Елена Усачева

ОТКРОВЕНИЕ

Слушая наше дыхание,

Я слушаю наше дыхание.

Я раньше и не думал, что у нас

На двоих с тобой одно лишь дыхание

«Наутилус Помпилиус», В. Бутусов

Автор выражает благодарность Хансу-Георгу Шнааку

за помощь в переводе на немецкий язык

Пролог

Всегда ли мы уверены в происходящем, в том, что делаем? Насколько наши поступки зависят только от нас, от того, как мы все продумали? Вокруг свершается столько неизвестных, непонятных нам явлений. Много ли в случившемся нашего желания, нашей воли? Как часто то, чего мы так добивались, впоследствии не приносило радости. Мы живем в мире, во многом не зависящем от нас. Мечтаем об одном, а удовлетворяемся бледной копией своей мечты. Мы слепы перед судьбой. И только одно способно нас повести в нужном направлении. Древние называли это даром, средневековые мистики проклятьем, мы же зовем любовью…

Глава I

НОЧНЫЕ КОШМАРЫ

«— Здравствуй, Маша!»

Я еще не повернулась, но уже знаю, кто стоит за спиной. Высокий, красивый, темные волосы взлохмачены, на губах легкая улыбка.

— Макс!

Лю-блю…

Ма-акс…

Звучит по-разному, но значит одно и то же.

Люблю-у-у… Ма-а-акс… Одна нота, один звук, одно слово.

Стоит его произнести, как вспоминаются глаза — прозрачно-голубые глаза, в которых моя судьба, его… Наша.

— Привет!

Не то, не то я говорю. Что со мной? Сколько я его не видела? Пять дней? Шесть? Вечность! Да-да, прошла вечность, каждую секунду наполненная Максом. Я им жила все время, и вот теперь он пришел. Пришел за мной, а я со своим жалким приветом…

— Здравствуй! — Я приподнялась в кровати. Макс осторожно сел рядом со мной. Это не сон? Я вижу его? Все позади — волнения, тоска.

Не верю… Не верю, не верю, не верю! Он? Здесь?

Я резко наклонилась вперед.

Очень сильные руки. Сильные и холодные.

— Почему тебя так долго не было? — шепчу я, хотя в душе уже поднимается восторг. Макс!

То же спокойное лицо, бледная кожа, темные волосы, упавшие на лоб, тонкий разлет бровей. И глаза… глаза, в которых хочется утонуть.

— Ты далеко забралась, — шепчет он. Губы чуть напряжены, в улыбке мелькают ровные зубы.

— Макс! — Я кидаюсь ему на шею, он перехватывает меня, не давая прижаться, прикрывает рот ладонью.

— Тише! — напоминает он мне.

И я все вспоминаю. Я не дома, не у себя в комнате, где от родителей меня отделяют надежная стена и закрытая дверь. Рядом спит мама. Мы уехали в Африку, на море. В Африку… Где очень жарко и постоянно светит солнце…

Солнце!

— Ты надолго? — Я с тревогой глянула в окно. Сейчас что? День? Ночь? Как Макс сюда вошел? Дверь номера закрыта.

— Сколько тебе захочется. — Его губы чуть дрогнули, и он, продолжая улыбаться, наклонился ко мне.

Сейчас…

В первую секунду губы еще холодные, но вот они постепенно нагреваются. Поцелуй заставляет меня крепче прижаться к Максу, раствориться в нем, стать с ним одним целым. Я обхватываю его руками изо всех сил, не хочу, чтобы объятия разрывались, но крепкие руки мягко меня отстраняют.

Как же так? Мы так долго не виделись! Прошла ведь целая вечность! Почему он не дает мне быть к нему ближе? Неужели снова устанавливает между нами дистанцию?

— Еще чуть-чуть, — тянусь я опять к его губам, но они плотно сжимаются, и я невольно поднимаю глаза выше. Его зрачки нервно пульсируют, голубизну пытается поглотить тьма. Пытается, но не может.

Макс берет меня за кисть левой руки, разворачивает ладонью вверх, проводит пальцами по двум еле заметным шрамам на запястье. Холод мурашками пробегает по коже. Хочется смеяться. Смеяться без остановки.

Это сон, чудесный сон… Макс здесь!

— Как ты добрался сюда? — шепчу я в склоненный затылок и закапываюсь рукой в его густые волосы. — Почему не появлялся раньше? Я так ждала. Тебя увезли, я не знала, где ты, что с тобой. — Я отстранилась, быстро поглядела на него и снова прижалась щекой к груди. — Мне вдруг показалось, что ты сдержишь обещание, данное Лео. Ну… не встречаться со мной больше.

— Я непослушный, — усмехается Макс и пристально смотрит на меня.

Я беру его ладонь, прикладываю к щеке. Вот бы так застыть навсегда. Только он и я. На такую вечность я была бы согласна. Другая мне не нужна.

Макс продолжает на меня смотреть, и в какую-то секунду мне кажется, что я не узнаю его лицо, оно как будто другое. Присматриваюсь… Нет, он тот же. В комнате полумрак, тени играют свои шальные игры.

— Но как же ты здесь будешь? — Я смотрю на зашторенные окна, и мне кажется, что сквозь них уже пробиваются первые лучи солнца. Пустыня, жар и бесконечные пыльные ветра.

— Ты забралась в самое неудобное для вампиров место. Тебе надо скорее возвращаться. — Его голос напряжен. Может, он устал и ему трудно быть рядом со мной?

— Возвращаться? — От радости, от неожиданности в голове все путается. Какой сегодня день недели? Среда, четверг? Но мы уезжаем только в воскресенье! — Раньше не получится. Надо подождать четыре дня.

— Я не могу ждать! — рычит Макс, резко придвигая меня вплотную к себе. — Мало времени. Возвращайся!

— Зачем? Ведь ты здесь! Мы что-нибудь придумаем, чтобы солнце тебе не повредило. У мамы есть хороший крем от загара…

Губы Макса дергаются в недовольной ухмылке.

— Нет, — качает он головой и начинает клониться ко мне. Я тянусь в ответ, пытаясь встретиться с его губами, но он ладонью отстраняет меня, заставляя неудобно вывернуть шею.

В душе холодным комком поселяется страх. Что-то не так. Макс никогда себя так не вел. Он всегда был осторожный, ласковый, внимательный. Откуда столько резких движений?

Пытаюсь снова заглянуть ему в глаза, но голову повернуть не получается.

— Меня здесь нет, поэтому ты обязана вернуться! Я тебя жду! — Голос незнакомый, раздраженный.

Я хочу освободиться, дергаюсь, но еще недавно такое нежное объятие превращается в стальной капкан. Перед собой я вижу пульсирующий темнотой глаз, оскаленные зубы. Нос с шумом втягивает в себя воздух. Даже не с шумом. Звук похож на что-то знакомое, словно где-то звенит телефон.

— Макс! — кричу я, уже не думая о том, что меня кто-то услышит.

Существо рядом со мной хохочет, ломая знакомые черты лица. Перед глазами мелькают белоснежные зубы, длинные клыки.

— Нет! Остановись! — кричу я, заранее предчувствуя смертельный укус.

— Майя! — издалека зовет мама.

Зубы вонзаются в шею, рождая боль. Голова дергается. Я изо всех сил отталкиваю прилипшего ко мне монстра, кричу, проваливаясь в пустоту. Навстречу мне несется музыка.

— Майя! Проснись.

Нет, рядом никого нет… Я скомкала мокрую простыню. В ушах еще стоял сумасшедший хохот, плечи помнили холодное объятие, шея чесалась от явственно представившегося укуса.

— Проснись!

— Мама?

Все спуталось. Где я? Где стол, телевизор, книжные полки? Почему опять закрыли окно?

Стоп! О чем я? Нет книжных шкафов. Я в Африке, в Египте. Осенние каникулы, мы с мамой уехали на море. Я в номере. И здесь никого, кроме нас, нет.

— Ты меня слышишь? — звучал мамин голос.

Номер просторный, но от духоты кажется маленьким и узким. Две кровати, между ними тумбочка. Длинная мраморная столешница идет вдоль всей противоположной стены. На ней телевизор, рядом тюбики с кремами, баночки, стаканчики, бутылки с водой, камешки, принесенные с пляжа. Круглый стол с такой же мраморной крышкой. В проеме распахнутой балконной двери еле трепещет белая штора.

И умирающий звук.

— Это твой телефон!

Звонил сотовый. Но сон еще держал меня, и я чувствовала себя скованно, боясь неосторожным движением причинить себе боль.

Я почесала шею, ощутив под пальцами только вспотевшую кожу. Укуса не было. А значит — все сон. Мне опять стали сниться кошмары.

Мама дернула верхний ящик тумбочки, и я успела заметить гаснущий экран телефона. Не дождались. Звонок смолк.

— Ну кому не спится в такую рань! — проворчала мама, пальцами подталкивая телефон ближе ко мне. — Возьми его к себе, чтобы не искать. Сейчас опять начнется.

Я осторожно протянула руку. Уверенности, что проснулась, у меня не было, поэтому я все ждала, что окружающее начнет меняться. Что моя недобрая фантазия в очередной раз подкинула мне шутиху, и телефон превратится в камень, тумбочка в табуретку, а шлепанцы на полу в домашние тапочки.

Мама зевнула, откидываясь на спину.

— Ты меня напугала, — растягивая слова от долгого зевка, произнесла она. — Так кричала… Опять что-то приснилось?

— Меня покусал вампир, — прошептала я, вглядываясь в незнакомый номер, определившийся на моем телефоне.

— Придет же такое в голову, — сонно пробормотала мама. — Это из-за твоих готов, не надо было тебе с ними связываться.

В ответ я хмыкнула. Правда помогает, а в моем случае даже выручает. Потому что в мою правду никто не верит, принимая ее за шутку. Мне и самой хотелось, чтобы она оказалась шуткой. Доброй и с хорошим концом.

Я смотрела на маму.

Для нее вампиры — сказка, придуманная готами. Для меня же это была правда.

— Кто звонил? — Мама уже почти засыпала. — Из города?

— Не знаю, номер неизвестный.

Телефон успел набухнуть светом и издать первые две ноты звонка, прежде чем я нажала кнопку приема.

— Алло! — Я пыталась стащить с себя простыню — намотавшись на ногу, она отказывалась меня отпускать с кровати.

— О господи… — простонала мама, отворачиваясь к стене.

— Здравствуй, Маша!

Голос заставил меня вздрогнуть. Дыхание перехватило, и я, победив простыню, выскочила на балкон.

— Макс, это ты?

Недавний сон встал передо мной со всей ясностью, потому что я собиралась задать Максу те же самые вопросы, которые задавала несколько минут назад.

— Что у тебя с голосом? — Мне показалось, будто из трубки льется холод. — Маша, что произошло?

— Ничего не произошло, сон плохой приснился, — заторопилась я. Вопросы теснились в голове, и я хотела поскорее их задать. — Макс, где ты? Ты еще в городе? Как ты себя чувствуешь?

Из динамика послышался далекий смех.

— Ты неисправима! — воскликнул он. — Вампира спрашиваешь о его здоровье. Лучше скажи, что за сон тебе приснился?

— Макс! Я очень соскучилась! Я хочу к тебе! — Чтобы не разбудить окончательно маму, я перегнулась через перила. Пускай меня слышит весь отель, только не мама!

— Маша! Какой сон? — требовательно проговорил Макс.

Я невольно выпрямилась. С чего начать? С того, как по нему скучала, как его образ постоянно вставал передо мной, стоило закрыть глаза? Как обрадовалась, увидев его, пускай и в мире грез?

— Ты только не смейся, пожалуйста, — зашептала я в трубку. Услышала в ответ легкий смешок, но заставила себя продолжить. Свой страх я могла рассказать только ему. Только он мог меня понять. — Мне приснилось, будто ты приехал ко мне, сюда, что мы целовались… — Макс хмыкнул, и я поспешила оправдаться. — Но это же был ты! А потом ты превратился в страшного монстра и укусил меня в шею.

— От твоего поцелуя я превратился в монстра? — уточнил Макс, и я прикусила губу. Дурацкое сравнение. Прямо история про Медведя и Принцессу из «Обыкновенного чуда».

— Не издевайся, я очень испугалась. — Как жаль, что Макс сейчас не рядом. Так хотелось прижаться к нему, почувствовать его холодную уверенность и силу. — Мне не хватает тебя, поэтому я вижу такие сны.

— Это был не сон.

От неожиданности я чуть не выронила трубку.

— Что?

Со всех сторон меня вдруг обступила влажная тьма, она тянула ко мне свои руки-щупальца, пытаясь стащить с балкона. Я выпрямилась, отступая подальше от перил. Глянула на дверь — всего шаг, и я буду в номере.

— Это был сон… — как заклинание, произнесла я.

Хотелось отгородиться от страшных слов, спрятаться. Почему он так сказал? Ведь все не так! Не так…

— Это был не совсем сон, — попытался сгладить предыдущее сообщение Макс. — Ты только ничего не бойся.

— Как не бояться? — Я уже орала. Мне захотелось разбудить муравейник отеля. Но всем было на меня плевать. — Я хочу к тебе. Ты обещал, что мы будем вместе!

— Извини, ты сама далеко забралась. — Я почти наяву видела его красивое, неподвижное лицо, чувствовала исходящий от него холод, ловила на себе внимательный взгляд пронзительно-голубых глаз. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Да, я обязательно что-нибудь придумаю. Не волнуйся. Вспомни, что он сказал?

— Потребовал, чтобы я поскорее вернулась. — Я зажмурилась, прогоняя ужасное воспоминание подальше, в самый пыльный и темный закуток моей памяти. — Почему ты так далеко? Я больше не могу быть здесь одна!

— Я скоро появлюсь. Жди меня. И ничего не бойся. Ты мне потом все расскажешь еще раз.

Трубка в руке начала медленно гаснуть, и я вспомнила, что не сказала Максу, где мы живем, не назвала город, название отеля. Как же он будет искать? И еще я не сказала, что люблю его, что последние дни прожила в диком напряжении, потому что не знала, где он, что с ним. Не успела объяснить ему, что не хотела ехать на курорт, что все получилось случайно. Что у меня уже нет сил ждать встречи — каждая минута без него отрывает от моей души по кусочку и бросает их в огонь моей тоски. Тоски, успевшей сжечь меня изнутри почти дотла.

Какое странное изобретение сотовый телефон… Только что я была с любимым, слышала его голос. Голос звучал настолько близко, что, казалось, вот-вот сам Макс шагнет ко мне на балкон, что протяни руку, и коснешься холодной кожи.

Ветер сухой горстью метнулся мне в лицо, зашелестел верхушками пальм. Их шорох заставил меня попятиться, вернуться в номер, задернуть окно шторой. И еще ногой перед собой провести, создавая знак — дальше чужому дороги нет. Потом я потянула подол футболки, делая сбоку маленький узелок. От всех бед сбережет. На удачу. Откуда во мне это? Никогда раньше не была суеверной…

После балкона комната показалась особенно душной. Ложиться в кровать не хотелось — она напоминала мне только что виденный кошмар. Так и представлялось: не успею лечь, как призрак вернется, я не смогу избавиться от него, и мне уже не увидеть настоящего Макса, не услышать его голоса.

Показалось, или на простыне остался след от сидевшего здесь гостя?

Я тихо застонала. Неужели все еще не закончилось? Чего всем вокруг от нас надо? Я люблю Макса, он любит меня. Его собратья вампиры свыклись с тем, что теперь есть я, что я буду рядом с ним. Даже мои любезные одноклассницы смирились с тем, что у меня самый красивый парень на свете.

Самый красивый… Я вспоминала Макса не в движении, не те слова, что он говорил, а как будто передо мной были разбросанные по столу фотографии.

Лошадь идет легким звенящим галопом, словно у нее под копытами не земля, а звезды. Макс в седле, он бросает взгляд назад, чтобы убедиться, не отстала ли я от него. Поворот головы, свет луны струится по его белоснежной коже, внимательный взгляд, чуть тронутые улыбкой губы. Тонкие пальцы легко держат повод. Еле заметное движение ногой, и лошадь срывается в карьер, унося всадника прочь.

А вот Макс на лестничной клетке около моей квартиры, сидит на ступеньках, ведущих к закрытому чердаку. Плеер, наушники, джинсовая куртка, черные перчатки. Макс внимательно смотрит на меня, будто упиваясь моим удивлением — я не ожидала его увидеть. Темнота лестницы скрадывает правильные черты лица, кладет тень около носа, обводит чернотой глаза. А Макс снова улыбается.

Одна за другой передо мной всплывали картинки, словно я фотографировала отдельные моменты наших встреч, а сейчас вытаскивала их из своей памяти, как из альбома.

И так некстати выпал последний «снимок» — Макс лежит на полу. Кожа лица натянута и кажется прозрачной, остановившиеся голубые глаза смотрят в потолок. И я кричу, кричу, что он не должен умирать, что он обещал жить вечно…

Хватит об этом! Я притянула к себе подушку, взбила, прижала к груди. Пять дней, что здесь нахожусь, я занимаюсь одними воспоминаниями. Они свели меня с ума, выжали, высосали все силы. Как раз тогда, когда мне следовало быть рядом с Максом, мама увезла меня на море. А все потому, что я, как-то не подумав, за пару дней согласилась с ней поехать отдохнуть.

Отдыхаю я по полной программе — ночью кошмары, на завтрак тоска, на обед грусть, на ужин печальные воспоминания. Хотя нет, не только печальные, попадаются среди них и хорошие. Но все равно они остаются воспоминаниями, не более того.

Как там Макс? Оправился ли он после яда, которым его накормил Дракон, не увез ли его Лео из города? А главное — любит ли он еще меня? Целых пять дней мы не виделись! За это время могло что угодно случиться!

Я откинулась на кровать, прикрывая лицо подушкой.

Как все было просто, когда Макс был рядом. Мне ведь многого не надо, только видеть, только знать, что он любит…

Мой отдых и до сегодняшней ночи был настоящей пыткой, а теперь еще этот непонятный сон. Или не сон?

А вдруг Макс и правда приедет? Как? На самолете? Но вампиры на самолетах не летают. И в поезде он не поедет. Вообще-то сюда поезда и не ходят. И как же быть с солнцем? Здесь оно такое яркое. Разве оно Максу не опасно?

Надо его остановить. Пускай дождется меня.

Я снова взяла телефон в руки. Экран ожил. Аппарат задумался, когда я затребовала список последних вызовов. Если Макс позвонил мне, то и я могу ему сейчас позвонить.

Появившийся на экране номер оказался каким-то странным, в нем не хватало двух цифр. Откуда же Макс звонил? И куда перезванивать мне? Или подождать еще одного его звонка?

Нет уж! Я нажала кнопку с зеленой трубочкой. Гнусавый электронный голос отозвался на неизвестном языке. Видимо, неправильно набран номер. Дала отбой и сунула трубку под подушку.

Ждать. Как всегда.

Я была уверена, что не усну. Лежала в кровати, смотрела, как наливаются светом шторы, грела в ладони телефон в тайной надежде, что Макс все-таки позвонит снова, а проснулась с ощущением тяжести на груди — простынка опять скомкалась, телефон валялся на полу. Солнце жарило комнату.

С трудом подняла голову. Опять день. Бесконечный солнечный день. Сжигающий немилосердный день. Такой пустой. Такой ненужный, когда нет Макса.

Даже сидеть было жарко. Чтобы хоть как-то привести голову в порядок, я пошла в ванную. Вода из душа текла теплая. Я терпеливо ждала, когда она хоть немного станет прохладней, но струя, не меняя вялого давления, оставалась такой же теплой. И непонятно, что меня теперь больше раздражало — что я так далеко от Макса или что время идет, а Макса все нет и нет.

Я накинула на плечи полотенце и вернулась в комнату.

Мамы не было. Она рано вставала: шла к морю, потом на процедуры и в ресторан на завтрак.

Завтрак… Как много бы я отдала сейчас за завтрак на моей кухне. Чашка крепкого кофе, такого крепкого, что горчит. Кусок сыра. От окна тянет холодом. Я смотрю во двор, пытаясь с высоты своего двенадцатого этажа разглядеть ожидающего меня Макса…

Со стоном я опустила голову на ладони.

Макс! Какая же это пытка — быть так далеко от тебя. Ну почему я ночью не сказала, что люблю его? А вдруг он меня разлюбил?

Нет, нет, не разлюбил. Ведь сказал, что приедет.

Я вновь глянула на пронизанную светом штору.

Куда же он приедет, если здесь одно солнце…

Собиралась я медленно. Сначала бессмысленно бродила между кроватями, трогая вещи. Вот стоит мой чемодан. А этот камешек я достала со дна, когда ныряла, чтобы посмотреть рыбок. На спинке стула висит оранжевый купальник. Второй, розовый, болтается на балконе. У меня два купальника. Хотя зачем два? На таком солнце все мгновенно высыхает.

На солнце…

Вернусь домой, возьму Макса за руку и буду ходить за ним хвостиком. Ни на секунду не позволю ему от меня отойти.

Скорее, скорее! Только не сидеть! Только не останавливаться!

Полотенце, крем от загара, книга, очки для плавания, панама. Ничего не забыла?

Собрав сумку, я опустилась в ногах кровати. Перед выходом надо посидеть на дорожку, подумать, чего не взяла. А то иди потом обратно за какой-нибудь мелочью… Утомительно ходить туда-сюда по жаре, к тому же возвращаться вообще нехорошо.

Да что же я все за приметы цепляюсь? Словно мне их кто-то подсовывает, напоминает: обрати внимание, не забудь!

Дверь захлопнулась с неприятно-громким щелчком. Я поправила на плече сумку и побежала вниз по ступенькам.

Наш корпус далеко от моря, но зато вокруг него пальмы, и солнце к нам в номер заглядывает только по утрам. Пальмы пыльные, все норовят завалиться набок. И везде, кругом цветы. Их здесь много — большие, яркие, смотрят вверх, задрав головки, словно бросают вызов природе — раньше-то здесь была пустыня. Единственное открытое место — детская площадка. Все остальное — тень, тень, тень. Место, где спрятаться, найти легко.

Кулаки сжались так резко, что ногти впились в ладони. Ну просто наказание какое-то! Я вновь говорю с Максом, словно он уже приехал, и я ему показываю территорию.

Интересно, вампиры умеют плавать? И какой степени защиты им нужен крем, чтобы не сгореть?

Надеюсь, Макс как-то разберется с этим. Он знает, куда едет. Сколько между нами километров? Тысяча? Две? Три? Неужели он сможет такое расстояние пробежать?

— Ты завтракала? — Мама уже была на пляже. — Не стала тебя будить. Кто тебе всю ночь названивал?

— Макс. Он спрашивал, как у меня дела, — пробормотала я. Солнце отражалось от белесого песка, и поэтому приходилось постоянно щуриться.

— Какие дела могут быть ночью? — Мама приподняла широкие поля шляпы, чтобы посмотреть на меня.

— Ему не спалось, — соврала я.

— И поэтому не надо было спать всем остальным?

Я бросила сумку на лежак, дернула узелок, поддерживающий парео на плечах, и пошла к морю.

Мама последнее время постоянно ворчит, и мне надоело выслушивать ее комментарии и замечания. Мол, Макс на меня плохо влияет, я стала меньше заниматься, пропустила несколько занятий на курсах в институте, пропадаю где-то по вечерам, общаюсь с сомнительными людьми, которые крутятся рядом с Максом. Да еще вопросы: кто они такие? Кто?

Кто, кто… Конь в пальто! Интересно, как себя вела бабушка, когда мама познакомилась с папой? Тоже твердила ей об учебе?

И почему бы маме не высказать свои замечания и вопросы Максу в глаза? Он бы нашел подходящий ответ, она бы успокоилась. Рядом с Максом все тают, даже моя мама.

С этими мыслями я и нырнула в море. Вода, с утра еще прохладная, приятно освежила голову. Я погрузилась еще раз, вновь невольно представив рядом Макса: он скользит рядом со мной, любуется тем, как я плаваю. Я хорошо плаваю. Ему понравится.

Я застонала, хлебнула соленой воды и быстро вынырнула. Если так пойдет дальше, заработаю нервное расстройство, как Лерка Маркелова, и меня под сирену кареты «Скорой помощи» увезут в психушку. Или в Египте никуда не возят? Сразу складируют в пирамиды и уходят пить дневной чай?

Эх, Лерка, Лерка… Как ты там сейчас? И как твоя новая крыса, прижилась? Как вы там все? Наверное, Пашка старательно ходит на тренировки по фехтованию и вымещает свое расстройство на подвернувшихся противниках, а могучая троица во главе со Стешкой гадает, куда мы с Максом одновременно исчезли.

Там у них сейчас хорошо — осень. Небо в тучах, из которых сеет бесконечный дождь. На улицах грязь, все оделись в черное и коричневое, отчего город превратился в безликое траурное шествие. Холодно. Может быть, выпал снег.

От этого воспоминания мне стало зябко. Я быстрее заработала руками и ногами, доплыла до буйка, поднырнула под него раз-другой и повернула к берегу.

В воде кажется, что я совсем не загорела. Странно, вроде бы столько же провожу времени на солнце, сколько и мама, но загар ко мне не липнет. Наверное, это от волнения. Макс приедет, а я все еще зеленого цвета. Надо загореть!

Я поспешно выбралась на берег, выдвинула лежак из-под зонтика с решительным намерением взять сегодня от солнца все.

Хватило меня минут на пятнадцать. Солнце палило нещадно, пришлось забраться обратно под навес.

Я достала книгу — Бунин, «Солнечный удар». «После обеда вышли из ярко и горячо освещенной столовой на палубу…»

А волн совсем нет. Море без волн какое-то странное. А горизонт размытый, и к нему совершенно не хочется стремиться. Хочется лежать без движения и не шевелиться…

«Ich liebe dich. Ich komme zurück».[1] Эти слова безостановочно звучали у меня в ушах. «Я люблю тебя. Я вернусь». Макс сказал мне перед тем, как уехать. Конечно, вернется. Ведь я так жду!

Надо мной захрустел соломенный зонтик. Я вновь посмотрела на полоску горизонта, в которую упиралось сине-бирюзовое море. Его яркий свет казался неестественным. Сейчас ветер поднял мелкие волны, они безропотно разбивались о песчаный пляж и убегали обратно. По мелководью носились дети.

Сердце глухо стукнуло, напоминая мне о том, что не стоит себя понапрасну терзать.

Я подняла книгу к глазам, но строчки разбегались, чужая любовь казалась враньем. Накинув на лицо панаму, я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить разошедшееся сердце. Но оно продолжало стучать. В прохладной тени стало жарко, ладони вспотели. Тревога заставила меня сесть, осмотреться.

Неспешные официанты цаплями вышагивали с подносами между отдыхающих. Неестественно красные, зеленые и оранжевые соки, прикрытые фольгой, грелись в фужерах на подносах. Трепетал от ветра флаг на будке спасателя. В двух шагах от меня женщина строила из песка замок.

Вроде бы все в порядке…

— Пойдешь завтракать? — Мама снова подняла поля шляпы.

— Да, проголодалась… — медленно ответила я, оглядываясь.

Что со мной? Откуда взялся страх? Сердце выпрыгивало из груди, дышать становилось тяжело, пересохло в горле. Все это могло означать только одно — поблизости вампир.

Вампир! Макс!

Я бежала с пляжа, на ходу завязывая парео. Панаму надвинула на глаза, чтобы никто не видел моей паники.

Мимо, как в замедленном кино, проплывали люди, от бассейна неслись довольные визги детей. Голоса бесцеремонно врезались в уши:

— Солнце очень жаркое…

— Давление поднялось…

— Звали врача?

Врача?

Я остановилась. Навстречу шли мужчина, женщина, на руках между ними висела девочка в розовом сарафанчике… Двое парней медленно вышли из столовой… Большая компания прошествовала за кустами, донеслись веселые молодые голоса. Пробежали дети, еще дети…

И ни одной старушки. Ни одной. Как почувствовали!

Тревога повисла в воздухе — что-то происходило вокруг. Или должно было произойти в ближайшее время. Пожилые люди наиболее чувствительны к подобной опасности, они ощущают близкую смерть. Ощущают… вампира.

Макс все-таки приехал! Приехал!

Я вошла в полумрак кафе, взяла чашку кофе, села за столик. Если и правда он уже здесь и меня ищет, то не надо суетиться. Иначе мы точно никогда не найдемся.

Рука дрогнула, коричневая жидкость пролилась в блюдце. Я потянулась за салфеткой. Как же у меня дрожат руки! А что если это не Макс? Он ведь не единственный вампир на свете. Другой континент, в Африке могут быть свои вампиры. Которые не станут церемониться с человеком, способным их почувствовать. То есть со мной.

Так и не допив кофе, я вновь выбралась на улицу.

Лучше находиться под солнцем. Пока не появится Макс, надо вести себя осторожно…

— Что ты мечешься? — Мама с удивлением встретила мое возвращение на пляж. — Ничего не болит?

— Все в порядке, — прошептала я, сдернула парео и опять пошла к морю.

Ждать, будем ждать. Иногда ожидание полезней любых действий. Невыносимей — да, но полезней. Ну и сочетание!

В воде мне стало спокойнее. Тревога почти улеглась.

А может, ничего нет? Может, я просто разбередила себя собственными же фантазиями? Просто очень хочется видеть Макса. Мне без него плохо.

На пляже тоска вновь овладела мной. Я садилась на песок, и моя рука невольно начинала выводить букву «М». И рядом еще одну. Буквы «М.М.» были вышиты на платке у Макса, черном шелковом платке, которым он перетягивал мою рану. Макс Малер. Макс и Маша. Маша Малер…

Ой!

Я смазала вторую букву «М», оставив только одну, поставила ладошки вокруг нее заборчиком. Защита. Пускай у него все будет хорошо. И у меня тоже.

Весь день я спасалась от тревоги кофе, и к вечеру сердце мое колотилось уже независимо от того, есть кто-то опасный поблизости или нет.

Ужинать я не пошла.

Теперь я знала точно — любовь сродни сумасшествию. Абсолютно одинаковые состояния. Стоило мне посмотреть куда-нибудь, как мне виделся Макс. Чтобы окончательно не потерять рассудок, пришлось спрятаться в номере.

Солнце из комнаты давно ушло, но она еще была полна дневного жара. Наступил вечер. Легкий ветерок время от времени надувал штору, веял в комнату зноем нагретых уличных плит, соленым морем.

Взглядом я следила за движением шторы, загадывая, сколько раз она хлопнет грязным кончиком, опадая. Пять, шесть… Если до того, как стрелки добегут до двенадцати, она опадет больше десяти раз, будет хорошо. Если меньше… Не буду об этом думать!

Ветер стих, штора замерла. Я отвернулась. Спать не хотелось. Столько кофе, столько волнений…

Сна не было. Вдруг комната и штора исчезли, ушел жар. Я оказалась в знакомом спортзале, где проходят тренировки по фехтованию. Стою около стола и пробую по руке выложенные передо мной сабли. Вокруг тишина: нет привычных голосов, никто не бегает, не разминается, даже Сергачевой не видно, хотя тренер должен присутствовать при выборе оружия.

Клинки ложатся обратно на стол со звоном — и это единственный звук, что окружает меня. В зале пусто, но я знаю, что должны прийти. Со мной обещали потренироваться. И я не спешу, выбирая удобную саблю, потому что той, с которой всегда тренируюсь, здесь нет.

На столе остался последний клинок. Я протягиваю руку, и его у меня перехватывают. Я уже готова увидеть перед собой довольную физиономию Пашки Колосова, но человек с саблей быстро отворачивается и идет к стене. Это не Пашка, кто-то повыше и покрепче.

— Эй! — окликаю я. Что за таинственность?

Бегу следом, ноги будто прилипают к полу, и я никак не могу догнать своего противника.

— Подожди! — кричу я. Именно что кричу. Свой крик я слышу наяву, но сон, такой навязчивый сон, не дает мне проснуться.

— Обернись! — приказываю я, переставая бороться с непослушными ногами.

И человек оборачивается. Оборачивается медленно, нехотя и бесконечно долго. За это время я успеваю сделать несколько невероятно сложных шагов, прежде чем вижу… Макса.

Звучит команда: «Бой!» Макс улыбается, поднимает саблю. Какой бой? О чем они? Но натренированное тело все делает само — ноги встают в правильную позицию, оружие удобней ложится в ладонь… Я без перчаток? Неправильно! Клинок нельзя брать голой рукой! Тут же понимаю — Макс без защитного костюма и маски. Мы не можем с ним драться.

Я хочу сказать об этом тренеру, но Макс делает шаг вперед, и я наношу удар сверху по диагонали слева направо. Потом еще удар, еще. Я не собираюсь побеждать. Зачем мне драться против Макса?

— Нет! — пытаюсь остановиться я.

— Не убьешь ты — убьют тебя, — шепчет вкрадчивый голос. И я в отчаянии делаю шаг вперед, сабля задевает Макса. Он неожиданно подламывается и падает на колени.

— Ты что? — удивленно смотрю я на Макса. Отлично помню, что он бессмертный и оружием владеет лучше меня. Я не могла ему ничего сделать!

— Это мы с тобой бессмертные, а его время уже вышло.

Тренер… нет, уже не тренер медленно идет к нам, а мальчишка — высокий, худой, в джинсах и серой футболке. Но с каждым шагом он все больше и больше походит на… Макса.

Я тормошу опустившегося на колени Макса, и тот безжизненно заваливается на бок.

Я не могла его убить! Нет!

— У тебя не было выбора, — звучит надо мной голос. — Один из вас должен был умереть.

— Почему? — ору я. Ору так, что снова слышу свой голос сквозь сон, и все равно не просыпаюсь. — Почему?

— Потому что так расписаны роли в этой партии, — усмехается призрак, и я начинаю плакать. Слезы душат меня. Они заливают щеки и мгновенно замерзают. Лицо покрывается инеем. Сквозь Сон я чувствую, как холод ползет по шее, подбирается к груди. Мне становится тяжело дышать. Я последний раз всхлипываю и — открываю глаза.

Теперь можно точно сказать, что я сошла с ума: ночь, сон закончился, но я продолжала видеть перед собой Макса.

Глава II

МЕРТВАЯ ЛУНА

— Здравствуй, Маша! — прошептал Макс мне в волосы.

Мама на кровати глубоко вдохнула. Я испуганно взглянула на Макса, он понимающе кивнул, подхватил меня на руки и вынес на балкон.

— Как у тебя это получилось? — Я чувствовала знакомую прохладу его кожи, вдохнула морозный запах. Как же я по нему скучала! — Это и правда ты? Ты приехал?

— Плачешь?

Ледяной палец коснулся щеки, я вспомнила свой холод во сне. Понятно: Макс пытался меня будить поцелуями, а мне казалось, что слезы превращаются в лед.

— Не надо, — шептали его губы. — Никто не стоит твоих слез. Тем более я.

Хотелось закрыть глаза и слушать его вечно.

— Я тебя так ждала! — Слез больше не было. Я только всхлипнула, снова пряча лицо у него на груди. — Думала, всю ночь спать не буду, а потом… вдруг нарушился сон…

Холодные ладони подняли мое лицо, холодные губы коснулись века, и мне сразу стало легче. Тоска, тревога — все ушло, не оставив о себе даже воспоминания.

— Значит, я пришел вовремя. — Макс снова прижал меня к себе, и я почувствовала, как мне становится хорошо. Ненавижу жару и Африку. Ненавижу солнце. Пускай всегда будет осень, пасмурно и сыро!

Но вокруг была все та же душная южная ночь. Она шумела далеким морем, шелестела листьями пальм, охала сонными звуками.

— Но как… — начала я приходить в себя, — как ты здесь очутился?

— Я шел за луной. — Макс придвинул к себе белый пластмассовый стул, сел, устроив меня на своих коленях. — Солнце идет с востока на запад, и я от него убегал, догоняя луну. Получилась несколько затянувшаяся ночь.

Это надо было как-то представить. Вот Земля. Она вертится. Солнце медленно ползет с меридиана на меридиан, и Макс, прыгая с одной воображаемой линии на другую, мчится вперед.

— А тебе здесь не опасно? — Я глянула в ночь. Сколько времени?

— Мне опасно, когда тебе плохо.

Макс запустил руки мне в волосы, и духота Африки отступила. Я почувствовала себя дома, в своей комнате на двенадцатом этаже. Мне было хорошо и прохладно. Раньше Макс всегда ходил в перчатках. Сейчас он без них, и я впервые ощущаю его холодную ладонь у себя на голове.

— Что тебе приснилось?

Я опустила глаза. Сон оставил неприятное ощущение, и вспоминать его не хотелось.

— Я так скучала… — вместо рассказа начала я. Зачем говорить о сне? Пускай все кошмары останутся в прошлом.

Макс притянул меня к себе.

— Я не мог появиться раньше. Там, в городе, — он запнулся, — остались кое-какие дела. Надо было кое-что завершить.

Интересно, как ему все эти пыльные пальмы, соленый воздух? Наверное, жутко.

— А что в городе? — ухватилась я за его последние слова.

— Пока все спокойно, — как-то странно сказал он, словно сквозь зубы.

— Все? — переспросила я.

Почему он отводит глаза? Откуда такая отрешенность во взгляде?

— Возникли кое-какие сложности. — Макс взял мою руку и развернул ладонью вверх, посмотрел на линии на ней. У него были бледные тонкие пальцы. Сквозь прозрачную кожу виднелись фиолетовые жилки. Синеватые ногти аккуратно обработаны и блестели, словно их отполировали. Кожа руки была гладкая, без морщинок и складочек. — Хм, ты, оказывается, фантазерка, — пробормотал он, — смотри, как развит у тебя холм Луны. — Он показал на нижнюю часть ладони с противоположной стороны от большого пальца. — А линия жизни у тебя ровная и четкая. Ты долго проживешь…

— Макс! — Я склонилась, чтобы заглянуть в его опущенные глаза.

Он поджал губы, улыбнулся. Нет, ни о каких сложностях, возникших в городе, говорить он не будет. Скорее два часа посвятит разгадыванию линий на моей ладони, чем за пять минут все мне скажет. Я уже открыла рот, чтобы потребовать объяснений, ведь я могла помочь, я уже однажды помогла… Но он опередил меня:

— Никогда не был в Африке. Здесь так жарко, и будто воздуха не хватает. Как ты здесь можешь находиться?

— Да, очень жарко, — кивнула я, чувствуя себя вдруг немножко вампиром. — И еще кошмары начали сниться… Наверное, от духоты. — Я осторожно посмотрела на любимого.

Он должен был кивнуть или сказать «да», но не делал ни того, ни другого. Смотрел на пальмы и молчал.

— Почему ты по телефону сказал, что это был не сон? — Я откинулась, готовая вот-вот соскользнуть с его колен, но он удержал меня. — А сейчас мне приснилось, что мы с тобой дрались на саблях и я тебя убила!

— Canaille,[2] — прошептал Макс, закрывая глаза.

Мне оставалось только смотреть на него. Голова внезапно оказалась пустой. Я ничего не понимала. Почему он так реагирует? Почему ничего не рассказывает? Хотелось засыпать его вопросами, но слова путались. Их надо было как-то так собрать, чтобы получился единственно верный вопрос. Вопрос, на который нельзя не ответить. Но ничего не получалось — слова разлетались испуганными бабочками. Оставалось только то, что я люблю его, и все сделаю, чтобы ему было хорошо. Следом приходило понимание — ему хорошо, значит, хорошо и мне. Это так просто. Это так легко.

Макс вслушивался в живую тишину ночи. Руки его были напряжены, я видела, как под футболкой напряглись мышцы.

— Давай куда-нибудь пойдем отсюда? — вдруг предложил он.

— На море! — не задумываясь, воскликнула я и смутилась. — А тебе можно на море? Ты потом еще задержишься, или тебе надо уходить?

— Verdammt![3] — негромко выругался Макс, поднимаясь и ставя меня на пол. Ступни встретились с холодной плиткой на полу балкона.

Как я могла забыть? Выгляжу ужасно! Босиком, на мне старая вытянутая футболка, голова лохматая — придя с пляжа, я ее не вымыла…

— Я только переоденусь! — заторопилась я.

— Не надо. У нас немного времени.

— Ты уходишь? — испугалась я.

Макс застыл, закрыв глаза, и я решила, что сейчас услышу смертельное «да».

— Не говори, не говори, — потянулась я к нему. — Может быть, сегодня не будет солнца. Может быть, сегодня пойдет дождь!

— Маша, не в том дело, — качнул головой Макс, обнимая меня за плечи. — Это действительно были не совсем сны.

Он обхватил меня сильнее и прыгнул через перила. Мы взвились в воздух, а потом теплый ветер ударил мне в лицо. Я легко могла представить, где мы бежим — по дорожкам, выложенным плитками, мимо детской площадки, ресторана, мимо ярких цветов…

Ночь надвигалась на нас темной громадой моря. Макс осторожно поставил меня на ноги около воды. Бриз шелестел волной и будто перебирал в своих пальцах мелкий песок. Изрезанная лунная дорожка струилась по водной глади, утекая за горизонт.

— Не сны? — Вопрос застыл у меня на языке, еще когда мы стояли на балконе, и теперь я его просто отпустила. — Но я видела тебя! И ты был такой, как сейчас!

— Да, но… — Макс еще держал меня сильно-сильно, и мне передавалось размеренное биение его сердца. Удар за ударом. Медленно-медленно. И мое сердце, подстраиваясь под его ритм, успокаивалось.

— Вчера ты пришел, — шептала я в его голубые глаза, — сел на кровать, поцеловал. Как сейчас! — Мне не было стыдно, что я говорю это, ведь поцелуй был точно такой же, как тот, который Макс подарил мне только что. — Все происходило как наяву.

— Не я… к тебе приходил не я. — Макс говорил медленно, словно ему было тяжело говорить. — Но кое-кто хотел, чтобы ты думала, что это я!

— Что это значит?

Он смотрел на низкую луну. Еще недавно полная, сейчас она кособочила, норовя завалиться налево. Я не понимала его молчания. Я боялась недоговоренностей, пауз между словами.

— Зря я приехал! — Макс поставил меня на песок, быстро пошел мимо лежаков. — Очень опасно. Для тебя, — прошептал он еле слышно. Если бы не ветерок, подувший в мою сторону, я бы не услышала.

— Почему зря? — Мне пришлось за ним бежать. — А как же я?

— Маша! — Макс резко повернулся, на плечи мне легли холодные ладони. — Это были не совсем сны. Тебе их специально показали.

— Специально? — Я пыталась улыбаться. — Но ты сам говорил — вампиры на меня не могут воздействовать, я не поддаюсь вашему гипнозу. Я же Смотритель! Ты забыл?

Макс нахмурился, поджал губы. Нет, он ничего не забыл, а значит…

— Никакого гипноза не существует. — Макс снова закрыл глаза. — Просто человеку иногда надо немного помочь увидеть то, что он хочет. Ты хотела увидеть меня. И ты меня увидела. Вряд ли ты вообще могла бы во сне увидеть кого-то другого.

Я оглянулась. Такое знакомое место! Зонтики из листьев пальм, далекие крыши бара, море, за вечер подобравшееся к самым лежакам… Но все это вдруг стало далеким и чужим. Мягкий шелест волны превратился в противный скрежет.

— Кто это был? — Я перестала чувствовать себя в безопасности. Такой огромный, такой надежный мир съежился до размера воздушного шарика, готового вот-вот лопнуть.

Макс молчал, его взгляд был прикован к луне. Я заметила, что он как-то странно складывает пальцы — крестом. Закидывает на указательный палец сначала средний, потом безымянный, потом мизинец.

— Кто? — Я пыталась поймать его взгляд, но перед Максом я была, как всегда, бессильна. — Все ведь закончилось! Мы можем быть вместе!

Мы уже пережили самое страшное — нас пытались развести, поссорить, погубить. Не удалось! И теперь Макс здесь, пусть на минуту, но со мной. Преодолел тысячи километров, чтобы мы встретились. Может быть, даже смертельных километров…

С Максом происходило что-то страшное, я видела. Лицо спокойное, взгляд чуть напряжен — но это было внешнее. Он что-то решал для себя. Решал, не собираясь советоваться со мной!

— Макс, я люблю тебя.

Он качнулся от моих слов, как от удара.

— Меня… — начал он и запнулся. Потом словно собрался с силами и продолжил: — Меня не будет какое-то время.

— Я умру, если ты уйдешь. — Странно, что я говорю так спокойно.

— Ты умрешь, если я останусь.

Какие удивительные слова… По отдельности понятные, но вместе они отказывались соединяться в моей голове.

— Я! Люблю! Тебя! — из последних сил выговорила я, потому что больше ничего не смогла бы сказать.

— Какое-то время, — с нажимом повторил Макс.

Перед глазами словно взорвался сноп искр, и вместе с болью пришло осознание того, что я услышала сейчас.

— Тебе Лео посоветовал? — прошептала я. Мне нужно было срочно отыскать причину ужасных слов Макса, я должна найти виновного и уничтожить его прежде, чем произойдет нечто страшное. Лео! Да, во всем виноват Лео. И Катрин. Только они могут желать, чтобы мы расстались!

— Лео не знает, что я здесь. — Голос Макса стал отчужденным. — Лео вообще ничего не знает.

— Лео не знает, а ты знаешь? — Во мне начало просыпаться бешенство. — Что ты задумал? Не забывай, мы теперь с тобой вместе!

Макс поднял камень и бросил его в лунную дорожку.

— Давай оставим это без объяснений. — Камень бесшумно упал в воду.

Чернота метнулась, слилась с темным небом, лизнула неверные звезды.

— Да, оставим. Потому что никаких объяснений у тебя нет. Я тебя не отпущу. — Я вновь подошла к Максу, взяла за руку. Буду держать его крепко-крепко, и он никуда не сбежит.

Руки сами опустились. Ничто его не остановит. Ничто.

Макс смотрел на море. Испуганно мерцающие звезды жались к краю неба, подальше от луны, и в какой-то момент мне показалось, что их контур вырисовывает мне лицо Макса. Самые смелые звездочки превратились в конопушки на его носу.

Я уже хотела показать ему это, повернулась и натолкнулась на взгляд совершенно незнакомых мне холодных глаза.

— Маша, — морозные руки коснулись моих плеч, — мы не можем быть вместе.

— Ты приехал сюда, чтобы сказать мне об этом? — В его словах чувствовался подвох. Что-то происходило. Что-то было не так. Наверняка тут замешан Лео. И Катрин. — Мог бы и не утруждать себя столь долгой дорогой.

— Маша, мы должны расстаться.

— Нет! — Я сжала его руку. Не уверена, что он почувствовал мое пожатие. — Мы не можем расстаться! Ты любишь меня! Когда любят, не расстаются!

Он молчал долгую секунду. Это было то самое молчание, которое означает согласие.

— Соври что-нибудь поубедительней, — буркнула я.

Макс не шевелился.

— Ненадолго, на время. Но расстаться, — по крупицам выдавливал из себя слова Макс. — Ты закончишь школу. Станешь свободней, и…

Только не еще одно расставание! Я его не вынесу. Мне хватило пяти дней, которые чуть не свели меня с ума.

Я прижалась к нему сильно-сильно, ткнулась лбом в его упрямую грудь.

— И не говори мне, что ты старше! — прошептала я его сердцу — оно было рядом, я слышала тяжелые размеренные удары. — Не надо ничего ждать, от ожидания ничего не изменится.

Он обхватил меня за плечи, заставив поднять голову.

— Нет, надо подождать.

Это до мельчайшей черточки знакомое лицо, родные голубые глаза, всегда напряженные губы, скрывающие тайну и выдающие мне сейчас страшный приговор…

— Все успокоится, и я вернусь.

— Нет!

Руками мне его не удержать. Может, взглядом? Но глаза Макса так холодны, в них столько отрешенности, что мне страшно на него смотреть.

— Если ты думаешь, что меня испугает кучка каких-то вампиров, то ты ошибаешься. Без тебя я не смогу жить. Потому что ты единственный, кто мне нужен, единственный, с кем мне хорошо. Я люблю тебя.

Мне хотелось говорить еще и еще, спорить, доказывать. Но слов не хватало. Я могла только повторять и повторять: «Я люблю тебя! Я не смогу без тебя жить!»

Жить! Это так по-человечески, а Макс… Вдруг у вампиров все не так? Вдруг любовь у них понимается как-то по-другому? Ведь когда в запасе века, можно тянуть время, метаться туда-сюда. Но у меня-то впереди вечности нет!

— Diablo![4] Маша, ты еще не сталкивалась с настоящими вампирами. Они страшные существа, никого не жалеют. Для них человеческая жизнь ничто. Для них не проблема убить человека, вставшего на пути. А ты, Маша, именно ты, то самое препятствие, что непременно будет вставать на пути у вампиров.

— Ты забываешь: я буду не одна, мы будем вместе, и ты всегда меня защитишь.

Макс опустил голову. Вокруг него разлилась темнота, вспыхнула сотней черных языков и всосалась в ночь.

— Ты оставляешь меня одну? Хочешь меня предать?

— Это не предательство. Это спасение.

— Я тебя не отпущу! — Двумя руками я вцепилась в его руку, понимая всю бессмысленность своего поступка. — Не уйдешь, пока все мне не объяснишь! — Что я говорю? Какие ставлю условия? Надо плакать, надо умолять… — Ты вообще не уйдешь! — Мой голос сорвался. — Мы будем вместе!

Макс отрешенно смотрел на горизонт.

Это было неправильно. Это было невозможно. После всего, что с нами произошло, он не мог так просто взять и уйти. Столько усилий, столько страданий! Их нельзя перечеркнуть одной фразой «Мы должны расстаться»!

— На время, — опять повторил Макс. — Это необходимо.

— На время?

В душе поднималась паника. Я не удержу его. Он уйдет. Уйдет навсегда. Из-за чего? Из-за каких-то моих снов?

— Сто лет? Двести? — Я уже орала. А почему бы и не триста? С его-то талантом к долгожительству и все пятьсот потянуть можно…

— Ты не понимаешь! — зарычал Макс, отворачиваясь. — Нам просто необходимо сделать вид, что мы не вместе. Это нас спасет.

— От чего?

Любимый, ты думаешь, все так просто? В таком случае, ты не знаешь, что такое любовь!

После того сумасшедшего вечера, когда Макс умирал, и я не знала, что делать… после того сумасшедшего вечера, когда клинок огнем полыхнул по руке, и я увидела распахнутые глаза Макса, увидела, как пульсирует его зрачок, с каким трудом он удерживается, чтобы не укусить меня и не превратить в себе подобного… после того сумасшедшего вечера я многое поняла, и главное — что ради любимого я готова на все.

К переносице подступили слезы. Стало обидно. Я так ждала! Я столько всего передумала! И зачем? Чтобы услышать такие страшные слова?

— Давай отложим разговор до дома. — Я глубоко дышала, пытаясь сдерживать накатывающую истерику. — Я вернусь в воскресенье, и мы все решим.

— Нет. — Макс попятился. — Мне пора. И я очень тебя прошу — не ищи меня. Я сам найду тебя.

— Хочешь, чтобы я пообещала не искать тебя? — Я закусила губу. Ах, какое изящное вранье: «Я сам найду тебя»! Словно нельзя было то же самое сказать по-другому.

— Не хочу, — качнул головой Макс.

— Ich liebe dich! Ich komme zurück! — выкрикнула я слова, которыми жила последнюю неделю.

Макс попятился. Лицо его по-прежнему оставалось спокойным. Но то было тяжелое, убийственное спокойствие.

— Ну и убирайся! — Я сжала кулаки. — Катись отсюда к Лео и к своим ненаглядным вампирам! Ты жестокий и бесчувственный! И я тебя ненавижу!

Макс быстро поднял на меня глаза. Больше я ничего увидеть не успела. Боль пронзила меня насквозь, сердце сжалось, перебивая дыхание. Я ловила ртом воздух, но дышать было нечем. Слезы быстро-быстро катились из глаз.

Макс продолжал стоять передо мной. Мой красивый убийца.

— Прости. Я потом все объясню. Я люблю тебя. И всегда буду любить. Луна уходит. Мне пора.

Он шагнул к морю.

Воздух со всхлипом вошел в меня. Что я наделала? Он же сейчас уйдет! Уйдет навсегда!

Голова кружилась. Надо бежать к нему, держать его, не отпускать! Но какие действия для этого надо совершить, было непонятно. Ну вот что, что мне надо сделать?

Его силуэт мелькнул на фоне дробящегося на водной глади отражения луны и исчез.

Ноги подкосились, и я упала на жесткий песок.

Тук, тук… — устало отозвалось сердце, и из души словно выдернули занозу. Я легла щекой на пропитанный солью берег. Слезы текли тихо-тихо, неприятно щекоча щеку.

Слезы — соленые. Вода — соленая. На губах стыла соль, и я чувствовала, как она стягивает кожу. Глаза закрывались. Я так устала…

«Я тебя ненавижу!» Собственный крик заставил меня сесть.

Надо пойти к нему, сказать, что все не так… Что я просто разозлилась, устала ждать… Что на самом деле я люблю его…

Но говорить было некому. Море шумело, и в его шуме мне послышался смех.

Обдирая коленки, я подползла к тому месту, где только что стоял Макс. На песке отпечатались глубокие следы. Еще один след чуть в стороне, и все. Исчез. Растворился в воздухе. Пропал. Как будто его и не было.

А может, и правда его никто не видел, только я? Может, мне все показалось?

Вспомнилось, как он складывал пальцы. Так смешно…

Я обхватила себя за плечи, пальцы скрутили отвисший рукав футболки. Босым ногам стало холодно.

Как бы я пришла сюда в одной футболке, босиком? Нет, меня сюда принесли. Меня пригласили на прогулку. Пригласили?

Море — есть. Колючий песок — есть. Звон в ушах. Даже треклятая луна в небе. А Макса… нет?

Я опустила ладонь на оставшийся на песке след. Остановить, удержать хотя бы воспоминание о нем… Я смотрела на отпечаток и боялась, что он прямо на глазах исчезнет. Но все оставалось, как было. Только появился новый след — от моей ладони. Его след и мой переплелись.

Из моей груди вырвался стон.

Да как он вообще посмел уйти!

Ушел… Мною вновь завладела паника. Усилием воли прогнала ее от себя.

Нет, не так. Да, он ушел. Но ушел почему-то. Если бы Макс хотел меня бросить, совершенно ему было не обязательно мчаться за тысячи километров на другой материк. Не давал бы о себе знать, растворил бы меня в неизвестности. Но он приехал, значит, у него была какая-то цель. Хотел поговорить о моих снах? А что в них такого?

И вдруг я успокоилась. Он вернется! Конечно, вернется! Что-то заставило его уйти. Что-то случилось. Он сам сказал — любит, всегда будет любить, и надо только подождать.

Подождать…

Запрокинув голову, я с силой ударила кулаком по отпечатку на песке.

Это все происходит не со мной!

Обхватила себя руками за плечи. Холодно… как же мне холодно! Тревога когтистой лапой поскреблась по душе. Пробежали по телу противные мурашки. Я глянула на изломанную лунную дорожку. Она была такая… уверенная. Такая… спокойная.

— Макс! — крикнула я убегающей за горизонт дорожке. — Ты знаешь, мы встретимся! И все будет как раньше! Я люблю тебя и очень хочу, чтобы ты вернулся!

С еле слышным недовольством волна набежала на берег, зашипела и терпеливо отступила обратно. Потом снова возмущенный гул, всплеск и — покорный отход.

Я опустила голову на колени. Скоро рассвет. Наступит утро, и я проснусь. Проснусь и буду снова ждать Макса.

Пробуждение мое было неприятным. Я с трудом выпрямила поджатые ноги, почувствовала, как по телу пробежал озноб, и не поддалась желанию снова свернуться калачиком. Давно забытое чувство прохлады. Однако я сильно замерзла!

Солнце уже встало. Я лежала на песке в тени зонтика, и утренний ветерок покрывал мою кожу мурашками.

Море отступило, словно боясь: вот сейчас я встану и накажу его за то, что оно явилось свидетелем нашего с Максом разговора. Безмолвным свидетелем, который ничего не смог сделать.

Я сгребла в ладонь горсть песка.

— Пускай он вернется, — прошептала я, поднеся сжатый кулак к губам. — Приеду домой, и все станет, как раньше. Сделай так, пожалуйста!

Песок полетел в море, волна подхватила его и забрала с собой.

Я встала. Пора было идти в номер и как-то объяснять маме свое отсутствие. Она уже наверняка проснулась.

К пляжу тянулись первые отдыхающие. На меня никто не смотрел. Во мне не было ничего сверхъестественного — обыкновенная девушка, возвращающаяся с моря. Себе же самой я казалась почерневшей, и все вокруг стали вдруг какими-то далекими, такими другими. Я шла между ними, боясь случайного касания. Толкнут — упаду и разобьюсь.

«Шалтай-болтай сидел на стене…»

Я несла себя, как полную чашку воды, опасаясь расплескать.

Только не плакать!

«Шалтай-болтай свалился во сне…»

И никто меня уже не соберет.

Я побежала. Голым пяткам было больно, острые камешки впивались в ступни.

Больно… ну и пускай мне будет больно!

Взлетела на второй этаж. Дверь нашего номера открыта.

— Где ты была? — Мама уже переоделась в купальник и сарафан.

— На море.

Я попыталась спрятаться в ванной.

— В таком виде?

— Встречала рассвет. — Я потянула на себя дверь.

— Ты не взяла ключ. — Мама неумолимо шла за мной.

— Я знала, что ты уже встанешь к моему возвращению.

Запрыгнула в ванную комнату, щелкнула замком. Вода из крана вновь полилась теплая. Правильно, все правильно. Мне и хотелось сейчас согреться. Хотелось растопить застывший в груди ледяной комок. Я терла щеткой тело, но не согревалась. Холод цеплялся за каждую клеточку.

Что я тяну? Можно ведь позвонить домой и узнать, что там у них происходит…

Я вылетела из ванной, забыв закрыть воду и даже не прихватив полотенце.

— Что случилось? — застыла посреди комнаты мама. Шляпа, сумка, в руках темные очки — я ее задерживала. — Ты когда ушла-то?

Я выдвинула ящик прикроватной тумбочки. Задумалась, что ответить? Сейчас семь, проспала в номере часа два, еще час была с Максом, потом он ушел, я заснула на пляже…

— Недавно. Мне стало жарко.

В записной книжке сотового телефона я выбрала букву «К», третьим в списке стоял Колосов. Нажала на кнопку вызова и улыбнулась маме.

— Соскучилась по своим. Хочу домой. — Голос дрогнул, я почувствовала, что сейчас заплачу. Домой! К Максу!

Гудок. Щелчок соединения.

— Пашка! — Голос мой звучал фальшиво, как-то преувеличенно-радостно, так что я сразу отвернулась от мамы. Она легко могла обо всем догадаться. Вспомнился утренний пляж. В голове пронеслось: «Море, море, сделай так, чтобы мама сейчас ушла». — Привет тебе из Африки. Как дела?

— Мишлен! — Пашка орал так, словно хотел докричаться до Египта без телефона. — Черт возьми! Как ты там? Тебя еще не продали в рабство местному племени?

— Подумываю остаться. — Я покосилась через плечо. Мама не уходила. — Есть тут один местный принц…

Горло сдавило спазмом, я поперхнулась воздухом, запрокинула голову, чтобы не разреветься в трубку. Я была страшно рада слышать Пашку — его голос вернул меня в то далекое время, когда у меня все было хорошо.

— Что там у вас происходит?

— Все нормально. Снега ждем. А у тебя?

У меня? У меня все плохо! Так плохо, что выть хочется. Но ты, Колосов, мне не поможешь. Тем более на таком расстоянии. Ты не сможешь примчаться и успокоить меня. Даже если бы очень хотел, ты не обладаешь силой вампира.

— Пашка, у вас там ничего неожиданного? — Я сдавила пальцами переносицу, заставляя слезы уйти из глаз.

— Твои друзья появились, — кисло отозвался Колосов. — Макса видел.

Черт! Я отвела трубку, шмыгнула носом. Сейчас, сейчас, все пройдет… Глубоко вдохнула.

— Что еще? — выдавила я сквозь зубы.

— Готов разогнали, на кладбище милиция дежурит.

— А еще?

Пока все не то, не такие мне нужны новости.

— Приезжай скорее. — Голос Пашки стал глухим. — У нас тут без тебя снег никак не выпадает.

— Будет тебе снег! — буркнула я, давая отбой.

Дыши! Дыши глубже!

Я засопела и тут же почувствовала, как за моей спиной шевельнулась мама. Чтобы не встречаться с ней взглядом, я стала нажимать на кнопки телефона. Кому бы позвонить?

— Может, все же объяснишь, что у тебя происходит?

— А что происходит? Ничего не происходит, — пожала я плечами. — Все в порядке.

Звякнуть Лерке Маркеловой? Она знает Макса, она поймет, что мне надо.

Я успела набрать всего три цифры из нужного номера, как телефон у меня в руках захлопнулся — передо мной стояла мама. Ее голос не допускал возражений:

— Зачем ты звонишь?

— Домой хочу! — Я пыталась тянуть губы в улыбке, но неприятная судорога не давала мне это сделать. — Надоело мне уже море!

— Позвонил Максим, и ты бежишь к нему?

Я вырвала из рук мамы сотовый и отвернулась. Открыла телефонную книжку, пробежала по списку имен.

Репина! Вот кто мне нужен! Школьная радиостанция «Утренняя зорька». Галка Репина знает все.

— Репина! Привет! — заторопилась я, боясь, что опять вмешается мама или Галка не захочет со мной разговаривать и отключится. — Что у вас там творится?

— О, Гурьева, ты, что ли? Класс! Из Африки? Со своим красавчиком, да? Везуха — греетесь. А у нас холодрыга. Ща снег пойдет. Повымираем тут на фиг, как мамонты. — Репина не давала мне вклиниться в ее словесный поток. — А ты… Солнце у вас там, да? Загорелая приедешь, точно! Приедешь, а у нас минус двадцать. Сразу заболеешь на нашем дубаке. У Семеновой в аквариуме ящерицы подохли. Биологичка говорит — к заморозкам. Как раз к твоему приезду. О, у нас маньяк появился…

— Какой маньяк?

Репина неслась дальше, не слыша моего вопроса:

— Нас теперь никуда не пускают, комендантский час объявили. Он уже человек пять зарезал. — Галка заметно скисла. Видимо, маньяк здорово портил всем личную жизнь. — Помнишь, когда готы мутили, мы, типа, тоже должны были дома отсиживаться? Ну, вот, сейчас опять.

— Что за маньяк?

— Синицына уже пару раз дружинники ловили. — Репина слышала только себя. — Он, типа, с тренировки шел. Прикинь, за ним отец в милицию ходил. Крику было! А Малинина проскочила все посты. Говорит, что на нее маньяки и менты не действуют.

— Что делает маньяк? — рявкнула я так, что Галка на мгновение замолчала, кажется, впервые поняв, с кем говорит по телефону.

— Да фигня какая-то, — вздохнула Репина, утомившись — все-таки она выдала мне почти все новости за неделю. — То ли голову тупым ножом отпиливает, то ли животы вспарывает. Никто ж ничего не говорит. Каждый день по трупу находят. А пишут почему-то все время разное — то ли он бомжей чистит, то ли проституток, то ли еще кого. Чикатило, блин, Фредди Крюгер…

— Джек Потрошитель, — машинально поправила я. — Что еще?

— Твой вроде в мастерскую вернулся, Стешка его видела. Чего-то они там походили, поискали и опять уехали. — В телефоне повисла пауза. — Погоди, а как же ты там с ним, если он здесь?

— Все в порядке! — заторопилась я. — Не переживай! Ну, пока, до встречи, жди от меня сувениров.

Захлопнула телефон, провела по нему дрожащей рукой. Аппарат нагрелся, держать на ладони его было неприятно. Я бросила трубку на кровать, вытерла вспотевшую ладонь о простыню и пошла одеваться. На маму я старалась не смотреть.

— Что за маньяк? — Мама выдержала значительную паузу, надеясь, что я обернусь и встречусь с ее осуждающим взглядом.

Я не обернулась. Я хорошо знала все ее приемы.

— Да завелся у них там вроде какой-то, — пробормотала я, путаясь в лямках сарафана. — Репина без новостей жить не может, хоть маньяка да придумает.

— Это мы выясним. А что Максим?

Я застыла. Сарафан сам скользнул по рукам, лямки легли на плечи.

— Максим?

Закусила губу. До боли. До крови.

Я пыталась крепиться. Приказывала слезам замерзнуть, превратиться в камень. Умереть. Но они все же потекли по щекам, и я поняла, что больше не могу держаться.

Я нащупала за собой кровать, осторожно села на нее.

В памяти качнулась кособокая луна, заваливаясь за горизонт. Лунная дорожка погасла.

— Макс уехал. Мы больше не вместе.

Боль собралась в середине груди. Я опрокинулась назад, мечтая спрятать лицо в подушку.

Глава III

ГОЛОСА И ПРИЗРАКИ

Оставшиеся три вечера я провела на берегу. Солнце быстро пряталось за зонтики, тени росли, и как-то незаметно подкрадывались сумерки. Пляж мгновенно пустел. Вроде люди еще были, виднелись головы плавающих над водой, а через десять минут по пляжу бродили только уборщики и припозднившиеся официанты. Но и они уходили.

Никого. Я и море.

Приливная волна подбиралась к лежакам. Она настойчиво отгрызала берег, съедала песок, перемалывала ракушки в пыль.

Море…

Я не знала, о чем говорить с морем. Мне все казалось, что в плеске его волн я что-то услышу, что-то пойму. Это море такое древнее, на его берегах происходило столько событий, оно должно все знать. Здесь были древние греки, сюда высаживались римляне, по нему шли корабли варваров. Около него клялись в любви, совершали предательства и убийства. В волны этого моря Макс бросил обещание больше со мной не встречаться…

— Макс!

Слова падали на ветер, и он нес их, кувыркая, ронял в воду. Море шипело, набухая волной.

— Здравствуй, Маша! — говорило мне море.

— Макс, что случилось? — задавала я бесконечный вопрос. — Ты затеял очередную войну и не хочешь ничего мне рассказывать?

Призрачная фигура садилась рядом со мной, прибоем ластилась к ногам.

— Не хочу больше подвергать тебя опасности. Ты уже один раз чуть не умерла. Второго раза не нужно, — шептало море. Или все же Макс? Как же хотелось, чтобы это был он, подошел, сел рядом, взял за руку. Только видеть, только слышать его… Только жить, просто жить…

— Я не собираюсь умирать, — опускала я голову к плечу, и горизонт покачивался вслед за моим движением. — Нет ничего такого, что мы бы не могли преодолеть вместе.

— Есть много такого, что происходит из-за того, что мы вместе, — возражали волны.

— Ну и что! — Мне хотелось ударить упрямое море. Почему оно со мной спорит? Почему оно такое же скрытное, как Макс?

— Тогда учись ждать, — шелестело море. И призрак, полный звезд, становился похожим на любимого. То же лицо, та же фигура, тот же внимательный взгляд прозрачных глаз.

Значит, мне все кажется? Кому-то надо, чтобы я страдала. Кто-то хочет, чтобы… что? Чтобы мы расстались? Создает специальные трудности? И все мои сны — не сны, а попытки свести меня с ума.

— Кто ты?

— Учись быть вечностью! — Волна накатила и убежала обратно.

Я тряхнула головой, выгоняя из нее голос. Не надо мне ничего говорить.

Небо терлось о море, роняя скупые звезды. Казалось, они купаются в теплой воде, становясь от этого ярче.

— Лео?

Призрак на секунду дернулся, попытался быть похожим на высокого холеного мужчину в бежевом пальто, но задрожал и снова обратился в Макса.

Все вы врете! Макс ушел. Ну да, мне хочется, чтобы он оказался рядом. Хочется… И кто-то мое желание исполняет.

Воздух рядом со мной задрожал, стирая призрачную фигуру.

— Хватит!

Голос был настолько реальным, что я оглянулась.

— Кто ты? — прошептала я, начиная чувствовать себя неуютно. Я говорю вслух сама с собой. Это так страшно!

— Тень крови твоей, ее запах, ее суть.

Кровь? Связанное с кровью?

Несколько капель ее упало на пол мастерской в тот вечер, когда я пыталась помочь Максу. Пролилась кровь… Может, это что-то значит? Вампиры почувствовали, что кто-то пил человеческую кровь? Это нарушило их договор?

Не то. Мои две капли ничто по сравнению с тем, что творится на улицах или в больницах. Кровь льется постоянно. От женщин как минимум раз в месяц должно пахнуть кровью. Если бы вампиры так на нее реагировали, то им пришлось бы уничтожать города, чтобы убить ее запах. Но ничего подобного не происходит. Значит, кто-то идет за мной специально. Кто-то нарочно рождает во мне кошмары. Здесь никого нет, но кто-то настолько силен, что даже на расстоянии подправляет мои же собственные фантазии.

— Убирайся! — Я загребла песок и швырнула в призрака. Звезды на его теле зазвенели, видение начало таять. — Уходи! Ты ничего мне не сделаешь! Я тебя не боюсь! Ты ничто! Понял? Исчезни!

— Майя! Прекрати!

Меня обняли за плечи, дернули назад, потащили прочь от берега.

— Успокойся! Что ты?

Мама взяла мое лицо в ладони, пытаясь заглянуть в глаза, но я все отворачивалась. Я не хотела ее видеть! Я вообще никого не хотела видеть! Мне нужен был Макс. Сейчас! Сию секунду! Чтобы подошел, чтобы обнял крепко-крепко…

— Мама!

Мама еще держала меня, и я прижалась к ней.

Как хорошо, что она пришла. Как хорошо, что есть кто-то, с кем можно поделиться своей тоской.

Вернуть бы все обратно, в тот момент, когда не было этой боли… На год, на два месяца назад. Что я тогда делала? О чем думала? Какая я была глупая! Почему не запоминала каждый миг, каждую секунду? Тогда не было так больно. Не было, ничего не было…

— Все пройдет… потерпи… все пройдет…

— Не пройдет! Он не должен был так поступать! — рвалась я из маминых рук. Мне нужен песок, мое грозное оружие в борьбе с призраками.

— Не должен, не должен, — соглашалась мама. — Это очень больно. Он просто сам не знает, что творит. Мы завтра уже будем дома и все узнаем. Он еще пожалеет, что так поступил с тобой.

— Мама!

— Мы скоро будем дома. И всё станет так, как должно быть.

Я обессиленно опустилась на песок. Да, дома все определится. Станет, как надо.

Как надо… А как? Все забудут, что Макс вампир? Он и правда перестанет им быть? Мы навсегда останемся вместе… Нам больше никто не помешает… А кому мы можем помешать? Пока мы мешаем только друг другу. Не можем остановиться. Не можем договориться.

Путаница. Постоянная путаница. Я не знала, что такое «правильно» в нашем с Максом случае. Оставалось не думать. Оставалось доверять своим чувствам. А чувства… чувства раздавили меня.

Я не помнила, как собиралась домой, не помнила, как наши вещи погрузили в автобус. Все стало безразлично. Только нагретый бетон аэропорта заставлял неприятно морщиться, яркое солнце слепило.

Пять часов. Пять часов, и мы прилетим в Москву. Там пересадка, и через полтора часа я дома.

Я уже видела перед собой нашу белую двенадцатиэтажку, видела голые деревья вокруг нее, вечную лужу на въезде во двор, небольшую площадку для машин, детский городок с качелями, песочницей, спортивной лесенкой. Видела Макса, идущего мне навстречу. Нет, не навстречу. Он стоит во дворе возле неуклюжего пианино и пытается что- то сделать, чтобы втащить его в узкую дверь подъезда. Он склонился и сейчас выпрямится — спокойное лицо, прозрачные глаза, — улыбнется и скажет: «Здравствуйте!»

— Привет, Маша!

Голос заставил вынырнуть из воспоминаний, оглядеться. На меня обрушились звуки, запахи и краски. Я на секунду оглохла от гула бормотания диктора, от того, что вокруг столько людей, что они не в купальниках и шортах, а в куртках и пальто, что все не пыльно-желтое, а мрачно-черное.

— Олег?

Я привыкла, что меня последнее время посещают видения, поэтому не сразу поверила глазам. Передо мной стоял высокий красивый молодой человек с копной светлых вьющихся волос, с широкой улыбкой на открытом добродушном лице. Но потом в моей голове соединилось — Москва, Смотрители, Олег, и я поняла, что это не сон. Что все на самом деле.

— Ты чертовски хорошо выглядишь! — Олег сел рядом со мной в кресло.

Олег… Ах, ну да! Я сижу в московском аэропорту, жду пересадки на самолет до дома. Мама ушла по магазинам.

Я глянула на зажатый в кулаке телефон — с момента последнего разговора с Максом я каждую минуту жду нового звонка. Он должен мне все объяснить, должен избавить от страдания.

Экран телефона был чист, мне никто не звонил.

— Спасибо! — Я села ровнее, посмотрела по сторонам. Почему-то мне показалось, что Олег не может прийти один, что рядом с нами должны застыть грозные охранники. Ну, или как там у них в организации все выглядит.

— Не пугайся! — рассмеялся Олег.

Он был все такой же уверенный. Глядя на него, хотелось тоже улыбаться. И чтобы с улыбкой в меня вселилась такая же уверенность.

— Я знал, что ты будешь лететь домой через Москву. Послезавтра начинаются занятия, а самолет в твой город летает раз в день. Тебя несложно было найти.

Олег вновь одарил меня своей фирменной гагаринской улыбкой. Странно, но я о нем ни разу не вспоминала. Мы как расстались тогда во дворе моего дома, так я сразу же о нем и забыла. Он сказал, что не будет никакой охоты на вампиров, и я успокоилась. Сколько же с того вечера прошло? Неделя? Больше?

— Вы меня напугали, — пробормотала я, поняв, что мое молчание слишком затягивается.

— Хорошо отдохнула?

— Замечательно, — процедила я сквозь зубы. — А вы в Москве?

О чем с ним говорить, я не знала. Пускай сам выкладывает все, что нужно, и уходит.

— Где же мне еще быть? — снова расхохотался Олег. — Теперь ты у меня в гостях.

Циферблат на мобильном показывал четыре. До самолета еще два часа. Как долго. Как бесконечно долго!

Рука Олега легла поверх телефона, он склонился, навалившись мне на плечо.

— Маша, ты не забыла о нашем разговоре?

— О каком? — Хотелось отодвинуться от него подальше, но у кресел были подлокотники, которые не давали мне шевельнуться.

— Мы хотим тебя пригласить… к нам.

— Куда? — Я все-таки вывернулась, сев на самый краешек. Олег задержал меня, взяв за локоть.

— С тобой очень хотят познакомиться другие Смотрители.

Мягкие светлые волосы, высокий чистый лоб, нос с небольшой горбинкой, круглое лицо, румянец на щеках. Я скользнула взглядом выше головы Олега. Люди стояли, люди шли, люди разговаривали. Никто не смотрел на нас, никто не подавал друг другу условных сигналов, никто нас не окружал, не пытался меня поймать…

— Когда?

— Хотелось бы пораньше. Нам многое тебе надо рассказать.

Что-то тревожное промелькнуло в его лице. Он за меня беспокоится? Разве что-то должно произойти? А ведь он не на шутку встревожен! Все время оглядывается. Может, остаться? Ненадолго…

Я уже почти согласилась, когда вдруг на меня свалилось осознание того, что я хочу сделать. С чего я вдруг буду помогать Олегу? Нельзя мне оставаться!

— Не могу я. — Как за спасительный круг, я схватилась за свой телефон. Прошла минута, до самолета уже час пятьдесят девять. — Дома ждут.

— Не советую тебе возвращаться домой, — пробормотал Олег, смахивая невидимую соринку с идеально чистых ботинок. — Я очень обрадовался, когда ты уехала. Жаль, что так ненадолго.

— Что случилось?

— В общем-то ничего такого… — дернул головой Олег. Он старался не выдавать своего волнения, но совершал много лишних движений. — Просто… думал, показать тебе Москву.

Теперь пришла моя очередь разворачиваться в его сторону.

— Почему мне не стоит возвращаться? — Я внимательно на него смотрела, надеясь заметить в лице то, что не говорилось словами. Уезжая из моего города неделю назад, Олег сказал, что вампиров не обнаружил. Или все-таки… он меня тогда обманул?

— Смотрителей в любом городе может подстерегать опасность. — Олег взял себя в руки и заговорил спокойней. — Тем более тебя, Маша. Ты слишком доверчива и совершенно не умеешь пользоваться своим даром.

— Спасибо за совет, — постаралась я улыбнуться, — буду осторожней.

— Не в осторожности дело, — Олег снова склонился ко мне, — а в том, что ты еще ничего не знаешь. Настало время познакомиться с остальными. Настало время стать одной из нас.

Его слова заставили меня сжаться. Одной из них, значит, против вампиров. Узнать все, значит, узнать, как вампиров уничтожать. Противоречивые чувства потянули меня в разные стороны. С одной стороны, не мешало бы овладеть парочкой приемов против особо яростных недоброжелателей, но с другой стороны, я понимала, что чем больше Смотрители станут обращать на меня внимания, тем опасней Максу будет рядом со мной находиться. Между мной и Максом словно разверзлась пропасть — первый, кто попробует сделать шаг навстречу, обречен погибнуть.

— У нас билеты! — запаниковала я. Еще чуть- чуть, и он меня уговорит. Этот взгляд, эта улыбка — так и хочется ему помочь. Но я должна попасть домой. Должна найти объяснение происходящему кошмару. А потом… потом посмотрим, что делать.

— Хорошо, хорошо! Не торопись! — Олег снова коснулся меня. А я и забыла, что руки человека такие теплые. Неприятно теплые. — Я понимаю, не совсем удобно — ты устала, мечтаешь встретиться с друзьями. Может быть, позже? Знаешь, мы можем и сами приехать к тебе.

— Нет, нет! — воскликнула я. Наверное, слишком быстро и громко воскликнула. Но ведь там Макс, там все! Олег ничего не обнаружил, но приехать могут самые сильные Смотрители, которые во всем разберутся. И что тогда? Катастрофа! Не знаю, что могут сделать Смотрители, но раз их боятся, значит, сила у них есть.

Я смахнула набежавшую слезу и теперь сама склонилась к Олегу, заглянула ему в глаза, попыталась изобразить самую очаровательную улыбку, на какую была сейчас способна.

— Олег, зачем все это нужно? Смотрители, вампиры… — Мой собеседник удивленно дернул бровью, но глаз не отвел. — Наверное, для вас очень важно… бегать, кого-то ловить. Я подумала… Я хочу отказаться.

— От чего отказаться? — Олег смотрел на меня во все глаза, как на человека, которому предложили мороженое, а тот заявил, что мороженое не любит.

— От дара. Москва, всякая суета… Не надо, спасибо.

Мысленно я сделала шаг вперед, в ту самую пропасть, что была между нами с Максом. Пламя взметнулось у меня под ногами. Не нужно мне никакое оружие, не собираюсь я жить без любимого.

Олег хмыкнул, откинувшись на спинку.

— У тебя ничего не получится, — заговорил он медленно. — Ты то, что ты есть. Для осознания этого тебе и нужно встретиться с остальными. Далее если ты откажешься от дара, он останется с тобой, и на него будут реагировать те, с кем ты призвана бороться. Разве ты еще не почувствовала?

— Чего не почувствовала? — прошептала я.

Он все знал. Я видела это по глазам. Он отлично знал, что в моем городе есть вампиры. А еще он знал, что я играю против него. Поделился ли он собранными сведениями с остальными?

Олег моргнул.

Ответ был «да».

— Возвращайся домой, но будь осторожна.

Олег положил мне на колени книгу. Светло-зеленая обложка, вдоль корешка золотыми буквами набрано название «Приметы и суеверия дворянства пушкинской поры».

— Почитай в самолете. Забавная вещица, сейчас только купил. — Затем он ткнул пальцем в телефон. — Смотри, какое удачное сочетание — шестнадцать часов семь минут. «Семь — семь». Это хороший знак. Будь внимательна к тому, что тебя окружает, не рискуй. И ничему не удивляйся. Все говорит за то, что мы скоро встретимся.

Олег поднялся с кресла.

— Поверь, то, что ты Смотритель, судьба. От нее нельзя отказаться. В том то и прелесть. Да, судьба. Судьба! — повторил Олег и, подняв вверх ладонь в знак прощания, пошел вдоль кресел.

— Кто это? — раздался за моей спиной голос мамы.

— Подошел время спросить, — пробормотала я, пряча книгу в сумку. — Что хорошего в цифре семь?

Мама стала рассказывать о цифрах и связанных с ними приметах, об устойчивых и неустойчивых знаках, а я продолжала смотреть на удаляющуюся фигуру в светлом пальто. Что это значит? Что там за люди, знающие, казалось, обо всем? И зачем мне подаренная книга? Или под обложкой спрятано нечто другое?

Мне стало страшно. Очень страшно. Я сжала в кулаке телефон. Хм, не ехать домой… Как они себе это представляют? Что я все брошу и помчусь к ним в гости? И что страшного меня ждет дома? Или все как-то связано с маньяком, о котором говорила Галка?

Перед самой посадкой в самолет у меня вдруг ожил сотовый.

— Извини, Машенька! — Снова Олег. Разве он не все сказал? — Я специально позвонил, чтобы у тебя остался номер моего мобильного. На тот случай, если я тебе понадоблюсь. Я всегда на связи. Приезжай скорей! Я буду ждать!

Олег отключился, и я машинально посмотрела на экран. Палец дернулся, вызывая «иконку»: «Хотите удалить номер? Да — нет?» Секунду я поколебалась. Очень хотелось удалить, тем самым вычеркнув Олега вместе со всеми Смотрителями из своей жизни. Но перед глазами тут же встали Катрин с ее извечной улыбкой, постоянно недовольный Лео, и я даже услышала, как он говорит: «II у a trop de bruit ici».[5] Захлопнула телефон — сохраним. Может, и правда пригодится.

В самолете разговор с Олегом не выходил у меня из головы. Видимо, Смотрителям что-то от меня нужно, раз он ждал в аэропорту. Что-то, что могла им дать только я. А раз так, то Олег слишком легко согласился подождать. Похоже на обходной маневр, как будто в рукаве у него припрятана козырная карта. Знать бы какая… И еще книга — о снах, кладах, каких-то белых женщинах, картах, счастливых дорогах и внезапных смертях.

О цифрах в ней тоже было. «Один» означает цель, проявляется в агрессии, «два» число антитезиса с такими крайностями, как день и ночь. Странно, почему антитезис, если два — это гармония. Встречаются двое, и им хорошо. Семья появляется, когда двое живут вместе. У человека две руки, две ноги. Какая же тут противоположность? Если только симметрия. «Три» — неустойчивое число, знак треугольника, прошлое, настоящее и будущее. «Четыре» — устойчивость и прочность, квадрат, стихии, стороны света, у всех стульев четыре ножки. «Семь» — соединение устойчивости с неустойчивостью (цифр «четыре» и «три»), целостности с идеальностью («один» и «шесть»), а еще количество дней недели, нот в гамме. Цифра везения. «Один» и «шесть»… ну да, шестнадцать. Вот почему Олег сказал «семь — семь», когда времени выло шестнадцать часов семь минут… А я-то подумала, о чем он… Все сходится.

Сюда же в нумерологию затесался Пифагор со своей таблицей умножения и объединенной математической системой арабов, друидов, финикийцев и египтян. «Пифагор доказал, что все сущее может быть выражено числами… Квадрат Пифагора или психоматрица…»

Книга закрылась сама собой. Еще одна загадка? Или случайный подарок? Олег купил первое, на что упал взгляд, обложка красивая, золотые буквы. Сидел, ждал меня, листал, а потом отдал. Нет, в такую последовательность верится с трудом. Зачем он стал бы мне отдавать купленную себе книгу? Значит, принес ее специально для меня. И что я в ней должна была найти? Историю цифры «семь»?

Родной город встретил неожиданным снегом. И чего Пашка врал, что он еще не выпал? Вон же, все вокруг засыпано.

Папа в аэропорту стоял в шапке и теплом пальто. Я в своих легких тапочках почувствовала себя неуютно.

— Наконец-то! — воскликнул папа, не успели мы подойти ближе. Словно несколько дней провел под табло с прилетом самолетов.

— Какие новости? — Я с облегчением вручила папе в руки свою сумку. Может, на сей раз мне больше повезет, и я услышу что-то стоящее?

— Без вас город перешел на осадное положение. — Папа пытался шутить. — Объявился какой-то маньяк.

— Ну, сколько можно! — проворчала я. Разговоры про маньяков меня уже бесили. Придумали бы что-нибудь новенькое…

— Так ведь что он творит-то! — с жаром продолжал рассказывать папа. — Чуть ли не головы своим жертвам рвет!

— Какой кошмар! — Мама посмотрела на меня. Словно отрывать у людей головы до недавних пор было моим излюбленным занятием.

— Откусывает или откручивает? — машинально спросила я, думая, что, пожалуй, надо пройтись по моим знакомым готам, узнать, что у них и как. Мне нужны были новости. Новости, способные объяснить поведение Макса.

— Надрезает. И жертва умирает от потери крови.

Последнее слово заставило меня внимательней прислушаться к разговору. Не то ли это, что я ищу?

— И куда вся кровь девается? — прошептала я, непроизвольно начиная представлять ужасную картину. Лежит человек, абсолютно белый и сухой, как бумажный лист. На шее у него виднеются две точки. Я подхожу к нему, склоняюсь, и вдруг он открывает глаза, пергаментные губы ломаются в страшном оскале, из-под них лезут клыки. Человек дико хохочет и кидается на меня.

Видение ворвалось в мои мысли, и я сильнее засунула руки в карманы, чтобы вернуть себя к реальности.

— Знакомых среди жертв нет? — шепчет мама, близко склоняясь к отцу. Но я ее слышу. Хорошо слышу.

— Слава богу, нет! — всплеснул руками папа. Он не признает секретности и говорит обо всем громко.

Действительно, слава богу. Почему-то мне вдруг вспомнилась Маркелова. Ее хлебом не корми, дай в неприятную историю попасть. Но все обошлось. «Утренняя «Зорька» права, наших никого не коснулось.

— Маша, если получится, не ходи никуда, — попросил отец.

— У меня же тренировки, — прошептала я, медленно приходя в себя.

А что если объявился молодой вампир, не знакомый с правилами? Вслед за ним на такую же охоту выйдут другие… И если их соберется несколько, и каждому потребуется по жертве в ночь… Так они быстро весь город изведут.

— Сколько уже человек погибло?

— За неделю пять, — нервно сообщил папа. — Все пятеро — девушки.

Макс, почему же ты уехал? Ты наверняка знаешь, кто он такой, этот маньяк. Знаешь — и пытаешься что-то сделать?

— Скоро все закончится, — пробормотала я, машинально поправляя на своей сумке английскую булавку. Когда я ее успела прикрепить? Это, кажется, на удачу или от сглаза. И откуда во мне такая уверенность? Словно подсказывает кто.

За окном проносились темные дома. Здравствуй, город, я рада тебя видеть. Мне очень не хватало твоих мрачных дворов, мигающих фонарей, недовольных лиц, тяжелых туч над головой. Мне не хватало твоего снега. Твоего первого снега, который обречен вскоре растаять.

— Хотелось бы! — с жаром поддержал меня отец, не замечая, что я его не слушаю. — В городе жить стало невозможно — постоянно приходится от кого-то прятаться, опасаться каждого шороха за спиной.

— Сережа… — предостерегающе начала мама.

Она все еще за меня боится. Боится, что я испугаюсь, что мне приснится очередной кошмар. Но они меня уже и так посещают. Только это не мои кошмары. И страхи не мои.

Наша двенадцатиэтажка выплыла из-за домов, и мне показалось, что я чувствую, с каким напряжением дом ждет меня. Косится недовольными антеннами, как бы говоря: все произошло из-за того, что ты уехала. Ничего, я вернулась. И снова мы будем дружить друг с другом, моя ненаглядная двенадцатиэтажка, некогда белая, а сейчас из-за снега линялая, невзрачно-серая, но все равно любимая.

Я выбралась из машины, оглянулась. Как будто и не уезжала, как будто еще утром не было солнца, моря, шуршащих пальм.

— Пойдемте! — торопил отец.

Я повернулась к входу, и мне вдруг страшно захотелось чуда. Самого обыкновенного чуда. Я заложу в подъезд, а там все, как раньше, до пожара, до разборок с готами, до появления здесь Смотрителей. Вот сейчас я протяну руку к двери, и навстречу мне выйдет Макс… Ладно, пускай никто не выйдет, но в почтовом ящике я найду от него записку. Или хоть какой-то знак, что жильцы в мастерскую вернутся.

«Туп, туп», — тревожно заколотилось сердце.

— Привет!

Несмотря на холод, окно первого этажа слева от двери распахнуто. Маринка! За то время, что я ее не видела, она стала совсем бледной, а в глазах появилась ледяная уверенность.

Она была бледна, но не была больной.

Маринка… Я о ней забыла. А не может ли быть, что нынешние убийства дело рук очень неопытного вампира?

— Маша!

Папа держал дверь, но я не могла сделать те несколько шагов, что отделяли меня от спасительного входа в подъезд.

— Я сейчас, — махнула ему рукой и подошла к окну.

Маринка стала симпатичней прежнего, из лица ушли следы трогательной детской беззащитности. Теперь она была под надежной охраной своего преображения в вампира.

Я услышала, как закрылась подъездная дверь. Родители не стали меня ждать. Ушли, даже не догадываясь о том, что сейчас оставили свою дочь один на один с кровожадным убийцей. Может быть, тем самым, которого тщетно ищет милиция.

— Привет! — Не очень радостное получилось приветствие. — Как дела?

— Хорошо. — Маринка улыбалась, и было в ее улыбке что-то знакомое. Где-то я такую видела. Кто-то мне так уже улыбался. Я глубже задышала, пытаясь сдерживать волнами накатывающую панику. Я не должна показывать Маринке свой страх. Еще неизвестно, как девочка отреагирует.

— Какая ты стала… красивая, — закашлявшись, пробормотала я. У меня никак не получалось говорить прежним приветливым голосом. Он дрожал, иногда срываясь. — А мы на юге были. Там сейчас тепло, в море можно купаться. Африка, бегемоты, Лимпопо. Но мне не понравилось — жарко очень.

А ты ведь, Маринка, даже не знаешь о существовании Смотрителей. Не знаешь, что твоя сила имеет ограничения. И если взрослые вампиры умеют хоть как-то от Смотрителей защищаться, то ты перед ними — открытая мишень.

Я подошла ближе, пытаясь понять, что в первую очередь надо сказать, как объяснить ей все то, что происходит.

Взгляд Маринки стал тревожным.

Она чувствует меня?

Пришлось отойти.

— Мы только приехали, — растерянно повторила я. — Что нового? Как себя чувствуешь? — Что я говорю? У вампира спрашиваю о здоровье! — Ты Макса не видела?

Вот уж точно зря спросила. При упоминании о Максе глаза Маринки распахнулись.

— Заходил пару раз. Но сейчас его здесь нет. — Слова колючие, раздраженные.

— Да? Ну, ладно, — сказала я как можно более дружелюбно и сделала несколько шагов в сторону. Ноги неожиданно стали тяжелыми, я еле двигалась. — Пока!

Я заставляла себя посмотреть Маринке в глаза, но ничего не получилось. Я чувствовала, как она смотрит на меня. Зло. Недовольно.

Неуютно было уходить под ее пристальным взглядом. Тем более не хотелось поворачиваться к распахнутому окну спиной. Даже если Маринка ничего не знает, она наверняка о чем-то догадывается.

— До скорой встречи! — долетело до меня, и я с готовностью закивала в ответ.

Набрала код, открыла подъездную дверь, и пока она не захлопнулась за мной, не могла отделаться от ощущения, что на меня сейчас набросятся.

Еще одно потрясение ожидало в холле около лифтов — дверь в мастерскую оказалась заклеена специальной лентой с печатью. Только лента была разорвана и болталась двумя безжизненными огрызками.

Это было до того ужасно, что я не стала ждать лифта, побежала пешком. Жесткая подошва тапочек топала о ступеньки, отчего меня преследовало чувство, что следом кто-то идет. Я пару раз остановилась. Кровь стучала в висках, легкие с трудом впускали в себя воздух. Но на лестничной площадке никого не было. Только я и мой страх.

Коридорная дверь на двенадцатом этаже была широко распахнута, квартирная приоткрыта. Вот где мне будет хорошо и спокойно… Из последних сил я побежала вперед, закрыла за собой сначала коридорную дверь, потом дверь квартиры и, наконец, дверь моей комнаты.

Из растворенной форточки тянуло холодом, на полу около подоконника несколько скукоженных листочков. Они зашуршали, когда я стала их поднимать. Стол с уснувшим ноутбуком, стопки тетрадок и учебников, на стуле компакт-диски, около ножки перевернутая тапочка, вторая торчит из-под кровати… Длинный стеллаж с книгами, за стеклом фотографии — мой класс, походы, мама с папой, Маркелова с Лариской… Поставить бы сюда фотографию с Максом. Как много мы с ним не успели! Так ни разу и не сфотографировались. Или это будет дурной знак? Надо посмотреть в книжке.

Я опустилась на сбитое покрывало кровати, вспомнила вскрытую мастерскую, и мне стало грустно. Сначала вампиры пытались меня убить, потому что я Смотритель, потом на них вышли готы, логично приняв за своих. А теперь жильцы из мастерской уехали… И что-то никто не спешит меня благодарить за чудесное спасение Макса из рук коварного Дракона, устроившего пожар.

Конечно, мне не обещали, что все будет как в сказке, и после финальных титров начнется счастливая жизнь. Но хоть как-то объяснить, что происходит, давно пора. Хочется хотя бы неделю просто побыть с Максом, погулять с ним в парке, сходить в кино. Подержать его за руку, посмотреть в глаза…

Хочется…

Я прошла по комнате, пнула ногой подвернувшуюся тапочку. Столько вещей, и ни одна не может мне помочь! Зачем они здесь? Что высматривают?

Порыв ветра напомнил о том, что форточка открыта. Стало зябко, я потерла ладонью по плечу и вдруг заметила, что все-таки загорела. В холодном воздухе рука показалась неправильно коричневой.

Я меняюсь, а мир вокруг остается прежним. Он, так же как и раньше, не пускает ко мне Макса. По каким-то неизвестным мне причинам я не могу быть с ним.

Босиком прошла вдоль стеллажа, вернулась к окну, постояла и опять отправилась мерить шагами стеллаж.

Один, два, три… семь.

Семь шагов. Вот и правильно. Так и должно быть.

Постояла около двери, перекатилась с пятки на мысок. Был бы под ногами песок, он бы сейчас хрустел. Солнце там уже село и песок успел остыть. Днем на нем невозможно стоять, он так раскаляется, что жарит подошвы. А вот вечером на нем можно посидеть, побросать камешки в море, подождать Макса…

Никого я не буду ждать!

Вновь пробежала через комнату. Из окна пахнуло сыростью, руками я вцепилась в подоконник.

Неправда! Он вернется. Он знает, как мне без него тяжело, поэтому скоро вернется.

Не думать, не думать… Я выдвинула ящик стола, достала шоколадку. Швейцарская, с россыпью орешков на упаковке. Макс подарил. Но это не самая вкусная. Самую вкусную мне однажды дал Лео, она была в фольге, без фирменной обертки.

Сладкое успокаивает, помогает уснуть.

С шоколадкой в руках я забралась в постель.

Нет, что-то мне сегодня ничего не помогает. В голову лезут неприятные мысли о том, что Макс слишком хорош для меня, что ему нетрудно найти себе другую. Из-за этих глупостей я ворочалась с боку на бок, вздыхала, крутила подушку, встряхивала одеяло.

Сон не шел.

А ведь в комнате все по-старому, все так, как было, когда сюда впервые вошел Макс. Вошел, оглянулся и сразу стал здесь своим. Вот и сейчас он сидит на подоконнике… Нет, стоит в дверях… Или подошел к кровати, смотрит на меня?

Я приподнялась, оглядела комнату. Никого.

Надо поспать, поспать. Я так устала… Но стоило закрыть глаза, как вновь я видела любимое лицо. Мягкие волосы прикрывают лоб, очень внимательные глаза, в которых плещется бездна, широкие скулы, твердо сжатые губы, бледная кожа, которой так хочется коснуться…

Незаметно для себя я вновь оказалась около окна. Зажмурилась.

Как же больно на душе. Почему любовь — это обязательно страдания? И закончатся ли они когда-нибудь?

Сквозь закрытые веки пробивалась темнота. Город вокруг меня пуст. Никого и ничего. Ровная пульсация фонарей, равнодушное перемигивание фар. Уехали, все уехали…

Мне показалось? Или просто ветер свистит в деревьях? Или возмущаются потревоженные провода? Или вода журчит в трубах? Ничего нет. Только призраки. Мои любимые, мои хорошие, мои добрые знакомые.

Тихий осенний воздух дрогнул. Застонал, зашевелился город. Что-то приближалось ко мне. Приближалось стремительно. Мчалось мимо домов, гася фонари. Летело через крыши, раскачивая провода. Пробивалось сквозь ветки деревьев, срывая с них последние листья.

Маленький желтый березовый листок взлетел передо мной ночной бабочкой, заставив испуганно отшатнуться от окна. Я схватилась за батарею, чтобы не упасть. И тут же хлопнула рамой, задернула штору. Отбежала к кровати. Может, Олег прав, и я зря вернулась? Там, за окном, что-то было. Это я позвала его. И теперь оно будет ждать. Ждать удобного момента.

Завернулась в одеяло с головой, подоткнула удобней подушку. Старая игра — если не шевелиться, то ничего страшного не произойдет. Ужас постоит-постоит, повздыхает и уйдет, так ничего и не дождавшись. А стоит шевельнуться, как он набросится. Поэтому надо лежать тихо-тихо, как будто меня здесь нет.

Наутро сон вспоминался с трудом: пустой зал, звон клинков, на полу прыгающие тени. Но я была спокойна, меня уже ничего не пугало. И только слова все еще звучали в ушах.

— Правда, ошибки бодрят? — шепчет мне голос. — Думаешь, что все понарошку, а оказывается всерьез… Играешь по одним правилам, а все остальные вдруг начинают играть по другим…

Сон затерся среди десятка других, оставив после себя неприятный осадок. Мне постоянно подкидывают головоломки, которые я пока не могу решить. Чего от меня хотят? Зачем заставляют раз за разом переживать смерть Макса?

С больной головой я сползла с кровати, нехотя глянула в набухающий за окном день.

Надо открыть форточку. Зачем я ее закрыла?

Заклинившая рама долго не поддавалась. Я мучила шпингалет, дергая ручку. Окно сдалось неожиданно, резко распахнувшись, и вместе со свежим воздухом в комнату влетели листья. Их шуршание в первую секунду напугало меня.

Весь подоконник был усыпан желтыми березовыми листьями, словно их специально кто-то набросал. Кто-то швырял их в окно двенадцатого этажа?

Глава IV

СОРВАННАЯ ТРЕНИРОВКА

Давно я не чувствовала себя такой разбитой. Голова болела, во рту было сухо, делать ничего не хотелось.

Вот такой он, последний день каникул…

От расстройства я насыпала в чашку слишком много порошка, и кофе получился горьким, невкусным. Но я упрямо тянула отвратительный напиток, словно наказывала себя за все проявленные мной слабости.

Мама поначалу не смотрела на меня. Стояла около окна, демонстративно изучая облака за стеклом. Пила свою болтушку из сырого яйца. Молчала.

Я отставила чашку, уронила лицо в ладони, прислушалась. Ничего. Пустота. Только с первого этажа идут слабые сигналы тревоги — там Маринка.

— Ты не имеешь права!

Стакан так громко опустился на стол, что нарисованные рыбки на боках моей чашки поджали хвосты.

— Хандри, страдай, плачь по ночам — делай все, что угодно, если настолько слаба, что не можешь совладать с собой. Но ни в коем случае не показывай свои чувства другим.

Я с удивлением вынырнула из ладоней.

— Люди вокруг тебя не зрители в кинотеатре, они не должны ничего знать. Чем меньше сочувствия, тем быстрее все пройдет.

Мама стремительно прошла мимо меня. Раздраженно звякнули ключи.

— И никакого черного цвета! — Мама появилась на пороге кухни. — Черный цвет не спасет. Только даст сигнал остальным, что у тебя не все в порядке. Хочешь, чтобы тебя обсуждали? — Я опустила глаза. — Не хочешь.

Мама ушла, оставив после себя легкий запах духов — цитрусовые с горчинкой.

Я невольно мысленно последовала за нею. Вот она стоит на площадке, ждет лифта, нервно постукивает мыском ботинка, входит в кабину, несколько раз нажимает на кнопку первого этажа, смотрит на себя в зеркало на стене, поправляет волосы. Быстрым движением прокручивает связку ключей на пальце и кладет ее в сумочку. Двери не успевают открыться до конца, как она выскакивает наружу. Пересекает по диагонали холл. Пять ступенек вниз. Пищит кодовый замок. Мама выходит на улицу, недовольно поджимает губы, потому что вокруг слякоть — снег растаял, оставив после себя грязные лужи. Ступает своим хорошо начищенным ботинком на дорожку. Огибает детскую площадку, идет к автобусной остановке. На повороте к школе ее ждут. Быстрая тень отделяется от дерева, перебегает за ее спиной, а потом набрасывается сзади, хватает за волосы…

— Мама!

Я сорвалась с места, опрокинув стул. Джинсы, рубашка на мне. Не сразу сообразила, что надо снять тапочки и надеть кроссовки. Сдернула с крючка легкую куртку.

Вниз, вниз, вниз! Ступеньки кидались под ноги, страх бил по глазам. Всем телом влетела в дверь, рукой нащупала в темноте кнопку домофона.

Да, все было так, как мне представилось, — слякоть, пасмурно, пахнет зимой.

Огибать детскую площадку я не стала, а бросилась напрямую, через кусты, через самую грязь. Выскочила на дорогу, поскользнулась, проехала на одной ноге, испачкала колено, тут же вскочила. Никто из прохожих даже не покосился на меня. Все шли, уткнувшись в свои проблемы, спрятав глаза под кепки и шапки.

Мамы не было.

Растаявший снег, низкие тучи, ноябрьский сумрак — были. Остальное я придумала. Никто маму на дороге не поджидал. Она наверняка уже дошла до остановки и села в автобус.

Показалось. Мне последнее время многое кажется.

Я резко выдохнула, пытаясь восстановить дыхание. Вот уж я пробежалась! Под тонкую куртку стал пробиваться холодок, промокшие на коленке джинсы давали о себе знать.

А ключи-то я дома оставила. Опять соседа придется будить.

Я похлопала себя по карманам, обернулась и, поперхнувшись воздухом, закашлялась.

— Какая встреча!

Взбитые ветром темные волосы, маленькое аккуратное личико, светлые глаза, распахнутые непритворным удивлением, алые губы в улыбке обнажают крепкие зубы. Катрин! Она сменила цвет волос? Какая неожиданность. Никогда не думала, что вампиры ходят в парикмахерскую.

Я потерла ладони друг о друга, почувствовала, как на лице появляется жалкая улыбка. Не каждый день встречаешься с существом, мечтающим тебя убить.

— Привет! — тонкая рука поднялась вверх, пальцы игриво шевельнулись. — Как дела? О, а ты здорово загорела! — Катрин приблизилась ко мне, резко вдохнула. — Пахнешь морем и какой-то дрянью. Что с утра ела?

— Кофе пила, — ответила я машинально. Думать не получалось, я безвольно следила за ее быстрыми движениями, боясь лишний раз шевельнуться.

Если замереть, то с тобой ничего не случится. Не случится…

— Брр, гадость, — поморщилась вампирша. — В курточке не зябнешь? — Коснулась моего рукава, бросила оценивающий взгляд. Сама она была одета в широкие брюки и короткую куртку в пояс с ярко-желтыми резинками на запястьях. Один-ноль в ее пользу, я-то приодеться не успела. Да, еще та лужа по дороге… — А ты быстро бегаешь. Чего одна?

— Пойду я, — буркнула я. Мне надо вернуться в свою комнату и закрыть за собой дверь. Да и в тонкой куртке мне действительно холодно. Чего тут стоять, мерзнуть?

— Я тебя провожу!

Сильная рука скользнула под локоть — рядом со мной как будто открыли холодильник.

— Мы подружки. Помнишь? — невинно щебетала Катрин, при этом лицо у нее оставалось неподвижно, отчего рождалось ощущение, что говорит кукла. Красивая кукла. И очень опасная. — Хочу с тобой поболтать. У Макса день рождения намечается, надо сделать ему подарок. Не знаешь, где можно найти нашего Ромео?

— Не знаю.

Ноги двигались с трудом. То ли после бега, то ли от страха в коленях они не гнулись. Я покосилась на собеседницу. День рождения у Макса? А почему бы и нет? Слишком неуклюжий повод, если вампирша выдумывает.

Что-то меня последнее время все умудряются почти убедить в том, что им нужно. Сначала Олег, а теперь Катрин. Она говорила так, что я невольно и начала ей верить. А вдруг у Макса и правда день рождения? Нельзя же все время врать. В прошлый раз Катрин, этот милый морозильник рядом со мной, меня обманула. Примчалась и уверяла, что с Максом беда. Хотя, собственно, почему обманула? С Максом действительно была беда. Так, значит, действительно праздник? Или не так: в прошлый раз не обманула, а сейчас… Вполне может.

— Ничем не могу тебе помочь. — На всякий случай я скрестила пальцы на левой руке. И почему мне так часто приходится врать? Хотя ни вранью моему не верят, ни той правде, что я говорю. Вот жизнь пошла!

— Какая жалость, — покачала головой Катрин. — А то я хотела ему рубашку подарить. Надо померить. Когда у вас встреча?

У нас… встреча… Странный вопрос. Катрин должна чувствовать Макса. Неужели он так далеко, что его все потеряли?

— Рубашку? — вспомнились «Суеверия Пушкинской поры». Была там глава о вещах. — Плохой подарок. Купи лучше книгу. Он любит читать.

Взгляд Катрин стал тяжелым.

— Даже так? — Вампирша резко приблизилась ко мне. Наверное, так же айсберг снес на своем пути «Титаник». Он был очень большой и очень холодный. — Ты стала разбираться в приметах? Где Макс? Он же вроде помчался вслед за тобой. Неужели так сильно обгорел на солнце, что не смог вернуться?

— Ему предписаны водные процедуры. Он остался. — Я рванула руку к себе. Бесполезно, меня захватил железный капкан. — Если хочешь, можешь заглянуть к нему в гости, проведать. Заодно искупаешься.

— Где он? — Катрин тянула меня к себе.

— Макс не оставил адреса, просил писать «до востребования». — Я сжала губы, чтобы выдержать ее ледяной взгляд. Интересно, если несколько вампиров собрать в одном месте, на сколько градусов упадет температура воздуха?

— Вы расстались? — тонкие бровки взлетели вверх.

Секунду я боролась с собой, чтобы не произнести привычное заклинание: «Нет, мы не расстались! Он вернется!» Вдохнула.

— Расстались, — даже плечом дернула для убедительности.

Катрин выпрямилась, оттолкнув меня.

— Ловко. — Ее взгляд медленно блуждал по моему лицу. — Ловко. Dummkopf![6] Только я не верю. Он ведь вернется, да?

Ну, вот мы и выяснили, что актриса из меня не получится. Хоть какая-то польза от встречи с Катрин. Мне оставалось только молчать. Что говорить, если популярная фраза Станиславского уже произнесена?

— Пускай поскорее возвращается, — шипела Катрин, — а то кое-кому не поздоровится. Позови его.

— Он не откликается. — Я силой заставила себя собраться, чтобы тут же мысленно не выполнить приказ. Если Катрин хочет видеть Макса, значит, он здесь не должен появиться. Хотя встреча их была бы символичной. Как-то Катрин отвесила Максу пощечину, у него хороший повод поквитаться. — Он меня больше не слышит. Он… — Я должна была сказать. Обязана. Чтобы спасти его! — Он с другой.

Смех Катрин был резкий и неприятный.

— Не верю, — повторила она. Ее глаза буравили насквозь. Кажется, у нас сейчас за вранье не убивают. Что она так на меня накинулась? Я, можно сказать, у нее учусь.

— В следующий раз, при встрече, попроси его сделать тебя вампиром. — Катрин отступила, освобождая мне дорогу. — Иначе тебе долго не протянуть. И пускай поторопится. Человеческая жизнь так хрупка!

Почему Олег посчитал, что мне не стоит возвращаться? Зачем он говорил, что меня надо кое- чему научить? Он знает о Катрин? Предвидел, что мне будут угрожать? И откуда вокруг меня собралось столько прозорливцев? Хоть бы еще и разговорчивым оказался, а то все намекает, но ничего не говорит.

Я сунула руку в карман, неожиданно нащупав там ключи, звякнула ими. И вдруг под ними обнаружила спичечный коробок.

— Не забывайся. — Я медленно достала находку, стукнула пальцем по картонному боку, заставляя поддон с деревянными палочками чуть выехать вперед. — Вампиры тоже не вечны.

— Не забудь и Максу сказать об этом, — прошипела Катрин, с напряжением следя за мной. — Он часто совершает глупости.

Мы стояли на перекрестке. К нашим ногам сбегалось три тропинки — через площадку от нашего дома, с улицы и от школы. Дорожки образовывали трехпалую корявую куриную лапку. Осознавать это было неприятно. Что-то я стала много знаков замечать. К чему бы, а?

— Встречаться на перекрестке не к добру. — Я провела мыском кроссовка перед собой. — Поссоримся.

— Я запомню, — дернула бровью вампирша и пошла прочь.

От дерева отделилась темная фигура, быстро преодолела разделяющее их расстояние и зашагала рядом с ней. Высокий парень в футболке, джинсах, белых кроссовках. Неожиданно он обернулся, посмотрел на меня и вдруг махнул рукой. Я чуть не махнула ему в ответ. Вовремя сдержалась, а то бы мы так и махали друг другу, пока ветер не поднялся. Кто он такой?

«Туп, туп», — начало успокаиваться сердце.

Еще один вампир. Здесь. Вместе с Катрин. Нашего полку прибыло. Прекрасно!

Я подождала, когда они уйдут. Стоило сердцу успокоиться, как я все поняла.

Катрин нужен был разговор, и она поджидала меня на улице. А парень… Не тот ли он вампир, что посылал мне сны и заставлял меня видеть в них Макса? Ну, конечно! Только вампир мог вынудить меня представить, что с мамой что-то случилось, отчего я сломя голову выбежала из дома. Только он мог родить во мне желание махнуть рукой в ответ. Но у меня уже вырабатывается на него иммунитет — руку я не подняла. Хорошее начало.

Значит, Катрин ищет Макса. Зачем-то он ей нужен. Причем нужен в моем городе. И чем быстрее, тем лучше. Ничего, пускай учится ждать. Полезное качество для долгожителя.

Я спрятала в карман коробок. Ключи… В этой куртке я ходила неделю назад и забыла их в кармане. Как хорошо, что они так быстро нашлись. Можно сказать, день у меня сегодня удачный…

Рысцой — от холода — я побежала к дому. Привычно бросила взгляд на Маринкино окно. Оно было закрыто. Но на фоне белого тюля быстро мелькнул силуэт. Да и сердце мое подсказывало, что комната не пуста.

Эх, Маринка, Маринка, бедный ребенок, попала ты в переплет… Не понятно, что в такой ситуации лучше — медленно умирать от неизлечимой болезни или стать другим существом.

Взметнувшийся ветерок бросил к моим ногам горсть чего-то желтого. Какой-то пух… Нет, не пух, а мелко порванные кусочки поролона, словно с десяток цыплят исщипал матрас на кровати.

Я наклонилась, протягивая руку. Поролон. Им еще игрушки набивают… В ближайших кустах торчал серый комок. Разорванная плюшевая собака. Серая, лохматая, с улыбкой, вышитой красными нитками.

Такую недавно Макс подарил Маринке. Подарок всегда лежал на подоконнике. Я помню, что Маринка постоянно ту собаку гладила. Но это было в прошлой жизни. Теперь девочке игрушка не нужна. Или, может, Маринке не нужен тот, кто игрушку подарил?

Я собрала разлетевшийся наполнитель и шагнула к окну. За белыми шторами никого видно не было — Маринка почувствовала меня и спряталась. Что ей меня бояться, если она ничего не знает? Или уже знает? Какой-нибудь доброжелатель предупредил?

Вокруг было пусто. Ни души. Припаркованные машины, асфальтовые дорожки, кусты, поникшие деревья.

Осень… Это все больная, насморочная осень. Скоро зима. Скоро все пройдет.

Подъезд жил своей неспешной жизнью. Где-то хлопала дверь, стучали подошвы ботинок, ухал мусороприемник, пахло табаком. Я вытянула из кармана ключи, на ощупь нашла самый маленький и подошла к почтовому ящику. Рекламная газета, маленькие листовки тоже с рекламой. Белый конверт потянулся за газетой и застрял, зацепившись за угол дверцы.

Из Москвы! «Главпочтамт. А/я 156». Кому? Марии Гурьевой? Ничего особенного, письмо как письмо, довольно плотное. Только что-то я не помню, чтобы мне раньше приходили конверты из столицы.

Я сунула газеты под мышку и прямо на лестнице стала вскрывать странное послание. Конверт пришлось разорвать, потому что сложенный втрое плотный листок из него не вылезал. Сразу бросилась в глаза богатая шапка с тиснением: «Московское правительство и Министерство образования…» «Мария Сергеевна Гурьева приглашается…» сроки Олимпиады с 11 по 12 ноября… копия письма направлена в гимназию №… города… проезд, проживание и питание за счет организации… с собой иметь паспорт…»

Какая Олимпиада? Какая литература? Из Москвы? Олег!

Бумага не комкалась, хотя мне страшно хотелось ее измять, изорвать и выбросить в мусор.

Вот и вызвали меня в Москву. Придумали причину, чтобы я приехала. Убедительную причину.

Да как он посмел! Сочинили шутку! Конечно, меня с такой бумагой не только в Москву отправят. Меня вытолкают руками и ногами да еще с напутствием, чтобы возвращалась с победой.

Снова пробежала письмо глазами.

Красиво. Очень красиво. Только не собираюсь я к ним ехать. У меня и дома дел хватает!

Пальцы уже потянулись порвать дорогой бланк, но остановились. Черт возьми! Копия — в школу. Сейчас начнется…

Я растерянно глянула на вскрытую дверь мастерской.

Нет, я пока не уеду, здесь еще не произошло самое интересное.

Надо же, я улыбаюсь! Кажется, игра начинает мне нравиться. Ладно, вы сделали свой ход, теперь моя очередь. Я придумаю, что вам всем ответить. Невероятно забавно!

Лифт знакомо загудел, жалуясь, что его весь день заставляют работать. На двенадцатом этаже я постояла около тупиковой лестницы, ведущей на чердак. Сколько же раз мы здесь с Максом встречались? Он сидел на ступеньках, слушал музыку, а я выходила из лифта. Замечательное было время.

Как там в книжке у Олега? Мысль материальна? Если чего-то очень захотеть, то оно сбудется? Пора придумывать подходящие желания.

День тянулся бесконечно долго. Ни одного дела из тех, за которые я бралась, довести до конца не получалось. Я то принималась разбирать сумку, то шла читать Бунина. От его «Легкого дыхания» мне стало душно, потому что все это было неправильно, фальшиво. Любовь вовсе не то бытовое, плотское, некрасивое, что вырисовывали классики. На самом деле любовь — вечные расставания и встречи. И снова расставания, и снова встречи.

Я поставила чайник, чтобы заварить кофе, и забыла о нем. Текла вода — я вымыла яблоко и ушла, не закрутив кран. От окна меня тянуло в комнату родителей, оттуда я шла к себе, включала телевизор, где неожиданно натыкалась на крупный план целующейся парочки. От ее вида мне захотелось есть, и я пошла на кухню, открыла холодильник. Повертела в руках пачку творога и положила его обратно.

На глаза попалась зеленая книжка. Ах да, суеверия… Что у нас тут еще интересного? Приметы на любовь. «Если девушка встречается со своим возлюбленным и целует его в новолуние — это очень хорошо, поскольку в таком случае она скоро станет его невестой». В новолуние? Сейчас луна. убывающая, значит, надо подождать полмесяца… «Примета связана с верой в то, что нечистая сила и ведьмы выходят из укромных мест в полнолуние, резвятся все время, пока луна убывает, а потом прячутся. Значит, в новолуние никто не сможет сглазить или помешать влюбленным».

Влюбленным… Слово-то какое…

«Выбирая место для встречи, стоит предпочесть берег моря, подножие холма или лесную чащу — это означает, что влюбленные будут друг другу верны, и чувство их не пройдет. Места эти чисты от демонов и злых сил. Встречи же на перекрестках и мостах, у каналов и прудов, а также на равнинах добра не принесут. Также влюбленные не должны встречаться на ступенях. Особенно дурной приметой считается целоваться или обниматься, стоя на лестнице».

А лестница-то им чем не угодила?

Я перелистнула несколько страниц. Пятница, тринадцатое… О, что-то знакомое!

«Пятницу, тринадцатое, принято считать недобрым числом из-за поверья, что тринадцатого числа каждого месяца ведьмы и вурдалаки собираются на шабаш, — поэтому любое начинание в этот день будет неудачным. Число получило дурную славу в память о Тайной Вечере, на которой собрались Христос и двенадцать апостолов, всего тринадцать человек, среди которых был предатель Иуда. Пятница также была днем встречи нечисти, поэтому на Руси никто никогда не пускался в путь в этот день. Соединение пятницы и тринадцатого числа считалось черным вдвойне. В пятницу же тринадцатого более семисот лет назад прекратила свое существование самая могущественная организация — орден тамплиеров. Тринадцатого апреля, в пятницу, многие ее члены были схвачены инквизицией, подвержены пыткам и сожжены на кострах. Но не потому ли это число приносит несчастье, что мы заранее настраиваемся на них?»

Какая милая книжица. Почитаешь ее и поверишь, что тебя окружают одни знаки — перекрестье оконной рамы, погнувшаяся герань в цветочном горшке, английская булавка, приколотая к лацкану пиджака, брелок с жуком-скарабеем, купленный в Египте. Говорят, он приносит удачу…

Из дремотного состояния меня вывел звонок телефона.

Аппарат на тумбочке в прихожей издавал мелодичный перезвон, сообщая, что со мной кто-то хочет поговорить. Я прислушалась, не звонит ли сотовый. Если Макс мог узнать номер моего мобильного, он мог узнать и домашний!

— Алло! — сорвала я трубку, готовая услышать мягкий голос, который сейчас для меня был бы нежнее любого другого звука.

— Привет, Мишлен!

В первую секунду я опешила. Колосов! От досады закусила губу.

— Привет! — машинально произнесла я. Обидно. Ну, почему не Макс? Почему Пашка?

— Дочерна загорела? — орал в трубку Колосов.

Он-то наверняка был рад меня слышать. Я, впрочем, тоже. Но все-таки ждала я не его.

— Как негр. — Ладно, Пашка — это тоже хорошо. — И волосы у меня теперь короткие и кудрявые. А у тебя что?

— Как что? — искренне возмутился Колосов, как будто я забыла пригласить его на собственный день рождения. — На тренировку идешь?

Я глянула в окно. Незаметно за моими бестолковыми перемещениями по квартире наступил вечер. Вот так живешь, живешь и ничего не замечаешь!

— Пойду, — ответила я, чувствуя, как мысль о тренировке заставляет меня выпрямиться. Почему я о ней не подумала? Мне же всегда нравилось фехтование! Стоило мне раньше переступить порог спорткомплекса, как все неприятности забывались.

Точно! Мне нужна тренировка! Она сразу все расставит по своим местам.

— Тебя родители-то отпустят? — Судя по голосу, Пашку тревожил этот вопрос. — Ты про нашего маньяка не забыла? Я за тобой зайду. Можно еще кого-нибудь позвать, чтобы обратно идти спокойней было. Хочешь?

Колосов был трогателен своей заботой. А позвать с собой можно парочку вампиров, чтобы надежней было. Я даже знаю, кто с удовольствием откликнется на мое предложение.

— Если не боишься, заходи, — разрешила я. Что-то такое было, связанное с тренировками… Надо же, один звонок все мысли из головы выгнал. — Да, конечно, пойдем. Мне тренировки по ночам снились…

Точно, сны о тренировках, где я убиваю Макса… Может, не ходить?

— Не боюсь я ничего! — буркнул Пашка. Кашлянул и тише добавил: — А правда, что он тебя бросил?

— Кто? — машинально переспросила я, хотя и так было ясно, о ком он говорит. О ком еще здесь вообще можно говорить! — Откуда ты знаешь?

— А чего тут знать? — хмыкнул Колосов. Затем в трубке послышалось напряженное сопение. — Он тебя обидел? Увижу его, морду набью.

— Ты забыл, что он супермен, — напомнила я. — Входит в окно и умеет лазить по стенам.

— Плевать! Пусть только покажется! — Пашкин голос набирал обороты. — Прямо в окно и выйдет!

— Не покажется. — В раздражении Колосова было что-то забавное. Ах, его величество сердится…

— Куда он денется! — заверил меня Пашка.

Оказывается, он больший оптимист, чем я. Во мне жило сомнение, что Макс вернется, а Колосов не сомневался в этом. Пять баллов!

— Ты потому и собираешься меня провожать? — поразилась я внезапно пришедшей догадке. — Думаешь, встретим его по дороге? Не надейся, не встретим!

— Козел он, твой Макс! — окончательно расстроился Колосов. — Я скоро.

Мои сборы на тренировку были приблизительно похожи на то, как прошел весь день. Я что-то клала в сумку, потом доставала, пила чай, вспоминала, что перед тренировкой лучше не есть, искала тапочки…

— Смерти быстрее дождешься, чем тебя! — завелся Пашка с полоборота, как только я спустилась вниз. — Чего застряла? Опоздаем.

— Ну, когда это ты опаздывал? — поддела я его.

Колосов был невероятно пунктуален. Всю дорогу теперь будет зудеть из-за пяти минут, что прождал меня во дворе… Но Пашка молчал. Шел чуть впереди, гнал перед собой сумку — пинал ее ногой, так что она всегда оказывалась на шаг перед ним, — и молчал. Речь готовит. Будет признаваться в любви.

Эх ты, Пашка, Пашка… Я сравнялась с ним, потрепала по волосам. Он недовольно мотнул головой и убежал вперед.

Ему сейчас должно быть хорошо. Макс исчез, препятствий никаких, можно перестать ревновать и затевать дуэли на саблях.

Мое появление на тренировке было встречено дружными аплодисментами. Из-за каникул и истории с мастерской я пропустила соревнования. Но наши и без меня выиграли. Так что все не так плохо.

Одного взгляда на зал было достаточно, чтобы от моей уверенности не осталось и следа. Он был такой же, как во сне. Светлый, с нарисованными на полу зонами для игры в волейбол и фехтовальными дорожками. Пол знакомо потерт сотней кроссовок.

— Чего застыла? Идем переодеваться.

Пашка явно взял сегодня надо мной шефство. Вытолкал из зала, подведя к дверям раздевалок. Меня тут же затянул водоворот поцелуев и объятий. В раздевалке полным ходом шло обсуждение последних новостей. Девчонки рассказывали, кто и как провел каникулы, пытались что-то узнать у меня, но я пару раз ответила невпопад, и от меня отстали.

Руки тряслись. К чему бы? Что страшного может произойти? Разомнемся, побегаем, отработаем удары. Все как всегда.

Шнурки на тапочках не завязывались. Путались, выскальзывали из пальцев. Я с силой топнула ногой, приводя себя в чувство. Ничего не случится! Мне всего-навсего снились сны, а сейчас будет обычная тренировка. Я заставила себя думать только о шнурках. Так, что тут с ними надо делать? Взяла шнурок, перекинула, провела снизу, сделала петлю, протянула ее вверх. Хорошо. Теперь второй — вытянуть петлю, завязать…

Паника навалилась на плечи, заставив втянуть голову, и я резко выпрямилась. В раздевалке никого не было, все ушли в зал.

Быстрее!

Я выбежала, закрыв за собой дверь. Все в порядке. Нервы. Надо больше спать, пить витаминчики…

Ребята разбрелись по залу — мы так давно занимаемся, что тренировка начинается без лишнего напоминания. Разноцветный прямоугольник пола. Высокие и узкие под потолок окна, забранные решетками. От них на пол падает сетчатая тень. И все, кто попадает в ту зону, становятся такими же сетчатыми, словно ночь пытается их поймать, затянуть к себе.

Зал… Да, да, зал был таким и во сне. Пол, стены…

— Ты чего так смотришь?

Пашка прошел у меня за спиной, и я словно опомнилась. Тени стали тенями, сетка сеткой. Никто никого не собирался затягивать или убивать.

Я заправила перчатки за пояс, резко взмахнула руками, размяла запястья, непроизвольно оглядывая себя. В чем-то похожем я была в своем последнем сне… Белое с красным. Хотя при чем здесь сон? Я всегда так одеваюсь.

— Приготовились! — Тренер вышла из раздевалки, предлагая нам разобрать оружие.

Уже? А разминка?

Народ надевал перчатки, молча расходился по дорожкам, примеряя по руке оружие. Я поискала глазами Пашку. Его не было. То маячил все время за спиной, то вдруг исчез…

— Гурьева! Место!

Я спешно сунула руки в перчатки, взяла последнюю саблю, удобней перехватила маску и пробежала вдоль лавок, ища свободного партнера. Все стояли в парах. И почему-то старались не встречаться со мной взглядами.

— Маша!

Крик метнулся под потолок, задержался около каната, закрепленного около шведской стенки, упал на меня. Вот он, Пашка, никуда не делся. Как всегда перед боем, нервно накручен. Как всегда, рвется загонять меня до седьмого пота. Маску только зачем-то раньше времени нацепил.

Я тоже надела маску, выдохнула тревогу, подняла саблю. Рука дрожала, от чего клинок плавал по воздуху. Я опустила оружие. Все было как-то неправильно, не по-настоящему. Тренировки меня всегда радовали, а сейчас… Зря я сюда пришла. Надо уходить.

Как только я так решила, Пашка кивнул и направил на меня саблю.

Еще можно было ему крикнуть, чтобы он остановился, сказать, что я не в настроении, что ничего не получится…

— Бой! — раздалось вместе со свистком.

И Колосов пошел в наступление. Я блокировала удар, чуть наклонилась в сторону, чтобы занести руку для атаки. Блок. Удар. Я блокирую и понимаю, что мы уже какой раз разыгрываем «кузнечика» — определенный набор нападений и защиты. Пашка действовал механически. Его движения были ровны, он не импровизировал, работая, как робот.

Удар. Блок. Контрудар. Блок.

Я пыталась сменить тактику, но он с настойчивостью автомата возвращал меня к прежней манере.

— Пашка, ты чего? — шагнула я вперед, корпусом отклоняясь от занесенного надо мной клинка.

Не увидев, что я ушла с дорожки, Колосов нанес удар в пустое место.

И тут я не выдержала. Передо мной был незащищенный Пашкин бок, и я резко повела в его сторону клинком.

От короткого прикосновения Колосов вскинулся, взмахнул рукой и стал оседать на пол.

— Колосов? — протянула я к нему руку. — Пашка!

Что с ним? Он так шутит? Сабля полетела в сторону. Колени больно ударились о пол, — но сейчас это было неважно.

— Пашка… — Я осторожно приподняла его маску.

Сначала я увидела белый подбородок, гладкую кожу…

Током пронзила страшная догадка. Руки стали горячими.

Я склонилась, чтобы глубже заглянуть под маску.

— Макс?

Ошиблась. Конечно, ошиблась! Это не может быть он! Что ему здесь делать? Он где-то там, далеко. Мне бы хотелось, чтобы он был рядом, но откуда он здесь возьмется? Хотелось…

Доля секунды, мгновение — и надежда умирает. Реальность обрушивается на меня ледяным осознанием.

— Макс!

Я хватаю лежащего за ледяные плечи. Тело неподъемно, плечо выскальзывает из руки.

И я тут же все вспоминаю — меня позвали по имени, а Пашка никогда так не делал; противник уже был в маске, Пашка же надевает ее в последний момент; действовал на автомате, словно по схеме, а Пашка всегда импровизировал и еще любил комментировать каждый мой выпад. Я должна, должна была понять, что передо мной не Колосов!

— Макс! — ору я, и вокруг меня становится шумно. Мимо пробегают чьи-то ноги, слышны испуганные голоса. Кто-то трогает меня, пытается поднять. Все плывет, как в тумане.

Я поднимаю глаза и замечаю Пашку. Он суров и готов меня убить. А еще готов убить всех за то, что они пристают ко мне. Я хочу показать ему Макса, попросить, чтобы помог, но рядом со мной на полу никого нет. Нет маски, нет сабли. Только перчатки валяются. Мои перчатки.

Но я так ясно видела! Открываю рот, чтобы закричать, но зажимаю его ладонью. Я не должна никому ничего говорить. Все совершенно невозможно и… страшно.

Пашка берет меня за руку, заставляет встать, ведет в раздевалку.

Я беспомощно оглядываюсь. На полу никого. Удивленные взгляды, недовольное лицо тренера. Качаю головой. Я ничего не могу объяснить.

В раздевалке Колосов усадил меня на лавку, достал из рюкзака бутылку с водой, протянул мне. Я смотрела на голубой колпачок, силясь сообразить, что он такое и зачем вообще нужен.

Пашка вырвал у меня воду, одним движением свернул крышку и подсунул бутылку к моим губам. Я подняла на него глаза, снова не понимая, чего он от меня хочет. Тогда Колосов опрокинул бутылку, выливая воду мне на лицо. И я вспомнила, что это за предмет и что с ним делают. Выхватила бутылку и начала жадно пить. Вода смыла оцепенение, возвращая звуки.

За дверью шумели, шаркали шаги, скрипел деревянный пол под быстрыми ногами.

Колосов молчал, но его молчание было таким напряженным, что все можно было понять без слов. На вопрос «Что это было?» ни он, ни я не могли ответить.

— Оклемалась? — хрипло спросил Колосов.

Я кивнула и вопросительно посмотрела на него. Пашка стоял, облокотившись о стену, и внимательно смотрел на меня. Взгляд у него был такой, будто он собирался меня ударить, но сдерживался.

— Ничего не было, да? — Я боялась услышать ответ, мысленно умоляла Пашку соврать, но он был жесток.

— Ты вдруг начала орать, — холодно отозвался Колосов. — Сначала меня звала, потом Максима, а затем упала на пол.

— А бой? Мы дрались с тобой?

— Ничего не было, шла разминка.

Разминка… Я откинулась на стенку, чувствуя, как проваливаюсь в пропасть.

«Макс! — непроизвольно позвала я. — Помоги!» И тут же задохнулась. Нет, не надо мне помогать! Это все специально, это все Катрин, она хочет, чтобы я вынудила Макса вернуться.

— Чего дергаешься? Болит где? — нехорошо сощурился Колосов.

— Его хотят убить, — заторопилась я. — Ему надо помочь!

— Кому? — напрягся Колосов. — Твоему придурку? Туда ему и дорога.

— Ты не понимаешь. Они все устроили специально. — Я вскочила. Надо было куда-то бежать, что-то делать. Хотя бы предупредить!

— Ну и куда ты пошла? — остановил меня Пашка.

— Где он может быть?

Я чувствовала себя бесполезной. Почему все кругом говорят, что любовь спасает? Моя любовь все делает только наоборот. Я хотела помочь, сделать, как лучше, но если найду Макса, то этим и убью его.

— Увижу его рядом с тобой, в асфальт втопчу.

Таким хмурым Колосова я еще не видела.

— Не смей так говорить! — Я сначала хотела дотянуться до Колосова, но потом отшатнулась от него. — Он сейчас в беде.

— В беде сейчас ты. — Пашка ткнул в мою сторону пальцем. — Чего ты все о своем Максе беспокоишься? Да кому он нужен! Ты же со своими истериками в психушку угодишь. Закроют тебя в комнате и будешь с идиотами в прятки играть.

— Не надо меня нигде закрывать… — Я сжала пальцами виски. — Я домой хочу.

— Сиди тут!

Пашка сунул мне крышечку от бутылки и исчез за дверью. Из коридора послышалось чье-то: «Может, врача?» и все смолкло, отрезанное резким хлопком двери.

На меня с осуждением смотрели знакомые стены, покрашенные грязно-зеленой краской, облезлые шкафчики, ботинки, торчащие из-под лавки. Стояли они неровно, уткнувшись носами друг в друга. Это было неправильно. А правильно вот так, пятка к пятке, носок к носку. Я закрыла глаза, чувствуя, как меня постепенно отпускает, как уходит напряжение, как медленно под волосы заползает головная боль.

— Гурьева, не умирай!

Голос Пашки был суров и заставил меня открыть глаза.

— Домой пошли! — Колосов достает пакет, сует в него, комкая, мои вещи, кидает на колени куртку. — Потом переоденешься.

Шевелиться не хочется. Ничего не хочется делать. Хочется вот так сидеть, чувствовать сквозь футболку холод стены, смотреть на ботинки. Двигаюсь, как в тумане. Надеваю куртку, меняю тапочки на зимние кроссовки. Теперь осталось самое сложное — выйти из раздевалки. А там зал. И все с любопытством ждут, когда я появлюсь.

Пашка толкнул дверь. В коридоре шорох, шелест, смешки, мелькают лица.

Я улыбаюсь. Я сейчас всех люблю. Но не целиком, а по отдельности — глаза, лбы, носы, подбородки, коленки. Все вдруг исчезает — Колосов появляется в дверном проеме, загораживая спиной проход в зал.

До меня доносятся неуверенные фразы: «Это после моря. Бывает», «Акклиматизация», «Выздоравливай!»

— Пошли, — берет меня Колосов за локоть.

Пашка шагает в молчании, а я считаю шаги. Двадцать через холл. Четыре ступеньки вниз. Двор занял всего пятнадцать шагов. Дальше улица.

Двадцать. Сорок. Семьдесят. Куст. Фонарь…

— Так и будем молчать?

Я сбиваюсь со счета, и мне почему-то становится смешно. Дико смешно, что мне не дали досчитать. Все поделилось пополам. Отсюда и вперед — неизвестность. А то, что позади, — понятность. Семьдесят, пятнадцать, двадцать, четыре…

— Сто девять.

— Дура! — выкрикивает Пашка, и я вижу, как брови на его лице сбегаются к переносице, как напрягаются скулы, как прищуриваются глаза. — Если ты его так любишь, что же он тебя бросил?

Мы стоим друг напротив друга, а вокруг ночь.

— Макс меня не бросал. — Говорит кто-то, похожий на меня, но не я.

— Ага, не бросал…

Колосов пошел вперед. Он был очень расстроен и сердит. Я еще не принимала грубую реальность. Я еще пыталась всех любить, пыталась быть спокойной. Но мой верный Колосов хотел сражений и побед, он не спешил со мной мириться.

— Чего тогда орала? — продолжает кипеть он. — Небось Макс твой так за тебя сейчас не убивается.

— Пашка, иди домой, — шепчу я.

Колосов прелесть и умница, и я его, наверное, люблю как хорошего друга. Но сейчас мне хочется побыть одной. Все происходящее со мной настолько неожиданно, настолько неправильно, что не укладывается у меня в голове. А надо подумать. Просто посидеть, сложить осколки последних дней в одну картинку. Там наверняка найдется что-то, что я упустила.

— Шагай давай! — Колосов не собирался со мной спорить, он уже все решил. — Опять сейчас что-нибудь увидишь, ищи тебя потом по всему городу.

— Все прошло.

Мой голос прозвучал более чем уверенно, но Пашка только покачал головой. Его не переупрямишь.

— Передам тебя с рук на руки твоей маме, — бурчит Колосов, демонстративно засовывая кулаки в карманы.

Рядом со мной находиться опасно. Всем. Не только Максу. Если вампиры выбрали целью меня, то Колосова они снесут, даже не заметив. Его надо поскорее отослать отсюда! Что бы такого сделать? Попросить купить мороженое, а самой сбежать?

Мы пересекли очередной двор, за деревьями показалась моя двенадцатиэтажка. Темные ветки скрестились у нас над головами, свет фонарей сквозь них еле пробивался, рождая нехорошее воспоминание о призрачной сетке на полу спортзала.

Я остановилась.

— Ну, чего опять застыла? — Колосов успел встать под тень ветвей, и теперь непокрытыми призрачной сетью остались только его ноги. А вернее, ботинки, потертые кроссовки с одним болтающимся шнурком.

— Уходи, — попросила я.

Затоптанный шнурок рождал тревогу. Словно он не простое переплетение ниток, а живая змея. Сейчас она шевельнется, поднимет голову…

— Чего у тебя опять? — Пашка недовольно обернулся.

— Надоел ты мне… — Слова сыпались из меня горошинами, легко падали на землю и укатывались в тень. Они были не мои, их говорил кто-то другой. — Не нужна мне твоя помощь. Уходи. Я тебя не люблю. И не надо строить на мой счет никаких иллюзий. У меня все хорошо, и помощь мне не нужна. На тренировки я ходить больше не буду. Уеду я. И не вернусь.

Последнее я добавила, чтобы навсегда прогнать Пашку. Он не должен пострадать. Пускай переживает из-за любви, из-за того, что я сейчас ему говорю. Пускай проклянет меня, но останется жив.

Пашка не шевелился.

— Ну и торчи здесь как пень! — разозлилась я.

Еще секунда, и кинусь к нему просить прошения. Но я не должна этого делать. Сжала кулаки, попятилась. И побежала к подъезду.

Я права! Сто раз права! Оттолкнуть человека, чтобы его спасти… Наверное, так и поступил Макс. Простит ли меня Пашка потом, когда все закончится? Я Макса прощу. Прощу ему все, что бы он ни сделал. Лишь бы вернулся.

Пашка, когда-нибудь опять все станет так, как было раньше, ты только потерпи! Когда все закончится, я тебе объясню, почему так поступила. Ты очень-очень хороший.

Подгоняемая смутной тревогой, я пересекла двор, набрала код домофона. Я не должна была оглядываться, но голова повернулась сама собой.

Колосов все еще стоял под деревьями, там, где я его оставила. Около ног рюкзак, плечи опущены.

Прости меня, пожалуйста, прости…

Глава V

НЕПРИЯТНОСТИ

Утро снова было пасмурным. Шторы открывать не хотелось, и в голову полезли ненужные мысли об удаче.

Может, меня неудачно назвали? Что за имя — Мария, кому с ним повезло… С таким именем хорошо было жить в девятнадцатом веке. Цветочки, веночки, лужки…

Девятнадцатый век. Я силой отогнала от себя воспоминания о Максе — в девятнадцатом веке он родился.

Весь вчерашний вечер болтала по телефону с Леркой Маркеловой, читала книги (они и сейчас валяются около кровати) с одной целью — не думать. Книгу с приметами спрятала подальше, потому что после чтения главы о влюбленных поняла, что мы все делали неправильно. И, главное, теперь надо сообразить, где тут у нас север. Выходя из дома, мне непременно следует смотреть на север, чтобы у нас с Максом все было хорошо…

Спас телевизор — попался фильм, где ни слова не было сказано о любви. К часу ночи я настолько устала, что уснула без помощи шоколадки. И мне ничего не снилось. Бывает же такое!

Мария. Маша.

Мария Миронова. Мария Шарапова. Мария Машкова. Маша Распутина… Негусто. Недавно читала в каком-то журнале, что все Марии бескомпромиссные, обидчивые и своенравные. Внешне Мария может выглядеть спокойно, но в экстренных ситуациях становится «взрывоопасной». Как-то так. И еше там было о том, что все Марии могут постоять за себя. В сказке «Гуси-лебеди» не зря главную героиню зовут Марией.

Ковролин, тапочки, книги, закрытый ноутбук, штора, фотография класса за стеклом… Мне надо было собраться с силами и выйти из комнаты. Надо было продержаться еще этот день. День, который неизвестно что мне готовил.

Если я сейчас встану, и тапочки будут стоять ровно, то все будет хорошо.

Первая удача: тапочки аккуратно пристроились около ножки кровати.

Я выйду в коридор, и мама мне ничего не скажет.

Дверь, до ванны пять шагов. Мама молчит.

Если на улице около куста меня не будет сторожить могучая троица, день пройдет спокойно.

Не всякий загад удается. Мама не сказала мне ни слова, что было хорошо, а вот двор подвел. Около куста затоптанной сирени меня ждали. Я одернула пальто, подумав, что зря нарядилась в короткую юбку. Первый мороз щипал за коленки, хватал за руки. Удобней перехватила рюкзак. Что-то он у меня сегодня легкий, наверное, половину учебников дома оставила. Ну и ладно. Конверт с приглашением взяла, и достаточно.

Если бы я вчера позвонила Стешке, сегодняшней встречи не было бы. А так — придется отчитываться о каникулах. Надо же, всего неделя, а я обо всех забыла. Забыла, что обычно по утрам во дворе меня ждут.

Стешка Малинина изящно затягивается сигаретой, осторожно выпускает дым. Она все делает с изяществом, в этом ей не откажешь. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не постоянная злая ухмылка на губах. Рядом маленькая Галка Репина, которой я звонила из Египта, когда пыталась понять, что произошло в городе. Третья в компании Катька Семенова, равнодушная ко всему, она ходит с девчонками в силу непонятной инерции. По большому счету ей с ними скучно. Как, впрочем, скучно в любом другом месте. Но сейчас она грустная — сдохли ее любимые ящерицы. Прямо не класс, а зоопарк какой-то: у Маркеловой крыса, у Семеновой ящерицы (были), у Синицына, кажется, кот. А у меня вампир. Все правильно.

Я попыталась представить, что может встряхнуть троицу. Что может заставить девчонок поступать по-другому. Не торчать каждый день здесь, не изнывать от скуки. И ответ был один — ничего. Они сами себе придумали свой мир и неплохо в нем живут. Вот сейчас они стоят, ждут от меня новостей. Сегодня для них я — главное развлечение.

— Привет африканцам! — хрипло выдавила из себя Стешка, отводя руку с сигаретой в сторону. — Как отдохнула?

— Нормально. — Мир состоит из таких вот кусочков, из могучих троиц, совершающих одни и те же поступки. И это надо как-то соединить с происходящим у меня. — А что у вас? Ждете снега?

— Да все больше тебя ждем, хотим узнать, какие новости.

Ну да, конечно.

— Вы расстались? — не утерпела Репина. Невысокая, худая, она была похожа на шуструю мышку.

— Нет, не расстались, просто у него дела, — улыбнулась я Галке. Уверенней, чем сейчас, я себя никогда не чувствовала.

— Что-то не верится, — растянула губы в довольной ухмылке Стешка.

Не расстраивайся, Малинина, мне последнее время никто не верит. Но я все же не создатель МХАТа, мне не надо твердить заветные слова, сама себе я могу и соврать. Так что постарайся поверить. Других вариантов у тебя нет.

— Скорее всего дела у него с другой, — гнула свое Стешка. — Такая высокая. Красивая. Катрин, кажется?

Я еле сдержала смешок. Катрин и Макс. Шикарная пара. Когда-то мне тоже казалось, что они вместе. Но это было давно. А вот сама Катрин, похоже, где-то близко. Я чувствовала, как мое сердце начинает тревожно биться.

— Красивая, — согласилась я.

Желания оправдываться или что-то доказывать у меня не было. Я с удивлением поймала себя на мысли, что мне все равно, что думает Малинина, что будут говорить в классе. Странно, раньше мнение других меня задевало. Теперь я смотрела на девчонок и понимала, как мы далеки друг от друга. Как две вселенные. И я им не завидовала. Просто… так получилось.

«Маша!»

Знакомый голос. Вроде он уже звал меня. Тогда, на море…

Я чуть ли не бегом бросилась к школе. Катрин, тот парень? Куда они направляются? Туда, где много людей? Вдруг вспомнилось: маньяк убивает девушек… Не знаю, кто из них маньяк, но их надо опередить, надо сделать так, чтобы они никому не причинили вреда.

— Эй, малахольная, ты куда?

— Гурьева, чего случилось-то? Обиделась, что ли?

«Маша!»

Быстрее!

Я схватилась рукой за железный столб школьной калитки, останавливаясь. В дальнем углу забора на школьной площадке кто-то стоял. Я бы не узнала его на таком расстоянии, но футболка и джинсы напомнили мне о вчерашнем спутнике Катрин. Я сделала несколько шагов навстречу. Тонкое мраморное лицо, идеально правильные черты. Узкий нос, ровно переходящий в лоб, изящно очерченные скулы, чуть приоткрытый рот. Он смотрел на меня исподлобья, словно собирался накинуться. Я подошла ближе, сунула руку в карман. Спичек нет. Ключи в рюкзаке. Есть только платок. Платки нельзя дарить, это к слезам. Вот сейчас как подойду, как подарю ему платок… Хоть бы гвоздь какой нашелся!

И тут я действительно нащупала гвоздь. Где же он был раньше? Завалился под подкладку? Брошу под ноги, пусть наступит на него и поранится.

Незнакомец не шевелился.

«На седьмом шаге он отвернется!»

Пять, шесть, семь.

Он исчез стремительно, словно его и не было. Я машинально еще пробежала вперед и только сейчас услышала звонок. Предупредительный. Через пять минут начнется урок.

Я попятилась, не отводя взгляда от того места, где стоял вампир. Никого. Будем считать, что цифра семь в сочетании с гвоздем помогла. У меня получилось. Не знаю, как, но получилось.

Еще какое-то время я постояла, оглядывая площадку. Кажется, кто-то здесь еще остался. Посмотрела вдоль забора в одну сторону, в другую…

На заборе сидела Маринка. Я подняла руку, чтобы обратить ее внимание на себя, но девочка отвернулась. К ней шел парень в футболке и джинсах. Остановился рядом, помог спрыгнуть на землю. Что он от нее хочет?

Я побежала к ним. В конце концов, Маринку я сто лет знаю, и посторонним нечего к ней соваться. Еще неизвестно, что за тип!

Они уходили. Как я ни торопилась, расстояние между нами только увеличивалось. Мистика какая-то. Прямо «Алиса в Зазеркалье».

— Марина! — крикнула я в бешенстве. Что за игры в кошки-мышки?

Я была уверена, что она не остановится. Но Маринка выдернула свою ладонь из руки незнакомца и обернулась. По ее глазам и тому, как уверенно она себя держала, я поняла, что теперь она знает все. И раз она с этим парнем и Катрин, то, значит, против меня и Макса. Глупая девчонка!

— Он спас тебя! — Я не могла оторвать взгляда от ее холодных, ставших вдруг такими взрослыми, глаз.

— Ну и что?

— Он же тебе нравился! — Я зажала телефон в кулаке.

— Нравился. — Детские губы дернулись. — Но из-за тебя мы не можем быть вместе. Я подружилась с ним раньше тебя! А ты все испортила! Ты ничего не делаешь, только ломаешь!

— Все не так! — опешила я от такого заявления. Это было невозможно! Наивная детская влюбленность. Маленькая кокетка около распахнутого окна. Неужели она так серьезно все воспринимала? — Макс вернется, и вы будете дружить дальше.

— Мне есть с кем дружить. — Маринка снова протянула руку парню. — Мне все объяснили, и ты мне больше не помешаешь!

— Марина! — ахнула я.

Но девочка меня больше не слышала, быстро пошла вперед, уводя своего спутника. Что же получается? Эта кнопка, эта мелюзга, еще неделю назад мило улыбавшаяся мне из окна, теперь тоже против меня? Получившаяся картина называется «Не ждали». Репин, кажется.

Я развернулась и пошла обратно, тщетно убеждая себя, что ничего Маринка не сделает. Побесится, поскалит зубы, и все.

Школа еще бурлила, втягиваясь в первый учебный день четверти. В холле я заметила Пашку. Наверняка ждал меня, но стоял отвернувшись, что-то читал. Я подошла ближе. На доске объявлений прямо по центру висело сообщение, что я еду на Олимпиаду в Москву. Дальше говорилось, что школа гордится мной и надеется на хороший результат. Что я должна отстоять честь города и вернуться с победой.

Колосов ушел, даже не обернувшись. Ну и черт с ним! Потом разберемся. Главное — Олимпиада, с ней надо что-то делать. Одиннадцатое и двенадцатое ноября. То есть завтра. Ну, ну, ждите дальше… Смотрите вслед уходящему поезду, бросайте чепчики в воздух от восторга. Олег все придумал, вот пускай сам и участвует. Не знаю, зачем я нужна Смотрителям, но пока мне не до них. Потому что два дня — это много, целая вечность. Без меня здесь опять что-нибудь произойдет. Не вовремя Олег это затеял. Через недельку-другую — созвонимся, все обсудим. А то сразу! И с родителями поговорить надо, и решить, где я буду жить. Что ж я прямо возьму и поеду в незнакомый город к незнакомым людям?..

Но события разворачивались независимо от моих желаний. У директора мне был выдан билет на поезд, который уходил днем. Рано утром я должна уже быть в Москве.

Меня даже не спросили, как я стала участницей такой престижной Олимпиады. Им было все равно. Они ждали от меня победы. Больше их ничего не волновало.

Выслушав все напутствия и сунув билет в рюкзак, я поднялась в класс.

«Она едет в Москву, в Москву!» — витало у всех над головами. А на меня напала ужасная лень. Я равнодушно следила за ходом урока, мечтая, чтобы поскорее прошло время. Чтобы билет, лежащий у меня в рюкзаке, стал бесполезной бумажкой. Только бы на глаза директору не попасть, а то он меня отправит на вокзал под конвоем.

Смутное беспокойство заставило оторвать взгляд от исписанной парты и посмотреть в окно. Дальний угол школьной площадки. Никого. Двор с ошметками посеревшего снега. Тоже никого.

Незнакомец вновь появился на перемене. Он стоял напротив двери в класс, спиной опираясь о стену, засунув руки в карманы. Улыбался. Они все улыбаются. И вампиры, и Смотрители. Жизнерадостный народ!

На фоне свитеров и рубашек парень в своей футболке смотрелся инопланетянином. Между нами пробежали малыши, и он исчез, но весь следующий урок я не могла прогнать из памяти его улыбку.

На перемену я вышла раньше всех, заметалась в коридорах. Гулко стучащее сердце говорило мне, что вампир еще здесь, не ушел. Так и было. Я видела знакомую спину, парень в футболке постоянно мелькал между учениками. Я пыталась его догнать, но у меня не получалось. Как там у Кэрролла? Чтобы встретиться, надо идти в противоположную сторону?

Я развернулась и пошла обратно в класс. Вот пускай теперь он за мной побегает.

На алгебре паника окончательно свела меня с ума. Я нервно грызла ручку, не выпуская сотовый из кулака — следила за часами. Время не спеша отсчитывало секунды.

Со звонком я было рванула в коридор, но задержалась около первой парты, медленно оглядела, класс. Внимательный взгляд Малининой, любопытный Репиной. Моя подружка Лерка Маркелова смотрит удивленно — за весь день я к ней ни разу не подошла. Перед ней на парте сидит крыса. Кажется, она назвала ее Беллой. Белая, альбиноска.

Что бы сделала Малинина, если бы ей надо было встретиться с человеком? Что она делала, когда пыталась привлечь внимание Макса? Она не бегала за ним. Просто сидела во дворе, ожидая, когда он сам туда придет. Если я хочу встретиться со своим призраком, мне его надо где-нибудь подождать.

Точно не уверена, но, кажется, вампиры любят подвалы.

Я кивнула Лерке, поправила на плече рюкзак и медленно пошла на выход. На втором этаже было тихо. Здесь кабинет завуча, поэтому все старались ходить мимо него спокойно и особо не шуметь. Я спустилась. Первый этаж по топоту похож на вокзал. В коридоре знакомая круговерть. Суетится малышня, визжат девчонки — ухитрились натянуть резинку и теперь прыгают в три пары. Слышно, как на подоконнике играют в фантики.

Кафель недовольно принимал на себя шаги сотни быстрых ног. Из постоянно открывающейся входной двери тянуло холодом. Из столовой приторно-сладко пахло какао и сдобными булками. Я вновь прошла мимо убийственного объявления и свернула за угол. Здесь, в пристройке, располагался спортзал. Для раздевалок места не было, и их устроили в подвале. Железная грохающая решетка, ступеньки вниз…

Горел свет, бегали шестиклашки — один класс уходил с физкультуры, другой готовился. Звонок заставил всех еще больше засуетиться, еще громче начать хлопать решеткой. Чья-то заботливая рука нажала на выключатель, и подвал погрузился в сумрак, нарушаемый отголосками дня — слабый свет пробивался сквозь далекие окна первого этажа. Но стоило спуститься по ступенькам ниже, как начиналась абсолютная темнота.

«Маша!» — вздохнули стены.

«Маша!» — отозвался потолок.

— Да Маша, Маша, — буркнула я, пытаясь вернуть себе остатки былой уверенности. Как там? Обидчивая и своенравная. Лучше бы я вообще из класса не выходила. Идея идти в подвал была глупой.

— Здравствуй!

Призрак соткался из мрака. По-хорошему я не должна была его видеть, но он был заметен, словно вокруг его фигуры разливалось слабое мерцание.

— Когда здороваются, желают здоровья. А с вами никакого здоровья не хватит, — проворчала я, не узнавая своего голоса. Голос был чем-то отдельным от меня, от моего сознания, от моего желания, вернее, нежелания говорить.

— Хочешь побеседовать о здоровье?

Тьма расступилась, выпуская человека. Парень лет семнадцати, такие в моем классе учатся. Долговязый, худой, в джинсах и футболке. Утренний точеный алебастровый профиль. Тонкие правильные черты лица, надменный изгиб алых губ, глубоко посаженные глаза. Очень внимательные. Слишком внимательные. Внешне почти мой ровесник. Хотя кто там знает, сколько ему на самом деле… Может, Кощей Бессмертный ему во внуки годится?

Запоздалой волной до меня докатился страх. Черный призрак на море, горсть листьев на подоконнике позавчера вечером, тревога, прогнавшая меня утром со двора. Это все был он.

Ну, вот мы и встретились.

— Да, я хочу убить тебя. И я это сделаю.

Однако мой собеседник не разменивается на пустяки.

Я прижалась к стене, сдерживаясь, чтобы не закричать. Зачем я сюда пришла? Какой леший дернул меня сунуть голову в пасть вампиру? Зачем мне разговор, если я не смогу о нем потом даже подумать? Потому что просто нечем будет думать.

— Было забавно наблюдать за твоими фантазиями, — прошептал парень, подходя совсем близко. — Неужели ты его и правда любишь? А ведь он такой же, как мы!

Перед собой я увидела дикие, звериные глаза, вспухшие на лице вены, посеревшую кожу и длинные клыки, выглядывающие из-под верхней губы. Мое сознание метнулось в сторону, мечтая поскорее сбежать от своей сумасшедшей хозяйки, которая не делает ничего, чтобы спастись.

Секунда — и вампир отошел.

— Он другой, — с трудом выдавила я.

Ужас душил меня, я не могла сдвинуться с места. Ощущение было странное. Я пыталась заставить себя встать ровно, спокойно смотреть в глаза своей судьбы, но тело действовало отдельно от моего разума — оно хотело дрожать, хотело спрятаться. Хотело жить.

— Нет, такой же! — усмехнулся вампир.

— Он человек. Почти, — упрямо помотала я головой.

— Он убийца! Специально созданная машина для уничтожения. Например, сейчас он убивает тебя.

— Нет! — Хотелось заткнуть уши, чтобы всего этого не слышать. Как он может сравнивать? Никто из них не знает Макса так же хорошо, как я!

— Если он хороший, то где он? Почему не приходит тебя защитить? В том, что ты стоишь здесь, в подвале, и боишься, — его вина.

— Я сама пришла. — Говорить было тяжело.

— Как трогательно ты его защищаешь. Мило. Очень мило. Только это ничего не значит. Он остается таким, какой есть. Не переживай! Ты все равно обречена. — Он взял мою руку, поднес к губам.

Я изо всех сил зажмурилась, шепча про себя: «Не будет, не будет, ничего не будет!»

— Позволь представиться, — произнес парень, ленивым движением сбрасывая мою руку со своей ладони. — Меня зовут Дэниэл. Можно Дэн. Я надеюсь, ты не будешь кричать все эти бесполезные: «не надо» и «за что»?

— Я знаю, за что.

Вампир отошел, и я по стенке сделала несколько шагов к лестнице. Уходить было рано, но я не могла удержаться.

— Вы просто завидуете. — Я начала злиться сама на себя, что веду себя так. — У вас позади сотни лет однообразного существования, без возможности почувствовать себя живым.

Дэниэл захохотал.

— Нужна кому ваша жизнь! Смерть гораздо интересней!

И — налетел на меня. Крепкие пальцы вцепились в плечи, моя голова мотнулась от резкого тычка, от локтя по правой руке пробежала огненная боль — удар пришелся на нервное окончание. Я лежала в углу, пытаясь вдохнуть.

— Ах, как больно! — склонился надо мной вампир, и я постаралась сильнее вжаться в угол. — Но это еще не больно. Больно — это когда у тебя отбирают вечность.

— Да кому ты нужен со своей вечностью! — прошептала я, пытаясь спрятать голову, чтобы не получить новый удар.

«Только не звать Макса, не звать Макса!» — взмолилась я мысленно и тут же одернула себя, запрещая вообще о нем думать. Застонала, подтягивая колени к груди.

Думай — не думай, но между мной и им лежит пропасть человеческой жизни. И вот сейчас мне пытались продемонстрировать, насколько вампиры и люди далеки друг от друга.

Прежде чем вновь заговорить, Дэниэл выдержал долгую паузу.

— Больно — это когда знаешь, что все можешь, но не имеешь права ничего сделать. Когда ешь, но не насыщаешься.

Я попыталась сесть. Раздевалка опасно покачнулась. Приход сюда мне виделся теперь все более бессмысленным. Зачем шла? Что хотела узнать?

— Я спрашивал у Карла Первого Английского перед казнью, боится ли он смерти…

Дэн говорил, но слова шли как бы фоном — от страха, от подкатывающего тошнотой ужаса и давящей темноты я с трудом соображала. Карл Первый Английский? Это когда было? Семнадцатый век, Кромвель… Парень беседовал с Карлом Первым? Хорошо, что не с фараонами.

— Король ответил, что смерть не столь уж и страшна. — От склонившегося надо мной вампира дохнуло холодом. Но не тем привычным холодом Макса, которого возможно было согреть, а четырехсотлетним холодом, не знающим, что такое тепло. — Страшнее понимать, что у тебя отнимают власть. Что еще вчера ты мог одним движением пальца отправить всю чернь на виселицу, и вот теперь эта чернь убивает тебя, божественного ставленника! — Мне показалось, что последнее слово эхом прокатилось по подвалу, застряло под потолком. — Карл тогда много чего говорил, причем был абсолютно спокоен, словно наутро была назначена не казнь, а верховая прогулка.

— Что отобрали у тебя? — прошептала я.

Надо было быть очень осторожной, чтобы не сказать лишнего. А вдруг Дэн и правда решил меня убить? Нет, нет, он не сможет. Моя смерть будет не такой. Она будет, как сказал Макс, через много-много лет. От старости. Или ее не будет вовсе.

— Что отобрали, сейчас не так уж и важно, главное, что я приобрету, — Дэн сел передо мной на корточки. Абсолютный мальчишка, кичащийся своим знакомством с Марадоной. Или кто у них там сейчас в фаворе из футболистов? Аршавин? — Пришло время напомнить людям о вампирах. Пора заставить мир содрогнуться, а то он слишком заплыл жиром. Маленькая война ему не помешает.

— За тобой никто не пойдет, — прошептала я, вспоминая всех виденных мной вампиров. Ни один из них не тянул на революционера, готового пасть на баррикадах. — Они боятся!

— Все боятся, когда нет цели. А так она будет — человеческая кровь. Почему одним можно, а другим нельзя? Принцип неравенства — основное условие для любой войны. Ходить по краю, балансировать на грани бытия — вот в чем смысл всего.

— Война всегда заканчивалась созданием новых неравенств.

Я смотрела на Дэниэла, и мне казалось, что передо мной сумасшедший. Зачем его позвала Катрин? Если надеется, что он будет ее слушать, то вампирша ошибается. Дэниэл пришел в наш город со своими идеями.

— Это потом! Но сначала… — с улыбкой произнес вампир. — Гран-при для победителя, сотни утоливших голод вампиров. Я покажу им пример — буду убивать, и со мной ничего не случится.

— Тебя остановят!

Передо мной был тот самый маньяк, заставивший дрожать целый город? Один вампир, испугавший сотни тысяч человек?

— Мир забыл про нас! — Дэн прошелся по подвалу, исчезнув для меня в непроглядной тьме. — На нас никто не подумает. Все ищут человека. И его найдут. Я легко смогу подсунуть им первого встречного.

Пять девушек погибли. И только для того, чтобы он что-то кому-то показал?

— Зачем ты их убил?

— Мне было скучно, — вынырнул из темноты Дэниэл. — Ты уехала, делать здесь нечего — тихий, ничем не примечательный городок. Развлекался. Стрелял по тарелочкам.

Он убивал людей, потому что не было меня? Если бы я никуда не уезжала, все бы они остались живы? Чертова поездка!

— И часто ты так… развлекаешься?

— Вы сами убиваете друг друга, мне остается только слизывать сливки. Но вот беда: в последнее время мало где стреляют. А я люблю смотреть на смерть, люблю видеть момент расставания с жизнью. Это так… смешно.

— Тебя остановят Смотрители.

Подвал утонул в нечеловеческом хохоте.

— Кто? — Дэниэл снова навис надо мной.

— С-смотрители. — Я не имела в виду себя, но ведь Олег говорил о целой организации.

— Смотрители? Жалкая кучка уродов? — Снова хохот, и снова неприятные мурашки, бегущие по спине. — Да они уже давно ничего не могут! Смотрители выродились. Что от них осталось? Ничего! Держатся на суевериях, на победах прошлого. Костры инквизиции, походы очищения, погромы — где все? Попробуй заикнуться, что ты собираешься на кого-то пойти войной, тебя по судам затаскают и засудят только за одну мысль об этом. Потому Смотрители и не шевелятся. Они превратились в легенду. Их время прошло. Из Европы нас выгнали не Смотрители, а люди, их система тотального контроля. Вампирам теперь ничего нельзя — ни устроить нормальную охоту, ни пожить с размахом. Каждый человек подсчитан, никого не тронь без того, чтобы не начался шум. Даже смерть бомжа теперь событие. Где благословенный девятнадцатый век, когда можно было убивать легко, когда каждый вечер давал удовлетворение! А что теперь? Вампиры разбежались по лесам зверушек ловить, да и те на учете. Убьешь больше нормы, поднимется шум — ах, дикий зверь, ах, много трупов… Присосались к больницам и центрам переливания крови как к последним убежищам. Разве это жизнь?

Дэн театрально развел руками.

— Смотрители уже были здесь. И придут снова.

Странно, все боятся, а он нет. Может, никогда с ними и не встречался?

— Вот и прекрасно! — опять захохотал Дэниэл. — Пускай все сюда приходят! Устроим войну! Пора ввергнуть мир в Средневековье, когда всем правил страх. Страх — вот, что изначально двигало человеком. Из-за страха он разводил огонь и размножался. Страх бодрил кровь, заставлял двигаться. А сейчас люди даже не боятся за свою жизнь, потому что их охраняет государство! Но все в мире идет по кругу. По старому доброму кругу, за рамки которого даже ваше солнце шагнуть не может. Варвары разрушили утонченный просвещенный Рим, варвары же разрушат и вашу загнивающую цивилизацию. Они уже начали. И за их спинами придем мы. Мы наполним мир страхом, напомним ему о смерти, и он преобразится. Война принесет с собой жизнь без правил. Здесь достаточное количество вампиров, чтобы устроить веселую заварушку. А то ведь как было раньше? Стоило одному высунуться, убить с десяток человек в деревушке, прибегали Смотрители и всем скопом наваливались на несчастного. Он сгорал бесследно, оставляя о себе только легенды. Вот все и затаились, сбились в кучки, попрятались по лесам в поисках мелкой живности, боятся оказаться один на один с противником. Здесь же будет другая история. Сколько сюда приедет Смотрителей? Один, два, три? Против двадцати вампиров! Ради свежей крови стоит немного рискнуть. Отсюда мы пойдем дальше по стране, и нас уже ничем не возьмешь. Мы создадим империю, и никакая инквизиция нас не остановит.

— У тебя ничего не получится.

Я не могла больше это слушать. Голова кружилась, воздуха становилось все меньше.

— Знаешь, как у меня родилась эта идея? — Дэн присел рядом со мной.

Я отвернулась. Вид Дэниэла был ужасен — глаза горели, лицо было соткано из тонких белых линий.

— Меня на нее натолкнул наш общий знакомый. Твой друг дважды нарушил условия игры. — Для убедительности парень показал два пальца. — Напомнить? — Он схватил меня за левую руку. — Если никому нельзя пить кровь — так уж никому. А он убил девочку и знает вкус твоей крови. — Я дернулась, но большой палец вампира впился в мое запястье, ногтем врезаясь в белесый шрам. — Не надо из правил делать исключения.

— Он ее спас! — Я попыталась вырваться. Холодные пальцы не нагревались, и от морозного прикосновения руку начало сводить судорогой.

— Он пил твою кровь.

— Он умирал, и ему надо было помочь! — Я извивалась, пытаясь вырваться из тяжелой хватки.

— Он пил кровь. И связался со Смотрителями. С тобой. Он должен умереть!

— Вампиры не убивают себе подобных. — Голоса не было, горло пересохло, я могла только шептать.

— Чушь! — вновь захохотал Дэн. — Условности! Я же говорю: надо только показать пример. Все боятся своих воспоминаний. Думают, что будет, как раньше, что с убийством Смотрителя начнется конец света. Не начнется! Убить Смотрителя легко. Ничего, я к такой работе привык, не в первый раз.

— Что не в первый раз? — Я села ровнее. Догадка шевельнулась в груди серой мышкой.

— Один раз уже был город со Смотрителем, которого все боялись. И что? И ничего!

— Какой город?

— Я давно мечтал это сделать. — Было видно, Дэниэлу приятно вспоминать. — Один раз Макс уже помешал мне насладиться своим триумфом. Примчался защищать свою мамочку. Если бы он не пришел, мы бы с ней не справились. Она точно высчитывала нас и уже начала проводить ритуал. Но пришел Макс, и ей пришлось все бросить. Она спрятала его, позволив мне подойти близко. О, какой это был фееричный ужин! Однако истеричный мальчишка все испортил — прыгнул из окна, и на запах крови пришел Лео. Сентиментальный Лео. Философ Лео. Кажется, он до сих пор носится с этим хлюпиком. Porte-mauveur'om.[7]

— Не смей про него так говорить!

— Ах да, у вас же любовь… — Вампир пальцем поднял мой подбородок. — Тебе наверняка говорили, что вы обречены, но ты упряма. А уж как может быть упрям твой… — Губы дернулись, Дэн пытался подобрать слово. — Катрин права, за прошедшие годы он не поумнел. А ты его и подавно делаешь слабым. Кто его надоумил сбежать?

— Мы расстались.

— Не ври мне, — засмеялся Дэниэл и снова склонился надо мной. — Позови его! Позови его, сейчас же! У меня давно на него чешутся руки.

— Он не придет! — Хотелось закрыть глаза, чтобы больше не видеть страшное лицо.

— Придет. Ему есть что терять. В этом городе он обзавелся кое-какими привязанностями, а они даже вампира делают слабым. Что ты боишься? Ты все равно обречена. Мне даже убивать тебя не понадобится. Ты же сама, можно сказать, спрыгнула на рельсы перед идущим поездом. Что-нибудь подобное в любом случае произойдет. Тебя убьют либо одни, либо другие. — Он секунду оценивающе смотрел на меня. — А тебе, я смотрю, нравится стравливать вампиров со Смотрителями!

— Никто никого не стравливает! — Как мне надоел этот тип. От его исчезновений в темноте и появления ниоткуда у меня уже рябило в глазах. Я даже бояться его перестала.

— А знаешь, ты неоригинальна, — фыркнул Дэн. — Все уже было. Угадай!

— «Ромео и Джульетта». — И зачем я опять вспомнила Шекспира.

— Неправильно! «Тристан и Изольда». Там из-за любви погибло целое королевство. А ты хочешь уничтожить… кого?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но сказать мне не дали.

— У тебя ничего не получится! — покачал головой Дэниэл. — Для всех я проведу показательный урок. Завтра, около твоего дома. Я даю тебе ночь, чтобы подготовиться. Можешь пригласить зрителей. Надеюсь, Макс придет посмотреть на твою смерть. Любопытное будет зрелище. Хочешь, дам тебе фору?

— Ты ничего с ним не сделаешь!

Голова снова была ясной. Передо мной находился враг. Он хотел причинить боль любимому. Он собирался убивать людей. И я его остановлю, чего бы мне это ни стоило.

Я оттолкнулась от стены, встала и увидела перед собой… Макса. Тонкий разлет бровей, прозрачно-голубые глаза, любимые черты лица. Секундный восторг сменился яростью. Как он смеет внушать мне, что передо мной Макс! Лживый мерзавец!

— А еще тебе говорили, что твоя смерть будет с его лицом. — Любимые губы растянулись в усмешке, обнажая зубы. — Умные вампиры говорили! Нельзя, чтобы они ошиблись.

Я зажмурилась, ожидая почувствовать боль. Куда он укусит? В шею, в руку, в плечо?

Решетка грохнула, отскочила, ударилась о стену, и в подвале как будто стало темнее. Рядом со мной никого не было. Дэниэл исчез.

Держась за стену, я дошла до лестницы. Попыталась собраться с мыслями. Наверное, надо было что-то делать. Вставать и уезжать, бежать из города без оглядки. Идти домой и запирать все двери. Милиции рассказать правду о маньяке. Но мой поезд на Москву уходил через час, я на него уже не успевала. Никакие двери меня не защитят, а милиция не поверит ни одному моему слову.

Звонок с урока долетел до меня издалека. Я как будто слышала его и не слышала. В подвале включили свет, сверху стали спускаться шестиклашки. Они обходили меня, перешептывались и бежали дальше — им надо было успеть переодеться и идти на следующий урок. У них впереди было еще столько дел, целый длинный интересный день. У меня же впереди не было ничего.

Я подобрала брошенный у стены рюкзак, тяжело поднялась по ступенькам. Железо решетки было холодным, оно как будто заиндевело в том месте, где его коснулся вампир. И мир вокруг меня такой же студеный, как эта скрипучая дверь. Равнодушный и чужой.

Я брела сквозь шум, сквозь движение, не ощущая ничего.

— Гурьева, ты разве не уехала? — услышала я чей-то голос.

Уехала… Завтра я уеду от вас навсегда…

Я взяла пальто, вышла на улицу. Пасмурное небо давило на макушки деревьев. Я непроизвольно сгорбилась, подняла воротник, пряча в нем лицо. Один день… Что я смогу сделать?

Ноги незаметно привели меня к дому. Я постояла около двери подъезда, пытаясь вспомнить, куда положила ключи. В карман? В рюкзак? Кодовый замок запищал, отключаясь. В подъезде было стыло и неуютно, как будто выключили батарею. Сунула ключ в замок почтового ящика. Ключ? Откуда он у меня? Я его доставала?

Сегодня вторник. Завтра среда. Мне почему-то всегда нравились вторники. Может, потому что я в этот день недели родилась? Завтра в школу не пойду. Возьму книгу и спущусь в мастерскую. Все равно, где встречаться с Дэном. Он убьет меня и уедет из города. Больше никто не пострадает. А Макс… Макс ничего не узнает. Никогда.

Почтовый ящик вновь оказался забит. Реклама, газеты, пара писем. Одно рекламное, второе. Белый конверт, не заклеенный.

На письма у меня скоро будет аллергия.

Я секунду помедлила, взвешивая послание на руке. Легкое, тонкое. Без адреса, без координат отправителя. Нет, не очередное приглашение на Олимпиаду, что-то другое. Я покрутила конверт, открытый клапан взлетел белым крылом и опал. Внутри мелькнуло что-то цветное, серые буквы. Я потянула листок наружу.

Это был билет на самолет. Имя, фамилия, паспортные данные. Пункт назначения — Москва. И белая короткая записка.

«Уезжайте».

В задумчивости я провела билетом по щеке. Настоящая бумага. И шуршит по-настоящему. Понюхала. Ничего особенного. Билет как билет.

Имя, фамилия… Москва. И вдруг увидела дату — завтрашнее число. Утро.

Завтра утром? Это было бы так удобно. Все бросить, сбежать.

Нет, не получится. Куда я сбегу, если на завтра у меня назначено свидание? Куда я сбегу, если за мной теперь постоянно будет идти смерть? Не моя, чужая. И я должна ее остановить.

Я хлопнула билетом по ладони.

Не получится уехать. Даже думать об этом больше не буду.

Я взяла двумя руками билет, собираясь порвать — чтобы даже не было искушения.

— Не делайте этого, — прошелестел у меня за спиной голос. Воздух треснул, пропуская сквозь себя стремительно приблизившуюся фигуру.

И только тогда в меня ворвался знакомый страх. Я покачнулась, протянула руку, чтобы удержаться за ряд почтовых ящиков, но пальцы мазнули по пустоте.

Твердая холодная ладонь подхватила меня под локоть, чуть толкнула вперед, помогая восстановить равновесие.

— Добрый день.

Глава VI

КРИК ВОРОНЫ

Эдгара я видела всего один раз. Старик с благородной сединой, с лицом, изборожденным морщинами. Это был единственный знакомый мне вампир, позволивший себе такую роскошь, как признаки времени. Чуть тусклый взгляд, густые брови, узкие поджатые по-стариковски губы. Две резкие морщины от тонкого носа к подбородку.

Он был красив, но особой красотой возраста. Каждое столетие оставляло на нем штрих, что-то неуловимое, притягивающее. И лишь руки у него были молодые — гладкие, с ухоженными длинными ногтями.

— Не стоит рвать билет. Вам действительно надо уехать. — Голос у него был глубокий. Обладатель такого голоса не привык к возражениям. Его должны слушать, подчиняться.

Вампир уже стоял рядом, а почувствовала я его, только когда он заговорил. Значит, подошел ко мне незаметно, значит, может делать так, чтобы я его не ощущала. От такой мысли мне стало страшно вдвойне. Эдгар сильнее меня. Он может сделать все, что захочет.

Но никаких воздействий на себя я не замечала, отдавала себе абсолютный отчет в своих поступках.

— Вы не будете против небольшой прогулки? — Вежливый поворот головы, рука занесена чуть за спину.

Я неожиданно застеснялась своей короткой юбки, заплаканных глаз, растрепанных волос. Откажусь. Сейчас откажусь. Не о чем мне с ним говорить! Хотя, с другой стороны, какая теперь разница, я ведь все уже решила.

Провела руками по волосам, коснулась пальцами щеки, улыбнулась.

Эдгар не торопил. Смотрел не пристально, скорее ожидающе, понимая, что мне надо собраться с мыслями.

— Пойдемте, пойдемте, — первым шагнул к лестнице, — вам полезно пройтись. Сегодня хорошая погода.

Вампир спустился по ступенькам. Пять коротких шагов. Толкнул дверь — ему не понадобилось даже на кнопку домофона нажимать. Он был такой безмятежный! И меня невольно потянуло к нему, захотелось постоять рядом, отдохнуть около его уверенности, напитаться его силой.

Я медленно вложила билет в конверт, спрятала в карман. Все было по-честному, мне правда хотелось поговорить с Эдгаром. Странно, что раньше мне ничего подобного в голову не пришло. Помочь разобраться в сложившейся ситуации мог только он.

— Да, погода хорошая, — согласилась я, сходя по ступенькам. — Скоро опять выпадет снег.

— Ну, до снега еще два дня. — Эдгар искоса глянул на небо. — Зима будет морозная.

Эдгар пропустил меня вперед и, чуть отставая, пошел с левой стороны, слегка развернувшись в мою сторону, что было непривычно, неудобно. Его шаг оказался бесшумен, из-за чего мне приходилось все время оборачиваться, проверяя, не потерялся ли спутник, не сильно ли я спешу.

— Морозная? — Хорошо это или плохо для вампиров? Снег для них как солнце? Нет, наверное, снег они встретят с тем же удовольствием, что и люди. А мороз? Или они ничего не чувствуют? — Приятно слышать.

— Знаете, что самое сложное в моем положении? — Я оглянулась, но собеседник жестом дал понять, что надо двигаться вперед. — Не чувствовать усталости. — Эдгар сам ответил на свой вопрос. Пергаментные губы растянулись в улыбке. — Голод, слабость, да. Но не усталость. А без усталости нет отдыха. Отдых самая большая роскошь человечества. Зима — время отдыха природы. И всего живого.

Он замолчал, и я машинально посмотрела вокруг. Дворы, через которые мы шли, были пустынны, грязь под ногами заметно подсохла, лужицы, собравшиеся около бордюров, покрылись тонким морщинистым ледком. Деревья застыли, ожидая того самого обещанного снега и мороза, их кроны были безжизненны. Холодный изматывающий ветер словно выпивал из них жизнь. Дома смотрели на нас слепым блеском стекол, в которых отражалось пасмурное небо. Облака зависли над городом, не зная, на что решиться — на дождь, снег? Или просто уйти, уступив место солнцу? Мой город ждал его, чтобы вновь ожить, чтобы выбраться из серого уныния, чтобы вернуть на стены домов настоящие краски.

— Вы ведь тоже чувствуете? — Эдгар внимательно следил за мной. — Все то, что вас окружает? Чувствуете, как на все это наползает ночь?

— Вы хотите сказать, что город обречен? — Я не испугалась. Мне показалось совершенно очевидным, что город, которому не нужна любовь, мертв.

— Ваш город ничем не отличается от любого другого. Мир прагматичен и готов продать кого угодно за хорошую цену. И только тьма осталась неизменной. Мы, вампиры, — Эдгар слегка поклонился, — ничего не продаем и не покупаем. Мы просто живем, и, к сожалению, мы сейчас не можем уехать.

Мой спутник широко развел руками. Сожаление… Я думала, что вампиры лишены чувств, но Эдгар был ими полон. У него единственного лицо жило — он улыбался, удивлялся, хмурился. Не знаю, насколько его эмоции соответствовали тому, что он думал, но, по крайней мере внешне, все было очень похоже на правду.

— Даже скажу так — нам сейчас нет смысла его покидать, — добавил вампир.

— Почему?

Конечно, хотелось услышать, что главная причина во мне. Вроде они все настолько ко мне привыкли, что не хотят расставаться. И готовы меня защитить от сумасшедшего Дэниэла. И что мой город самый лучший на Земле.

— Все города одинаковы, — покачал головой Эдгар. — В другом может быть так же, может быть лучше. А может — и хуже.

— Наверное, — вздохнула я. Мне было бы хорошо в любом месте, где есть Макс.

— Обычно мы не собираемся в стаи. Кланы, семьи, сообщества — не для вампиров. Чем нас становится больше, тем мы заметней. А наш главный принцип — меньше шума.

«Да, да», — качала я головой.

— Вампиры всегда были одиночками. И до недавних пор в том было их единственное спасение. Но настало время, когда одиночки оказались особенно заметны. Одиночку легче выследить, легче уничтожить. Между нами не было договоренности об отмене убийств, все получилось само собой. Сложно продумать грамотное убийство без свидетелей и улик, дело стало чересчур хлопотным. Нет, конечно, люди пропадают. Одна-две смерти не так заметны. Но долго жить на месте все равно не получится. Поэтому стали искать замену. Больницы, центры переливания крови, безлюдные леса, где много животных… По закону эволюции выжили те, кто смог приспособиться. Еще каких-нибудь сорок лет назад было иначе. Наверное, по сравнению с первыми вампирами мы — жалкая пародия на некогда великих существ. Но ведь и люди сейчас не походят на некогда могучих викингов и бесстрашных гуннов. Упадок наблюдается везде.

И мне вновь ничего не оставалось, как кивнуть. Хотя такая легкая манипуляция собеседника со временем, с целыми эпохами меня впечатлила. В моей голове не укладывалось, до какой степени древнее передо мной существо. Войны, революции, империи, лидеры — для меня все это была Новая и Новейшая история. А для него… Рядовое прошлое? Если Дэниэл беседовал с Карлом Первым, то Эдгар мог видеть Галилея, Леонардо да Винчи, жить в эпоху великих полковников и могучих монархий.

— Наверное, нас здесь собралось слишком много. — Голос вампира оставался все таким же невозмутимым. — Наступают тяжелые времена, и все ищут, где бы спрятаться, где переждать непогоду.

— Вы решили остаться? — Мою вспыхнувшую радость тут же погасил холодный взгляд.

— Я бы уехал, но с такой «свитой» буду заметен в любом городе. Они собрались вокруг меня, надеясь, что в случае опасности я смогу их защитить, что мне интересно заниматься… их спасением. — Легкий смешок, брезгливый изгиб брови, едва заметный поворот головы. — Но меня, как и большинство людей, интересует только моя судьба. Я надеюсь, мои слова не оскорбляют ваших чувств?

— Вы хотите, чтобы я вам в чем-то помогла? — На секунду я испугалась, что Эдгар попросит избавить его от всех тех, что оказались рядом с ним, что он вынудит меня стать истинным Смотрителем, предложит взять в руки меч и пойти рубить головы.

— Я давно живу на свете, и мне это нравится. Нравится ходить по улицам, наблюдать, чувствовать рядом с собой быстротечную жизнь. Но я понимаю и вас, молодых. Вам нужны бури, революции. Вам еще хочется потрясать основы мироздания. Макс сохранил в себе живую, ищущую душу, которая не дает ему успокоиться. Он… Скажем это так: ищет справедливости.

— Помогать другим — нормально!

— Это нелогично, — быстро перебил меня Эдгар. — Тем более что его самого впору спасать.

Я остановилась.

Как верно сказано. Несмотря на свои сто пятьдесят лет, Макс слишком безоглядно бросается вперед.

— Он жив? — заволновалась я.

— Макс еще слишком человек, поэтому склонен к чисто человеческим просчетам. Однажды он поспешил на помощь и тем обрек свою мать на гибель. Чтобы не повторить прошлой ошибки, сейчас он отстранился. Думает, что таким образом спасет вас.

Я спрятала улыбку, тряхнув головой и занавесив лицо волосами, и пошла быстрее. Уже от одного упоминания о Максе мне становилось хорошо. Милый, он думает обо мне, хочет меня спасти.

— Он сейчас очень далеко? — пробормотала я, пытаясь представить земной шар. Вот планета крутится, солнце медленно крадется сбоку, а перед ним, обгоняя огненное светило, идет Макс. Без остановки. Одна бесконечно длинная ночь. Давно пора ее прекратить!

— Не в том дело. — Из-за того, что я не слышала шагов, меня нагонял только голос. Призрачный, бестелесный голос. — Вам надо уехать. К тому же это совпадает и с интересами других.

— Уехать? В Москву? — Я машинально коснулась рукой кармана, где лежал конверт с билетом. — Но там ведь…

— Я знаю про уловку с Олимпиадой. — Эдгар осторожно взял меня под локоть. — Примитивно, но такие методы, судя по всему, еще действуют. Вам необходимо с ними встретиться.

Если бы сквозь пальто и свитер не пробирался стылый ноябрьский воздух, мне бы показалось, что я сплю и вижу сон. Вампир просит, чтобы я встретилась со Смотрителями? Или ему надо, чтобы позиции сторон определились — черные играют за черных, белые за белых?

— Мне бы хотелось остаться дома. — Я осторожно высвободила свой локоть и пошла дальше, не оборачиваясь. — Или вы боитесь: не поеду я, они приедут сюда?

— По большому счету, мне все равно. — Эдгар снова шел рядом, грациозно, бесшумно. — Вам, наверное, сложно будет меня понять. Но мне нигде ничего не угрожает. Я могу спокойно жить один сколько угодно лет. Сделаю шаг в сторону и уже через минуту буду в любом другом городе мира. Где пожелаю. А все проблемы останутся здесь. Единственное, чего мне не хотелось бы, так это повторения подобной ситуации. Она слишком… — вампир поморщился, — раздражает, отвлекает от нормальной жизни. Поэтому проблему лучше решить сейчас, чтобы никому не повадно было ее создавать вновь.

— Но Дэниэл уже один раз…

Эдгар махнул рукой, показывая незначительность того, о чем я хотела напомнить. С губ его сорвался смешок.

— Вампир с идеями — не правда ли, смешно? Мальчишка… Столько лет, а все еще мальчишка. Дэниэл любит игру. Все время ходит рядом со смертью. Наблюдает. Он слишком рано стал вампиром. Знаете, у Нерона было такое увлечение — смотреть на умирающих. Еще он любил спрашивать, что в тот момент человек чувствует. Дэниэл такой же. Никак не может понять, что такое смерть. Его погубит страсть к эффектным сценам.

Я вспомнила рассказ про Карла Первого. А ему было с кем еще пообщаться на ту же тему за последние четыреста лет — Наполеон, Гитлер, Сталин. Сейчас таких личностей уже нет, вот он и заскучал. Бедненький…

— Не знаю, — отвернулась я. Завтра, наверное, мне будет уже совсем не смешно.

— Любая идея рождает шум.

— Но ему-то того и нужно. — Какого черта они допустили, чтобы он добрался до меня? Не могли решить свои дела между собой!

— Дэнни давно носился с мыслью вернуть былое величие вампиров, эпоху расцвета Греции, когда жертвы шли к нам сами, потому что это было почетно. Легенды о Минотавре, валькириях, карающих богах… Говорят, тогда жилось привольно. Не знаю, не видел никогда вампира такого возраста. — В голосе Эдгара послышалась издевка, он не верил в идеи сумасшедшего Дэниэла. — Недурная затея, но мне ее исполнение сейчас не нужно. Войны не приводят ни к чему хорошему и заканчиваются неудачно. Особенно для тех, кто их начинает.

— Остановите его! Это ведь в вашей власти! — Он и правда мог. Одним движением руки.

Но старик только покачал головой.

— Я не буду ничего делать. Как только я убью вампира, неминуемо начнет складываться империя. Все соберутся вокруг, станут на меня смотреть как на вождя. А мне того не надо. Я не собираюсь быть предводителем, не собираюсь начинать войны за престол. Повторяю: война — бессмысленное занятие.

— Но он же хочет убить Макса! — Я сделала необдуманный шаг навстречу, и вампир тут же скользнул в сторону. Дистанция! О чем он думает? Здесь не сегодня-завтра начнется война, а он соблюдает бессмысленную предосторожность! — Завтра Дэнни убьет меня, и вы уже никого не остановите.

— Поэтому вы и должны уехать. Вы должны его остановить.

— Что? — Я оглянулась. Это он мне? И это же самое слышали деревья, асфальт, поникший фонарь? — Но я…

— Дэн привлекает к себе внимание. Пока его действия списывают на маньяка, но вскоре Смотрители заинтересуются им. Начнутся убийства. Я не знаю, кто выиграет войну, но погибнут многие.

Странно, Эдгар говорил о таких трагических вещах, а в глазах его как будто появилась скука.

— Завтра он убьет вас. — Эдгар усмехнулся. Это была не обидная ухмылка, а простая констатация факта. Он просто рассказывал, что будет. — Вряд ли вы сможете ему противопоставить нечто стоящее. Макс попытается ему отомстить и скорее всего проиграет. Погибнет вампир, и тут же начнется общая грызня. Дэн примется сколачивать свою империю. Может, ему и удастся, но, вероятно, закончится эта история большой дракой, после которой все разбегутся по углам. Даже Смотрители не смогут нам так навредить. Не скрою, я удивлен, что вы еще живы. Впрочем, вы меня удивили давно. Дэн здесь появился сразу же после того, как вы столь экзальтированным образом помогли Максу. Но вас он уже не застал. Дэниэла нельзя назвать всеобщим любимцем, но его идеи родили в головах сумбур. Здесь ему помогают. А вернее, кое-кто использует его в своих целях.

В ответ я хмыкнула. «Кое-кто»… Знаем мы этих «кое-кого». Милая подруга Катрин!

— Видимо, он уже все продумал, и я бы советовал вам нарушить его планы.

— Мне нужно уехать? — Я горько вздохнула. Забавно, все гонят меня.

— Да. Он ждет, когда здесь кто-нибудь сорвется, тоже захочет попробовать свежей крови. Ваш отъезд его… — Эдгар снова усмехнулся, словно сделал в шахматной партии удачный ход, — расстроит.

— Я не могу. Он убивает людей.

— Именно люди должны его остановить до того, как он начнет лить вампирскую кровь, — заговорил Эдгар тише. — Лучше, если это будут Смотрители. Поезжайте в Москву, скажите, что чувствуете вампира. Пускай они направят на него все свои силы. Я даже попробую кое-что предсказать. Возможно, Дэн тоже отправится в Москву. Воспользовавшись вами как приманкой, Смотрители легко его изолируют. И все будут счастливы. Вы вернетесь домой, Макс появится из своего небытия. Но надо торопиться. Не думаю, что он сможет долго выслушивать ваши призывы к нему.

Я смущенно потупилась.

— Значит, вы знаете, где он? — пробормотала я. Неуютно себя чувствовать маленьким ребенком в песочнице. Вокруг вершатся великие события, загораются и гибнут светила, и что бы я ни предприняла, это тут же становится известно всем.

— У Макса осталась еще одна человеческая черта — он наивен и доверчив. Умчался куда глаза глядят в надежде, что Дэниэл пойдет за ним. Но Дэнни в два раза его старше, а потому умнее. И не попадется в расставленную ловушку. Конечно, Макс рвался вас защищать. Как только появился Дэн, Макс искал встречи с ним, чтобы выяснить отношения. Мне было сложно уговорить его поступить так, как от него не ждут. Именно я посоветовал ему уехать, а сцену с расставанием мальчик придумал сам. Он знает, что вы его любите, поэтому убежден: подобная размолвка вашим чувствам не будет помехой. — Заметив, что я все еще изучаю мыски своих сапог, не в силах поднять смущенные глаза, Эдгар добавил с легкой усмешкой: — Извините, но человеческие чувства столь предсказуемы! Я надеюсь, что не ошибся в своих прогнозах.

Подул ветерок, и я с удовольствием подставила под него зардевшиеся щеки. Вот все и объяснилось. Вот все и стало понятно. Я почувствовала себя легко. Ну, конечно! Макс сделал так, чтобы спасти меня. Вчера я потому же оттолкнула Пашку — чтобы с ним ничего не случилось. Ложь во спасение… Макс, мы скоро увидимся!

Я посмотрела вокруг и поняла, что мир не так уж и мрачен. Тучи, конечно, низкие, но они быстро бегут по небу, а значит, скоро выглянет солнце. Дома намокли от недавнего снега и стали пегими — так смешно. Лед под ногой весело хрустел, и мне хотелось пробежаться по нему, расколоть, а потом, как в детстве, взять в ладошку хрупкую пластинку. И деревья были нисколько не мертвые — ветер трепал последние скукоженные листья, по веткам скакали воробьи. На проводах сидели нахохлившиеся голуби, промерзшая ворона кричала простуженно: «Кра, кра!»

Как же я любила сейчас свой город… Эдгар не прав, это лучшее место на Земле. И мне вдруг в голову пришла ясная и простая мысль — уезжать не обязательно.

— Но вы ведь знаете, как остановить вампира. Скажите мне, и я все сделаю.

Ярость полыхнула в глазах моего собеседника. До сих пор он был до того спокоен, что я начала забывать, кто передо мной стоит. Сейчас же я не могла не отвернуться от ставшего гневным лица. Темные глаза расширились, на лбу вспухли вены. Его бешенство погасило все звуки вокруг. Даже ветер стих.

— Хотите, чтобы я вам дал в руки средство по уничтожению сородичей?

Меня со всех сторон обнял холод. А хорошо, что нам с Эдгаром нечего делить. Не хотелось бы мне быть испепеленной его взглядом.

— Уезжайте! — Эдгар больше не улыбался. — Уверен, у Смотрителей найдется достаточно способов, чтобы справиться с одним вампиром. Если они, конечно, не растеряли свои навыки, а то что-то о них последнее время мало слышно. Уж не значит ли это, что они теперь ничего не могут? Было бы обидно потерять столь достойного соперника. Они делали нашу жизнь много разнообразней.

— Неужели вы не знаете, что делают Смотрители? — Что бы он ни говорил, уезжать мне не хотелось. Вряд ли все тут так просто, как говорил Эдгар.

Прямо над моей головой закрякала ворона. Хрипло, надсадно, словно звала на меня все неприятности мира.

— Знать методы мало, их надо уметь использовать. Раньше вампирам отрезали головы, вбивали в сердце осиновый кол, причем это мог сделать любой крестьянин. Но то, чем в последние пару веков стали пользоваться Смотрители, я не совсем понимаю.

— Олег говорил про огонь…

— Костры инквизиции сейчас не горят. — Переход от гнева к благодушному настроению у Эдгара произошел мгновенно. От недавнего бешенства не осталось и следа. — Я бы хотел посмотреть на того человека, который сможет бросить Дэнни в костер. Нет, Смотрители стали изощренней, они используют против нас нашу же сущность, силы природы, силы стечений обстоятельств.

«Тринадцатого числа ведьмы собираются на шабаш, — вспомнила я. — При выходе из дома надо смотреть на север, чтобы быть счастливой». Знаки, приметы… Уж не для того ли мне Олег подарил книгу, чтобы я знала, подготовилась?

— Вам не обязательно там задерживаться. Просто отведите к Смотрителям Дэниэла. Надеюсь, у них все хорошо, и они придумают, что с ним делать.

— А если он за мной не пойдет?

— Тогда ваша задача усложнится, и вам придется все делать самой. Заодно и определитесь поконкретней, кто вы и с кем. Может, вам не захочется возвращаться?

— Я уже определилась. — Слова Эдгара задели меня. Как будто можно еще в чем-то сомневаться! Ни поездка к Смотрителям, ни какие другие действия не смогут меня разуверить в моей любви. — Хорошо, я поеду в Москву. Но только для того, чтобы остановить Дэна.

К тому же выбора у меня все равно не было. Надо увести Дэниэла из города. Убийств больше быть не должно.

— Ваша любовь делает вам честь. — Тихий голос заставил меня снова посмотреть на собеседника, и я встретилась со взглядом его ледяных глаз. — Если вы определились, то, надеюсь, из Москвы не привезете какое-нибудь универсальное средство, что погубит нас всех. Не хотелось бы убивать вас после произошедшего. Вы интересный игрок. Понимаете, ведь в случае с вами мы нарушаем некое негласное правило — все, узнавшие о нас, должны тут же умереть.

— Вы говорили, что не хотите войны. Со Смотрителями тоже.

— Порой обстоятельства сильнее нас.

Наша прогулка закончилась. Теперь мы стояли на некотором расстоянии друг от друга. За моей спиной был город, тысячи людей, которых надо было защитить. От их счастья зависело мое — все закончится, и Макс вернется. А за спиной Эдгара была пустота. Интересно, о чем он сейчас думает?

— Я попробую.

Мне стало весело. Неужели Эдгар и правда считает, что я смогу убить вампира? Убрать его из города мне по силам, но убить… Может, сбегать в спортзал за саблей? Или попросить у Пашки. У него наверняка есть тренировочный клинок. Хм, хорошо я буду смотреться завтра в аэропорту с шашкой наголо… Так и войду в зал отлета строевым шагом. И все милиционеры будут делать вид, что меня не замечают.

Эдгар легко засмеялся, словно тоже увидел мое победное шествие по аэропорту, и я невольно отступила назад.

— Человеческие чувства так переменчивы, а желания так сиюминутны. Не знаю, что вы встретите в Москве и что вам там понравится. Я не знаю, на что вас будут уговаривать, поэтому я бы хотел подстраховаться. Помните, что вы здесь тоже кое-что оставляете.

— Но я могу пообещать… — заторопилась я.

Этого еще не хватало! Он мне угрожает? О ком он говорит? О родителях? О друзьях?

— Я даю вам слово! — Чтобы меня услышали, я стала говорить громче.

— Слова легковесны, — не согласился на мое предложение вампир, — и так обманчивы. Вспомните Макса — он говорил вам, что любит, что никогда не оставит вас?

— Говорил. — Мы с Максом много чего говорили друг другу. И еще больше обещали. Вот только с выполнением обещаний у нас с ним что-то не складывается.

— И вот он вас бросил. С благородной целью, но бросил, оставив одну решать не самую легкую проблему. И что после этого его слова? Ветер в камышах? Волна на песке? Облако в небе? И вы хотите, чтобы я поверил вам просто так. Нет… Пускай это условие остается в силе. А вы уж постарайтесь выполнить мою просьбу…

— Но он вернется! — Эдгар несправедлив к Максу, он не такой.

— Однако все же оставил вас. — Эдгар легко ронял свои обвинения, словно копейки бросал в фонтан «на память». — Не огорчайтесь, это вынужденная мера. Если у вас ничего не получится и начнется война, будет уже все равно, кто кого убьет. Впрочем, в том, что Дэнни доберется до Макса, я не сомневаюсь. Поэтому поторопитесь. Завтра утром около дома за три часа до отлета вас будет ждать такси.

«Макс!..» — испуганно метнулось в моей голове, но я тут же выгнала из своих мыслей его имя. В веселой игре в поддавки только его не хватает.

— Хорошего вечера. — Сухие губы растянулись в скупой улыбке. — Я прослежу, чтобы вам больше никто не мешал. На эту ночь у Дэнни найдутся неотложные дела. А вот за последующие я вам никакой гарантии не дам. Кстати, у вас важный звонок.

Кивок, быстрое движение, и на месте вампира осталась только тьма.

Я бы не услышала телефона. Он лежал в рюкзаке под тетрадками, а я была слишком взволнованна, чтобы нормально воспринимать то, что происходит вокруг.

Спешно сбросила рюкзак с плеча. Телефон надрывался где-то в его недрах.

Ну что же, поездка решена. Я сегодня показываю родителям приглашение на Олимпиаду. Если хотят, они могут позвонить в школу директору, и он им подтвердит, что Олимпиада не моя выдумка. Впрочем, мнение родителей меня теперь не очень интересовало. Я ехала в любом случае!

Я уже держала сотовый в руке, когда он замолчал. Кто бы это ни был, перезвонит еще. Положила мобильный в карман, закинула рюкзак за плечо и огляделась. Разговоры разговорами, но шла я, не очень замечая дорогу. Вдруг сейчас выяснится, что Эдгар завел меня в незнакомый район, придется отсюда целый час выбираться…

Вечерело. Сумерки проглатывали и без того скупые краски, делая все черно-серым, гасили ветер, превращали свет фонарей в тусклые звездочки, не способные осветить даже пятачок перед собой. Эхом до меня долетали звуки шагов — люди шли, но их не было видно, словно все превратились в призраков и теперь носились по городу шаркающими тенями. Сгустком черноты над проводами пролетела ворона. Уж не она ли пророчила мне неприятности?

Сегодня вторник. По вторникам и четвергам у меня занятия на курсах. Я так хотела поступить в университет, о многом мечтала еще недавно, в сентябре… Что теперь значили все мои мечты? Не смогу я спокойно жить и учиться в университете, зная, что из-за меня погибли люди. И если рядом со мной не будет Макса. Мне надо все исправить.

Я вздрогнула от резкого звонка телефона. Как я могла про него забыть? А он, помолчав немного, напомнил о себе снова.

Номер незнакомый. «Плюс» что-то…

— Алло! — Даже не знаю, кого я ожидала услышать. Просто удивилась, что мне звонят.

— Маша, в чем дело? — Голос Олега был суров. — Ты не села на поезд.

Я отстранила мобильник от уха, глянула на дисплей, где в верхнем углу были часы. Ах да, мой поезд давно ушел…

— Я прилечу завтра самолетом. — Я почувствовала удовлетворение, что обыграла Олега, а то слишком много всего у него просчитано. Ничего, пускай теперь играют по моим правилам. — Рейс…

— Знаю я рейс, — оборвал меня Олег. — Я тебя встречу. Но почему ты не поехала на поезде?

— Не успела, — соврала я.

— Никогда так больше не делай! Была проведена большая подготовка…

— А вы никогда больше не устраивайте таких вызовов на Олимпиаду! — разозлилась я. Что за день такой? Все норовят меня жизни научить!

— Как у тебя дела? — Олег резко сменил тон разговора, и я опешила. — Больше никаких неприятных ощущений не было? Приступов паники, грусти, тоски? Подумай как следует.

Хм, уже давно обо всем подумала…

— Я прочитала вашу книжку, — постаралась я говорить как можно спокойней. — Очень интересно.

— Оставь себе.

К моим тревогам Олег больше не возвращался. Как-то легко он спрыгнул с темы. Понять бы, что у них в головах, у Смотрителей, мне бы сразу проще стало жить. Но нет, все будут темнить до последнего. Ничего я сейчас о них не узнаю. Остается надеяться, что поездка хоть что-то разъяснит.

— Маша, — вдруг быстрым речитативом заговорил Олег, — очень тебя прошу: береги себя. Если можешь, не выходи сегодня из дома. Если почувствуешь опасность, позвони мне. И еще… Пусть у тебя всю ночь горит свеча. Поставь ее на подоконник.

Я представила картинку — ночь, все окна темные, и только у меня бьется огонь свечи. Трогательно, но бесполезно. У меня есть более надежный защитник. Эдгар пообещал, что нынешнюю ночь я могу спать спокойно.

— В городе нет никакой опасности, — заверила я Олега.

Долгую секунду он обдумывал мои слова.

— Ну, хорошо, — вздохнул Смотритель. — Я встречу тебя в аэропорту. Номер в гостинице заказан. С родителями проблем не возникло? Может, с ними надо поговорить?

Я грустно усмехнулась. Нет, у меня возникли проблемы не с родителями, а со всем миром.

— Родители обрадовались, — процедила я сквозь зубы. — Спасибо за письмо в школу. Олег, вы можете мне сказать, что вам нужно? Почему такая спешка?

— Понимаешь, Маша… — Голос Олега стал напряженным. — Я за тебя переживаю. До сих пор не могу себе простить, что отпустил тебя позавчера в аэропорту.

Какая прелесть! Сейчас он договорится до того, что билет у меня только в одну сторону и что обратно он меня не отпустит.

— Мне надо будет поскорее вернуться. — Пускай и не думает, что я собираюсь там задерживаться. — Вы сами написали, что Олимпиада идет два дня.

— Конечно, домой ты вернешься вовремя, — слишком быстро ответил Олег.

— До завтра! — дала отбой.

Меня уже какой день преследовал Станиславский со своим пресловутым «не верю!». Я не верила Олегу. Что-то они там затевают. И это «что-то» может не совпадать с моими планами. Да и самое время вспомнить, что у Олега есть свой интерес звать меня в Москву. Макс сразу заметил, что я Олегу понравилась. Как все неловко складывается — Макса нет, а я сразу мчусь к другому. Не будет ли моя поездка выглядеть именно так? Ведь про наш договор с Эдгаром никто не знает. Только бы Макс раньше времени не узнал… Вот встретимся — все ему объясню.

Я спрятала телефон в рюкзак, сориентировавшись на местности, и пошла обратно. Идти было недалеко. Надо собираться, подумать обо всем, что сейчас было сказано.

Мимо меня пронеслась машина с мигалками и завернула во двор. Белая двенадцатиэтажка? Это же мой дом! Что здесь делает милицейская машина?

Я поспешила вперед. Из машины вышли три милиционера и направились к подъезду.

Зачем в дом приходит милиция? Если кого-то убили, например. Убили?

Мама!

— Подождите… — Я побежала следом, но перед дверью остановилась. В Маринкиной квартире горел свет, около окна в ее комнате стоял человек в милицейской форме и что-то писал, положив лист бумаги на планшетку. Из глубины квартиры слышался плач. Возле подъезда на лавочке сидели старушки. Вид они имели такой, словно были главными действующими лицами — серьезные, насупленные. Наверное, их пытались прогнать, но они не уходили.

— Маша, ты не видела Марину? — задала вопрос одна из старушек.

Я качнула головой. Ту Маринку, о которой меня спрашивают, я не видела. Той Маринки вообще больше нет. Они ищут пустоту.

А милиции-то примчалось сколько! Еще машина подъехала. Дверь в подъезд не закрывается. Кажется, на счету у «маньяка» появилась новая жертва. Без Дэниэла здесь, конечно, не обошлось. Скорее всего, именно он уговорил Маринку выйти из дома. Где ее теперь, интересно, носит?

Может, подойти к ним и сказать, чтобы не переживали? Ничего страшного, просто милая девочка стала вампиром и ей надо время от времени наведываться на улицу для подкрепления.

Я вошла в подъезд. Навстречу мне выбежала заплаканная Маринкина мама.

— Она вернется, правда, — попыталась я утешить ее, но женщина прошла мимо, даже не повернув головы. — Все будет хорошо, — добавила я, скорее для себя, чем для нее.

Мне самой в это хотелось верить. Вот встречусь завтра со Смотрителями, они мне откроют волшебное слово, «мутабор» какой-нибудь или призыв к Сивке-Бурке, и Дэниэл сам сбежит от нас далеко-далеко. После этого на улицах моего города зацветет вишня, прилетят голуби, небо станет голубым, и все будут любить всех.

Кажется, у меня начался жар. Забавно, а вампиры пьют кровь заболевших людей? Что с ними тогда происходит? Они тоже начинают чихать? Я представила себе Дэниэла с насморком в кровати, со стаканом молока в руках…

М-да, сегодняшний день был не из легких. Пора немного отдохнуть.

Глава VII

НЕХОРОШАЯ ПРИМЕТА

Родители на удивление спокойно отнеслись к тому, что я уезжаю. Мои объяснения и пришедшее вчера письмо с приглашением вполне их удовлетворили. Они даже ничего не сказали, когда я предупредила, что утром за мной приедет такси. Словно за мной, как за большим начальником, каждый день приезжает машина.

— Всего на два дня, — как заклинание, твердила я, — в пятницу уже буду дома. В Москве меня встретят. Жить буду в общежитии.

Говорю и сама себе верю. Удивительно!

— Как удачно все совпало. Развеешься, избавишься от своих кошмаров, — шепнула мама, напомнив неприятные вечера около моря. Тогда мне казалось, что все закончилось. Оказывается, это был только пролог.

— Да, хорошо, что уезжаешь, — согласился папа. — Неспокойно у нас.

Неужели поведение родителей — работа Эдгара? Впервые вижу папу с мамой в таком согласии относительно моего отъезда.

Ночью город напоминал о себе звуками, запахами, словно пытался подкрепить мою пошатнувшуюся со временем решимость. Что ж, помощь была не лишней. Чем ближе подходило время отьезда, тем больше я находила причин, чтобы остаться дома. После встречи с Дэниэлом хромаю, меня продуло на прогулке с Эдгаром… Я засыпала, просыпалась вновь, и мне начинало казаться, что все будет совсем не так, как я могу себе представить, что все решится само собой. Например, Дэн случайно споткнется о камень, упадет в яму и свернет себе шею. Если уже не свернул.

Утро все расставило на свои места. Билет, такси, самолет. Ничего меня уже не остановит. Да и чувствовала я себя на удивление хорошо.

Пока мама собиралась на работу, я просидела в комнате, глядя, как Маркелова весело улыбается на фотографии, поставленной за стекло книжной полки.

Приеду к Смотрителям, отправлюсь в библиотеку и найду в их книгах волшебное слово, если они мне сами не скажут. Или это будет рецепт колдовского порошка? Если меня будут спрашивать про вампиров, скажу, что, может быть, в городе кто-то и есть, но я ни с кем не встречалась, поэтому не уверена. Появится Дэниэл — сдам его с рук на руки, вот, мол, берите, пользуйтесь. Не появится, пойду его искать с порошком в кармане. Дело-то простое.

А Олег… Да что Олег! Не съест он меня. Пускай и дальше продолжает волноваться на расстоянии, никто не запрещает.

Приехавший водитель позвонил мне на сотовый. Эдгар даже это предусмотрел! Откуда у него мой номер, можно не спрашивать. Откуда-то.

Посидела в прихожей на табуретке — на удачу. Подхватила сумку и устремилась на выход. Только не оглядываться! Только ни за что не цепляться взглядом! Иначе передумаю, упаду на кровать и никуда не поеду.

— С тобой все хорошо? — Водитель, молодой парень в кепке, глянул на меня через зеркало заднего вида, когда я плюхнулась на сиденье. — Странно, что ты одна.

— Мне и самой странно, — кивнула я. И почему в кино все героини всегда такие решительные? Куда моя-то решительность делась?

Скоро аэропорт станет моим вторым домом, что-то я сюда зачастила. Хотя… Три дня назад была здесь, а кажется, что прошла вечность. Причем до того была еще поездка в Африку. Бью собственные рекорды по летучести. Вроде бы первого января я никуда не летала, с чего вдруг к ноябрю стала такой крылатой? Правда, примета уже давно не действует. Многие первого января вообще не выходят из дома, это ведь не значит, что они потом целый год на диване проведут.

Все полтора часа полета меня бросало от твердой уверенности в успехе моего дела до глухого неверия в свои силы. Любовь, говорят, творит чудеса, а мне оставалось только в чудо и верить.

Знать бы заранее, что затевают Смотрители, мне было бы гораздо легче. Но упростить задание некому. Придется потерпеть еще немного.

Я издергалась в кресле, так что мои соседи стали недовольно посматривать на меня.

Ну хорошо, в Москву я съезжу, просьбу Эдгара выполню. А не будет ли это значить, что я стану полноправным Смотрителем? Что если Макс потом ко мне близко не подойдет? Тогда оправдаются самые страшные предсказания Лео, и он меня с большим удовольствием убьет, потому что как Смотритель я буду опасна для Макса.

Самолет гудел, недовольно подрагивал, попадая в зоны турбулентности.

Заложило уши, и я на мгновение перестала слышать шум моторов. Испуганно тряхнула головой. Нет, нет, мы еще посмотрим, кто победит. Барахтаться буду до последнего. Вот приземлимся и… Но на земле меня ждет еще одна проблема. Проблема личного характера — встреча с Олегом. Ее я боялась больше, чем знакомства со Смотрителями. Как мне вести себя с ним? Что сказать? Нейтральное: «Здравствуйте, Олег! Я рада вас видеть». Что позволить? Пожать руку? Или лучше держать сумку обеими руками, чтобы не дать ему коснуться меня? Сразу напомнить, что у меня есть другой, чтобы не приставал? В прошлый раз в аэропорту наша встреча была такой мимолетной. Конечно, Олег ничего себе не позволил, но все же… Заботится обо мне… А еще он красивый, и улыбка у него подкупающе искренняя. Но у меня есть Макс! И мне достаточно его трогательных попыток мне угодить. Я не хочу его обманывать, флиртуя с другим, позволяя за мной ухаживать. Не нужен мне Олег!

Самолет пошел на посадку, а я так и не решила, как себя вести, поэтому заранее боялась тех первых секунд или минут в зале прилета. Пассажиры покинули салон, а я продолжала сидеть. Все надеялась, что в голову придет хоть какая-нибудь идея. Но все идеи ушли следом за пассажирами.

— Прилетели!

Голос стюардессы звучал удивленно. Ее можно понять: все обычно торопятся на выход, спешат встретиться с теми, кто их ждет, а я сидела и сидела. Хотя меня тоже ждали.

От волнения, от невозможности что-то решить я не чувствовала под собой ног. И в последнюю секунду неожиданно ясно поняла — Олег не придет. Забудет, проспит, перепутает. Словом, все будет не так, как мне представляется.

— Спасибо! — сорвалась я с места и побежала по проходу.

Только вдруг и правда — я прилетела, а меня никто не встретит? Что я буду делать в огромной Москве? Кого искать, чего ждать? Разворачиваться и покупать билет домой? А если нет билетов? А если мне денег не хватит? А если Олег не будет подходить к телефону?

За секунду я представила сотню самых мрачных картинок своей внезапной гибели в аэропорту, но тут все забылось — посреди гулкого, многоголосого зала я увидела связку разноцветных шариков. Штук десять. Они болтались над головами людей, приковывая к себе взгляды, вызывая улыбки.

Я тоже улыбнулась. Вот ведь как бывает…

Шарики были в нескольких шагах. Мне хотелось подойти ближе, чтобы присоединиться к чьей-то радости.

— Маша! — Шарики отплыли в сторону, и на их месте появился Олег. — Какой ногой ступила на московскую землю?

Он даже не пытался приблизиться, и мои опасения улетучились. Не придется никого отталкивать, Олег и сам все понимает. Он улыбнулся знакомой гагаринской улыбкой, и мне почему-то сразу стало спокойно. Его уверенность постепенно передалась мне.

— Я не запомнила, — смущенно пожала я плечами. Вокруг слышалось удивленное: «Смотри, смотри! Шарики!» — на нас обращал внимание весь аэропорт.

— Так… А первая мысль? — Олег задавал весьма странные вопросы.

— Шарики! — Я спрятала глаза. Хотелось смеяться, но почему-то казалось, что это сейчас неприлично.

— Отлично! — У Олега были подвижное лицо, серые глаза, чуть курносый нос и русые, хорошо уложенные волосы. Ничего не изменилось, все как раньше. — Круглое — это к удаче. Еще древние считали, что первое впечатление самое важное. Специально взял их для тебя, чтобы поднять настроение. Держи!

Я перекинула сумку из одной руки в другую, не зная, куда ее пристроить, и потянулась за шариками.

— Левой! Прекрасно!

От неожиданности я выпустила связку, но Олег предусмотрительно придержал веревку между пальцев. Не скрывая радости, продемонстрировал свою ловкость.

— Как хорошо, что ты наконец добралась до нас. Одна приехала? — Он быстро глянул вокруг, словно за мной должен был прийти табун родственников. Или он ждал Макса?

— Одна.

Мне стало неуютно. Олег был такой искренний, так радовался встрече, а я перед тем сидела в самолете и придумывала, как повести себя с ним построже. Какое же я все-таки чучело. Почему я во всех вижу врагов? Смотрители мне помогут!

— К сожалению, день сегодня не самый удачный для путешествий. — Казалось, Олег не заметил моей растерянности.

— Чем же он неудачный?

Помнится, под разряд неудачных дней попадали понедельник с пятницей, среда в списке не значилась. Хотя, по мне, так все дни в году могли быть просто замечательными. Все зависит от настроя. И от того, кто рядом.

— Убывающая луна — плохое время для начинаний. — Олег быстро шел вперед, я за ним еле поспевала. — Но ничего, мы это исправим.

— Луну исправите? — не поняла я.

В ответ Олег расхохотался. Весело посмотрел на меня.

— Молодец! — Его взгляд скользнул по моей куртке, по джинсам, по ботинкам. Что-то в моем внешнем виде ему не понравилось. Он похлопал себя по карманам пальто и вдруг всплеснул руками: — Забыл, у меня же для тебя еще один подарок!

На широкой открытой ладони лежала брошь. Небольшой ярко-зеленый листок клевера с четырьмя лепестками. Эту примету даже я знала. Найти четырехлистный клевер было самой большой удачей. Как и пять лепестков у цветков сирени. Сиреневые кусты зацветают в конце мая, как раз к экзаменам. Мы бегали на бульвар, рвали объемистые букеты для учителей и пока возвращались к школе, искали цветы «удачи» — с пятью лепестками. Найдешь такой, пятерка тебе обеспечена.

Клевер на удачу, закрытый замок брошки — от сглаза. Я не выполнила просьбу Олега обезопасить себя, и он, кажется, решил исправить упущение.

Пока Олег возился с замком, прикрепляя мне на куртку брошь, я заметила, что на мизинце у него появилось кольцо — маленькое, серебряное с ромбовидным утолщением. Или оно было раньше, но я его не видела? Что я вообще тогда видела? У меня перед глазами был один только Макс. Да что я привязалась к какому-то кольцу! Ничего особенного. Просто я прежде не замечала, чтобы мужчины носили кольца. Наверняка какой-то знак или оберег…

— Мы ведь торопимся, да? — Хотелось уже уйти отсюда. Мне казалось, что на нас все смотрят.

— Да, конечно. Нас ждет машина.

Олег снова зашагал вперед, легко неся мою сумку. Я заспешила следом, шарики воздушным потоком потянуло в сторону, мне пришлось бороться со своим непослушным «счастьем». Они цеплялись за столбы, так что я не выдержала и в конце концов привязала их к спинке одного из кресел — пускай радуют не только меня, но и всех прилетающих.

— Смотри! — кивнул Олег на табличку с номером машины, в багажник которой положил мою сумку. — 322, в сумме семь. Добрый знак.

— Добрый для чего? — То, что семерка — это хорошо, я запомнила. Осталось понять, к кому конкретно относится примета, ко мне или Олегу.

— Для наших начинаний.

Наших? Уже неплохо.

Значит, луна — недобрый знак для моего приезда, а номер удачный. Плюс на минус… Глупо как-то все. Неужели можно жить, постоянно обращая на такие мелочи внимание? Свихнуться же можно. Я посмотрела на Олега. Обыкновенный человек. Может быть, чуть более улыбчивый, чем все. И чуть более спокойный.

Машина неслась по трассе, но я мало смотрела по сторонам. Олег без остановки рассказывал, какой красивый город Москва, что он мне непременно понравится, что Красная площадь обязательно произведет впечатление, что мне надо отдохнуть, оглядеться…

— Мы заказали тебе гостиницу. — Чуть развалившись, Олег сидел рядом со мной на заднем сиденье. — Отоспишься, и завтра я тебя представлю остальным. Обещаю, ты не пожалеешь, что приехала.

В последнем можно было не сомневаться.

— Идея с Олимпиадой ваша?

— Нет, — улыбнулся Олег, и я заметила, что тоже улыбаюсь в ответ. Словно его присутствие раскрашивало все вокруг в радужные цвета. — Не раз отработанный прием. Мы тебе потом выпишем грамоту участника, создадим нужные документы. Даже в Интернете будет информация. Антон в таких делах у нас спец. Хочешь, сделаем тебя по конкурсу лучшей?

Если мне и хотелось быть лучшей, то явно не на Олимпиаде по литературе.

— Третьего места будет достаточно. — Вопрос Олега поставил меня в тупик. При чем здесь все это? Меня позвали не для того, чтобы прославить как знатока литературы. — Мне бы хотелось сегодня же встретиться со Смотрителями.

Олег задумчиво посмотрел в окно.

— Я бы советовал подождать до завтрашнего утра. Луна…

— Луна тут ни при чем! — не выдержала я. — Вы сами меня торопили!

— Торопил, — согласился Олег. — Нам надо многое обсудить. Но прежде мне бы хотелось кое к чему тебя подготовить. Есть вещи, к которым нельзя подходить, не осмотревшись.

— Вот и давайте осмотримся сегодня. — Мне начало казаться, что мы стоим, что мы уже никуда не едем, а значит, цель моего путешествия не приближается. А где-то там, далеко за спиной, остался мой город. — Меня ждут дома.

Олег нахмурился, словно я настаивала на чем- то неприличном.

— Не уверен. Надо договариваться. Центральный офис уже закончил работу…

— Мне не нужен офис. Мне нужно поговорить со Смотрителями, — начала заводиться я. День, отпущенный мне Дэниэлом, заканчивался сегодня. А вдруг он, не найдя меня, снова выйдет на охоту? Нет, нет, все надо решить как можно быстрее…

— Поговори со мной. Я тебе все объясню.

Голос Олега звучал убедительней некуда, и в любом другом случае я не стала бы настаивать. Но сейчас нельзя уступать. У меня просто не было времени.

— Не в объяснениях дело, — я смотрела в одну точку на спинке кресла перед собой, боясь поднять глаза. Никогда не замечала, что меня так легко уговорить. Но если я сейчас встречусь с Олегом взглядом, как мне ему отказать? — Встреча должна состояться сегодня. Мне необходимы…

Как бы сказать получше? Совет? Поддержка? Нужно найти правильное слово. Одно, чтобы больше со мной не спорили.

Я посмотрела в окно. Дорога была такая широкая, и вокруг было столько машин, а по сторонам — деревья, заправки, кафешки. Промелькнуло. «Техпомощь». Точно, помощь!

— Мне требуется помощь, — пробормотала я, теперь не отрывая взгляда от дороги. Здесь еще было далеко до зимы. Голые деревья, сухая земля, все серое, мрачное…

— Я тебе помогу. — Олег попытался придвинуться.

Я сжала зубы, вцепилась в ручку двери. Краем глаза заметила, как Олег вернулся в прежнее положение.

Может, все зря? Может, Эдгар ошибся? Если вампир не стал мне раскрывать своих секретов, то и Смотрители не станут? Наверное, для этого, как в каком-нибудь буддийском монастыре, должны пройти годы, долгий период ученичества.

А если слова Эдгара были ловушкой? И пока я здесь отвлекаю Смотрителей, он там создает ту самую империю, от которой так твердо отказывался в разговоре со мной. Ведь у него есть Дэниэл… сумасшедший Дэнни, рвущийся к власти, мечтающий возродить былое величие вампиров.

Я представила опустевший город. Дома, улицы, машины, деревья — все есть. Бьются в открытых окнах шторы, сидит в детской коляске белый мишка, предупреждает об опасности красный сигнал светофора… А людей нет. Ни одного. И от каждого угла, от каждой трещинки на асфальте веет страхом и смертью.

— У меня есть новость, — прошептала я, прогоняя из памяти неприятную картинку.

Мы повернули и влились в неспешный поток машин. Здесь было какое-то безостановочное движение, без светофоров, рядов пять или шесть. И все направлялись в одну сторону. Никогда не видела столько машин и таких громадных грузовиков.

— Прекрасно! — Олег неожиданно просиял. — Поэтому мы и торопили твой приезд.

— Почему? — Мне было страшно смотреть на Олега, и я снова отвернулась к окну. А там дома, дома, дома, и больше ничего. Рядом с кажущимися здесь низенькими девятиэтажками вдруг вырастала башня этажей в тридцать или появлялся сияющий металлом и стеклом торговый центр.

— Ты уверена, что приехала одна? Что за тобой… никто не увязался?

— Вы о чем? — Вроде бы я смирилась с тем, что Олег все знает, но оказалась не готова услышать это вот так, в открытую.

— Маша, ты не могла не чувствовать, что у вас в городе есть вампиры. Они должны были тебя искать. Они должны были на тебя выйти.

Голова сама собой опустилась. «Пропала!» — вспорхнула испуганная мысль.

— Они о тебе знали?

Я кивнула.

Осторожней. Главное, не сказать лишнего.

— Они тебе угрожали?

— Ничего не было… — заторопилась я.

— Как же не было! — прервал Олег. — А лошади на твоей конюшне? Их убили вампиры. Как тебе удалось от них избавиться? Они не могли оставить тебя в живых просто так. Ты с ними встречалась? Вы о чем-то договорились?

Надеюсь, молчание не всегда обозначает согласие. Я молчала. А что здесь можно было сказать?

— Дракон, то есть Дима Сторожев, говорил мне, что видел вампира. Он его видел, да? Тогда, на кладбище. Маша, почему ты мне сразу все не рассказала?

— Тогда нечего было рассказывать.

— Маша! — Олег смотрел очень внимательно, словно пытался прочитать в моих глазах все то, что я от него старательно скрывала. Наконец он сухо произнес после молчания: — Думаю, я смогу организовать встречу. Не понимаю, почему ты не хочешь говорить. Надеюсь, остальные смогут тебя переубедить. Я обнаружил в твоем городе нескольких вампиров. И что самое странное, они были рядом с тобой, но тебя не трогали. Я был уверен, что один из них — твой друг Максим, хотя это было бы невероятно. Вампиры не могут долго и так близко находиться рядом с людьми, тем более со Смотрителями. Они их уничтожают.

— Что же вы тогда уехали? — усмехнулась я. — Начали бы с ними воевать, показали бы мне пару приемов.

— Маша, я наблюдатель. Моя задача их обнаруживать. Один я не смог бы ничего сделать. Тогда я решил, что они тебя как-то удерживают, поэтому и было придумано твое участие в Олимпиаде. Приезд сюда — твое спасение. Среди нас ты в безопасности. Ты нам все расскажешь, и мы тебе поможем.

Так вот в чем дело! Меня решили спасать… Какая прелесть. А если я не хочу, чтобы меня спасали?

— У вас всего два дня. Сегодня и завтра. — Даже если я ничего не узнаю, мне надо вернуться. Если я останусь дольше, все сильно запутается. — Так написано в приглашении.

— Потом выходные. Ты можешь задержаться.

Задержаться…

Я снова глянула в окно. Мне надо было собраться, чтобы ответить. Олег на меня странно действовал, мне тяжело было с ним спорить.

Синенькая машинка рядом с нами, то слегка обгоняла нас, то отставала на полкорпуса. Она, как суетливый жучок, резко разгонялась, чтобы через метр снова затормозить. Сейчас все шесть рядов почти стояли. Куда направляются люди в автомобилях?

— Вы сами ограничили себя во времени, — покачала я головой, снова поворачиваясь к Олегу. — У меня два дня.

Олег быстро глянул на часы.

— Посмотрим, что можно сделать.

Весь следующий час смотреть можно было только на ползущие рядом с нами автомобили. Когда же нам удалось выбраться из потока, машина успела только пару раз вильнуть по дворам. И мы приехали.

Густо заросший деревьями двор, кусты боярышника, нависающие над дорожкой. Узкий серый пенал гостиницы. Хорошо запомнилась каменная эмблема над дверью парадного входа — большой лист клевера с четырьмя лепестками. Такой же, как брошка на мне. Меня приняли в Братство Четырехлистника?

Гулкий холл, лестница на третий этаж, окна межэтажных пролетов выходят на заасфальтированный пятачок, на котором скучала старая машина без задних колес. Машина, которая никогда никуда не поедет. Грустно.

Комната меня не интересовала, поэтому я даже толком не огляделась. Заметила кровать, шкаф, стол, стул, телевизор, полинявшую штору и что в люстре не горят две лампочки.

Олег поставил на пол сумку и вопросительно посмотрел на меня. Я упрямо поджала губы. Не нужны мне его уговоры. Если они так торопились меня увидеть, то пускай назначают встречу сейчас. Самое время начать меня спасать. А то я передумаю и спасусь сама.

— Маша, тебя легко отпустили из города?

— Меня некому было останавливать. — Я направилась к выходу. — Луна убывает четырнадцать дней, и вы что, все четырнадцать дней ничего не делаете? Одиннадцатое и двенадцатое — ваша идея!

— Двенадцатое лучше.

Мы спустились по лестнице на первый этаж. Здесь Олег остановился, словно решал, в какую сторону пойти — прямо на улицу или направо, где на двери висела табличка «Ресторан».

— Мне кажется, уже поздно. — Олег смотрел мимо меня. На портье. Я тоже обернулась на него.

Седой мужчина с высокими залысинами надо лбом. Узкое лицо, сурово сдвинутые в недовольной гримасе брови. Я бы в него так пристально не вглядывалась, если бы он вдруг не кивнул нам, а потом на мгновение дольше, чем надо, не задержал на мне взгляд.

— Нам, пожалуйста, ключ от конференц-зала, — попросил Олег.

Мужчина выдвинул ящик стола с ключами. Я заметила, что перед ним лежит папка с вытисненным листком клевера. Тоже с четырьмя лепестками. На руке мужчины был большой перстень с голубой бирюзой. Да они здесь все помешаны на знаках! Кажется, бирюзу носят от насильственной смерти.

Мужчина взял ключ, но не отдал нам, а бросил короткий взгляд на часы.

— Подождите две минуты, — недовольно проворчал он, и этот странный ответ заставил меня поднять глаза на узкий прямоугольник электронных часов с ядовито-зелеными точками, составляющими рисунок цифр. На них было «16–05».

— Да, конечно, — тут же согласился Олег, отходя в сторону. Я же во все глаза смотрела на старика. Чем пять минут пятого отличается от семи минут того же пятого? Старик не отводил взгляда от циферблата. Потом вышел из-за стойки и куда-то ушел.

— Что его не устраивало со временем? — спросила я Олега, сверявшего показания настенных чесов с тем, что было на его наручных.

— Тут дело не во времени, а в сочетании цифр. Шестнадцать, то есть один и шесть, дают в сумме семь. Он ждал двух семерок, шестнадцати ноль семь. Очень хорошее сочетание цифр.

Черт, забыла я про их цифры!

Один… шесть… ноль… пять…

— Но шестнадцать ноль пять вместе двенадцать, — зашептала я, обрадовавшись такой очевидной догадке. — Это хорошее число!

— Оно хорошее всего одну минуту, — качнул головой Олег. Он так спокойно все объяснял, словно делал это ежедневно. — Пока мы будем дверь открывать, двенадцать станет тринадцатью.

— Сочетание цифр, чтобы в сумме было тринадцать, по нескольку раз в каждом часе выпадает. Как вы не путаетесь? — Я теперь тоже не отрывала взгляда от часов. «И раз, и два…» непроизвольно убегали секунды вслед за мигающими точечками.

— Ты тоже скоро привыкнешь. — Олег одобрительно посмотрел на меня. Кажется, он заметил мой счет. — Со временем нужно сообразовываться, оно много значит. Порой секунды могут решить чью-то жизнь.

Я почесала голое запястье. Никогда не носила часов. Мне казалось, что время — что-то незначительное, чтобы замечать его каждую минуту. Достаточно знать приблизительно, что сейчас — утро, день или вечер. И вот теперь обиженное за невнимание к себе время наказывало меня подсчетом секунд. Еще чуть-чуть, и у меня вырастут уши, как у Мартовского Кролика.[8]

— Проходите, — ворвался в наш спор голос портье.

Зеленые точки сложились в 16.07.

Дверь перед нами была открыта — терять драгоценную минуту нельзя.

— А если у него часы начнут отставать? — Мне очень хотелось оспорить такую неочевидную затею с цифрами.

— Здесь все просчитано. — Олег взял ключ из рук портье и поманил меня за собой. — Работает целая система.

Мы вошли в распахнутую дверь, и, не успела я оглядеться, Олег повернул в замке ключ. От неожиданности я поежилась. Зачем он закрыл дверь?

Чтобы никак не выдать свое волнение, я сделала несколько быстрых шагов вперед. Небольшой прямоугольник комнаты, посередине длинный стол, на дальней стене уснувший экран телевизионной панели. Никого. Они издеваются надо мной?

— Маша, я только хочу предупредить… — Олег догнал меня. — Может быть, мы тебе покажемся не совсем такими, как ты себе представляла. Не будет ничего, что показывают в кино.

— В кино? — Я перестала его понимать.

— Американцы любят придумывать большие светлые залы, множество компьютеров, операторов, бесконечные звонки, людей в специальной форме. Но мы не стремимся к публичности, у нас частная закрытая организация. Государство о нас не знает, хотя мы работаем по всему миру, сотрудничаем с Европой и Америкой. Надеюсь, тебя не смутит, что все не очень пафосно.

Я мысленно закатила глаза. Сколько можно тянуть время?

— Удачное сочетание минут не теряется?

— Мы все обладаем даром чувствовать то, что является противоположным человеческой природе, чувствовать ее темную сторону. Этому нельзя научиться, с даром рождаются. Мы прошли через многие испытания, прежде чем встретиться. — Олег не улыбался, в его лице появилась растерянность. — Поэтому должна быть понятна наша некоторая настороженность. Я говорил — раньше за подобные таланты сжигали на кострах. Многих уничтожили сами вампиры. Мы не умеем внушать, мы не можем никого ни в чем убедить. Мы можем только видеть и пытаться остановить то зло, что появляется на Земле. Маша, сейчас мы тебя спасаем от большой опасности. И я надеюсь, ты нас нe подведешь.

Олег был очень серьезен. Так и хотелось его ущипнуть и сказать: «Не напрягайся! Все будет хорошо! Сейчас подкараулим Дэна, поставим вашу организацию с ног на голову, и будет отлично!» Но я ничего не сказала. Только сурово сдвинула брови, пытаясь вникнуть в торжественность момента.

Обшитые панелями под дерево стены хранили молчание, безмолвствовали стулья, был недвижим стол. А чего я ожидала? Что все вдруг начнет прыгать и резвиться? Что стулья, отбивая ножки, побегут по столу? Что стены изогнутся? Что из пола полезут призраки минувшего?

Но я прекрасно могла представить, как этот самый стол покрывается красной бархатной скатертью с желтой бахромой, как на нем появляются тяжелые канделябры, по три свечи в каждом. Как в старинные кресла усаживаются люди. Камзолы, панталоны, позолота, пудра с белых париков сыплется на плечи, оседает на носах и щеках. Трещат свечи. Становится душно…

— С каждым годом мы все осторожней, — шептал Олег. Видимо, обстановка и тишина комнаты его угнетали, свою фирменную улыбку он забыл за дверью. — Если бы я не увидел в тебе близкого по духу человека, я бы никогда не привел тебя сюда. Но ты на удивление легкомысленно отнеслась ко всему, что я тебе рассказывал. Маша, если вампиры уговорили тебя встать на их сторону, ты не сможешь отсюда выйти.

— Никто меня ни в чем не уговаривал! — Я старалась не думать об угрозах. Ничего они мне не сделают. Ни-че-го.

— Значит, ты готова нам помочь?

— Да. — Я не давала себе и секунды на сомнения и страх. Никаких мыслей, только действия.

Олег шагнул ближе, кажется, собираясь меня обнять, но тут с противным звоном запрыгал по полу оброненный им ключ. Неприятный звук еще какое-то время витал под потолком, и вдруг раздался голос:

— Заходите!

Стена с монитором начала заваливаться назад.

— Ключ упал… Это плохо, — пробормотал Олег. Затем три раза наступил на упавший ключ и только потом поднял. Снимает с приметы знак «минус»? Надо запомнить.

Олег осторожно взял меня за руку.

— На удачу, — пробормотал он и первым шагнул в темноту.

Короткий коридор привел нас в светлую комнату.

Глава VIII

РИТМ СЕРДЦА

Наверное, я все-таки настроилась увидеть нечто в стекле и хромированном металле, сложные аппараты, с десяток компьютеров, тонкие трубочки, по которым бегала бы разноцветная жидкость, и множество людей в спецхалатах. Зеленых. Или лучше синих. И еще там обязательно должны были быть желтые знаки — опасная работа с радиацией.

При чем здесь радиация?

Передо мной была простая комната, беленькая, чистенькая, уставленная цветочными горшками, ярко освещенная лампами дневного света. Круглый стол, накрытый белой скатертью, в левом углу на небольшом подиуме за прозрачной загородкой компьютерный столик, около него на вертящемся стуле сидел крупный рыжий парень. Заметив, что я на него смотрю, он двумя пальцами отдал честь и уставился на меня во все глаза. Я машинально кивнула.

— Здравствуй, Маша!

Ко мне обращалась высокая женщина с худым узким лицом. Она протянула такую же худую узкую ладонь, и я нерешительно коснулась ее прохладных пальцев.

— Ирина, — представилась она. — Олег много про тебя рассказывал. Хорошо, что ты приехала.

— Ничего себе! — Лицо парня вытянулось от удивления, он медленно выполз из-за компьютера. — Не может быть!

— Антон, веди себя прилично, — одернула парня Ирина, недовольно хмуря брови. Представила нас: — Маша… Антон… Он тоже рад тебя видеть.

— Ирка, это нереально! — завопил Антон и спрыгнул с подиума.

Он был бледным, как все рыжие, по щекам разбежалась россыпь веснушек. Покрасневшие от постоянного сидения за компьютером глаза. И очень подвижные длинные крепкие пальцы. Он постоянно ими что-то теребил — сейчас он скручивал в трубочку небольшой листок бумаги.

— Александр! — воскликнул Антон, и я проследила за его взглядом.

Стоящий за кадкой с высоким цветком седой старик чем-то напомнил мне Эдгара, только в его морщинах чувствовались не прожитые столетия, а лет шестьдесят-семьдесят, не больше. Среднего роста, с усталым равнодушным взглядом. На секунду мне показалось, что я сейчас почувствую в нем вампира. Но сердце мое было спокойным, тревоги не рождалось.

— Сядь, Антон! — Голос у старика был такой же утомленный, как и взгляд. — Нереально то, что ты прыгаешь вокруг человека. Олег, поздравляю, ты не ошибся.

— Машенька, это Александр, — представил мне старика Олег. На общем фоне Смотрителей он как будто слегка поблек. Наверное, здесь он был не главный.

Старик вышел вперед и чуть поклонился в ответ на мой внимательный взгляд. Я смотрела на этих людей и ничего не чувствовала. Все так и должно быть? Что же тогда видят во мне они?

— Здравствуйте, — выдавила я из себя, от волнения пряча руки за спину. Неужели все так просто? Передо мной те, кого я искала?

— Здравствуйте, здравствуйте!

Папка с четырехлистным клевером на обложке с хлопком упала на стол, но вздрогнула только я. Мужчина, выдавший нам ключ от конференц-зала, вошел незаметно, остановился около стола, с тем же интересом, что и другие, посмотрел на меня.

— Раз все торопятся, не будем тянуть время, — быстро заговорил он. — Меня зовут Борис. Впрочем, вы уже знаете.

Он дернул правым плечом. На его груди я разглядела табличку: «Старший администратор Борис». Теперь буду знать.

— Ну что же, я надеюсь, все убедились, что мы имеем дело с исключительным случаем.

— Потрясающе! — Антона не смущали одергивания. Он уселся на стол напротив меня и во все глаза стал рассматривать. — А говорили, что такого не может быть.

Мне показалось, что мы ровесники. Или он постарше меня на год или два. Интересно, где они его нашли?

— Раз в год и черт с того света приходит, а ты у меня вообще сейчас отсюда вылетишь, если не вспомнишь, что твой зад должен находиться на стуле, а не на столе, — быстрым речитативом произнес Борис, казалось, давно заученную фразу.

Какое-то время Антон еще сидел, в глазах его плескалось восхищение. Никогда на меня не смотрели с таким восторгом. Если только Макс… Макс!

Я перестала улыбаться, и Антон тут же соскочил со стола.

— Ну так я ничего… — пробормотал он. — Правильно, что приехала. Олег говорил, у вас в городе весело…

— Антон! — Ирина прошла между нами, заставляя Антона отступить. Пояснила: — Он рад тебя видеть. — И, приблизившись, прошептала: — Извини, Антон слишком эмоционален. Мальчишка!

Ирина начинала мне нравиться. Несмотря на то, что она была очень худой, в ней чувствовалась сила. Наверняка она боец, и очень хороший. Не удивлюсь, если она хорошо фехтует.

— Что ж, церемония представления закончена, перейдем к делу. — Борис сел за стол и по-деловому придвинул к себе папку.

— А вас… всего пятеро? — Я не могла не задать этот вопрос. Восторг Антона совершенно лишил меня способности соображать.

Все взгляды устремились на Олега.

— Я не успел подготовить, — развел руками мой провожатый, — Маша спешила.

— Мария, вы хотя бы понимаете, что происходит вокруг? — Тихий голос заставил всех замолчать. В том, что Александр главный, я и не сомневалась.

— Вы ловите вампиров, — пробормотала я.

— Ага! — Антон заржал, на что Ирина показала ему свой тоненький кулачок. Он прикрыл рот рукой, жестами обещая больше так не делать, но тут же хмыкнул. Антон мне тоже нравился. Они с Ириной были здесь самыми любопытными. С ними можно будет найти общий язык.

— Вы знаете, что мы называем себя Смотрителями. — Александр подошел ко мне ближе. Он мне показался интересней Бориса, в нем не было холодной категоричности портье. — Это не добровольный выбор. Природа… — секундная пауза, легкая улыбка на губах, — или высшее провидение, как вам будет угодно, наделило нас всех некими талантами. Природа — продукт эволюции, в ней все гармонично. Поэтому на каждую силу находится противосила. Мы появились, потому что появились вампиры. Если бы нас не было, вампиры давно завладели бы миром. Причем им не понадобилось бы много времени. Сам факт нашего существования не дает им развернуться в полную силу.

Может быть, так оно и было? Тот же самый Эдгар должен помнить времена настоящего противостояния вампиров и Смотрителей. Наверное, это действительно были серьезные столкновения.

— Тебя удивило, что нас мало, — Александр, в обращении ко мне вдруг по-свойски перейдя на «ты», развел руками, как бы охватывая всю компанию. — Антон — аналитик-исследователь, Ирина — интуит, Олег — разведчик, Борис заведует архивами. Я, если можно так сказать, командир. Мы московская группа. Существуют другие, но с ними мы почти не поддерживаем связи — и здесь работы хватает. Если мы не будем вместе, нас по одному уничтожат. Поэтому-то нам так необходимо было привезти тебя сюда. Для твоей же собственной безопасности.

Они улыбались. И только сейчас я стала замечать, что вся комната напичкана знаками. В нише цвела герань, над дверью висела подкова, все стены были усеяны оберегами в виде метелок, домовых и тряпичных куколок. На Антоне была жилетка, и я сначала не обратила на нее внимания, но когда парень повернулся спиной, увидела, что сзади она плотным ковром увешана английскими булавками. У Ирины на руке браслет с голубыми глазками-обережками. У Александра на пальце большое красивое кольцо с жуком-скарабеем. Олег в задумчивости трогал свое кольцо на мизинце. Наверняка на шее у него висит какой-нибудь амулет. Если бы я сама не видела вампиров, мне бы все это показалось глупым маскарадом. Но я начинала подозревать, что все вещи реально помогают. Недаром Катрин так шарахнулась от коробка. Чего-то она от меня ждала.

— Спасибо, — я старалась смотреть на Антона. Он мне так искренне улыбался. В новой компании мне нужен был союзник, к которому я потом могла бы обратиться. Кажется, я его нашла.

— Здесь, конечно, не все, — продолжил Александр. — Есть люди, работающие в разных городах. Кто-то наблюдает за передвижениями вампиров, кто-то отмечает появление новых. Перед тобой боевая группа. Именно к нам стекается информация. Мы не только следим за вампирами — мы их уничтожаем. Вампиры — противные человеческому существованию создания. Но нас, Смотрителей, действительно осталось немного. Наше время рождает мало одаренных людей. Есть мнение, что и вампиров осталось немного.

— Конечно, немного. Двадцать-тридцать, не больше. И все сейчас собрались в моем городе.

Кажется, я улыбнулась, потому что Борис вдруг как-то странно на меня посмотрел.

— Неужели то, что предположил Олег, правда? — негромко спросил он. — У тебя в городе есть вампиры?

Ответить я не успела.

— Так бывает. — Антон крутанулся на кресле, опасно подъезжая к краю своего подиума. — Машин талант наверняка начал развиваться, как только рядом появились хищники. А они скорее всего пришли в тот город, потому что Маша их к себе притянула. На Красную Шапочку всегда находится свой волк! — Программист довольно щелкнул пальцами.

А вот и нет! Вампиры в мой город пришли, потому что я должна была встретить Макса. И мой дар тут совершенно ни при чем.

— Маша, расскажи, пожалуйста, как ты их чувствуешь? Что в этот момент происходит? — попросил Александр.

Я осторожно села к столу, положила перед собой руки. Заметила, как вздрогнули от волнения пальцы. Они знают, что есть вампиры, но не знают, кто конкретно. Возможно, Олег успел вычислить Макса, Лео и Катрин, он их видел. Кого еще? Грегора? Тот тоже был тогда около мастерской. Всех спас Дракон. Если бы чокнутый гот не вмешался, Олег бы узнал обо всех.

Чтобы унять дрожь, я положила руку на руку.

— Начинаю волноваться, — начала описывать я свое состояние.

Волнение… Когда я вижу Макса, всегда волнуюсь. Значит, любовь у меня теперь всегда будет связана с этим чувством…

— Сердце стучит.

И оно застучало «туп, туп». Как будто вампир действительно был близко.

— Во рту пересыхает. Накатывает паника.

Ирина присела рядом. Обняла за плечи. Какое у нее интересное лицо. Отстраненное, а в глазах боль.

— На каком расстоянии? — сухо уточнил Борис.

— С двенадцатого этажа я чувствую тех, кто внизу.

— В подъезде? — Антон со своим креслом висел на самом краю подиума. Если он с него и свалится, то это явно будет не первый раз.

— Не всегда. Но я чувствую, когда кто-то приближается. Что-то иногда зовет меня, и я не знаю, на каком расстоянии это происходит.

— Здорово! — снова щелкнул пальцами Антон.

— Разве не у всех так? — спросила я, невольно оборачиваясь к компьютерщику.

Антон притягивал к себе взгляд. В комнате он был единственным постоянно двигающимся человеком. Все остальные застыли, как статуи. Слушая мой рассказ, Борис склонил голову и больше не выпрямлялся. Он словно что-то вспоминал. Неприятное. Лицо его нервно дергалось.

— У всех по-разному, — заговорил Александр. — У меня начинают сохнуть ладони. Ира чувствует головокружение. Антон… Антон, пока ты не стал пользоваться своим датчиком, что у тебя было?

— Аллергия. Насморк и кашель, — отозвался программист и просиял. Воспоминания его явно веселили. — Но только если вампир совсем близко.

— Многие ощущают вампиров, когда они подходят вплотную, — согласился Александр. — Уже давно не было Смотрителя такой чувствительности, как у тебя, Маша. Мы считали так: вырождение наших способностей связано с тем, что вампиров становится все меньше. Цивилизация развилась до такого уровня, что вампир в нее вписаться почти не может.

— Открытых столкновений последнее время почти не зафиксировано, — внезапно заговорил Борис. — Было мнение, что вампиры либо ушли на север, либо… На земле нет ничего вечного. Даже у бессмертия есть предел. Мы знали, что вампиров осталось считаное количество. Но то, что обнаружилось в твоем городе… Такого давно не было.

Вот почему они так странно себя ведут! Смотрители давно не сталкивались с вампирами! Не переживайте, ребята, это легко устроить! Один вот-вот заглянет к вам на огонек…

— Вижу, ты удивлена. — Борис снова сверлил меня неприятным колючим взглядом. Что за вредный старик! От него надо держаться подальше. Судя по тому, что Ирина устроилась от него через стол, женщина тоже не в восторге от сотрудничества с ним. — Ожидала большего? Думала, до сих пор идет кровавая война с отрыванием голов и осиновыми колами? Мир меняется, и мы вместе с ним тоже.

Ирина хмыкнула. Она не верит в то, что мир меняется? Или ее усмешка относилась к осиновым колам?

— Что же вы можете?

Это было поразительно. Все так боялись Смотрителей, а они… Обвесившись амулетами, они сидят в закрытом помещении и рассуждают о том, что вампиров осталось очень мало. Что-то Дэниэл запаздывает. Он бы порадовался, услышав такое.

— Можем мы многое, — опять заговорил Борис. Кажется, мне с ним еще не раз придется столкнуться. — Но мы давно не проводили зачисток. Нам нужно напомнить о себе, провести громкое дело, о котором бы узнали, которое заставило бы вампиров… скажем так: вести себя в рамках приличия. Слишком много в последнее время стало убийств. Понятно, о каких убийствах я говорю?

Мне-то все понятно. Только такой безрассудный вампир, как Дэниэл, мог с презрением рассуждать о Смотрителях и думать, что они его деяния примут за поведение маньяка.

Смотрители хотят устроить грандиозный поход против вампиров… Интересно, как одни и те же мысли одновременно приходят в голову противников. И те, и другие загнаны в угол. И те, и другие когда-то были сильны. И те, и другие ждут реванша, чтобы напомнить о себе. И у обеих сторон есть шанс. Может быть, последний. И если бы одни знали про других правду, в каком положении они находятся… Тогда что? А ничего! Если я сейчас начну утверждать, что вампиров много и они представляют реальную силу, мне не поверят. Скажи я Эдгару, что Смотрители больше им не страшны, старик рассмеется мне в лицо и приведет парочку примеров, доказывающих обратное. Мое знание им не нужно.

Как это все смешно. И как страшно.

— Тебя что-то смущает? — Борис не отрывал от меня взгляда. — Тебе наша работа кажется несерьезной?

Антон у компьютера задорно хохотнул. Ирина начала пальцами отбивать по крышке стола недовольную дробь. А у них здесь веселая компания. Вряд ли они живут мирно.

— Здесь не хватает нескольких эффектных историй. Ведь так? — Антон опять отъехал на кресле от компьютера. Он феноменально ухитрялся делать одновременно сто дел — слушать, реагировать на разговоры, стучать по клавишам, кататься на своем кресле чуть ли не по всей комнате. Чудо-программист. — Для веры. С подробностями.

— Угомонись, Антон! — Складывалось впечатление, что между Ириной и Антоном роман, она постоянно его одергивала. Или, как самые молодые, они сплотились против стариков? За кого же тогда играет Олег? Что-то он молчит. На него не похоже.

Я посмотрела на Олега. Вот кто играл за меня. Он смотрел с явным сочувствием, но пока в разговор не вступал. У него будет отдельный выход?

— Что могут Смотрители? — спросила я Олега, но за него ответил Александр:

— Все зависит от ситуации. Методов много…

Горячо!

— Например? — Кажется, мы подошли к главному пункту нашей программы.

— Маша еще ничего не знает, она имеет право задавать вопросы! — У Олега сдали нервы, и он начал меня защищать.

— Маша, — начал Александр, — Олег нам сказал, что вампиры в твоем городе есть. Судя по описаниям, ты их хорошо чувствуешь и даже знаешь конкретно, как они выглядят. У них была причина оставить тебя в живых. Подчеркиваю — пока оставить в живых. И это ты тоже отлично знаешь. Наверное, чего-то вы друг от друга хотите. Почему ты ничего не рассказала Олегу, вопрос другой. Но ты же понимаешь, что вампиры не только лично тебе угрожают смертью. В городе наверняка есть кто-то, за кого тебе стоит попереживать.

Я испуганно посмотрела на Александра, ожидая, что он сейчас назовет имя Макса.

— Родители, друзья, — неожиданно добавил тот.

— Кажется, наши старики совершенно тебя запугали. — Ирина снова придвинула ко мне свой стул. — На самом деле все проще: если нас всех вместе сложить, то не наберется и десятой доли твоей чувствительности.

— Я бы попросил… — не преминул встрять Антон.

— Ну, хватит уже! — шарахнул папкой по столу Борис. — О серьезных вещах говорим!

— Мы их стали плохо чувствовать, а вот они нас — хорошо, — продолжала объяснять Ирина. Замечательный боец, на выкрики даже бровью не повела. — Эволюция, как говорит Александр.

— У нас есть сведения, — скучным голосом заговорил Борис, отбивая ритм постукиванием мыска ботинка, — что большинство вампиров погибло на рубеже прошлого столетия. Развитие техники, крупное строительство, изобретение электричества… Вампиры — убийцы, их удел ночь, вечная война. Мест обитания становилось все меньше, две мировые войны завершили распад их сообщества. Одно время считалось, что вампиры вообще исчезли. Они не склонны собираться в семьи и кланы, поэтому большинство живет по одиночке, редко когда парами. Зато осталось много слухов и сплетен. А Серебряный век — эпатаж, не более. Мы ездили, искали.

— Неужели ни одного не нашли? — удивилась я.

Макс был прав, до недавних пор у них хорошо получалось прятаться. Зачем они приехали в Россию? Оказались здесь, как на ладони.

— Были группы в Германии, в Америке и в Италии. — Борис словно сводку читал. — Есть сведения о странной активности в Египте…

— В Египте?

Солнце, ветер и песок, песок везде — в воздухе, под ногами, над головой. И холодный Макс. Рядом. Совсем рядом. Я бы не позавидовала тому вампиру, что решил бы обосноваться в Египте.

— Там есть секта, поклоняющаяся ночным обитателям. — Антон торопился, ему тоже хотелось выступить. — Она еще не до конца изучена, но известно, что приносят добровольные человеческие жертвы.

— Какая добровольная жертва? — не выдержала я. — Вампиры им просто внушают!

— Маша, мне кажется, ты знаешь больше, чем нам говоришь, — тут же заметил мою ошибку Александр, и я отвела глаза. А что, собственно, я такого сказала? Об этом все слышали. Во всех книжках написано. Читайте «Дракулу».

— Покажи нам вампиров своего города. — Ирина все еще сидела рядом. — Мы их остановим.

— Что сделаете?

Перед глазами вновь предстал пустой город. Но теперь был город без Макса. Страна без Макса. Планета без Макса. В таком мире я не могла бы жить.

— Ничего опасного для тебя не произойдет. — Ирина вновь притянула меня к себе за плечи и тут же отстранилась. — Что с тобой? Тебя трясет…

— Вы меня запутали, — попыталась я освободиться из ее крепких рук.

— Тебе самой ничего не нужно будет делать. — Олег, как верный страж, все еще стоял у меня за спиной. — Обряд сложный, тонкая работа…

— Мы не о том говорим! — Борис опустил руки на папку. — Маша, ты — как маяк для убийц. Они тебя чувствуют. Если ты будешь одна, то обречена на смерть. А вместе мы их остановим. И я не знаю, о чем здесь еще можно думать!

— Что тебя смущает? — склонился надо мной Олег.

Они все столпились вокруг меня — Ирина держала за руку, Олег стоял за спиной, Борис пристроился неподалеку на стуле, Александр прохаживался поблизости. Только Антон весело смотрел на меня со своего подиума. Неужели боятся, что я убегу?

— Я хочу знать, как вы боретесь с вампирами.

Антон свистнул, возвращаясь к своему компьютеру. Все отвели глаза.

— Зачем тебе? — негромко спросил Александр. — Одна ты все равно с ними не справишься.

— Не справлюсь?

Я была удивлена. С чего тогда Эдгар взял, что у меня одной что-то получится? Он наверняка видел, как работают Смотрители. Или они хотят меня обмануть?

— Маша… — В глазах Ирины был вопрос.

Я глубоко вдохнула, чувствуя, как сердце набирает обороты.

Это Дэниэл. Он пришел. Как вовремя. А то я уже начала думать, что мне придется самой.

— За мной идет вампир, — прошептала я. — Он где-то неподалеку.

Секундная пауза взорвалась опрокинутыми стульями. Антон опять приник к компьютеру.

— Где? — Он что-то быстро набивал на клавиатуре, от волнения ошибаясь, стирая и набирая заново.

— Когда? — Александр сидел, но было видно, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в подлокотник.

— Прекрасно! — Ирина повернулась к Борису. — Что и требовалось доказать. Она его привела.

Что значит «она»? Смотрители знали, что за мной кто-то придет?

— Блестящий расчет, — кивнул Борис. — Антон, подготовь все.

О чем они говорят? Я не понимала ни их слов, ни переглядываний.

— Вы собираетесь с ним сразиться? — Я повернулась к Олегу. — Вы его остановите?

— Машенька, не бойся, сюда он не войдет. — Олег встал передо мной, словно собирался защищать.

— Далеко? — напомнил о себе Борис.

— Где-то совсем близко.

Сердце выпрыгивало из груди. Вот здорово! Давай же, Дэн, подходи ближе! Тебя тут ждут! Это тебе не по подвалам в темноте бегать.

Антон щелкнул пальцем по черной коробочке, стоящей у него на столе.

— Не ловит, — сокрушенно покачал он головой и вдруг чихнул.

Все замерли, прислушиваясь к своим ощущениям.

— Его зовут Дэниэл, ему больше трехсот лет. — Паника холодным комком сжалась в груди, но я радовалась ей. Скоро все пройдет. Я приеду домой, и кошмар закончится. Как просто! — С ним нельзя договориться. Он хочет убивать. Мечтает, чтобы вампиры вновь стали могущественными, желает создать империю. Вы должны его остановить!

— Больше трехсот лет! С ума сойти! Я думал, таких уже не осталось. — Антон приник к экрану монитора. Он снова чихнул. Чувствительность у него была лучше, чем у его аппарата.

— Вы встречались, и ты осталась жива? — Александр не был удивлен, он просто хотел уточнить.

— Вы мне не верите? — перепугалась я. Не хватало еще, чтобы они упустили Дэнни!

Все молчали. Я обратила внимание, что даже Антон перестал стучать по клавишам. Олег спрятал лицо в ладони.

— Закрывайте дверь, — негромко приказал Александр. Антон, привычно роняя кресло, бросился к выходу, но до двери не дошел. Остановился в паре шагов.

Я вгляделась в черноту коридора за дверью. А чего я так радуюсь? Словно сюда крадется не жуткий монстр, а родной человек. Прислушалась к себе и вдруг вспомнила: Африка, обволакивающая ночь, стрекочут цикады, а мы с Максом стоим на балконе. Мое сердце тогда так же трепыхалось. И это была не паника, это был восторг.

Я медленно встала.

— Когда ты его видела последний раз? — Я не услышала, как Борис подошел ко мне.

— Вчера утром в школе.

— Почему он тебя не убил?

У меня зачесался шрам на руке, и я машинально начала его тереть.

Мне все только кажется. Здесь не может быть Макса. Это проделки Дэнни, он снова меня разыгрывает.

— Сказал, что убьет сегодня.

— Вампир бросил жертву? — поморщилась Ирина. — Не может быть! Вампира от жертвы не оторвешь.

Шаги приближались. Бесшумные шаги в ритме сердца. В ритме моего сердца. Не топот каблуков по асфальту, не шуршание песка, не осторожное подкрадывание, а просто движение. Движение, отдающееся в моем теле. Неслышные шаги, которые заставляли меня трепетать. Так мог идти только Макс.

Что же я наделала! Он идет сюда? К Смотрителям?

Вдруг раздался еле уловимый сигнал наподобие тревоги — заработала коробка на столе у Антона.

— Что вы сидите? — Антон сделал последний шаг к двери, но я его остановила.

— Выключи, пожалуйста, — попросила я, показывая на аппарат. Визжал он и правда очень неприятно. Не закрыв дверь, Антон дернулся к своему компьютеру.

— Саша, он в гостинице, — с удовольствием произнес Борис. — Считай, что уже покойник. Ира, собирайся. Маша, он один?

— Сейчас посмотрю, — пошла я к двери.

— Куда ты? — попытался остановить меня Олег, но я выдернула руку.

— Он еще не так близко, — отмахнулась я от него.

— Маша, стой! — Ирина была настойчивей.

Я взялась за ручку двери, и шаги тут же прекратились.

— Подождите, — подняла я кисть. — Он остановился.

Все в комнате снова замерли.

— Олег, а ты пропустил самое интересное, — вдруг усмехнулся Борис. — Ты пропустил тот момент, когда вампиры убедили Смотрителя им помогать. Мы думали, вызовем Машу сюда, за ней увяжется вампир, мы его уничтожим, и все будут довольны. А на самом деле она специально привела к нам вампира. Осталось выяснить — зачем.

Я быстро глянула на него.

В следующую секунду я уже шагнула в коридор. И захлопнула за собой дверь.

— Маша! Маша! — неслось на разные голоса.

В темноте мне вдруг стало неуютно. Надо было проскочить коридор, дальше конференц-зал, первый этаж и улица. Я должна была посмотреть, кто идет.

— Я быстро! — прошептала я, успокаивая саму себя.

Короткий коридор показался мне бесконечным. Я бежала по нему, а он все не кончался. Оказавшись в конференц-зале, я задела стул, и тот с грохотом повалился, зацепив соседний. Дверь была передо мной, я видела торчащий в замке ключ.

Быстрее! Меня вот-вот догонят!

Я успела увидеть движение вдоль стены, может быть, даже подняла голову. Больше времени у меня ни на что не осталось. Наступила темнота.

Глава IX

ОШИБКА ВО ВРЕМЕНИ

Закричать я не успела. Тень накрыла меня, взяла за руку и… оказалась Максом. Я во все глаза смотрела в родное лицо. Тонкая линия щеки, переходящая в подбородок, пунктир сжавшихся от ярости губ, белизна кожи, особенно видная сейчас, в темноте, алебастровый профиль носа.

Сжалась в холодных руках.

— Что ты здесь делаешь?

Голос его. Не может быть…

— Макс… — успокаиваясь, прошептала я.

Вечность, да что там вечность, триллионы лет прошли с момента нашего расставания. Родились и умерли галактики, загорелись сверхновые, вспыхнули и погасли солнца… А он все такой же. Здесь, в Москве?

— Ты должен уйти, — заторопилась я.

— Зачем ты сюда приехала? — Макс меня не слышал.

— Маша!

Голос Олега ворвался в звучащую у меня в ушах божественную симфонию тревожным набатом. Я успела закрыть дверь в конференц-зал, но скоро он будет здесь. Они все будут здесь!

— Ты с ним? — Лицо Макса было спокойным, но его спокойствие было для меня страшнее смертельного приговора.

Что за бред? Макс не мог такое сказать.

Я отстранилась.

Обман? Дэниэл все-таки поймал меня!

Макс снял с моего плеча руку и поднес к моим глазам. Я заметила странно сложенные пальцы, вспомнила, что однажды он их уже так складывал. Он мне показывал знак?

Стена с телевизионной панелью дрогнула.

Я быстро прижалась к Максу.

— Тебе надо уйти отсюда. Скорее! — Попыталась отстраниться, но сильные руки привычно приподняли меня, собираясь нести столько, сколько понадобится.

— Мы уйдем вместе!

— Триста двадцать второй номер… Третий этаж… — Я попыталась его оттолкнуть, но легче, наверное, было бы двигать скалу. — Макс, я тебя умоляю! Я туда сейчас приду!

Стена за моей спиной зашуршала, отъезжая в пазах, и я почувствовала, что рядом со мной пустота, осталось только ощущение холода в руках.

— Маша! — Олег споткнулся об опрокинутые мной стулья.

Я сделала шаг к двери. Макс так быстро ушел. Надеюсь, он меня послушается.

— Зачем ты побежала? Если здесь вампир, тебе ни в коем случае нельзя отходить от нас!

Кажется, он меня обнимал. Тело — плечи, руки, ноги — потеряло чувствительность. Я не смотрела на Олега. Все оглядывалась, желая убедиться, что Макса здесь нет.

— Мне надо в номер, — заторопилась я.

— Я тебя провожу, — согласился Олег. — А потом мы пойдем поедим.

— Я хочу принять душ и переодеться. Сами же говорили, что мне нужно отдохнуть.

— Хорошо, ты переоденешься, и мы сходим поужинать, — настаивал Олег.

Я была согласна идти куда угодно, только бы меня выпустили отсюда…

Триста двадцать два. Три. Два. Два. Вместе семь. Все будет хорошо.

Дверь наконец-то открылась. От свежего воздуха закружилась голова. На стойке портье лежал мой одинокий ключ. Я взяла его.

— Вы меня здесь подождите. Хорошо? — Я не хотела, чтобы Олег поднимался наверх. Нечего ему там делать. — Я постараюсь побыстрее.

И, не дожидаясь ответа, пошла к лестнице. Второй этаж, третий…

Черт! Что же я натворила! Я предупредила Смотрителей о вампире, и теперь они все вместе придут ловить… Макса? Сразу вспомнился сон, где я его убиваю. Вот он и сбылся. Я сама навела на любимого охотников на вампиров…

Я поднялась на свой этаж. Золотые циферки весело подмигнули мне с обитой коричневым дерматином двери.

Бегом к окну. Штора с треском отлетела в сторону. У края окна около стены тень.

— Заходи!

Рама пошла легко, без щелчка.

— Зачем ты сюда приехала? — Тень шевельнулась, но не более.

— А ты? — перегнулась я через подоконник. — Здесь же толпа Смотрителей! У них тут штаб!

— Значит, это правда? — Тень скользнула по стене, готовая раствориться во мраке.

— Зайди! — Я упала на колени, со всей силы ударив кулаками по полу. — Тебе грозит опасность!

И вдруг мне стало обидно. Пережить столько всего — страх, ожидание, хождение по краю, надежда, — и под конец увидеть только тень? Я была в шаге от своей цели: еще чуть-чуть, и Смотрители либо сами уничтожили бы Дэниэла, либо сказали, что мне делать. Но теперь надо думать, как спасти Макса… А он болтается где-то на улице и не собирается входить в комнату!

Слезы брызнули из глаз градом.

— Я больше не могу без тебя, — прошептала я в сторону окна. — Все что-то говорят, я делаю, делаю, и… ничего.

Я жаловалась своим ладоням, зудящим после падения. Кончику ковра, на котором сидела. Жаловалась шкафу, притихшей кровати…

— Я люблю тебя! Это же так просто, а все вокруг почему-то… так сложно. Я хочу быть с тобой, а мне достаются только самолеты. Ты же здесь, ты рядом — и не приходишь. А все чего-то от меня хотят, чего-то требуют… Зачем? — Слезы лились, я захлебывалась в них, но продолжала шептать: — Мне ничего не надо, только чтобы ты был рядом. Дэниэл сказал, что убьет тебя… А Смотрители… Смотрители сами ничего не знают. Я так устала! А ты не заходишь… И я не могу ничего сделать…

Я не заметила, как меня крепко обняли. Приложилась горячим лбом к холодной груди, теребила край рубашки, безжалостно отрывая пуговицу. Рубашка давно промокла, а я все что-то бормотала и бормотала, потому что так хотелось хоть кому-то пожаловаться на все беды, что на меня свалились.

Макс ладонями поднял мое лицо.

— Я совершенно не умею держать своих обещаний, — прошептал он. — Клялся, что ты больше никогда не будешь плакать, а вышло…

— Ты их не давай, — сквозь слезы пробормотала я. — Как ты здесь оказался?

— Пришел за тобой. — Макс отсел в сторону и стал придирчиво изучать последствия моего слезоизвержения на своей одежде, а сам искоса поглядывал на меня. — А вот зачем ты сюда приехала?

— Я? — Он еще спрашивает… — Тебя спасаю, между прочим.

— Очень интересно! — Макс сел ровно и уставился на меня. — Какое совпадение: ты спасаешь меня, а я — тебя.

— От кого? — В первую секунду показалось, что я ослышалась. От кого меня здесь можно спасать? Наоборот, его надо… — Макс, тебе надо срочно уехать. Я сказала про вампира, который меня преследует. Думала, что приближается Дэниэл, а оказалось — ты.

На губах Макса стало зарождаться презрение.

— Давно хотел с ним встретиться, — с ненавистью прошептал он. — Не люблю, когда меня не слушаются. Я же Олегу сказал, чтобы близко к тебе не подходил.

— Послушай меня! — Я подползла к дивану, на котором Макс сидел, положила ладони на его колени. — Ты ошибся. При чем здесь Олег. Речь совсем о другом. Тебе надо уходить. Я завтра же вернусь домой.

— Мы уйдем вместе. — Макс сжал мою руку.

— Я не могу! Эдгар сказал, что я должна разобраться с Дэниэлом. Обещал мне, что Дэн отправится за мной в Москву, а здесь его схватят Смотрители.

Макс усмехнулся. И непонятно, чего в его усмешке было больше — сочувствия или издевки. Потом он улыбнулся шире, еще шире и вдруг захохотал.

— Тише! — ладонью я пыталась закрыть ему рот, но не достала. — Тебе надо бежать, надо торопиться! А вдруг у них тут, у Смотрителей, какие-нибудь ловушки стоят, и ты не сможешь выбраться?

— Значит, Эдгар… — Макс мягко отстранил мои руки. Я почувствовала прикосновения холодных губ к тыльной стороне запястья. — Тихоня… Не волнуйся, это не ты меня позвала, я пришел сам. Перестал тебя слышать и заглянул в город за новостями. Узнал, что ты уехала, и пошел за тобой.

Он поднялся.

— Что ты задумал? — Я тоже подскочила, заранее боясь его решения. — Ты уходишь?

Все еще можно было уладить. Сейчас я поговорю с Олегом, и мы с Максом незаметно скроемся. Пускай они ловят, кого захотят. Полгода до окончания школы, и мы уедем куда-нибудь, где нас никто не найдет. Я постараюсь, чтобы рядом не было Смотрителей, а Макс — чтобы вампиров. Не надо больше рисковать, мы в шаге от счастья.

— Хочу посмотреть, что происходит вокруг, — легко бросил Макс.

От его слов у меня закружилась голова. Неужели он не понимает? Я потянула любимого к себе.

— Тебя ищут Смотрители. Они знают, что ты здесь. Тебе надо уйти.

— Без тебя я не уйду. Пойдем вместе.

Да что ж такое!

— Я не могу просто взять и исчезнуть. Если мы уйдем сейчас, то завтра Смотрители будут в моем городе. Этого нельзя допустить. Мне надо вернуться к ним и успокоить.

— Я подожду. — Макс был страшно упрям.

— Но ведь опасно же, как ты не понимаешь!

Макс молча посмотрел меня. Все ясно. Грозовую тучу легче убедить не проливаться дождем, чем Макса уговорить подумать о своей безопасности.

— Хорошо, — сдалась я, — давай сделаем так. Я сейчас иду с Олегом ужинать… — Макс недовольно зашипел, но я предпочла не обращать внимания, — а ты остаешься в номере. Я узнаю, что собираются делать Смотрители, какие они будут ставить ловушки. Может быть, узнаю, что мне теперь делать с Дэном.

— О нем можешь не беспокоиться. Его я возьму на себя.

— Ладно, — кивнула я. С Максом сейчас лучше не спорить. — Через час нас здесь уже не будет.

Макс вздохнул, и мне захотелось стать тем воздухом, что попадает в его легкие, — чтобы раствориться в любимом, чтобы он никогда-никогда не смог бы от меня уйти. Добраться до его головы и наконец понять, что он думает. Проникнуть в глаза, увидеть мир таким, как видит он. Стать его кожей… Стать чем-то, что принадлежит только ему.

— Было ошибкой уходить, — грустно произнес Макс. — Тогда, на море, я примчался предостеречь тебя, но когда понял, что Дэн опередил, решил скрыться из твоей жизни, убежать, чтобы увести за собой преследующие тебя кошмары, твои сны… Ты не видела себя со стороны, ты была так напугана. Я очень хотел помочь. Наверное, я поступил глупо. Думал, что Дэн пойдет за мной, оставив тебя в покое.

— Очень глупо! — Возглас сам вырвался из меня. — Хоть бы предупредил! Я так переживала!

Холодная щека коснулась моих волос, и я потянулась вверх, чтобы быть ближе, чтобы наполниться, насладиться…

— Прости, — прошелестело над головой. — Кажется, мы обречены делать друг другу больно. По крайней мере я уж точно. Мне хочется всегда быть с тобой, рядом, тогда каждая минута наполнена смыслом. Что-то происходит внутри, я как будто меняюсь. Но порой я чувствую, как во мне просыпается монстр, разрушитель. Получается, что любое мое движение причиняет тебе только боль. Если бы я был рядом с тобой вчера, ничего бы не произошло! Зачем я ушел…

Лицо все еще оставалось бесстрастным, но глаза вдруг запульсировали, впуская в себя черноту.

— Больно мне все время делают другие, не ты! — попыталась успокоить его я.

Макс стиснул меня, так что мне пришлось пискнуть, напомнив, что я не такая крепкая, как он.

— Никому тебя не отдам. Всегда буду рядом. — Он заглянул мне в глаза. — Кажется, мир и правда изменился. Старые правила больше не действуют. Раньше мужчины друг с другом выясняли отношения, не впутывая в свои дела женщин.

«Женщин…» Слово звякнуло у меня в ушах, застряло и еще долго звучало тоненьким колокольчиком. Я — его женщина…

— Ты знаешь, как остановить Дэна? — Похоже, я обречена задавать один и тот же вопрос весь сегодняшний день. — Скажи, как можно убить вампира? Я все сделаю! Обещаю больше никогда не использовать этот метод против тебе подобных. Я…

— Нет методов. — Макс недовольно поморщился. — Разорвать на части. Отрезать голову. Высушить. Выпустить кровь. Но сама ты не справишься.

— А Смотрители поступают как-то по-другому. Твоя мать…

Макс быстро перебил меня:

— Я ничего не знал про свою мать, пока она не погибла. Обыкновенная жизнь обыкновенных людей: театры, поездки на природу, верховые прогулки, походы по гостям… Смешно! — Он зажмурился, запрокинув голову. — Я со Смотрителем рассуждаю о том, как убить вампира!

— Посмотри на меня, — заставила я его открыть глаза. Взгляд был холодным. Напомнила, кивнула на дверь: — У нас мало времени. Мне надо узнать, что задумали Смотрители. Я постараюсь их убедить, что опасность миновала. Жди меня здесь, сюда они вряд ли пойдут. Станут искать рядом со мной, а я буду внизу.

Я очень хотела убедить его послушаться меня, хотя отлично знала, что он сделает по-своему. Но Макс обязан был меня услышать! И хотя бы раз сделать так, как надо, а не так, как ему хочется.

— Ждать? — Моя просьба его искренне удивила.

Как же я могла забыть о его неспособности сидеть без дела! Я быстро оглядела номер. Шкаф, кровать, коврик, тумбочка. Чем бы его занять?

— Всего полчаса! — И быстро поправилась: — Час. Узнаю, что они решили, и вернусь. Дай мне слово никуда не уходить.

Я чувствовала, как убегает песок времени. И еще мне казалось, что этого песка у нас осталось очень мало. Вот-вот должно случиться что-то страшное…

Как не хочется уходить! Опасно оставлять Макса. Надо все бросить и уезжать вместе с ним прямо сейчас. Зачем мне какие-то разговоры с каким-то Олегом?

— Хорошо, — вдруг согласился Макс.

— Один час! — напомнила я.

Крошечная песчинка в потоке времени. Судьба обязана подарить мне шестьдесят минут, чтобы потом навсегда соединить с любимым.

Как будто почувствовав, что мы закончили разговаривать, в дверь постучали.

— Маша!

Каким незначительным, неважным сейчас казался этот голос. Каким пустым. Каким далеким.

— Иду!

Я не могла оторваться от Макса. У меня было столько не насмотренных на него часов, столько слов я еще не успела ему сказать…

— Что делать потом, мы решим вместе. Ты обещал!

Я смотрела ему в глаза. Когда человек врет, он начинает отводить взгляд, наклонять голову, ухмыляться — редко кто умеет сдерживать себя. А вампиры? Макс смотрел, не отрываясь.

— Да.

Я глубоко вздохнула.

— Эй, ты же не ревнуешь меня?

— Брр, — шутливо поморщился Макс. — Вампиры не умеют ревновать. Они просто делают меню на ближайший ужин более разнообразным.

— Один час. — Я даже указательный палец вверх подняла, чтобы наглядней было.

Макс кивнул, развалился на моей кровати, потянулся к пульту телевизора.

Я зашла в ванную, плеснула в лицо холодной воды. Ну и видок у меня! Если я в таком состоянии появлюсь перед Олегом, он решит, что перед ним сумасшедшая.

Выдернула из сумки расческу, причесалась. Еще несколько взмахов рукой, и я почти готова.

Что Макс делает один? Сидит, лежит, ходит?

Я шагнула из-за двери.

Он стоял около распахнутого окна и смотрел на улицу. Мне показалось, к чему-то прислушивался. За спиной у него бормотал телевизор.

— Я быстро!

Что такое счастье? Это когда вот так неожиданно, вдруг — и все забывается. Есть только Макс, и не в моих воспоминаниях, а рядом, руку протянуть — коснешься.

— Откажись… — Макс не просил. Осторожно спрашивал.

— Надо, чтобы они перестали тебя искать.

Я держала Макса за руку и не могла оторваться. Может, он прав? Час — это вечность?

— Один час! — как заклинание, повторила я, силой заставляя себя отойти. Накинула куртку, провела руками по бокам. Пальцы за что-то задели. Брошь!

Я быстро оглянулась. Комнату надо было защитить. Я отколола брошку и воткнула ее в наличник двери. С недобрыми мыслями порог номера никто не переступит.

Магия слова, говорите? Как быстро я начала играть по их правилам!

Распахнув дверь, налетела на Олега, стоящего прямо за ней. Кажется, все то время, что мы говорили с Максом, он изучал цифры на двери.

— Маша? — Взгляд его был тревожен. Он попытался заглянуть в комнату, но я его не пустила, прикрыв за собой створку. — С тобой все хорошо? Больше никакой паники?

Олег подошел слишком близко! Он наверняка почувствовал Макса.

Я подхватила его под руку, закрыла замок и повлекла его прочь по коридору.

— Да, уже все прошло. — Смех у меня получился неестественным. — А где остальные?

— Мне показалось, из-за двери я слышал голоса? — Олег выглядел настороженным.

— С мамой по телефону разговаривала. И телевизор работал. — Я крепче стиснула его руку. До лестницы было шагов десять.

— Конечно, конечно… — как-то слишком быстро согласился Олег. — Наши занимаются гостем.

— Он ушел.

Я пробежала несколько ступенек вниз, остановилась, глянула на дальнюю дверь в коридоре. На ту, за которой остался Макс.

— Я больше не чувствую вампира. Вот, видите, — покрутила я руками. — Никакого волнения.

— Об этом можешь больше не думать!

Он еще пытался меня успокоить. Как нелепо, бестолково все выглядело — и сам Олег, и мои опасения, с ним связанные. Далекие, бессмысленные, ненужные. Главное я оставила там, в комнате под номером триста двадцать два.

— Тебе надо отдохнуть и набраться сил.

Странно, что когда-то Олег показался мне красивым. Никакого сравнения с Максом! Слишком простое лицо. Я сделала глубокий вдох. Да, теперь я могу отдохнуть. Через час все это уже не будет иметь значения.

Проходя мимо темного окна межлестничного пролета, я заметила, как странно мы с Олегом смотримся. Он во всем светлом, я — в темном. Как была с дороги, так и…

Не переоделась! Черт возьми! Как я объясню, что так долго делала в номере? Он сейчас обо всем догадается!

Я так спешила поскорее выйти из гостиницы, что запнулась на последней ступеньке и несколько шагов пробежала вперед, затормозив о стойку администратора.

Борис уже стоял на своем месте и с недовольной миной наблюдал за моей суетой в холле. Выглядело, наверное, так, будто Олег силой тащил меня на ужин, да еще подталкивал в спину, чтобы я не задерживалась.

— Сдаете? — холодно спросил Борис.

Он сейчас ничем не отличался от вампира. Столько же презрения в голосе, такая же ненависть ко мне. Все они похожи! Только покрашены разной краской.

Я крепче сжала в кулаке ключ. Произнесла я с вызовом:

— Возьму с собой. Чтобы вас потом не затруднять.

Под недовольным взглядом Бориса мы прошли через холл первого этажа и выбрались на улицу.

— И что вы решили?

Я стремилась прочь от гостиницы, Олег начал отставать. Взгляд невольно скользнул наверх. Третий этаж, триста двадцать второй номер. Окно должно быть открыто. Что он делает? Смотрит телевизор? Стоит около окна?

— Может быть, нам снова понадобится твоя помощь. — Голос Олега заставил меня вспомнить о том, что надо быть осторожной. — Но для начала ты должна отдохнуть. Как-то все неожиданно произошло.

Мы шли по дорожке вокруг гостиницы. Хорошая асфальтированная дорожка, освещенная фонарями, по бокам кусты, клонит ветки береза.

— И вы на меня не сердитесь?

— За что?

— Что я вам не все рассказала. Я не думала никому помогать, так получилось.

— Не слушай Бориса, он слишком категоричный. Со стороны могло показаться, что ты больше симпатизируешь вампирам, раз защищаешь их. Но Борис не был в твоем городе и не видел тебя там, около мастерской, чтобы делать какие-то выводы.

— Вы сразу поняли, что в городе вампиры?

— Маша, у тебя опять трясутся руки! — Олег попытался меня поддержать под локоть, замер на месте.

Я спрятала кулаки в карманы. Макс, ты ведь дождешься меня?

— День тяжелый, — пробормотала я.

Усталость накатила внезапно. Неважная из меня актриса. Катрин была права, Станиславский отдыхает.

— Куда ты так торопишься? — Олег потянул меня в противоположную сторону, и я была вынуждена остановиться.

— А куда надо? — Мы стояли, а над нашими головами нависали ветки боярышника.

— С другой стороны гостиницы есть уютный ресторан. — Олег неуверенно показал себе за спину. — Там неплохо готовят.

— Хорошо. — Я глянула на освещенный подъезд.

Есть совсем не хотелось. В душе росло напряжение. Зря ушла, зря! Макс меня не послушается. Непременно сделает все по-своему.

— Ты оказалась невероятно чувствительной, — Олег вел меня обратно к гостинице, — и после такого стресса тебе надо расслабиться.

— Мне бы хотелось побыть одной, — призналась я.

— Обязательно, но потом, — заверил меня Олег.

Все-таки он чертовски легко уговаривал. Устала сопротивляться — я ему верила. Да и чего, собственно, дергаюсь? За час ничего страшного не произойдет.

— А у меня рядом с вампиром просыпается голод. — Олег смущенно опустил глаза. — Нервничаю и… вот… В твоем городе я, кажется, из ресторанов не выходил. Постоянно что-то жевал. Вот и сейчас еле тебя дождался. — Улыбка у него вышла растерянная. — Проходи.

Над дверью ресторана красным неоном светилась надпись «Два гуся». Олег пропустил меня вперед.

— Два — это к удаче? — я пыталась шутить.

При чем здесь удача? Или я тоже начала собирать знаки? Как там — чем больше соберешь добрых примет, тем быстрее задуманное осуществится. Клевер над дверью, моя брошка… Мало. Что еще?

— Фирменное блюдо шеф-повара фаршированный гусь. — Олег принял у меня куртку и повесил ее на вешалку. — Кажется, есть еще гусиная печень, конфеты «Гусиные лапки»…

Зал ресторана оказался небольшой. Оформлен он был в средневековом стиле. С высокого потолка спускались две люстры, стилизованные под висячие круглые светильники на цепях, тяжелые грубо обработанные столы, стулья вроде как сделанные из единого куска дерева. Высокие полукруглые сверху окна были украшены витражами со сценами охоты. В одном охотник с тремя собаками въезжал в лес. Рядом охотник трубил в рог, и на его звуки из-за деревьев выскакивал олень. Дальше — тот же олень, преследуемый собаками. На последнем — убитый олень привязан к палке, двое охотников несут его из леса, около их ног вертятся довольные собаки.

В незашторенные окна видны дорожки, проходившие мимо люди. В зале освещение было неяркое, поэтому улица хорошо просматривалась — прохожие заглядывали в окна, останавливаясь. Наверное, так и было сделано для того, чтобы те, кто на улице, захотели поскорее попасть внутрь.

Они и заходили. Дверь постоянно открывалась. В полумраке зала за столиками сидели посетители. Слышался смех. А мне вдруг вспомнился другой поход в ресторан… Или у меня теперь все рестораны будут напоминать тот, куда я ходила с Максом?

— Неудобно? — Олег заметил, что я оглядываюсь. — Выбирай любое место.

Я села за ближайший столик лицом к окну.

Мысль о Максе заставила меня улыбнуться, выпрямить спину. Я глянула на вечер за окном, на темную дорожку, освещенную желтым фонарем. Свет еле пробивался сквозь ветки низко склонившегося боярышника, от чего получалось, что сверху на куст надета желтая светящаяся шапка. На асфальт же попадали редкие желтые кляксы.

— Маша, что ты будешь есть?

— Мне все равно, — пожала я плечами. Разве можно сейчас думать о еде?

Чтобы отвлечься, я достала из кармана телефон, положила перед собой. Буду смотреть на время. Десять минут уже прошло.

Перед нами появился официант. Олег сделал странный жест рукой — очертил над столом пальцем круг. Официант кивнул и исчез за прилавком.

— Что вы будете делать с вампиром? — задала я свой вопрос. Обереги оберегами, но вампира одними подковами не остановишь. — Святая вода? Или ему не повезло уже в том, что он приехал сюда на убывающую луну?

— И это тоже. — Олег мял в руках хлеб, скатывал в шарик и отправлял в рот. Выглядело как-то по-мальчишески. И почему я решила, что он такой уж взрослый?

— А почему вы не с ними?

— Из меня плохой помощник. — Олег усмехнулся. — Тяжело воевать на голодный желудок.

Так, Олег здесь, а все остальные готовят капкан на Макса? Он взял последний кусок хлеба. Все еще голоден? Но они сами говорили, что чувствуют вампиров только вблизи. Или это последствия встречи в конференц-зале?

Я покосилась на часы. Прошло еще пять минут.

Глядя на Олега, я и сама начала заводиться. Сложила перед собой руки замком так, чтобы они меньше меня выдавали.

Появившийся перед нашим столом официант стал составлять с подноса тарелки. И я поняла значение странного жеста — официант именно что заставлял тарелками стол. Олег заказал всё меню? Хотя если он сильно голоден…

Едва официант наполнил бокал водой, как я схватила его и начала с жадностью пить. Что-то я совсем разволновалась, надо успокоиться.

— Маша! — Олег отодвинул от себя тарелку из-под хлеба и с интересом оглядел стол, выбирая, с чего бы ему начать. — Мне бы очень хотелось, чтобы ты нам больше доверяла. Чтобы ты рассказала, что конкретно произошло у тебя в городе, с самого начала. Меня ты знаешь, я никогда не сделаю тебе плохого.

Олег ел быстро и очень аккуратно. Но эта методичность в уничтожении еды с тарелок мне не нравилась. Если он каждый раз так наедается, то как ухитряется сохранять фигуру? Никакой обмен веществ подобного не выдержит. Хотя если они встречают вампиров раз в десять лет, то ничего страшного.

— Я вам доверяю, — прошептала я. Буду смотреть в окно, так спокойней, а то от вида голодного Олега я все сильнее завожусь.

Еще пять минут минуло. После горячего можно будет уходить.

— Давай я тебе кое-что объясню. — Олег убрал опустевшую тарелку, придвинул к себе следующую. Надеюсь, его желудок выдержит ужин за троих. — Кто такие вампиры? Люди с остановившимся метаболизмом. Их клетки не обновляются, все естественные биологические процессы остановлены. Хоть и медленно, но сердце у них бьется, оно качает кровь, иначе мышцы не могли бы сокращаться. Так как само тело уже не способно принимать обычную пищу и извлекать из нее энергию, появляется потребность в живой крови. Новые клетки перерабатываются и встраиваются в ткань организма. Похоже на перерождение. Но если у человека это происходит за счет внутренних ресурсов, то у вампира за счет чужих живых клеток крови.

Я налила себе еще воды. Очень познавательно. Что-то подобное мне уже говорил Макс.

— Но это не все! — Олег торжественно поднял вилку. — Человек использует возможности своего организма на десять процентов, а мозга всего на пять. Вампиру же доступно все то, что было заложено природой. Скорость. Сила. Ум. Даже трансформация… Человек и сам пользовался бы теми же способностями, если бы умел. Физическая смерть организма открывает вампиру путь к ранее не задействованным возможностям. Вампиризм можно назвать болезнью, но чрезвычайно опасной для окружающих.

Я сглотнула и опять потянулась к бутылке с водой, стараясь не поднимать глаза.

— А как же быть с душой? Если не ошибаюсь, вампиров считают проклятыми, посланниками Сатаны.

— Про душу я тебе ничего не скажу. — Чем больше Олег ел, тем благодушней у него становилась улыбка. — К проклятию вампиры, конечно, не имеют никакого отношения. Просто красивая легенда — падшие души, жители ночи, сгорающие от света солнца… Если смотреть на вампиризм с точки зрения религии, то необходимо каждый раз искать первопричину. Вроде как наказание следует за неправильным поступком, греховными мыслями, нарушением основных законов. А что за неправильные поступки могут быть у простой девочки, идущей вечером с занятий? Вампиры ведь выбирают себе жертву не по принципу, кто «самый страшный грешник», а нападают на того, кто подвернется, покажется доступнее. И вот наша милая девочка уже вампир. За что? Судьба такая. Так что, ее сразу в ад? Конечно, я не защищаю вампиров. Все-таки они убийцы, монстры, в которых живет вечная жажда крови. Но тут уже ничего нельзя сделать, изменению подвергается само мировосприятие. Нам ведь никогда не понять, как можно убивать людей, видеть в проходящем мимо человеке только пищу. Да, многие стали случайными жертвами, но все сжились со своей сущностью, приняли ее и стали убийцами. Кстати, у древних вампиров сохранилась способность к трансформации, легенды о летучих мышах и огромных волках не на пустом месте родились. Видимо, в человеческий организм заложена и такая возможность. Только раскрывается она лет через двести после превращения.

Как мило: через пятьдесят лет Макс начнет оборачиваться в летучую мышь…

— Но я назвал еще не все последствия обращения. Сами вампиры того не замечают, но они распространяют вокруг себя определенные волны, что-то наподобие ультразвука. Большинство людей к нему не чувствительны, но у некоторых он вызывает изменение физиологических процессов — например, повышенное сердцебиение, дрожь в руках и ногах, сухость во рту, головокружение. Я называю симптомы тревоги, то, что чувствуешь ты, когда рядом с тобой возникает опасность. Тревога является защитным механизмом, дает сигнал, что надо бежать. В кровь выбрасывается адреналин, человек начинает действовать быстрее. Такие люди — потенциальные Смотрители. Плюс к тому у них хорошо развита интуиция, и они обычно не восприимчивы к внешнему ментальному воздействию.

На каждое слово Олега мне оставалось только кивать. Да, все так и было. Я снова отпила воды, готовясь к самому главному вопросу.

— И я не понимаю, как ты могла так долго продержаться. — Олег гонял по тарелке оставшийся кусочек моркови.

— Что вы хотите сказать? — прошептала я.

— Утром ты не возразила мне, когда я сказал, что твой парень вампир.

Глава X

ТОТ, КТО ИДЕТ СЛЕДОМ

— Макс? — Я отодвинула от себя тарелки. Хотелось свободного пространства, а на столе было слишком много лишних предметов.

— Именно!

За спиной Олега снова возник официант. Он зажег две высокие свечи в стеклянных подсвечниках.

Как я была глупа и наивна! Как Макс мог всего лишь подумать, что сможет обмануть Смотрителя!

— Маша, ты мне нравишься, и я готов тебе помочь.

Он коснулся моей руки. До чего же она показалась мне горячей!

— Ну так помогите.

Свечи причудливо освещали лицо Олега, оно как будто оказалось замкнуто в светлую рамку, черты лица стали мягче.

— Останься в Москве на несколько дней, здесь тебя не найдет ни один вампир. — Олег наклонился ко мне через стол. — Мы построим аркан и уничтожим его. И, если захочешь… — Он смутился, в волнении скомкал салфетку.

— Что?

— Я могу помочь тебе перестать быть Смотрителем. Помнишь, ты сказала, что хотела бы отказаться от дара. Я смогу так сделать, ты перестанешь волноваться из-за этих выродков. Тебе больше нечего будет бояться. Заживешь нормальной жизнью…

Я выдернула руку из его ладони, откинулась на спинку стула. Не о том я тогда в аэропорту говорила. Я не собиралась терять свою чувствительность.

— Ты меня неправильно поняла! — заторопился Олег. — После школы ты все равно сможешь приехать в Москву и поступить, куда тебе захочется. Я сделаю это для тебя.

— Спасибо…

Я обвела глазами зал. За соседним столиком засмеялась женщина. Какой знакомый смех… Такое уже было. Женщина в платье с открытой спиной… Катрин?

— Нет, — я села удобней, — я передумала. Давайте продолжим наш разговор. Вы подумали на Макса. Кто еще?

— Поешь, — Олег посмотрел на оставшуюся еду, — ты наверняка проголодалась.

Я придвинула к себе тарелку с салатом. Олег подцепил на вилку селедку, подставил под ее масленый бок кусочек черного хлеба.

Видимо, голод его еще не прошел. Странно, что он не обращает на это внимания. Опытный Смотритель, а не замечает, что у него все признаки соседства с вампиром?

— Еще двое или трое, — проговорил Олег, отправляя в рот остаток хлеба. — Но твой друг постоянно меня путал. Я уже начал собирать приметы, чтобы защитить тебя, как вдруг появился Дракон.

Я гоняла во рту горошинку из салата и молчала. Я-то думала, что Дракон все испортил, а выходит, он всех спас.

— Что значит «собирать приметы»?

Книжка в зеленой обложке. Так, значит, она не только для того, чтобы себя обезопасить…

Олег молчал и, казалось, с удивлением рассматривал количество тарелок у нас на столе. Нехотя оторвал взгляд от еды, продолжил:

— Вампир ведь тоже человек, — и хоть жизнь, в прямом смысле слова, для него в прошлом, человеческие законы на него все равно действуют. Про убывающую луну можно не знать, но дела от этого незнания не пойдут лучше. Приметы существуют не просто так, каждая вещь обладает определенной магической силой, что подметили еще древние. У каждого народа сложился свой круг суеверий, знаков и символов. Они сами по себе несут большой энергетический заряд. Ты даже можешь не заметить перебежавшего тебе дорогу зайца, но твое путешествие уже будет обречено на неудачу. Но тут случайность, игра судьбы, так сказать. Мы же знаем, как правильно расположить знаки, чтобы задуманное получилось или… не получилось. — На частичке «не» Олег сделал особенное ударение.

— Какое отношение это имеет к вампирам?

А хорошо, что я вколола в дверь брошь. Хотя бы чуть-чуть, а поможет…

— Если знаков вокруг соберется слишком много, события начнут развиваться против них.

— Черная кошка?

— Да. С одним «но» — кошка перед вампиром так просто не пробежит. Она, конечно, вестник беды, но с другим вестником беды, вампиром, связываться не станет. Ты, наверное, замечала, что кошки стараются держаться от кровопийц подальше?

Я вдруг почувствовала, как во мне растет разочарование. Приметы — и только? На земле чертится круг, пишутся пентаграммы… А как же всякие там ночные рейнджеры, погони, свист мечей? Выдумка сценаристов?

— Мы загоняем вампира в ситуацию заведомого невезения, проводим определенный ритуал. И вампир… — Олег выдержал секундную паузу, — теряет свои способности, становится беззащитным, и тогда, в этот самый момент, его можно убить. В любой другой ситуации наш противник неуязвим. Он стремителен, силен, беспощаден. Только действовать надо быстро — сила построенного аркана небесконечна.

«Теряет способности», — пробормотала я. Макс! Ему надо быстрее уходить отсюда.

— Но действовать приметы начинают, только когда соединяются вместе. Добавляется последняя, эдакая смертельная петля, и огонек бежит по бикфордову шнуру.[9] Это настоящее искусство, постигнуть его могут только Смотрители. Ты уже знаешь, у нас свои отношения с магическим миром.

Перед глазами, как в кино, промелькнули отдельные кадры. Шарики, вопрос «Какой ногой ступила на московскую землю, да еще»… семерка в номере машины… Ключ, который передавался из рук в руки и не клался на стол… Четырехлистный клевер, убывающая луна… Знаки были везде. И это только те, что я заметила. А сколько было невидимых для меня?

— При чем здесь шарики?

— Все, что происходит в первый раз, имеет определенный мистический смысл. Помнишь? «На новом месте приснись жених невесте». Или: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». Кстати, раньше считали, что человек, первым сделавший запись в альбоме, непременно умрет, поэтому первые страницы часто пропускали. Шарики связаны с радостью, с праздником. А если первое впечатление на новом месте хорошее, то и все остальное пройдет хорошо.

— Так вот почему вы взяли меня за руку в конференц-зале! — догадалась я.

— Тоже на удачу. Старая примета — новичкам в любом деле везет. Но ты и сама наверняка не раз манипулировала действительностью. Задумывала желание на пролетающую птицу, на количество шагов, на проезжающую машину? Скажем: «Если пятая машина будет зеленая, к доске меня не вызовут». Или что-то подобное. Мы постоянно в той или иной степени загадываем на судьбу. Но если простые люди только проверяют свою удачу, то ты, Маша, можешь свой день сделать каким угодно. Когда-нибудь ты научишься управлять своей реальностью.

Олег подозвал официанта, попросил убрать тарелки и принести горячее. Я без сожаления проследила, как унесли мой почти нетронутый салат.

Почему он все ест да ест?

— И что вы будете делать против вампира, который пришел следом за мной? — Мне не нравилось, что Олег вел себя так, словно ничего не происходит.

— Ничего, — легко отозвался Олег. — И тебе предлагаю обо всем забыть. Отдыхай, расслабляйся. Это все уже не имеет никакого значения. Главное, что ты в безопасности. Давно надо было вызвать тебя в Москву.

Его слова погружали меня в какое-то странное состояние: все вокруг замедлялось, делалось спокойней. Может, и правда ничего страшного нет? А Олег просто не ел со вчерашнего дня, вот и накинулся на салаты. Почему бы парню и не перекусить… Если бы не Макс, я бы с ним, может быть, даже подружилась. Он интересный, у него чистый открытый взгляд.

— Для настоящего ритуала нужны способности и сила. — Слова Олега долетали до меня словно издалека. — В руках слабого человека даже крест не станет защитой. А вот если его возьму я и вложу в свои действия определенный смысл, все сработает. Обыкновенный человек начертит круг, бросит через плечо соль, произнесет нужные слова, ударит в землю осиновым колом, но убить вампира не сможет. Понимаешь? В твоих руках после определенной тренировки любая примета обретет силу, и мир знаков подчинится тебе.

Нам принесли горячее. Олег придвинул к себе тарелку с мясом.

— Что-то я опять захотел есть… — пробормотал он.

Захотел есть? Я с тревогой глянула в окно. Как же он ухитрился меня заболтать? У него настоящий талант заговаривать людей. Они вообще там все собрались талантливые — суперпрограммист Антон, супербоец Ирина…

— И все-таки, мне кажется, что-то готовится, — вновь пристала я к нему со своим вопросом.

— Да что тут может готовиться! — отмахнулся от меня вилкой Олег. — До утра будут сидеть, спорить. У нас же ничего не делается быстро.

Я вспомнила Ирину, ее холодный, оценивающий взгляд. Что-то не верится, наверняка Ирина принимает решение между семью вдохами и семью выдохами. Как истинный самурай.

— И как же вы тренируетесь? — Трудно было представить, что обычные суеверия и были методом борьбы с вампирами. В арсенале Смотрителей должно быть что-то еще. Олег мне не все рассказывал. Или специально преподносил информацию так, чтобы я сама не могла воспользоваться полученными сведениями.

— О тренировках тебе расскажет Александр, он у нас истинный гуру. — Олег ловко уходил от моих вопросов.

— А вы не пытались применять свои знания против людей? Любое универсальное средство требует массового использования.

— Нам хватает забот с вампирами. Как-нибудь Борис тебе покажет свой архив, там есть замечательные истории. А люди? Люди сами друг друга с удовольствием уничтожают. Одни колдуны и колдуньи чего стоят. Заговоры всякие, нашептывания, сглазы… Если бы человек видел направленные на него действия, то почувствовал бы себя на поле боя, где вокруг него постоянно свистят снаряды. И все же проще человека убить, наняв киллера, чем платить большие деньги, чтобы заказать сложный аркан. Хотя кто знает, может, некоторые и подрабатывают таким способом. Но мне о них ничего не известно.

— А разве этими способами можно только убивать вампиров, — наверное, можно и помочь.

Я вновь вспомнила значок, воткнутый в дверь номера.

— Ну да, Пушкина в конце 1825 года не пустил в столицу кто-то из наших. Узнав о беспорядках в Санкт-Петербурге, поэт собрался туда ехать. У него было много друзей среди декабристов, и ты отлично понимаешь, чем бы та поездка закончилась. Повесить бы его не повесили, но лишили бы дворянства и сослали в Сибирь точно. Выехав из ворот своего дома, Пушкин встретил монаха, а потом его кибитке дорогу перебежал заяц. Для него примет оказалось достаточно, чтобы вернуться обратно. Ему же было дано кольцо с бирюзой от насильственной смерти. Кстати, жаль, что поэт не надел его в день роковой дуэли. Такое же носил Нащокин. Еще у него было кольцо с сердоликом, которое, как он считал, даровало ему вдохновение.

— И даровало? — Про перстень с бирюзой я слышала, но вот про сердолик что-то не припомню.

— Оставим гений Пушкина ему самому. — Олег лукаво усмехнулся.

— Хотите сказать, что комету перед наполеоновским вторжением тоже вы запустили? — усмехнулась я.

Еще в истории были, например, сорвавшийся поход Александра Великого[10] и разгром Гитлера. Неужели во всех крупных событиях замешаны Смотрители? Но, если они такие могучие, могли бы спасти Гумилева[11] от расстрела, не дали бы умереть Блоку[12] и Хлебникову,[13] не погиб бы в лагере Мандельштам…[14]

— Нет, комета пролетела сама по себе. — Собеседник продолжал улыбаться. Моя ирония его веселила. — Мы лишь добавили ситуаций, при которых Наполеон уже не мог добиться успеха. Но, к сожалению, мы не можем везде успеть. Все-таки основная наша цель — вампиры. Кстати, тебе я тоже посоветую одну вещицу. — Олег полез в карман и вынул оттуда маленький прозрачный пакет. Внутри лежало крошечное колечко. — Его носят на левом мизинце. — Он поднял руку, показывая мне свое кольцо. — От сглаза. Я уже говорил: в это не надо верить или не верить. Оно действует независимо от тебя. Не хочешь сейчас надевать, можно когда-нибудь потом. Когда домой поедешь.

Что-то заставило меня посмотреть в окно. И, показалось, увидела человека. Он стоял прямо около стекла и смотрел в зал. Я на секунду отвела глаза — видение исчезло. Не понравилось мне его явление. Кто там ходит по дорожкам? Зачем? И почему Олег привел меня именно сюда? Они хотели, чтобы я была у всех на виду? Меня используют как приманку?

— Мне надо идти. — Я не знала, что делать с подарком. Оставить на столе? Сунуть в карман? Хорошо, что Олег на меня не смотрит, отвернулся к окну. Он тоже что-то заметил?

— Маша, не переживай так. Сейчас кофе выпьем и пойдем. — Мой спутник еще улыбался, но я видела, что все его мысли там, за окном.

«Туп, туп», — ускорилось сердце.

— Что там происходит? — Теперь я не отрываясь смотрела в окно.

— Ничего. — Олег взял себя в руки и снова улыбался. — Кошка, наверное, пробежала.

Я подхватила лежащий на столе телефон. На экранчике мелькнули цифры часов: 20.11. В сумме четыре. Спокойно! Еще ничего страшного не произошло!

— Мне нужно в номер.

— Наверх? — непонятно чему обрадовался Олег. — Я провожу тебя.

Он легко выбрался из-за стола. Держался так, будто не уничтожил только что недельный запас продуктов. И самое страшное — он был абсолютно спокоен. Разве можно обманывать с таким спокойным лицом?

Окно потянуло к себе. Я медленно шла к нему, и с той стороны тоже появился человек. Он двигался к стеклянной витрине. Я на него смотрела, как сквозь стенку аквариума, и так же с запозданием до меня доходили знаки тревоги.

Человек вдруг замер, оглянулся и исчез за деревьями.

Я попятилась. Витражи на окнах, казалось, ожили. Затрубил охотник, свора гончих понеслась через лес, разыскивая добычу. Олень перескочил через кусты. Вот-вот раздастся выстрел…

Люди вокруг ели, разговаривали. А там, за стеклом, происходило что-то страшное. Там готовилось убийство!

20.11 — это ведь еще и… тринадцать!

Телефон выскользнул из руки.

Манипуляция действительностью. Так просто! И так жестоко!

Я бросилась к выходу, пробежала мимо Олега, застывшего с моей курткой в руках. За порогом ресторана метнулась из-под моих ног горсть листьев. Зашелестели, вздыхая, ветки боярышника. В глаза стали бросаться незначительные мелочи — скрипучее дерево, поломанная лавочка, трещины на асфальте, на которые ни в коем случае нельзя было наступать, иначе пропадешь, желтый свет фонаря.

Мысленно считаю шаги. Пять, шесть, семь…

Какой ногой встать на ступеньку, чтобы все получилось? Надо левой. А я? Не заметила.

Четырехлистник распростерся над головой, как знак проклятья. Неправда, у меня все получится!

— Маша… — Звуки настигали, но я была быстрее.

Коридор. Стены сдвинулись, давили, потолок клюнул макушку. Быстрее!

Сколько раз Макс говорил, чтобы я прислушивалась к себе…

Я не сразу попала ключом в замочную скважину. Толкнула дверь. Сквозняк ударил в грудь, взметнул волосы.

Окно было открыто. Номер пуст.

— Макс!

Сердце теперь стучало в ушах, в запястьях, под коленками, в животе.

Неужели он вышел на улицу?

Я вылетела в коридор, чуть не сбив с ног Олега.

— Подожди! — Он схватил меня за руку. Стало больно, но сейчас не имело значения.

— Где все? — кинулась я к нему. — Где это должно произойти?

— Никуда не ходи. — Передо мной возник мой сотовый телефон. — Ты обронила. Возьми это и останься в номере.

Секунду я смотрела в его спокойные серые глаза. Макс был неправ, Олег не так уж слаб и прост. Он прекрасно сыграл свою роль.

— Пустите!

Я налетела на него, но он даже не шевельнулся. Перехватил меня за плечи, прижал к стене. Склонился низко, так что я почувствовала его дыхание.

— Тебе нельзя туда идти. Они бьют по самому больному, что у нас есть. Они убийцы, ловкие, безжалостные убийцы. — Олег шептал мне прямо в ухо, от чего казалось, будто воздух наполнен его голосом. — Уверяют, что любят, но на самом деле ведут к смерти. Их никогда и ничто не останавливает. Не останавливайся и ты. Такова теперь твоя судьба, твое предназначение.

Я вырвалась из его рук.

— Вспомни, он хотел тебя убить!

— Нет! — Меня охватило бешенство.

— Ты потом обязательно поймешь! — крикнул Олег мне в спину — я уже неслась обратно к лестнице.

Как же я сразу не догадалась — он меня позвал, чтобы следом за мной приехал Макс. Лживый мерзавец!

Ступеньки… Их много, бесконечно много. Ноги мелко-мелко перебирают каждый выступ. Холл первого этажа… За стойкой администратора пусто. А что на улице, там, за окном?

Как здесь тихо… Дорожка, рваные желтые кляксы на асфальте…

— Не ходи туда! — донеслось с лестницы. Ну да, остановите меня, если сможете.

С крыльца я прыгнула в темноту кустов. Присела на корточки, замерла, сжала голову руками.

Макс, не шевелись!

Почувствуй меня! Послушайся хотя бы один раз — не шевелись! Любая примета нивелируется отсутствием действия.

Шаги настигали. Направо… Я чувствовала внутри странное раздвоение, как будто во мне одновременно бились радостное волнение и страх. Макс здесь, но это он в опасности? Или тут кто-то еще?

Кусты цеплялись за свитер, норовили хлестнуть веткой по лицу. За спиной хлопнула дверь. Тревога билась в груди, и я бежала ей навстречу.

Не шевелись! Я уже иду!

Сначала я увидела Ирину. Она пересекла дорожку, остановилась, через левое плечо кинула что-то из горсти. Темной тенью под ногами промелькнула кошка. Что-то у нее в руке странное — длинное, похожее на палку.

Раз, два, три… — считала я шаги.

Пускай будет семь.

Четыре, пять, шесть…

Я уже оттолкнулась от земли, чтобы сделать седьмой шаг, как кто-то налетел на меня, увлекая обратно в кусты.

И тут же на дорожку кто-то вышел. Легкой танцующей походкой пересек Ирину линию. Сделал еще один шаг и вдруг поджал ногу, словно укололся.

Это был Макс. Я видела его.

— Тише! — Антон широкой ладонью закрывал мне рот, другой прижимал к земле, так что я не могла пошевелиться. — Пока все хорошо. Он уже не выйдет отсюда. — Не успев договорить, он ткнулся лбом мне в плечо, пытаясь заглушить чих.

К горлу подкатила тошнота. Ощущение было такое, словно внутри меня кто-то танцует бешеную чечетку. Перед глазами все поплыло.

— Смотри! — Антон приподнял меня, освобождая рот. — Ирка классно сейчас сработает.

— Это не Дэниэл!

Куда смотреть? Я ничего не видела. Перед глазами скакали круги.

— Да чего ты как укушенная? — Я почувствовала, как меня сильно тряхнули. — Ну вот, все пропустила…

На дорожке стояла Ирина, в руке у нее был длинный меч-катана. С него медленно капала кровь. Она падала на асфальт и тут же съеживалась, начиная испаряться.

— Где он? — кинулась я к ней.

— Олег! — Борис стоял под фонарем и недовольно морщился. — Это уже ни в какие ворота не лезет.

— Где он? — Я металась между желтыми кляксами, в панике не понимая, куда броситься в первую очередь.

— Я все зафиксировал. — Антон выбрался следом за мной из кустов. Он отряхивал перепачканные землей колени и показывал рукой куда-то в сторону. — Это было потрясающе! Классная работа!

Я сделала шаг к кустам и остановилась. Там кто-то лежал. Я видела смутный силуэт.

Чтобы убить вампира, надо оторвать ему голову или… отрезать.

Я качнулась вперед, но тут заметила кроссовок. Секунду назад он был поднят вертикально и вдруг упал. Внутри — пустота.

Я зажала рот, отскакивая в сторону. Тошнота подкатила к горлу. Но желудок был пуст — я с утра ничего не ела, поэтому рот наполнился только желчью.

— Маша!

Там, в кустах, был кто-то мертвый, и он стремительно разлагался. Я чувствовала неприятный сладковатый запах. Сердце не утихало.

— Макс?

Здесь кого-то убили. Не могу поверить, что это Макс… Где же ты? Почему я тебя не вижу? Опять спрятался от меня? Не хочешь выходить?

— Олег, уведи ее! — голос Бориса долетал до меня словно издалека. — Ты что, издеваешься? Чтобы я вас здесь не видел!

Я вдруг почувствовала себя как в том сне: зал, сабли, передо мной лежит человек, я наклоняюсь, чтобы посмотреть, кто это…

Крик застрял в горле. Еще не поздно. Еше можно что-то сделать, отмотать секунду назад. Я успею досчитать до семи, составлю другую последовательность событий. Я соберу их в горсть и брошу к его ногам. Одну минуту… Дайте мне одну минуту!

Медленные аплодисменты выстрелами ударили в уши.

— Ира, ты, как всегда, на высоте. — Рядом стоял Александр и, как благодарный зритель, хлопал в ладоши.

— Только следующий раз, пожалуйста, без экспериментов. — Голос Бориса сух. — Олег, что ты копаешься?

— Олежка, помоги Маше. — Снова голос Александра.

Кому?

Антон зашелся в новом приступе своей аллергии.

Ноги не держали. Хотелось сесть, закрыть глаза. Мир вокруг рассыпался маленькими паззликами, а эти люди так спокойно говорили. Для них так просто — убить Макса.

Последний раз трепыхнувшись, сердце остановилось.

Слезы медленно потекли из глаз, забирая последние силы. Я хотела упасть, чтобы больше не вставать, но меня держали. Правильно, таково мое наказание. Я должна все видеть и слышать.

Ярость толкнула меня в затылок, и я снова начала вырываться. Они не имели права его трогать!

Пощечина ослепила и оглушила. Чей-то крик застрял в ушах. И только потом до меня вдруг дошло, что кричала я сама. Борис недовольно тер ушибленную руку, брезгливо морща губы.

— Маша, ну что ты?

Олег развернул меня к себе. Я не сопротивлялась. Я больше ничего не могла.

Все вокруг ходило ходуном. Туп, туп. Как кадры плохого кино. Отдельными картинками — камешки около дорожки, высокая былинка, сухой лист нанизался на низкую ветку, выбитый кусочек асфальта…

Как странно: я продолжала чувствовать Макса! Он был где-то рядом!

— Что?

Олег склонился, чтобы лучше слышать мое бормотание. Но я уже ничего не говорила. Выпрямилась, оглянулась. Хватит, больше вы от меня ничего не узнаете.

— Она чуть все не испортила, — все еще ворчал Борис. Я ему очень не нравилась. Впрочем, он мне тоже.

— Поразительный талант как магнитом притягивать к себе вампиров. — Александр, похоже, меня жалел. — Кстати, вам ничего не кажется?

— Мы его вели больше часа. — Вампир был обречен. От волнения Антон не мог остановиться, но Ира его не одергивала, стояла, пытаясь мыском ботинка стереть что-то на асфальте. Парень взмахнул руками, пряча лицо в ладони. Чихнул. — Ой, простите! Он четко шел на Машу. Как на маяк. Знал, что мы здесь, и все равно шел. Псих какой-то. Но главное — какой аркан был построен! Ирка, ты супер! — Компьютерщик снова чихнул. — С перевернутым трилистником — высший пилотаж.

Я не отводила взгляда от кустов. Вон там, в стороне… Я его вижу!

— Значит, это правда? — Олег слегка встряхнул меня. — Им оказался Максим? Маша, ты родилась в рубашке. Потрясающий случай — вампир и Смотритель! Как такое возможно?

— Я посмотрю, ладно? — ткнула я пальцем в сторону страшных кустов.

— Может, не надо? — усомнился Олег. — Не самое приятное зрелище. Тело вампира после смерти быстро разлагается. Мы сейчас все тут уберем.

— И все же я гляну.

Кажется, никто не ожидал от меня такого поступка. На цыпочках я проскользнула мимо Смотрителей, шагнула к кустам, стараясь не смотреть на страшный кроссовок. Дэниэл, ты все-таки добегался со своей любовью к смерти. Что ты чувствовал в последнюю секунду? Успел удивиться? Или пожалеть о чем?

— Маша…

Стволы деревьев, шуршащая трава под ногами и тени, тени отовсюду. Меня обхватили холодные руки. Родные руки. И я остановилась.

— Ничего не дают сделать самому. Меня опередили, — прошелестел любимый голос. — Дома увидимся.

Ледяная рука, быстро согреваясь, провела по лицу.

— Где ты, Маша? — Шорох шагов налетел сзади, и передо мной снова оказался Олег.

На моих ресницах стыло ледяное дыхание. Я плакала и не чувствовала слез.

— Не бойся, — Олег оглаживал меня по плечам, словно пытался согреть, — таково последействие. Был построен очень сильный аркан, который уничтожил вампира, но какое-то время ты еще будешь его чувствовать. Из-за того, что все пришлось делать спешно, что-то, вероятно, задело тебя.

Покачнувшись, я оперлась о руку Олега.

— Не понятно, что останавливало Максима все это время. Он же был рядом с тобой, вы наверняка оставались с ним наедине, и он сдерживался!

Олег вывел меня обратно на дорожку. Ирина, Антон, Борис, Александр стояли напротив. И так будет всегда — среди Смотрителей мне своей не быть.

— Маша, ты знала, что твой друг вампир? — Все-таки у Бориса был очень неприятный голос. Если у Олега талант внушать доверие, то у него — внушать ненависть.

Я потерянно посмотрела на Олега. Пришла запоздалая мысль — видел ли он лицо того, кого убили?

— Маша еще неопытна, — торопливо ответил Олег за меня, — он легко мог ее обмануть.

— Не может быть! — Антон поднял вверх обе руки, но снова был вынужден согнуться, чихая. — Очень сильный вампир, такого не заметить нельзя. Мы за ним наблюдали с момента, как поступил сигнал. Сначала он бродил вокруг, потом вошел в гостиницу, пробрался в подсобное помещение ресторана. Просидел там все время, пока шел ужин. К тому моменту все было подготовлено, и как только он вновь оказался на улице, начали срабатывать ловушки. Такое ощущение, что он специально на них шел.

Ну да, Дэнни до победного продолжал играть…

Антон достал платок и стал вытирать выступившие от постоянного чихания слезы.

— Мне показалось, что здесь был кто-то еще, — заметила Ирина. — Антон, проверь!

— Бабская истерика, — поморщился Борис. — Маша, я жду ответа.

— Любовь такая тонкая вещь… — снова вступил Олег.

— Ой, вот только не надо о любви! — начал злиться Борис. — Никакая любовь не заставит долго находиться рядом с вампиром! Я бы не отпускал Машу из города. Этот момент надо досконально изучить.

— Да чего тут изучать? — Антон тяжело вздохнул, переводя дух после очередного неприятного приступа. — Запудрил голову девчонке. Да она его и видела-то всего пару раз. К тому же там был Олег.

Ирина последний раз недовольно топнула ногой.

— Мне все равно кажется: здесь что-то не то.

Ага, значит, женской солидарности от нее не дождешься…

— Антон, поправь эмблему! — Борис прошел мимо, обдав меня холодным презрением. — А тебе, Маша, я бы посоветовал быть осторожней. Не стоит играть с огнем. Видишь, такие игры до добра не доводят.

Антон потер пальцами слезящиеся глаза, обошел стороной крыльцо и полез в окно. Разлапистый листик клевера был перевернут — листочки смотрели вниз.

Перевернутый символ! Надо запомнить.

Камень заскрипел, принимая свое обычное положение.

— Я хочу в номер, — голос звучал равнодушно.

Вероятно, я должна выглядеть подавленной, но я не могла заставить себя принять расстроенный вид. За меня огорчался Олег.

— Ну, вот и все, вот и все… — бормотал он бессмысленные слова. — Сейчас отдохнешь…

— А что дальше? — повернулась я к нему.

— Все будет хорошо. — Слова Олега плели вокруг меня привычный кокон спокойствия. — Поедешь домой, успокоишься. Мы с тобой потом свяжемся.

— А потом?

— Закончишь школу, поступишь куда-нибудь. Ты ведь филологом хотела быть? Ну, вот.

— А до того? Вы же больше ко мне не приедете?

— А что там, в твоем городе, делать? — быстро ответил Олег. — Делать там больше нечего. Ты еще удивишься, какие последствия будут у сегодняшнего события! Ни один вампир к тебе близко не подойдет!

Я быстро глянула на него. Не подойдет?

— Хорошо.

Его добрым глазам хотелось верить. Но что-то меня удерживало. Теперь мы с Олегом точно по разные стороны реки.

— Маша, ты все позже поймешь.

Олег обладал фантастической чувствительностью — мое недоверие от него не скрылось. Значит, в ресторане он намеренно не замечал моего волнения. Вот ведь игроки вокруг меня собрались!

— Все было сделано правильно. Еще посмеешься над собственными опасениями, когда во всем разберешься. Мы вместе будем потом вспоминать…

— Потом?

Стоп, разве планируется какое-то «потом»?

За разговором я не заметила, как оказалась около своего номера. Дверь была распахнута.

— Завтра полетишь домой. Вот билет на самолет. — Олег прошел в комнату, положил на тумбочку прямоугольный конверт. — Утром я улажу дела с Олимпиадой, привезу тебе диплом, вывешу информацию в Интернете. Третье место тебя устроит?

Я хмыкнула. Сегодня я выиграла кое-что поважнее.

— А Бориса не слушай. Он не верит девушкам. Считает, что они не могут быть адекватными Смотрителями, что они тревогу от ощущения вампира путают с собственными истериками.

Я вдруг заметила, что снова сжимаю в кулаке сотовый.

— Позвоню домой, можно? — вопросительно глянула на Олега.

Тот сейчас был очень внимателен, за что я была ему благодарна. Но мне хотелось побыть одной.

Телефон нехотя ожил, набирая номер маминого мобильника.

— Мама, — зашептала я в трубку, как только гудки прервались, — я еду домой. Завтра. Все закончилось.

— Так быстро? — Голос мамы был далекий и чужой. — Все прошло успешно? А место какое?

Я не стала отвечать на последний вопрос.

Глава XI

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Турбины самолета гудели, вгоняя меня в сонное состояние. Я не спала всю ночь, в тысячный, в миллионный раз вспоминая события минувшего вечера.

Самолет был бодр и весьма решительно настроен на то, чтобы донести меня до родного города. Я мысленно его подгоняла — мне хотелось поскорее вернуться. Все утро я сдерживала бурлящую внутри меня радость, и пережитый кошмар забылся в одночасье. Все закончилось. Город спасен, опасность никому больше не угрожает.

На ладони у меня лежало серебряное колечко — тоненький ободок с крошечными насечками. На левый мизинец. Я его все-таки взяла. Не помню как, но утром оно нашлось в кармане куртки. Сама я его сунула или Олег постарался?

От сглаза, от неприятностей… Зачем оно мне? Со своими неприятностями я уж как-нибудь сама разберусь.

Я сжала колечко в руке. Может, выбросить? Дома меня встретит Макс, и уж он-то точно не даст меня в обиду.

Как это все будет? Я прилечу, и он будет ждать ценя около дома? Или придет в аэропорт? Может бытъ, даже не один, а с Лео. Между прочим, я выполнила просьбу Эдгара, он тоже мог бы меня встретить.

Я представила делегацию вампиров. А почему бы и нет? Для них же старалась, подвергала себя опасности, гоняясь за Дэниэлом.

У меня перехватило дыхание.

Не будет меня никто встречать. Как там сказал Олег — я еще узнаю последствия вчерашнего убийства. А какие могут быть последствия? В городе не останется ни одного вампира? Все уйдут, испугавшись? Горло сжал спазм.

Но ведь Эдгар сам меня попросил выйти на связь со Смотрителями. Я с ним столько гуляла по улицам, чуть не замерзла! Он теперь должен всем объяснить, что я это сделала по его просьбе!

Представив Эдгара, поняла, что ничего он делать не будет. Вампир добился своего, и ему даже на руку, если все из города сбегут. Наконец-то побудет в тишине и спокойствии. А может, у него была и другая цель — показать всем, что я не союзник, а противник?

Плевать на всех! Макс-то меня дождется.

Я глубже заползла в кресло, испугавшись собственной мысли. Ведь я и правда чуть его не убила. Будь он один, не приди вчера Дэниэл, Смотрители бы вычислили его, и я бы не смогла их остановить. Что же, выходит, Лео не зря так настаивал на моей смерти, я действительно опасна для Макса, для остальных?

В воображении возникла картинка: вампиры покидают город: идут черной вереницей, их нельзя различить под одинаковыми плащами. И где-то там, среди них, Макс.

Я села ровнее, заставила себя не думать об этом. Да, да, я теперь для них враг, и они должны меня бояться.

«Вы должны определиться», — так, кажется, сказал Эдгар. Ах, какие они все ловкие лгуны! Что одни, что другие. Эдгар отлично знал, чем закончится моя поездка. Ему совершенно незачем было посылать меня в Москву, он и сам бы по-тихому разобрался бы с Дэниэлом. Ему нужно было, чтобы его убила именно я. Чтобы показать всем, кто я на самом деле. Да кому теперь нужны причины! Главное ведь результат, а он фееричен.

Во мне закипала злость. Дайте мне только вернуться… Кажется, я и правда почувствовала себя Смотрителем, готовым разобраться со злобными вампирами.

Самолет тряхнуло — мы шли на посадку. Я глянула в иллюминатор. Что меня там ждет? Опять неизвестность?

Город был засыпан снегом. Он встречал меня своей открытой белизной, искренней чистотой. Я сидела около иллюминатора, смотрела на очищенные дорожки и не могла себя заставить сдвинуться с места.

— Прилетели! — По опустевшему проходу прошла стюардесса. Та же самая? Вчерашнюю стюардессу я не запомнила. Бесконечная среда окончательно смешала все в моей голове. — Что же ты сидишь?

Я раскрыла ладонь. Крошечное колечко тускло поблескивало в свете лампочки на приборной доске над головой. Рука сама чуть повернулась, колечко соскользнуло и беззвучно упало на пол, затерявшись в ворсе покрытия. Попробуем обойтись без ваших оберегов…

В опустевшем зале прилета одиноким столбиком торчал Пашка. Поникшая роза в его руке, видимо, символизировала состояние его души. Он заметно похудел, отчего казался еще выше, побледнел, под глазами пролегла чернота. Как же я рада его видеть!

— Эй! — крикнула я ему издалека.

— Чего ты так долго? — Колосов, как всегда в последнее время, был недоволен.

Я бросилась к нему, чуть не сбив с ног, повисла у него на шее.

— Пашка! Как ты здесь оказался?

— Ну, чего ты, чего… — растерялся Колосов. — В самолете, что ли, сильно трясло?

— Какой же ты умница, что встречаешь меня! — Я не знала, как еще проявить свою радость. — Суперчеловек! Человечище!

— Да ладно тебе… — неуклюже успокаивал меня Пашка. — Мишлен, кончай!

Я не могла остановиться. Не хотела.

— Домой звонил, да? — веселилась я. — Мама сказала?

— Чего ты так быстро вернулась? Выгнали?

Колосов вручил мне подвявшую розу и наконец-то взял из рук сумку.

— И правильно сделали, — ворчал он, не дожидаясь моего ответа. — Я бы таких, как ты, близко к столице не подпускал. Небось половину домов разрушила, надо новости послушать. За тобой толпа спецназовцев не примчится?

— Никто за мной не примчится, — обняла я его за плечи. — Жива твоя столица.

— А чего ты так долго из самолета не выходила? — уже притворно нахмурил бровь Колосов. — Думал, тебя на нем же обратно отправят. Я здесь торчал черт знает сколько, а ты засела там как террорист.

— Нет, Пашка, обратно я не полечу, — заверила я его. — У меня теперь и здесь дел хватит.

Это было чистой правдой.

— Чего примерзла к полу, пошли… — Пашка был уже не так суров, в его словах сквозило добродушие. Все обиды между нами забылись.

— Рассказывай, что у вас здесь без меня произошло! — потребовала я, и мы зашагали к выходу.

— Мишлен, ты как будто и правда с дуба рухнула… — Колосов недовольно покосился на меня. — Чего у нас могло за день произойти? Все вроде живы. Про маньяка пока не слышно. Завтра тренировка. Пойдешь?

— До завтра дожить надо. — О, я становлюсь философом…

— Чего опять встала? — подогнал меня Пашка. — На автобус опоздаем.

Он снова пошел вперед, а я никак не могла понять, что со мной происходит. Волнение, радость? Или… Меня встречает еще кто-то?

Я догнала Пашку, вместе с ним вышла на улицу. Все машины были припорошены снегом. Никакого движения.

Фырча и постанывая, к остановке подкатил автобус.

Один, два, три… — убегали секунды. Двери не открывались. Но вот их гармошки с грохотом схлопнулись, освобождая вход. Пашка качнул рукой, пропуская меня вперед, а я все стояла. Держать сумку долго на весу ему было неудобно, не дождавшись меня, Колосов пошел по ступенькам наверх, в салон.

Пять, шесть, семь… Через сколько двери закроются?

— Пашка, давай ты сейчас один поедешь, а я приеду на следующем, — быстро проговорила я, отступая назад. Попыталась разглядеть водителя, чтобы кивнуть ему, дать понять, что не сажусь.

— Совсем, что ли, сбрендила? — Колосов все еще стоял на верхней площадке, не веря, что я так с ним поступлю. — Чего я без тебя-то поеду? Зачем я вообще здесь столько времени торчал?

— Вот и езжай — дома отдохнешь. — Я отступила еще на шаг, мысленно посылая шоферу свою мольбу:

«Да закрывай же ты скорее дверь!»

— Ты чего надумала? — наклонился вперед Колосов. — Хорош дурить, поехали.

Я спрятала руки за спину, покачала головой.

— Дура! — зло прошептал он, кидая сумку себе под ноги. — Круглая дура!

Двери наконец закрылись. Автобус дернулся, отбросив Колосова на сиденье. На меня Пашка больше не смотрел. Представляю, как он сейчас зол. Ходячий кипятильник! Ничего, пока доедет до дома, остынет.

Проследила, как автобус, охая и переваливаясь на неровностях дороги, пополз к выезду с площадки, и только потом оглянулась.

Я готова, чтобы меня встретили еще раз.

Взвизгнув колесами по скользкому от снега асфальту, с парковки вырулила машина.

— Подвезти? — Молодой парень смотрел на меня настороженно. Ну да, сидел, сидел, а тут вдруг приспичило ему сделать доброе дело, захватить до города неизвестную девушку…

Я качнула головой — мне было рано отсюда уезжать.

Не успела укатить эта машина, рядом остановилась другая.

— Поехали? — Улыбчивый старичок потянулся, чтобы открыть заднюю дверцу.

— Я жду приятеля, спасибо, — постаралась я так же приветливо улыбнуться в ответ.

Следующая машина вылетела из-за поворота и затормозила в нескольких сантиметрах от меня.

— Садись! — раздалось из салона, и я рванула на себя ручку двери.

— Напрокат взял? — Я устроилась на переднем сиденье, боясь повернуть голову. — Только предупреждаю, о том, что я дура, мне уже говорили.

В ответ послышалось недовольное рычание, и машина рванула с места.

— Ты меня простишь когда-нибудь?

Макс смотрел только на дорогу, я же не могла глаз от него оторвать. Наконец-то мы с ним были вместе, и никто на нас больше не охотился.

— За что? — процедил он сквозь зубы.

— Из-за меня погиб вампир. И я подвергла тебя смертельной опасности. Меня теперь все твои ненавидят.

— Не преувеличивай. Наоборот, ты у нас герой.

Он был все такой же — идеально красивый, идеально правильный. Только лицо собранное, немного раздраженное и от этого выглядящее гораздо старше. На бледную кожу падает желто-красный отсвет от приборной панели, высвечивает глаза. Черные. Макс был голоден, что было видно по темным кругам под глазами и нервно сжатым губам.

Я протянула руку, чтобы коснуться его. Но Макс еле заметно шевельнул головой, давая понять, что его сейчас трогать не стоит.

— Я хотела помочь! — прошептала я в отчаянии.

Он вдруг повернулся ко мне, забыв о дороге.

— Ты помогла. — Какие же у него черные глаза! Смотреть в них было страшно.

— Почему ты ушел из номера? Я же просила тебя подождать.

— Появился Дэниэл. Я не хотел, чтобы он подходил к тебе близко.

— Он тебя видел? Этого только не хватало! Кто кого вчера больше спасал?

— Мы с ним немного поговорили. — Макс усмехнулся.

— Но Смотрители могли тебя убить! — Я не понимала его легкомысленного отношения к происшедшему. Я в ресторане вся извелась, а он просто пошел поболтать со старым приятелем.

— Не забывай, что я сын Смотрителя. — Макс на секунду глянул на дорогу. Света фар еле хватало, чтобы пробиться сквозь наступающие сумерки. — Твои друзья одни бы не справились. Я их немного поднаправил, отвлек внимание Дэна на себя. Извини, заставил тебя понервничать.

— Ты помог Смотрителям?

Макс побарабанил пальцами по рулю. Мне стала понятна причина его странного настроения.

— Я подумал, что это будет символично. Теперь моя мать отомщена. Его убили именно Смотрители.

— Ты мстил? Рисковал собой ради мести?! Я думала, они тебя убили, чуть не умерла от горя!

Машина подпрыгнула и понеслась вперед с удвоенной скоростью, деревья за окном замелькали с опасной частотой. Медленно пыхтящий автобус мы уже давно обогнали.

— В одной книге я читал откровения, что любовь — это когда ты готов, не раздумывая, отдать жизнь за другого человека. Не умереть из-за любви, как Вертер, а отдать жизнь за любовь. Лео все время твердит, что главное — жизнь, что нельзя отрываться от быстротекущего времени, надо постоянно вливаться в него, пропускать через себя секунды. Они все так цепляются за собственное существование, готовы пойти на все, чтобы сохранить свою вечность! А вчера, в парке, я понял, что, не задумываясь, умру, лишь бы тебе было хорошо.

— Это я готова была за тебя умереть! — Макс снова прочитал мои мысли. Опередил меня.

— Выходит, мы действительно любим, — усмехнулся Макс. — Выяснили опытным путем.

— Я тебя сейчас покусаю! — выдохнула я, откидываясь на спинку кресла.

— Ты прямо как Лео. Я думал, он меня съест вчера, — в голосе Макса послышалась беззаботная веселость.

— Они теперь все напуганы? — Я чувствовала, как из меня уходило напряжение. «Вот, счастье мое, ты и пришло ко мне». Сейчас я была абсолютно счастлива.

— Не то слово! Вокруг только и слышно, что на вампиров начинается большая охота, и надо бежать.

— Они уезжают?

— Пока размышляют, — уклончиво ответил Макс.

Я не выдержала и обняла его за плечи. Прошептала:

— Спасибо! Спасибо, что ты такой, какой есть. Я тебя очень люблю.

— А ты и правда изменилась. — Он склонил голову.

— Еще как! — Сейчас я чувствовала небывалую силу, со мной подобного никогда не было. Вокруг могло происходить, что угодно — рушиться города, взрываться вулканы, — я знала, что преодолею все, лишь бы быть вместе с любимым. — Уж не знаю, как ты там жил до меня, но я жила спокойно. Никому головы не отрывала и ни от кого не бегала. И ни за кого так не переживала, как за тебя!

Машина начала замедляться. Кажется, я задела Макса за живое.

— Почему ты со мной никогда ни о чем не говоришь? Я хочу быть с тобой. Хочу понимать тебя.

— Прости, я, наверное, еще не привык, что ты со мной. — Лицо Макса менялось на глазах — становилось заметно спокойнее и моложе. — Защищать кого-то, драться — для меня нормально, но чтобы мою спину кто-то прикрывал…

— Макс! — взмолилась я.

Он резко затормозил, на заснеженной дороге машина вильнула, встала поперек и заглохла. Ее еще немного повело по инерции, и она уткнулась в обочину.

— Teufel![15] — выругался Макс, ударив кулаком по рулю. — Russische Schlamperei[16] — резина у автомобиля до сих пор летняя. Знаешь, что такое бегать по кругу?

Он смотрел на меня, и я сгорала под его пристальным взглядом. Протянуть руку, коснуться, почувствовать знакомую прохладу — это все, что я сейчас хотела. А Макс задумчиво продолжал:

— Раз за разом проходить по одной и той же дорожке… Стараться не думать… Стараться убить в себе все человеческое…

— Миф о Сизифе.[17] — Я и не заметила, как подалась к нему. Еще чуть-чуть, и я его поцелую. — Ты разве не понял? Круг разомкнулся.

— Теперь понял. — На меня смотрел мой прежний Макс, и я забыла, что хотела его поцеловать, настолько было здорово раствориться в его глазах. — Я даже знаю, что мы сделаем дальше: для начала отпразднуем твое возвращение.

— Ты с ума сошел! — засмеялась я. — Когда?

— Завтра. Я отремонтирую мастерскую, и ты позовешь всех своих друзей.

— А ты?

— Я тоже найду, кого позвать, — веселился Макс. — Устроим праздник, и все увидят, что бояться больше нечего. Что ты осталась такой же, как была раньше. Что мы с тобой вместе и никто нам больше не помешает. Война закончилась.

— Разве войны заканчиваются? — Какое удовольствие было слушать этот завораживающий голос…

— Не заканчиваются, но в них бывают перерывы.

— А потом?

— А потом ты получишь аттестат, и мы уедем!

— На север? — Почему-то мне вспомнилась «Снежная королева». Снега, льды, торосы и белый замок, айсбергом поднимающийся в морозной дымке…

— Зачем на север? Там холодно, замерзнешь. Поедем куда глаза глядят. И если они будут глядеть на север, то побываем и там. Ты же, наверное, раньше никуда из своего города дальше Москвы не выбиралась? Хватит воображаемых путешествий, мир надо видеть своими глазами.

— Мы увидим, — радостно закивала я. — А когда отсюда уедем, они все локти съедят от зависти. И мы никогда не расстанемся. Правда?

Макс наконец-то оторвал руки от руля, склоняясь ко мне.

— Zusammen?[18] — прошептал он.

— Für immer,[19] — проявила я глубину своих познаний немецкого.

Макс расхохотался, запрокинув голову.

— Für immer, — повторил он, привлекая меня к себе. — Du mit mir.[20] — Холодный палец коснулся моего носа.

— Ich mit dir.[21] — В ответ я тоже погладила его по носу. — Навсегда. И дай мне слово больше не исчезать.

Макс поднял на меня чуть посветлевшие глаза, и от накатившей вдруг радости я спрятала лицо у него на груди. Под моей ладонью медленно билось вечное сердце.

Оно билось, и мне хотелось вобрать в себя этот стук, стать его частью.

Пальцы Макса пробежали по моим волосам, опустились по щеке, коснулись скулы, легли на шею. Мое сердце, не в пример его, билось гораздо чаще. И испуганней.

Я подняла голову и из-за плеча Макса увидела, как из заснеженного сумрака на нас выезжает грузовик. Он вынырнул словно из пустоты, в последнее мгновение осветив нас фарами.

Глава XII

ПРОРОЧЕСТВО ЗЛОЙ КОЛДУНЬИ

Говорят, что в глазах умерших можно увидеть последний момент их жизни. Если это так, то свет фар точно запечатлелся у меня в зрачке. Хотя я и не умерла. Потому что было больно. Очень больно.

Вокруг ничего не существовало. Одна боль. Она заполнила собой все, стерла снег, лес, дорогу, город, страну. Пульсом билась внутри планеты, рождая одно желание — разорвать мир пополам, чтобы вынуть ее оттуда.

Первым пришел звук. Еле слышный, тонкий, протяжный, словно поблизости скулил щенок. Потом пришел холод. Пронзительный. Неприятный. Это было удивительно, потому что до того холод вызывал у меня другие воспоминания. Сейчас он смешался с болью, с тягучим завыванием, сплетясь в тугой комок.

Я попыталась вдохнуть, но вокруг был снег, и мне пришлось шевельнуться, чтобы выдернуть себя из ледяного плена. Я перевалилась на спину, секунду смотрела в туманное, тоже наполненное снегом небо — такое спокойное, такое величественное, словно не было ничего важнее на свете, чем сбрасывать эту белую крупу на землю, запорашивая боль, срезанный бордюр, перевернутую машину. Как же Макс теперь будет ее возвращать?

Сердце заколотилось, соединяя разрозненные картинки.

Грузовик и не думал тормозить. Он налетел на нас всей своей многотонной массой, сбрасывая с дороги. Я почувствовала, как меня сдавили ледяные объятия, как что-то выкинуло меня из машины, и моя боль сконцентрировалась в голове. Голова горела, словно в нее сунули головешку из костра, в ней что-то стучало сотней молоточков. В ушах стон — это я тихо скулила, не в силах чем-то другим себе помочь.

Я попыталась шевельнуться. У меня перед глазами появилась моя же рука. Но я ее не чувствовала, поэтому не сразу смогла коснуться головы, несколько раз смазав себя по лицу. Волосы. Пальцам стало тепло, боль переместилась в то место, которое я трогала.

— Маша!

Воздух дрогнул — с такой скоростью ко мне приблизились.

Снег кружился, кружился, и я с большим трудом смогла разглядеть склоненное лицо. Вновь моя рука потянулась вверх, но так и не коснулась этого белого пятна, она все бродила по воздуху, ни с чем не встречаясь. Рука начала мерзнуть, потому что оказалась почему-то мокрой. И только когда ее перехватила ледяная твердая ладонь, я поняла, что на моей руке кровь.

— Макс!

Я услышала тяжелое дыхание, и мир перестал вокруг меня кружиться. Сознание, успевшее растечься по вселенной, сконцентрировалось в одной точке.

Его лицо стало страшным. Оно посерело и застыло. Глаза почернели, казалось, из них изливалась звериная ночь. Пальцы, сжимающие мое запястье, превратились в железный капкан. Он клонился ко мне, изгибаясь всем телом, и я, загипнотизированная увиденным, не могла шевельнуться.

— Не смей! — приказала я сквозь зубы.

Эти два слова отбросили Макса от меня. Он упал на спину, и его стала бить крупная дрожь. Он боролся, заставляя себя отползти.

Я привстала, не сводя глаз с корчившегося на снегу любимого. Очень хотелось подойти, помочь, успокоить, но я приказала себе не шевелиться. Он должен был справиться сам…

— Стой! — Мой крик потонул в звериных звуках, издаваемых Максом.

Я сгребла снег в охапку и стала тереть испачканную руку. В кармане носовой платок… Не подойдет. Шарф! Руки слушались плохо, из них словно ушла вся сила. Шарф с шеи я смогла вытянуть не с первого раза. Накинула его на голову, затянула под подбородком узел. Боль прижалась к макушке и съежилась, превратившись из глобальной в тупую и изматывающую.

Как только я отвела глаза от темного пятна на снегу, встретилась с тяжелым взглядом Макса. Крылышки его носа были напряжены, губы плотно сжаты, но лицо посветлело, и он вновь стал похож на себя.

— Не шевелись, — прорычал он, сделал глубокий вдох и замер.

Я на всякий случай отползла подальше, поправила под подбородком узел, коснулась пострадавшей макушки. Вроде кровь не проступила. Зато я стала чувствовать боль во всем теле. Ныли плечи, левая рука отказывалась сгибаться, саднило пятки. Я закрыла глаза, пытаясь понять глубину катастрофы, а когда открыла их, чуть не завопила от ужаса.

Надо мной стоял Макс. Его белое лицо было снежной маской, в глазах поселилась смерть. Он качнул головой, давая понять, чтобы я ничего не делала. Его руки медленно, очень медленно поднялись, одна скользнула мне под коленки, вторая обвила спину, забралась под мышку.

— Может, я сама? — Сердце провалилось в живот и там затрепетало в панике.

Макс поднял меня, как пушинку, и на вытянутых руках понес к дороге. Лицо он задрал вверх, так что я видела только его острый подбородок и напряженную шею.

— Ты сейчас поедешь в ближайшую больницу, потом отправишься домой. Постарайся делать вид, что ничего не произошло. И ничему не удивляйся.

Все еще держа меня на руках, Макс вышел на дорогу и остановился на проезжей части. Первая же машина осветила нас фарами, и я сжалась, ожидая удара, боли, страха. Но эта машина не хотела причинить нам зла. Она затормозила.

Ничего не говоря, Макс подошел к задней дверце, которая тут же распахнулась передо мной. Он осторожно положил меня на сиденье, все так же старательно отворачивая голову.

— Я люблю тебя! — Я попыталась задержать его руку, но он был молниеносен. Отстранился назад, глянул вдоль дороги, туда, где кверху колесами лежала наша машина.

— Я понял, что такое вечность. — Макс сделал шаг в сторону, усмехнулся. — Еще одно мое откровение. С тобой больше ничего не случится, потому что любовь и есть вечность, она бессмертна.

Легкий ветер трепал его волосы, куртка была распахнута, свитер под ним в грязи и снегу. Это было так не похоже на него, всегда аккуратного.

Бессмертие… Кажется, Снежная Королева обещала Каю весь мир за слово «вечность», сложенное из льдинок. Нет, вечность мне не нужна, достаточно бессмертия.

— Будь дома, я приду к тебе, — крикнул напоследок Макс.

Машина сорвалась с места.

Я видела застывший затылок водителя, голову откинувшейся на подголовник женщины, сидящей рядом с ним. Хотелось что-то им сказать, объяснить, что произошло. Но вопросов мне никто не задавал, так что лезть со своими объяснениями я не стала. На неровностях дороги машина вздрагивала, отчего боль в голове начинала напоминать о себе чувствительными толчками. Перед глазами принимались двоиться и троиться лиловые круги. Я на секунду прикрыла глаза, и вот уже машина остановилась, мне помогли выйти, повели по ступенькам вверх.

Удивленные взгляды людей на банкетках, недовольное перешептывание.

Еще два поворота, и я уже сижу на стуле. С меня снимают куртку, расшнуровывают кроссовки.

— Перекись, тампоны, ножницы…

Мужчина в белом халате смотрит на меня с сочувствием. Хочется сказать ему, что меня не надо жалеть, что я самый счастливый на свете человек, что у меня теперь в запасе бессмертие. Или вечность? Что-то я забыла…

— Имя свое помнишь?

У мужчины мягкие внимательные глаза, сейчас прищуренные, отчего на лицо набежали морщинки, тонкий нос, губы шевелятся. Он мне что- то говорит.

Красивый. Мне почему-то все кажутся красивыми.

— Позвоните в милицию, — говорит кому-то врач и склоняется надо мной. — Как тебя зовут?

Я сначала киваю, только потом отвечаю:

— Маша.

— Ну что же, Машенька, осталось немного потерпеть.

Я ему верю. Позволяю снять с себя шарф и закрываю глаза. Чувствую, как тело мое расслабляется, из него уходит боль. Она вытекает по капле, и мне становится весело.

Бессмертная… А почему бы и нет? И все время с Максом. Вокруг нас столько всего происходило, что я не успевала подумать об этом. Но теперь я знаю, мы будем вместе навсегда. Смерти не существует. От нее я теперь надежно защищена его любовью. А возраст… Нет-нет, пока я с Максом, я всегда буду такой, как сейчас. Но вампиром… вампиром мне быть не хотелось. Я видела их, красивых, холодных, и понимала, что, стань я такой, от меня сегодняшней ничего не останется. Я не буду больше смеяться над теми шутками, что мне кажутся смешными, не будет у меня друзей. И, что самое главное, я начну по-другому смотреть на Макса. Все станет понятно, и моя вечность превратится в обыденность. Нет-нет, не хочу быть вампиром. Хочу жить, чувствовать и любить. Без правил. Без законов. Без ограничений.

В памяти всплыли слова подзабытой песенки:

Мы молоды, значит, мы бессмертны,

И не скоро зарастут плющом

Развалины только что взятого замка.

Да, все будет именно так.

С этой мыслью ко мне стали возвращаться силы. Не время умирать. У меня еще столько дел. Город ждет, я должна быть уверена, что его больше никто не обидит.

— Ну что же, Маша, — в который раз повторил врач, — у тебя сотрясение мозга и небольшая кровопотеря. Я наложил два шва. Тебя сейчас проведут в стационар, побудешь под наблюдением дня два.

Стационар… Слово какое-то неприятное.

— В больнице?

Что мне делать в больнице? Я что, больная? Да мне только встать…

Я попыталась встать, и кабинет опасно покачнулся.

— Нет, пойду домой, — пробормотала я, прикидывая, успею ли выбежать в коридор до того, как меня начнут ловить. Впрочем, в связи со вновь открывшимися способностями к раскачиванию помещений мне легче будет выйти в окно, чем в дверь.

— У тебя сотрясение мозга, возможны последствия — потеря зрения, инвалидность. Рентген руки надо делать.

— Я просто упала.

Чего он меня пугает? Подумаешь, пара синяков. Я с лошади сколько раз летала на полном ходу, и ничего, а тут какой-то самосвал. Да тот грузовик больше пострадал, чем я.

— Ты под обвалом побывала! — возразил врач. — Упала она… С десятого этажа люди падают, и то целее выглядят.

Я упрямо покачала головой. Дома меня ждет персональный доктор.

— Все равно тебе придется писать заявление в милицию.

Хирург, кажется, расстроился. Вообще-то должен был привыкнуть. Таких психов, как я, перед ним прошло достаточно. Тем более стукнутых на всю голову.

— Какое еще заявление?

— О случившемся. — Мужчина раздраженно сбросил использованные инструменты в лоток. У него были красивые тонкие руки. — Такие травмы берут на учет.

Ах да, перевернутая машина. Ее, наверное, уже нашли.

«Не нашли и не найдут!» — подсказал мне внутренний голос.

Я вновь попыталась встать. Нет, такого сотрясения я еще ни разу не получала — перед глазами все странно плыло. Я пыталась остановить взгляд на чем-нибудь, да хотя бы на углу железного стола с инструментами, но у меня никак не получалось.

— Никакая любовь не оправдывает потерянного здоровья, — грустно произнес доктор.

Как? Еще и он? Такими утверждениями здоровье и подрывают!

Доктор выглядел уставшим.

— Потом будешь жалеть.

«Потом» — это так не скоро. «Потом» — это даже больше, чем вечность.

— Сейчас не жалею. — Угол столика перестал от меня убегать. Голова больше не кружилась.

Врач тяжело вздохнул и стал что-то писать на бланке.

— Твое дело. Куда только смотрят родители! — Он раздраженно что-то отчеркнул. — Как минимум два дня постельного режима. Следи за температурой, и если начнет подниматься, вызывай врача. Удар был сильный, есть ушибы на плечах, на левом бедре, сильный ушиб на левом локте, потому я и рекомендовал бы сделать рентген. Если боль увеличиваться не будет, обойдешься обыкновенными обезболивающими средствами. — Он отложил ручку. — Постарайся ниоткуда больше не падать. Хотя бы ближайшие недели две. Расписывайся, что отказываешься от госпитализации и никаких претензий не имеешь.

Ну, почему же? Претензий у меня масса. Но не к нему.

— Спасибо! — Я поставила корявую закорючку, не попав в нужную графу.

— Он не стоит этого. — Доктор в мою сторону старался не глядеть. Наверное, видел много таких примеров.

— Он стоит целого мира, — заверила я и сразу отвернулась, чтобы не встречаться с его осуждающим взглядом.

Застегнула блузку, надела кофту, прижала к себе куртку и нетвердой походкой направилась к выходу. Дверь плясала перед моими глазами, и в голове было одно — только бы не войти лбом в косяк.

— Заявление в регистратуре напиши и оставь свой адрес, — напомнил доктор.

Хорошо, что он со мной больше не спорил. А то бы я его, наверное, сильно расстроила своими отказами прислушаться к мудрым советам. Он такой добрый. Не хотелось, чтобы он огорчался еще больше.

— И будь осторожней, — добавил врач. — Возможны зрительные галлюцинации. Будешь видеть то, чего нет.

Но такое у меня и до сотрясения было. В зрительных глюках я спец, доктор!

Заявление в регистратуре я писала долго, все пыталась составить его красивее. Подумывала даже вписать адрес Малининой вместо своего. Через полчаса я уже всем надоела своими вопросами, и меня выгнали.

В коридоре дорогу заступил невысокий парнишка. Он теребил в руках свою кепку и с удивлением оглядывался по сторонам.

— Ага! — улыбнулся он, встретившись со мной взглядом, и устремился на выход.

Его поведение меня даже не удивило. Прошло столько времени, Макс уже вполне мог за мной кого-нибудь отправить.

Снег усилился, и в окне уже ничего не было видно. Машина везла меня сквозь непроглядную пелену.

— Ага! — повторил парень, когда мы сугробиком на колесах въехали в мой двор.

Секунду я еще посидела, прислушиваясь. Голова больше не болела. Сердце билось спокойно. Ну что же, вот я и дома.

— Так… — Парень не знал, что делать дальше. У него было задание довезти меня до дома. Программа закончилась, и то, что я оставалась в машине, было ее заметным нарушением.

Я только кивнула, выбираясь наружу. Выпрямилась и заметила, что в мастерской кто-то есть. Яркий свет заливал окна полуподвала, мелькали человеческие фигуры.

— Эй, тебя проводить? — Вроде парень потихоньку приходил в себя.

— Сама доберусь.

Сказать оказалось гораздо легче, чем сделать. Кажется, я все-таки немного переоценила свои силы. Но вариантов не было.

На окно мастерской изнутри плеснули чем-то прозрачно-белым, и я поняла, что меня поражает больше всего: на окнах стекла. На всех. Хотя еще перед моим отъездом части стекол все еще не было.

Доктор говорил о галлюцинациях и провалах в памяти, но я не ожидала, что миражи будут такими яркими и… реальными.

Из холла первого этажа доносились громкие голоса. Совсем такие же, как при исчезновении Маринки.

Я вцепилась в перила, чтобы не поскользнуться и не потерять последний разум.

Дверь мастерской распахнута, изнутри слышался стук отбойного молотка, пахло краской.

Несколько человек возвращали мастерской прежний вид. Стены уже были частично покрашены, в навесной потолок вворачивались последние лампочки, несколько ярких фонарей стояло на полу, освещая быстро двигающихся людей. Женщина в платке и комбинезоне отчищала окна, скрипела газетой.

— Они пошумят еще немного. Тебе это не будет мешать. — Макс медленно спускался по ступенькам, ведущим с пролета между первым и вторым этажом. Добавил: — К завтрашнему дню все будет готово.

Джинсы, футболка, аккуратно уложенные волосы — он успел переодеться. Он вообще многое успел. Глаза были ясные, на лице и следа не осталось от недавней аварии. Будто никто и не выбирался из разбитой машины, не корчился на снегу. И день был спокойным — книга, диван, приятный разговор.

— Что будет готово?

Я с опаской смотрела на Макса, на его мягкие движения, на осторожные жесты. Наверное, я когда-нибудь привыкну к тому, что мой любимый все время разный, и я никогда заранее не угадаю, каким его встречу. Но пока моя стукнутая голова не была готова к такой резкой перемене.

— К празднику. Ты забыла? — Макс звонко щелкнул своими пальцами. — Мы завтра собирались веселиться.

Я прислонилась плечом к стене.

Спокойно, дышим глубже…

— Доктор говорил, что у меня будут только зрительные галлюцинации, — пробормотала я. — Про слуховые речи не было.

— А где зрительные?

— Зрительные — это ты. И я так понимаю, уже навсегда. Но слуховые меня теперь тоже будут иногда преследовать. — Я потерла ладонью лоб. — Какой праздник? О чем ты? Мне кажется, мы уже повеселились на дороге.

— Гостей не было. — Макс перестал улыбаться.

— А в грузовике разве ехали не гости?

Шаг, и Макс уже навис надо мной.

— Я не позволю им напугать нас! — быстро зашептал он. — Никто не заставит меня прятаться!

Прятаться? Игра в прятки явно не была популярна в его детстве. С его-то талантами выделяться в любой толпе.

Лифт открылся, пропев свою приветственную песню. Мне предлагали подняться на свой этаж.

— И что же ты собираешься отмечать?

Лифт подождал нас немного и недовольно схлопнул створки.

— Нашу жизнь. — Макс нажал на кнопку вызова лифта, а когда дверцы снова разъехались, под локоть ввел меня в кабину. — Часов в шесть будет не очень поздно собраться?

— Макс, ты понимаешь, что говоришь?

Может, у вампиров тоже бывает сотрясение мозга, и они его переживают в какой-нибудь экзотичной форме? Например, у них начинаются провалы в памяти.

— Абсолютно! — Он снова был спокоен. А его ведь не переубедишь. Надо узнать, не родился ли он в апреле. Только Овны бывают такими упертыми. Да еще вампиры. — К утру мастерская будет готова. Не обещаю, что успею завезти все вещи, но пианино новое поставлю обязательно. Ты умеешь танцевать?

— У меня постельный режим. И мне нельзя падать. — Что там еще вредно для моего здоровья? Ходить, дышать и жить? Хороший набор!

— Будем танцевать вальс. — Одной рукой он притянул меня к себе за подбородок, вторую положил на больную макушку. — И никаких сотрясений. — Губами Макс коснулся моего лба. — Извини, дверь в машине открылась не так быстро, как было нужно.

Я качнулась в его руках, но он меня удержал. Лифт остановился. Макс глубоко вдохнул и вдруг резко выбросил руку в сторону, не давая створке закрыться.

— Ты знаешь, кто это сделал? — Голова моя опять начинала болеть. — Не то, чтобы я переживала, просто хочу проверить список гостей. Может, кого-нибудь звать не стоит.

— Ее можешь вычеркнуть. — Любимый осторожно вывел меня на лестничную площадку.

— Что ее опять не устраивает?

Я заглянула в лицо Максу. Очень хотелось, чтобы он улыбнулся, посмотрел на меня и сказал, что авария была случайной. Что мы просто неудачно остановились на дороге, а у самосвала заклинили руль, поэтому он и врезался в нашу некстати припаркованную машину.

Но ничего этого я не услышала. Макс смотрел мимо, и я сейчас не могла понять, откуда тянет холодом — от него или от приоткрытого окна межлестничного пролета.

— Женщины… — передернул плечами Макс. — Время идет, а они не меняются. Женщины всегда наводят свой порядок, делают так, как им кажется правильным. Для нее мы неправильное явление, нежизнеспособная модель. Своими действиями она возвращает мир к гармонии.

Я не понимала. В моей голове не укладывалось, что такого мы делаем неожиданного, чтобы кого-то чем-то не устраивать. Улицу, что ли, на красный свет переходим? Так ведь нет! Только на зеленый и по пешеходному переходу.

— Какая-то у нее странная гармония с перевернутыми машинами!

Макс вдруг внимательно оглядел меня всю с ног до головы, резко вдохнул в себя воздух.

— Ты разве не замечала, что любовь всегда кому-то мешает?

Ну да, по мнению доктора, любовь как раз то, о чем я потом буду жалеть.

— Мне сегодня об этом уже говорили, — поморщилась я.

— А сколько еще скажут! Например, твоя мама.

— Моя мама?

Как мне было больно смеяться! Но я все равно хихикнула. Надеюсь, завтра я буду чувствовать себя лучше.

— Как думаешь, долго ли твоя мама не будет замечать, что ты не ходишь на курсы в институт? Как скоро спросит, куда делись твои хорошие оценки?

— А куда они делись?

Я машинально опустила глаза. И куда же они побежали, мои оценки? И чем их теперь ловить? Но Макс не собирался присоединяться к моей игре. Он смотрел с осуждением.

— Мне и раньше хорошие оценки не особенно ставили, — ворчливо оправдалась я.

Макс покачал головой.

— Как говорят у вас в стране — гнилые отмазки. — Он намеренно произнес последнее слово с акцентом. — Ты так своей маме будешь говорить, когда она запретит тебе со мной встречаться и перестанет пускать меня на порог.

— С чего вдруг? — Не замечала я раньше за ней стремления командовать моей жизнью. — А потом, ты забыл другую русскую поговорку — если выгоняют в дверь, можно войти в окно. К тому же мама не такая!

— Катрин тоже «не такая». До недавних пор мы с ней мирно уживались, и маниакальных наклонностей к игре в сталкивающиеся машинки у нее не наблюдалось.

— Что ты сравниваешь! Катрин хотела нас убить, а моя мама никогда не дойдет до того, чтобы насылать на нас самосвалы.

Макс посмотрел на меня долгим, очень долгим взглядом.

Милый, милый мой человек… Так много скрывается за этими глазами! Так много они видели! Все-то они понимают! Как я раньше без него жила? Сколько понадобиться времени, чтобы хоть чуть-чуть начать его понимать.

— Думаешь, если твоя мама будет делать все, чтобы я не смог к тебе подойти, это не убьет меня?

Я отвела глаза. Нет, сегодня явно не мой день. Нужные слова не придумывались.

— Хватит меня пугать! — надула я губы. — Почему сегодня все меня пугают? Сначала Пашка, потом доктор, теперь ты. Меня сегодня нельзя расстраивать, я головой стукнутая.

Макс обнял меня, погладил по забинтованной голове.

— Мы с тобой сегодня оба стукнутые на голову. Просто я отлично знаю, что произойдет в ближайшее время.

— А я и не догадывалась, что твое истинное имя Нострадамус, — пробурчала я и услышала в ответ:

— Живу давно.

Я хмыкнула. Запишем чувство юмора, как еще одно положительное качество вампиров.

— К сожалению, твоей маме скоро покажется, что общением со мной ты ломаешь свою жизнь. Она хочет тебе добра. Знает, как тебе надо жить. Наша любовь нарушает ее планы. Поэтому она начнет наводить порядок. Как Катрин.

— Нашел с кем сравнивать! — возмутилась я. Аргументы кончились, мне хотелось на него закричать. Но еще печальней было то, что он говорил правду.

За приоткрытым окном лестничной площадки пряталась зимняя ночь, ступеньки, ведущие к закрытой двери на чердак, были припорошены пылью — здесь сто лет никто не убирался, дверь была разрисована каракулями и картинками, перила изрезаны, коричневая краска на стенах облупилась.

Я крепче прижалась к Максу. Какой же он сильный… И надежный…

— Раз ты такой умный, то ты придумаешь, как нам быть, — лукаво произнесла я.

— Нам остается только убить друг друга.

— Хорошая идея! — воскликнула я. А про себя, не удержавшись, добавила: особенно если учесть, что один из нас не совсем человек. — Я все-таки, пожалуй, тебя укушу.

— Пойми, Катрин не собиралась нас убивать.

Милая девушка! У нее и мысли такой не было!

— Она хочет, чтобы мы убили друг друга.

А вот и слуховые галлюцинации. Удобная штука — сотрясение мозга. Все можно списать на эту чудесную болезнь.

— Увидев кровь, я должен был тебя убить, а пришедшие на разборку Смотрители меня. Схема проста.

— Проще некуда, — согласилась я. А что спорить, если милый план Катрин чуть ли не осуществился?

— Поэтому мы поступим по-другому. Будем веселиться. Всем назло. Вне планов и схем.

Я почему-то ожидала, что Макс предложит выкрасть сабли у Лео и пойти крушить врагов направо и налево. Ведь до недавнего времени мы ничего не делали против Катрин и всех вампиров, давно уже затаивших мечту меня уничтожить. Поэтому предложение Макса меня несколько разочаровало. Разве праздник — это выход?

— Кстати, повязку можно снять. У тебя уже все прошло. — Он поцеловал меня в забинтованную макушку, и я почувствовала, как вслед за этим поцелуем улетела последняя боль.

Почему я не кошка? Сейчас бы от удовольствия замурлыкала.

— Представляешь, как мы тут заживем? Тебя теперь все бояться будут.

Он еще издевается!

— Нет уж. Сам называл себя монстром, вот и будь им. Пусть это громкое звание тебе принадлежит.

— Пленных брать не будут, поэтому сдаваться бессмысленно.

Макс подошел к двери, ведущей в коридор перед квартирами. Всего шаг в сторону, и я вдруг поняла, что без него не смогу преодолеть даже полметра. Любимый толкнул коридорную дверь. На коврике около квартиры стояла сумка.

Ой, Пашка… Он приехал.

— Никому ничего нельзя доверить, — проворчал Макс. Он показал рукой на мои бинты, а сам оглядел себя, проверяя, все ли у него в порядке. Я стянула с себя повязку. На голове сейчас у меня, наверное, что-то невообразимое!

— Маму с папой на завтрашний праздник мы не позовем, — с заговорщицким видом шептал Макс, — вечеринка будет молодежная. Иначе мне придется для них приглашать Лео. А он вряд ли согласится.

Я помотала головой, чтобы почувствовать себя уверенней. Все, что говорил Макс, от начала до конца казалось невероятным. Не должно быть никаких праздников.

— Хочешь устроить массовую бойню? Запрешь дверь и всех перекусаешь?

— Неплохая идея, — хохотнул Макс. — Когда буду особенно голоден, именно так и поступлю. Но пока у нас будет просто вечеринка. Всем пора отдохнуть.

Макс позвонил. Дверь сразу же открылась.

— Май! Боже мой!

В дверном проеме стояла мама. Я на всякий случай отступила назад, боясь, что придется отвечать на множество вопросов, на которые у меня пока не было ответов.

— Где ты была? Павел звонил. Он ездил тебя встречать. Вы разминулись? Прошло уже столько времени! Мы испереживались с отцом.

— Мы задержались, — кивнула я. — Мама, я не одна. Макс, он…

— Максим? — С маминым лицом произошло что-то странное. В первую секунду она обрадовалась, а потом по нему прошла волна раздражения. — В чем дело? Ты сказала, что сразу поедешь домой!

— Добрый вечер, Виктория Борисовна!

Так, сейчас начнется сеанс массового гипноза… Я дернула Макса за футболку. Не стоит много экспериментировать с моими родителями, он их еще не знает.

— Сережа! Они вернулись! — крикнула мама в сторону комнаты.

У меня в голове сразу родилась легенда нашей с Максом встречи: узнав, что я побывала в Москве и стала участницей престижной Олимпиады, он сразу примчался ко мне, поскольку падок на громкие имена и яркие личности. А я теперь некоторое время, без сомнения, буду звездой.

Мой папа, мой спокойный размеренный папа, появился в прихожей и от волнения не знал, за что хвататься — то ли принимать у меня куртку, то ли жать руку Максу.

— Ну что вы? Как? — все повторял он. — Могли бы предупредить, что задерживаетесь. Мы уж и не знали, куда звонить.

Ага, а сотовые будут придуманы только завтра…

Я уже отдала папе куртку, поэтому не стала искать свою трубку. Лежит там где-нибудь.

— Ой, кажется, шарф в самолете забыла, — пробормотала я первое, что взбрело на ум. Пускай лучше родители поругают меня за рассеянность.

— Это к удаче, — неожиданно легко отреагировала мама. — Значит, еще раз вернешься туда, где была.

— Да, все прошло хорошо, — невпопад пробормотала я и быстро глянула на Макса. Пора бежать. Как он там говорил? Пленных брать не будут!

— Может, чаю с дороги? — Мама быстро взяла себя в руки.

Я покосилась на застывшую фигуру.

— Макс торопится… — Я ждала, что он подтвердит мои слова или опровергнет, но Макс мило улыбался моей маме и не спешил мне помогать. — У него ремонт.

— Вы возвращаетесь?

— Да, и завтра устраиваю нечто вроде новоселья. — Макс галантно склонился. Зря старается, мою маму такими фокусами не возьмешь. — Вы Машу отпустите?

— Пойдем! — зашипела я, изобразив змею.

— Извините… — Макс кивнул застывшим родителям, взял меня под локоть и провел в комнату.

— Я все-таки поставлю чай, — донесся голос удивленной мамы.

Я быстро закрыла дверь. Сцена в прихожей была достойна пера или кисти классика. Вновь Репин, и вновь «Не ждали».

— И давно ты стал спрашивать у моих родителей разрешения? — Негодование бурлило и клокотало в моей груди, требуя выхода. Что за расшаркивания в конце концов!

— Я исправляюсь. — Его улыбка подкупала своей искренностью. — Встаю на верный путь. Мечтаю стать человеком. Вот, думаю, если буду хорошим мальчиком, обратное превращение получится?

— И не надейся! — Да, да, про человека я уже слышала. Это из истории Пиноккио. — Не пытайся произвести впечатление на мою маму, ты ее и так сразил наповал.

— Хочу заранее обезопасить себя от ее гнева, когда ты начнешь получать свои первые двойки.

— Чтобы подобного не произошло, ты должен со мной усиленно заниматься.

Макс скептически оглядел комнату, словно решал, поместимся мы с ним здесь вдвоем или нет.

— А мое присутствие здесь тебя не скомпрометирует?

— Не забывай, мы не в девятнадцатом веке! Сейчас компрометирует, если девушка не уединяется с парнем.

— Хоть это и выглядит старомодно, но после занятий с тобой, например, английским я буду обязан на тебе жениться. В мае подойдет?

— Кто женится в мае, тот всю жизнь мается, — буркнула я.

— Только первые пятьдесят лет, а потом ничего, втягиваются.

Я сделала страшные глаза, и Макс тут же поднял руки, сдаваясь:

— Что я такого сказал? Сама хотела спокойствия. А все сказки должны заканчиваться свадьбой.

— Я-то хочу спокойствия. Но не представляю его рядом с Катрин.

Макс театрально поморщился. По его лицу пробежала гамма разнообразных гримас — а он действительно забыл, что такое настоящая эмоция. Придется его кое-чему подучить.

— Обещаю, шафером на свадьбе будет Лео. Катрин мы не позовем.

— Она явится без приглашения и как истинная злая колдунья напророчит нам что-нибудь гадостное. Что у нее еще в списке неиспользованного — живая и мертвая вода, меч-кладенец…

— «Спящая красавица»? — задумался Макс. А он, оказывается, знает сказки! — Насколько я помню, там все хорошо закончилось. И если бы принцесса не заснула, то не дождалась бы своего принца. Ей бы достался какой-нибудь гоблин, и она бы всю жизнь с ним мучилась. А так немного проспала — и вот оно, счастье. Помнится, принц был ее моложе лет на сто.

Да-да, это когда все именно что заканчивается. А наша концовка пока еще не определена. Небесный драматург еще размышляет над тем, что пишет — драму или комедию.

— Я согласен на такую сказку! — Макс старательно пытался развеять мои мрачные мысли. — Один поцелуй, и принцесса твоя.

Он склонился меня поцеловать, но я некстати бросила взгляд в окно. Ночь… Отношение к ночи за последние два месяца у меня не изменилось.

Макс заглянул мне в глаза. Хоть лицо его оставалось бесстрастным, в глазах была бесконечность. И слов никаких не надо… Простоять бы вот так всю жизнь, глядя в эту бездонную синеву, чувствуя у себя на плечах сильные руки.

— Ты очень храбрая, — прошептал он. — Сначала я жалел, что втянул тебя в это, а теперь понимаю: все правильно. Я должен был тебя встретить, чтобы многое для себя понять.

— Зачем гадать, как было бы, если все так, как есть.

Я изо всех сил прижалась к нему. Крепко-крепко. И пускай он ничего не чувствует, мне было сейчас очень хорошо.

— Только теперь нужно сделать так, чтобы принцесса вновь не уснула лет эдак на триста, — пробормотала я, отступая от Макса.

Не могла я расслабиться, не могла забыть, что произошло за последние два дня. Может, когда все закончится, если оно, конечно, закончится, я стану веселой. Максу хорошо, он привык, что вся его жизнь — это борьба за выживание.

— Ерунда, — легко бросил любимый. — Не забывай, теперь тебя считают страшным уничтожителем вампиров. Значит, завтра в шесть!

— А я доживу до завтра?

Я оглядела знакомую комнату. Знакомую? Кажется, меня здесь не было сто лет. Нет, нет, здесь жил совсем другой человек. Справа кровать, стол, слева книжные полки. Знакомые запахи, стены разом обступили меня, напоминая, что совсем недавно я была другой. Прежняя Маша Гурьева еще находилась здесь. Еще бродила легкой тенью, призрачными пальцами смахивала пыль с книжных корешков, валялась на кровати, оставляя помятости на покрывале, терзала старенький ноутбук. Но ее время прошло. Она безраздельно хозяйничала, пока меня не было. Но я вернулась, и все станет по-новому.

Макс повернул голову, как будто к чему-то прислушиваясь.

— Все будет спокойно. — Он притянул меня к себе, загораживая от всего страшного, что ждало впереди. — Ты же мне доверяешь?

— Сделаешь так, как я тебя прошу? — Если он не хотел говорить мне, что задумал, может, я хотя бы смогу отговорить его от очередного подвига?

Что-то в его глазах мелькнуло. Что-то незнакомое.

— Давай меняться, а? — Он улыбнулся, одним движением бровей отметая все мои тревоги. — Желание на желание. Я выполню одно твое, ты одно мое.

— Обманешь. — С договорами у нас с самого начала не ладилось.

— Слово вампира!

Я хихикнула. Вот уж самое ненадежное слово! По крайней мере, события последнего времени именно в этом меня убедили.

— Хорошо. — Я попыталась щелкнуть пальцами, но у меня не получилось так ловко, как у Макса. — Откажись от праздника.

— Ребята! — позвала из кухни мама. По коридору прошел отец. Нас ждали с объяснениями и рассказом.

— Пойдем.

Макс шагнул к двери, но я не сдвинулась с места. Кто кого переупрямит?

— Объясни мне! — потребовала я.

— Фехтование… — Макс развел руки, словно предлагая вложить в них сейчас оружие и начать бой.

— И что?

— Самый опасный противник тот, который поступает нелогично. Помнишь? — Он сделал движение, как будто в руке у него сабля и он наносит удар. — Выпад, блок, контратака. Это по правилам. Катрин хочет нас напугать. Ты испугалась?

— А не должна была? — У меня рождалось чувство, что любимый иногда забывает: я человек. А для человека испугаться в такой ситуации — нормально.

— И ты, конечно, жаждешь отомстить. Но я хочу доказать, что мы с тобой можем жить, как обычные люди. Войны не будет.

— Другим то же самое скажи…

— Вот завтра и скажем. — Макс за плечи развернул меня в сторону двери. — И потом, у меня есть свой интерес: хочу посмотреть на тебя в новой обстановке. Не рядом с вампирами, а рядом с твоими друзьями.

— Ты их всех загипнотизируешь, и они будут водить вокруг меня хоровод? — Кто б сомневался, что у него есть свой интерес! Мастерскую-то отремонтировать действительно не мешало.

— Обещаю, каждый будет вести себя так, как ему захочется. — Макс показал раскрытые ладони. Фокусник в руках ничего не прятал.

— Честно?

— Абсолютно!

Обнявшись, мы вышли в коридор. Два шага — и перед нами кухня.

Мама застыла возле стола. Вряд ли она ожидала увидеть такую сказочную идиллию. Кай с Гердой вырвались из лап Снежной Королевы.

— Я только руки помою, — предупредила я маму, скрываясь за дверью ванной.

— Я тоже.

Макс скользнул следом. Мой верный оруженосец! Был бы ты рядом со мной всегда.

Из зеркала на меня глянуло бледное помятое лицо. Интересно, что подумали родители, увидев меня такой? Что все два часа мы с Максом целовались под лестницей? Похоже на то!

Одну рану я разглядела сразу — волосы вокруг нее были выстрижены. Ничего, прикрою прядью и заколю. Второй шов я найти не смогла.

Устроившись на бортике ванны, Макс смотрел, как я изучаю себя в зеркале.

— Помнишь, ты говорила про бессмертие?

Я на секунду задержала ладони с водой около своего лица.

— Я подумал-подумал и решил: ты права.

Холодная вода показалась горячей. Я несколько раз умылась, прежде чем посмотреть на него.

— Любовь делает людей бессмертными.

— Ты опять читаешь мои мысли! — я вздохнула.

— Значит, ты хотела бы жить вечно? — Макс удовлетворенно качнул ногой.

— С тобой? — Это было важное уточнение.

— Со мной. — Он подал мне полотенце.

— И каждый день вот так? — Я ткнула пальцем в шрам.

— Не знаю. — Макс подхватил кончик полотенца и вытер капельку воды у меня на лбу. — По-разному.

— Хочешь, чтобы я стала вампиром, иначе я не смогу быть с тобой постоянно?

Макс наклонился ко мне, и я задержала дыхание. Если другого выхода нет, если это единственный способ остаться с Максом навсегда, то… Сейчас? А больно будет?

Его губы коснулись моих век, щеки, подбородка, пальцы легли на шею.

— Чтобы жить вечно, не обязательно умирать, — прошептал он.

Воздух со всхлипом вошел в легкие.

— Ты же не собираешься снова меня бросать? — прошептала я.

— Никогда.

Его слова обвились вокруг меня, торкнулись в сердце, бешено забившееся от восторга.

— Не будет тебя — ничего не будет. Ты мой персональный источник бессмертия.

— А ты мой.

Я потянулась к нему — к такому сильному, такому надежному, такому вечному.

Холодные губы нагрелись от моего дыхания, которое с каждой секундой становилось все глубже. Голова закружилась. Я была счастлива. Здесь. Сейчас. После всего, что произошло. Счастлива, несмотря ни на что.

Смерти не существовало. Только жизнь. Очень долгая. В ней был Макс и я, такие, как сейчас. Потому что время не властвовало над нами — оно нам подчинялось, превращаясь в бесконечную вселенную.

Глава XIII

ЗАКОН СОВМЕЩАЮЩИХСЯ СОСУДОВ

С родителями мы посидели недолго. Я что-то рассказывала, отвечала на вопросы. Много врать не хотелось, поэтому говорила о дороге и почти ничего о том, что делала в Москве. Макс быстро ушел, сославшись на то, что надо следить за рабочими.

— У тебя все в порядке? — был первый вопрос, заданный моим папой.

— Да. — Я улыбнулась, спрятала глаза.

Папа похлопал меня по руке и вышел из-за стола. Что это значит? Мой папа и раньше не отличался разговорчивостью, но сейчас и подавно. И еще он как-то странно смотрел на меня.

— Папа! — поднялась я вслед за ним.

— Будь осторожней, — удержала меня за руку мама.

— Буду! — пообещала я.

Неужели папа подумал, что я провела ночь с Максом? Какая нелепость! У нас еще ни разу не было возможности достаточное время побыть вместе. А если бы было… Если бы было, я не знаю, что тогда произошло бы. В любом случае Макс достаточно взрослый, чтобы… Ладно, об этом потом. Что сейчас думать, вот когда надо будет, тогда и подумаю.

Я легла на кровать. Как тихо. Как спокойно. Неужели прошел всего один день? А как будто пролетел месяц. Или два. Столько всего произошло! Событий и переживаний хватило бы на год, два, десять, но они втиснулись в несколько часов. Как странно… Пока Макс рядом, время летит незаметно. Кажется, он только-только вошел, я еще не успела ему сказать и сотой доли всего того важного, что хотела — о сегодняшнем дне, о своей любви, о страхах и волнениях — как его уже нет. Почему надо расставаться? Хотя теперь я знаю, почему: чтобы завтра встретиться вновь.

Вот сейчас он что-то готовит. Вечеринку? А почему бы и нет? У нас еще не было ни одного совместного праздника. Как было бы хорошо познакомить его с моими друзьями. То-то все удивятся… Ведь кроме сплетен, никто ничего не знает.

Раньше свою жизнь я представляла в виде дороги — маршрут определен, и я по нему двигаюсь, не сильно отклоняясь от намеченной цели. Сейчас у меня школа, потом будут институт, работа — все правильно и как-то очевидно. Мама так меня поддерживала в этом. Но едва рядом со мной возник Макс, как я почувствовала объем жизни. Мне уже не обязательно было идти только вперед, появились такие понятия, как вверх, вниз, вбок. Вместе с ним я могла делать все, что хочу, и прежняя дорога уже не казалась мне единственно верной. Передо мной распахнулась неизвестность, открылся огромный бескрайний мир (не линия!), и это мне особенно нравилось.

Во сне я летала. Легко так поднялась в воздух. За руку меня кто-то держал. Я не сомневалась, что Макс, поэтому не оборачивалась, а только время от времени чуть пожимала руку спутника, такую большую, такую надежную. Но только я об этом подумала, и рука вдруг изменилась, маленькие пальцы цепко ухватили меня за ладонь и потянули вниз. Я оглянулась и встретилась с ледяным взглядом недовольных детских глаз.

Маринка!

Мое мгновенное пробуждение было сродни молниеносному падению. Я села на кровати, и лишь потом меня догнало пиликанье будильника — пора было вставать. Утренние заботы заслонили мой сон, и он стал незаметно стираться, пропадая под свежими впечатлениями. Но недобрый Маринкин взгляд не сразу исчез у меня из памяти.

День был пасмурный, и я, подойдя к окну, улыбнулась затянутому тучами небу и поникшим деревьям, готовым принять очередную порцию осадков. Улыбнулась праздничному белому снегу. Что-то такое надо было сделать… А, точно! Помириться с Пашкой. Что будет, если я его позову на вечеринку? Обвала в горах точно не произойдет.

Я шагнула под холодный душ — хорошее средство с утра привести свои разбежавшиеся мысли в порядок. На кухне кофе, сыр и… мама.

— Ночью ты стонала.

Твердый кусочек сыра крошился, но я, продолжая мелко его обкусывать, резко вдохнула и поперхнулась.

Мама быстро встала, чтобы похлопать меня по спине, но, коснувшись плеча, вдруг с испугом отдернула руку.

— Какая ты холодная!

Я встревоженно себя ощупала. С чего бы вдруг? Общение с вампирами заразно?

— В душе была, — хрипло ответила я, обхватывая ладонями кружку, — сейчас согреюсь.

— Май! Какая-то ты последнее время… — Мама отнесла свой стакан в мойку. Зашумела вода. — С тобой все в порядке?

— Угу.

С каким бы удовольствием я рассказала ей обо всем. Рассказала, не требуя ни советов, ни комментариев, ни помощи. Но ведь это мама, она не сможет бесстрастно выслушать мою невероятную историю. Я даже боюсь представить, что бы началось, узнай она правду. Что-то с мыслями о мирной жизни у меня ничего не получается. Надо потренироваться, мантру какую-нибудь придумать.

— А Максим…

Я не дала ей договорить:

— У него тоже все хорошо, — в какую бы сторону ни зашел наш разговор, мне не хотелось его продолжать.

— Вы помирились?

Я кивнула. Ах, ну почему я не умею владеть собой? Вот снова краснею, причем так быстро, что уши начинают чесаться. Мир? Ладно, назовем это миром. А по мне так одна безостановочная война.

— Надолго?

Я демонстративно громко поставила чашку на стол.

— Мне кажется, ты растворяешься в своем Максиме, — продолжала мама. — Слишком ему доверяешь.

Я не понимала, куда она клонит. И, что важнее, мне не хотелось с ней обсуждать наши с Максом отношения. Мама многого не знала, чтобы сделать правильные выводы. А значит, все ее советы сейчас для меня ничего не будут значить.

— Любовь — хорошее чувство, но нельзя ему отдаваться с таким самозабвением. Это делает тебя… слабой.

— Слабой?

Все-таки Макс — провидец. Мама начала наступательную операцию.

— Ты становишься зависимой от него, а поэтому малейшее изменение его настроения, эти его отъезды, да каждый проведенный не с тобой вечер воспринимаешь очень болезненно.

Мама являла собой саму строгость. Брр, как страшно!

— А разве может быть по-другому?

— Должно быть по-другому. — Она резко захлопнула дверцу холодильника. — Такое ощущение, что у тебя ничего в жизни не было до встречи с ним. А ведь это не так! Ты училась, занималась фехтованием, любила книги. Сейчас же для тебя все прежнее как будто закончилось. Есть только Максим и какая-то совершенно иная жизнь. Не обкрадывай себя, не зацикливайся на своем чувстве и на Максиме. Подумай, что у тебя останется, если вы вдруг разлюбите друг друга.

— Не разлюбим! — Я сделала большой глоток кофе, обожглась и рассердилась еще больше. — И ни на ком я не зацикливаюсь. Моя жизнь — это моя жизнь!

— Ты ничего еще не понимаешь… — Мама была настроена на длинный разговор.

— Я как раз все понимаю. — Табуретка из-под меня слишком резко ушла назад, чуть не опрокинувшись. Война, война! Трубите в трубы!

— Надеюсь, ты будешь хотя бы осторожной? — Вопрос догнал меня, и я поспешила закрыть за собой дверь.

Да, мама, я буду осторожной. Я буду очень-очень осторожной, и поможет мне быть осторожной именно Макс. Пора уже с неприятными разговорами завязывать. Сколько можно трепать себе нервы?

Я покидала тетради в сумку, подхватила волосы заколкой и вылетела за дверь. Хотела взять шоколадку, но она выскочила из упаковки и упала на пол. Ерунда, потом подберу.

Чтобы успокоиться, пошла пешком. Двенадцать этажей, двадцать четыре пролета — кажется, число значило что-то хорошее. Двенадцать месяцев, двенадцать знаков Зодиака, двадцать четыре часа в сутках, шестью четыре… А шесть у нас символ надежности. Мой этаж вдвойне надежный!

Уже с третьего этажа я услышала звуки пианино. Ого! Концерт по заявкам!

Дверь мастерской была приоткрыта. А меня здесь ждут…

Я помнила мастерскую прежней — в полумраке неярких ламп, с наглухо зашторенными окнами. Была еще в моей памяти мастерская после пожара — черная, закопченная, с оборванными шторами, с гулким эхом от каждого движения. И вот теперь она превратилась в нечто совершенно невозможное. Всюду был свет. Он отражался от стен, потолка, от каждого предмета. Белые стены, белый потолок, очень плотные голубые шторы. Были и старые знакомцы — длинный стол с массивными стульями, камин, сундук, шкура медведя. Новая шкура медведя, потому что старая была безнадежно испорчена при пожаре.

Макс в дальнем углу мастерской сидел на высоком стуле около синтезатора, перебирал клавиши, словно проверял идеальность настройки.

— Как спалось? — Поднял голову он только тогда, когда я перестала осматриваться. Мой терпеливый рыцарь!

— Хорошо.

Интересно, а сколько всего он успел за ночь? Ведь когда обладаешь такими сверхспособностями, время превращается в понятие относительное.

— А где пианино?

Я подошла ближе. Ничего не понимаю в музыкальных инструментах, тем более электронных, но, судя по внешнему виду, синтезатор был не из простых.

— Перевелись в этом городе приличные инструменты. — Макс разочарованно развел руками, и я не заметила сама, как оказалась в его крепких объятиях. — Вот и приходится осваивать последнее слово техники.

Он был слишком близко. А где была я? Меня уже не было.

— Никогда не видела, как ты играешь. — Я боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть своего счастья.

— Все еще пытаюсь произвести на тебя впечатление.

А с чего я взяла, что вампиры так уж бесстрастны? Наверняка в душе Макса бушуют еще какие страсти!

— Уже произвел. — Я коснулась рукой мягкой кожи его лица, провела пальцем по бровям, склонилась к зовущим меня губам.

— Еще не до конца.

Поцелуй прервался. Макс одним легким движением усадил меня к себе на колено. Правой рукой взял мою руку и опустил мой указательный палец на клавишу инструмента. Я почему-то подумала, что должен выйти тяжелый басовитый звук, но по мастерской поплыло нечто веселое.

— Ты почему-то считаешь себя хуже меня. Это следует из того, что ты боишься, вдруг я тебя брошу. Мне понятно, откуда родилась такая идея. И виноват тут я. Теперь у меня задача убедить тебя в обратном. Маша, я до сих пор не верю своему счастью, что ты со мной, и сам каждое утро боюсь услышать страшные слова. Поверь, ты, именно ты, с такими вот мыслями, глазами, голосом, смехом, — мне очень нравишься. Более того — я люблю тебя и готов исправить все свои ошибки. — Рука чуть сместилась, и мой указательный палец лег на следующую клавишу. — Во-первых! — Мой палец вернулся на предыдущую клавишу, и я стала подозревать, что мы вместе играем одну очень знакомую мелодию. — Тебя все время пытаются у меня увести — это неправильно. — Я собралась возразить, но быстрое перемещение моего пальца подсказало, что спорить мне пока не стоит. — Во-вторых! — Нота опять повторилась. — Стоит тебе остаться одной, как ты тут же начинаешь меня спасать, что мне не нравится. — Я попробовала повернуться, чтобы видеть его глаза. Все было совсем не так! Но глаза Макса были неуловимы. — И, в-третьих! — Пятая нота убедила меня в том, что мы играем «Чижика-Пыжика». — Я слишком мало уделяю тебе внимания.

Он отпустил мою руку и доиграл музыкальную тему до конца. Я загляделась невероятным танцем быстрых рук над белыми костяшками клавиш.

— Verstehst du mich?[22] — Его глаза снова смеялись.

Как же мама неправа в своем мнении о Максе! Его нельзя не любить, нельзя не растворяться в этих прозрачных глазах, нельзя не страдать, когда он исчезает даже на минуту.

— Чему ты улыбаешься? — нахмурился Макс. — Тому, что не взяла сейчас с собой свой диплом о победе на Олимпиаде?

— Точно! — Я о нем даже не вспомнила, а не мешало бы показать его в школе.

— Подожди секундочку…

Макс осторожно ссадил меня с колен и исчез. Вернее, не исчез, а вышел так быстро, что я не заметила. Успела только подумать, что не мешало бы ему взять у меня ключи от квартиры. Но дверь вновь распахнулась, Макс снова появился на пороге… с моим дипломом в руках. Диплом был аккуратно упакован в прозрачный файл.

— Не зря мама сказала, что тебе надо меньше доверять. Ты прирожденный вор-домушник.

— Она заботится о тебе. — Макс сел, снова пристраивая меня на своей коленке. — Я тоже теперь буду о тебе заботиться. Без меня ты вечно ухитряешься попасть в какую-нибудь историю.

— И с чего мы начнем?

— Es klingelt![23] — поднял он вверх палец.

Я закатила глаза. Его фраза «Звенит звонок» мне скоро будет сниться по ночам.

— Сегодня в шесть, — напомнил мне Макс, как только я соскочила с его колен и подхватила рюкзак. — Ты и твои друзья.

Я секунду постояла, глядя на ручку двери, такую же белую, как и все вокруг.

— Макс, почему ты выбрал именно меня?

— В мире больше некого любить. Только тебя, — как само собой разумеющееся сообщил он.

Обидно, что не я первая так сказала. Действительно, кроме Макса, в нашем мире любить совершенно некого.

— Ты расстроилась? — Он заметил мое вытянутое лицо.

— Ты все-таки читаешь мысли, — буркнула я. — Это был мой ответ.

— Хорошо, к вечеру я придумаю свой, — легко согласился Макс. — И еще…

Ручка в моей ладони показалась мне горячей. Какое здесь может быть дополнение?

— Может быть, я не все и не всегда делаю так, как надо. Возможно, иногда не понимаю, что тебе надо. Ты мне объясняй, хорошо? Говори обо всем. Я быстро научусь быть с тобой.

— Мне все нравится, — сказала я дверной ручке. — Вообще все.

— Все… — эхом повторил Макс. — Погони, отрубленные головы и перевернутые машины?

— До тебя ничего не было. Считай, что с тобой я учусь жить. И если в этой жизни нужны перевернутые машины, пусть они переворачиваются. — Ручка выскользнула у меня из пальцев. — Ты же будешь рядом и сможешь помочь.

Макс сунул руки в карманы, постоял, раскачиваясь с мыска на пятку.

— Я тут подумал… — Вытащил правую руку из кармана и раскрыл ее ладонью вверх. — К сожалению, я не всегда бываю zur richtigen Zeit am richtigen Ort.[24] Возьми, пускай это будет с тобой.

Мы пошли навстречу друг другу. То расстояние, что всегда было между нами, начало сокращаться, словно сжималась пружина. Я чувствовала ее сопротивление, чувствовала, как лопается то напряжение, что раньше возникало между нами. Ощущала, как Макс собирается… Не надо делать резких движений. У нас впереди вся жизнь. Мы научимся быть вместе.

На раскрытой ладони лежало крошечное колечко. Оно покачивалось, упираясь выступающим голубым камешком в поверхность кожи. Перстенек был незатейлив — овальный камешек, обрамленный в серебряное донце, тонкий ободок.

— Бирюза — бережет от неприятностей. Считается, что если с тем, кто подарил кольцо, случилось несчастье, бирюза темнеет.

— И ты во все это веришь? — Я осторожно взяла колечко, покрутила его в руках. Налезть оно могло только на мизинчик. Вспомнилось: на удачу…

— В это веришь ты. Для меня достаточно. А бирюза просто красивый камень. Холодный и долговечный.

Я поцеловала камешек и примерила его на левую руку. Похоже на помолвку… Не буду ему об этом говорить, май все еще маячил у меня на горизонте. А ну, как и правда жениться надумает? Вот тогда-то мы с ним точно сможем быть вместе. Не только днем, но и ночью. Ночью…

Я глубоко вздохнула, прогоняя поднимающееся изнутри меня чувство истомы. Еще рано думать о таком. Или… не рано?

Колечко скользнуло на палец.

— Подошло, — скромно потупила я глаза. Как будто у Макса что-то могло не получиться.

— Я заходил к тебе пару раз ночью, чтобы проверить размер. С первого раза немного ошибся.

— Еще скажи, что я стонала.

Врачи! Придумайте таблетки от смущения!

— Было немного. Но я тебя поцеловал, и ты успокоилась.

Вот так — спишь и даже не догадываешься, что происходит вокруг!

На улице меня захлестнула волна смущения. А еще слово вампира давал… Я же ему запрещала приходить ко мне без спросу! Впрочем, у него всегда найдутся оправдания.

Я замечталась, поэтому не сразу увидела могучую троицу. Она чуть сместилась и теперь не вытаптывала несчастный куст, а сидела на лавочке, засыпая скорым пеплом все вокруг себя. Малинина курила мелкими затяжками, отчего ее сигарета быстро прогорала, и ей приходилось доставать новую.

— Гурьева, это правда?

Я посмотрела на троицу. На скучающую Семенову, на горящие любопытством глаза Репиной, на злое лицо Стешки. И мне захотелось сказать им что-нибудь хорошее, всем сразу. Чтобы перестали — скучать и злиться. Чтобы поверили — жизнь прекрасна. Ну откуда вдруг такая ненависть? Мы же со Стешкой раньше дружили, а с Репиной в начальных классах сбежали как-то с уроков и пытались спрятаться на втором этаже (правда, стали громко смеяться, и нас тут же поймала завуч). Семенова в прошлом году принесла своих ящериц в класс, и они у нее разбежались. Одну я потом нашла у себя в рюкзаке. Тогда-то и выяснила, что моя мама очень боится рептилий. Мы одиннадцать лет вместе, что нам делить! А скоро вообще расстанемся!

— Так чего? — Малинина бросила недокуренную сигарету и заглянула в опустевшую пачку.

— Просто повезло. Вопросы были легкие… — начала я заготовленную заранее версию своей победы. Но Стешка скорчила недовольную мордочку:

— Я о твоем, из мастерской. Он все-таки вернулся? — Малинина смяла пустую коробку и грустно вздохнула. — Черт, почему некоторым так везет? Гурьева, поделись секретом успеха.

Хочу ли я видеть их вечером? Хочу! Хватит войн!

— Приходи сегодня на вечеринку и все узнаешь.

— Вечеринка? — подалась вперед Репина. — Ничего себе!

— В шесть. — Меня порадовало Галкино возбуждение — вот уж кто точно будет рад прийти, так именно она, наши «Новости дня».

— Он тебе подсказал, — кивок в сторону подъезда, — чтобы ты нас позвала, или сама додумалась? Открой тайну, почему он выбрал тебя?

Куда уходит наш интерес к людям? Ведь Стешка неплохая и неглупая. Но как-то с ней… Просто не о чем говорить.

Я посмотрела на детскую площадку за спинами одноклассниц, на присыпанные снегом качели, на белый холмик песочницы. Надо выдать что- нибудь неожиданное.

— Я его приворожила на крови.

— Правда, что ли? — распахнула глаза Галка.

— Расскажешь мне потом поподробней, — со значением кивнула Малинина.

— Значит, придете? — Как раз сегодня Макс и собирается этим заняться — рассказывать, показывать, демонстрировать свою любовь.

— Конечно, придем, — заторопилась Репина. — Даже не думай! В шесть, да?

— А кто еще будет? — Малинина улыбалась. Ей идея с вечеринкой начала нравиться.

Парочка вампиров, три гоблина и тринадцатая злая колдунья. Я никого не забыла?

— Макс пригласит своих друзей. А вообще не знаю, он все держит в секрете.

— Секреты — это хорошо, — вдруг произнесла Семенова. — А что отмечаем? Пятницу?

— Война закончилась. Не слышали?

Репина чуть с лавки не свалилась.

— Где?

Малинина дернула ее обратно.

— Что-нибудь из Москвы привезла?

Ну да, умные люди из Москвы что-то везут, а я только диплом.

— Как-то не до того было, — пожала я плечами.

— Вот и посылай тебя в столицу… — проворчала Малинина. Я прыснула. Девчонки захохотали в ответ.

— Ладно, уговорила. — Стешка поднялась с лавки. — Колечко он тебе подарил?

Вот за что я любила Стешку, так это за ее внимание к мелочам. От нее ничего не ускользало.

— Да. — Я сжала кулак, чтобы можно было лучше рассмотреть подарок. — От сглаза, говорят, помогает.

— Ну тогда жди. — Малинина перекинула рюкзак через плечо. Что-то они сегодня в школу не торопятся… — Я Синицына с собой прихвачу. Ничего?

Я вспомнила нашего дзюдоиста. Если он придет, то вечер действительно будет веселый. Боюсь только, у Петьки возникнут срочные дела. С Максом он один раз уже сталкивался и с тех пор обходит его стороной.

— Бери, — кивнула я. А про себя подумала: нет, Птица-Синица не придет.

Я зашагала в сторону школы, могучая троица осталась на месте. Грядущая вечеринка — хороший повод занятия пропустить. Как же я сейчас завидовала девчонкам… Жизнь у них была спокойна и обыкновенна. Хотя нет, не завидовала. У меня тоже все неплохо.

Мимо меня с деловым видом протопал карапуз с пустым ведерком. В такую рань он решил заняться обустройством песочницы? Делает куличики? Жизнь продолжается! Макс прав — жизнь должна продолжаться несмотря ни на что. Мы не знаем, что будет дальше, но из-за незнания не имеем права останавливаться, наоборот, должны идти вперед, чтобы успеть заглянуть за поворот. Будущее есть у всех — у Малининой, у любопытной Репиной, у несчастного Пашки. Они все могли сказать, что окончат школу, куда-то там поступят, будут работать, встретят самых главных в своей жизни людей, может, женятся, может, заведут детей. Почему я боялась думать дальше сегодняшнего дня?

Вот чего мне не хватало все последнее время — хорошей надежды. Почему-то я не верила, что все у нас с Максом будет хорошо. И кто, интересно, успел меня так убедить? Неужели Дэниэл? Он мог! Страшная вещь — надежда. Когда уже понятно, что ничего не будет, что жизнь, обыкновенная жизнь в ее нормальном понимании, закончилась, приходит она. Забирается в душу, дергает за самые болезненные струнки, теребит, заставляет карабкаться, не позволяет отступить.

Значит, все закончилось? Будем на это надеяться! Смотрители забудут обо мне и моем городе, вампиры найдут себе более веселое занятие, чем охотиться на меня, и мы с Максом наконец останемся вдвоем.

Всем остальным легко удается быть вместе — прогулки, внезапные признания, поцелуи в подъезде, совместные вылазки, мечты о совместной жизни… У нас тоже все получится.

Жить вместе…

Я улыбалась, до того мне нравилась эта мысль.

Все время быть рядом, целовать его, чувствовать его сильное крепкое тело… Спать с ним… Да, спать. Моим первым мужчиной будет Макс.

Глупое, глупое сердце! Зачем ты мне даришь эту бесполезную надежду? Что я с ней буду делать? Зачем она поселилась во мне? Сколько еще всего должно произойти, чтобы мое заветное желание сбылось? Ведь скоро все начнется снова. Может быть, вечер, может быть, два — и мои милые «друзья» дадут о себе знать. Позвонит Олег, заглянет на огонек Катрин…

Кстати, а куда я все-таки дела свой телефон?

Глава XIV

ПЯТНИЦА. ТРИНАДЦАТОЕ

Дорога до школы была до того привычной, что я ее уже много лет не замечала. Просто проходила необходимое количество шагов. Сколько их — пятьсот? Семьсот? Никогда не считала. А может, стоит? Вдруг там шестьсот шестьдесят шесть шагов?[25] Если так, то понятно, почему путь дается мне последнее время особенно трудно.

Я бы так и дошла до класса, не сильно вдаваясь в подробности окружающей меня действительности, но глаз невольно стал выхватывать незначительные мелочи. Как выглядит тропинка под ногами, сколько снега за ночь выпало, какие новые машины оказались припаркованными вдали дороги, как сильно прогнулся забор, через который все перепрыгивают, срезая приличный кусок пути, что нам сегодня готовит небо, подарит ли веселые снежинки или расстроит дождем… Это был мой привычный, ничего не значащий мир, и я не очень понимала, как вписать в него Макса. Ведь он все видит и чувствует иначе, существует в другом ритме, идет вперед с другой скоростью. И как же тогда можно что-то планировать?

Калитка, через которую я постоянно проходила, сегодня почему-то оказалась закрытой, так что мне пришлось идти в обход. И пока шла, наверное, несколько раз успела подумать о Пашке. Вот, надумала — он ждал меня около крыльца. Что-то выглядит опять неважно — бледный, круги под глазами, чуть опухшее лицо. Ему надо больше спать.

— Сердишься? — Колосов шагнул мне навстречу.

Интересно, что придумала бы Катрин, если бы из аэропорта я уехала с Пашкой? Где бы она нас сталкивала с Максом?

— На грустных не обижаются. — Я остановилась и демонстративно внимательно стала рассматривать Колосова. Эх, ты, Пашка! Куда делась твоя веселость? В какой карман ты положил свои шутки? Что бы такого для тебя сделать, чтобы ты перестал хмуриться? — Спасибо за сумку, дошла «по щучьему веленью».

Колосов обвел медленным взглядом площадку, на которой снег успел превратиться в серую кашу, кустики, березу, нависающую над асфальтом, кусты сирени с остатками коричневых заветренных листиков.

— Ты на тренировку пойдешь?

Старую пластинку заело…

Я тоже посмотрела на поникшую березу, на словно опустившиеся на корточки кусты — казалось, они готовились принять на свои головы тяжелые тучи неба, — и мне вдруг пришла простая в своей гениальности мысль.

Подружить Макса с Колосовым у меня никогда не получится, но показать Пашке, что все не так плохо, что можно жить мирно и не страдать, я могу. Пора менять его мнение о Максе, а то он его все за монстра держит. От истины, конечно, далеко, но надо сделать так, чтобы было еще дальше. Наши отношения наладятся, и мы снова станем друзьями. Как раньше, только без тоски в его взгляде и вздохов за моей спиной.

— Пашка, сегодня вечером я приглашаю тебя на вечеринку в мастерскую.

Лицо Колосова болезненно дернулось, но он сдержался.

— Чего отмечаем? — Подтянул к себе ближе рюкзак, привычным движением пару раз стукнув по нему мыском ботинка.

— Открытие большой тайны, что жизнь прекрасна.

— Не помолвку, уже хорошо, — фыркнул Пашка. — А то вы что-то все тянете.

— Ждем твоего благословения.

Выражение Пашкиного лица можно было заносить в учебник по психологии. Оно постоянно менялось: то в нем появлялась надежда, то Колосов становился мрачен, то решителен, но при этом расстроен. Что же у него там в голове творится?

— Плохо ждете, к телефону не подходите.

Да, сотовый свой я так и не нашла. Когда я его видела последний раз? В Москве. Да, в Москве — сидя с Олегом в ресторане, я постоянно смотрела на время. И еще я смотрела на время в аэропорту, когда ждала самолета. А потом… Не хватало его потерять после той жуткой встречи с грузовиком.

— Сегодня вечером ты сможешь передать нам свои напутствия лично.

Теперь можно не сомневаться: праздник выйдет забавный. Что-нибудь произойдет обязательно. Либо синтезатор расколошматят, либо стол перевернут. Повеселимся, одним словом.

— И откуда он такой шустрый взялся, твой Макс? — зло процедил Колосов. — Сидел бы в своей деревне и дальше. Кто он? В прошлый раз ты мне так и не сказала. Как он залез к тебе в окно?

Кажется, в череде положительных качеств Макса наметилось одно отрицательное — забывчивость. Мог бы своим гипнозом подчистить ненужную информацию в Пашкиной башке. Зачем было оставлять память о том вечере, когда Колосов увидел эпохальный визит Макса ко мне в комнату через окно?

— Знаешь, ты тоже кажешься ему не совсем нормальным. Ты, часом, не вампир?

— Я-то чего не так сделал? — Пашка заметно обиделся.

— Задаешь слишком много вопросов, — хмыкнула я. Но Пашка умница, он со всем справится. — Если ты сегодня не придешь, я обижусь.

Колосов мрачно кивнул, и я пошла дальше. Ступеньки крыльца под ногами были скользкие — снег растаял, превратившись в противную жижу. Я чуть не поскользнулась. Может, это какой знак, чтобы я туда не ходила? Надо еще раз прочитать книгу Олега.

— Пойдем, ты меня проводишь до класса. — Не хотелось оставлять Пашку на улице одного. То ли холодно мне становилось, то ли тревожно.

Я не стала оборачиваться. По большому счету неважно, кто проходит мимо, а кто специально идет, чтобы встретиться со мной. Королева сейчас занята, все встречи отложены на вечер.

— Гурьева! А тебе, конечно, уже можно и опаздывать, и учителей не замечать?

Роза Петровна! Как же, кого еще я могу встретить, так сильно опаздывая на урок! Причем на урок литературы.

Пашка молниеносно испарился. И правильно. Чего ему вместе со мной попадать под раздачу? Пускай походит, подумает, настроится на вечер.

Первый, второй урок… Все остается как раньше. Те же звонки, те же легкие пробежки малышей, быстрый шепот девчонок из средних классов, недовольные взгляды выпускников — школа активно обсуждала мое участие в Олимпиаде, стремительный отъезд, неожиданное возращение и мое третье место.

Обе мои ручки почему-то не хотели писать. Словно сговорились, чтобы испортить мне настроение. Какой-то знак?

Лерка Маркелова тоже была на высоте — приглашение на вечеринку приняла не сразу.

— Вернулась, значит? — Лицо у Маркеловой было скучающее. Она смотрела на меня красными от ночного бдения глазами, гладила свою новую питомицу крыску-альбиноса Беллу. — Это тот парень, что приезжал, да? Светленький такой. Говорили, что он из Москвы. — Она говорила медленно, словно припоминая нужные слова.

— Нет, я говорю про Макса. — Все-таки в голове у Лерки каша. Она все путает. — Если сама не хочешь идти, отпусти Беллу. Ей пора развеяться.

Я с тревогой глянула на Маркелову. Ее молчание было непонятно. Я все боялась, что она начнет меня в чем-то обвинять. До сих пор в ушах стоял ее крик: «Все бесполезно! Конец близок! Все умрут!»

Все умрут… Брр, как мрачно.

Учительница по биологии рассказывала о законах эволюции, тыкала указкой в висящую на доске схему. В начале урока она провела опрос, но меня не вызвала. Меня сегодня вообще не замечали — не задавали вопросов, не проверяли домашнюю работу. Может, меня и правда здесь не было? А та, что сидела за партой, была не я.

— В мастерской Макса в шесть вечера, — в который раз повторила я. — И не забудь повязать Белке красивый бантик.

— В мастерской? — Лера, казалось, впервые меня расслышала. Она всегда была чуть заторможенная, а сейчас и вовсе глубоко ушла в свои мысли.

Маркелова ссадила крысу в рюкзак и только потом как-то неопределенно кивнула — то ли придет, то ли не придет. Надо будет еще раз напомнить. Что ей в пятницу вечером киснуть дома? Она отложила ручку и посмотрела в окно. Моя ручка так и не писала, я потянулась за Леркиной и только сейчас заметила, что у нее написано в тетради.

«13 ноября».

— Сегодня разве тринадцатое?

Тринадцатое? Пятница?

— С утра было. — В Леркиных глазах появилась заинтересованность. — А ты чего, день потеряла?

— Пятница? — Можно было и не спрашивать, но я решила уточнить. Реальность с биологией, Олимпиадой и грядущим последним уроком не спеша откололась от меня и, покачиваясь на волнах, поплыла на своем островке-льдине прочь к горизонту.

Тринадцатое! Пятница! Самое несчастливое сочетание, какое только может встретиться! А я-то думала, чего у меня сегодня все не клеится… Карапуз еще тот с пустым ведерком…

— Ты его боишься, пятницы тринадцатого? — Лерка развернулась ко мне.

Теперь меня напугал бы и перебегающий дорогу шкаф. Но такое сочетание… Как же я раньше об этом не вспомнила?

— Ну да, бензопилы там всякие, буйные оживляются…

И как я могла пропустить такую грандиозную дату? Под один только этот день можно уничтожить всех вампиров на Земле. Если еще подкинуть парочку таких же глобальных примет — комету или солнечное затмение, добавить талант Ирины…

Маркелова улыбнулась знакомой ехидной улыбкой готессы со стажем:

— Я приду сегодня.

Часы над входом в класс застыли, изобразив крайнюю степень удивления, — без десяти два, обе стрелки резко подняты вверх, носик, соединяющий их, недовольно насуплен. Я тоже удивлялась, как могла не вспомнить столь очевидной вещи. Календарь-то постоянно у меня перед глазами — висит в прихожей, с левой стороны от двери, и красный квадратик все время установлен на сегодняшнем дне, мама каждое утро передвигает красную рамку указателя. Ах ну да, я же сегодня вышла раньше мамы, она не успела сменить день, иначе еще утром всем праздникам был бы дан отбой. Хотя… А почему нет? Когда же еще веселиться вампирам, как не в такой день…

Я перевела взгляд на доску.

Эволюция, пищевая цепочка, приспособляемость, борьба за выживание. По всему выходило, что человек был, без сомнения, самым достойным кандидатом, чтобы занять верхнюю ступеньку. Но призовая ли она?

Вот они, люди, тридцать человек. Разновихрастые затылки — коротко стриженные, собранные в хвост, подхваченные в пучок, растрепанные, прилизанные. Что они могут против всей той пирамиды, что оказалась у них под ногами, против всяких там китов, львов и пингвинов? Жить с ними они не могут, только уничтожать. Может быть, учебники давно уже пора переписать и поставить наверх вампиров? Таких совершенных, таких безжалостных, таких неподвластных своим эмоциям. Может, они и правда новая ступень развития, а никакая не болезнь? Генетическое изменение, стопроцентное использование всех ресурсов организма. Люди-индиго… Вот оно — то самое новое поколение, о котором столько говорили. Романтизм, сентиментализм, Пушкин, Карамзин — прошлые века. Холодный расчет, бескомпромиссность и идеальная красота. Наш мир состоит из борьбы, и побеждает в нем сильнейший. Побеждает вампир.

Часы качнули головой, вытряхивая из себя задержавшиеся минутки. Так, мои занятия на сегодня закончились. Пойду-ка я домой. Надо еще с Максом утрясти меню, чтобы там не появилось мясо с кровью. И почему я никак не возьму у него номер телефона! Хотя мобильника в его руке я ни разу не видела… Черт! Что-то я разволновалась.

Ступеньки все еще оставались скользкими, и я на них снова чуть не растянулась. Твердая рука вовремя поддержала меня под локоть.

— Спасибо, — обронила я не глядя, собираясь бежать дальше. Стук сердца хотелось заглушить легкой пробежкой. Засиделась я сегодня.

— Пожалуйста, — пропел за спиной знакомый голос.

Я еще успела сделать пару быстрых шагов, но уже все поняла.

Макс стоял на ступеньках и терпеливо ждал, когда я перестану куда-либо бежать и успокоюсь. А я настолько к нему привыкла, что уже не замечаю своего радостного волнения.

— Как гости? — Макс улыбнулся самой спокойной и красивой улыбкой на свете. — Собираются?

— Пошли готовить свои выходные костюмы. — Я уже готова была обнять его, как из дверей повалил на перемену народ, и мне пришлось держать себя в руках. — Что нового?

— Я тоже кое-кого пригласил. — Кажется, Максу самому нравилась игра в «нормальную» жизнь.

— А как насчет тринадцатого числа? Да еще пятницы! Дурных ассоциаций не возникает?

— Что-то не припомню. — По глазам было видно — врет — они у него были веселые. Не страшили его никакие приметы. — Мне всегда казалось, что успех вечеринки зависит не от дня недели, а от того, как она подготовлена. И пятница — обычный день для приглашения гостей. Завтра выходной, сегодня можно подольше погулять. Разве не так?

— Тебе надо почаще смотреть телевизор, — сделала я страшные глаза.

Макс хмыкнул. Кажется, ему хватало настоящей жизни, чтобы увлекаться придуманной.

— Там много лгут. — Макс осторожно, словно боясь напугать резким движением, сошел со ступенек, взял меня под руку. — Что еще плохого с тобой может случиться? Ты уже встретила самого страшного монстра, какой только может быть. У тебя самые сумасшедшие на свете знакомые. Других неприятностей не предвидится. Так чем же нам грозит тринадцатое число?

— Нехорошая примета.

Да что он меня пытает? Как будто сам не догадывается, о чем я. Догадывается, конечно. Недаром же на моей руке теперь живет перстенек с бирюзой.

— До конца дня осталось всего несколько часов, и скоро наступит завтра.

— Тринадцатое ноября. — На самом деле я уже давно сдалась, но для приличия решила еще немного поспорить. А то как-то так выходит, что он все время оказывается правым. — Черная пятница. Неудачный день. Вся нечисть встанет против нас. Будут неприятности.

— Какой ужас! Я испугался! — Голос Макса был сама невинность. Он поправил мою распахнутую куртку, плотнее подтолкнул под нее шарф, застегнул «молнию», критически оценил проделанную работу и, только убедившись, что мой вид соответствует погоде, повел меня через школьную площадку к калитке.

— Потому что день такой, — прошептала я. И, помолчав, добавила: — Потому что я Смотритель. Знаки! Их надо уметь читать. Если они сойдутся вместе и если их определенным образом направить, то они способны уничтожить кого угодно. Даже вампира.

Макс остановился, взял мою руку в свою. Конечно, сейчас он мне все объяснит. Волноваться будет не о чем.

— Я знаю, какой сегодня день. И методы Смотрителей мне известны. Сама говорила, приметы должны быть направлены. — Он на секунду замялся. — Кто их станет направлять? Ты? — Я замотала головой, и Макс тут же привлек меня к себе. — Пока символы просто рассыпаны вокруг нас, они ничего не могут сделать. Черная кошка, тринадцатый трамвай сами по себе безобидны. Главное, что ты в эти знаки вкладываешь.

Я подняла глаза на Макса, но смотрел он не на меня. Я проследила за его взглядом — около школьной калитки стоял Пашка.

— Ты подаешь дурной пример подрастающему поколению, — пробормотал он. — Прогулы могут войти у твоего друга в привычку.

Пашка стоял, прислонившись к столбу, и с нетерпением ждал, когда мы подойдем. В лице его появилось нечто новое, утренняя растерянность растворилась без следа. Он что-то для себя решил, и принятое решение придало ему сил.

— Здравствуй, Павел! — Казалось, Макс понимает Колосова, всю безнадежность его метаний, его страдания. Понимает и хочет помочь.

Рука Макса выбралась из-под моего локтя и легла на талию.

Пашка отметил его жест, поморщился, но глаз от меня не отвел:

— Гурьева, я принимаю твое приглашение! — Колосову пришлось кричать, потому что Макс остановился, лишая меня возможности подойти к калитке. — Я буду на твоем празднике!

— Только без сабли, пожалуйста. — Я с волнением глянула на Макса, а тот был все так же невозмутим.

— Да какие уж теперь сабли… — Пашка уступил нам дорогу.

— Ну и гостей ты назвала, — прошептал Макс, когда мы миновали Колосова и повернули к нашему дому. — Надеюсь, остальные будут столь же достойными людьми?

— Ты же сказал, что я могу приглашать, кого захочу! — удивленно вскинула я на него глаза.

— Значит, все остается в силе, и ты больше не боишься ничего не значащих чисел? — поймал меня на слове Макс.

— Если больше никаких примет не присоединится… — уклончиво ответила я.

— Знаешь, чему учит бессмертие? — Макс заметно сбавил шаг, теперь мы еле шли, изображая из себя гуляющую парочку. А хорошо бы пробродить так до вечера…

— Чему? — Я потерлась носом о его рукав, прогоняя ненужные сейчас фантазии о том, что любое бессмертие понятие условное, что на Земле, где все в принципе конечно, не может существовать ничего бесконечного и что даже у нарисованного луча есть свой предел — листочек в конце концов заканчивается, так же как доска или асфальт.

— Тому, что все в мире относительно. Любую радость или горе можно оценить, только сравнив с чем-то. Для ребенка нет трагедии в том, что уезжает друг. Беда, когда отнимают конфету или заставляют есть суп. — Я фыркнула, и Макс с пониманием кивнул. — Я уже говорил, что никогда не загадываю на будущее, потому что это бесполезно. Будущее непредсказуемо и почти от нас не зависит. Любой прогноз приблизителен. Чаще всего случается то, чего больше всего боишься или ждешь. Я ничего не жду. Ни от пятницы тринадцатого, ни от понедельника шестнадцатого. Поэтому ничего и не случается.

Переубедить его было невозможно. Он был настолько уверен в своих словах, что даже и спорить-то не хотелось.

— Но… ведь… иногда… — Я взяла себя за левую руку. — Сам же подарил мне кольцо! Приметы действуют независимо от того, верим мы в них или нет.

— Примета — вещь неуловимая. Кажется, что символ на твоей стороне, а потом в секунду все вдруг переворачивается, и он уже начинает работать против тебя. Знаешь, как раньше спасались от черных кошек? Не всегда же есть возможность поменять дорогу, если ее перебежал этот зверь?

Я пожала плечами. Меня никогда не волновали черные кошки.

— Три раза плевали через левое плечо и переворачивали головной убор. Достаточно надеть кепку козырьком назад, и уже ничего страшного не произойдет.

Мы остановились. Как, уже пришли? Немедленно удлините мне дорогу от школы до дома!

— О том, что Смотрители используют стечения обстоятельств, мы знаем. Они манипулируют действительностью. Вот в чем их сила. Даже один Смотритель может оказаться сильнее десятка опытных вампиров.

— А на тебя, значит, приметы не действуют? — хмыкнула я. Как же хорошо было с Максом, он был невероятно надежен.

— Я умею держать пальцы крестиком. — Мой любимый поднял руку — пальцы были сложены в знакомую фигуру. — Это здорово предохраняет от всех неприятностей. От всех, кроме одной.

— Какой? — Я быстро огляделась. Что я пропустила на сей раз?

— Я надеюсь, ты придумала костюм на вечер. Хочу, чтобы ты была самой красивой.

— Ну… — протянула я, — есть у меня одно платье… — О костюме я, конечно, не подумала. — Бежевое.

— Хорошо.

А вот и подъезд. Детская площадка, затоптанный куст сирени, припаркованные машины. Белый параллелепипед дома. Я привычно отыскала глазами двенадцатый этаж. Мое окно было открыто. Как же все-таки Макс туда забирается? По стене, цепляясь за невидимые выступы?

Мне вдруг показалось, что он уже там, сидит на подоконнике, свесив на улицу одну ногу.

— Уверен, что тебе не нужна помощь? — прошептала я, прогоняя внезапное видение. — Салатики там порезать…

Макс хмыкнул.

— Я найду, кто будет резать салатики. — Он поднес мою руку к своим губам. — Приходи. Вот все, что от тебя требуется.

Я сделала несколько шагов к входной двери и только тогда заметила, что его рядом со мной нет — Макс остался стоять около машин. Меня ждет еще один сюрприз?

— Не надо беспокоиться о будущем, — донесся до моих ушей его голос. — Умение предвидеть грядущее во многих случаях есть не что иное, как искусство наблюдать прошедшее. А с этим у меня, поверь, все хорошо.

Глава XV

ТРАНСИЛЬВАНИЯ

Я крутила в руках бежевое платье и не понимала, что в нем не так. Само по себе оно было замечательным — легкое, шелковое, красивое. Я в нем была 1 сентября. Замечательный получился день. С тех пор это платье у меня числится в разряде счастливых. Надо только придумать, чтобы оно выглядело по-новому, а то я его уже пару раз надевала, глазастая Малинина не преминет отметить.

Я шла по квартире, думая, что такого не хватает к платью, и вдруг поймала себя на мысли, что прислушиваюсь. К звукам, шорохам, шебуршанию.

Ладно, пятницы тринадцатого мы бояться не будем. Счастливое платье решит все проблемы. Вот только сотовый куда-то делся… Я его не могла найти ни в кармане куртки, ни в джинсах, ни в сумке.

Сколько сейчас времени? Четыре часа. Мало. Надо как-то занять оставшиеся два часа. Что там делает Макс? Моет яблоки и чистит морковку? Не помню, чтобы у них была кухня. Кран с водой и раковина есть, а плиты нет. Зачем им плита?

А за окном зима. Она спрятала под собой осеннюю черноту, и теперь крыши похожи на далматинцев — белые с темными пятнами. Дома стоят передо мной взбалмошным графиком — выше, ниже, выше, ниже. Люди прокладывают себе среди снега дорожки, как трудолюбивые муравьи.

Интересное место крыша — антенны торчат, выступает домик над лифтовой шахтой. Отдельный мир со своими законами. Не знаю, как, но в доме напротив время от времени на крышу прорывается народ и тогда крыша становится отдельным государством со своими законами. Государством с коротенькой жизнью.

Мобильник, ау, ты где?

Платье, туфли… Я улыбнулась своему отражению в зеркале. Наверное, несмотря на все случившееся, я сейчас неприлично счастлива.

Сколько же всего помнит этот простой кусок стекла, сколько мыслей утонуло в его бесконечных отражениях… Раньше я не любила к нему приближаться. Мне не нравилось встречаться с собственными недовольными глазами, искать отличия между собой и мамой. Мама красива, но чем взрослее я становилась, тем меньше мне почему-то хотелось быть на нее похожей.

Какой меня видит Макс? Что ему больше нравится? Вот он стоит у меня за спиной, его прозрачно-голубые глаза отражаются в зеркале…

Я выпрямилась, повернулась боком — так, кажется, я лучше выгляжу. А если приподнять бровь и чуть улыбнуться? Надо перестать хмуриться, а то на переносице уже складочка появилась.

Опершись руками о тумбочку, я приблизила лицо к зеркалу.

Весь вечер буду улыбаться, ходить с расправленными плечами, и никто ко мне не сунется. Будем веселиться!

Провела щеткой по волосам. Я больше не затягивала их в тугой хвост, и они перестали сечься, стали пышнее. Привычным движением нащупала короткий ежик остриженных волос вокруг уже бледного шрама. Один справа надо лбом, другой тоже справа, но чуть выше, ближе к макушке. Второй почти незаметен, а первый надо спрятать, аккуратно подколов прядь.

Под пальцами шрам отозвался морозом, словно внутрь мне зашили нетающий кусочек льда. Может, это оттого, что Макс заставил рану очень быстро затянуться?

Не глядя, я положила расческу, задела телефон. Шевельнувшаяся трубка звякнула. Что же это я? Можно ведь набрать номер своего мобильного и найти его по звонку! Я набрала знакомые цифры, прислушалась. Гудки вызова из трубки шли, но в квартире по-прежнему было тихо. Может, сотовый под диваном, поэтому я звука не слышу?

— Алло! — раздался возле моего уха голос. Женский. — Кто там? Алло!

— М-мне Машу…

Что я говорю? Звоню ведь на собственный мобильник!

— Ну, я Маша.

Голос был резкий, недовольный. Там, на другом конце связи, я? Очень похоже.

— Алло, — заторопилась я. — Кто это?

— Глухие? Сказала же, Маша у телефона!

Я отвела трубку от уха, посмотрела на мерцающий экран. Может, я ошиблась? Набрала не тот номер? Одна цифра, и попала к кому-то другому… Да нет вроде.

Послышались гудки отбоя. Таинственная Маша отключилась, а на экране телефона все бежали и бежали секунды — отсчитывалось время соединения. Две минуты. Две минуты одна секунда, две секунды, три секунды.

Номер был правильный.

Перед глазами встал текст книжки. Встретить своего двойника — страшнее знака не бывает.

Спокойно! Я глубоко задышала, вновь бросив взгляд на свое отражение. Я просто ошиблась номером!

Три раза плюнула через плечо. Потянувшись, сняла с вешалки папину зимнюю шапку, надела ее задом наперед. В тепле мозги стали лучше соображать.

Мой телефон попал кому-то в руки, и воришка теперь изображает меня. Никаких двойников. Надо заблокировать номер. Вернусь с праздника, позвоню на станцию, скажу, что украли трубку.

Я вновь подняла глаза на свое отражение. Это я? Странно… На мгновение показалось, что отразившееся в зеркале лицо незнакомо. Глупости! Зажмурилась, выпрямилась. Все в порядке.

И тут же поняла — к бежевому платью не хватает длинной нитки жемчуга, а на плечо хорошо бы приколоть брошь — красную розу. И я даже знаю, где их можно взять. И брошь, и бусы лежали в маминой шкатулке.

В полумраке спальни в отражении трюмо мое платье выглядело великолепно. Надо почаще наведываться к маминому зеркалу, видимо, оно обладает собственной магией — делает окружающее особо привлекательным. Зарядившись его энергией, я вернулась в прихожую.

Красный квадратик на календаре стоял на цифре «12». Секунду я размышляла, менять ли дату. В конце концов, даже Спящей Красавице не удалось избежать своей судьбы, хоть во всем королевстве и было запрещено число шестнадцать — по пророчеству злой колдуньи именно в шестнадцатый день рождения принцесса должна была уколоть себе палец и умереть. У доброй половины Америки нет тринадцатых этажей и домов, автогонщик никогда не сядет в машину с таким номером. Что-то не очень им это помогает… Однако есть же в некоторых городах тринадцатые улицы, на них живет много людей — добрых и злых, удачливых и не очень. Но живут и ни о чем плохом не думают.

Примета действует, когда в нее веришь…

С другой стороны, Дэниэл вряд ли даже догадывался о приметах, что обрушили ему на голову Смотрители. И все же символы сработали.

Мои пальцы отбили по поверхности тумбочки недовольную дробь. Что ни делай, сегодняшний день так и останется тринадцатым ноября. Передвину я квадратик или не передвину — все равно. Может, попытаться жить так, словно этого дня не существует?

Я взяла лежащий на тумбочке карандаш и переправила единицу на двойку. Отменяем тринадцатое число!

Квадрат пластмассовой рамки чуть прогнулся, сдвигаясь вправо. Будущее неизвестно, а значит, будем его строить сейчас. Я задержала руку около календаря, перевела взгляд на колечко. Перстенек был чист. Глаза у Макса иногда бывают такого же насыщенно-бирюзового цвета.

Макс! Не буду больше ждать, хочу его видеть.

Я покрыла губы блеском, сняла шапку, провела расческой по волосам, сунула ноги в туфли, поправила брошку на плече, набросила на плечи пальто и уже шагнула за порог. Но тут вспомнила, что не взяла ключи. Вечно я их забываю! Ключи остались в куртке, а куртка… На вешалке? Нет. И на табурете около входа не лежит…

Вот же она, на кровати!

Зажав в кулаке ключи, я вдруг почувствовала: к дому кто-то идет. Ну да, за окном пасмурный вечер, почему бы вампиру-другому не прогуляться…

Удержалась пальцами за стол, потому что поняла причину тревоги: я вернулась! Самая мрачная примета, которая только может существовать, — заново переступить порог. Кажется, она связана с древним обычаем хоронить родственников под порогом. Если бегать постоянно туда-сюда, это их может начать сильно раздражать.

Я еще раз плюнула через левое плечо и оглянулась. Будем считать, что пришла еще зачем-нибудь. Только причина с ходу не придумывалась. Что-то такое было… Входя в дом, надо обязательно присесть, чтобы потом не унести покой из семьи. Тот, кто входит и сразу выходит, задумал недоброе. А у нас все только доброе. Я медленно опустилась на стул. Посижу, подумаю, заодно вспомню, что еще забыла.

Придвинула к себе будильник. Две тонкие стрелки медленно приближались друг к другу, норовя защемить время. Как ножницы режут ткань, так и черные лезвия резали материю жизни. Все, хочу к Максу! Да что я в самом деле так зацепилась за какие-то приметы! Жила ведь раньше как-то без них!

И я выбежала из квартиры, надеясь, что все неприятности, готовые напасть на меня, останутся в комнате, не успев выйти за мной следом. Потому что я очень быстро захлопнула перед их носом дверь.

Лифт, везущий меня вниз, гудел. Что-то он последнее время стал шумно ездить… Ну вот, опять я не о том думаю.

Холл первого этажа был темен и пуст. Дверь мастерской вновь оказалась приоткрытой.

Музыка, мигающий свет…

Я сделала два осторожных шага. Оставалось протянуть руку и войти. На мизинце перстенек.

А вдруг? Как же я сразу не догадалась — Макс хочет сделать мне предложение! Какая неожиданность! Я одернула на себе платье. Почему бы и нет? Сам же говорил, что после школы мы уедем. Вместе каждый час, каждую минуту…

Я уже готова была улыбнуться своей решимости, когда заметила, что мысли мои успокоились, а сердце продолжает громко стучать, заставляя тревожно оглядываться.

Значит, все-таки бал монстров с приглашенной закуской?

Дверь распахнулась. Поток воздуха толкнул меня в грудь, и я подавила в себе желание сбежать.

— Маша?

Массивный Грегор занял весь дверной проем. Его улыбка была больше похожа на оскал.

— А Макс… — начала я. Удобно было убеждать себя весь день, что вампиры мне больше не страшны. Но стоило увидеть одного вживую… Уверенность моя, стой! Не убегай без меня!

— Заходи. — Грегор посторонился, пропуская меня в мастерскую. — Тут кое в чем надо помочь.

Помочь? Очень хорошо. Я буду держать, а он будет кусать?

Ноги приросли к порогу. Может, уйти? Вернусь домой, подожду, пока не вернется Макс.

Хватит! Домой я уже возвращалась.

Грегор стоял в глубине мастерской и растерянно смотрел на меня. Его взгляд говорил: «Раз пришла, проходи. Что ты там застыла? Или что недоброе задумала?»

Недоброго у меня в голове не было. Я повела плечами, прогоняя внезапное оцепенение. Кажется, мы напугали друг друга.

— Привет! — выдавила я из себя, заходя и закрывая за собой дверь. — Я не рано?

— В самый раз. — Грегор согласно закивал. До того он стоял, не шевелясь. Хорошее начало праздника…

Мастерская вновь преобразилась. Белые стены исчезли, погрузившись в разноцветье лампочек. Но это было не навязчивое мигание дискотечных огней. Направленные в разные углы комнаты лампочки медленно гасли и так же медленно загорались. Синтезатор стоял в углу, освободив место для танцев. Высокая каминная полка превратилась в барную стойку, на ней выстроились пустые бокалы, бутылки с шампанским и вином. Стол отъехал к окну, на нем возвышалась одинокая стопка тарелок. Пол заставлен коробками. Справа от входа появился закуток для одежды, но вешалка уже была занята — торчали перья, пустыми глазами на меня смотрела белая маска. Сюрпризы начинаются?

Пристроив пальто на стул, я вернулась в зал.

Грегор сидел на корточках около музыкального центра, в руках у него был пульт.

Я сделала еще один шаг и остановилась. Интересно, чем я могу ему помочь? Заправила падающую на глаза прядь за ухо, но она все выскальзывала, и я гоняла ее туда-сюда, пока Грегор приближался ко мне мягкой кошачьей походкой.

Вампиризм — болезнь? Нет, жизнь. Только другая. Как там сказал Олег? Они же не виноваты, что так получилось. Не виноваты…

— Вот, надо расставить. — Грегор легко подхватил коробку и развернул ее ко мне. — Я уже не помню, как все тут должно быть.

Перед глазами мелькнуло знакомое название — «Наполеон», самый дорогой и пафосный ресторан города. Ну конечно! С чего я взяла, что Макс все будет делать сам?

Чтобы рассмотреть, что в коробке, мне пришлось привстать на цыпочки. Долговязая дубина, хоть бы ниже склонился!

Еда была разложена на тарелки и упакована в специальную пластиковую упаковку. Оставалось только достать и расставить на столе.

Грегор переминался с ноги на ногу, держа коробку на вытянутых руках. Ладно, будем считать, что наша любовь взаимна.

Я потянулась, чтобы достать первую порцию тарелок, Грегор шагнул вперед, желая мне помочь. Мы оказались очень близко, и я не смогла с собой справиться. Тарелки выскользнули из рук, я качнулась назад и, потеряв равновесие, налетела на стол. Грегор молниеносным движением перекинул коробку в одну руку и подхватил меня.

Холодная ладонь на секунду сжала мое плечо и тут же отдернулась.

— Ну… это… я тут помочь только… — Грегор, в обнимку со своей ношей, стоял уже в углу около синтезатора. Потревоженная посуда глухим звоном отзывалась на неласковое обращение с собой. — Давай я поставлю, а ты уж разберешься.

— Ага, — пыталась я прийти в себя. Вот сейчас плюну на всех вас через левое плечо, будете знать!

Вампир тихо выругался, придвинул стул, поставил на него поклажу и отошел к камину.

— И… это… — Грегор смотрел на ряд бутылок, в стеклянных боках которых отражались разноцветные огоньки. — Платье классное. Тебе идет.

— Спасибо.

Чего я так испугалась? Они же с Максом друзья. Дурацкое суеверие совсем меня заморочило.

— А где Макс? — Я уже была спокойна.

Грегор перестал нервно переставлять бутылки на камине и поднял голову. На секунду замер, прислушиваясь, а потом опять потянулся к вину, выравнивая и без этого идеальный стеклянный строй.

— Сказал, что скоро вернется. — Нахмурившись, Грегор посмотрел на бутылки и опустил руки. — До него миль пять.

Пять миль? Прекрасно! Пять миль не двадцать пять и тем более не сто. Я подожду.

— А ты… давно здесь? — Я медленно расставляла тарелки. Руки меня не очень слушались, поэтому я следила за своими движениями, чтобы ненароком ничего не разбить.

— Ну… — уклонился от ответа Грегор и снова уставился на меня.

Я в очередной раз поправила падающую на лицо прядь. Что может быть сложного в том, чтобы расставить еду по столу? Со скоростью вампира это можно сделать в секунду…

— А ты… — начал Грегор, и его опять что-то смутило.

Так мы с ним будем разговаривать до скончания века.

— Ты останешься на вечеринку? — спросила я его напрямую.

Грегор заулыбался, словно я наконец заговорила на знакомую для него тему.

— Ну да, я здесь вроде как за музыку отвечаю.

— За музыку? — Я обернулась к синтезатору. Мне казалось, что музыка — царство Макса.

— Я принес несколько дисков. Ты такого еще не слышала.

Не сомневаюсь.

— У меня, там, это было очень популярно.

— Там? — Я попыталась вспомнить, что Макс рассказывал о Грегоре. Вроде он охотник и, несмотря на устрашающую внешность, самый спокойный из всех вампиров. И, кажется, самый добродушный.

— В Мёдлинге у меня была музыкальная группа.

Я вовремя вспомнила, что у меня в руке тарелка и спешно поставила ее на стол.

— Ты пел? Погоди, а ты разве не из Германии?

— Я был басистом. — На лице у Грегора появилась мечтательная улыбка. — Мёдлинг в Австрии. В Берлин я потом приехал, когда уже… Ну, да. А до того из города особенно никуда не выезжал.

— И что же стало?

Окна в мастерской были занавешены, что создавало ощущение безвременья. Как будто здесь был постоянный вечер.

— Ну, мы там повздорили с одними… — Грегор махнул рукой, словно разговор между нами происходил уже не первый раз. — У того типа группа как бы круче была. Им не понравилось, что мы вроде как больше народа на концерт собрали. Они к нам и пришли. Ну и… Ночью дело было, я там не все разглядел.

— Они оказались вампирами?

— Ну да, румынами.

— Румынами? — Я не видела особой связи между этими двумя понятиями.

— Ага, из Трансильвании. Они там все немного чокнутые. Считают себя самыми главными.

— Вас всех сделали вампирами?

— Только меня. — Грегор стал распаковывать следующую коробку. — Вроде как с икринкой поступили — пока рыбка не вылупится, она съедает все внутри. Я когда в себя пришел, не сразу сориентировался. Уже потом мне сказали, что я сам решил проблему своей группы.

Тарелки красиво стояли на столе, а я все переставляла их и переставляла, не в силах остановиться.

— Ты убил музыкантов собственной группы?

Нет, я, наверное, к этому никогда не привыкну.

— Я ж говорю, не разобрал поначалу. — В его голосе не было раскаяния, он говорил о случившемся как о свершившемся факте. — А потом, когда все понял, было уже вроде как не до этого.

— И они тебя взяли с собой?

Я пыталась представить Грегора обычным человеком, и у меня ничего не получалось. Не виноват… Он ни в чем не виноват. Разве в ту ночь он думал, что станет монстром? Мечтал быть убийцей? Почему же тогда Смотрители так поступают? Ведь должны же быть какие-то другие методы.

— Они ушли в свои земли. А я отправился в Вену, хотел по музыке кое-чему подучиться. Там же много всяких было. Ну, а потом уже в Германию перебрался. Одному как-то неуютно.

— Что стало с теми, другими, которые сделали все это? — Стол закончился, и только тогда я поняла, что сервировка у меня получается странная — тарелки выстроились в один ряд.

— Они вроде как с мадьярами[26] связались, потом война началась. Их всех перебили. Там Смотрители хорошо поработали.

Смотрители… поработали… И Грегор так спокойно говорит?

— Тебе нравится быть вампиром?

Грегор осторожно складывал пустые упаковки обратно в коробки. В его огромных руках тонкий пластик ни разу не хрустнул.

— А чего? Нормально. Я, может, опять группу соберу, выступать будем. В голове постоянно звучит музыка. Ну, вроде как попереживал поначалу, а потом… Куда деваться-то? Получилось как получилось. Все, что было раньше, быстро забывается.

— Значит, в Трансильвании до сих пор есть Смотрители?

Грегор вскинул на меня глаза и замер. Не понравился мне его взгляд. Он стал напряженным. А лицо одеревенело. Разве это существо мне сейчас говорило о музыке?

Рука машинально пошла к волосам, но я смогла только дотянуться до бус. Пальцы бездумно перебирали жемчужины. Что я такого спросила? Он сам заговорил про Смотрителей. Да что он вообще себе возомнил!

Грегор чуть приоткрыл рот, то ли собираясь мне что-то сказать, то ли… За секунду я успела представить, что будет дальше. Как покажутся из-за губ белоснежные клыки, как с глухим чмокающим звуком они вонзятся в мою шею, как тугой струей польется из раны кровь, как все тело пронзит одна бесконечная боль. Секунда — и все…

Я резко опустила руку, собираясь объяснить, что Грегору бояться нечего, и если ему неприятно говорить о Смотрителях, мы можем сменить тему…

Сначала я почувствовала острую боль в шее, но не под подбородком, где успела ее себе нафантазировать, а сзади. И тут же по полу застучали быстрые горошины. Взгляд Грегора изменился. Черные глаза отдалились, лицо перекосила ярость. Я схватилась за шею. Из-под пальцев что-то выскользнуло.

— Стоять!

Передо мной пронеслась быстрая тень. А я все смотрела на свою руку, из которой падали легкие жемчужины, срываясь с разорванной нитки.

— Грегор! — Голос Макса звенел яростью. — Idiot! Was erzählst du da? Ich habe dich doch gebeten! Ich habe dich doch gewarnt![27]

— Sie hat die Halskette zerrissen! — быстро заговорил Грегор. — Was soil das heißen? Ich gehe![28]

Грегор сделал два шага к выходу, но Макс остановил его.

— Sie ist ein Teil von mir. Und du gehst nirgendwo hin, weil einfach nichts passiert! Sie gehört zu uns![29]

— С нами… — фыркнул Грегор. — Зачем она это сделала?

— Маша, что с тобой? — Холодные ладони легли мне на плечи, и тупая боль в груди начала проходить.

— Мне стало страшно, — прошептала я. — Бусы вдруг порвались…

— Сейчас соберем… — заторопился Макс. Он закружился в стремительном танце по мастерской, подбирая разбежавшийся жемчуг.

Я медленно опустилась на корточки, стараясь не смотреть на застывшего около двери Грегора. От длинной нитки остался небольшой хвостик с бусинами. Я медленно накрутила его на запястье. Решим, что бус не было. Вернее, были, но они мне надоели, и я из них сделала браслет.

— Жемчужное ожерелье порвать — к несчастью, — напомнил о себе Грегор.

А они, оказывается, неплохо разбираются в приметах. Наверное, Смотрителям не так уж легко строить свои арканы.

Макс ссыпал бусины в коробку, обхватил мое лицо руками.

— Ничего страшного не произошло, я все собрал. — Зрачок еще немного пульсировал, но чернота уходила. — Ты напугала Грегора. Он чуть обратно в свою Австрию не убежал! — Сказано было смешно, но мне почему-то не улыбалось. — Маша…

— Не уходи больше, — прошептала я в подставленные губы.

Прежде чем поцеловать меня, Макс успел кивнуть.

За спиной недовольно зашипели. Грегор смотрел на нас с явным желанием превратиться в змею.

— Зависть не самое лучшее чувство, — легко поднялся на ноги Макс, и я тут же оказалась сидящей на стуле. Затем он бросил выразительный взгляд на выставленные в длинный ряд тарелки. — Ну что же, Маша достаточно поработала. И ты, Грегор, не стой столбом! Либо ты мне помогаешь, либо катись отсюда куда подальше. Еще сможешь кое-кого догнать.

Грегор скользнул к выходу слишком быстро для простой просьбы. Я готова была поклясться, что он сейчас сбежит. И уже через полчаса окажется вблизи границы какой-нибудь далекой страны…

— Сами их будете расставлять? — К Грегору быстро вернулся его хамоватый тон. В руках у него была огромная охапка крупных белых астр. Цветы жались друг к другу и недовольно скрипели от неосторожного обращения. Но Грегора эта красота не волновала, он сбросил их на пол и пошел наполнять водой две огромные вазы. В комнате стояло напряженное молчание.

Чтобы успокоиться, я стала перебирать жемчужины. Макс нашел почти все, бусы потом можно будет перенизать.

— Дьявол! Грегор, хоть ты не начинай! — Макс поднял опрокинутый стул, присел рядом со мной, и только сейчас я поняла, до какой степени он сам и напряжен. — Кое-кому тоже пора меняться. Сам предложил свою помощь, а теперь…

— Zum Teufel![30] — выдохнул Грегор, впихивая часть цветов в вазу. — Жить рядом с человеком… Рядом со Смотрителем… Der Fieberwahn irgend-welcher![31] — Он поднял вверх руки. — Все, на мне музыка. Я понял, пришли новые времена. — Парень направился к музыкальному центру. — «Перемен требуют наши сердца! Перемен! Мы ждем перемен!»

Цоя в исполнении Грегора я точно не готова была услышать, поэтому от изумления распахнула глаза.

— Он даже на охоте не расстается с плеером, — прошептал Макс и осторожно взял мою руку в свою, провел пальцами от локтя к запястью. — Я слышал его песенки. Симпатичные. Не забудь его похвалить. Он трепетно относится к своим творениям.

Макс ласкал мою руку, гладил ладонь, и я чувствовала, как расслабляются мышцы, как ноги перестают больно переплетаться вокруг ножки стула, как успокаивается сердце.

— Я хочу быть с тобой. Хочу быть с тобой всегда, а не только в редкие минуты утра или вечера, — шептал он мне. Его голос звучал в ушах, растекаясь по телу приятной волной.

— Я хочу быть с тобой, — повторило внутри меня эхо. Или это я вслух говорила? — Хочу быть с тобой всегда, а не только в редкие минуты утра или вечера.

— Не знаю, как такое может быть, что ты со мной делаешь, какие волшебные слова были сказаны, но каждая минута без тебя — вечность в аду.

Он склонился ко мне, касаясь губами уха. Слова пронзали меня насквозь и возвращались ко мне на губы, так что я тоже шептала вослед:

— Не знаю… что ты со мной делаешь… слова были сказаны… вечность в аду…

Это были мои мысли! Именно я хотела так сказать, и меня нисколько не смущало, что Макс меня опередил. Ведь он такой быстрый, такой сильный.

— Никто не смеет больше вставать на нашем пути. Нравится это кому-то или не нравится. Назови это помолвкой.

— Что? — Действительность мгновенным осознанием обрушилась на меня.

Мои руки сами столкнули с колен коробку. Жемчуг веселым дождем опять разбежался по полу. Я быстро присела и начала собирать горошины заново.

Макс отошел к вазе с цветами, выдернул один из букета и начал обрывать у него лишние листочки. Больше он мне не помогал.

— Есть такое упражнение — рассыпать на полу коробок спичек, а потом подбирать, наклоняясь за каждой. Говорят, нервы успокаивает. Можно еще вязать. Ты умеешь вязать?

Ну, знаете ли! Я вскочила, отбросив собранный жемчуг, но сказать ничего не успела.

— Астра в переводе с греческого означает «звезда». Считается, что астра выросла из пылинки упавшей звезды. А еще это был символ любви. Когда выросла первая астра, Афродита смотрела на небо и плакала от счастья.

Я смотрела на качающийся белый цветок в руках Макса и сама была готова разреветься от того, что душа у меня разрывалась между любовью и тревогой. Любовь победила. Я глубоко вздохнула и улыбнулась. Макс повернулся ко мне. Он отлично понимал, что со мной происходило, — это было видно по глазам. Почему-то я раньше не замечала, как много выражают глаза. Сейчас в них были звезды, те самые, упавшие с неба.

— А вы не можете поговорить о чем-нибудь другом? — напомнил о себе Грегор. — Тема смерти здесь была уместней.

— А символ смерти был нарцисс. — Цветок вернулся в вазу. — Но цветет он весной. И сейчас он ну просто никак не может появиться.

— Все с вами ясно. Теперь я расскажу! — Грегор остановился посередине мастерской. — О смерти. Тогда в Мёдлинге трансильванцы разошлись не на шутку. Городок маленький, а тут еще все эти революции. Под шумок многое можно сделать.

Я смотрела на Макса: длинные крепкие пальцы — щелк, щелк, щелк — дергали листочки, вздрагивали от каждого прикосновения астры. Стебель нырнул в вазу, взлетел в воздух следующий звездный цветок. Оборванные листочки падают вниз.

— Вот трансильванцы и развернулись. Про них даже в газетах писали. Всего пятнадцать тысяч населения было в городе, а тут по три убийства за ночь. Но вдруг, в один день, все закончилось. Мы ИХ почувствовали сразу. Но ОНИ не объявлялись, ходили по пятам, путали планы, перекрывали дороги. — Грегор старательно избегал называть Смотрителей их именем. — Я видел, как они работали. Ни один вампир не обладает такой методичностью. Действовали, как роботы. Трансильванцы сбежали, оставив меня заметать следы. Главное — не бежать. Бегущего очень легко поймать.

Веселое было время, ничего не скажешь!

Хрустнула под тяжелой ногой жемчужина, но я не отвела взгляда. Я поняла, чего хотел Макс: либо мы с ним обречены всю жизнь бегать, либо заручимся поддержкой хотя бы одной стороны. Со Смотрителями не договоришься, а вот с вампирами…

— Я не собираюсь нападать, — заявила громко. Сыграем-ка мы в игру «закати бусину в угол». Надоело, что они все время разбегаются.

— Это все равно что сидеть в холодильнике, — Грегор довольно ухмыльнулся. — Вроде сверху не капает, но все равно неуютно. Холодно.

Надо же… А я была о Грегоре худшего мнения. Неплохой образ, мне понравился. Такой романтичный. Как учат учебники, у романтичного героя всегда должна быть тайна, эдакая неудовлетворенность жизнью.

— Мне казалось, что вампиры холода не чувствуют, — поддела я Грегора.

— А она ничего, — кивнул тот Максу. Его лицо расслабилось, улыбка стерла напряженную недоверчивость. И впервые за сегодняшний вечер он повернулся ко мне спиной.

Макс одобрительно кивнул, сунул цветок в воду и, на секунду замерев, произнес:

— К нам гости!

Грегор выразительно рыкнул.

— Развлечемся. — Его улыбка снова стала ехидной.

Я демонстративно закатила глаза и пошла к двери. И только взявшись за ручку, вспомнила, что не дождалась звонка. Впрочем, он не замедлил прозвучать.

Глава XVI

БЕЛАЯ МАСКА

— Ты чего, под дверью подслушиваешь? — Малинина еще не успела опустить руку от звонка и надеть «гостевую» улыбку.

— У меня во все стороны высланы наблюдатели. Велено предупреждать о малейшем движении на дороге, — хмыкнула я. — Привет! Ты сегодня рано.

Стешка стремительно прошла вперед, окинула взглядом мастерскую.

— Круто! — одобрила она увиденное. — А у твоего неплохой вкус.

Кто бы сомневался!

— Петюня, проходи! — поманила она шедшего позади одноклассника.

Птица-Синица упругой походкой дзюдоиста переступил порог. За его спиной мелькнуло лицо Репиной. Следом показалась Галка Семенова, замыкал шествие кто-то малознакомый, один из Петькиных приятелей.

— Привет всем! — Я была рада их видеть. Надоели мне разговоры о вампирах.

— Счастлив приветствовать вас! Меня зовут Макс.

Малинина в ответ на приветствие наградила его самой своей очаровательной улыбкой.

Я усмехнулась. Улыбайся, улыбайся, ничего у тебя не получится. Макса улыбками не проймешь.

— Петя, — пальчиками показала Стешка в сторону Синицына. — Мы вместе учимся. Да, Гурьева?

— Синицын у нас сила! — с готовностью поддакнула я, с удовольствием наблюдая, как Синицын с приятелем настороженно оглядываются.

— У нас как будто школьная вечеринка. Все свои! — Малинина сверлила Макса взглядом.

Кажется, вечер обещает быть веселым.

— Будут еще Маркелова и Колосов, — сообщила я. Настроение мое стремительно улучшалось.

Синицын немного помялся, а потом сделал мягкий наклон вперед и протянул руку, представившись:

— Петр!

Его взгляд внимательно следил за Максом. Как настоящий спортсмен, он пытался оценить противника — насколько тот опасен. Но Макс улыбался своей самой подкупающей улыбкой.

— Макс!

Казалось, они только коснулись рук друг друга и тут же прервали рукопожатие.

— Григорий, — пробасил за моей спиной Грегор.

Как забавно, однако, вампиры меняют имена. Или специально подбирают их так, чтобы звучали не слишком чуждо в русской речи? — Катрин, Грегор, Лео… Хорошо, что Макс — имя универсальное.

— Серый, — представился и второй дзюдоист, наконец выдвинувшись вперед.

— Далеко не расходитесь! — Макс обошел Грегора и вклинился в замершую около входа толпу. — Есть одно объявление.

Он легко пробирался мимо гостей, и я тут же представила, как Макс, стремительной тенью оказывается около двери, запирает ее и… Дальше идет финальная сцена фильма «Дракула 2000».

На самом же деле Макс не быстрее, чем все обыкновенные люди, прошел к ширме и с улыбкой повернулся к гостям.

Странно, что все принимают его за человека. Кожа, глаза, правильные черты лица — так, наверное, выглядели эльфы в далеком прошлом.

— У нас сегодня маскарад! — Макс нырнул за ва перегородку. — Я тут кое-что подготовил…

Когда он вышел, в руке у него был черный плащ и треуголка, украшенная узкими, торчащими вверх я коричневыми и белыми перьями.

— Выбирайте, что вам больше понравится! — Макс передал костюм в ближайшие руки.

Ближе всего к нему оказался Петькин приятель. Увидев перед своим носом покачивающиеся перья, Серый отклонился, но уходить было некуда — за его спиной начиналась стена.

— Здесь плащи, шляпы, маски. — Макс одарил Серого галантной улыбкой и снова скрылся за ширмой. — Будет хорошо, если все немножечко перестанут узнавать себя.

Могучая троица возбужденно зашепталась. Синицын скептически разглядывал выданную ему треуголку с белой меховой окантовкой. В другой руке у него был широкий золотистый шарф.

— А это куда? — растерянно спрашивал он по сторонам, но его никто не слушал. Все были увлечены своими нарядами.

— Откуда? — Семенова держала перед собой маску в виде большого позолоченного листа клена. Она была поражена. Вечно недовольная, постоянно ворчащая Катя удивленно распахнула глаза.

Хотя бы ради этого можно было устроить маскарад.

— Взял напрокат в театре. — Макс весело глянул на меня. — У вас очень интересный театр. У них скоро премьера.

— А чего, у нас в городе театр есть? — Синицын прикидывал на свою коротко стриженную голову шляпу.

— Zum Verleih?[32] — одними губами прошептала я. — Опять?

Макс усмехнулся и перекинул на руки девчонкам охапку разноцветных плащей.

Малинина с кокетством крутилась перед зеркалом, выбирая маску, Семенова сзади застегивала ей широкий воротник Арлекина.

Чтобы было удобней переодеваться, включили верхний свет. Свет! Зачем? Макс ведь такой бледный.

Я повернулась к только что стоявшему рядом со мной Максу и… наткнулась взглядом на белую маску.

— Макс?

Маска целиком скрывала его лицо, на руку он надевал черную перчатку. Так вот для чего понадобился карнавал — чтобы все «немножечко перестали узнавать друг друга».

— У тебя очень красивое платье, — прошептал Макс. — Но будет лучше, если ты накинешь вот это.

Нежно-кремовый плащ с объемной вышивкой благородной тяжестью лег мне на плечи.

— Поиграю сегодня в вампира… — Макс крутанул в руках высокий ярко-синий цилиндр, рука исчезла под голубым плащом из тяжелой, плохо гнущейся ткани, украшенной золотой тесьмой. — Знаешь историю маскарада?

— Это праздник. В Венеции.

Я вертела в руках свою маску, и меня не покидало ощущение, что если я ее сейчас надену, то Маша Гурьева исчезнет. Маска была сделана из крепкого материала, расписана бежево-желтыми красками, по краю шла желтая тесьма. На лбу большим красным камнем крепились невысокие розовые и белые перья. В отличие от маски любимого, эта скрывала только половину лица, оставляя свободными рот и подбородок.

— Да, праздник. Но праздник чего? — Голос Макса звучал приглушенно.

У его маски были черные губы, в блестках отражался свет лампочек. Через левый глаз проходила маленькая черная черточка, в конце заканчивающаяся черной же слезинкой. Голова была прикрыта черным шарфом, концы которого обвивались вокруг шеи.

— Стоит надеть маску, и тебя никто не узнает. Даже смерть. На карнавале никто не был сам собой. Меняешь внешность — и ты уже другой человек.

— Зачем столько сложностей?

Весело было наблюдать, как народ вертится перед зеркалом, как взлетают и опадают плащи, как шуршит ткань. Птица-Синица с Серым были в одинаковых черных плащах, золотых коротких масках, на шеи намотаны шитые золотом шарфы.

— Расслабься… — Макс надел мне на голову широкополую шляпу с бежевым пером. — Когда все похожи друг на друга, ты наконец перестаешь делить их на своих и чужих. Тебе надо учиться быть пограничником в наших делах. Это трудно, но возможно. Попробуешь?

— У меня есть варианты? — усмехнулась я.

Макс на мгновение сжал мою руку. Знакомо хрустнула перчатка. Да, будем сегодня веселиться.

Я поправила шляпу, провела пальцами по перу, и его мягкость, податливость передались мне. Надену маску, и Маша Гурьева исчезнет. Вместо нее появится какая-нибудь мадам де Ла Фер или мадемуазель Лавальер.[33] Вот уж кого точно не волновало мнение других. Они всегда смело вели свою игру, добиваясь желаемого.

Я плотнее запахнулась в плащ. Игра начинается? Прекрасно.

Верхний свет погас, и в мастерской воцарилась мистическая полутьма.

— А чего это вы тут пол жемчугом усыпали? — Репина первая справилась со своим костюмом и в плаще Арлекина пробралась к столу. Ее подбородок тонул в пышном жабо. Черная тугая шапочка на голове совершенно изменила Галку. Обычно-то волосы у нее вихрились, выдавая всегда встряхнутые мысли.

Надо попробовать ее запомнить. Клетчатых плащей два. Один, с пышным жабо, — Репина. Золотисто-бежевая маска в виде развернутого листа клена с широким бежевым воротником и высоким голубым колпаком — Семенова. Голубая маска в большой голубой шляпе, со щедро намотанной воздушной тафтой вокруг тульи, и широким жабо — Малинина, если действовать методом исключения. А симпатичный ей костюмчик достался.

— Кто соберет жемчужин больше других, тому приз! — Макс снял с каминной полки бутылку шампанского.

В маске было не очень удобно смотреть — не хватало привычного бокового обзора, поэтому мне все время приходилось поворачивать голову, чтобы разглядеть кого-нибудь.

Хлопнула пробка.

— Я больше! Я! — Репина полезла под стол за жемчужинами.

Серый с Синицыным подступились к тарелкам и салатницам.

Белая маска шута целиком скрывала лицо Грегора, но никакой плащ не мог спрятать его массивной фигуры. На голове у него был высокий красный колпак с бубенчиками. Он махнул мне рукой и показал на работающий музыкальный центр. Я подняла вверх большие пальцы рук. Звучащая музыка мне действительно нравилась. Она была спокойная и ненавязчивая.

Малинина тут же скользнула ко мне.

— Он кто? — кивнула она в сторону Грегора.

— Друг Макса, басист. Это его музыка. Правда, хорошая?

Малинина стрельнула глазками в сторону вампира.

— Миленько, — согласилась Стешка. Кажется, у нее слабость к крупным мужчинам.

Синицын с другом нависли над столом. Треуголки у них съехали на затылки, шарфы сползли вниз.

— Позвольте первый тост за Машу и ее победу!

Синий цилиндр Макса возвышался над всеми. Бокалы пошли по рукам. Я с улыбкой смотрела, как Макс шел ко мне. А в такой маске ему и не выпить. Вот и правильно. Зачем ему вино?

Холодное шампанское приятно обожгло небо. Праздник окончательно завладел мной.

Могучая троица сбилась в кучку, что-то обсуждая, дзюдоисты уничтожали еду на тарелках. Мне показалось, что под шторой около плинтуса блеснула белая горошина.

Я присела на корточки, протянула руку.

— Бусы порвала? Обидно.

Жемчужина убежала из-под пальцев в угол. Голубая маска, шуршащее жабо — надо мной склонилась Малинина.

— Помочь?

— Я сама!

Пришлось тянуться, в темноте ничего не было видно. Пальцами я выгнала жемчужину на свет. Стешка подняла ее, покатала по ладони и неожиданно уронила в свой бокал с шампанским.

— Ты с ним спишь? — склонилась она ко мне.

Малинина играла бокалом около губ, с улыбкой глядя на Грегора и Макса. Вампиры стояли около музыкального центра, придирчиво изучая коробки с дисками. Кажется, они не могли решить, какую композицию поставить следующей.

— Ты смотри не упусти. — Маска с голубыми звездочками, улыбка — в этом была вся Малинина. — Мужчину около женщины держит только секс.

Я покосилась на Синицына с приятелем. Разгоряченные едой, они уже в полный голос обсуждали что-то спортивное.

— Да, если больше ничего другого нет, — растерянно пробормотала я. Все уже было мною обдумано. Может, это случится сегодня, может, завтра, а может, через месяц. Мы сами решим.

— Ой, что в тебе еще может быть? — фыркнула Стешка. Бросила на меня оценивающий взгляд. — Уведут!

— Нам некуда торопиться. — Я залпом допила шампанское.

Надо ли объяснять Малининой, что у нас не те отношения, которые могут развалиться из-за косого взгляда или неправильно понятых слов?

— Торопиться всегда есть куда. — Малинина тоже допила вино, погоняла во рту жемчужину и выплюнула ее обратно в бокал. — Жизнь коротка. Надо все успеть.

— Каждому свое, — пробормотала я, пытаясь скрыть улыбку. — Мне кажется, я все успею.

Стешка подняла голову, в прорезях маски сверкнули раздраженные глаза.

— Спорим, к концу года он тебя бросит? — прошептала она. — Такие красавчики не бывают постоянными. Им всегда надо кого-нибудь побеждать. А ты… — Малинина покрутила пустой бокал, неприятно звякнула одинокая жемчужина. — Слишком легко взятая крепость.

Если бы все было так просто!

— Я не крепость, чтобы меня брать.

— Со стороны лучше видно, какими глазами ты на него смотришь!

— Какими?

— Собачьими. Словно ты куда угодно готова за ним бежать. А он снисходительно твое обожание принимает.

Я нашла глазами Макса. Крепость? Что-то не похоже. Просто все свои сто пятьдесят лет Макс искал только меня.

— Сказать тебе честно? — Я потянулась к Малининой, и та с готовностью склонилась ко мне. — Мне плевать, как это выглядит со стороны.

Стешка отшатнулась, недовольно поджав губы.

— Что же он тебе обещает? Что женится и увезет в далекие края?

— Нет, пока разговоры были только о бессмертии, — как можно беспечней ответила я.

Малинина замерла. Жаль, что я сейчас не вижу Стешкиного лица. Надеюсь, я достаточно ее удивила.

— Слушай, подари мне что-нибудь, — вдруг попросила она.

— В смысле?

Какой неожиданный поворот в разговоре!

— Ну, какую-нибудь вещь. На память. Тоже хочу себе такую любовь. Чтобы с одного взгляда и навсегда.

— Бери, — кивнула я на бокал с жемчужиной. — Только все равно у каждого будет по-своему. Уж извини.

— На удачу! — Жемчужина выкатилась на ладонь.

— Пускай будет на удачу, — согласилась я.

В дверь позвонили. Я улыбнулась Стешке и пошла открывать.

— Ой!

На пороге стояла Маркелова. Увидев меня, она попятилась.

— Гурьева, ты, что ли? — Лерка наклонилась, пытаясь рассмотреть под маской мое лицо.

— Никакого секрета с тобой не получается! — Я втащила Маркелову в дверь. — У нас маскарад. Давай куртку!

— А чего маскарад, если я всех и так узнаю? — Лерка неуверенно потянула «молнию» вниз.

— Для тебя персонально найдем кого-нибудь неузнаваемого.

Я бросила ее куртку на стул, где грудой лежала верхняя одежда остальных гостей.

— И какую же ты мне дашь маску? — Маркелова провела рукой по своим длинным черным волосам. Мне показалось или у нее опять появился черный маникюр? Взялась за старое? Решила вернуться к готам?

— Будешь белой дамой. Держи! — На вешалке остался только бело-голубой тюрбан, украшенный нитками белых и синих бусин. С тюрбана с двух сторон свисало кисейное покрывало, расшитое завитками. К нему прилагалась белая маска, раскрашенная голубыми вензелями. — Шампанское пьешь?

Лерка с сомнением изучила тюрбан, коснулась рукой свисающих бус. Сидящая у нее на плече Белла тянулась вперед, чтобы тоже исследовать костюм — крысе под ним сидеть весь вечер.

— Я буду похожа на новогоднюю елку, — проворчала Лерка.

— Не переживай, тут все такие!

Веселый перезвон колокольчиков напомнил мне о Грегоре.

— Кстати, не забудь покормить Беллу. Она у тебя какая-то бледная, — пошутила я.

Маркелова довольно заулыбалась. Неужели к нам вернулась прежняя Лерка?

Я помогла ей закрепить тюрбан, вывела из-за ширмы и чуть не вскрикнула от испуга.

В дверях стоял Пашка. Я забыла ее закрыть? О, ужас! Колосов с тревогой смотрел на нас.

— Вы тут чего? — Он переложил бумажный сверток из одной руки в другую.

Мы с Леркой прыснули. Жаль, не было фотоаппарата, Колосова стоило заснять — такой удивленной физиономии я у него давно не видела.

— У нас маскарад. А ты чего пришел? — решила я поддеть его, уж больно ошеломленным он выглядел.

— Я тебе… вот. — Пашка еще раз перекинул сверток из руки в руку и наконец протянул мне.

Колосов дорос до подарка? А он меняется! Вон и рубашка на нем интересная, и прическа свежая. Как будто из парикмахерской только что вышел.

— Спасибо. — Интересно, что может быть в плоской овальной упаковке? — Мог и так прийти.

— Тебе пригодится.

Пашка прикрыл за собой дверь, оглядел закуток, отделенный ширмой.

— Откуда? — взял он маску с длинным носом. — Сам, что ли, сделал?

— В театре взял. Напрокат. — Последнее слово меня особенно развеселило. Было в нем что-то условно-временное. Вроде бы вещь твоя, а вроде бы и нет. Как и все с Максом. О, вечно меняющийся двуликий Янус![34] Он был со мной, был моим, но оставалось в наших отношениях что-то неуловимо-скользящее. Вот такая у нас получалась игра.

— Это он придумал? — Пашка нацепил маску и теперь вертелся перед зеркалом, высоко задрав нос.

— Тебе что-то не нравится? — Веревка на свертке не распутывалась.

— Наоборот. — Пашка усмехнулся своей фирменной улыбочкой. Еще одно исцеление! Давно пора. Наконец-то вокруг меня соберутся старые друзья. Прикольно. Очень удобно. Главное — не перепутать, кто где.

— Немного путаницы не помешает. — Бумага разорвалась, и в руках у меня появилось зеркало. Тяжелое зеркало в металлической оправе, с ручкой. На мгновение в нем отразилась бежевая маска с красными перышками, съехавшая на затылок шляпа, закушенная губа. Выглядело немного нелепо.

— Зачем? — Я быстро перевернула зеркало. Мне не понравилось мое отражение.

— Хочу, чтобы ты почаще смотрела на себя. — Пашка удобней пристроил на лице маску.

— Разве со мной что-то не так?

Шелковые ленточки со свистом затянулись у него на затылке. Колосов еще раз полюбовался своим носом.

— Ты изменилась. — Пашка перекинул плащ через плечо. — Очень сильно.

Да кто он такой, чтобы мне об этом говорить?

— Ты тоже! — выпалила я и выставила зеркало перед собой. Пускай любуется!

Пашка резко склонил голову к плечу, довольно улыбнулся.

— Мне идет. — Он слегка поддел свой нос указательным пальцем. — А тебе — нет.

Колосов прошел мимо, а я так и осталась стоять с зеркалом в руке.

— Влюбился, что ли? — Лерка сдвинула маску на лоб, отчего тюрбан сполз на затылок.

— Как видишь.

Зеркало я засунула под вешалку. Настроение испортилось, даже из-за ширмы выходить не хотелось.

— И чего это они все в тебя повлюблялись…

Что еще Маркелову могло привести в чувство? Конечно, разговоры о любви. О чужой любви. Пока она переживала свою трагедию, ее расшевелить было невозможно, но стоило ей вынырнуть из себя и заинтересоваться кем-то еще — вот она, Лерка Маркелова, во всей своей красе.

— Осень. Обострение.

Я ощупала свои бока, надеясь отыскать карманы в своих любимых джинсах. Но под пальцами был только мягкий шелк. Красивое платье обязывает вести себя соответственно.

— Все, надоело. — Я потянула с головы шляпу. — Почему обязательно должны быть какие-то сложности?

— Так всегда бывает. — Лерка затянула тесемки плаща и повернулась ко мне. — Пока мы одиноки, мы непобедимы. Так говорил Дракон. Как только ты завязываешься на кого-то, сразу становишься уязвимой, и окружающие начинают тебя долбать по больным местам. А Пашка твой… Короче, фиг с ним. Пройдет. Слушай, мне здесь нравится. Макс прикольный. С ним не скучно.

— Здесь ни с кем не скучно, — поддакнула я, думая о своем.

Зеркало подарил! Вот чумной, их же не дарят. Обязательно нужно чем-то отдариться. Я снова оглядела себя и вспомнила о брошке.

Ой, мама, надеюсь, ты не скоро вспомнишь о своих украшениях!

Я открепила розу с плеча и пошла к Пашке.

— Маша, ты пьешь?

Длинный нос, недовольная улыбка на губах. Как мило, Колосов меня сам нашел.

— А твой, похоже, трезвенник? От синтезатора не отходит.

В руках у Пашки была только что открытая бутылка. Один бокал он отдал мне, второй как раз наполнял.

— Не напейся, — прошептала я. — Это будет пошло.

— Мы же не признаем условностей! — Колосов был возбужден и без вина.

— Спасибо за подарок. Я хочу кое-что подарить тебе в ответ.

Пашка замер, и я приколола ему брошь. Кажется, идея была неудачной — дарить острую заколку в обмен на бьющееся стекло. Мы с Пашкой стоили друг друга.

— Ты меня прямо в рыцари посвятила, — хмыкнул он, отставляя бутылку. — Давай выпьем на брудершафт.

Я оглянулась на Макса. Тот сидел за синтезатором. Музыка была медленная, грустная и очень красивая. Макс замечательно играл. Неожиданно громко засмеялась Малинина. Рядом с ней, звеня колокольчиками, стоял Грегор. Уверена, жемчужина еще плещется в ее шампанском.

— Хорошо, не будем целоваться, — передумал Колосов, отбирая у меня бокал. — Пойдем танцевать. Твой вряд ли будет против, он сейчас несколько занят.

Его бутафорский нос был задран на лоб.

— Ты забываешься! — начала вырываться я, потому что Пашка уже положил мне руки на талию, заставляя с собой танцевать. — Отпусти меня!

— Чего ты дергаешься? — обиделся Колосов, но руки не убрал и танцевать не перестал. — Никто тебя не съест.

— Не съест, так покусает, — проворчала я.

— Он уже ревнует, — голосом победителя произнес Пашка. — А если я тебя поцелую, на дуэль вызовет?

— Не надейся, — покачала я головой. — Съест и даже не подавится.

Пашка резко притянул меня к себе. Маски стукнулись друг о друга.

— Мишлен, это же все чушь собачья! Ну что ты в нем нашла?

— Колосов! Руки убери!

Мне показалось, что через зал прошла белая маска с тревожными черными глазами, на голове у нее маленькая белая шляпка, отороченная белым мехом. Я повернулась, чтобы лучше рассмотреть, но никого уже не было.

— Ты даже не знаешь, кто он и откуда, — не унимался Пашка.

Я снова оглянулась. Белый плащ мелькнул и исчез.

— Зачем ты подарил зеркало?

Я смотрела на свои руки, лежащие на Пашкиных плечах. Пальцы дрожали. У нас снова гости.

— Чтобы ты на себя чаще смотрела!

Больше мы не танцевали. Колосов тряс меня за плечи, лицо его было перекошено злобой.

— Что с тобой случилось? Твои постоянные исчезновения, истерики… Ты угробить себя хочешь? И не говори мне про любовь, она не делает из людей психов!

Белая маска прошла совсем близко. На мгновение она задержалась за Пашкиной спиной, и я машинально притянула Колосова к себе, рукой сбивая его высоко задранный нос.

— Макс! — позвала я, но голоса своего не услышала.

— Макс! — раздался звонкий крик.

Глава XVII

ИСПРАВЛЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ

Быстрые легкие шаги. Мимо меня кто-то пробегает, но я не успеваю ничего рассмотреть. Тянется след холода. Холод вонзается в спину, падает в ноги и только потом запоздало поднимается к сердцу.

Я машинально попыталась заправить выбившиеся волосы за ухо. Пальцы ткнулись во что-то неприятно-шершавое. Я вскрикнула и сама удивилась этому.

Музыка оборвалась.

— Тебе плохо? — Пашка с тревогой заглядывал мне в лицо. — Воды? Перепила, что ли?

— Подожди! — прошептала я.

Как же мне тяжело, как нестерпимо жжет в груди! Я оборачиваюсь, а вокруг одни маски, звенит веселый колокольчик.

— Отпусти, больно! — Лицо Колосова скривилось, глаза стали огромными.

Я перевела взгляд вниз и сначала увидела, а потом почувствовала, как крепко держу его за запястье.

Пашка свободной рукой пытался разжать мои пальцы, и я сразу уступила ему, одновременно почувствовав, как все мое тело постепенно расслабляется.

На Пашкиной руке остался белый след.

— Прости, — прошептала я.

— Макс! Как здорово, что ты вернулся!

Звонкий Маринкин голосок перекрыл все разговоры.

Маринка? Здесь?

Сразу вспомнилось — осень, холодно, я иду из школы, около входной двери слева, как всегда, распахнутое окно, в нем укутанная в три одеяла и два пледа Маринка, худенькая, бледная. «Привет!» — машет она рукой.

— Привет! — кричит новая Маринка. Она сидит у Макса на коленях, ласкаясь, кладет голову ему на плечо. — Как я соскучилась!

Я закашлялась, поняв, что все это время не дышала. Какая неожиданность! Маринка!

Макс что-то ответил ей, и девочка засияла, кивнула головой.

— Какая трогательная встреча, — прошелестело у меня за спиной.

Белая маска стояла в двух шагах. Черные глаза смотрели на меня в упор, качались надо лбом высокие черные перья. Губы маски неподвижны, но я была уверена, что Катрин сейчас улыбается. Ведь это была она. Я ее сразу узнала.

— Детская любовь так непосредственна. — Катрин скользнула мимо. — Я бы на твоем месте начала ревновать.

Ревность! Точно, вот что я сейчас испытывала. Ревность вместе с завистью. Я не могла себе такого позволить, не могла растолкать всех и упасть Максу на колени. А Маринка так сделала. И сделает все, что ей захочется. Будет стоять рядом с ним, держа за руку, наговорит кучу глупостей. И все будет выглядеть нормально, никто и слова не скажет.

Я начала злиться. Какого черта они обе пришли на мой праздник? Особенно Катрин!

— Шампанского принеси, — отослала я Пашку. Тот с интересом смотрел на белую маску, пытаясь угадать, кто под ней скрывается. — Я тебя потом познакомлю.

Передо мной стояла наша тринадцатая злая колдунья. Интересно, что она нам напророчит? Смерть от веретена?

— Извини, я без приглашения, — произнесла Катрин. — У меня для тебя кое-что есть. Ты, кажется, обронила. — В руке у нее был мой мобильный. — Кстати, тебе звонят.

Экран сотового светился, на нем скакал анимированный трезвонящий телефонный аппарат. И там стояла надпись: «ОЛЕГ».

Я не сразу поняла, кто это. Какой Олег? В классе у нас Олегов нет… Ах, Олег!

Я быстро отвернулась, пошла к двери.

— Алло! Я не могу говорить!

— Маша? — Голос Олега был тревожным. — Ты? Где ты сейчас?

— Дома. Но я занята, давайте созвонимся чуть попозже.

— Маша! — все звал Олег, но я нажала на отбой.

А ведь никакого двойника не было! Вот кто отвечал за меня по телефону — Катрин.

— Спасибо, — вернулась я к ней.

— И что же вы здесь отмечаете? Убийство вампира? Как мило!

— Зачем ты пришла?

— Не хочу, чтобы Максик погиб так же, как бедняга Дэнни.

— Уходи!

Это мой праздник! И я имею право выгнать тех, кто мне не нравится.

— Эй, эй! — взлетели вверх руки под белым плащом. — Не напрягайся, я пошутила. — Катрин шагнула назад. — А я смотрю, вы здесь бусы рассыпали… Ничего не разбили?

— Специально для тебя сейчас грохну зеркало, — пообещала я.

— Спокойно, спокойно… Мир! Я поняла: с тобой опасно играть. И еще. Знаешь, есть некое правило — начиная свою охоту, нельзя мешать чужой.

— Возьмите… — Пашка вложил в поднятую руку Катрин бокал с шампанским, второй протянул мне.

— Зря стараешься, она не пьет, — не удержалась я от язвительной фразы.

Катрин поднесла бокал к неподвижным белым губам маски. Хорошо, что я не видела ее лица, не так обидно осознавать, что ты в очередной раз проигрываешь, даже не начав игру.

— Познакомься, Колосов, — повернулась я к Пашке, — это Катя. Знакомая Макса.

— Для своих можно Катюша. — Катрин протянула руку в шелковой черной перчатке.

— Павел. — Колосов сначала стушевался, а когда хотел пожать руку Катрин, та уже опустила свою.

— Зачем ты пришла? — Мне стало неприятно за друга. Она не имела права над ним так нагло издеваться.

— Марина очень просила. Я не могла отказать ребенку. Она сейчас сильно расстроена, они с Дэнни были друзьями.

Шампанское пузырьками взорвалось у меня во рту, боль отдалась в горле, словно я проглотила что-то жесткое. Вспомнился высокий тонкий парень в футболке и джинсах, в ушах снова прозвучали его сумасшедшие слова.

— Мы с ней тоже дружили, — напомнила я.

— Это было давно… — Белая маска скользнула мимо меня. — Не отбирай у нее Макса, иначе разобьешь ребенку сердце.

Сотовый телефон под плащом заволновался, завибрировал, но я не глядя дала отбой. Что от меня нужно Смотрителям? Пускай подождут.

Я заметила, что Пашка начинает хмуриться. Принять участие в разговоре он не мог, но и уходить от меня не собирался. Я залпом допила шампанское и сунула ему в руки пустой бокал.

— Принеси еще! — Я его даже оттолкнула, чтобы он не задерживался около нас.

— А мне шоколадку. — Катрин приподняла свой бокал и манерно им помахала.

Колосов кивнул и неуверенно пошел к столу.

— Что ты хочешь? — придвинулась я ближе к Катрин. — Зачем тебе Маринка?

— Как много вопросов! — рассмеялась девушка.

Не понравился мне ее смех, я почувствовала себя совершенно беспомощной. Пропасть. Передо мной снова была пропасть, в которую я вот-вот собиралась нырнуть.

— Какие у вас красивые цветы, — Катрин прошла мимо ваз.

— Астры, символ любви, — поддела я ее.

— Тебя как всегда обманули, — снова засмеялась вампирша. — Астра — цветок грусти. Звезда упала на небо — как печально! Утраченный рай, потерянные возможности.

Посмотрела на Макса. Маринка все еще сидела у него на коленях, строила смешные рожицы.

Это все из-за масок! Они словно создают невидимые преграды, новые роли, неписаные условия.

Я потянула свою маску вверх, и Катрин быстро повернулась ко мне.

— Не надо. Пускай все так и остается.

— Как — так? — Я стала говорить грубо. — «Так» не останется. Будет все по-другому!

В обведенных черной краской прорезях маски сверкнули глаза. Мне показалось, что они стали угольными, в них тлел пепел ненависти.

— Не радуйся раньше времени. — Шампанское в ее бокале плеснулось, быстрая капля побежала по внешнему краю. Катрин подставила пальчик, и вино впиталось в шелковую перчатку. — В твоем празднике несколько актов. Считай, что сейчас антракт перед главным действием. Вы с Максом так трогательно-наивны, что просто обязаны умереть в один день. Например, сегодня.

Я открыла рот, чтобы ответить, но Катрин уже отвернулась от меня.

Стерва! Давно сдохшая стерва! Когда же ты успокоишься?

Я шагнула следом, борясь с сильнейшим желанием запустить ей в спину чем-нибудь тяжелым.

— Что за знакомая? — Пашка протягивал мне бокал, длинный нос смешно торчал у него надо лбом, волосы дыбились вокруг маски, как усы.

— Злая колдунья, — прошептала я. — Сказку «Спящая красавица» помнишь? Она оттуда.

— Гурьева, — обреченно покачал Колосов головой, — у тебя все-таки проблемы с мозгами. Везде тебе видятся враги. Ты бы лучше вместо фехтования оригами занялась, что ли. Или вышиванием. Нервы, говорят, успокаивает.

О! И он туда же! Что-то сегодня все меня рукоделием заниматься отправляют.

Я оглянулась. Эдгар не зря сказал, что каждый играет свою партию. Катрин не единственная, у кого в мастерской свой интерес. Маринка, Колосов и даже Стешка — все чего-то хотят. Вон как Малинина повисла на Грегоре. Они сейчас танцуют около музыкального центра, Стешка без остановки болтает. Даже колокольчики на колпаке звенят в такт музыке. Синицын на время забыл о своем спорте и теперь сжигает танцующую парочку глазами. Семенова шепчется с Серым. Белая маска прошла вдоль стола. Тарелки заметно опустели, значит, всем все понравилось. На полу появилась пара пустых бутылок.

Снова завибрировал мобильный. На этот раз пришла эсэмэска. Сейчас совсем его выключу! Сообщение было от Олега. «Маша! Немедленно отзовись! Или как можно скорее выйди на улицу».

На улицу? Что за странная прихоть! Что мне на улице делать?

Мобильный выпал из дрогнувшей руки.

— Мишлен, ну чего ты опять? — Пашка поднял трубку, посмотрел на меня, понял, что класть мне ее все равно некуда, и сунул к себе в карман.

— Голова кружится, — честно призналась я.

Вот и пускай теперь этот телефон трезвонит у Пашки в кармане, а я не готова общаться с Олегом. И вообще он меня сейчас не очень волновал. Мне показалось, что воздуха в мастерской стало мало. Уши заложило.

— Ты чего одно шампанское хлещешь? — Пашка стал отнимать у меня бокал, но я держалась за него, как за спасительные перила. — Пойдем, съешь что-нибудь.

Так, за бокал, он и потянул меня к столу. Я оглянулась на Макса. Разговор с Маринкой у них продолжался, но за его спиной стояла Катрин.

— Подожди! — Я выпустила бокал, надеясь, что Пашка его подхватит.

Колосов и правда сделал два шага ко мне. Но в руках у него ничего не было.

Ах! — отдалось в моей голове. Я взглядом проследила, как падает бокал, как он ударяется об пол, надламывается в ножке, лишая надежды на то, что все обойдется, как разбрызгивается по полу сотней осколков.

Взвизгнули девчонки.

— Это к счастью!

— Гурьева, чего ты как безрукая?

Два голоса прозвучали почти одновременно, но первый был на секунду раньше, Катрин Пашку опередила. Слова про счастье принадлежали ей.

— Не переживай! — крикнул мне Макс, ссаживая Маринку с колен. Катрин он так ничего и не сказал, словно в том, что она заявилась сюда, не было ничего неожиданного.

Колосов поднял сломанную ножку, не зная, куда выбросить осколок.

— Прогони ее! — подбежала я к Максу. — А лучше убей!

— Ты становишься кровожадной.

Мне не хватало его лица, не хватало его улыбки.

— Очень тебя прошу, — прошептала я.

— А у нас гости… — Белая маска кивнула в сторону входа.

Макс мягко повернул меня за плечи.

Лео, как всегда, был в своем любимом бежевом цвете, только на сей раз на нем были мягкие шерстяные брюки и свободный свитер с высоким горлом. Светлые, почти белые волосы зачесаны назад. В лице холодное презрение. Он не был рад нас видеть.

— Пир во время чумы, — донесся до меня недовольный голос Лео. — Pourqoi je dois courir après toi? Tu te crois sorti de la cuisse de Jupiter![35]

Я не очень понимала, что он говорит, но тон сомнения не оставлял — Лео вновь пытался образумить своего подопечного. Бесполезное занятие. Даже я знала, насколько Макс упрям.

— Здравствуйте, Маша! — Лео изобразил на своем лице подобие улыбки.

— Не ругайте его, — попросила я. Наверное, надо было снять маску, но я не сразу сообразила это сделать.

— Я, как всегда, заслужил, — пожал плечами Макс, притягивая меня к себе.

— С'est en attendant,[36] — процедил Лео.

— Не обращай внимания, — прошептал мне Макс. — У Лео с утра плохое настроение.

— И есть из-за чего! — Лео отлично все расслышал. Он протянул мне свернутую в трубку газету: — Вот, полюбуйтесь. В вашем городе появился новый Рокфеллер.

Макс чуть подался вперед, видимо, пытаясь перехватить ее, но только махнул рукой.

— Ах, ну да… — сдался он, — я забыл сказать.

— Что там? — заторопилась я.

Газета в руках комкалась и неприятно шуршала. «Ноябрьские сюрпризы погоды», «Пульс страны», «Плановая встреча с депутатом…» «Щедрый подарок». Глаз ни за что не мог зацепиться.

— Ты написал статью?

Хоть бы сказали, на какой странице смотреть! Но они оба молчали, и я снова развернула шуршащий лист. В глаза бросились знакомые названия. Конюшня… поселок… щедрый подарок… И фотография — Оксанка держит за повод тонконогого красавца-коня.

— Что это?

— Вот и я хотел спросить — что это? — Лео обвел взглядом мастерскую. — Что за празднество?

— Хотел Маше сделать приятное. — Макс чуть склонился ко мне, и на своей щеке я почувствовала знакомый холод. — Она любит ездить верхом.

— Ты купил лошадей? — Я впилась глазами в статью.

«Как мы уже сообщали, около месяца назад неизвестный зверь в одну ночь убил всех лошадей на конюшне в поселке Быково. Расследование продолжается, виновные пока не обнаружены. И вот радостное известие: вчера утром на конюшню доставлены пять жеребцов из питомника в Ремнево. Кони размещены в денниках и чувствуют себя хорошо. Из достоверных источников стало известно, что они — дар сына миллионера, некогда жившего в нашем городе и посещавшего эту конюшню. Молодого человека, которого предположительно зовут Максим Мишин, несколько дней назад видели около конюшни. Отпрыск богатого семейства планирует задержаться у нас в городе».

— Макс…

Я была рада? Да, я была в восторге! Лошади… На конюшне снова появились лошади!

— Надо было исправить одну ошибку. — Макс явно не видел в своем поступке ничего предосудительного.

Лед в глазах Лео заставил меня сильнее прижаться к любимому.

— Моя фамилия Малер, — Макс говорил легко, ярость Лео его нисколько не смущала, — а Максимов в городе тысяча, если не больше.

— Маша, вы счастливы? — склонился ко мне Лео.

Я кивнула. Не для того, чтобы согласиться, а скорее убедиться — все эти события происходят со мной.

Макс вернул лошадей в конюшню. Невероятно! Просто фантастика! Лучшего подарка и придумать было нельзя.

— Я бы на вашем месте не радовался, — поморщился Лео. И, склонившись ниже, добавил: — Макс, сколько раз тебя просить не привлекать к себе внимание?

— Внимание привлекал не я, — качнул головой Макс. — Я только исправил то, что было нарушено.

— А сейчас ты что исправляешь? — Белый палец с синеватым ногтем показал в глубь мастерской. — Хочешь доказать, что вампиры и люди — братья навек? Зачем тогда тебе понадобились маски? Скрыть свое несовершенство или подчеркнуть человеческую несостоятельность?

— У нас праздник. Проходи! — Макс незаметно приподнял меня, переставляя с дороги. — Все проблемы решены, и новые не предвидятся. Так почему бы не повеселиться?

— Да… — возмущенно протянул Лео. — В одном месте собрать столько вампиров — веселье для Смотрителей!

Говорил он еле слышно, отчего мне казалось, что Лео шипит.

— Не надо звать тех, кого здесь не ждут, — так же раздраженно откликнулся Макс. — Я уже говорил: если тебе что-то не нравится, этот город не единственный в мире.

— Le gosse![37] — яростно прошептал Лео. — Зачем тебе все это?

И вдруг…

— Куда выбросить?

Сначала я поразилась, как исказилось лицо Лео. Его передернуло, словно он увидел что-то мерзкое, глаза расширились.

Рядом с нами стоял Пашка, обе ладони его были полны осколков, с указательного пальца капала кровь.

— Давай сюда!

Я еще соображала, что все это значит, вспоминала про разбитый бокал, а Макс уже схватил Колосова за руку и поволок к раковине.

Чего он так всполошился? Подумаешь, бокал… стоит копейки… Разбился к удаче…

К удаче?

Я посмотрела на светло-бирюзовый камешек в кольце. Всё на месте, все должно быть нормально.

«Немедленно выходи на улицу!» — вспомнилась мне эсэмэска. Что Олег хотел мне сказать? А что, если ОНИ пришли сюда?

Все вокруг вдруг замедлилось. Сколько же всего людей пришло на вечеринку?

Макс бежит с Пашкой к закутку с раковиной, Лео тянется рукой к входной двери, Репина с Семеновой с удивлением смотрят на происходящее, Синицын с дружком и Маркелова возле стола, у камина замерла Катрин. Девять. Грегор с Малининой, Маринка, вцепившаяся руками в табуретку, словно ей тяжело стоять. Двенадцать.

Спокойно, нас двенадцать. Двенадцать… Очень даже хорошо. Дюжина. Раньше все считали дюжинами…

Не успела я вдохнуть второй раз, как ужас толчками сердца вернулся ко мне.

Тринадцать! Нас тринадцать! Я забыла посчитать себя!

Макс еще тащил Пашку к раковине, а наперерез им мчалась Маринка. Лицо ее напряглось, вены на лбу набухли, глаза почернели, рот кривился в зверином оскале.

— Макс! — крикнула я, чувствуя, что падаю. Нога наступила на что-то скользкое, оно крутанулось под подошвой, послышался знакомый хруст. Жемчужина? Руками я запуталась в плаще, завязки впились в горло.

— Маша… — послышался серебристый смех.

Катрин стояла около ширмы, где все складывали одежду. И держала зеркало. То самое, что вручил мне Пашка.

— Пока! — Она качнула подарок, держа его за ручку. И вдруг пальцы разжались. Я попыталась остановить неминуемое падение, потянулась в ту сторону, но от перехвативших горло завязок стало нечем дышать. — И передавай привет Олегу! Скажи, что я желаю ему хорошей охоты!

Катрин словно растворилась в разбитом зеркале — ее нигде не было.

Олегу? Она с ним говорила? Ну, конечно! Весь день она отвечала на мои звонки. Что же Катрин успела ему рассказать? Что сегодня все вампиры соберутся в одном месте?

Лео! Где Лео? Мне хотелось попросить его, чтобы он увел Макса, чтобы остановил Маринку и сделал что-нибудь с Катрин. Но главное — спас Макса. Спас, как спасал его все сто пятьдесят лет, что они провели вместе.

Музыка вдруг заиграла оглушительно громко, а света, наоборот, стало меньше.

— Ты, ты во всем виновата! — орала Маринка. — Зачем ты его убила? Он же был хороший!

Я видела, как девочка бьется в руках Лео, как белая ладонь методично опускается на ее щеки. С шумом лилась вода, и за ее плеском мне слышалось рыдание. Неужели Пашка… Неужели Маринка успела…

— На улицу, все на улицу! — захлопал в ладоши Грегор, колокольчики на его колпаке согласно зазвенели.

— Гурьева, — опустилась рядом Маркелова, — ты чего?

Негнущимися пальцами я рвала завязки плаща.

— Что?

— Ты на бусине своей поскользнулась и грохнулась так, что дом подпрыгнул.

Лера помогла мне сесть.

— Пошли гулять! — кружился среди гостей Грегор.

— Круто! — подхватил идею Синицын, ревностно хватая Малинину за руку.

Между ними началась немая борьба.

Перед моими глазами проползла белая крыса. Белла испуганно принюхивалась, недовольно поводила ушками.

— Tous les mauvais augures,[38] — презрительно скривил губы Лео. — Неисправимый максималист. Он думает, будто можно еще что-то исправить. Нельзя! — Лео на секунду остановился около меня. — Ничего нельзя исправить. Мы такие, какие есть, и не надо сводить две несоединимые противоположности. Оставьте его первая. Оставьте. Любовь — смертельная игра. Она не для вас!

— Случайно… разбила… — Я все никак не могла отдышаться.

Дурацкие приметы! Они как будто специально собрались вместе!

— Ну, ты чего же! Вставай! — Маркелова потянула меня наверх. Она тоже задрала свою маску на лоб, открывая вспотевшее лицо. — Пошли на улицу.

Никто ничего не заметил?

— Сейчас, я только Макса позову.

Маркелова недовольно фыркнула и, демонстративно топая, прошла к выходу. Я прислушивалась к странным звукам. Там кто-то плачет? Я сделала два неверных шага, боясь увидеть что-то страшное.

Маска в руке… Когда я успела ее снять? Дохлыми змеями болтаются завязки. На полу обрывки бумаги. Под ногой хрустнули осколки. Металлическая оправа зеркала погнулась, в овале появилась вмятина. Скорее дальше!

Маленький кран был открыт на полную катушку, вода вырывалась из него с шумом и возмущением, звук был похож на рыдания. Так вот кто здесь льет слезы!

Макс пристально смотрел куда-то вниз, под раковину. Там, сжавшись в клубок, спрятав лицо между коленей, сидел Пашка. Плечи его вздрагивали.

— Что?

Последний шаг дался мне особенно трудно. Меня словно пронзила невидимая стрела, заставившая замереть на месте. Я боялась самого страшного, боялась, что Пашку укусили, а значит, ничего нельзя исправить. Ничего!

— К-кто это был? — Колосов поднял голову.

По его голосу, по перекошенному лицу, по бисеринкам пота на переносице я поняла, что все в порядке. Его не тронули.

Глава XVIII

УДАЧНЫЙ ДЕНЬ ДЛЯ НЕУДАЧНИКА

— Она еще не умеет сдерживать себя. — Макс медленно завернул кран. И добавил шепотом: — Я думал, что успею.

— Гурьева…

Глаза у Колосова были стеклянные. Он смотрел на меня, не моргая, и мне очень хотелось закрыться от этих страшных глаз.

— Пашка, тебе показалось, — присела я рядом с ним. — Тут свет неудачный…

Колосов медленно перевел взгляд на Макса и жалобно проговорил:

— Вампиров не существует, они вымерли вместе с динозаврами.

Он все увидел. Я опоздала. И уже ничего не исправишь?

— Удобная версия, — кивнул Макс. — Когда тебя нет, на тебя меньше обращают внимание. Когда тебя нет, тебя не боятся.

Что он такое говорит? Зачем поддерживает этот разговор?

— Пашка, не было ничего! — торопилась я. — Тут маски всякие!

— А с-с-с вами не соскучишься… — икнул Колосов, запрокидывая голову.

Он был бледен, дышал с трудом, голова еле держалась. Пашка все клонил ее то в одну сторону, то в другую, взгляд его бесцельно блуждал, не задерживаясь ни на мне, ни на Максе. Бедный мой друг, каково ему вдруг понять, с кем он находится рядом.

— Макс, сделай так, чтобы он все забыл, — попросила я. — Ты же можешь!

— Не сейчас. — Макс осторожно стянул с себя маску. Движения у него были тяжелыми, словно он очень устал. — Можно снять первое впечатление, но не глубокое потрясение. Когда Павел успокоится…

Неожиданно Макс схватился за раковину и опустил голову.

— Что с тобой?

Макс силой заставил себя выпрямиться. А у меня вдруг страшно заломило мизинец на левой руке. Я посмотрела на перстень — бирюза в нем треснула.

— Наверное, любовь и правда убивает… Сжигает изнутри.

Медленно, очень медленно, невероятно медленно, по пальчику, Макс начал стягивать с себя перчатки. Рука у него была снежно-белая, даже ногти посветлели.

— Макс! — Мне хотелось броситься к нему, обнять, не дать упасть, но он отстранил меня рукой, а потом вдруг как будто бы надломился, став прозрачно-невесомым.

— Не может быть… — Пашка, не отрываясь, смотрел на Макса. — Это глюк, да? Шутка? Гурьева!

Лицо Макса стало уставшим, под глазами пролегли темные круги, губы посинели.

— Что происходит? — Я подняла руки, но остановилась, не зная, что для него сейчас лучше.

— Хорошо, что так получилось… — прошептал он. — Все вернется обратно, а память… это память… Со временем все стирается и остается только хорошее.

Он отдал мне маску, и я увидела, как дрожат его руки.

— Что остается?

Почему он так клонится? У него что-то болит? Да что у него может болеть!

Я отшвырнула маску и схватила Макса за плечи. Я это уже видела! Так умирают вампиры!

— Почему ты? Почему не остальные?

— Вы тут с ума, что ли, все посходили? — заорал Колосов. — Гурьева, отойди от него! Он же мутант!

Пашка схватил меня за руку.

— Хотел как лучше… по-человечески… хотел доказать, что мы можем вместе… как все… А выходит… не можем.

Макс опустил голову мне на плечо, оперся всей тяжестью. Он был по-прежнему холоден, но появилось в этом холоде нечто от лихорадки, от болезни.

— Гурьева! — взвыл Пашка, пытаясь вклиниться между нами. — Отойди от него! Не прикасайся!

— Не дай ему упасть!

Я перекинула оседающего Макса на Колосова, под тяжестью его тела Пашка присел. И тут я увидела, как светится в Пашкином кармане мой телефон.

— Отдай! — потребовала я. И как только Пашка достал мой мобильник, заорала: — Алло! Олег?

— Маша! Слава богу! Где ты?

Я шагнула, и мастерская закружилась вокруг меня. Почему так тихо? Все пошли на улицу. Веселье продолжается. Во дворе должны быть слышны голоса.

— Маша! — кричал Олег, и мне казалось, что я слышу его голос не через трубку, а из-за двери.

— Я здесь.

Мастерская пуста, свет лампочек отражается от зеркальных осколков, закатилась в угол поддетая мыском чьего-то ботинка жемчужная бусинка… Стол с полупустыми тарелками, как всегда после праздника похожий на разгромленный город… Поредевший строй бутылок на каминной полке… Синтезатор с наброшенным на него черным плащом… Голубая штора с прилипшей красной блесткой… На экране музыкального центра прыгает уровень басов… На полу валяется затоптанная газета, на фотографии Оксанка держит под уздцы коня, и лицо у нее растерянное… А ниже еще одна фотография. Мужчина, взгляд удивленный и одновременно испуганный. «Найден и обезврежен убийца, неделю державший в страхе весь город…» Это и есть маньяк? Мужчина на фотографии был испуган. «Я выдам за убийцу кого угодно», — вспомнила я слова Дэниэла.

Убийств больше не будет. В моем городе больше не должно быть убийств!

— Где здесь? — кричал в трубку Олег. — Ты дома? Будь дома! Никуда не уходи! Вообще не шевелись!

— Я дома, — прошептала я, отбрасывая газету.

Что-то в мастерской не так.

«Ожерелье порвалось — раз, зеркало разбилось — два… — считала я машинально. Пятница тринадцатое — три. Тринадцать гостей — четыре. Кто-то, кажется, был в черном. Точно! Лерка! Черные джинсы, черная блузка. Красивая такая, со сборкой на груди, со стоячим воротничком. Всего пять».

Мало.

— Ты меня слышишь?

Голос Олега был рядом. Я резко распахнула дверь.

— О! Маша!

Олег вовремя успел отпрыгнуть в сторону, чтобы не получить дверью в лоб. В руке у него был сотовый телефон.

«Я вернулась за ключами — шесть. Нет, это на Макса действовать не должно».

Олег держал в руке пакетик. Когда отскочил в сторону, из пакетика на пол посыпалось что-то белесое.

— Что вы здесь сыплете?

— Уходи! — Олег потянулся, пытаясь схватить меня за руку.

Здороваться через порог? Нет уж!

Меня пронзило током, словно все приметы разом навалились на меня, пытаясь уничтожить, сжечь, разорвать на части.

— Что случилось? Он ушел? — Борис легкой походкой мальчика вбежал в мастерскую. Его взгляд прошил меня насквозь. — Что вы тут стоите? Их трое на улице, Ирина одна не справится!

— Да, да, — заторопился Олег, — здесь уже все заблокировано. Внутри один. Маша, не стой! Ты что, забыла? Мы же с тобой говорили днем!

Их крики эхом отозвались в голове, я все никак не могла сбросить с себя наваждение. Смотрители? Здесь? Меня обманули? С Москвы все только началось! Эдгар, Катрин… Кому-то надо было, чтобы Смотрители оживились. Кто-то очень хотел, чтобы они появились в городе.

— О чем говорили? — Руки опустились. — Зачем вы приехали?

— Я предупреждал, что мы едем. Ты еще сказала, что будешь меня ждать, а сама потом к телефону перестала подходить.

— Быстрее! — махнул рукой Борис, направляясь к двери. — Мария, на улицу! Стой там! Пускай они на вас еще раз выйдут!

Я замотала головой.

— Нет.

Я снова убиваю Макса? Мой сон… Нет, он не мог сбыться. Любовь спасает. Она не может убивать.

— Ну же! — Олег вытряхнул содержимое пакетика на пол. Что это? Соль? — Здесь мы уже все сделали! Уходим!

Вспомнилось: тусклый свет фонаря, желтые заплатки на асфальте, Ирина перебегает тропинку и что-то бросает через левое плечо, что-то похожее на белый порошок или соль, за ней шагает черная тень… И сейчас Ирина со своим смертельным оружием ждет на улице!

Если Макс переступит порог…

— Зачем вы приехали?

Все так хорошо начиналось! У нас почти получилось. Макс, Грегор… Это мой город! Здесь больше никого не должны убивать!

— Маша!

Макс стоял у меня за спиной, держась за стену. Лицо у него было страшное, на лбу и на скулах проступили вены, губы тряслись, готовые вот-вот обнажить страшные клыки.

Он собрался драться.

Шаг…

Я наклонилась, рукой провела по порогу, смахивая соль — крошечные круглые крупинки были отчетливо видны. Это на тот случай, если мне не удастся остановить Макса.

— Как же так? — Олег с ужасом смотрел на происходящее. — Он воскрес?

— Уходите отсюда! — Я встала на пороге. — Здесь нельзя никого трогать!

— Маша!

Испуганное лицо Олега, яростное Бориса. Я захлопнула дверь. Повернула замок.

— Уйди! — прорычал Макс, кидаясь на меня.

Но я успела с разворота, со всей силы ударить его по лицу. Ладонь неловко скользнула по щеке, руку пронзила резкая боль. Голова Макса от удара даже не дернулась, зато он остановился. Замер, тяжело покачиваясь на месте.

— Куда? — с воплем налетел на него сзади Пашка, обхватил за талию, попытался оттолкнуть от меня.

Макс не шелохнулся. Одним движением отшвырнул Колосова к столу.

— Через окно! — крикнула я в почерневшие глаза. — Через дверь нельзя!

Я орала, не чувствуя в себе ни капли уверенности. Мои слова ударялись о мраморный лоб Макса и ссыпались на пол. Он не слышал меня, не собирался делать так, как я его просила. Он хотел драться, не желая сдаваться без боя.

— Я убью его! — Макс отпихнул меня и снова пошел к выходу. Двигался он медленно. Очень медленно. Еще пару шагов и… — Пропусти!

— Маша! — ломились в дверь. — Открой!

— Пашка, окно!

Я подперла дверь стулом, на который еще совсем недавно гости складывали свои вещи. Пускай повозятся! Я пронеслась через мастерскую. Тяжелая гардина не желала поддаваться, материал выскальзывал из пальцев. Я повисла на шторе в надежде ее сорвать. Деревянный карниз спружинил мой рывок, и я чуть не свалилась на пол.

— Пашка! — позвала я, захлебываясь от собственного бессилия.

Макс был около двери. Он положил руку на стену и стоял, покачиваясь. Преодолеть последний метр у него не было сил. Но я знала: еще секунда, и из упрямства, из неистовства он заставит себя сдвинуться с места.

— Остановись! — взвыла я.

— Я должен, — простонал Макс. — Я не буду больше от них прятаться, дай мне до них добраться!

Бесполезно, все бесполезно. Не успею…

В бессильной ярости снова вцепилась в штору. Я ее сорву, чего бы мне это ни стоило! Сорву и вытащу отсюда Макса!

— Пашка, помоги… — Я шептала, уже без всякой надежды что-то сделать.

Дверь ходила ходуном, готовая слететь с петель.

Да срывайся же ты, проклятая занавеска! Ну почему все так вместе сошлось? Почему сегодня?

— Отойди! — Колосов отодвинул меня в сторону, подтянул стул, двумя руками ухватился за тяжелую спинку, приподнял его и запустил в непослушную штору.

Мне показалось, что я сама взлетела с тем стулом в попытке ему помочь.

Стекло обиженно крякнуло и осыпалось на улицу.

Мастерская словно насторожилась, ожидая, что будет дальше. Сдвинутый стол, упавшие тарелки. По полу прокатилась бутылка. Раздался возмущенный писк. Белка! Находчивая крыса не теряла время даром — сидела около стола и грызла кусок сыра.

Как там в книжке? Таракан, паук — к прибыли, муха в супе — к подарку, а видеть крысу не к добру. Хороший зверек.

Я сгребла ее в охапку. Белла даже не пискнула, продолжая цепляться за добычу.

Построить хороший аркан тяжело, малейшая ошибка, и ход примет будет нарушен. Ну, я сейчас вам обеспечу такую ошибку…

— Сюда! — Колосов дернул гардину, и тяжелый материал поддался, отъезжая в угол.

Полуподвал, окно высоко, на уровне плеч. Я выкинула Беллу в темноту ночи, подпрыгнула сама.

Как глупо! Я даже локоть положить на подоконник не смогла. Сюда не залезть!

И тут же меня кто-то подхватил за ноги, подбрасывая вверх. Я задела головой верхнюю раму окна, но не сильно — шляпа приняла часть удара на себя, и мне удалось сориентироваться. Цепляясь руками, отталкиваясь коленями, выбралась на улицу. Снег вперемежку с осколками впился в ладони, разодрал на коленях колготы, вонзился в кожу.

Больно, очень больно, но это потом…

Я села на землю. Сквозь тонкую ткань платья сразу пробился холод, завладел телом, попытался сковать мышцы, но я силой толкнула себя вперед.

Белая крыса на черной грязи была хорошо видна. Белла продолжала свое занятие. Ее красные, будто заплаканные глазки глянули на меня с недовольством — ее отрывали от ужина.

— Я тебя потом заберу, — шепнула ей в крошечное ушко, — а сейчас помоги!

Небольшое тельце в ладони было таким теплым, таким мягким. Так и хотелось его держать долго-долго. Какое странное мистическое совпадение: совсем недавно уже была крыса, но тогда она чуть не убила, а сегодня может спасти. В следующий раз подарю Маркеловой рыбок в аквариуме, пускай они ее о грядущих землетрясениях предупреждают, все безопасней.

Я осторожно подошла к углу, выглянула за дом, но ничего не увидела.

Двор был как будто безлюден, в темноте незаметно никакого движения. Вампиры скрылись. А где же Лерка, Синицын, Малинина?

— А, Машка! Привет!

Антона я угадала по мерцающему экрану ноутбука. Подтаявший черный снег, темный двор, застывшие скелеты деревьев — здесь ничего невозможно было рассмотреть, и если бы не ноутбук, я бы прошла мимо. Но тут парень чихнул, и я поняла, что пришла вовремя.

— Привет! — Мой голос сорвался на хрип. — Это вам!

Я вырвала у Беллы из лап сыр.

Антон все же успел поднять голову второй раз. Я сбросила с руки обалдевшую от такого наглого с ней обращения Беллу, и та, стрелой пронесясь мимо Антона, юркнула под ноги Ирины, затем свернула к подъезду.

— Кто выпустил? Откуда тут крыса? — заорал знакомый голос.

Александр.

— И луна у вас с левой стороны,[39] — ткнула я пальцем в небо.

— Да ты что? — Ноутбук упал с колен Антона.

— Вы все испортили! — выкрикнула я. Как же я сейчас их всех ненавидела… — У нас почти получилось! Они не собирались убивать!

— Почему от вас всегда столько шума? — После моего крика слова Лео показались мне шепотом. — Если бы вы знали, как мне все надоело. Увезите Макса.

И он шагнул вперед, прямо на обалдевшего Антона, зашедшегося в новом приступе аллергии.

Это было неправильно. Никто не должен был умереть.

«Вы уж определитесь, с кем вы!» — всплыли в моей памяти слова Эдгара. А я не хочу определяться! Я хочу, чтобы все были живы!

— Сюда!

В глубине двора что-то хлопнуло. В воздух взлетела петарда. Будем надеяться, это нам на руку. Я побежала обратно за дом.

Колосов сидел на корточках около разбитого окна и пытался вытянуть из него Макса.

Снег был весь истоптан и перемешан с грязью. Осколки противно хрустели, и от неприятного звука все внутри сворачивалось в жгут.

Увидев меня, Пашка нервно засмеялся, хлопнул ладошами, сбрасывая с них ошметки грязи. Колени, ботинки, свитер — он был весь в земле.

— Что я делаю?! — истерично воскликнул Колосов. — Те, другие, хотели его убить, да?

Пашка вскочил и вытянулся в ту сторону, откуда слышались звуки взрывающихся петард.

— Они там, да? Отлично! Пойду, узнаю методы. Он же вампир, — кивок в сторону Макса, — убийца!

Я присела на корточки, коснулась свалявшихся перепачканных волос. Они были такими мягкими.

Нет, он здесь не останется! Ни за что!

— Помогай! — Даже не посмотрев на Пашку, скомандовала я и приподняла Макса за руку, ожидая, когда Колосов подойдет с другой стороны.

Тот замешкался, постоял, прислушиваясь к крикам за домом. Потом шагнул к нам:

— Кто те люди?

Вдвоем мы выволокли Макса на улицу. Он открыл глаза, и я ужаснулась, увидев их черноту. Повернулась к Пашке:

— Надо отвести его подальше отсюда.

Я бросила взгляд на дорогу — на обочине стояло несколько припаркованных машин.

Напрокат?

— Кто те люди? — Пашка стоял надо мной, требуя ответа.

— Там, — показала я рукой в сторону дома, — Смотрители. Они пришли убить вампиров. Если хочешь, иди к ним, но тогда больше не показывайся мне на глаза! Никогда!

— Олег?

Я и забыла, что Пашка знаком с ним, что именно расчудесный Колосов привел в свое время Олега ко мне.

— Да, Олег. И остальные. Я ездила к ним в Москву, потому что такая же, как они.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Я уже готова была наговорить Колосову гадостей. Например, какой он болван и как медленно соображает, что если бы не его любовь и ревность, все вообще было бы по-другому. Но сейчас нельзя тратить время на разговоры.

Я наклонилась к Максу, снова заглянув ему в глаза:

— Надо дойти до дороги.

Он что-то прошептал, но я не поняла. Склонилась ниже и услышала, как бьется его сердце. Медленно. Очень медленно. Между ударами проходили бесконечные секунды, когда мне казалось, что оно больше не ударит.

Ледяная ладонь обхватила меня за шею, Макс тяжело задышал, уткнувшись губами мне в ключицу. Я не испугалась. Я знала, что Макс справится.

— Вставай!

Макс оттолкнул меня, попытался приподняться. Секунду я смотрела на его тщетные попытки, а потом снова опустилась рядом. Он схватился за мое плечо, произнес медленно:

— Неправда, любовь не убивает. Я только сейчас понял, сколько жизни ты мне дала.

— Не сдавайся! — Слова острыми иголками воткнулись мне в небо, ободрали глотку. — Колосов! Поймай машину!

По щекам бежали слезы. И я не могла их сдержать. Как не могла остановить то ужасное, что сейчас происходило с моим любимым. Как не могла убедить Пашку, что ничего страшного в Максе нет. Как не могла спасти никого в этом городе.

Макс, отрываясь от меня, резко поднялся на ноги, вытянулся струной. Сделал несколько быстрых шагов вперед, словно пытался удержать себя от падения. По дороге скакнул свет фар. Макс тяжелым взглядом отследил движение автомобиля. Водитель резко ударил по тормозам, взвизгнули шины.

— Твою мать! Что же ты… — высунулся из окна мужчина.

Макс рыкнул, и водитель молча полез наружу. Макс тяжело оперся о дверцу.

Но в таком состоянии он не сможет вести машину…

— Пашка, за руль!

Макс руками перехватывал по крыше машины, чтобы добраться до задней дверцы.

— Мы через полчаса вернемся, — бросила я топчущемуся на обочине мужчине.

Тот согласно кивнул, начиная еле заметно пританцовывать — одет он был легко.

— Но я никогда… — замотал головой перепуганный Колосов. Ткнул пальцем в водителя: — Что вы с ним сделали?

Мне некогда было объяснять.

— Быстро в машину! У тебя все получится.

Я усадила Макса на заднее сиденье. Он с трудом держал голову. Прикрикнула на Пашку:

— Садись же!

Колосов нырнул на водительское место, с сомнением покосился на ручку коробки передач.

— Куда тут жать? — Пашка прямо-таки подпрыгивал на кресле, словно в него были воткнуты иголки, на приборы он старался не смотреть. Желто-красный свет приборной доски усиливал выражение испуга на его лице.

— К больнице, — сквозь зубы процедил Макс и уставился в Пашкин затылок.

Больше Колосов не дергался. Закрыл дверь, воткнул первую передачу, и машина мягко тронулась с места.

Чем дальше мы отъезжали от моего дома, тем больше расслаблялся Макс.

— Почему опять в мастерской? Какое-то проклятое место! — Я погладила липкую холодную руку.

На Максе еще был плащ. Маскарад. Как все было… давно.

— Неприятности притягиваются. — Его голос был подобен шелесту. — Если где-то пролилась кровь, она прольется еще раз. Мы заходили как-то, чтобы очистить мастерскую от этой последовательности, но, видимо, у нас не очень получилось. Остался след. Теперь там постоянно будут происходить подобные события — предательства, убийства.

— Ты только не умирай, слышишь? — зашептала я в закрытые глаза. — Ты обещал, что мы будем жить вечно. Сам говорил, что наша любовь сделает меня бессмертной. Зачем же мне бессмертие, если не будет тебя? Открой глаза! Этот мир не будет существовать без тебя. Он такой только потому, что в нем есть ты.

Я снова взяла его за руку, погладила по ладони. Она оказалась гладкая и мягкая, и на ней было видно всего три четкие линии.

— Смотри, какие у тебя хорошие линии. Судя по ним, у тебя в ближайшее время никаких неприятностей не предвидится. Все ровно, без крестиков и перерывов. Линия Жизни длинная, ты будешь жить еще сотни лет. — Я говорила, совершенно не понимая, что какая линия может обозначать. — Линия Сердца глубокая…

Я уже не соображала, что бормочу, но была уверена: пока звучит мой голос, Макс будет слышать меня, и никто-никто не посмеет его у меня забрать.

— Там нет линии Жизни, — вдруг произнес Макс и открыл глаза. — Только Судьба, Ум и Сердце.

Машина ткнулась в заснеженный бугорок и остановилась.

— Приехали, — буркнул Пашка, отрывая руки от руля.

За забором виднелось темное трехэтажное здание больницы.

— Зачем бессмертие, если нет вечности, — губы Макса дернулись в слабой улыбке. — Я ненадолго. Здесь есть центр переливания крови. Грегор все мечтает устроиться сюда работать.

Он выбрался на улицу и растворился в темноте.

Дохнуло холодом. Странно, рядом с Максом мне не было так холодно, но вот он ушел, и я начала замерзать. Но холод сейчас обыкновенный. Я знала: надо всего лишь немного подождать, и мне снова станет тепло.

— Значит, ты его любишь? — Пашка развернулся, опершись спиной о руль.

— Люблю. — Я хотела кивнуть один раз, но голова все опускалась и поднималась.

— За что?

Я прислушалась к себе. И ничего не почувствовала. Тревога ушла. Вокруг все было спокойно.

— За то, что он Макс.

Это же было так очевидно!

— Потому что он вампир? — скривил губы Пашка. — Не такой, как все?

Какой же он глупый! Я рассмеялась. Смех выпрыгивал из моей груди разноцветными мячиками.

— Колосов, ну что ты такое говоришь? Макс не такой, как все, не потому, что вампир, а потому что я люблю его. Конечно, он особенный. Других таких нет.

— Ясно. — Пашка рванул ручку двери, вывалился в темноту и тут же появился в распахнутой двери рядом со мной. — А те, которые около дома, хотели его убить, но ты не дала им это сделать? Там у них какие-то штучки действуют, да?

— Колосов! — Я наклонилась, чтобы остановить Пашку, но тот уже выпрямился.

— Понял я, все понял, — болезненно скривился он. Сунул руки в карманы, постоял секунду и вдруг протянул мне сотовый. — Ты уронила, я поднял. Телефон звонил пару раз. Извини, забыл сказать.

Пашка последний раз хлопнул ладонью по верхней кромке открытой двери и пошел прочь. В свитере и в джинсах, на морозе, он выглядел таким несчастным. Его нельзя было оставлять одного.

Приподнявшись на сиденье, я вгляделась в темноту дороги. Пашка как раз поравнялся с какой-то фигурой. Кажется, она была в чем-то светлом.

Я уже не знала, почему так сильно забухало сердце, почему я с таким волнением стала выбираться из машины — то ли потому, что сделала резкое движение, то ли испугалась за Пашку, то ли почувствовала…

— Лео! Пожалуйста! Помогите ему!

Колосов прошел мимо, даже не повернув головы, — вампира он не заметил.

В руке завибрировал сотовый. На экране появилось: «ОЛЕГ». Черт!

— Ну что вам стоит убедить его, что ничего не было!

— Я не пункт «Скорой помощи». — Лео подошел ближе. — Вы сами знаете, что влюбленным ничем помочь нельзя.

Мой мобильник снова завибрировал.

— Но ведь Пашка…

— Если я вам предложу обмен, вы же не согласитесь?

— Не соглашусь.

— Вот видите. И потом, знаете, испытания усиливают любовь. Пускай они у вас будут в лице этого юноши. Может быть, глядя на него, вы поймете, как гибельно ваше влечение. Пожалели бы своего друга детства… Он же не остановится, пока не докажет, что может быть лучше Макса. Не остановится, даже если ему самому придется стать вампиром.

— Помогите ему! — твердила я, как заклинание.

Пашка ушел. На дороге больше никого не было.

— Помогите, и вас в городе никто не тронет. Я позвоню, они уедут.

Телефон на ладони подпрыгивал, требуя ответить на звонок.

— Со Смотрителями мы разберемся без вас, — сухо ответил вампир. — Эдгар не любит, когда поднимается суета.

Телефон замер, и мне вдруг показалось: все, он больше не зазвонит. С Олегом случилось что-то страшное.

— Вероятно, я должен вас поблагодарить — вам опять удалось вытащить Макса. Повторюсь: вы меня удивляете. Какое самопожертвование… У русских это в крови. Но вы не сможете спасать его постоянно.

— Но почему он? В мастерской было столько вампиров! Аркан должен был еще кого-нибудь зацепить!

— Все успели уйти. А он остался. Остался с вами. Мне надоело это говорить — ваша любовь опасна.

Я отвернулась от Лео и пошла обратно к машине. Замерзшие пальцы не слушались, я никак не могла попасть на кнопку с зеленой трубкой. И тут телефон сам ожил в моей руке. На экране вспыхнуло слово «ОЛЕГ».

— Уходите! — закричала я. — Немедленно! К вам идет очень сильный вампир, вы с ним не справитесь!

— Спасибо за предупреждение, — послышался голос Бориса. Он был в ярости. — Маша, вы понимаете, что наделали? Последствия себе представляете?

— Да. — Было очень холодно, туфли скользили по грязи. — Одного вампира вам было мало? Вы пришли за всеми? Никто не просил у вас помощи. Я во всем разберусь сама!

Какая чудная, изящная игра. Я застонала, поняв, в какую ловушку угодила. Олег знал, что в городе вампиры, что они рядом со мной. Для этого меня и позвали в Москву. Ничего им от меня не было нужно, они надеялись, что за мной кто-нибудь увяжется. Ну а потом приехали сюда, чтобы дособрать остальной урожай. Олег все время звонил мне, и добрая Катрин подробно ему описывала, где я нахожусь. И с кем. Сейчас она должна отсюда бежать очень быстро. Зловредная вампирша даже не подозревала, каких дел натворила своей бессмысленной ненавистью.

— Идет война, останавливаться поздно! — рявкнул Борис. И чуть спокойней добавил: — А мы вас недооценили… Олег что-то говорил про любовь. Я учту на будущее.

Рука с телефоном опустилась. Я глянула на громаду больницы за забором. Где же Макс? Нам надо скорее возвращаться и доделать то, что он начал. Надо доказать, что мы можем быть вместе. Сделать так, чтобы смерти закончились. А значит, прежде всего убедить Смотрителей уехать. Никто не должен погибнуть, иначе все бесполезно.

В машине холод отступил, я обхватила себя руками за плечи. Но теперь холод шел уже изнутри. Сотовый на моих коленях завибрировал. «ОЛЕГ» снова появилось на экране. Я накрыла телефон ладонью.

Ждать осталось немного. Макс вернется, и мы поедем домой. Что будет дальше, я не знала. Главное — мы будем вместе.

Примечания

1

Я люблю тебя. Я вернусь (нем.).

2

Мерзавец! (итал.)

3

Проклятье! (нем.)

4

Дьявол (итал.)

5

Слишком много шума (фр.).

6

Глупый (нем.).

7

Человеком, приносящим несчастье (фр.).

8

Герой сказки Льюиса Кэрролла «Алиса в Стране чудес».

9

Специальный шнур, который крепится к бомбе, его поджигают, чтобы сработал капсюль-детонатор.

10

В 323 году до н. э. Александр Македонский, величайший полководец античности, за несколько дней до похода на Карфаген внезапно умер по неизвестной причине.

11

В 1921 году поэта Николая Гумилева расстреляли за участие в контрреволюционном заговоре «Петроградской боевой организации В.Н.Таганцева».

12

Считается, что поэт Александр Блок умер в 1921 году от голода и нервного истощения, не пережив всех потрясений революционных лет.

13

Известный поэт-футурист Велимир Хлебников умер в 1922 году от лихорадки.

14

Осип Мандельштам после своего известного стихотворения «Мы живем, под собою не чуя страны» был арестован и сослан на Дальний Восток, где в 1938 году скончался от тифа.

15

Черт! (нем.)

16

Русская безалаберность! (нем.)

17

Царь Сизиф был приговорен олимпийскими богами вкатывать на гору тяжелый камень, который, едва достигнув вершины, каждый раз скатывался вниз.

18

Вместе (нем.).

19

Навсегда (нем.).

20

Ты со мной (нем.).

21

Я с тобой (нем.).

22

Ты меня понимаешь? (нем.)

23

Звенит звонок! (нем.)

24

В нужное время в нужном месте (нем.).

25

Шестьсот шестьдесят шесть в кабалистике считается числом дьявола, а значит, заведомо несчастливым.

26

Мадьяры — самоназвание венгров.

27

Идиот! Что ты творишь! Я же тебя просил! Я же тебя предупреждал! (нем.)

28

Она разорвала бусы! Что это значит? Я ухожу! (нем.)

29

Она часть меня. И ты никуда не уйдешь, потому что ничего не произойдет! Она с нами! (нем.)

30

К черту! (нем.)

31

Бред какой-то! (нем.)

32

Напрокат (нем.).

33

Героини романов Александра Дюма «Три мушкетера» и «Виконт де Бражелон».

34

В римской мифологии двуликий бог дверей, входов, выходов, различных проходов, а также всяческих начинаний и начал во времени.

35

Почему я должен за тобой бегать? Ты много о себе возомнил! (фр.)

36

Что и следовало ожидать (фр.)

37

Мальчишка! (фр.).

38

Все плохие приметы (фр.)

39

По народным приметам, если луна не с правой, а с левой стороны, это к неудачам.

Content

Елена Усачева
ОТКРОВЕНИЕ

Пролог

Глава I НОЧНЫЕ КОШМАРЫ

Глава II МЕРТВАЯ ЛУНА

Глава III ГОЛОСА И ПРИЗРАКИ

Глава IV СОРВАННАЯ ТРЕНИРОВКА

Глава V НЕПРИЯТНОСТИ

Глава VI КРИК ВОРОНЫ

Глава VII НЕХОРОШАЯ ПРИМЕТА

Глава VIII РИТМ СЕРДЦА

Глава IX ОШИБКА ВО ВРЕМЕНИ

Глава X ТОТ, КТО ИДЕТ СЛЕДОМ

Глава XI ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава XII ПРОРОЧЕСТВО ЗЛОЙ КОЛДУНЬИ

Глава XIII ЗАКОН СОВМЕЩАЮЩИХСЯ СОСУДОВ

Глава XIV ПЯТНИЦА. ТРИНАДЦАТОЕ

Глава XV ТРАНСИЛЬВАНИЯ

Глава XVI БЕЛАЯ МАСКА

Глава XVII ИСПРАВЛЕНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ

Глава XVIII УДАЧНЫЙ ДЕНЬ ДЛЯ НЕУДАЧНИКА

Примечания