, как шаман подъехал к друзьям и сообщил, что все в порядке. Хозяин замка готов принять гостей.

"Забавно, — подумал Шут, — Кайза здесь чужак, а договаривается со всеми лучше любого из нас… И к лесу уже привык, точно всю жизнь под деревьями ходил. И даже в городе его теперь не сразу приметишь в толпе…"

Хозяина звали Арен Гилем. Он имел баронский титул и небольшой надел земли. Прежде на той земле стояло несколько деревень, которые, как и положено, снабжали замок провиантом и рабочей силой. Но последние лет сорок все хозяйство барона пришло в полнейший упадок. Элея еще по дороге объяснила, что это из-за семейной трагедии. Годы назад, если верить людской молве, на замок напал отряд пьяных рыцарей. Сам Арен был то ли на охоте, то ли просто по делам отъехал. Когда вернулся супруга его оказалась мертва, равно как и старший сын, который пытался защитить женщину. Младший от страха убежал, его так и не нашли. Барон долго добивался справедливости от короля Берна, но дело замяли… среди рыцарей был один очень именитый отпрыск. С тех пор, говаривали, господин Арен повредился умом. Правда то или нет, Элея не знала — барон никогда не появлялся при дворе Руальда.

Теперь им предстояло проверить это лично.

Вслед за Кайзой остальные прошли в ворота замка, ведя лошадей в поводу. Изнутри владение барона выглядело не намного лучше чем снаружи — то и дело попадались обветшалые постройки, некогда имевшие полезное назначение, но совершенно заброшенные теперь. Друзья миновали кузню с распахнутой настежь дверь, за которой отчетливо виднелись клочья паутины, затем — несколько пустых сараев для домашнего скота, и наконец добрались до конюшни, возле которой прогуливались рябые куры. Там тоже царило запустение, но оно было скорей результатом лености местного конюха, ибо этим помещением хотя бы пользовались… В одном из стойл смирно топтался серый в яблоках конь. При виде гостей он робко заржал и переступил копытами. Шут не удержался — подошел погладить. Он почему-то сразу проникся к коню странной необъяснимой симпатией. Впрочем, на долгие нежности времени не было, поэтому Шут расседлал лошадь Элеи и огляделся в поисках нерадивого конюха — животных следовало почистить, напоить, да и накормить тоже. Хотя холм они успели общипать неплохо.

К сожалению, конюх так и не обнаружился. Поэтому возиться с лошадями остался Май. А Шут в свою очередь клятвенно пообещал ему отыскать ленивого слугу и послать в конюшню. Сам он вместе с Элеей направился к главному строению замка, чтобы лично встретиться с его хозяином и засвидетельствовать свое почтение.

Центральная зала маленькой крепости, как и все остальное, знавала и лучшие времена. Но она, по крайней мере, не выглядела заброшенной. За решеткой большого очага горел огонь, а в кресле перед ним сидел высокий седовласый мужчина с усталым лицом. Он был стар, но все еще крепок телом. Как только Элея переступила порог залы, барон поднялся и склонил голову в учтивом поклоне.

— Добро пожаловать, Ваше Высочество, — у него оказался глубокий звучный голос. Шут невольно восхитился и подумал, что певец из господина Гилема вышел бы знатный. — Жилище мое скромно, но оно всецело в вашем распоряжении. Я уже попросил слугу подготовить для вас и ваших компаньонов комнаты. К сожалению, они не так роскошны, как того предполагает ваш статус, но… — он чуть усмехнулся, — чем богаты, тем и рады. Прошу вас, проходите к огню. Сейчас вам подадут горячего вина. Ужин… ужин будет чуть позже. Я не ждал гостей.

Шут с интересом смотрел, как сразу преобразилась Элея. Теперь рядом с ним стояла не усталая девушка, а королева… Гордая осанка, милостивый взгляд, величественные жесты…

— Благодарю вас, мой друг, — промолвила она. — Приближаясь к камину. Шут тенью следовал за ней. Хотя, надо признать, слухи о бароне явно оказались весьма преувеличены: господин Гилем не выглядел безумцем и не внушал опасения.

Кресел у камина было всего два, поэтому Шут и Кайза просто встали рядом. Со слугами в этом доме наблюдалась серьезная проблема — никто не поспешил поставить для гостей еще стульев. Зато вскоре появилось обещанное вино. Его принес горбатый слуга, такой же немолодой, как и сам барон. Почтительно поставил перед хозяином, разлил по кубкам и беззвучно исчез. Хороший слуга… Про таких говорят "как родной". Через пару минут горбатый старик появился в конце залы с большой скамьей. Почувствовав, как краска стыда приливает к лицу, Шут быстро пошел ему навстречу — забрать тяжелую лавку. Разве это дело чтобы люди в столь почтенном возрасте гнули спину на молодых… тем более, спина-то и без того согнута…

Горбун удивленно глянул на Шута и с благодарностью опустил ресницы. У него было худое длинноватое лицо с крупными, но не отталкивающими чертами.

— Благодарю вас, милорд… — промолвил он едва слышно и склонился ниже обычного, заставив Шута испытать еще большую неловкость.

Дотащив скамью до камина, он поставил ее рядом с креслом Элеи и, пригласив глазами Кайзу, опустился на деревянное сиденье.

Ох, как же это было хорошо!

После долгого дня в седле, после бесконечной тряски — просто сесть. Можно даже на миг прикрыть глаза.

— У вас немного слуг… — печально отметила Элея. Барон кивнул.

— Мне и не надо много. Вы ведь знаете, я живу один. Гости в этом замке — большая редкость.

Глубоко скрытая горечь, по сути не предназначенная для этих самых гостей, проскользнула в голосе старика.

"Нет! Он точно не безумец!", — окончательно понял в этот миг Шут.

— Почему вас оклеветали?! — спросил он, не удержав столь же горького изумления.

Старик как-то странно дернул кадыком. Шут запоздало испугался, что ляпнул лишнего, но слова, как известно, не воротишь…

— Я понимаю, о чем вы, молодой человек… — медленно обронил он. — Но это вопрос… сложный. Политика, знаете ли. Да я уже и не против. Мне хорошо тут. Спокойно. Мне никто не нужен.

Шут отвел глаза. Второй раз за вечер ему было стыдно!

А старый барон между тем уже думал о другом. Или старательно пытался.

— Ваше Высочество, — со всей учтивостью обратился он, — прошу извинить меня за назойливость… но вы выглядите… усталой. Мне кажется, вам не помешало бы увидеться с хорошим лекарем. Знаете… у них всегда наготове такие снадобья… с вечера выпил, а наутро уже как молодой… то есть, простите… как новый! Словом, я считаю, вам будет полезно познакомиться с моим врачевателем. Он большой знаток трав. К сожалению, сегодня он отбыл по делам в соседнюю деревню, но обещал вернуться к обеду завтрашнего дня. Или даже раньше.

— О, нет нужды беспокоиться! — быстро ответила Элея. — Я прекрасно себя чувствую! — она не стала уточнять, что имеет рядом аж двух «лекарей». Спасибо за заботу, барон.

Старик покачал головой неодобрительно.

Вскоре вернулся Май, грязный и сердитый — ему так и пришлось самому возиться с лошадьми. Но скрипач заметно воспрял духому, лишь только горбатый слуга на пару с такой же немолодой кухаркой накрыли большой стол и уставили его горячей едой.

— Май, не будешь ли ты любезен сыграть нам? — спросила Элея, когда голод был утолен и музыкант заметно подобрел.

— Всегда к вашим услугам! — воскликнул он и потянулся за чехлом со скрипкой.

Остаток вечера прошел спокойно и без происшествий. Все устали и рано разошлись по комнатам. Шута это очень даже устроило: ему ничего не хотелось так сильно, как оказаться наедине с Элеей.

Друзьям он сказал, чтобы спали досыта. В первую очередь потому, что это было совершенно необходимо принцессе. Она и в самом деле выглядела очень утомленной и больше всех нуждалась в отдыхе.

10

К завтраку все собрались, когда солнце стояло уже до неприличия высоко. Зато впервые за долгое время Шут проснулся по-настоящему бодрым и полным сил. А главное — Элея наконец почувствовала себя отдохнувшей. Тем не менее, когда она вышла к столу, барон радостно сообщил, что его личный лекарь "по счастью уже вернулся!". И никаких возражений он слышать не пожелал. Элея сочла, что проще встретиться с этим врачевателем, нежели препираться со стариком. Еще, не приведи боги, обидится… Шут решил составить ей компанию — просто так, из любопытства. Оставляя друзей, он незаметно шепнул Маю, чтобы тот руки-то не распускал в этом доме. В ответ скрипач почти всерьез обиделся. "Что я? Нелюдь чтоли?" — возмущенно буркнул он. Шут лишь улыбнулся — понятия о приличиях у его друга были весьма размыты.

Лекаря барон обещал прислать прямо в комнату принцессы. В ожидании его Элея с интересом разглядывала откуда-то взявшийся в опочивальне клавесин. Шут знал, что она умеет немного играть, всех знатных барышень этому учат. Но на сей раз принцессе не удалось помузицировать. Едва только она откинула крышку инструмента, как в дверь деликатно постучали. Услышав дозволение войти, целитель барона шагнул в комнату.

В первый миг Шут застыл, не веря своим глазам. А потом, точно дикий зверь, кинулся на врага.

Лишь одна мысль опалила его сознание.

Кайза все-таки ошибся. Это ловушка!

— Ох-х… — простонал под Шутом Архан. И с трудом выдавил, ибо был очень крепко прижат к полу: — Юноша, ну что вы делаете… Прежде вы были несколько любезней…

Шут ничего не ответил — у него от возмущения даже голос пропал. Зато Элея не теряла времени даром: громко клича Кайзу, она выбежала из комнаты и устремилась к главной зале, где в последний раз видела шамана.

— Патрик… — услышал шут сдавленный голос лекаря, — да отпустите же вы меня наконец! Давайте поговорим спокойно… Я все вам объясню!

— Что вы мне объясните?! — прохрипел Шут, теряя разум от ярости. Волен, конечно, был порядочной гадиной, но он и не строил из себя друга никогда. А этот… этот… — Предатель! — выплюнул он в лицо Архану. — Руальд доверял вам! И я доверял! А вы… вы…

У него не было слов, чтобы выразить свое негодование.

В комнату ворвались Кайза и Май. Скрипач — с клинком наголо.

— Что случилось?! — воскликнул он. А шаман даже не стал размениваться на громкие слова — просто подскочил к Архану и приставил к горлу лекаря неведомо откуда возникший в руке кинжал. Несколько мгновений они с Арханом испытующе сверлили друг друга взглядами, а потом Кайза скомандовал Шуту:

— Отпусти его, Зумана. Этот хорек никуда не убежит.

Неохотно, против воли, Шут разжал пальцы, судорожно стиснувшие врага. В этот момент на пороге появилась Элея — с широко распахнутыми глазами и ужасно бледным лицом.

— Так-то лучше… — пробормотал Архан, с трудом поднимаясь на ноги. — А вы сильны, господин Патрик… Если не знать, то никогда и не скажешь, что у вас такие крепкие руки…

— Не пытайтесь меня заболтать! — грубо оборвал его Шут. — Уж кому, как не вам знать, насколько я силен… или слаб, — ему так и хотелось снова наброситься на предателя. — Это Волен подослал вас, да?!

Архан осуждающе покачал головой.

— Друг мой, что с вами? Я не узнаю ваш острый ум. Ведь барон наверняка вам говорил, что я давно живу здесь. Неужели вы в самом деле думаете, будто мир вращается только вокруг вас? — он принялся отряхивать свою одежду — неизменный халат, подпоясанный шарфом лекаря.

— Я вам не друг! — огрызнулся Шут, понимая, что действительно дал маху.

— Быть может, вы все-таки позволите мне объяснить ситуацию? — терпеливо спросил Архан, закончив приводить себя в порядок. За минувший год с лишком он мало изменился — все те же седые волосы, заплетенные в косицу, пытливый взгляд, узорчатая паутина морщин на чуть смуглом лице. Старый, но очень крепкий человек.

Вместо ответа Шут кивнул. Он уже вполне успокоился и был непрочь услышать ответы на многие свои вопросы.

— С вашего дозволения, я бы присел… — и снова Шут молча склонил голову, глядя, как лекарь придвигает к себе маленький резной стул без спинки. Сам он опустился на лавку в изножье кровати. Кайза и Май остались стоять. Элея заняла место в удобном кресле у камина. Именно она заговорила первой:

— Скажите, господин… лекарь, ведь вы прекрасно знали, какого рода знатная особа ожидает вас в этой комнате, не так ли? Отчего же вы не постарались избежать неугодной вам встречи?

— Да потому, — устало вздохнул Архан и посмотрел на всех присутствующих, как на малых детей, — что я ждал этой встречи. Разве вы не поняли этого, Ваше Высочество? Я не враг вам.

— Неужели? — Элея взглянула на лекаря с некоторым любопытством. — Но ведь вы не будете отрицать, что принимали непосредственное участие в интригах против Руальда и его близких людей.

Архан нахмурился.

— Что вы имеете в виду, Ваша Милость?

Такого лицемерия Шут не выдержал.

— Как вы смеете препираться?! — воскликнул он. — Изображать неведение?! Вы называете себя другом, а сами подкидываете проклятые вещи то мне, то Руальду! Вы подстрекали Тодрика к вражде с братом, помогали этому убийце Волену сгубить Нар!

— Тише, тише, молодой человек! — Архан предостерегающе поднял ладонь. — Кто навел вас на мысль, что это делал именно я? Волен?

— Нет… — Шут сердито выдохнул. — Тодрик.

Лекарь покачал головой и вздохнул.

— О заклятых предметах я слышу в первый раз. А что касается принца… я не видел его уже более года. С тех пор, как оставил Солнечный Чертог, — заметив недоверие на лице Шута он подвтердил: — Да, господин Патрик, я более не возвращался во дворец и не имел счастья видеть ни принца, ни короля. Тодрик солгал вам. Уж не знаю зачем… Он знал, что я тоже из ордена, но мы с ним почти не общались. Насколько мне известно, с Его Высочеством несколько раз встречался сам Волен.

А ведь и правда… Как только Шут забыл об этом?..

— Даже если так, — пожал он плечами, — вы все равно заодно со своим магистром. И цели у вас одни.

— Нет! — Архан даже ногой топнул сердито. — Это вовсе не так! — и добавил уже тише: — Нам с Воленом много лет как не по пути… и не так давно старый интриган это понял… к сожалению.

В комнате вновь повисло молчание.

Внезапно Элея спросила:

— Значит, это не вы пытались убить Патрика?

Лекарь опять вздохнул.

— Я пытался спасти его, — устало признался он. — Хвала богам, вполне успешно.

— Так это были вы… — тихо промолвила Элея. — В доме моей наставницы? Вы?

Архан грустно улыбнулся.

— У вашей наставницы чудесный дом, — сказал лекарь. — И эти цветные витражи, и часы, и большой камин… Да и сама она — женщина очень интересная… Сейчас мне жаль, что тогда я не смог перемолвиться с ней даже словом. А на вас, Ваше Высочество, я помню, были жемчужные серьги и совсем неприметное платье, как будто для вы хотели остаться неузнанной, заметь вас кто чужой.

По лицу Элеи Шут понял, что старик не лжет — так оно и было.

По всему выходило, лекарь не лгал и в остальном.

— Но кто тогда делал это… — растерянно спросил Шут. — И чем в ы занимались при дворе Руальда?

— Шпионил для Волена, — честно сознался Архан, тут же добавив: — И создавал видимость, будто помогаю магистру в осуществлении его политических замыслов. А что касается злотворной магии… так ведь теплое место, господин Патрик, долго не пустует. Я даже знаю, кого именно Волен отправил в Чертог после того, как я нарушил договоренность и бежал.

— Бежали? — уточнила Элея.

— Да, бежал. Можно, конечно, сказать, будто я отбыл по своему желанию… но на самом деле у меня не было другого выхода. Господин Патрик уже понял слишком много.

— Но почему я не чувствовал ничего?! — воскликнул Шут. — Как будто кроме меня и не было никого во дворце, кто владеет Даром!

— Потому что вы юны, друг мой, — усмехнулся Архан. — И неопытны. Прятаться от вас не так уж сложно.

— Значит… значит во дворце всегда был кто-то из приспешников Волена? Ведь так?! — о каким болваном он чувствовал себя в этот миг!

— Да, господин Патрик. Равно, как и при других дворах. Предшественники Волена прочно сплели эту паутину. Вот только, боюсь, настало время ей порваться… Я ездил к подземной крепости. Уж не знаю, что вы там натворили, да только замка больше, почитай что и нет.

— Рухнул? — уточнил Кайза.

— Близок к тому. Все люди покинули его, в том числе и сам магистр. И он теперь очень зол. Я уверен, в ближайшее время вам следует ждать гостей…

— Много их будет? — спросил шаман. Лицо его приобрело ту пугающую каменность, которая говорила о холодной решимости сражаться.

— Не знаю. Сколько удастся собрать.

Это звучало не слишком обнадеживающе.

— А как вы сами оказались здесь? — спросила вдруг Элея. Да, этот вопрос, пожалуй, всем был интересен.

— Когда я вернулся с Островов, то уже не мог снова делать вид, будто верно служу Волену. Полагаю, он понял, кому обязан неожиданным исцелением некоего господина Патрика… В Золотую я тоже не мог возвратиться — там бы меня быстро отравили чем-нибудь его новые засланцы. Оставалось только скрыться на время.

— Но отчего вы не остались с нами? — недоуменно приподняла брови Элея. — Волен едва ли стал бы искать вас на Островах. Или… — на лбу ее возникла тонкая морщинка, — или вы хотите сказать, что в Брингалине тоже есть соглядатай этого старого подземного змея?

Шут почти наяву почувствовал, как гнев опалил сердце его маленькой королевы.

Но Архан лишь качнул головой.

— Нет, Ваше Высочество? Туда магистрам дотянуться так и не удалось. Хвала богам. Равно, как и в Норт. А вот с Ферестре дела совсем плохи… Вы и сами видели, что вытворяет Шаниэр. Как мне представляется, он уже и сам был не рад своей глупости. Эта война не представляла выгоды его королевству. Вот только сдать назад он уже не мог, бедный горячий феррит.

Шут хмыкнул и поймал столь же недобрую усмешку Кайзы. Да уж! Бедный… Заварил похлебку…

— И все же, почему вы выбрали для своего укрытия именно это место? — допытывалась Элея. — Под самым носом у бывшего господина.

— Да чтобы не спускать с него глаз, — легко объяснил Архан.

— И он вас не почувствовал? — не удержался от вопроса Шут.

— Нет… — лекарь мягко улыбнулся ему. — Нет, друг мой. Я не столь богато наделен Даром, как вы, но с годами приходит знание… умение. Науку прятаться и таиться я освоил лучше, чем что-либо еще. К тому же… признаюсь вам честно. Это место я выбрал еще и потому, что получил несколько весьма настойчивых указаний от высших сил, — он перевел взгляд на Элею. — Знаков, Ваше Высочество, если вам будет угодно… Как видите, они меня не обманули!

Шут кивнул. А сам думал уже о другом…

— Это Волен, — спросил он, отгоняя страх и боль прошлого, — отправил меня в Запределье?

— Запределье?… — Архан удивленно поглядел на него. — А! Я понял. Вы так называете т о место… Да, он. Другие не настолько сильны. Этот человек не случайно забрался на свой трон… боги щедро наделили его Даром.

— Отчего же он еще не напал? — размышлял вслух Шут.

Маг пожевал губами.

— Волен… как вам сказать… слишком отвык от внешнего мира. В крепости его питали не только потоки силы от других магов, которых магистр там старательно собирал вокруг себя. Главным образом — могилы тех, кто покоился в Башне Памяти. Вам известно, что это за башня.

— Да, — кивнул Шут. Элея ему уже рассказала. — Так значит, вне стен своей твердыни наш враг не столь могуществен?

Архан помолчал немного, подбирая слова.

— Ему нужно время, Патрик. Время, чтобы прийти в себя. Он и без горы… серьезный противник. Вы… мы должны быть осторожны.

— Мы? — Шут уставился на лекаря.

— Я бы хотел присоединиться к вашему отряду.

11

Они покинули замок барона Гилема в тот же день, как и планировали. Старый дворянин-отшельник где-то сыскал для Шута лошадь — не слишком хорошую, за такую на базаре много не дадут, но это было все же лучше, чем одна кобыла на двоих. Сам он, конечно же, весьма огорчился, узнав, что его любимый лекарь и такой замечательный собеседник собирается уехать вместе с гостями. Но не сказал и слова против, только горячо обнял Архана на прощанье.

Решение взять лекаря с собой было общим. Полезного он знал много, а навредить мог едва ли, даже если и солгал о доброте своих намерений. Шут теперь никому не разбегался доверять… Хотя, если уж говорить честно, то никакой опасности от Арахана он не чувствовал… Как, впрочем, и прежде.

Уже когда седлали лошадей, Шут не выдержал и отозвал лекаря в сторонку. Вопрос, который мучил его больше всего, ему не хотелось задавать при всех.

— Скажите… — он сглотнул, нервно крутя в пальцах найденную на полу подкову. Слова почему-то не хотели выталкиваться, — почему Волен убил мою семью?

Брови у Архана поползли вверх.

— Вашу семью?.. Но ведь вы ее даже не помните, вы сами мне говорили!

— Да нет же! — Шут в сердцах едва не уронил подкову себе на ногу. — Разумеется я имел в виду моих названных родителей. Артистов, с которыми колесил по Закатному Краю!

— Ах это… — лекарь отвел глаза. Ему явно не хотелось продолжать разговор. Но уворачиваться старик не стал. — Дело в том… Волен не ставил себе целью сгубить вашу приемную семью. Он вас самого хотел убить.

— Да?.. — Шут опустил руку с подковой, внезапно почувствовав себя маленьким и беспомощным — мальчишкой из балагана Ларса Виртуоза. Значит, догадки были верны… — Н-но… почему?!

— Испугался. Ему за всю жизнь не приходилось встречать людей, чей Дар столь силен. Если бы вы, мой друг, спокойно выросли, достигли зрелого возраста со своим умением… летать и заглядывать в будущее, то однажды непременно оказались бы во главе ордена.

— Какая глупость! — воскликнул Шут отбрасывая подкову. — Зачем?! Мне вовсе не нужна его власть!

— Успокойтесь, — Архан осторожно тронул его за руку. — Я знаю это. И я много раз пытался убедить Волена, что мальчик-акробат всего лишь вырастет в великого фокусника и канатоходца, о котором сложат легенды… Мне даже показалось, будто я добился своего и старый паук оставил вас в покое. Но я ошибся… — вина в глазах лекаря была глубокой и казалась Шуту неподдельной. — Мне очень жаль…

— А кто были те люди? — тихо спросил Шут.

— Я не знаю, мальчик мой. Они… не имели особой истории. Просто головорезы. Бандиты, которым хорошо заплатили и велели уничтожить балаган с бродячими артистами, убив их всех.

— Но ведь я-то как раз выжил… — промолвил Шут, перед глазами которого вновь и вновь вставали обугленные остовы фургонов и страшное лицо того косматого убийцы, который почти поймал маленького акробата. — Я один остался жив. Если Волен сумел выследить меня раньше, то почему потом оставил в покое?

— Вы лишились своего Дара. Он был уверен, что навсегда.

— Вот как… — Шут глубоко вздохнул, на минуту прикрыв глаза. — Выходит все мои друзья, моя семья, они погибли потому что взяли меня к себе.

— Они погибли потому, что этого захотел один человек, считающий себя самым великим в мире, — отрезал Архан.

— Но как Волен вообще узнал про меня?

— Слухи, Патрик, обычные слухи. То там сказали про мальчика с необычными волосами, то здесь. Да еще добавили, что он как-то очень уж легко ходит по канату, словно и не касается его ногами. Да и жонглирует как не всякий взрослый артист…

Эта мелочь почему-то задела Шута.

— Я просто хорошо умею это делать, — сказал он рассеянно. — Виртуоз был строгим учителем… Мои мячики летают сами по себе, а не потому, что я держу их взглядом, точно в сказке какой.

Архан негромко рассмеялся. То был добрый, почти ласковый смех.

— Я знаю, друг мой. Знаю. Мне ведь не раз приходилось видеть ваше умение своими глазами. И скажу честно, порой я тоскую по тем временам, когда вы так замечательно развлекали господ своими трюками.

Шут хмыкнул грустно. А потом признался:

— Мне тоже их не хватает, господин лекарь.

За ночь лошади отдохнули, и резво несли седоков. Слишком резво, чтобы разговаривать во время пути. А у Шута было еще так много вопросов к лекарю! Про Волена, про орден магов, про подземный замок…

Он искоса смотрел на Архана, который держался в седле лучше чем иной воин, и предвкушал долгую беседу, когда они наконец прибудут в замок барона Тиноля. Глядя, как развиваются полы темно-зеленого плаща лекаря, Шут вспоминал их первую с Арханом встречу. Много воды утекло с того дня.

Много масок было сорвано.

Часть пятая

Солнечный ветер

1

Шут застегнул последнюю пуговицу на дублете и расправил кружевной ворот рубахи. Посмотрел на себя в зеркало. Усмехнулся. Состроил себе рожу… совсем как в старые времена. Это зеркало висело на стене с тех самых дней, как Шут только поселился в Солнечном Чертоге. Тогда он часами мог просиживать, глядя на свое отражение и выдумывая уморительные гримасы. Зеркало привыкло видеть бубенцы и пестрые одежды, летающие булавы и стремительные сальто…

Граф Ветер, облаченный в наряд, подобающий дворянину, был ему почти не знаком.

Впрочем, Шуту нравилось, как он одет. Прежний костюм он так износил за время последних приключений, что его оказалось проще выбросить, чем пытаться починить. Но и этот, новый, смотрелся ничуть не хуже… может быть, даже лучше… Широкие синие вставки чередовались с тонкими пурпурными и едва заметными черными, а вышивка была сделана золотой нитью. И, конечно же, белая рубаха…такая легкая и невесомая, словно ее соткали из облаков.

'Видел бы меня Виртуоз… — подумал Шут, завязывая волосы темно-синей лентой. — Вот бы удивился, каким я стал', - он вздохнул, печалясь о несбыточном и невозвратимом. А потом подумал, что пора сходить к брадобрею — светлые пряди отросли ниже лопаток и выглядели не очень аккуратно.

В приоткрытую дверь сунулся лакей.

— Ваша милость, конь ждет.

— Благодарю, — Шут отвернулся от зеркала, подхватил с кресла легкий весенний плащ и направился к выходу. Он не особенно любил отдавать приказы слугам, проще было самому спуститься в конюшню и попросить конюха седлать жеребца… Вот только дворянское звание требовало соблюдать хоть самые простые требования этикета. Хотя бы во дворце короля.

На конюшенном дворе было людно. Только что вернулись с прогулки пара фрейлин в изящной дамской коляске с открытым верхом, сновали туда-сюда мальчишки-помощники, одного из них распекал какой-то усатый вельможа в испачканном грязью камзоле. Шут подмигнул пареньку, который уже не знал, куда деваться от нудного бубнения, и подошел к своему серому жеребчику. Ласковый конь сразу ткнулся мордой в плечо непутевого хозяина, которого видел реже, чем короля.

— Здравствуй, здравствуй Серый… — Шут похлопал коня по холке, скормил ему сушеное яблоко и легко вскочил в седло. Он покинул дворец через главные ворота и устремился на север от города — туда, где в получасе галопом находилась небольшая усадьба.

Туда, где ждала Элея.

Конечно, она так и не захотела даже одной ногой ступить во дворец, предпочтя ему столь полюбившийся загородный дом. И Шут старался как можно реже покидать этот особняк, проводя все свое время с любимой…

Миновала почти неделя со дня их возвращения в Золотую.

Когда Шут с друзьями вернулся в замок барона Тиноля, король уже покинул гостеприимную крепость… Барон виновато развел руками и сказал, мол, еще пару дней назад отряд Его Величества выдвинулся в сторону Золотой Гавани. Основные войска также направлялись домой…

Шут рассудил, что гнать лошадей, пытаясь настигнуть Руальда в пути — неразумно. Он мог бы, конечно, оставить своих друзей и в одиночку попытаться догнать отряд короля, но побоялся вновь оставить Элею… Равно, как не захотел и доверить важные новости кому-либо из своих спутников. Наверное, это было не очень разумно… Но все-таки разделяться они не стали. Провели ночь у барона, взяли его карету, Молчунью и отбыли в Золотую.

В карете ехали только женщины — Элея и ее служанка, которая от счастья то плакала, то принималась целовать подол своей госпожи. Сама принцесса по большей части дремала или возилась с нитками и иголками. Шут смотрел на это дело с изумлением: он не представлял, как можно шить в дороге — карета хоть и была добротной, все равно частенько подскакивала на ухабах.

Через пять дней они достигли города. К тому моменту птица-вестник от барона Тиноля уже доставила во дворец послание о возвращении принцессы 'и ее свиты'. Загородный дом был готов к встрече высокородной гостьи. Шут же, едва убедившись, что все хорошо, оставил с Элеей Кайзу и направился прямиком к Руальду. За ним увязался и Май, которому светская жизнь при дворе казалась гораздо интересней дремотного очарования 'деревни'. А вот Архан предпочел не появляться лишний раз в Чертоге и был очень рад, когда ему позволили выбрать себе комнату в особняке принцессы.

Едва только Шут миновал ворота Небесной стены, как ему было велено немедленно явиться к Его Высочеству. Гвардейцы сами проводили 'важного гостя' к самым дверям королевских покоев и доложили о его прибытии.

Руальд встретил Шута с Фарром на руках. Принц увлеченно пытался отковырять крупный рубин с отцовского перстня, когда Шут вошел в кабинет монарха. Лакеи вежливо закрыли двери за спиной у господина графа, и несколько мгновений в комнате царило молчание, нарушаемое лишь упрямым сопением мальчишки.

Шут не мог понять, рад ли ему король. Он был готов ко всему, потому что давно уже перестал понимать, как относится к нему Руальд. И даже вздрогнул, когда услышал такой родной, такой знакомый вздох:

— Мой шут… Явился.

Руальд встал, снял перстень с пальца, вручил его Фарру и усадил сына на ковер, нимало не заботясь о том, чтобы позвать нянек.

— Да… — Шут шагнул навстречу своему королю. — Да, Руальд…

— Расскажешь, где был? — Его Величество указал на место у камина подле своего. До боли знакомое кресло…

— Да…

И Шут рассказал. Обо всем, что случилось с ним со дня исчезновения из замка барона Тиноля. Обо всем, что узнал и что увидел. Руальд слушал молча. Он не перебивал даже, когда Шут заговорил о Нар… только скулы на лице у короля каменно затвердели, да взгляд стал колючим, безжалостным. Лишь дослушав историю до самого конца, он глубоко вдохнул, прикрыв глаза, и шумно выдохнул, стиснув пальцами ручку кресла.

— Трудно осознавать, — негромко произнес он, — что ты был марионеткой… дважды. Эти люди должны поплатиться за свои деяния.

Шут кивнул и вдруг признался:

— Я пытался… Пытался уничтожить их… Не смог.

— Конечно, — хмыкнул Руальд. — Ты явно не похож на великого воина.

— Ты не понял… — Шуту было трудно говорить об этом. — Я… у меня хватило бы сил. Я не смог, потому что… не… не достало решимости, — и закончил со вздохом: — А сил хватило бы. Я там был очень сильный…

Руальд задумчиво поскреб подбородок. Посмотрел на Шута, чуть склонив голову, пронзительным оценивающим взглядом.

— Что ты намерен делать теперь, Пат? — спросил он.

Шут уже открыл было рот отвечать, но в этот момент наследный принц напомнил о себе. Ему, верно, надоело ковырять перстень и очень захотелось внимания. Фарр отбросил золотую 'игрушку' и издал звук, который у детей знаменует начало громкого плача.

— Да, Ваше Высочество, — усмехнулся Руальд, поднимая сына с ковра, — мы уже все поняли. Вы желаете принять участие в беседе. Это похвально, но не уместно, — Шут заулыбался, глядя на то, как его король общается со своим наследником. — А посему я вынужден препоручить вас заботам кормилицы. Лизия! — громко крикнул он, открывая дверь в гостиную.

Кормилица возникла на пороге столь быстро, что Шут всерьез задумался, не услышала ли она часть разговора… И даже спросил об этом Руальда, когда женщина унесла обиженно хнычущего принца. Но король лишь покачал головой.

— Нет, Пат. Ты не думай, что я беспечен. Наш покой сейчас оберегает парочка гвардейцев за дверью гостиной. Они сюда и блоху не пропустят, пока я не отдам приказ. Эта кормилица просто очень прытка. Знает, чем грозит промедление.

— Чем? — лукаво приподнял бровь Шут.

— Страшной грозой, — усмехнулся король. — В исполнении моего сына.

Он так легко называл Фарра своим…

У Шута даже жарко в груди стало при мысли об этом. А Руальд словно почувствовал, о чем думает его друг. Посмотрел на него испытующе, мол, давай, скажи хоть слово…

Шут отвел глаза.

2

Дорога к поместью лежала через небольшую речку. Мост над ней был всего-то с десяток локтей, но добротный, каменный. Серый конь, как всегда, преодолел его в два шага, однако Шут успел бросить в воду медную монетку — на удачу. Этой нехитрой примете обучил его еще Виртуоз. Правда, в ту пору у Шута не было лишней меди…

Наверное, Элея ждала его, сидя у окна, потому что когда Шут подъехал к воротам дома, она уже стояла на крыльце и, улыбаясь, протягивала руки ему на встречу. Она часто так делала, а Шут все никак не мог привыкнуть, и каждый раз его сердце замирало от счастья.

Он спрыгнул с коня почти на ходу и тут же подхватил любимую, заглянул ей в глаза, убеждаясь, что все хорошо…

— Я соскучился, — признался он, хотя не видел Элею всего одну ночь… Руальду срочно понадобилось обсудить некоторые важные моменты, и они весь вечер допоздна сидели в его кабинете, скрашивая беседу добрым ферестрийским. Война с соседями никак не повлияла на вкусы короля, он по-прежнему считал южанские виноградники самыми достойными.

Элея улыбнулась, ничего не сказав. В последнее время она стала не то задумчивой, не то рассеянной, но уж точно находилась больше внутри себя, чем снаружи. Не разнимая сплетенных рук, она лишь тесней прижалась к Шуту, словно они расстались целую вечность назад…

— Патрик, а знаешь, — вдруг зашептала Элея ему на ухо, — он сегодня шевелился! Сегодня ночью!

Шут сначала не допонял, а потом, сообразив, о чем речь, бережно положил ладонь на ее чуть выпуклый живот.

— Уже? — изобразил он недоверие, желая немножечко подразнить Элею.

— Уже… — принцесса улыбнулась и погладила пальцы Шута. — Сегодня — первый раз… Пат, это такое чудо… Я не могу передать словами.

За завтраком она спросила, что за срочность возникла у Руальда. Шут задумался, стоит ли в этом доме говорить о проблемах государственного масштаба. Решил, что нет и предложил прогуляться после трапезы. Элея была не против — ей нравилось бродить по тропинкам старого сада.

— Дело в том… — начал Шут, когда они отошли достаточно далеко от дома. — Помнишь, Архан сначала предположил, что Волен захочет отомстить и немедленно отправится за нами в погоню? — Элея кивнула. — Так вот старик явно ошибся. Он сам это признает теперь. Волен исчез. Затаился. Все попытки найти его ни к чему пока не привели. А время идет… Возможно наш враг с каждым днем все дальше и дальше.

Элея вздохнула. Посмотрела на шута долгим печальным взглядом.

— Конечно, Патрик… На его месте я бы тоже скрылась. По сути, мы разрушили тайну, которая хранилась магами несколько веков. Твое появление уничтожило многолетний труд ордена… Теперь не только Руальд, а все короли соседних государств знают, как на самом деле строилась политика в их странах. Такое не прощают… Если Волен попробует заявить о себе, его в тот же миг постараются уничтожить очень многие. Честно говоря, — покачала она головой, — я думаю, что теперь никому не сыскать следов магистра и его людей…

Шут промолчал. На душе у него собаки выли, ибо Элея была совершенно права. Один только отец Нар чего стоил… Когда таргалу донесли весть о коварном использовании его дочери, тот начисто обезумел. Хотел собрать армию и идти воевать, едва убедили, что сражаться не с кем… Подлый враг вовсе не жаждал честного поединка или благородной битвы. Шаниэр тоже буйствовал. В особенности потому, что так и не сумел обнаружить соглядатая в своем дворце. А один из главных его советников попросту исчез. Чего и стоило ожидать… Теперь за голову этого человека была назначена такая награда, что королевская стража в Ферестре едва успевала принимать доносы о его местонахождении и выпроваживать доброхотов, которые каждый день приводили мнимых преступников, выдавая их за советника.

Кроме того, в южном королевстве началась настоящая облава на людей, обладающих Даром… И это было действительно страшно. Руальд, к счастью, таких мер принимать не стал — он, в отличие от Шаниэра, прекрасно понимал, сколько невинных ведунов и лекарей пострадает.

— Не мое это дело, — промолвила Элея, опускаясь на резную скамью под высокой липой, — но я бы на месте Руальда поступила иначе… Не следовало поднимать такой шум. Какой прок с того, что теперь все, от Совета до нищих в порту, знают правду?..

Шут развел руками. Он сел рядом и поднял с земли прошлогодний сухой лист. Покрутил в пальцах.

— Теперь Руальд думает, как их отыскать.

— Вы об этом и говорили всю ночь?

Шут улыбнулся.

— Ну, не всю. Поменьше.

— Решили что-то? — Элея забрала у него листик.

— Не совсем… сегодня опять будем думать…

Она опустила ресницы, скрывая печаль в медовых глазах. По-правде сказать, Шуту и самому ничуть не хотелось покидать загородный дом и коротать ночь с Руальдом, но это было необходимо. И Элея понимала. Потому и не сказала ничего, только придвинулась ближе и склонила голову Шуту на плечо. В ветвях над ними звонко зачирикала птаха, ей тотчас отозвалась другая с соседней аллеи. Деревья уже начали покрываться первой нежно-зеленой листвой и обещали вскоре зацвести…

— Опять поутру вернешься? — на всякий случай спросила Элея. Шут кивнул. Он предвидел долгий разговор с жаркими спорами и трудным выбором.

— Не бойся, — сказал он, — с тобой ведь останется Кайза. И никому тебя в обиду не даст, — Шут ласково поцеловал теплую макушку любимой. Он и в самом деле доверял шаману больше, чем гвардейцам, которые охраняли покой принцессы в загородном доме. — Кстати, что-то не видать его сегодня… — и посмотрел вопросительно на Элею.

— Наверное он… т а м…

'Там' означало, что Кайза гуляет по миру Силы. Он делал это часто. Может, искал кого-то, может просто ему больше нравилось находится по ту сторону реальности. Никто не знал о нем достаточно много, чтобы говорить наверняка. Кайза никогда не рассказывал о себе, а Шут стеснялся спросить.

— Надо мне повидаться с ним, — промолвил он. — Посоветоваться хочу, — и хотел уже встать со скамейки, когда Вдруг Элея попросила:

— Пат, возьми меня сегодня с собой сегодня. Пожалуйста.

От удивления он даже рот округлил, но спорить и не подумал.

— Ну конечно! Конечно… Только ты ведь так не хотела никого видеть…

— Не хотела, — согласилась Элея. — Но мне хочется взглянуть на Фарра… Да и Руальда тоже.

В столовой у Руальда было шумно и даже весело. Ярко горели свечи в многочисленных канделябрах, слуги расставляли блюда с едой, в воздухе витали ароматы жареного мяса, специй, соленьев и копченостей. Май уже наигрывал незамысловатый веселенький мотив, король сидел во главе стола и потягивал из кубка вино, слушая негромкую речь своего нового советника. Рядом капитан Дени что-то втолковывал Архану, который хмурился и несогласно качал головой. Лекарь, хоть и опасался монаршего гнева, а все же прибыл во дворец на следующий день после появления в Золотой. Да так и остался в Чертоге, ибо Руальд видел теперь в этом человеке не столько врачевателя, сколько ценного знатока вражеских замыслов. И отпускать от себя никуда не хотел.

Когда слуга доложил о прибытии Ее Высочества, господина Патрика и господина шамана, старик первым обернулся в их сторону. Глаза его сразу же потеплели.

— Смотрите, Ваше Величество, какая гостья к нам сегодня! — сказал он, поднимаясь со своего места и склоняясь в глубоком поклоне.

Король тотчас повернулся к двери.

— И впрямь! — радостно воскликнул он. — Какой приятный сюрприз!

Глядя на то, как Руальд целует ладонь Элеи и подводит ее к столу, Шут испытал странный укол ревности. Он впервые, пожалуй, задумался о том, что его любимая знавала и другого мужчину… другое обхождение. Король был так галантен, так изыскан в манерах… Шуту показалось, Элея получает истинное наслаждение, принимая знаки внимания от Руальда.

И впервые он испугался. Подумал вдруг — а что, если король осознает свою ошибку? Захочет вернуть утраченное? Что, если Руальд начнет не просто выказывать свое уважение и симпатию к бывшей супруге, а пожелает вновь завоевать ее сердце?

Это были глупые мысли, но они засели в душе болезненной занозой. И хотя Шут сразу же попытался их отогнать, он понимал — эта заноза еще даст о себе знать.

— Что ж, — громко сказал Руальд, — все приглашенные в сборе. Будем считать внеочередной совет открытым.

— Это совет? — сразу же уточнила Элея.

— Да, — король махнул рукой и слуги друг за другом быстро покинули столовую. К тому моменту вино уже было разлито по кубкам, а с красивых блюд сняты крышки. — Для начала предлагаю немного утолить голод. Уверен, разговор затянется, поэтому будет лучше начать его не на голодный живот, — посмотрев сначала на Элею, а потом, обведя глазами и всех остальных, он еще раз уточнил: — Да, это официальный королевский совет. Я понимаю, что его состав несколько не соответствует правилам… но правила здесь устанавливаю я. Едва ли мои дворяне сейчас способны дать хоть один дельный ответ на вопрос, который стоит перед нами. Сегодня я собрал тех, кто имеет самое непосредственное отношение к сложившейся ситуации. Итак… господин советник, прошу. Вам слово.

Лауро поднялся, серьезный и собранный.

— Господа, — начал он, — позвольте мне коротко напомнить вам, что мы имеем на данный момент. У нас есть враг, который по неизвестным причинам желает свергнуть ныне правящую династию в лице нашего короля и его наследника. Этот враг умен, расчетлив и безжалостен. Он не гнушается никакими способами достижения своей цели. Именно он организовал покушение на Его Величество, настроил против него младшего брата, способствовал устранению как первой, так и второй супруги нашего короля, а также неоднократно покушался на жизнь господина Патрика. Сейчас, когда тайна этого человека раскрыта, он предпочел бегство. Наша задача — найти его и лишить возможности в дальнейшем строить козни против короля и близких ему людей. А также справедливо наказать за уже содеянное зло.

Закончив свою речь, Лауро сел обратно на стул и сделал большой глоток из кубка.

— Вот такие дела, — подытожил его слова Руальд, накладывая себе в тарелку жаркого. — Хочу добавить, что упомянутый господин, прозываемый Воленом, обладает магической силой. Быть может, для кого-то это звучит как глупость, но сей факт лучше принять сразу. И планировать что-либо, исходя из полного осознания, насколько враг опасен. Он может нанести удар не только оружием, но и любым другим способом, на какой только хватит выдумки. Сейчас для нас главное — отыскать его и застать его врасплох, пока он слаб.

Дени, и без того-то не особенно веселый, при этих словах и вовсе помрачнел. Трудно обеспечить безопасность, если не понимаешь, от чего защищать.

— Нам неизвестно даже примерное расположение врага, — продолжал Руальд, аккуратно разрезая мясо на части. — Значит, нужно выманить колдуна. Вынудить его самого показаться из своей норы, где бы та ни была. Мы должны придумать, как это сделать, и я прошу вас предлагать любые, даже самые невероятные идеи. А пока они будут приходить к вам, извольте насладиться ужином. К слову, вино у нас сегодня — из личных запасов Шаниэра. Он любезно послал его к нашему столу.

Шут хмыкнул. Любезно! Да у Шана просто не осталось другого выбора… Теперь ему придется много 'любезных' даров отправлять Руальду в надежде, что тот смилостивится и отпустит принца Рейме. Вслух же он съязвил:

— Давно стоило повоевать — не пришлось бы каждый год вином закупаться.

Руальд усмехнулся, но тут же вновь стал серьезен. Обвел взглядом всех сидящих за столом и сказал:

— Я в равной степени доверяю всем, кого собрал сейчас в этой комнате, поэтому тайн сегодня между нами не будет, — он обернулся к Шуту: — Пат, извини, но я вынужден был рассказать Лауро и Дени о твоих талантах. Это уже вопрос государственной важности. Нет нужды скрывать и того факта, что мой брат жив и находится под стражей.

'Тодрик… — почему-то мысль о принце странно взволновала Шута. В ней было… было нечто важное… вот только никак не удавалось уловить, что именно. Зато Шут с удивлением понял, сколь мало неприязни к Руальдову брату осталось в его сердце. К этому вероломному обманщику, интригану и завистнику…

Одинокому и никем особо не любимому сыну короля Берна… Глупому мальчишке.

— Ваше Величество… — Шут отложил надкушенный ломоть хлеба и посмотрел на Руальда: — Скажите, а когда вы последней раз с Тодриком виделись?

Король небрежно повел плечом.

— Не помню. А что?

— Да так… — Шут замялся, перекатывая в пальцах зубец для мяса. — Подумал, может быть ему тоже стоит послушать все это…

— Ему?! — изумился Руальд, сдвинув брови.

— Да. Ему, Ваше Величество. Он не раз общался с Воленом… и тоже пострадал от его коварства.

— Страдалец! — гневно фыркнул король. — Да что он знает о страдании, этот щенок!

Шут вспомнил дни в плену… Он провел в замке Волена не более двух недель, да и то чуть не подвинулся рассудком, а Тодрик оставался в своей темнице уже не первый месяц… Это, конечно, не так страшно, как лишиться любимого человека, но тоже приятного мало.

— Я не о том, Ваше Величество, — Шут говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Мне хотелось сказать только, что ваш брат может быть полезен. Он тесно общался с магистром. Возможно, слышал… какую-нибудь полезную мелочь… пустяк, который поможет нам решить задачу.

Руальд утер губы салфеткой и посмотрел на Шута с интересом.

— А все-таки, Пат, не зря я предлагал тебе стать моим советчиком… У тебя светлая голова. Не думаю, что стоит тащить сюда Его Высочество, но побеседовать с ним действительно разумно.

— С вашего позволения, — осторожно промолвил Лауро, — я хотел предложить вам то же самое, Ваше Величество. Возможно, принц и не знает ничего, но… — советник незаметно сглотнул, хотя лицо его оставалось спокойным, — но мы можем… использовать его. В качестве приманки.

За столом воцарилась тишина. Перестали звякать приборы и кубки. Несколько пар глаз с напряженным интересом глядели на Лауро.

— Что вы имеете в виду, советник? — Руальд первым нарушил молчание.

Шуту показалось, что Лауро немного бледен, однако голос молодого советника звучал уверенно:

— Похищение, Ваше Величество. Мы можем подстроить это. Принц не знает, что у его… 'мастера' проблемы. Возможно, он все еще ждет помощи от магов. А мы сделаем так, словно они и в самом деле пришли. Позволим Его Высочеству покинуть дворец и выставим за ним слежку. Очень сильную слежку… Используем способности господина Патрика и… господина Кайзы, — шаман при этих словах криво усмехнулся, но ничего не сказал. Он сидел рядом с Шутом и накручивал на острие кинжала длинную полоску копченой свинины. Такой странный для этой раззолоченной комнаты со своими черными косами в кожаных ленточках и медных бляшках.

— Вы полагаете, советник, — заинтересованно спросил король, — что мой брат сумеет привести нас к колдунам? Едва ли… Он в их обществе не настолько важная персона и едва ли знает хоть малую толику подгорных тайн.

— Даже если и не знает… Наверняка попытается найти. Либо… мы можем как-нибудь вынудить магистра самому искать встречи с Его Высочеством.

— Да зачем ему теперь мой брат? Теперь, когда Тод все знает?

— У колдунов была стройная отлаженная система воздействия… — негромко промолвил Дени. — Теперь она разрушена. Нужно создавать новую. Нужны будут новые люди, новые связи… А беглый принц — это удачная находка. Это очень крупная фигура на доске. Быть может, сейчас магистр надолго затаится… на несколько лет. Пока не сплетет новую паутину. И тогда ему очень даже понадобится наследник трона. Не стоит недооценивать важность Его Высочества.

'Все не то… — думал в этот момент Шут. — Тодрик не должен быть слепой наживкой', - он все крутил в руках мясной зубец… Крутил и пытался отогнать странное свербящее беспокойство. Не такое, как в ожидании опасности, а словно бы что-то важное было упущено… и никак не получалось ухватить, что именно.

— Кайза… — тихо прошептал Шут на ухо другу, — пожалуйста, будь с Элеей. Мне надо уйти.

Шаман чуть приподнял бровь, но ничего не спросил, лишь едва заметно кивнул.

— Ваше Величество, — Шут поднялся, снимая салфетку. — Пожалуйста, позвольте мне поговорить с вашим братом.

Руальд уставился на него в изумлении.

— Тебе?! С Тодриком?! Да вы же друг друга поубиваете!

Краем глаза Шут заметил удивление не лице Мая, который вообще мало понимал, как ему довелось попасть на закрытый королевский совет. Конечно… скрипачу ведь ничего не было известно об отношениях господина Патрика с наследным принцем. По сути, Май вообще мало, что знал. Он действительно оказался во дворце и за этим столом по странной прихоти судьбы.

— Нет, — горячо заверил Шут короля, — не поубиваем. Я обещаю вам! Пожалуйста, доверьтесь мне!

Он и сам не знал, что именно делать, не знал как… Просто чувствовал некую силу, которая толкала его действовать. По наитию… импровизируя…

— Ну… хорошо, — Руальд несколько растерялся от такого напора. — Ступай. Ступай…

Шут обрадовано кивнул, легонько стиснул ладонь Элеи, которую незаметно держал под столом. Принцесса понимающе посмотрела на него, чуть улыбнувшись. И тоже отпустила его — одними глазами.

3

— Пат… — Тодрик уставился на Шута своими пронзительными голубыми глазами, и было совершенно непонятно, зол он, разочарован или равнодушен. Но Шуту почему-то сразу показалось, что принц… рад. Рад видеть в унылой темнице хоть кого-то, пусть даже своего старого недруга.

— Здравствуй, Тод. Позволишь присесть? — Шут закрыл за собой дверь, дабы у гвардейца не возникло соблазна подслушивать. Он и сам не знал, отчего вдруг заговорил с Его Высочеством так, словно имел право на подобное обращение.

Принц отложил в сторону перо, которым что-то писал, когда к нему явился непрошеный гость — как и в прошлый раз Тодрик сидел за высоким дубовым столом. Его черные волосы были собраны в аккуратный хвост, одежда выглядела безупречно… А лицо сильно изменилось — стало очень бледным, утратило юношескую округлость, в глазах словно бы появилась незнакомая прежде Шуту вдумчивость.

Принц молча кивнул в сторону невысокого кресла у камина. Подумав мгновение, он и сам выбрался из-за стола и опустился на соседнее такое же.

— Ты изменился, — произнес Тодрик, окинув взглядом новый наряд Шута.

'Мы оба изменились… — Шут коротко кивнул.

И огляделся.

Да… все темницы похожи. Как бы богато их ни обставляли. И как бы хорошо ни обогревали.

Стены… непроницаемые каменные стены, лишающие возможности набрать полную грудь свежего воздуха, посмотреть на яркое весенней солнце, услышать щебет птиц, вернувшихся с юга…

— О чем ты пишешь? — спросил вдруг Шут. Он не собирался задавать таких вопросов, это случилось само собой.

Тодрик скривился, и сразу стало понятно, что сейчас принц ядовито скажет какую-нибудь гадость или просто отрежет, мол, не твое, дурак, дело. Но вспыхнувший было в голубых глазах гнев, внезапно потух. Тодрик посмотрел в огонь, потом себе под ноги и обронил:

— Просто мысли разные… Глупости…

Шут окинул взглядом приличную стопку уже исписанных — и не выброшенных! — бумаг и подумал, что 'глупости' уж точно не отнимают столько времени. А потом он понял — нет смысла ходить вокруг да около и задал гораздо более важный вопрос:

— Тод, скажи честно, ты все еще желаешь смерти Руальду?

Принц метнул на Шута острый взгляд, исполненный не то боли, не то ненависти.

— Я никогда не желал ему смерти! Слышишь? Никогда! — и сорвался из кресла, метнулся от одной стены к другой, вцепился побелевшими пальцами в край своего тяжелого стола. Он весь дрожал… и будь стол хоть немного легче — непременно перевернулся бы. — Я просто хотел быть как он! Сильным! Значимым!..

'Любимым… — звучало вместо этого в голове у Шута. — Нужным…

— А мальчик? — тихо спросил он. — Сын Руальда?

Тодрик рывком обернулся, выпустив, наконец, стол.

— Что мальчик?! Разве мальчик мертв? Разве я убил его?!

Перед глазами у Шута одно за другим проносились обрывки воспоминаний…

Фарр, завернутый в тряпье и посиневший от того, что его рот заткнут тряпокой… Руальд, зубами рвущий путы на теле младенца… Элея, запертая в темном чулане и почти обезумевшая от страха…Нищенка, прижимающая к груди грязный сверток с наследником престола… Мертвый Хирга и залитый кровью Кайза…

— А ты знаешь, что из-за тебя погиб мой друг? Что на его месте вовсе могла быть Элея? Разве ты не сделал все, чтобы Фарра не было? — спросил Шут принца, глядя прямо в светло-водянистые глаза Тодрика.

— Да! — воскликнул тот. — Да, я почти сгубил этого маленького ублюдка! Но не потому, что жаждал его смерти! У меня просто не было выбора! Я не мог поступать иначе!

— Почему?! — Шут тоже не усидел в своем кресле, резко подался вперед, как будто хотел лучше разглядеть стоящего перед собой человека. Заглянуть ему прямо в душу! — Ну почему не было?! Кто тебя неволил? Кто заставлял идти против брата?! Губить стольких людей?!

Он играл на грани… шел по узкой веревке над бездонной пропастью…

Внезапно Тодрик подскочил ближе и схватил Шута за кружевной ворот, руки его дрожали, а лицо кривилось, как будто принц боялся расплакаться. Или изо всех сил боролся с желанием убить стоявшего перед ним гостя.

— Выбор?! — он словно выплевывал слова в лицо своему недругу. — О каком выборе ты говоришь, Патрик?! — Шут застыл, боясь пошевелиться. Тодрик почти никогда не называл его по имени… — О каком выборе?! Ты думаешь, я знал, что все это кончится так?! Нет! Я не знал! Я был уверен, что мой брат двинулся умом из-за этой ведьмы! Он же в самом деле был безумен! Разве я выдумываю? Ну скажи?! — Шут качнул головой, хотя это не очень приятно, когда шею сдавливает узкий ворот. Впрочем, Тодрик почти сразу выпустил его и устало рухнул обратно в кресло, закрыл лицо руками, скорчился в дрожащий ком боли… точно хотел стать крошечным и незаметным… исчезнуть… — Я был уверен, что без труда отодвину его. Без убийств, без… этого всего!.. И просто стану королем… — он замолчал, а Шут не спешил прерывать тишину, пока принц не произнес уже совсем тихо: — Теперь я понимаю, что меня использовали. Давно понимаю… Я бы дорого дал, чтобы все вернуть назад… Только Руальд никогда мне не поверит. Даже в малом…

Вдох. Выдох.

Шут закрыл глаза и открыл их по-другому.

Вот он — принц… Обида. Горечь. Боль…

Но не ложь…

Тодрик говорил правду. Говорил просто потому, что его впервые пожелали выслушать…

Шут развернул руки ладонями кверху и, подняв, свел их над головой, собирая воедино весь свет, какой был ему доступен. Все то доброе, что мог отыскать в своей душе. Он прижал их сердцу и позволил Силе стать проводником…

А потом положил руки Тодрику на плечи и заглянул в глаза своему извечному врагу, распахнув душу настежь.

'Прости меня! — он и сам не знал, почему сказал именно это.

— Помоги нам, — прошептал Шут вслух. — Пожалуйста…

Он знал, если простого человека окунают в Поток, фальши уже не остается. Трудно лгать, когда Сила струится через все миры — насквозь… и через сердце.

Тодрик, распахнув глаза, смотрел на Шута.

— Кто ты?!

Шут осторожно опустил руки, смахнув между делом с принца остатки тревоги. Улыбнулся.

— А то не знаешь.

Тодрик встал, не сводя глаз с Шута.

— Раньше знал… теперь нет, — он мотнул головой, словно бы сам себе не веря. — Ты… как этот… — ему трудно было теперь называть своего 'учителя', - Мастер?

Шут печально усмехнулся.

— Этого человека зовут Волен, — сказал он. — И мне бы очень не хотелось на него походить.

Поздно ночью лежа в постели и обнимая Элею, Шут рассказывал ей, как было трудно и страшно… как странно было ему вытаскивать из мрака того, кто столько лет казался врагом.

— Понимаешь, — горячо шептал он, — все так перепуталось… Там было как будто два меня. Один маленький и слабый, напуганный… Тот я, которого когда-то побили друзья Тодрика… мальчишка… А другой — наверное, я сегодняшний…большой… Я смешно говорю, да? — Шут действительно терялся в словах, но Элея тихо прошептала 'нет', и он, вздохнув, заговорил вновь: — Знаешь, пока маленький боялся, большой просто знал, что делать. И делал… Я даже не думал, что умею так. Не знал. А оказалось — совсем просто… Просто, понимаешь, надо… суметь простить… — и он замолчал, смутившись таких громких слов.

— Понимаю… — Элея прижалась к нему крепче и уткнулась носом в сгиб локтя, на котором лежала. — Конечно, понимаю, Патрик…

4

Слухи в городе множились быстрей, чем блохи на бродячей собаке — Лауро постарался. Вся Золотая только и говорила, что о принце Тодрике. 'Он жив! — передавали люди из уст в уста. — Жив и давно скрывается от гнева старшего брата'. Именно так теперь думали жители королевства. Никто так и не узнал, что, на самом деле, весь год после своего бегства принц не просто скрывался, а продолжал строить козни королю.

Конечно, Шут сомневался, что Руальд по-настоящему простил брата. Слишком много долгов осталось у Тодрика на счету. Он признал их все, только от вины в смерти Нар отбивался, как мог. Принц также утверждал, что не имел никакого отношения и к войне с Ферестре. Впрочем, это и так было понятно.

Но… так или иначе, а разговор между братьями состоялся. Долгий и тяжелый, зато… настоящий. Столь нужный им обоим. А результатом стало то, на что Шут, в общем-то, и рассчитывал: Руальд отказался от идеи использовать Тодрика в виде слепой наживки.

Его Высочество сам пожелал расквитаться с людьми, которые возомнили себя могущественней богов. И в обсуждении плана их поимки он лично принимал участие на следующий же день.

А вот Шут — нет.

Днем его понесло в портовую таверну, где он умудрился отобедать несвежими креветками… Остаток дня был проведен в непосредственной близости к отхожему месту. Кайза, конечно, сразу наварил какого-то зелья, но оно действовало постепенно, так что ни о какой поездке во дворец речи уже не шло. Элея тем более осталась дома. Она приносила Шуту горячего отвара из желудочных трав и отвлекала его разными историями из своего детства.

К вечеру в кишках у Шута наконец воцарилось спокойствие и он даже сумел выпить небольшую чашку бульона с сухарем на закуску. Потом вернулся Кайза, который весь день провел во дворце, и снова заставил отведать ужасного горького отвара, более всего напоминающего кашу из лягушачьего помета. Сопротивляться было совершенно бесполезно, да у Шута и сил-то на это не осталось. Вместо того он попытался выспросить у шамана, чем все кончилось, но не успел… В свое мерзкое варево Кайза, верно, добавил снотворных трав — Шут уснул прежде, чем сумел вымолвить хоть слово.

Только на следующее утро он окончательно пришел в себя: почувствовал, что голова больше не кружится и в уборную каждые пять минут не требуется. Вот тогда и поехал во дворец — узнавать все новости.

Оказалось, Тодрик уже 'бежал'.

Как раз минувшей ночью, не откладывая дело надолго, Руальд позволил брату незаметно покинуть Чертог и город. И Шут и Лауро оказались правы — принц знал немного больше, чем все остальные… Совсем немного, но этого было достаточно, чтобы заготовить ловушку для Волена и его людей.

Инсценировали все так, словно бежать Тодрику помог Архан. Зачем? А пусть подгорные колдуны сами головы ломают. Важно, чтобы в этом не заподозрили самого короля. Поэтому во след первому слуху предполагалось пустить второй, гораздо более скандальный и противоречивый… по сути, почти полностью отображающий правду. Руальд сказал, что уже к вечеру агенты Лауро всюду рассеют толки о бегстве принца. Совсем недавнем бегстве с целью отыскать своих единомышленников и нанести королю новый удар. Да, эта сплетня ощутимо попортит репутацию Тодрика и потом будет непросто ее восстановить… Но до этого еще дожить надо. Еще надо одержать победу.

Во дворце все кипело от пересудов и возмущений. Придворные были столь глубоко потрясены, что в большинстве своем могли только размахивать руками и громко восклицать. Несколько дам и пара их спутников даже остановили Шута, начав немедленно расспрашивать его, не выдумка ли все эти ужасные слухи. Шут, который еще сам ничего толком не знал про решение короля, лишь многозначительно улыбнулся и этак развел руками, мол, понимайте как хотите.

А сам поскорей взбежал по широкой парадной лестнице к апартаментам Руальда. Там и выведал все, подивившись, сколь быстро закрутилось дело.

Король ни на один день не пожелал отложить начало операции. Архан, само собой, опять исчез… Теперь это было необходимо для поддержания правдивости слухов. От Руальда Шут узнал, что старик-лекарь на самом деле покинул город вместе с Тодриком. Для людей магистра он окажется весьма неприятным сюрпризом… о котором те и не узнают. Именно этот старик следовал за Тодриком словно птица-крадун. Он убедил Руальда в своем мастерстве виртуозно скрываться, а Кайза подтвердил, что так будет лучше. Дело оставалось за малым — дождаться, когда Волен 'клюнет' на наживку и попытается вновь затащить принца в свои сети.

Разумеется, все понимали, как много 'если' в этой затее, но она стоила того, чтобы попробовать. Архан был почти уверен — жадность Волена не позволит магистру пройти мимо…

Его Высочество направился в монастырь святого Валия. Именно там несколько лет назад с юным наследником престола впервые встретился его 'Мастер'. Именно оттуда для Тодрика начался долгий путь предательства и обмана… И если где-то стоило замыкать этот круг, то именно там.

Давно, еще во время первого знакомства, Волен сказал Тодрику, что тот всегда может рассчитывать на помощь своего 'наставника'. Для этого, мол, достаточно только прийти в монастырь и заказать там для себя пятидневный молебен… Прежде принц так и делал. И обычно по истечении пятого дня к нему приходил посланник от Мастера. Либо сам Волен. Тодрик никогда не злоупотреблял встречами с магистром, поэтому еще ни разу так не было, чтобы тот не отозвался.

Принц не знал, как эта система работает изнутри, да и не задавался этим вопросом прежде. Ведь еще чуть более года назад найти Его Высочество не составляло большого труда — посланцу Волена лишь надо было прийти во дворец. А теперь? Если даже магистр и пожелает заполучить Тодрика в свое распоряжение, то как он станет искать принца? Обдумав этот вопрос, Руальд пришел к выводу, что лучше всего будет, если его брат попросит помощи у настоятеля. Это оправданно и правдоподобно — где еще искать союзников беглому наследнику престола? Разумеется, среди людей, которые однажды уже доказали верность юному изменнику.

Когда Руальд закончил свой рассказ, Шут подумал, что Тодрик-то вовсе не трус… Принц покинул город один, без стражи, без друзей… не зная, чего ждать…

Король поначалу сильно сомневался в правдивости братниных намерений, но долгий разговор 'по-душам' сделал свое дело. И полученный Тодриком живописный синяк на пол лица был прекрасным доказательством искренности беседы… Про это 'украшение' Шуту с усмешкой поведал Дени, который на пару с Лауро сидел у Руальда в кабинете — король как раз обсуждал со своими ближними соратниками дальнейший план действий. Капитан очень веселился, вспоминая, как увидел принца с разукрашенным лицом. А Шут подумал, что у Его Величества весьма своеобразный способ решать конфликты с близкими людьми… И сразу вспомнил, как король приложил его самого об стену.

Некоторое время Шут еще посидел, слушая, как капитан и советник беседуют с королем, а потом, окончательно убедившись, что все в порядке, сослался на важные дела и покинул кабинет. Разумеется, за один день Руальд с Тодриком помириться не могли… да и разве они дети, чтобы вот так просто взять и забыть обо всех обидах, пожать друг другу руки и сказать 'мирюсь-мирюсь, уже не злюсь'. Шут даже не представлял, как Тодрик может вернуть себе доверие брата.

Но, по крайней мере, они теперь действовали сообща.

Про важные дела Шут не соврал. Пока он отлеживался со своим отравленным креветками нутром и слушал рассказы Элеи, то опять подумал, что давно пора сделать любимой женщине то предложение, которое должно было бы прозвучать еще в степи.

И начать стоило с самого простого.

Спустившись из дворца во Внутренний город, Шут прямиком отправился в лавку главного королевского ювелира.

Это был старый уже дом в два этажа, весь сложенный из небольших серых кирпичей, с аккуратными узкими окнами и обычной для ювелиров вывеской в виде кольца с драгоценным камнем.

Именно кольца Шута и интересовали.

Когда он толкнул высокую дверь с ручкой в виде половинки браслета, где-то в глубине дома мелодично звякнул колокольчик. И почти сразу же послышались торопливые мягкие шаги, словно кто-то спускался с лестницы, каждый раз аккуратно ставя ногу на ступени.

Прежде Шут нечасто видел ювелира — как-то не приходилось… Слишком разные образы жизни и интересы. Но, по словам придворных, этот человек был очень талантлив. К тому же он наверняка знал размеры каждого пальчика бывшей королевы…

— Прошу-прошу… — услышал Шут еще прежде, чем хозяин лавки успел спуститься. Сперва на лестнице показались короткие толстые ножки, а затем и сам господин ювелир — невысокий пухловатый мужчина средних лет. Едва миновав последнюю ступеньку, он учтиво склонился перед гостем и спросил со всей любезностью: — Чего изволите?

Шут кивнул ему в ответ, подивившись тому, как легко ему стали даваться дворянские повадки.

— Добрый день, господин… — он напряг память, вспоминая имя ювелира.

— Ниан. Ниан Имель, к вашим услугам! — поспешил представиться хозяин лавки. И вглядевшись попристальней в лицо своего гостя, осторожно уточнил: — А вы, если не ошибаюсь, господин Патрик?..

— Не ошибаетесь, — улыбнулся Шут. — Мне нужны кольца. Венчальная пара.

— Ах да, конечно! — воскликнул Ниан, как будто все вокруг уже давным-давно знали, что Шут собирается жениться. — Конечно-конечно! Какие именно кольца вы хотели бы? Белое золото, желтое? Камни? Я осмелюсь предложить белое… Это очень понравится ее Высочеству…

'Ну так и есть! — усмехнулся Шут про себя. — Вся Золотая в курсе моих намерений… Заждались уже!

Впрочем, про белое золото он и сам думал, поэтому лишь благосклонно кивнул.

— А камни… — промолвил задумчиво, — пусть будут цветы из сапфиров.

— И бриллиантовые серединки! — радостно поддержал эту мысль ювелир. — Получится очень нежно… Когда вам нужны готовые изделия?

— Завтра, — брякнул Шут, которого немного раздражала излишняя услужливость Ниана. Он, конечно, сказал это просто так — чтобы поставить ювелира в тупик, но тот не испугался и не бросился уверять своего гостя, мол, это невозможно. Напротив, сразу собрался и стал до смешного серьезен.

— Тогда вы должны одобрить рисунок как можно скорей, — сказал Ниан, доставая из-под прилавка лист бумаги и тонкую угольную палочку. — Я сделаю несколько в течение часа, вы можете пока отлучиться по своим делам. Но только не опаздывайте! У нас мало времени…

Удивленный Шут кивнул, тараща глаза на мягкие лапки ювелира, под которыми уже рождались стремительные наброски будущих украшений. Не желая более мешать мастеру, он тихо вышел из лавки, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На улице его чуть не сбила с ног стайка мальчишек. Юные сорванцы сгрудились вокруг одного из своих товарищей, который, задрав голову, держал на веревке летучий 'парус'. 'Парус' был немного кривоват (видать из веток делали, а не из реек), но в воздухе он парил уверенно — к огромному восторгу ребятни.

— Спусти, спусти веревку! — жарко кричали мальчишки. — Еще немного! Он выше пойдет! Да не дергай ты так, ну свалится же! Дай, дай мне! Я лучше могу!

Чинные горожане недоуменно оборачивались на возмутителей спокойствия, но никто не гнал их с широкой улицы. Шут заметил, что все ребята уже совсем легко одеты — одни в курточках нараспашку, другие и вовсе — в рубашках.

Весна…

Он огляделся, размышляя, где бы скоротать время и подумал, что можно заглянуть к мадам Сирень. Если она окажется дома, то наверняка обрадуется гостю. Особенно, если тот захватит пирожных из лавки по соседству.

Увы, швея к этому часу уже покинула дом, оставив внука на попечении молодой няньки. Шут отдал пирожные этой миловидной девушке и возвратился на площадь, где оставил своего серого коня возле лавки ювелира. Он похлопал жеребца по блестящему боку и уже хотел запрыгнуть в седло, когда вдруг услышал жалобный крик с противоположной стороны площади. Шут обернулся и увидел, что один из давешних мальчишек — худой и лохматый — растянулся на мостовой носом в пыль. Над ним возвышался другой паренек, постарше. Он пару раз сердито двинул упавшего сапогом под ребра, а потом отвернулся и бросился догонять остальных.

Лохматый мальчуган остался лежать.

Шут наскоро обернул поводья вокруг коновязи и быстро пошел в его сторону.

— Эй? — он нагнулся и осторожно тронул мальчишку за плечо, тот удивленно поднял кудлатую голову. На пыльно-серых щеках светлели дорожки от слез. — Вставай. За что это тебя?

Мальчишка медленно поднялся. Маленький еще совсем — лет восемь, не больше. Судя по одежде — из очень небогатой семьи. Вид у него был глубоко несчастный. Словно только что у человека отняли заветную мечту.

- 'Парус' хотел… — неразборчиво сказал он, пытаясь отвернуться и незаметно вытереть заплаканное лицо.

— Просто хотел? — Шут с интересом смотрел на паренька, пытаясь понять, зачем боги подбросили ему эту странную встречу.

Мальчишка вздохнул.

— Мне не давали… — обронил он, из чего Шут сделал простой вывод.

— А ты решил стянуть.

Неудавшийся воришка отвернулся… Весь вид его словно говорил: 'Да что вы понимаете! , а в глазах все еще поблескивали слезинки.

— Ладно, — усмехнулся Шут, — не реви. Лучше глянь, что это у тебя такое? — и потянулся к лохматой голове. — Вот, прямо в волосах запуталось, — он подмигнул мальчугану и 'достал' у того из спутанных прядей большую конфету. Осталась после лавки сладостей…

Мальчишка так широко распахнул глаза, словно увидел настоящее чудо. Он смотрел на Шута со смесью подозрения и восхищения. Хотел что-то спросить… но не стал. А конфету быстро подхватил и спрятал, шумно засопев.

— Тоже придумал — красть у больших ребят… Что же сам не сделаешь? — спросил Шут, между делом оттаскивая любителя 'парусов' в сторонку от мостовой. А заодно и разглядывая нового знакомца. Мальчишка был совсем обычный — вздернутый нос в редких крапинках веснушек, серые глаза, давно не стриженые русые волосы.

— Да не умею я, — признался он с горечью. — И когда делать-то…

— Подмастерье? — с пониманием спросил Шут. Он крепко держал мальчишку за плечо, направляя его в сторону небольшого фонтана, на краю которого можно спокойно посидеть.

— Нет… Я из балагана…

Сердце у Шута дернулось и застучало быстрей обычного.

Казалось бы — ну что такого… После того, как Руальд вернулся с победой, в городе уже который день тянулся бесконечный праздник. Бродячие артисты пуще прежнего потянулись в Золотую на заработки.

— Большая у вас труппа? — спросил Шут как бы между прочим, а сам разглядывал худенького паренька, пытаясь угадать, чем тот занимается в своей балаганной семье.

— Пять фургонов! — с гордостью ответил мальчишка. — А мой отец у нас хозяин!

'Совпадение… Это просто совпадение, — пытался успокоить себя Шут. — Оно ничего не значит'

Но в совпадения он не верил уже давно. Слишком все было неслучайно в его жизни.

— А сам ты что делаешь? — во внутреннем кармане дублета Шут отыскал заботливо положенный Элеей платок и, смочив его в холодной воде фонтана, парой ловких движений утер чумазое лицо своего собеседника. Тот и возмутиться не успел непрошеной заботе, только носом шмыгнул и глянул удивленно.

— Да все помаленьку, — простодушно принялся он рассказывать. — Когда с отцом кидаю, когда меня в верхние берут… — это означало, что и жонглировать, и крутить сальто с чужих плеч парнишка уже умел. — А иногда и в сценках дают роли. Я все умею, — без лишней скромности подытожил он.

Шут не удержался — рассмеялся тихонько. От радости. Ему вдруг так неудержимо захотелось прикоснуться к этому позабытому миру актерской вольницы. Хоть ненадолго вернуться в прошлое… Хоть на один вечер… Просто посидеть у костра с людьми, чей образ жизни был ему так близок.

— Я могу научить тебя, — сказал Шут. — Как сделать 'парус'. Хочешь, приду сегодня вечером? Или ты будешь выступать?

Глаза у маленького артиста заблестели от радости.

— Хочу! Я… я не буду! — он стремительно соображал. — Я ногу подвернул! Ага!

Шут усмехнулся. Почему-то ему показалось, что отец не слишком строг к этому маленькому хитерцу.

— Тогда найди хороших реек, вот таких, — Шут показал длину руками. — И кусок ткани, самой легкой, но прочной. Попроси у женщин, у них наверняка есть. Еще надо моток ниток крепких, толстых. Но не веревку! Веревка слишком тяжела… — он вспомнил, как мастерил летучие 'паруса' на пару с Дейрой и как бежал по полю, держа натянутую ветром нить…

— Хорошо! — мальчишка был готов на все. И нитки он, наверняка, стащит не спрося.

— А звать-то тебя как?

— Тикой!

Смешное имя…

Шут вызнал, где расположились фургоны, и пообещал прийти, как начнет смеркаться, а потом тепло простился с мальчуганом. Ему уже пора было возвращаться к ювелиру.

Господин Ниан не обманул — он подготовил почти десяток набросков с разными вариантами колец. Шут долго разглядывал эти рисунки, а потом понял, что ему больше не хочется дразнить ювелира.

— Знаете, — промолвил он, выбирая между двумя особенно красивыми чертежами, — я передумал. Ни к чему тут спешить. Я хочу, чтобы вы сделали эти кольца… с любовью. Не беспокоясь о сроках. Скажите честно, за сколько дней вы спокойно управитесь с этой работой.

Ниан задумался. На лице его отчетливо проступило облегчение и готовность расцеловать заказчика.

— За три полных дня, — сказал он после небольшой паузы. — Это позволит мне найти самые лучшие камни или огранить те, что уже имеются.

На том и порешили.

5

Когда Шут вернулся домой, Элея спала. Она задремала прямо на широкой софе в гостиной, и Молчунья заботливо накрыла ее теплым пледом. Тихо-тихо, чтобы не потревожит любимую, Шут сел рядом и долго смотрел на ее прекрасное лицо. Во сне Элея была еще более нежной и хрупкой… такой беззащитной, такой красивой. Хотелось навсегда заслонить ее ото всех бед, укрыть от опасностей и невзгод.

Любимая… Хранительница счастья…

Он бесшумно встал и покинул комнату, намереваясь отыскать Кайзу. Шут очень хотел, чтобы шаман научил его, как составлять то самое зелье для отравленных кишок. Он каждый день выведывал понемногу разные травные секреты — что-то записывал, что-то просто запоминал ввиду особой простоты рецепта. Кайза охотно делился своими знаниями: он полагал, однажды Шут все-таки сумеет по-настоящему постичь мастерство лекаря.

Однако на этот раз шаман был увлечен другим занятием — Шут обнаружил друга на конюшне, где тот заботливо чистил и смазывал копыта своего степного жеребчика. Сур благодарно тыкался мордой в черную макушку Кайзы и время от времени негромко ржал, выпрашивая сладкого.

— А! Зумана! — шаман отпустил ногу коня и положил на деревянный чурбак масляную тряпицу. — Быстро ты вернулся. Я думал, опять до вечера со своим королем будешь.

— Да чего там… — усмехнулся Шут. — Вы ведь и без меня уже все решили, — он сел рядом на соседний чурбак. Настроение было на удивление хорошим.

— Где был? — поинтересовался Кайза, поднимая второе копыто Сура.

Шут улыбнулся.

— Кольца заказывал…

— Кольца? — шаман оторвался от копыта и глянул непонимающе. — Какие?

— Венчальные. Для нас с Элеей.

— Хм! — Кайза снова принялся аккуратно натирать копыто. — Неужели надумал наконец? Когда будет?

Шут смутился.

— Да не знаю пока… — и увел разговор в другую тему: — А у вас разве не кольца дарят, когда в жены берут?

Кайза покачал головой.

— Нет. У нас — бронзовые бусины для волос. Вот такие, — он выбрал одну из своих тонких кос и показал Шуту. Между черных прядей была и в самом деле вплетена небольшая — с крупную ягоду смородины — бусина, похожая на срез трубочки. По краям ее шел тонкий витиеватый узор, который наверняка что-то означал.

Шут, впрочем, думал вовсе не об этих мелких символах…

— Кайза… — осторожно спросил он, — у тебя разве была жена?

Шаман забрал косицу и молча продолжал возиться с конским копытом. Шут уже решил, что не дождется ответа, когда друг его со вздохом заговорил.

— Жены не было. Только невеста, — он ронял слова медленно, будто поднимал их с самого дна памяти. — У нас рано сватают. Мне не сровнялось и десяти годов тогда… А ей было почти одиннадцать. Красивая девушка… Умница. Эту бусину ее отец сам сделал, он с железом ладил. Весной она мне ее в косу заплела. А осенью моей невесты уж не было, — Кайза рассказывал, старательно втирая пахнущий травами жир в копыто и шерсть над ним, но руки его делали одно, а глаза видели совсем другое. — В ту осень весь мой род погиб.

Шут вспомнил становище в степи. Пустые брошенные шатры…

— Но ведь люди твоего рода ушли из-за чумы. Ты сам говорил.

— То не мой род был. Дедов. По материной линии, — Кайза замолчал. Шут тоже — ждал продолжения. — Меня к деду отправили на лето. Дед шаманом был, он меня всему научил. Я и посвящение уже в его становище получил. Потом… Позже. Поначалу дед меня в земляную яму сажал, чтобы я следом за родичами к Небесному Повелителю не ушел.

— Почему? — Шут с тревогой вглядывался в лицо друга. Никогда раньше тот не рассказывал о себе.

— Мстить хотел. Род мой был оседлым. Пока я у деда ума набирался, на мою деревню кочевники напали, тоже дергиты. Злое племя… Очень злое. Всех вырезали. Младенцев, старых, даже женщин… В жены себе забрали только крепких молодых девок. А невеста моя слишком мала оказалась. Я до сих пор не знаю, кто их схоронил, где могила моей матери и той девочки. Три месяца в яме сидел, пока огонь в сердце не поутих. Зима пришла… от холода я слабый стал, дед меня потом еще лечил долго… А потом сказал, что воля Повелителя — передать мне шаманскую силу. Он укротил мою ярость и научил слушать ветер. А потом и духов.

Шут покрутил пуговицу на отвороте дублета. Подумал — спросить или не стоит. Осмелился.

— Кайза, а после тебе никогда не приходилось невесту искать? Или шаману нельзя?

— Можно, — степной колдун закончил с лошадиными копытами и позволил Суру встать на все четыре ноги. — Только я больше не встретил никого, — скомкав тряпицу, он и сам поднялся с чурбака, давая понять, что рассказ окончен.

Ближе к вечеру поднялся сильный ветер, он застал Шута в дороге.

Серый жеребец легко нес своего седока к окраине Золотой, где обычно разбивали лагерь бродячие артисты. Именно там мальчишка по имени Тика ждал странного господина с городской площади, который обещал научить делать 'парус'.

Было еще совсем светло, и Шут издалека приметил вереницу фургонов — их оказалось больше пяти. Наверняка сразу несколько групп артистов разбили лагерь. Кто-то развел костер, пахло жареной рыбой и лепешками.

Он неспеша подъехал к крайнему фургону, у которого сидела женщина с годовалым ребенком на руках. Напевая своему малышу песенку, она успевала штопать порванный чулок и приглядывать за похлебкой в котелке.

На вопрос Шута, где найти паренька по имени Тика она удивленно приподняла брови и насмешливо фыркнула:

— Вовсе это не парень! — заявила женщина, откладывая штопку. — Это дочка старого Ромеля. Такая выдумщица! Ох, и досталось же Ромелю сокровище… — она качнула на колене своего мальчика и указала рукой в сторону большого синего фургона: — Вон их кибитка. А вон и она сама!

И в самом деле — Шут почти сразу увидел лохматого 'сорванца', который так талантливо выдавал себя за мальчишку.

— Эй, Тика!

'Сорванец' обернулся и расплылся в улыбке.

— Вы пришли! А я все нашел! Для 'паруса'!

Шут рассмеялся.

— Можешь меня не дурачить больше, — он кивнул на женщину с ребенком, — мне уже поведали о твоем секрете, — и подмигнул Тике, — маленькая плутишка.

Девочка обиженно погрозила кулаком в сторону мамаши с ребенком.

— Это Илиза, — сердито сообщала она Шуту. — Всегда все портит! Демоны бы ее побрали! — а потом взволнованно спросила: — Так ты научишь меня делать 'парус'?! Я правда все нашла!

Следующая пара часов ушла на то, чтобы выполнить данное обещание. Обтягивая тканью каркас из реек, Шут с интересом слушал истории о путешествиях Тики с ее труппой. Все это было так ему знакомо — детство, проведенное в дороге, бесконечные костры, первые маленькие победы… и падения, и слезы, и снова победы… Только Тике повезло немного больше — она хоть и любила выдавать себя за мальчишку, а все-таки была девочкой. И отец относился к ней гораздо бережней, чем Виртуоз к Шуту. Если не сказать больше — девчушка явно была любимицей у этого самого Ромеля.

Когда 'парус' оказался закончен, а на пустырь опустилась синяя ночная темнота, со стороны города с шумом и веселыми песнями возвратились артисты из труппы Тики. Они ехали на одном из фургонов, который, вероятно, служил сценой во время выступлений.

— Хорошо отработали, — авторитетно заявила девчонка, взглянув на своих товарищей, чьи лица освещал большой застекленный фонарь. — Вон, отец какой довольный, да и остальные тоже.

Шут и сам это видел.

И помнил…

Он очень хорошо помнил безграничное ощущение счастья, когда трудный день закончен, кошель Виртуоза полон звонких монет, и можно уже ни о чем не думать… Просто ехать себе, примостившись под боком у Ларса, петь песни, грызть честно заработанный пряник.

— Хочешь, я познакомлю тебя с отцом? — вдруг спросила Тика. Она уже перестала считать Шута взрослым и серьезным и вела себя так, словно он ей старый друг. — Вот зуб даю, он тебе понравится! Он песен, знаешь, сколько помнит? Тебе и не снилось! Пойдем, попрошу, чтобы спел!

— А как же 'парус'? — спросил Шут.

— Да ну! Все равно темно уже, — здраво решила Тика. — Лучше завтра с утра. Я смогу и сама, ты не думай! И ветер, вон, какой хороший… до завтра не уймется.

Шут засмеялся и растрепал без того лохматые волосы девчушки.

Вдруг подумал — а если и у меня родится дочка?

Вот такая же смешная, ясноглазая, лукавая…

Или это все-таки будет сын?

— Идем! — Тика настойчиво тянула его за рукав, ничуть не смущаясь того, что грязные пальчики марают кружевной рукав. Впрочем, Шута это тоже мало заботило.

Когда они приблизились к большому костру, там уже вовсю шло веселье. Пелись обещанные песни, ходил по кругу кувшин с легким ягодным вином, которого немедленно предложили отведать и странному гостю. На Шута поглядывали с легким удивлением — конечно, часто ли дворяне околачиваются за городом возле бродячих артистов!

— Это Пат! — тут же представила Шута Тика и подскочила к немолодому уже мужчине с бородой. — Папа! Спой! Спой для Патрика! Он научил меня делать 'парус'! Он такой хороший!

Артисты негромко засмеялись. Шут тоже улыбнулся. Он смело встретил изучающий взгляд Ромеля, не отвел глаз.

— Присаживайтесь, господин, — радушно сказал хозяин труппы, усаживая дочку на колено. — Как вас занесло к нам?

Ничего выдумывать Шут не стал.

— Я сам вырос в таком фургоне, — сказал он. — Детство вспомнить захотел…

Тика изумленно соскочила с колен отца.

— Врешь! — воскликнула она, уязвленная тем, что прежде Шут ни словом не обмолвился о своем прошлом.

— Тика! — Ромель отвесил дочке легкого подзатыльника. — Совсем стыд потеряла! Ну-ка сядь! — и, ухватив девчонку за локоть, силой усадил рядом с собой. Обернулся к Шуту: — Вы уж простите ее, господин Патрик. Без матери растет… Расскажите, будьте любезны, вашу историю. Нам всем интересно.

Артисты вокруг согласно закивали.

И Шут принялся рассказывать. Про Виртуоза и его труппу, про то, как учился всему и что видел за годы странствий. Только о гибели своих родных ничего не стал говорить — не захотел расстраивать. Его слушали с интересом, не перебивая и не задавая вопросов. Лишь Тика иногда открывала рот, но каждый раз спохватывалась и оставляла свои мысли при себе.

А потом Шут попросил мячи. Он всегда любил их больше, чем булавы или кольца… В них была некая завершенность, магия формы. И здесь вовсе не требовалась Сила, чтобы узор получался ровным и чистым, как звук камертона. И пальцы словно жили своей жизнью, словно сами превращались в крылья.

Бросить — поймать — бросить…

Шут позабыл о том, кто он, где он и зачем. Обернулся ветром и светом, растворился в простом волшебстве, доступном ему с самых ранних лет…

Когда он поймал последний мяч и аккуратно вернул их все Ромелю, тот задумчиво откашлялся и сказал негромко:

— Жаль, что вы больше не выступаете… Такой дар… нельзя запирать в себе.

Шут печально улыбнулся. Хотел сказать, что теперь ему балаганные фокусы по статусу не положены, но вдруг понял, как фальшиво это прозвучит и лишь кивнул.

6

Он уже собрался уходить, простился с артистами и подошел к Серому, когда услышал вдруг за спиной хрипловатый, но при этом удивительно мелодичны женский голос:

— Значит, теперь тебя зовут Патрик…

Шут рывком обернулся.

Нет, этот голос не был ему знаком. Что-то другое заставило сердце замереть.

Невысокая женщина. В темноте вдали от костра и не разобрать, как выглядит ее лицо… Отчего же тогда так горячо в груди?

— Кто вы?! — он опустил поводья и шагнул ближе, пытаясь разглядеть ночную незнакомку.

— Не узнал? — низкий голос звучал загадочно и в то же время так тепло.

Как родной.

— Нет…

Тихий смех. Чуть хрипловатый. Женщина взяла его за руку и провела большим пальцем по внутренней стороне ладони.

— Долго будешь жить… Патрик, — палец замер на миг и скользнул дальше. — И с любовью у тебя все ладно. И дети хорошие родятся… — погладила ямку в самом центре. — Только эту весну переживи… Только выживи… — женщина вдруг всхлипнула и обняла его так крепко, что стало трудно дышать. — Шутенок…

В этот миг он понял.

Но сказать ничего не смог — горло сдавило непрошеной судорогой. А девушка все обнимала его, гладила по спине, по лицу, перебирала пальцами волосы…

— Шутик… какой ты красивый стал…

Он почувствовал, что плачет. Слезы просто текли по щекам. Вейка утирала их своими зрячими руками, не замечая, что всхлипывает сама.

— Ты живая, — прошептал наконец Шут. — Светлые боги… ты жива, — он схватил ее за руку и потащил обратно к свету костра. — Дай я на тебя погляжу!

— Тише. Тише, Шутенок. Не беги… я не могу, — и в самом деле — Вейка очень заметно прихрамывала. Наверное, это еще детская болезнь ее ног дала о себе знать. Шут смущенно замер, а потом взял да и подхватил легкую девушку на руки и понес к огню. Вот только ему совсем не хотелось в этот миг делить свое нежданное счастье с десятком других людей.

— Где твой фургон? — спросил он, оглядываясь.

— Справа от костра. Синий.

Шут пригляделся. В ночи все повозки казались одинаковыми.

— Этот? — спросил он, подойдя к самому темному.

Вейка легко выскользнула из его рук и прикоснулась к крашеному борту. Повела рукой вдоль обитого на дорогах угла.

— Этот. Сейчас я найду фонарь, — она скрылась внутри, а через минуту фургон наполнился мягкий светом. Шут нерешительно ступил на заднюю подножку под дверью. — Заходи, — услышал он. — Заходи, Шутенок.

В фургоне было тесно — как всегда — и пахло сушеными травами. Вейка стояла возле маленького дощатого стола и осторожно прикрывала дверцу стеклянного фонаря.

Она стала красивой. Еще красивей, чем Шут помнил из детства.

И так сильно походила на мать, что у него снова застыло дыхание на пару мгновений. Темные волосы легкими завитками падали ниже плеч, укрытых платком, а ростом Вейка была лишь самую малость ниже Шута. Длинная цветная юбка… медные сережки… и темные, как и прежде, глаза… Только теперь они смотрели иначе — в те миры, которые не видны обычному человеку.

Шут подошел к девушке, мягко заключил ее в свои объятия, прикрыл ресницы.

— Вейка…

Невесомые пальцы скользнули по его лицу.

— Ты не все рассказал сегодня, Шут.

— Не стал…

— Кто-нибудь еще остался? — она спросила это так тихо, что голос можно было принять за дуновение ветра.

— Нет… — годы прошли, а боль казалась столь же сильной. — Скажи… Тинне, она…

— Жива. Тинне — счастливая девочка. Наш… приемный отец отдал ее в жены хорошему человеку. Когда мы виделись в последний раз, она ждала дитя.

— Как же так вышло? — Шут вспомнил глухую чащу и окровавленный сапожок. — Я думал, вас волки задрали…

Вейка вздохнула.

— Задрали… Почти. Нам повезло. На наш крик прибежал мужчина, который охотился в тех лесах. Мы на дерево успели залезть. Правда, я слишком низко… Волк успел меня за ногу схватить. Потому я и хромая теперь.

Так вот почему…

— А потом? — спросил Шут.

— Потом охотник нас к себе взял. И вырастил как родных, — Вейка разгладила хмурые складки на лбу Шута. — Не грусти, братик. Все это давно позади… Давай я чаю тебе заварю. Я знаю, как смешать травы, чтобы печать отступила.

— Как же ты снова попала в балаган?

— Ромель проезжал через нашу деревню. Я упросила его взять меня с собой. У него все равно жены нет, а Тике женский пригляд нужен… Да и ему самому. А я и обед сготовлю, и одежки их подлатаю, — она вздохнула. — Не могу я, Шутенок, на одном месте сидеть. Ты ведь понимаешь…

— А глаза… — Шут стыдился спрашивать напрямую.

— Это после той ночи. После волка. Поначалу я думала, это пройдет… пятна видела, силуэты. А потом совсем стало темно. Не грусти… Я привыкла. Правда. Давай я все-таки заварю чай.

Вейка выбралась из его объятий и, открыв навесной шкаф, принялась уверенно копаться в его содержимом. Через минуту она уже смешивала какие-то травы, кроша их в маленький котелок.

— Жди меня здесь, — девушка скрылась за дверью фургона. Шут слышал как осторожно, но быстро она спустилась вниз и поспешила к общему костру. Вернулась быстро — с полным котелком свежезаваренного чая. Он подхватил посудину и помог Вейке забраться в повозку. — Попробуй, Шутенок. Тебе понравится, я обещаю, — набрала отвара в чашку и протянула ему. — Только осторожно, не обожгись.

'Осторожно, малыш… — Шут словно опрокинулся в прошлое. Перед ним снова стояла Дала, протягивала высокую кружку, полную горячего чая. — Держи крепко'

— Ты так похожа на мать, — промолвил он, сделав глоток. Мята… и немного земляники, чабрец, и ромашка… и еще что-то… не уловить. Вкус детства. — Вейка… как же я рад…

Шут вглядывался в ее лицо и думал, сколь непредсказуемы могут быть повороты на дороге судьбы.

— Покажи мне свою ногу, — попросил он, когда чашка опустела.

Вейка покачала головой.

— Не надо, Шутик. Это не очень красиво. Зачем?

— Покажи! — он опустился на колени и осторожно приподнял край длинной юбки, прежде, чем девушка успела воспротивиться.

Ну да — шрам. Старый, узловатый, темный.

— Зачем… — снова прошептала Вейка жалобно и попыталась отстраниться, но Шут уже положил ладони на искалеченную щиколотку. Сила в нем кипела и стремилась исцелять.

Кости были раздроблены. Они срослись частично, но не так, как надо. Неровно, обломками, которые, конечно же, постоянно причиняли страдания… Шут крепче стиснул худенькую ножку и закрыл глаза.

'Матушка небесная, помоги!

Он и не думал, что чужая боль может быть так сильна, как будто это его собственные руки переломаны во всех пальцах… Но косточки отозвались. Раздвигая ткань, они вставали на свои места, срастались, крепли… От этой боли Вейка выгнулась дугой, вот только если она и плакала, то молча.

'Терпи, моя девочка, уже почти все…

Когда Шут отнял руки, ладони его дрожали и совсем не слушались, зато нога выглядела почти здоровой. Осталась лишь неестественная худоба и темные пятна от исчезнувшего шрама.

Он устало сел на пол, заснул руки под себя, чтобы не видеть, как они трясутся.

— Мама была права… — услышал голос Вейки. — Ты видящий, — Шут кивнул. У него почти не осталось сил. Хотелось уснуть прямо на домотканом ковре, который покрывал дощатые половицы. — Братик мой… милый… Идем, идем я постелю тебе. Переночуешь у нас… Шутенок.

Он проснулся от громкого гомона. Потянулся, открыл глаза и понял, что так и уснул в фургончике Далы. И, судя по всему, на хозяйской постели, потому что под боком у себя обнаружил сладко сопящую Тику. Ни отца девчушки, ни Вейки в фургоне не было.

Шут выбрался с топчана, прилаженного, как обычно, к боковой стенке, и, отодвинув занавесь, выглянул в оконце.

Возле фургона собрались почти все артисты Ромеля. Они изумленно разглядывали Вейкину ногу — ничуть не смущаясь и не обращая внимания на протесты девушки.

И еще требовали показать волшебного лекаря, который такое чудо сотворил.

Шут аккуратно прикрыл шторку и задумался, как теперь выбираться. Излишняя популярность была ему вовсе ни к чему. Удивительное дело, но Вейка будто почувствовала это — она кое-как отбилась от своих друзей и вернулась в фургон.

— Шутенок… Ты встал? Вот и славно. А то я вчера тебе даже 'спасибо' не сказала. Верней говорила, но ты уже спал… Завтракать будешь?

Шут покачал головой и стал натягивать заботливо кем-то снятые с него сапоги.

— Мне домой надо. Моя… любимая, наверное, сильно волнуется, — вчера он ничего не рассказывал о своей жизни в Золотой, и Вейка не знала ни о Руальде, ни об Элее… Им еще столько всего нужно было рассказать друг другу! — Но я вернусь вечером. Обязательно! Как долго вы пробудете здесь?

— Да дней десять, не меньше, — она огорченно вздохнула. — Так не хочется тебя отпускать, Шутик. Глупо, конечно, а все кажется, что снова исчезнешь… Что за напасти ходят за тобой? Отчего на руке линия двоится?

Шут улыбнулся через силу.

— Я расскажу. Все расскажу тебе вечером.

Он не стал задерживаться — еще раз крепко обнял Вейку, улыбнулся спящей Тике и покинул фургон.

7

Разумеется, Элея обиделась.

Мол, пропал на всю ночь — ни слова не сказал. Гонец из Чертога прибыл еще вечером: где господин Патрик? А никто и не знает! Ни Кайза, ни слуги… Ищи ветра в поле. Думай, что хочешь!

Шуту было стыдно, но разве мог он жалеть о такой чудесной встрече? И Элея, конечно, понимала — это не просто какая-нибудь там беспечность, но все равно сердилась. Впрочем, недолго: вскоре женское любопытство взяло верх, и принцесса непререкаемым тоном велела рассказать толком, кого же он встретил. И только после этого ехать во дворец, где Руальд чего-то срочно пожелал от графа Ветра.

Они сидели в саду, который стал уже совсем зеленым, и воздух был напоен ароматами цветущих яблонь. Слуги накрыли завтрак прямо под деревьями. Элея слушала про Вейку, не сводя с Шута повлажневших глаз, а когда он закончил рассказывать, тихо промолвила:

— Неужели такое бывает? Совсем, как в сказке… Патрик, мы немедленно должны забрать твою сестру! Бедная девочка… Слепая! Может быть, тебе удастся и зрение ей вернуть? Или… она могла бы жить с нами…

Шут рассмеялся. Прежде Элея никогда не разговаривала так забавно — о тридцати трех вещах сразу.

— Тише, милая! — он отодвинул чашку с кашей и встал. Обнял принцессу за плечи. — Конечно, я поговорю с Вейкой. Предложу ей все лучшее, что только могу дать. Вот только… мне почему-то кажется, она не захочет остаться. Когда много лет бродяжишь, это входит в кровь.

— Патрик! Разве ты не понимаешь? — Элея немного отодвинулась, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — Твоя сестра выбрала дорогу просто потому, что в том месте, где она жила, ее не ждало ничего хорошего! Какая судьба может быть у слепой? Кому захочется взять в жены увечную? Тем более без роду!

Шут нахмурился. Снова сел на свое место.

— Зачем ты говоришь так, Элея? У Вейки есть род и она вполне в состоянии о себе позаботиться.

— Это т ы понимаешь. А жила она где? В деревне какой-нибудь. Небось, насмешки терпела там от каждого болвана! — Элея покачала головой. — Она ведь женщина, Патрик… Женщине гораздо сложней в этом мире. Даже если она совсем здорова. И я уверена, твоя сестра не откажется сменить пыльный фургон на уютную комнату в светлом доме… где никто ее не обидит. Тем более… если ты сумеешь излечить ее глаза… Только представь себе, какие чудеса этого мира откроются ей! Она будет уже не нищая девочка, а сестра графа! Богатая женщина. А захочет и дальше заниматься своим ремеслом — ты ведь всегда поможешь.

Шут почесал макушку.

— Может, ты и права, — сказал он. — Я спрошу. Обязательно. А сейчас… — он посмотрел на Элею лукаво, — мне очень-очень надо побыть наедине с одной женщиной… самой красивой в мире… — и накрыл ее тонкие пальчики своей ладонью, заглянул в любимые глаза. — Почему-то мне кажется, наш ребенок не будет против… и даже Руальд подождет.

Беспечно да… но Шут не мог устоять — со своим едва заметным животом Элея казалась ему еще прекрасней и желанней, чем обычно.

Пред светлы очи короля он попал только после обеда.

Не успел Шут миновать дворцовые ворота, как был встречен суровыми гвардейцами Дени, которые получили распоряжение немедленно препроводить господина Патрика к Его Величеству.

— Что случилось?! — спросил Шут, едва увидев короля. Руальд расхаживал из угла в угол по всей гостиной и выглядел так, словно готов был выхватить меч из ножен и сечь неповинные головы.

— Мой брат и этот лекарь пропали! — воскликнул он гневно.

— Как пропали? Сбежали?

— Я не знаю! Архан должен был встретиться вечером с одним из моих людей и доложить о ситуации. А от него — ни слуху, ни духу. Уже утро, и все нет вестей!

'Да, — подумал Шут, — это скверно, но…

— Но почему вы не попросили Кайзу найти его?

Руальд в гневе стукнул кулаком по дверному косяку, который неудачно оказался рядом. На стене по соседству задрожали картины.

— Твой шаман заявил, что не сможет! Что это должен делать ты!

Не сможет? Кайза? Разве может такое быть, чтобы степной колдун не мог чего-то, что доступно Шуту? Это звучало очень странно.

— Где ты пропадал, Пат?! — продолжал буйствовать Руальд. — Неужели непонятно — сейчас у нас военное положение! Полная готовность! В любой момент!

Шут промолчал, ибо этот вопрос все равно не подразумевал ответной реплики. Королю просто хотелось повозмущаться.

— Давай я сейчас поищу, — предложил он вместо этого. — Только попроси, пожалуйста, никого не пускать… или, может, лучше я пойду в твой кабинет? Мне бы не хотелось предстать перед твоими слугами в слишком уж странном виде…

Руальд кивнул и направился к кабинету. Но уже у самой двери остановился.

— Если хочешь, я и сам уйду, — предложил король, слегка успокоившись.

— Нет… — Шут робко улыбнулся. — Не надо… Ты мне не помешаешь. Только не удивляйся…

Когда Руальд запер дверь, он сел прямо на пол, потому что был вовсе не уверен в безопасности этой затеи и не хотел свалиться из кресла, напугав тем самым короля. Сам Шут, как это ни странно, почти не испытывал страха, хотя и не знал совершенно, что ждет его при попытке у в и д е т ь лекаря.

Он закрыл глаза и попытался представить себе Архана. Так было проще всего почувствовать другого человека, нащупать ниточку его жизни в безграничном пространстве т о г о мира.

Сначала Шуту показалось, это будет легко… Но вскоре он понял, что Архан не зря говорил о своих выдающихся способностях скрываться. Найти лекаря можно было бы только позвав его… так же, как прежде Шут звал Кайзу или Ваэлью.

'Архан!

Ну же… откликнись…

Только теперь Шут понял, почему шаман не сумел бы докричаться до старика. Защита лекаря была настолько сильна, что преодолеть ее мог только человек, знающий лекаря гораздо ближе, чем любой другой маг. Шут не знал… нет… но он почувствовал вдруг невидимые узы, которые остались между ним и Арханом после того исцеления на Белых Островах.

И в который раз подивился, сколь мудро и непредсказуемо судьба плетет свое полотно, открывая возможности там, где их никто не ждет. Руальд был прав, когда сердился — едва ли кому-то еще, кроме Шута, удалось бы дозваться до лекаря в призрачном мире Силы.

А когда Архан наконец услышал и ответил, то все Шутовы представления о привычном общении т а м оказались изменены.

Старый лекарь показал ему, что иногда для этого вовсе не нужно слов…

Когда Шут снова открыл глаза, Руальд сидел рядом, обхватив голову руками. Он не сразу заметил, что его друг вернулся.

— Альда…

Король дернулся так, словно его ожгло.

— Ну?! — он смотрел на Шута, будто ждал чуда.

— Все хорошо, — поспешил заверить тот. — Правда, Руальд, все хорошо. Обожди минутку, я расскажу. Ты… можешь сразу позвать Дени и Гиро. У нас мало времени.

Как только король отдал приказ срочно найти его главных командиров, Шут принялся рассказывать.

— Тут дело такое, — без предисловий начал он, — ты только не удивляйся… Волен решил, что ты дальше своего носа не видишь. Под носом, собственно, и спрятался. Понимаю, это звучит не слишком правдоподобно, но он сейчас в том самом монастыре, куда ты отправил Тодрика.

Лицо у Руальда сделалось странным. Закаменело так, будто он изо всех сил пытался скрыть свои чувства. Только обронил скупо:

— Продолжай.

— Монастырь сейчас — главная защита не только для нашего якобы беглого принца, но и для самого Волена. Магистр собирает вокруг себя… я бы сказал небольшую армию. Там, ты же знаешь, и без того всегда монахов было несколько сотен, а сейчас настоятель объявил о якобы периоде великого паломничества. Так что в монастырь толпами идет всякий сброд, которому на самом деле посулили пару золотых за вступление в славные ряды защитников…

— Защитников кого? — не выдержал король. — Этого колдунского ублюдка?

— Да. Только Волену одного сброда мало… Он… Словом, магистр объявил себя Небесным Посланником.

Руальд от изумления даже рот открыл.

— Ты шутишь!

— Если бы, — вздохнул Шут, вспоминая все, что показал ему Архан. — Волен там чудеса всем показывает. Свечи взглядом зажигает, предметы поднимает в воздух. Колотится в святом экстазе. Люди и сами в этот экстаз вот-вот впадут. И тогда — все, только успевай гасить народные волнения, — он сделал короткую паузу, а потом решительно сообщил: — Магистр хочет все королевство против тебя настроить. Чтобы уже не он сам, и даже не Тодрик, а народ по личному желанию сверг правящую династию.

— Боги… — глаза у Руальда стали большие, и в них как никогда отчетливо был виден изумленный мальчишка, которому будто только вчера одели на голову корону.

— Ну да, вот так… — со вздохом сказал Шут. — А Архан потому и не смог прийти на встречу, что в монастыре военное положение, и через ворота лучше вообще не ходить лишний раз — слишком опасно. Он рассудил, что лучше будет держать связь через меня… а я этой ночью… не мог.

— Нашел время, — фыркнул король.

Шут ничего не стал говорить. Какой смысл доказывать, что вовсе не набирался ромом в какой-нибудь таверне… Все равно Руальду не до трогательных историй. Лучше рассказать про Вейку потом. Если это покажется нелишенным смысла.

Дени и Гиро вошли в кабинет одновременно. Слуга доложил об их приходе, когда Шут, закончив свой рассказ, стоял и смотрел в окно. Вид из королевских апартаментов всегда завораживал его. Особенно на закате, когда море становилось то нежно розовым, то лиловым, то золотым… Если верить преданиям, именно благодаря этим невыразимо прекрасным закатам, город и получил свое громкое имя. Хотя Шуту всегда казалось, что дело все-таки в предназначении Зотлотой Гавани быть королевской резиденцией.

Следом за командирами вскоре прибыл советник Лауро, и люди короля принялись с жаром обсуждать план действий.

Менее, чем за час решение было принято и главные приказы отданы.

— Пат, ты поедешь с нами? — спросил Руальд таким тоном, что Шут, если бы и не хотел — навряд ли рискнул бы это сказать.

О каком выборе может идти речь, когда пришло время рассечь тот узел, который столько лет не давал дышать…

Но ему делалось очень грустно при мысли о Вейке, которая весь вечер будет ждать…

8

Валийский монастырь был не просто храмовым комплексом — он считался настоящий крепостью, ибо имел и крепкие высокие стены, и ворота с кованой решеткой, и весьма значительную территорию, которая вмещала слишком много людей… Он находился не особенно далеко от Золотой — солнце еще стояло высоко, когда конная армия короля взяла его в плотное кольцо. Главной задачей Гиро было подвести своих воинов к монастырю так, чтобы враги увидели их только в последний момент. Застать неприятеля врасплох — иногда половина победы. Лес вокруг монастыря вырубили много лет назад — как раз для того, чтобы нежданные гости не сумели затаиться в его тени. Расстояние от стен до первых деревьев нельзя было преодолеть незаметно. Последний бросок надлежало совершить как можно более стремительней. И главной целью людей Руальда являлись ворота. Удастся открыть их — значит, удастся и крепость взять быстро. Если же нет… все равно она будет взята… только гораздо больше воинов останется лежать под стенами монастыря.

Устраивать 'монахам' длительную осаду смысла не было — внутри стен имелся свой колодец и приличные запасы пищи, включая живой скот.

Оставалась одна надежда — на Архана. Лекарь обещал Шуту отвести глаза охране на воротах. И ждал лишь сигнала.

Шут сидел на своем Сером по левую руку от короля. Рядом с ним ерзал в седле Май… Скрипач тоже успел присоединиться к отряду короля: в последний момент выскочил из чьего-то будуара, будто задним местом почуял — без него собираются важные дела делать. Его, как и Шута обрядили в легкую кольчугу, и Маю, похоже, это очень понравилось. Он прямо-таки чувствовал себя настоящим воином. А вот Шуту было неуютно… Железные кольца плотно сдавили тело, мешая двигаться — кольчуга, разумеется, была подобрана наскоро, не совсем по размеру.

Укрытые под сенью молодой листвы люди Руальда смотрели на крепость. Смотрел и Шут, но видел он больше остальных… И н о й взор открывал ему, что святая обитель полна людьми, как подсолнух семенами. И что покинуть ее можно не только через ворота — два подземных хода вели на юг и на восток от монастыря. И еще он нашел Тодрика, который изо всех сил изображал, будто ему очень интересны громкие размышления коротышки Армалиуса… Перед тем, как покинуть Чертог, принц получил от Архана какой-то хитрый амулет, который не позволял никому узнать истинные помыслы Его Высочества.

Самого Архана Шут увидеть не смог, чему и не удивился.

Про ходы он немедленно сообщил Гиро, указав, куда именно они ведут. Про Тодрика сказал Руальду — мол, Его Высочество в порядке.

И поскорей вернулся в обычный мир, боясь спугнуть того, кто пытался остаться охотником, но уже несколько дней как превратился в добычу.

Лошади воинов хрипели, били копытами о траву. Руальд был сосредоточен, во взгляде его отражалась готовность убивать.

— Ты готов? — спросил он Шута. Тот кивнул.

Сигнал. Архан ждет.

Пора.

Шут прикрыл на миг глаза. Озноб пробежал по его спине, заставив вздрогнуть и руки. Но лишь на время одного вдоха. А на выдохе Шут достал из-за пазухи свою тонкую флейту. Скрутил страх и отбросил прочь. Поднес свирельку к губам…

Тонкий чистый звук наполнил лес, пронесся над лугом — к крепости. И как бы громко ни стучали там кузнецы, как бы ни ржали кони, ни голосили уличные голодрацы, возжелавшие легких денег, этот звук проникал в любую комнату, любой подпол… в каждую душу. Он заставлял людей остановиться на мгновение, вспомнить вдруг о чем-то важном… давно забытом… из самого детства, из юности… когда небо над головой было ослепительно синим.

Флейта пела.

И даже Руальд изменился в лице.

А потом они увидели, как медленно, но неумолимо поднимается тяжелая кованая решетка монастырских ворот, как распахиваются толстые дубовые створки.

Шут слышал, как Гиро закричал 'Вперед! … видел, как сотни копыт одновременно взметнули комья земли с зелеными прожилками молодой травы… Он почувствовал огонь в сердце — холодный огонь войны… и понял, что тоже летит к крепости. Ветер трепал его волосы, собранные в длинный хвост, свистел в ушах. И Шут не понимал, почему с ним все это происходит, но уже не в силах был изменить стремительный поток событий. Он просто мчался вперед — бок обок с королем. А сразу же следом за ними — Май, с пылающим взором и демонической усмешкой на лице. В руке скрипача уже сверкал его короткий меч…

Увидев этот клинок, Шут испугался, что снова потеряет над собой контроль при виде оружия, но мысль о том исчезла прежде, чем он успел ее додумать. Волна чужой ярости, пьянящей смелости и жажды крови несла его вперед. Он опомнился и вновь полностью осознал себя собой лишь только, когда оказался внутри монастырских стен.

А вокруг происходило что-то безумное: бежали люди, ржали кони, звенели мечи, скрещиваясь друг с другом… Солдаты не церемонились со 'служителями богов': едва лишь они оказались внутри, как именем короля приказали всем монахам и 'другим паломникам' сложить оружие в обмен на сохранение жизни… этого не сделал никто, а воины получили приказ каждого вооруженного человека считать врагом.

— Где он?! — это Руальд на своем вороном возник рядом с Шутом. — Ты можешь его отыскать?!

Шут не стал уточнять, о ком идет речь. Он прикрыл глаза и, отринув страх, крикнул в т о м мире:

'Волен! — он более не хотел скрываться. Пришло время расплаты. Время отдавать долги — кровавые и неокупные.

Ответом была волна ненависти. Шут охнул и покачнулся под ее напором, но зато теперь он точно знал, куда идти.

— Там! — Шут дернул Руальда за рукав и показал в сторону главного храма. — Он где-то там! Внутри!

— Окружить! — немедленно рявкнул король, и его приказ был молниеносно выполнен — воины взяли храм в кольцо. — Ходов нет? — вновь обернулся он к Шуту.

— Нет… — Шут смотрел на Руальда почти невидящими глазами, а сам в этот миг думал лишь о том, что магистр одним усилием воли способен остановить короля… Заставить сердце противника замереть или наполнить тело невидимым, но смертоносным ядом.

А еще думал о своем страхе, который прежде лишал способности понимать происходящее… Волен и теперь пытался опрокинуть Шута в эту липкую паутину беспомощного оцепенения, но злая магия магистра более не имела прежней силы… и, понимая это, старый колдун захлебывался от ярости. Шут чувствовал ее…

Желание уничтожить.

Порвать в клочья ненавистного комедианта…

От этого было трудно дышать, и сердце стучало как-то неровно. Но Шут больше не пытался спрятаться — он решительно распахнул свое сознание, вызывая врага на поединок.

Кончилось время страхов и бегства.

Довольно!

Он легко сбросил липкую паутину, которой пытался удушить его Волен, и, набрав полные горсти света, обрушил на магистра чистую Силу, обжигающую, как огонь.

'Это мое время, Волен! — Шут весь облекся сиянием, ослепляя врага. — Пусть демоны пожрут твою душу, проклятый змей! Не иметь тебе больше власти ни надо мной, ни над кем другим!

И вдруг представил рядом с собой Нар… Маленькую степную колдунью, чья жизнь стала игрушкой в руках этого человека. Черноглазую королеву, которая вернула ему Дар. Она словно соткалась из ночной мглы, полыхнув огнем диких очей, по кошачьи оскалив зубы…

И Шут стал сильней.

Он знал, что правда за ним. Что сердце Волена уже колотится от страха.

И свет все ярче разгорался в руках — свет, от которого колдун слепнул и безуспешно пытался спрятать лицо…

Это была странная битва — невидимая никому кроме них двоих, но столь же опасная, как поединок на мечах.

'Я могу!.. — кричал Шут, вспарывая светящуюся оболочку врага. Он понимал, что если проиграет — никогда больше не откроет глаз в обычном мире. — Я могу!!!

И, вонзив лучи света в защиту Волена, отчаянно рвал те нити, которые удерживают человека в мире живых. Он больше не думал о том, что это разрушит его собственную душу — судьба не оставила выбора, из этих смертельных объятий живым мог уйти только один.

Вот только с каждым мигом все отчетливей становилось понятно, что победителя не будет… Силы Волена почти иссякли, но и Шут ощущал себя так, словно еще чуть-чуть и Запределье поглотит его навсегда…

А потом вдруг все кончилось. Резко — как удар по щеке.

— Патрик! — голос Мая ворвался в сознание глотком свежего воздуха. Шут почувствовал крепкие руки друга на своих плечах. — Пат! Посмотри на меня! П о с м о т р и! — руки тряхнули его изо всех сил, так, что клацнули зубы, а кольчуга даже сквозь рубаху больно шоркнула кожу. Зато глаза Шута наконец распахнулись в обычном мире. — Демоны тебя раздери! — лицо у Мая было сердитое и жалобное. — Что с тобой?

— Все в порядке, Май, — Шут тряхнул головой. — Уже хорошо, — на самом деле ему хотелось лишь одного — упасть и уснуть. — Правда хорошо… — тронув пяткой стремя, он огляделся, пытаясь понять, что произошло вокруг, пока длилась невидимая схватка. И главное — чего теперь ждать от Волена. Шут ведь так и не понял, почему их губительная связь вдруг разорвалась. Между тем, битва все еще звенела, но она явно подходила к концу.

— А где Руальд?! — Шут вдруг ужасно испугался, что у магистра достанет сил причинить вред королю.

— Да вон он! — скрипач махнул рукой в сторону храма. В глазах у него промелькнуло облегчение, когда музыкант понял, что с его другом все в порядке… хотя бы относительно, ибо Шут едва держался в седле, и это, конечно, было заметно.

Шут обернулся и увидел, как король с мечом наголо выходит из высоких узких дверей. А следом за ним воины Гиро волокли залитого кровью магистра… Волен не мог идти.

У него не было ног…

Просто не было. Кто-то обрубил их ниже колен. Наверняка сам король. Пока Шут боролся с Воленом в мире Силы, Руальд одним ударом решил исход этого поединка. Если что-то и способно остановить мага, то это боль. Когда в сознании не остается ничего, кроме желания вырваться из пылающих тисков страдания…

Шут нервно сглотнул — его собственный разум все еще был слишком открыт, и эта чужая боль ранила… Он отвернулся, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

— Пат! — услышал Шут окрик короля. — Смотри! — Руальд махнул рукой, и воины швырнули магистра на камни монастырской площади. Волен застонал, даже не пытаясь поднять головы. — Я подумал, может, ты хочешь добавить и от себя.

Шут хрипло рассмеялся. Его колотило.

— Альда… — он забыл про все правила этикета… — я уже… Я отвлек его, когда ты пошел туда…

Руальд подошел ближе и вдруг выдернул Шута из седла — ухватил за бока и стащил вниз, как маленького.

— Пат, у тебя истерика. Ну-ка посмотри на меня!

Сговорились они все что ли… Шут не хотел ни на кого смотреть. Он чувствовал себя опустошенным и отравленным ядами мыслей своего врага. — Пат…

— Что ты сделаешь с ним? — Шут едва узнал свой голос — сиплый и едва слышный. Стоять было трудно, и он прислонился к Серому.

— Что? — Руальд глянул на магистра, который скорчился у его ног. — Пока не знаю. Думаю. Четвертовать можно бы. Или в кипящий котел. Постепенно, — лицо у короля было даже не жестоким — оно превратилось в ледяную маску.

Шут снова почувствовал, как его распирает дурацкий смех… как дрожат уголки рта, готового издать нелепые звуки. И вдруг замер.

Что-то было не так!

Он едва успел опрокинуться в другой мир, чтобы увидеть человека с арбалетом. Слабый маг. Слишком слабый — даже не пытался воспользоваться Силой.

Просто спустил тетиву…

— Альда!

Шут хотел всего лишь оттолкнуть короля, в которого летел смертоносный болт, но не смог… не успел… Сам оказался на месте Руальда.

И когда стрела ударила в грудь, он даже не испугался и не почувствовал боли. Только удивился, как далеко отбросило его от короля. И как странно перевернулся вдруг мир: перед глазами — одни ноги, копыта, серые камни монастырской площади… И тонкие зеленые стебельки молодой травы. Непонятным образом он упал лицом вниз…

— Пат!!! — а эти сапоги, конечно, принадлежали Руальду. Больше ни у кого не было таких — черных, с золотыми пряжками по бокам. — Патрик…

Шут почувствовал, как кто-то переворачивает его на бок.

И еще — горячее и влажное под рубахой.

'Надо же, — подумал он, — кольчугу пробило… Она ведь такая толстая была… И оружейник сказал, что ее ни один лук не возьмет… — но сразу осознал свою глупость: — Ах да… это ведь был арбалет…

— Пат… — голос Мая доносился уже совсем издалека. — Ваше Величество, надо лекаря! Тут же был этот Архан! Где он?!

— Мертв, — услышал Шут, медленно соскальзывая в Запределье. — Еще на воротах погиб наш лекарь… Надо самим. Держите его крепче, я выдерну.

…стрела насквозь прошла… хорошо…

…надо сломать…

…лучше я, Ваше Величество, я знаю как…

…принесите бинты, будет много крови…

Запределье распахивалось навстречу, звало, затягивало…

— Ааа!.. — Шут и не знал, что бывает такая боль. Он хотел дернуться, уйти от нее прочь, но его держали слишком крепко. Слезы сами собой брызнули из глаз.

— Тише, Патрик… Тише. Уже все, — Шут разлепил ресницы и увидел над собой Руальда. И Гиро. И Мая. И еще каких-то людей… Но Руальда — ближе всех. Такие невыразимо печальные, полные горечи голубые глаза. — Ты только потерпи… Тэйме…

9

Он проснулся от тошноты. И даже не открывая глаз, почувствовал, как пугающе сильно кружится голова. Мир вокруг вращался со скоростью детского волчка. Осторожно Шут попытался сесть, но охнул от боли — прямо под ключицей… Будто каленым железом проткнули насквозь.

И сразу перед глазами вновь вспыхнула битва в монастыре… И поединок с Воленом… и горячий удар, что пришелся лишь немногим выше сердце.

Он скосил глаза на грудь — вся перетянута бинтами…

'Съездил на прогулочку, — подумал Шут, откидываясь на подушку. Лежать было лучше всего, хотя нестерпимое головокружение вызывало сильные позывы опустошить и без того давно пустой желудок. — И где это я вообще?

Он аккуратно повернул голову… и очень удивился, обнаружив себя в королевской опочивальне. А минутой позже открылась дверь, и на пороге возникла Элея. Ее длинные волосы были распущены и покрыты изящной диадемой: подсвеченные лучами солнца, они золотились, и казалось, будто принцессу окружает настоящее сияние…

— Милый… — увидев, что Шут пришел в себя, она присела на край большой королевской кровати и нежно провела ладонью по его лицу. — Мой Тэйме.

— У меня голова кружится, — пожаловался Шут, улыбаясь.

Элея тихонько засмеялась.

— Патрик, у тебя в груди была вот такая дырка! — она сложила пальцы колечком. — Чего же ты хочешь?..

Он взял ее за руку.

— Ну и ладно. Главное, живой. И Волен нам больше не страшен. Думаю, Руальд его сегодня же казнит…

Элея качнула головой.

— Патрик… Ты уже три дня здесь. А голова Волена украшает Небесную стену…

Вот так.

Шут закрыл глаза, пытаясь осмыслить произошедшее.

Его враг мертв. Его главный враг, который отравлял всю жизнь, не давал дышать, спать, любить… И можно не ждать внезапного удара, не бояться за себя и близких.

— Это правда? — спросил он, хотя и знал прекрасно, что Элея ни за что ему не солжет. Просто желал еще раз услышать подтверждение… свободы.

Элея кивнула.

— Руальд так волновался о тебе, — сказала она, коснувшись губами его щеки. — Поставил на голову весь Чертог.

— А почему я здесь? Почему меня не отвезли к нам домой.

Элея покачала головой.

— Ты был совсем плох. Руальд боялся, мы потеряем тебя… и не хотел, чтобы я об этом знала. Он прислал за Кайзой, ничего не объяснив. Только гонец мчался так, что конь под ним хрипел… мне слуги сказали. А я в это время спала… Проснулась — никого нет, на душе скверно. Велела кучеру везти меня во дворец, а там какое-то безумие… Руальд мечется, такими словами сыплет, что все придворные по своим покоям попрятались. Только Май рядом с ним остался. Глаза у обоих — будто неделю кумин курили… И еще говорить мне ничего не хотели, — Элея вздохнула, заново переживая события трехдневной давности. — Кайза с тобой полдня сидел — пытался в нашем мире удержать. У него силы кончались, а ты все не возвращался…

— Разве рана такая тяжелая? — спросил Шут.

— Может, и не слишком, — ответила Элея, но Кайза сказал, ты еще колдовал как-то очень нехорошо… Я не поняла, что он имел в виду.

— Это Волен… Его Сила как яд… — сидеть все-таки было очень больно, и Шут снова опустился на высокие подушки. — Элея… мне это привиделось или Архан правда погиб? — принцесса опустила ресницы, едва заметно кивнув. — Как же так вышло?!

Он почти не знал этого человека. И думал о нем гораздо хуже, чем следовало. А теперь уже поздно что-то исправить.

— Архан открыл ворота. Его убили монахи, служившие Волену. Я думаю… старик знал, на что шел. Храбрый человек… Жаль его… очень жаль.

'А я так и не сказал ему 'спасибо', - подумал Шут. — Почему он это сделал? Почему пожертвовал собой? Разве действительно было необходимо?

Никто не смог бы теперь ответить на этот вопрос.

Шут потрогал свою повязку. Болело под ней ощутимо.

— Странно. Я думал, Кайза умеет затягивать раны, — удивился он вслух.

— Умеет, но не так быстро, как ты. У тебя редкий дар… а ему очень трудно пришлось. Стрела не задела легкое, но крови слишком много ушло. Кайза когда закончил, даже выйти не смог — так и уснул тут рядом с тобой, — Элея поднялась с кровати. — Я пойду, скажу, что ты очнулся. Если… если понадобится встать, позови слугу, — она кивнула на прикроватный шнурок. — Только сам не пытайся ходить, пожалуйста.

Едва Элея покинула королевскую опочивальню, Шут незамедлительно сполз с кровати и отыскал ночную вазу. Никаких слуг он, разумеется, звать не стал — очень надо срамиться! Не умирает же, в конце концов: хоть голова кружится, однако ноги держат. Но когда залез обратно на кровать, хотелось только одного — провалиться в забытье… так ужасно жгло в груди… Спасала только мысль о том, что боль не навсегда… Этой мыслью Шут обычно утешался в те моменты жизни, когда казалось, плохому не наступит конца. Он просто напоминал себе — невзгоды кончатся… Однажды наступит утро — солнечное и ясное, когда все страдания останутся в прошлом.

Увидев Шута, Май немедленно засыпал его десятком вопросов, желая убедиться, что друг действительно в порядке и опасность миновала. А король с шаманом все больше молчали… Похоже, им не требовались слова, чтобы сделать правильные выводы. Впрочем, когда Май немного успокоился и перестал болтать без умолку, Руальд подошел к Шуту и промолвил негромко:

— Спасибо тебе, Пат, — король как будто улыбался, но глаза его оставались серьезными. — Скажи… сколько раз на самом деле ты уже спасал мне жизнь?

— А… — Шут удивленно глянул на шамана, но тот лишь усмехнулся. — Ну не знаю. Я не считал.

Тут уже засмеялись все. Включая Элею… Без сомнения, это именно она поведала Руальду, что его друг обладает силой оберега. Вот только Шуту смеяться было очень больно… Заметив это, Кайза сел рядом и положил руки ему на грудь. Закрыл глаза, выпуская из ладоней живительное тепло.

— Еще три дня — никуда, — заявил шаман, когда боль ослабла. — Пока совсем не затянется.

Сразу после этого он ушел, сославшись на дела, а следом за ним — и Руальд, зачем-то прихватив с собой Элею. С Шутом остался только Май, который и принялся рассказывать обо всем, что случилось, пока господин Патрик изволили оставаться в беспамятстве.

Почти всех обитателей монастыря король недрогнувшей рукой отправил в рудники и каменоломни, снабдив клеймом государственного преступника. Волена и его ближних учеников казнили путем четвертования — на главной городской площади в назидание всем, кто возжелает чужой власти. Тодрика же Руальд принародно объявил прощенным. С ним вышла забавная история… Когда в монастыре поняли, что дело пахнет королевской расплатой, возлюбленный братец магистра без малейших колебаний поспешил покинуть обитель через подземный ход. Он не знал, что на другом конце коридора его будут ждать солдаты Руальда. Не знал об этом и Тодрик, но намерения Армалиуса принц разгадал сразу. Забыв про магическую силу уродца-коротышки, Его Высочество погнался за ним, желая восстановить справедливость. Разумеется, колдун попытался пустить в ход свою силу… и очень удивился, обнаружив, что Тодрика хранит чей-то оберег. А принц не стал ждать, пока Армалиус сломает защитные чары: подобно своему старшему брату, он пустил в ход обычное оружие. Никогда прежде не наносивший ран человеку, Тодрик умудрился попасть своим кинжалом прямо в сердце врага…

Шут слушал эту историю, будто балладу менестреля в таверне. А потом хлопнул себя по лбу, спохватившись, и сказал Маю, что забыл две очень важные вещи… Найти Вейку и забрать свой заказ у ювелира. Успокоился он только, когда скрипач клятвенно пообещал все это решить.

10

Остаток дня и всю ночь Шут проспал… Зато на следующее утро с радостью обнаружил, что боль из груди почти ушла. Даже когда он выбрался из постели, рана под повязкой больше не выворачивала разум на изнанку. Да и голова перестала кружиться.

В комнате никого не было. Шут огляделся в поисках одежды и, не обнаружив оной, по старой привычке завернулся в лежавшее рядом покрывало. Осторожно придерживаясь за стенку на случай, если перед глазами опять помутится, он вышел в гостиную, где с облегчением нашел Мая.

— Горазд ты спать, господин граф, — сказал скрипач, откладывая в сторону какую-то книгу. Шут отметил, что его друг очень хорошо одет. Возможно, этот новый костюм из темно-фиолетовой ткани ему пошили ученицы мадам Сирень… Май сунул руку за пазуху и вынул на свет небольшую шкатулку. — Вот, держи. Насилу уговорил этого ювелира отдать твой подарок! — он протянул ее Шуту. — Пухлый пряник! И пальцы у него — что твои сосиски! Как он только умудряется делать ими такую красоту?!

Шут осторожно открыл шкатулку и не сдержал радостной улыбки. Кольца действительно были великолепны. Его собственное — как он и хотел — очень простое, с одним лишь синим камнем и гравировкой вокруг. А вот перстень для Элеи казался настоящим произведением искусства.

— Да, — сказал он, соглашаясь с Маем, — действительно прекрасная работа.

— Элее понравится, — авторитетно заявил скрипач. — А ты сегодня хорошо выглядишь! Я-то думал, долго теперь будешь отлеживаться.

— Я живучий…

— Это верно, — Май тронул пальцем колечко на ладони у Шута. — Когда дарить хочешь?

— Сегодня, — Шут предвкушал этот момент, как дети предвкушают праздник. — К слову… ты Элею не видел?

— Видел. В храм пошла. Который тут, возле самого дворца.

Шут улыбнулся, представив себе принцессу в свете сотен свечей… возле ликов небесной Матери. А потом вздохнул — путь до храма теперь казался ему ужасно далеким.

— Май, будь добр… принеси мне одежду. И попроси запрячь повозку…

— А тебе не стоит ли еще полежать в постельке? — с сомнением поглядел на друга скрипач.

— Не ровен час, пополохеет где-нибудь на полдороге…

Что может поплохеть, Шут вполне допускал.

— Тогда пойдем вместе. Если надумаю упасть, ты не дашь мне долететь до канавы.

В храме все было именно так, как и Шут и представлял. Плыл по воздуху сладковатый аромат воска и благовоний, золотистые блики от свечей отражались на ликах святых. Элея стояла, где он и предполагал — у высокой статуи Матери. Глаза принцессы были закрыты, а в руках она держала свечу и беззвучно шевелила губами. Шут знал, что не стоит отвлекать ее, но не мог устоять перед соблазном — тихо подошел сзади и невесомо коснулся губами обнаженной тонкой шеи… там, где начинались первые пушистые завитки волос.

Она едва заметно вздрогнула и обернулась, мгновенно расцветая счастливой улыбкой.

— Пат… — Элея поставила свечу на кород перед статуей и взяла его за руку. Она вся светилась изнутри.

— Ты сейчас сама — точно небесная Мать, — тихо сказал Шут. — У тебя ведь тоже дитя под сердцем… Дала говорила, что всякая женщина подобна Матери, когда носит дитя. Я прежде не очень это понимал… А теперь знаю, она была права.

Элея смущенно опустила глаза.

— Разве тебе уже можно ходить? — прошептала она.

Шут улыбнулся, пожал плечами.

— Я хотел тебя увидеть. Очень сильно хотел.

— Просто увидеть? — Элея качнула головой. — Ох, Патрик…

— Нет, не просто, — сердце у Шута забилось сильней. — Я люблю тебя, моя королева, — он набрал побольше воздуха в легкие: — Пожалуйста… будь моей!..

И протянул на ладони сверкнувшее в пламени свечей кольцо.

Когда вышли из храма, Элея рассказала, что Вейку отыскали еще вчера. По просьбе Мая принцесса велела Дени послать своих ребят, и те прекрасно справились с задачей: устроив настоящий переполох среди артистов, они заявились на пустырь за городом и долго выспрашивали там, как им найти слепую девушку из балагана некоего Ромеля. Разумеется, обитатели фургонов порешили, что Вейку хотят незаслуженно обидеть, и совсем не спешили открывать ее местонахождение. Пока девушка сама не услыхала весь этот шум и не поспешила выйти навстречу гвардейцам. Когда ее кочевые товарищи поняли, что 'сестру того самого колдуна вызывает сама королева! , их изумлению не было предела. Каждый пытался выразить свое отношение к происходящему и убедить Вейку в необходимости 'понравиться' Элее… По счастью, дочка Виртуоза всегда отличалась здравым рассудком, и подобные глупости делать даже и не попыталась. Она сразу поняла, что бывшая королева Закатного Края имеет какое-то отношение к Шуту… и послушно села в гвардейскую карету, желая лишь одного — поскорей увидеть названного брата. Элея приказала отвезти девушку в их загородный дом — дабы не шокировать излишне бурной дворцовой жизнью.

Узнав это, Шут пожелал немедленно ехать за город. Но в двух шагах от кареты вновь почувствовал знакомое головокружение и едва устоял на ногах. После этого Элея заявила, что никуда не отпустит 'глупого мужчину', даже если тот подаст жалобу самому королю.

Пришлось Шуту смириться.

Во дворце он немедленно велел послать Вейке огромный букет цветов и самых вкусных пирожных из той самой лавки сладостей на площади. А потом решил перебраться в свою комнату, сочтя неуместным дольше занимать опочивальню Руальда. Однако услышав это пожелание, Его Величество заявил, что графу и принцессе уже подготовлена одна из спален, которые предназначались для членов королевской семьи. Шут не стал спорить: он знал, Элея достойна самого лучшего. Даже на три дня.

Сначала ему казалось — эти дни будут тянуться бесконечно. Но тело Шута действительно еще нуждалось в покое, и потому он спал, как кошка, а остальное время с упоением проводил в обществе Элеи, наслаждаясь каждой минутой ее присутствия. Наконец-то можно было просто разговаривать часами обо всем, что им обоим было так интересно… или предаваться обычным для любящих людей ласкам, не думая о сложностях грядущих дней.

Все сложности теперь казались такими пустяшными по сравнению с миновавшими бедами…

К ним часто, но всякий раз ненадолго, заходил Руальд. Говорил о каких-то пустяках, между делом пытаясь выпытать дальнейшие планы своих друзей. Шуту казалось, что взгляд у короля немного странный… очень уж задумчивый и серьезный, даже во время шуток. Иногда ему даже становилось неуютно — так пристально смотрел на него Руальд. На вопрос же о планах Шут честно отвечал, мол, ничего еще толком не решили… Элея, как это ни странно, не спешила на острова. Она вообще заявила, что желает немного попутешествовать по Закатному Краю, ибо прежде и не видела его толком… все больше на картах Руальда. И ее не смущала даже тягость положения. Вот, 'хочу', и все тут. И Шут всерьез ломал голову, над обдумыванием этой затеи. Обычная карета, даже самая удобная, казалась ему недостаточно подходящей для дальнего пути… и — как бы смешно это ни звучало — он все больше склонялся к мысли о фургоне… О большом красивом фургоне, новом и вкусно пахнущем деревом. Ведь если постараться, то изнутри его можно сделать роскошней любой кареты… таким, чтобы не стыдно было возить саму королеву.

Когда Шут рассказал Элее о своей задумке, так пришла в настоящий восторг.

— Это будет чудесно, — вслух рассуждала она, примостившись у Шута под боком. Сам Шут разлегся поперек кровати и глядел прямо в большое окно, за которым открывалось море в обрамлении зеленых ветвей. Что и говорить — вид из королевских апартаментов был исключительно хорош. Хоть целый день вот так наслаждайся красотой сада и синих волн. Но Элея уже тормошила его, засыпая вопросами: — А твою сестру мы возьмем? Я думаю, обязательно надо взять! Так она быстрей привыкнет к новой жизни… И Май наверняка захочет поехать. Я просто уверена!

Шут смеясь, перебирал ее золотистые волосы. Ему было так хорошо, что и словами не передать. И так забавляла эта совершенно детская радость любимой…

— Возьмем, — легко согласился он. — И Вейку, и Мая. Твою Молчунью тоже, небось, придется брать — а то кто станет расчесывать и наряжать мою королеву. А хочешь, украсим все внутри драпировками и шелком?

— Не надо… — Элея прижалась щекой к его ладони. — Знаешь… я хочу, чтобы было… совсем так, как у тебя в детстве.

— Ну… — протянул Шут задумчиво. — Можно и так, конечно. Но лучше разгородить фургон стеной — чтобы нам никто не мешал… — он провел пальцами по нежной щеке. Ведь у нас-то лишь занавесь была между постелью родителей и всем остальным.

— Пусть так, — промолвила Элея. — Но только без шелков, ладно? Их и во дворце хватает.

11

К вечеру третьего дня Кайза снял с Шута повязки. Под ключицей еще оставалось уродливое темное пятно из сморщенной кожи, но внутри рана уже затянулась.

— Молодец, — похвалил шаман. — Управился в срок.

Шут непонимающе поглядел на друга. Тут ухмылялся довольно.

— Ты сам себя исцелил. Я лишь немого помог. А все остальное — твое собственное намерение. Судя по тому, как быстро тебе это удалось, оно было очень сильно.

— Ну ты и плут! — воскликнул Шут подходя к большому зеркалу в раме из завитков и разглядывая свою грудь. — Я не верю!

— Не верь, — усмехнулся шаман. — Но я тобой горжусь, — он ощупал шрам и заключил: — Теперь можешь ехать, куда хочешь. Хоть в соседнее королевство.

— Ну уж нет! — отмахнулся Шут, — сегодня я так далеко не отправлюсь. Мне бы только с Вейкой повидаться.

— Сегодня вы уже никуда не отправитесь, ваша милость, — услышал он, и, обернувшись, увидел в дверях Лауро. — Извините за беспокойство, но вас желает видеть Его Величество.

Эта официальность тона настораживала.

— Что-то случилось? — спросил Шут, надевая рубаху, а то советник очень уж изумленно смотрел на шрам под ключицей.

— Ничего страшного, — вежливо ответил Лауро. — Совершенно не о чем тревожиться. Просто у короля к вам важный разговор личного характера.

Шут кивнул и поспешил в кабинет, где, по словам советника, его дожидался Руальд.

Король и в самом деле не выглядел обеспокоенным. Он сидел у камина и выколачивал трубку, когда Шут возник на пороге. Вид у Его Величества был скорее задумчивый — как обычно в последнее время.

— Пат… Заходи, — Руальд кивнул на кресло. Внимательно посмотрел на движения Шута и сразу заметил: — Ты снял повязки? Так быстро?

Шут кивнул.

— Колдуны! — усмехнулся король. — С кем я живу… Ты уже совсем поправился?

— Ну, почти, — улыбнулся Шут. — Хотя стоять на руках, пожалуй, пока не рискну.

— И не надо… — промолвил Руальд. — Ты, садись, садись… Я хочу рассказать тебе одну историю. Вино будешь?

Шут задумался.

— С кумином? — уточнил он, прекрасно осознавая свое бесстыдство. Однако вопрос этот не был задан от желания получить удовольствие… Шуту казалось — если король согласится, значит, все-таки простил…

Руальд почесал переносицу.

— Отчего бы и нет, — и достал из стола шкатулку, в которой хранилась бесценная трава. Бросив щепоть в кувшин, разлил вино по кубкам. Протянул один из них Шуту. — Держи.

Пару минут они просто наслаждались изысканным вкусом, а потом король снова заговорил.

— Так вот история… — сказал он, поворачивая кубок в пальцах. — Имя Амелия Арро тебе ни о чем не говорит?

— Нет, — пожал плечами Шут и сделал небольшой глоток.

— Да… как я и предполагал, — король смотрел на Шута так, словно хотел проковырять в нем дырку и заглянуть внутрь. — Что ж… тогда я расскажу тебе. Эта милая девушка жила в Ферестре, была дочерью одного зажиточно барона. С детства ее просватали за равного по положению, и в девятнадцать лет Амелия благополучно обвенчалась с неким лордом Арро, когда тот наконец вернулся из долгого похода. Да только вот злые языки поговаривали, что лорд взял невесту уже на сносях, — Руальд рассказывал так складно, Шут аж заслушался. Он любил всякие истории про благородных. — Дитя и в самом деле родилось до срока, но молодой отец принял его с любовью, не сказав и слова против. А Ферестре, ты знаешь, не та страна, где прощают измену и привечают чужих бастардов, и потому вскоре люди поуспокоились, решив, что злые наветы — лишь выдумка завистников. И дальше все было обычно, даже обыденно. Мальчик подрастал, соседи и друзья говорили, будто он удался в мать — хрупкую и красивую женщину, но лорд Арро полагал, когда сын станет старше, то подобно другим дворянским детям без труда освоит и фехтование, и другие мужские науки. Поговаривают, он очень любил своего наследника, да и с женой всегда обходился ласково, а та отвечала ему взаимностью. Вот только не удалось им долго радоваться семейному счастью. Может, лорд врагов нажил, а может и в самом деле это был несчастный случай, да только спустя почти три года после их свадьбы всю семью на лесной дороге перебили разбойники. Не пощадили даже слуг. Только мальчик, говорят, выжил — тела его не нашли, — Руальд посмотрел на Шута задумчиво и как-то очень уж странно. — А звали его Тэймери. Тэймери Арро. Или просто Тэйме…

Шут не знал, что тишина бывает такой оглушительной. Он застыл в своем кресле неподвижной статуей и лишь спустя несколько мгновений вспомнил, как нужно дышать.

— Руальд… ты… ты не выдумываешь? Это правда? — он до боли стиснул свой кубок. — Ох, боги… Мои родители! Значит они все-таки погибли… Но как ты сумел узнать?!

— Сумел… — несколько минут Руальд молчал, вероятно, давая Шуту переварить услышанное. А потом сказал без предисловий: — Только это еще не все. Слухи-то, друг мой Тэйме, все-таки оказались верны. Лорд Арро не был твоим родным отцом. Он был просто очень благородным человеком, который не побоялся признать своим сыном чужое дитя. По имени ты — лорд, а по крови… — Руальд встал и подошел к нему, все еще деревянному от изумления, и забрал из негнущихся пальцев тяжелый кубок, — по крови ты — сын короля. Короля Берна. Моего отца.

— Эээ?.. — Шут наконец понял, что его друг решил просто посмеяться над ним. — Да ну тебя вовсе! — воскликнул он и решительно встал из кресла.

Ему не нравились такие шутки!

— Постой, Пат! — Руальд тут же оказался рядом и схватил его за руку. Развернул и вдруг стиснул за плечи так, словно это не Шут был вовсе а, по меньшей мере, принц Фарр. Прошептал совсем тихо: — Глупый… Всегда дергаешься без дела. Посмотри на меня! Ну! Посмотри! — Шут через силу поднял ресницы и встретился глазами с королем. — Ты брат мой, Патрик… Понимаешь?

Шут не понимал. Он отчаянно затряс головой, снова рванулся прочь.

Безуспешно. Руальд крепко держал.

— Погоди ты! — воскликнул король. — Послушай… Отец по молодости, пока мать не заболела, был слишком охоч до женщин… Я перерыл кучу бумаг, поднял все архивы, но теперь знаю точно — ты его сын. В тот год, когда вернулся лорд Арро, отец тоже побывал в их родовом замке. Он занемог в пути и провел там две недели. Это было почти ровно за девять месяцев до твоего рождения.

— Выдумки все… — устало проронил Шут и отвернулся. Сердце стучало в висках, а лицо полыхало сильней, чем рана в груди пару дней назад.

— Может и выдумки, — Руальд говорил с ним точно с малым дитем, — да только ведь ты и сам, небось, замечал, как мы с тобой похожи.

— Похожи… — прошептал Шут. — И что с того? Мало ли…

— Дурень ты! — начал сердиться Руальд. Сцапав Шута своими здоровенными ручищами, он подтащил его к зеркалу. — Я тоже раньше думал 'мало ли'! Думал, это случайно. Но погляди сам. Ну же! Не отворачивайся.

Шут и не отворачивался. Просто признать за правду слова короля было совсем немыслимо. Однако Руальд по-прежнему крепко держал его за плечи — держал до тех пор, пока Шут не взглянул на зеркало.

Конечно, похожи.

Кто бы спорил… Он и прежде этому дивился, но никогда не придавал значения.

— Я тоже не сразу поверил, — промолвил Руальд, дотрагиваясь до Шутова лица указательным пальцем, словно сравнивал наощупь. — Слишком это… как в старых балладах! А ведь мог бы догадаться… хотя ты и в самом деле удался в мать. И белых волос не унаследовал, — он усмехнулся чуть криво. — Зато они достались Фарру.

Шут потупил взор. Всякое напоминание об этом грехе неизменно заставляло его сгорать от стыда.

Но Руальд не ставил себе цели взывать к Шутовой совести. Он улыбнулся и весело взъерошил ему волосы.

— Вот такие дела… брат мой.

Шут с трудом сделал вдох — первый за последние несколько мгновений — и наконец посмотрел Руальду в глаза. Ох, как же ему хотелось, чтобы король снова повторил слова, сказанные мгновение назад.

Но тот произнес совсем другое:

— Если бы ты столько лет не таил свое имя, возможно все открылось бы гораздо раньше… Хотя узнай его Торья или Волен, ты бы, пожалуй, и вовсе не дожил до сего дня… А знаешь, что оно означает? Нет? Солнечный Ветер… Леди Амелия была весьма романтична. Или просто сумела угадать твою суть. — Руальд поскреб подбородок и покосился на Шута насмешливо. — Ну а теперь о неприятном. Боюсь, тебе придется предстать перед Советом, а, может быть, и всем цветом нашего дворянства. Знаю, ты такие дела не очень любишь, но не могу же я возлагать на тебя венец наследника в уединении этого кабинета. Ты, правда, будешь только третьим!

Шут молча кивнул. Третий наследник? Он? Безродный паяц из бродячего балагана?..

Слова застревали в горле, поэтому Шут просто стоял и смотрел на Руальда, пытаясь осознать, что вот этот великий человек, этот сверкающий король, который всегда и во всем был на три головы выше — его брат.

Родной брат.

И вдруг почувствовал, как многолетний страх одиночества лопнул и рассыпался пылью…

А в зеркале на миг отразился совсем другой Шут — тонкий мальчишка в пестром костюме из цветных лент с лукавой ухмылкой на лице. Он еле слышно звякнул бубенцами, махнул на прощанье ладошкой и навсегда растворился в прошлом.

Эпилог

Поле пахло травами. Десятками разных трав. И куда ни кинь взор — всюду росли цветы: колокольчики, ромашки… и целые созвездия солнечных одуванчиков.

Шут остановил фургон под высоким раскидистым дубом и отпустил поводья. Лошади тотчас склонили головы к сочным зеленым стеблям — уже успели проголодаться.

— Что это за место, Пат? — спросила Элея. Она сидела рядом на мягкой скамье для возницы и с большим интересом разглядывала и золотое поле, и лес чуть в стороне, и изгиб реки, вдоль которой они ехали с самого утра. — Так красиво…

Шут спрыгнул с козел и помог ей спуститься. Сердце у него колотилось в предвкушении чуда. Почему-то он был уверен, что именно здесь получится…

— Много лет назад мы останавливались в этих краях. Мне тогда было лет десять. Сегодня останемся здесь, — и легонько сжал ладонь Элеи. Чудо звало его.

Оставив любимую возле фургона, он шагнул в высокие травы. Закрыл глаза.

Все как прежде.

Стрекот кузнечиков, теплые лучи солнца и свежий ветер, треплющий волосы.

И совсем не важно, что где-то чуть поодаль расседлывают коней гвардейцы Руальда, в чьи обязанности входит оберегать наследника и его высокородную супругу.

Не важно!..

Важна только радость, переполняющая душу. Только Сила, что струится по позвоночнику искристым потоком.

Шут рассмеялся от счастья и распахнул глаза. Поле перед ним золотилось тысячами одуванчиков — словно солнце отразилось в каждом полевом цветке.

Он вдохнул поглубже и представил, что легок, как ветер. А потом побежал, подняв лицо к ярким лучам. Все быстрей и быстрей — пока ноги не перестали задевать верхушки трав…

Content

Кочешкова Е. А. Шут. 3 книга

Кочешкова Елена Golde Шут. 3 книга