Леонид Резник

ПОСЛЕДНИЙ ЕВРЕЙ

Глава 1

Кондиционер работал почти как холодильник. Я повозился с регулятором и, добившись желаемого результата, расслабился, придерживая руль одним пальцем. Машина — блеск! Не прогадал с выбором. Недаром говорили, что «Мазда» японский «Мерседес». И даже с плюсом: комфорт тот же, а в глаза не бросается.

Мир и покой, тишь да гладь. Не хватало какой-нибудь остренькой приправы. Я включил магнитофон. «Айн, цвай, полицай! Драй, фир, бригадир!» — модный шлягер с гортанным немецким «р» ударил по ушам. Действительно, остренько. Уж не фашистская ли это песня?

На автобусной остановке за перекрестком я заметил девушку. Пригляделся, сбавил скорость… И решительно затормозил. Надо же! Такая девушка ждет, чтобы подвезли. По-моему, наоборот, здесь должна быть очередь из желающих. Или народ совсем запуган террористами?

Даже не сказав, куда она направляется, девушка села в машину, захлопнула дверцу, пристегнула ремень. Не сказала — не надо. Значит, по пути.

Какое-то время мы ехали молча, и я мысленно выругал себя: «Зачем стоило ее сажать? Чтобы в молчании довезти и высадить? Хоть поговорить с ней можно?»

— Куда едешь? — спросил я.

— В направлении Тель-Авива. Я скажу, когда надо будет.

В Израиле каждый говорит, как хочет и как может. Акцентов в иврите столько же, сколько общин. А если прибавить еще туристов — нет им числа, акцентам. Но подобный… Что-то в нем невероятно знакомое. А с другой стороны — вроде и нет его, акцента.

— Ты — из новоприбывших?

— Я? — девушка сделала паузу. — Я? Да, недавно в стране.

«Хорошо, — сказал я сам себе, — еще пара слов. Это настолько знакомо…»

— Откуда?

— Я? — вот уж странная неуверенность в себе. — Я из… Франции.

Я вспомнил, кто еще из моих знакомых говорил с таким акцентом. Если точнее, акцентом было… абсолютное отсутствие акцента! Как вкус дистиллированной воды — абсолютное отсутствие вкуса. С таким же акцентом говорил… я. Но я не был репатриантом из Франции!

Очевидно, девушка пришла к тому же выводу, что и я, только быстрее на несколько миллисекунд. Во всяком случае, моя правая рука только начала отрываться от руля, а ствол пистолета уже уперся мне в бок.

— Шайтан! — выругался я, — а если бы я тебя не подобрал?

— Тремпиадах на десяти стоят такие же, как я. И даже красивее. А ты, как мы знаем, любишь женщин.

— Любил, — поправил я. — А что если тебе придется меня застрелить на скорости в сто двадцать километров в час?

— Застрелю. С рулем я справлюсь. А если с педалями не смогу — значит не повезло.

«Фанатичка, — подумал я, — и профессионалка. Только не по той части, что я мог ожидать».

— И не стыдно порядочной женщине ходить без чадры? — с издевкой спросил я. Самый примитивный расчет — бить на ее эмоции. Вдруг занервничает, ошибется?

— Мы же цивилизованные люди, — спокойно парировала девушка. — И ты прекрасно знаешь что верить никто никого не заставляет. Главное — соблюдать традиции.

Удерживая пистолет в левой руке, правой моя собеседница полезла под блузку и, вроде как, стала избавляться от некоторых деталей одежды. Неужели нужен пистолет, чтобы заставить меня посмотреть стриптиз? Я и добровольно соглашусь… Из под блузки девушка вытащила накладную грудь и швырнула ее на заднее сиденье. Туда же полетел и короткий черный парик, под которым обнаружились длинные светлые волосы. Ловко, случайный свидетель мог увидеть, как я подобрал грудастую, коротко подстриженную брюнетку, а это…

— Так, за следующим перекрестком подберем еще одну нашу. Она поведет, спутница тряхнула волосами, пытаясь привести их в порядок.

Я машинально отметил оставшийся позади щит с надписью. «До перекрестка пять километров». Две с половиной минуты. Наверное, уже две. Надо что-то предпринять. С двумя мне точно не справиться. Я — всего лишь любитель.

Убедившись, что машин за нами нет, я, стараясь не подать виду, напряг руки, уперся в руль и ударил по тормозам. Мастерски ударил. Изящно! Машина не успела выкинуть номер («Мазда» — это класс!). Я сумел удержаться, а вот попутчица несмотря на ремень, сильно подалась вперед. И рука с пистолетом тоже. А реакция у нее подкачала: выстрел прозвучал чуть позднее, чем надо. Поэтому пуля, вместо моего бока, пробила боковое стекло. И слава Богу, никого на встречной полосе. Второй выстрел ей было уже не сделать. Мой удар пришелся по локтевому суставу, обратный ход руки — по сонной артерии. Если учесть, что одновременно с этой драчкой я пытался восстановить плавное движение машины, хотя бы со скоростью восемьдесят километров в час, — можно понять, как я вспотел. Никакой кондиционер уже не мог меня остудить. Тем более что нарушилась герметичность кабины.

Куда я мчусь? Вот идиот… Там же меня ждут.

Я съехал на обочину. Проверил, нет ли у обвисшей на ремне девушки крови на лице. Нет. Прекрасно. Я оторвал ремешок от дамской сумочки, проверил ее на ощупь. Ничего. Безжалостно связал попутчице руки за спиной. Подумал, перегнулся назад, отрезал ремень безопасности с заднего сиденья и так же связал ноги. Уфф! Вывернул сумочку. Удостоверение личности, ого!.. водительские права, даже разрешение на пистолет. Четко работают, сволочи. Любую мелочь стараются предусмотреть. Я оставил документы у себя, а сумку с содержимым вышвырнул в окно. При этом не забыл протереть там, где трогал. Затем в окно последовали часы и туфли незнакомки, ее накладная грудь. Я обыскал девушку, даже залез под юбку. (Без всякого, кстати, интереса. Не до того.) Пусто. И кулона на груди нет. Остается надеяться, что пеленг я выбросил. И чем дальше от него отъеду — тем лучше.

Мысленно я поблагодарил израильтян за неистребимую тягу к постоянному ремонту дорог. Именно благодаря одному из таких ремонтов я сумел, минуя бетонную ограду, выехать на встречную полосу. Куча песка и щебня — сущая чепуха. И никакой полиции!

Идеальным вариантом было немедленно приступить к допросу. Увы. Без специального оборудования это оказалось бы потерей времени. Я мог разрезать красавицу на куски, и эти куски были бы ничуть не более разговорчивы, чем целое. Но как узнать, что обо мне известно? Наверняка, три мои официальные квартиры уже засвечены. И в каждой меня ждут, от безделья изучая все, до последнего квадратного сантиметра стен. Да, но у меня в Израиле еще четырнадцать тайных квартир. Что известно про них?

Я опережал Стражу примерно на час. Или минут на сорок. Уверен, что вертолетом они не располагают. Будем считать — у меня час. Где тут ближайшее убежище?

Ближайшее и, к счастью, самое, пожалуй, секретное, располагалось недалеко от Хедеры, почти у самой зеленой черты. Я должен был домчаться туда минут за тридцать. Если никто не обратит внимания на пробитое пулей стекло.

В деревне-новостройке, стоящей на самой вершине живописного холма, поселились репатрианты из России и несколько израильских сумасшедших. Меня, очевидно, относили к их числу. Слепленные на живую нитку дома, нагромождения булыжников на каждом шагу, дорога в гору, выматывающая душу зигзагами и поворотами… Вряд ли кому-нибудь взбрело бы в голову искать в этом «уютном» уголке преуспевающего бизнесмена…

Рядом с домом не было никого: ни соседей, ни вездесущих детей. Я вытащил девушку из машины и, как куклу, бросил на каменное крыльцо. Времени на сантименты не было. Открыл дверь и втащил попутчицу в дом. Признаков жизни она не подавала, даже не ойкнула при падении, но змея опасна именно тем, что жалит внезапно. Никаких поблажек!

Я закрыл жалюзи, включил свет. Перебои с электричеством были бичом этого места. Случись сейчас нечто подобное — я пропал. Иметь автономную электростанцию — это слишком даже для меня. Тут уже может заинтересоваться полиция. Или ШАБАК. Шайтан их разберет.

На кухне у меня стояла огромная микроволновая печь «Панасоник». Была когда-то «Панасоником». Хотя, если говорить честно, большую часть деталей я сохранил. СВЧ-излучение осталось, только сигнал был совершенно другой.

Я налил в стакан воды, отхлебнул. Жарко… Второй стакан вылил девушке на грудь. Лить на голову не стоило, мало ли что… Излучение не так подействует, например. Но вода на грудь — это как мертвому массаж. Девица никак не отреагировала. Придется попробовать старый испытанный способ, похлопать по щекам.

После шестой пощечины я понял, что пленница просто притворяется. Она не мертва, а от таких ударов любой человек должен был прийти в себя. Ничего, сейчас запоет.

Использовать мозговой модулятор в виде микроволновой печи было крайне неудобно. В нормальных учреждениях такие аппараты делали в виде шлемов. Но конспирация — превыше всего.

Я открыл дверцу и приподнял девушку, собираясь всунуть ее голову в «печь». И получил! Нельзя было надеяться на ремешок от сумочки. Пленница сумела освободить руки и использовать их очень эффективно. Я отлетел. Девушка, понимая, что со связанными ногами ей со мной не справиться, изловчилась и прыгнула в сторону «Панасоника». Ударом головы она пыталась сбросить прибор на пол. Я все-таки сумел ухватить ее за ногу, и мы повалились на пол. «Панасоник» уцелел.

Борьба в партере лишала меня преимущества свободных ног. Учитывая, что девушка была тренированным агентом, а я всего лишь ученым и попутно любителем рукопашного боя, моя противница вскоре оказалась наверху. Ее рука держала мою, моя — ее. Патовая ситуация. Ни один из нас не мог задушить другого или предпринять что-нибудь столь же эффективное. Наконец, я изловчился и сумел оттолкнуться ногой от стены. Мы перекатились в более традиционную позу: женщина внизу, мужчина наверху. Не теряя времени, я резко ударил девушку по лицу своей головой. Вот что значит: «Головой работать надо!» Сознания моя спутница не потеряла, но ее хватка ослабла, я перехватил руки, вывернул их за спину, и нанес сзади удар ребром ладони по шее. Кажется, отключилась. Нейлоновый шнур нашелся сразу же. Я связал руки так, что минут через десять они должны были просто отмереть. За ненадобностью. Ничего, заслужила, бандитка.

Я выпил еще воды, отдышался. Несколько раз как следует встряхнул девчонку. Наверное, за всю ее деятельность в роли специального агента ей не досталось столько ударов и тумаков, сколько сегодня от меня. Если она уцелеет, ее просто обязаны будут перепрофилировать. Надо же! Нашел о чем волноваться.

Даже со связанными ногами и руками девушка сопротивлялась, не позволяя мне засунуть ее голову в модулятор. Я пошел по самому простому и безболезненному пути: собрал вместе все ее волосы и намотал на руку, как веревку. Теперь-то ей было не улизнуть. Еще одно усилие… Все, голова «в печке». Я нажал клавишу. Тело обмякло. Наконец и я мог немного расслабиться. Физически, но не морально.

— Что тебе обо мне сообщили? — спросил я.

Девичий голос забубнил из коробки:

— Элиас Муков, родился в православной резервации, в районе Менска. За выдающиеся научные заслуги получил статус ценного иноверца. Принял второе предложение о переходе в ислам, но бежал через Институт Времени. Длительные поиски в Европе и Америке ничего не дали, но в 1994 году Муков был обнаружен в Израиле под именем Дэвида Липмана, репатрианта из Англии. Первые два года в стране скрывался в киббуце, работал в коровнике. Позднее, используя запас информации, накопленной в будущем, Муков организовал себе небольшой выигрыш в лотерею, два миллиона шекелей. После этого стал работать как экономический консультант, поставляя биржевую информацию брокерским компаниям и частным лицам. Используя свой запас информации, хорошо зарабатывает. Имеет две квартиры под Тель-Авивом и одну в Эйлате. Еще две конспиративные квартиры — в Хайфе и Иерусалиме. В попытках стимулировать научно-технический прогресс не замечен. Подлежит аресту и возвращению в свое время. При крайней необходимости — уничтожить.

Девушка замолчала. Я задумался. Пока — все прекрасно. Надо только забыть про две хайфские и три иерусалимские квартиры. Как бы получше сформулировать следующий вопрос? Сейчас, с «размягченным» мозгом, девушка может отвечать только на вопросы «в лоб», не делая обобщений.

— Почему меня желательно взять живым?

— Таков приказ.

Конечно, рядовому агенту причин не объясняют. Но вопрос очень важен. Куда легче сжечь меня с машиной, чем перебрасывать в это время целую армию красавиц. Почему они предпочли второй вариант?

— Отмечены ли странности в моем поведении?

— Нет. Поведение нормальное.

— Есть ли сведения о каких-либо связях за границей?

— Чьих?

Получил, идиот. Только прямые вопросы!

— Есть ли сведения о моих связях за границей?

— Изредка — операции на Нью-йоркской бирже. Недельный отдых на Кипре и в Турции. Все.

Пока пронесло. Или я сам себя обманываю и знакомлюсь только с тем, что мне хотели подставить? Попробую-ка я разобраться со своей гостьей.

— Кто ты?

— Я — Веред Фридман, — девица сообщила мне имя, уже известное по удостоверение личности. Ну, конечно, их готовят к возможному допросу с применением наркотиков или еще чего-нибудь. Не беда, попробуем на втором уровне.

Я переключил «печку» на более глубокое проникновение.

— Кто ты?

— Я — Веред Фридман.

Шайтан! До чего предусмотрительны, собаки. Даже на случай гипноза подстраховались. Мой аппарат рассчитан только на два уровня. Что поделаешь, неизвестная героиня канет в вечность, сохранив память о себе только в архивах Стражи. А что еще можно спросить на втором уровне?

— Есть ли у тебя какая-то информация обо мне в дополнение к сказанному?

— Муков предпочитает коротко подстриженных брюнеток.

— Не о женщинах. Есть ли у меня друзья?

— Нет.

— Почему я укрылся именно в Израиле?

— Израиль — место, где человека из будущего станут искать в последнюю очередь.

— Предпринимал ли я попытки самостоятельно откорректировать историю?

— Нет информации.

— Какие мои действия не поддаются логическому объяснению?

— Нет информации.

Я вздохнул. Какая неразвитая девочка. Работает с человеком в самом, можно сказать, тесном контакте и ничего-то о нем не знает. Что бы еще спросить?

— Твоя специальность?

— Секретарша.

Это, надо понимать, Веред Фридман. Все зависит от вопроса. Я спросил о себе, получил верный ответ. Но если бы я спросил: «С каким заданием прибыла?» — получил бы: «Не знаю никакого задания».

— Куда меня надо доставить?

— Автобус «Галиль Турс» у торгового центра «Лев-а-Мифрац» сегодня в 19.30.

— Станция в автобусе?

— Да.

— Сколько человек участвуют в операции?

— Больше двух десятков.

Ай да я. Мне всегда казалось, что операции в прошлом проводят один-два агента. А тут расщедрились, словно новую мировую войну развязывают. Не к добру. Что еще они могут про меня знать?

В очередной раз я уронил девушку на пол. Открыл холодильник. М-да. Окаменевший сыр и заледеневший хлеб. Что если это будет моя последняя трапеза? Прекрасный ресторанный обед сгорел, как в печке, когда я катался по полу в нежных девичьих объятиях. Придется есть то, что есть: калории мне еще пригодятся.

Девушка подала голос, с головой вне прибора она опять стала прежней.

— Ты просто ненормальный, Муков, — сказала она. — В твоих поступках нет ни капли смысла.

— Докажи, — сказал я, набивая рот обломками сыра и хлеба.

— Нечего доказывать. Ты мог принять ислам и сделать головокружительную карьеру в науке. Никому бы в голову не пришло копаться в твоей родословной. Ты уже был так высоко! Я даже не могла бы мечтать стать твоей четвертой женой.

— А что, очень хочется?

— Но ты убежал. — Пленница игнорировала мой вопрос. — И куда убежал? В Израиль, государство, которому осталось существовать всего семь лет или что-то вроде того. Скажи, нормальный человек бежит в Израиль?

Я тоже не горел желанием отвечать. А девушка продолжала.

— Можно понять, если бы ты оказался религиозным фанатиком. Нет, ты не религиозен. Можно понять, если бы ты попытался изменить ход истории, полез в политику. Ты и тут ничего не делаешь. Получается, что ты просто идиот-самоубийца, только отсрочивший свою смерть на одиннадцать лет. Ты обречен, тебе не прожить даже эти годы в надежде покинуть Израиль перед уничтожением. Мы все равно тебя найдем и уничтожим. Вернись сам.

Я хмыкнул.

— Да-да! Почему бы тебе не вернуться? Если тебя накрыли один раз, то накроют и второй. Но если ты сдашься, тебя не убьют. Тебе просто сотрут твою личность. Твой разум умрет, но тело выживет. Это же лучше, чем ничего, не правда ли?

Я хмыкнул еще раз. Щедрое предложение. Если бы я и в самом деле был сумасшедшим, то мог бы на него клюнуть. Сначала меня допросят, а потом без боли и муки протрут мозги чистенькой тряпочкой. И в моей голове поселится какой-нибудь жизнерадостный кретин. Всем будет хорошо, все будут радоваться жизни. Хэппи-энд.

Запас времени был солидный, но минутами, как и деньгами, бросаться не стоило. Я обдумывал, что мне делать со стражницей. Проще всего — пристрелить и выбросить на обочине. Еще лучше — предварительно изнасиловать. Так будет абсолютно правдоподобно. Документы уничтожить, вряд ли они проведены через компьютер МВД. Можно, конечно, глянуть, но времени нет. Автобус «Галиль Турс» ждет меня. А что если… Нет, это не гуманизм, это трезвый расчет, я могу выиграть очень много.

Я вытащил инструменты и кинулся к «Панасонику». Модулятор можно было переделать. Намек поступил от девушки. Пусть теперь злится сама на себя. Или радуется, если она искренне со мной говорила.

Я спешил, руки дрожали. Идиотские японские детали не хотели припаиваться нужным образом. Но я справился. Отработанным приемом схватил девчонку за волосы и сунул ее голову в «печь». Нажал клавишу и принялся считать вслух. Двенадцати, по-моему, было достаточно. Я отключил прибор и вытащил из него голову пленницы. Посмотрел ей в лицо. Да-а… Пустые глаза, абсолютно пустые. Я не переборщил с двенадцатью? Может быть, хватило бы и десяти? Очень надеюсь, что основные рефлексы не затронуты.

Я разрезал ремни, поставил девушку на ноги и отпустил. Она неуверенно шагнула, пошатнулась, шагнула… Это у нее просто ноги затекли, успокоил я себя. Ходить может.

Стоящее передо мной существо было наивно, как новорожденный ребенок. Ее мозг напоминал дискету, с которой стерли подавляющее большинство файлов. Кое-что из этого набора файлов можно было восстановить. Даже нужно! Я мог это использовать. Если дело выгорит, я обзаведусь надежной помощницей и служанкой.

Я в очередной раз углубился в недра многострадального «Панасоника». Какую виртуальную память мне удастся из него выжать? Самое неприятное, я единственный кандидат в образцы для подражания. У этой идеи два недостатка: во-первых — я мужчина, и одному Богу известно, как наложатся мои характеристики на женский мозг, во-вторых, если я что-то напутаю при монтаже, то, засунув в эту чертову печку свою голову (для записи), я вытащу ее, уже будучи полным идиотом. И будем мы с подругой сидеть здесь, два дебила… Ну, хватит. Ошибиться я просто не имел права. Слишком много жизней повиснет на моей дебильной совести.

Я покончил с монтажом и внезапно услышал какое-то странное журчание. Почувствовал запах мочи. О, шайтан! Моя пленница продемонстрировала свой дебилизм, помочившись прямо под себя. Не снимая одежды! Довел девушку, мерзавец!

Я кинулся в ванную комнату, притащил несколько полотенец. Одно из них использовал как половую тряпку и выкинул вместе со снятой юбкой. Другое обмотал пленнице вокруг бедер. Мой запас времени постепенно таял.

Из настенного шкафчика в ванной я выломал зеркало вместе с дверцей. Положил на стол и уставился сам себе в глаза. Самогипноз — тяжелая штука. Но если бы не он — никогда бы мне не пройти регулярные проверки в университете. Сейчас — что? Чепуха! А там свои потайные мысли приходилось загонять аж на четвертый уровень. А на трех нижних уровнях выглядеть благочестивым идиотом с мелкими допустимыми грешками, вроде коротко стриженых брюнеток. Хотя в университете у меня была специальная аппаратура.

Перегонять почти всю свою личность на второй уровень подсознания было бы адской работой. Для подстраховки я загнал туда всех своих английских агентов и все, что я знал об их связях с Хуссейном. Потом закинул на этот «чердак» и всю информацию о моем плане «Казахстан — Иран». Так, с горячими секретами покончено.

Теперь на самой поверхности сформируем э… э… нулевой уровень. Запишем на него новую личность этой девицы (Я, Веред Фридман, двадцати двух лет…) и передвинем к этой личности кое-какие из моих умений, которыми владела она, и которые должны восстановиться. Языки: иврит, арабский, фарси (нет, на черта ей фарси), русский, английский. Хватит. Общие понятия о поведении в обществе (не забыть, что Веред должна ходить в женский туалет). Умение водить машину. Умение стрелять. Умение драться (тут я до нее не дотягиваю, но не беда). Общие понятия об истории, географии и законах. Арифметика и кое-что из общеобразовательного курса. ТАНАХ, если знала. И никакого Корана суке! Ах, да, самое главное. Я посмотрел на свое отражение в зеркале и впечатал в свежеприготовленную память Веред Фридман: «Этот человек — Давид Липман. Он хозяин, любой его приказ выполнять не раздумывая».

С тепленькой новенькой личностью внутри я доковылял до прибора. Осторожно, так, чтобы не расплескать. Господи! Помоги мне, не дай взбесившейся электронике стереть мой разум и превратить в идиота вроде этой бывшей стражницы!

Я засунул голову в печь и нажал кнопку, временно превратившись в Веред Фридман. Через минуту таймер пискнул и я вытащил голову. Кто я? Веред Фридман, двадцати… Шайтан! К черту из головы эту бабу! Она уже должна сидеть в виртуальной памяти прибора.

Я схватил дебилку, подтащил ее к прибору, засунул голову внутрь. Полотенце с бедер упало на пол, но на такие мелочи я уже не реагировал. Теперь переключатель переведем с «загрузки» на «ретрансляцию» и подождем.

С писком таймера я вытащил девушку из аппарата. Отпустил. Она стояла, изумленно оглядываясь. В ее глазах был разум.

— Кто ты? — резко спросил я.

— Я… (ах, это вечное «я», даже промывка мозгов не избавила ее от дурацкой привычки), я — Веред.

— Фамилия.

— Фридман. А что такое? Что со мной случилось?

— Авария, — коротко сказал я, — у тебя была амнезия.

— Что такое амнезия?

— Потеря памяти, — ответил я, мысленно обругав себя за глупость. Надо же, не догадался сформировать ей хоть какое-то паршивенькое объяснение происходящего. Она же меня изведет вопросами!

— Что за авария?

— В нашу машину стреляли, одна из пуль попала в колесо, нас занесло, ты сильно ударилась головой.

— Кто стрелял?

— Потом объясню. — Я понял, что должен как-то перехватить инициативу, иначе придется отвечать на подобные вопросы до конца дней своих. — Как ты себя чувствуешь?

— Я? Плохо. Все тело болит. Голова болит и кружится. Болит так… даже корни волос болят!

«Еще бы! — мысленно ухмыльнулся я, — если бы ты дергалась сильнее, то просто осталась бы без скальпа».

— Почему я раздета? — без особого интереса спросила Веред. Судя по всему, ее это не особенно волновало, да и никаких попыток прикрыться не наблюдалось. Кажется, я забыл вложить в нее женскую стыдливость.

— Твой мочевой пузырь сработал. Одежду пришлось выкинуть. Так, скажи, ты стрелять сможешь?

— Я? Смогу. Где мой пистолет?

— Держи.

Веред взяла пистолет, проверила обойму. Интересно, если она помнит, кто есть кто, и умело дурачит меня своими вопросами, то получив пистолет, атакует сразу или даст мне возможность раскрыться до конца?

— Надо будет в кого-то стрелять? — спросила девушка.

— Наверное. Мы должны ехать. Иди, поищи в шкафу какие-нибудь джинсы и умойся. В шкафу должна быть кожаная сумочка с фотоаппаратом. Выложи его, а сумочку возьми для пистолета и документов. Твоя где-то потерялась.

Веред ушла. Я быстро подобрал с пола обрывки ремней и выкинул их. Отключил «Панасоник» от сети и взгромоздил на него кое-что из посуды, для маскировки. Пока все, что касается подмены личности, выглядит отлично. Надо же! Такую операцию в домашних условиях и без предварительных экспериментов даже невозможно было представить. Но мне она удалась. А что оставалось? Ведь если верить словам стражницы, вся моя семья и родственники погибли в будущем. И плевать, что вокруг меня вблизи и вдалеке живут пятнадцать миллионов евреев. Это ПОКА они живут. А в будущем, в моем времени… Теперь, после уничтожения семьи, я, насколько мне известно, оставался последним евреем на Земле. Я должен был воплотить в себе интеллект десятков миллионов моих погибших соплеменников. Я должен был победить, для того, чтобы перестать быть последним евреем.

— Есть что-нибудь на ноги? — крикнула Веред из другой комнаты.

— Нет. Не волнуйся, купим. Джинсы нашла?

— Да. Женских трусиков у тебя нет?

М-да. Вот уж чего здесь нет…

— Купим. И одежду другую купим. Собирайся.

Из простенького тайника (подарок для любознательных) я вытащил «Узи» и запасные обоймы. Проверил, все в порядке. Второй тайник я даже не тронул. Третий находился вплотную к трубам канализации и был защищен от любой аппаратуры. Из него я вытащил две портативные ракеты. Их можно было запускать с плеча, а головка самонаведения была настроена на излучение темпостанции. Подобные же ракеты хранились у меня в Беэр-Шеве, Явне, Афуле и Иерусалиме. Шайтан! Какую из моих иерусалимских квартир накрыли эти ублюдки?

Мы сели в автомобиль. Я показал Веред аккуратную круглую дырку от пули. До нее не дошло, что если есть входное отверстие, то должно быть и выходное. А если его нет, значит стреляли изнутри. Не заметила или притворяется?

— Кто стрелял? Арабы? — спросила Веред.

— Почти. Подожди, здесь крутой спуск. Внизу объясню подробней.

Дорога, и правда, была сложной. Но несмотря на крутые повороты я должен был напряженно думать о вещах, с управлением машиной не связанных. Даже имея определенную цель (уничтожение станции), я не продумал ситуацию до конца, не ответил на многие вопросы.

Зачем я им нужен живой? Из-за несоответствия между моей характеристикой невероятно умного и хитрого типа и моим поведением человека, знающего о неминуемой гибели Израиля, но ничего не предпринимающего ни для спасения страны, ни для обеспечения своего будущего в другом месте. Именно это несоответствие вызвало подозрения. Стоит ли оценивать свои показные действия, как ошибочные? Возможно, лучше было, не особенно скрываясь, переводить за границу большие суммы денег? Тогда наблюдатели из Стражи были бы удовлетворены, и… я был бы мертв, то ли взорванный в машине, то ли подстреленный из снайперской винтовки. Да мало ли способов убрать человека?

Что будет, если я сейчас уничтожу станцию? Соберутся ли в 19.30 все агенты? Они уже будут знать, что «Веред» в моих руках. Но о том, что я сделал мозговой модулятор, им ни за что не догадаться. Итак, они считают, что девушка молчит или мертва. А может быть, она сумела перехитрить меня и взять в плен? Тогда стоит подождать ее… А меня? Стоит ли ждать меня в моих квартирах? В конспиративных, тех, что в Хайфе и Иерусалиме, конечно стоит. Если мне нужны новые сотрудники, я могу туда заехать. Нет уж! Пигалица, сидящая рядом, чуть было не справилась со мной. А в квартире могут находиться несколько серьезных мужиков. Эти скрутят меня без проблем. Проклятая лень! Ведь сколько раз собирался сделать мозговой модулятор-излучатель! Вроде мощных армейский установок, только в сто раз компактней. Тогда бы мне и дверь открыли, и кофе бы приготовили, и рассказали бы все, что надо.

— Мы спустились, — сказала Веред. — Рассказывай, что происходит. Что значат твои слова: «почти арабы»?

«Вот что значит почти пустая голова, — подумал я. — Мне уже не вспомнить, когда я так выразился, а она помнит».

— Я не знаю, есть ли среди них арабы, — ответил я, — но они — мусульмане, и я как-то их не различаю.

— Террористы?

Я основательно задумался. Можно было соврать, а потом, попадая в тупик противоречий, латать ложь другой ложью. В конце концов, Веред была настроена на беспрекословное подчинение. Но сомнения способны разъесть что угодно, любую веру. Неизвестно, как поведет себя наспех слепленная личность под их натиском. Лучше всего сказать правду. Еще лучше — почти правду.

— То, что я скажу, похоже на бред ненормального. Но тебе придется мне поверить, другого объяснения нет. Это террористы, но они не обычные, а из другого времени, из будущего. Они прибыли сюда для того, чтобы уничтожить Израиль. (Вранье: в нашем будущем Израиль уже уничтожен, а вместе с Израилем и вся иудео-христианская цивилизация, стражники находились здесь для того, чтобы не допустить коррекцию истории). Мы с тобой — тоже из будущего, наша задача предотвратить это. Могу объяснить кое-какую странность. Скажи, Веред, ты помнишь своих родителей?

— Отец — Эли, мать — Рахель, — отбарабанила Веред.

— Так записано. А в лицо ты их помнишь? Голос, походка, профессия? Отец курил? Нет?

— Не помню, — изумленно сказала девушка. — Ни-че-го не помню!

— Все в порядке, вспомнишь, — успокаивающе соврал я. — Перед отправкой сюда тебе под гипнозом дали новую биографию. После амнезии вспомнилась только она. Пока. Не расстраивайся, все восстановим.

— Я не могу поверить, — прошептала Веред, — это так невероятно. Но если ты говоришь… На сколько лет мы вернулись?

— На сто тридцать два года.

— А в будущем… я ничего не помню!

— Вспомнишь, вспомнишь, не отвлекайся. Может быть, пока это и к лучшему, твое внимание не так рассеянно, как у меня.

Интересно, что мы будем вспоминать? Я просто не могу представить будущее без исламской заразы.

— Я кое-чего не понимаю, — сказала Веред. — Если сколько-то там лет назад Израиль не был уничтожен, то что же эти люди хотят сделать? Как можно изменить уже известную историю?

— Значит можно.

— Куда мы едем?

— В Хайфе в половине восьмого вечера террористы встречаются на своей темпо-станции. Она замаскирована под автобус. Мы должны их уничтожить.

— А где наша станция?

— Нашу станцию, к сожалению, они уничтожили раньше. Увы. Шесть человек погибло. Мы были на задании.

Поежившись, Веред молча усвоила мое вранье. А тут, очень кстати, мы въехали в Хедеру и остановились у магазина. Обзавелся женщиной — надо ее одевать.

***

Автобус «Галиль Турс» был виден издалека. На всякий случай, я проверил его индикатором ракеты. Да, это не туристы. Темпостанция работала. Невиновные не пострадают. Не пострадают? Еще как пострадают! Моя ракета плюс генератор станции — это сильнее, чем легковушка со взрывчаткой. Да еще место такое людное…

Внезапно меня прошиб пот. Что-то было не так. Получается, меня должны были доставить в такое людное место и сажать в автобус на глазах у множества случайных свидетелей?

Трудно поверить. Что же это, меня заманили, зная, что я не стану взрывать станцию с несколькими сотнями невинных людей? Автобус тронется, я поеду за ним… И куда я заеду? В какую ловушку?

Веред сидела за рулем и, когда мы проехали кеньон (торговый центр) и потеряли автобус из виду, стала выяснять, как ей развернуться. Я толком не знал этого сам. Многополосная дорога, машины вплотную друг к другу и — ни малейшего понятия о расположении улиц. К тому же голова была занята куда более глобальными проблемами.

— Проезжай вперед, там найдем что-нибудь, — сказал я, чтобы отцепиться. При таком раскладе мы могли запросто доехать до крайот, пригородов Хайфы и не успеть вовремя вернуться. Что если автобус уедет? Может быть, это и к лучшему, я останусь в живых. А если нет никакой ловушки? И я упущу станцию? Вся эта банда без Веред вернется в Институт Времени с информацией, информация уйдет к аналитикам, и те скажут: «Муков провел вас, как детей, копайте глубже, ищите его связи». Новая группа вернется, я уже не буду Давидом Липманом, но они могут найти и мое следующее «воплощение». А с ним и мои секреты. И я так и останусь последним евреем.

Веред нашла левый поворот. Въехала на боковую улочку, развернулась. Мы направились к торговому центру. Что, еще раз проскочить мимо? И еще раз развернуться?

— Припаркуйся, — скомандовал я.

— Здесь же запрещена стоянка! — возмутилась Веред (уж не от бывшей ли ее профессии такое уважение к законам?).

— Ничего, заплачу штраф, — успокоил я. Хотя, если к нам сейчас вдруг подъедет полиция… Я достал «Узи», бросил девушке на колени. Ей как-то привычнее будет стрелять по евреям. Сам же я перетащил с заднего сиденья одну из ракет и влез в систему наведения. На тот случай, если мы потеряем автобус, эту ракету придется запустить вертикально вверх (та еще работка!). Она взлетит на высоту в один километр, перейдет в горизонтальный полет, поймает в прицел станцию в движущемся автобусе и… все. Пускай в ШАБАКе ломают головы, что за взрывчатка такая у террористов. Но самое интересное, найдется ли в Израиле достаточно исчезнувших людей, чтобы посчитать их пассажирами взорванного автобуса? Запутанное получится следствие.

Я копался в системе наведения, программировал механизм, а в голову лезли нехорошие мысли. Допустим, я опоздал, станция заработала и переправила автобус в будущее. А я выпускаю в небеса ракету. Та летит, ищет, бедная, излучение темпогенератора и… не находит. Куда она направится? До меня дошло, что я был чудовищно самонадеян, когда изготавливал эти ракеты и систему наведения. Никаких степеней защиты. О механизме самоуничтожения и говорить нечего. А мой компьютер-полудурок, с которым я сейчас вожусь, способен только начать поиски какого-нибудь другого излучения, более-менее похожего. Кончится тем, что ракета направится… допустим, к электростанции. Или, худший вариант, — к чему-нибудь химическому или нефтеперегонному. Вот это будет теракт! Я что, хочу стать почетным заочным членом ХАМАСа? Шайтан! И автобус не должен ускользнуть. Это жутко, если он взорвется у торгового центра, я попытаюсь не допустить такое. Но… Хватит!

— Поехали! — скомандовал я.

Мне так и не удалось, руководствуясь правилами людоедской арифметики, доказать самому себе, что две-три сотни жертв взрыва куда лучше, чем миллион жертв ядерной бомбардировки и сотни миллионов жертв биологического оружия. Мои размышления нарушил автобус «Галиль Турс», мчащийся по встречной полосе. Я бросил взгляд на часы: 19.26. Что же это, они выехали минут на семь раньше? И вообще, они это или не они?

Я еще раз воспользовался прицелом ракеты. У-у! Шайтан! Это же не та ракета, переделанная. Автобус исчез. Разворот был исключен, даже если бы за рулем сидела не законопослушная Веред, а я сам. Мы мчались к торговому центру и к Чек-Посту, а станция (если это она) удалялась в сторону крайот. Что им надо в таком густонаселенном месте? Я-то думал, они рванут на ведущее к Тель-Авиву шоссе, где и исчезнут, мчась на огромной скорости.

Мы проскочили мимо кеньона. Автобуса не было. Они, больше некому. Что же получается? Стражники обнаружили сумочку Веред и, как только подъехали все, кроме нее, решили срочно сматываться. А направление… Они поехали в том направлении, где меньше шансов встретиться со мной!

На подъезде к Чек-Посту я внимательно огляделся в поисках полиции. Не нашел.

— Разворачивайся, — скомандовал я Веред, — полиции нет, я проверил. Плюнь на все и поворачивай. Главное — ни с кем не столкнись!

Не знаю, какое количество дорожных правил нарушила Веред, выполняя максимально быстрый разворот на безумном перекрестке Чек Поста, забитом машинами. Сигналы раздавались со всех сторон. Сглупил. Еще как сглупил! Теперь из нескольких сотен находившихся на Чек-Посту водителей только слепой (а таких среди водителей просто нет!) не запомнит серебристую «Мазду-323», выполнявшую немыслимый слалом и умчавшуюся в направлении взрыва за несколько минут до того, как он произошел. (Ради этого будущего взрыва я так по-идиотски засветился). Вот что значит — поддаться охотничьему азарту в пылу погони. Не исключено, что из нескольких сотен человек с десяток могли запомнить и наши с Веред физиономии.

Второй раз за сегодняшний вечер мы мчались по направлению к крайот. Но с каждой минутой шансы застать автобус-станцию в нашем времени уменьшались. Пора останавливаться. Быстрее ракеты, все равно, ничего нет.

Рядом с каким-то автомагазином мы остановились. Я схватил ракету, выскочил и спрятался за соседними припаркованными автомобилями. Та-ак… Теперь вертикальный пуск без всякого вспомогательного оборудования. Очень увлекательная работа. Ракету прикажете держать в руках? Защитная труба — штука хорошая, но это не решение.

Я выбрал точками опоры стенку чужого автомобиля и его же боковое зеркальце. Черт с ней, с машиной, главное, чтобы ракета не утратила вертикальную ориентацию в момент старта. Пуск! Огненная струя воткнулась в небо. Я сель за руль и стал выбираться на главную дорогу. Десятки машин на ней сбавили скорость, некоторые остановились у обочины. Все смотрели в нашем направлении.

— Ты видел, что это было? — толстый мужчина высунулся из окна, его автомобиль загородил выезд моей машине, стоящей на знаке «Стоп».

— Что-то было, — сказал я. — Очень похоже на молнию.

— Какую молнию? — возмутился мужчина. — Что-то взорвалось!

— Нет, — возразил я, — взрыва не было, только вспышка. Совсем рядом со мной, у меня даже искры перед глазами до сих пор. Ты слышал взрыв?

Мужчина только собирался открыть рот, как мы действительно услышали взрыв. Приличной силы. От крайот.

— Вот теперь взрыв! — сказал я. Единственная моя надежда была на естественное любопытство собеседника. Если он поедет, то я смогу выбраться.

Мужчина ничего не ответил, повернулся и долго что-то рассматривал в направлении звука. Но видно ничего не было, даже ожидаемого мной зарева увидеть не удалось.

— Где-то рядом с Мисрад-а-Ришуй, управлением дорожной полиции, — наконец сказал он. — Похоже на бомбу. Но террористам там сейчас делать нечего. Другое дело — днем. Полно народу.

— Может, какой псих? — я продемонстрировал личную заинтересованность. — У меня два штрафа не заплачены, интересно, если местный компьютер взорвался, данные останутся в центральном? Или можно не платить?

Мужчина уставился на меня так, словно взрыв утратил свою важность, а я объявил себя… ну… Мессией.

— Чтобы их компьютер взорвать, — наконец сказал он, — «Скад» нужен. Прямое попадание. Ну, я поехал.

Мы тоже поехали. В районе Мисрад-а-Ришуй действительно полыхал скелет какого-то автобуса. Боевой раскраски «Галиль Турс» уже не было видно. Я исполнил голосом избранные места из пятой симфонии Бетховена. Отдельные шаги судьбы. Веред почему-то не спросила, что это значит. Что-то она такая молчаливая стала?

Я глянул. Девушка спала! Измучилась, бедная. А я-то уже нечаянно подумал, что она — биоробот какой-то. Работает, как механизм, по голове бьешь — не ломается. Нет, оказывается и у нее есть предел возможного.

Я подавил зевок, потянулся, не отрываясь от руля. Мои возможности тоже были небеспредельны. Но спать, во-первых, рано, во-вторых, негде. Сейчас сюда подтянутся армия и полиция в поисках организаторов взрыва. На дорогах установят заслоны, а машин ночью ездит не так уж много. Каждую можно обыскать. То, что у нас «Узи», — не беда. Хоть сейчас выкину его в окно. А вот ракета… Лежит себе на заднем сиденье, как главный пассажир.

Я сбавил скорость, хотя и старался не сердить едущих за мной водителей. Надо принять решение. Какое? А даже если неверное — не беда! Считается, что отсутствие линии поведения хуже, чем неверная линия поведения.

Я почувствовал, что голова уже не работает с прежней легкостью. Четыре года я готовился к возможному провалу. Кропотливая ежедневная работа, на самое мелкое действие стражников — мое противодействие. Конспиративные квартиры по всей стране. Техническое оборудование, многое из которого не изобрели даже в моем будущем. Благодаря всему этому я выиграл первый раунд. Но рутинная работа аналитика, ученого и бизнесмена-интригана — это не полевая работа агента. Вот я немного и надорвался. Чуть-чуть не вовремя.

— Пак! — Веред издала какой-то странный звук. Что это, она пузыри пускает, как младенец?

— Пак! — еще один звук. Тут я с ужасом понял, что обдумывать свое переутомление уже некогда. Странные звуки издавала не Веред. Такими звуками сопровождалось появление аккуратных сквозных дырочек в заднем и переднем стеклах «Мазды». Первый выстрел я проспал, свалил на Веред. А второй заметил. Третий, возможно, уже некому будет замечать.

Скорее всего, мы проскочили мимо крайот и сейчас ехали в направлении Акко. В зеркальце было видно, что сзади, на расстоянии метров в пятьдесят, едет маленькая белая машина. Стреляли из нее. При моей низкой скорости они могли подобраться вплотную и изрешетить меня. Хотя… они не знают, что я измотан, видят, что я не один и, думая, что я хитер, считают мою медленную езду какой-то уловкой.

Машин на дороге почти не было. Я утопил педаль газа, врубил пятую передачу и быстро загнал стрелку спидометра к правому краю. Интересно, что за машина у моих преследователей? Если «Фиат», то можно с ними попрощаться. А кто вообще за мной гонится? Что за чепуха? Полиция? ШАБАК? Откуда они взялись? Их ли это почерк — стрельба из бесшумного оружия на шоссе?

Очевидно, меня не зря считали умным (или это бахвальство?). Я тут же выдал очень правдоподобную рабочую гипотезу: стражники собрались, поняли, что «Веред» у меня, решили немедленно срываться, и, для контроля, двое-трое из них поехали не в автобусе, а следом. Где и когда они меня засекли? Ну, после тех фокусов, что я вытворял на Чек-Посту, меня очень трудно было не засечь. А еще пуск ракеты… Теперь моя жизнь — это временное недоразумение.

Отставая поначалу, маленькая белая машина постепенно нагоняла нас. К сожалению, это был не «Фиат». Трудно что-то разобрать в свете фонарей, но, скорее всего это был 205-й «Пежо». Легкая машина с мощным двигателем. Учитывая, что ночью на незнакомой дороге я вряд ли поеду быстрее 140–150 километров в час, они от меня не отстанут.

Я стукнул Веред по плечу. Девочка могла проспать самое интересное.

— За нами гонятся, перелезай на заднее сидение.

Веред перелезла, одновременно пытаясь протереть глаза.

— Открой обтекатель ракеты, — попросил я, — ты что-нибудь понимаешь?

— Ничего, — сдалась Веред.

Удачно обогнав пару машин, я выскочил на левую полосу. Вернулся на правую. На левую, на правую… Не самая лучшая мишень для моих преследователей. Если бы не фонарные столбы и ограждения, я бы и на встречную полосу выскочил. О, Шайтан! При такой скорости мы с минуты на минуту можем въехать в Акко. Что, будем воевать в городе?

Шатаясь из стороны в сторону подобно пьяному лихачу, я одновременно давал Веред инструкции, как отсоединить систему целенаведения и упростить ракету до возможности стрельбы прямой наводкой. Веред трудилась. Судя по звукам, в ход шли зубы и ногти. Что она там грызет?

— Готово! — доложила моя верная спутница. М-да, помолиться, что ли, перед пуском? А как вообще, я собираюсь ее пускать, эту ракету-ублюдка? Остановлюсь на обочине, тщательно прицелюсь, командовать буду: «Правее, ребята, левее…»

— Пак! — дырочка образовалась над моей головой. Чуть-чуть — и все. Пора кончать, пока свидетелей нет.

Я еще увеличил скорость и скомандовал Веред:

— Ракету положи так, чтобы я сумел ее схватить. Возьми «Узи», стрелять будешь по маленькой белой машине, что за нами. Не давай им затормозить.

Мы совершили сложнейший маневр торможения с заносом, при этом Веред поливала своих недавних соратников огнем из автомата, не давая им тоже притормозить и изрешетить нас в упор. «Пежо»-205 (как я и думал) вынужден был промчаться мимо. Веред стреляла очень удачно, перебила им все стекла, может быть, даже кого-нибудь ранила. Стражники затормозили метрах в ста перед нами. Если бы они увидели, какой сюрприз их ждет, они мчались бы зигзагами до самой ливанской границы. А так… Ракета попала точно в цель.

Мы проехали Кармиэль и двигались по направлению к Тверии. После Тверии я должен был держать курс на Иерусалим. Честно говоря, я совершенно не собирался далеко углубляться в этом направлении. Вскоре после Бейт-Шеана я намеревался развернуться и сделать вид, что еду из Иерусалима. Надо же мне как-то объяснить наличие пулевых пробоин! Заправлюсь горючим, пожалуюсь рабочему с заправочной станции: «Ехал из Иерусалима, на территориях обстреляли. Никого не ранили, я никуда не обращался…» Если какая проверка, или — не дай Бог арест, рабочий будет моим свидетелем.

Пока погони за мной не было. Какой сон досматривали армия и полиция непонятно. Веред тоже спала. До чего устойчивая психика у девчонки! Или она изменилась после чистки? В таком случае, я не прочь и у себя в черепе кое-что подшлифовать.

Выиграв первый раунд, я должен был как следует готовиться ко второму. И начинать подготовку следовало немедленно. Тем более, что позиции для отступления спланированы заранее. Свяжусь с компьютерами МВД и Эль-Ал, подберу Дэвиду Липману страну, где несложно затеряться. Завтра же он и вылетит. Разумеется, все это произойдет только в памяти компьютера. Сам я останусь в Израиле, но уже не буду Дэвидом Липманом. Мне придется выбрать подходящую кандидатуру из целой обоймы желающих занять место незадачливого английского еврея. Правда, все желающие — призраки, фантомы. То-то они хотят обрести мою плоть и кровь!

За четыре года в стране я преуспел в изготовлении фантомов. Израиль в этом отношении — очень благодатная страна. Чего стоит полумиллионная волна репатриации, прибывшая из Советского Союза! В этом людском потоке можно было без особого труда разместить целую личную армию. А кроме того, иногда прибывали и евреи из других стран: США, Англии, Южной Африки… Время от времени, с интервалами в два-три месяца в памяти компьютера появлялись новые репатрианты, которых никто и никогда не видел в лицо. Они жили бурной компьютерной жизнью: открывали счета в банках, залезали в долги, вносили на свои счета крупные суммы денег. Некоторые активно занимались бизнесом, летали за границу. Самой сложной процедурой была покупка квартир. Квартиры мне были нужны реальные, не компьютерные. Я изготавливал документы со своей фотографией и на несколько часов отдавал напрокат очередному фантому свое лицо и тело. Разумеется, все «покупатели квартир» были богатыми людьми. Любая ссуда в банке могла вызвать ненужные проверки. Ну, а фантом, став счастливым собственником, возвращался в свое компьютерное небытие. Или бытие?

Мы проехали Тверию. Я разбудил Веред, поменялся с ней местами и приказал ехать только с дозволенной скоростью. Ни к чему было привлекать внимание полиции. Сам же я расслабился и закрыл глаза. Но не для того, чтобы уснуть. Я выбирал наследника. А также пытался предугадать дальнейшие действия Стражи.

Итак, группа захвата не вернулась. В Институте Времени сначала не верят, ждут, потом посылают новую группу. Та узнает о гибели предшественников, догадывается, чьих рук это дело, и кидается по моему следу. Но информацию, которую успели собрать Веред с друзьями, им уже не получить. Будут начинать, если не с нуля, то где-то очень рядом. Обнаружат, что я отбыл в… Нигерию, а деньги… Много денег переправил, например, в Бразилию. Достаточно большая страна, есть где разворачивать поиски. Тем более, в наше время там находится основная база католического сопротивления. Пусть считают, что я хочу более-менее обезопасить своих потомков.

До Бейт-Шеана оставалось пять километров. Время позднее, еще чуть-чуть и моя «Мазда» останется в гордом одиночестве на дорогах. Надо было принять решение: кем стать и куда ехать. Я пожалел, что ничего не приобрел в Бейт-Шеане. Древний город, но уж больно убогое захолустье, никак не мог предположить, что меня сюда занесет.

Самой близкой была квартира в Афуле. Если точнее — небольшой домик в районе новостроек Афула-Цеира. В нем жил Илья Бромберг, по прибытии в Израиль сменивший имя на Эли. Разумеется, все это произошло только в воображении компьютера. Ну что ж, как поют у русских: «Мы рождены, чтобы сказку сделать былью».

Мы проехали Бейт-Шеан, выехали на шоссе, ведущее к Иерусалиму, доехали до стоящего памятником цветного танка рядом с закусочной и развернулись. На обратном пути въехали на заправку. Я изобразил американский акцент и принялся изливать молодому пареньку-заправщику все, что я думаю о террористах, территориях и мирной политике правительства.

— Завтра вечером, — кричал я, — мне надо лететь в Америку. Что мне теперь оставлять машину с этими дырками?

Парнишка с любопытством изучал пулевые пробоины и поддакивал моим антиправительственным суждениям. Я расплатился и посмотрел на часы. Конечно, лучше, чтобы такое хлипкое алиби никогда не пригодилось.

И по дороге на Афулу Веред продолжала спать. Я заволновался. Уж не побочное ли это влияние моей высокочастотной хирургии? Хорошая получится помощница: работает с перерывами на летаргический сон. Или это временно? В автомобиле она выспится, а что будет делать в моем доме в Афуле? Что вообще я думал с ней делать, когда оставлял в живых? Помощница?.. Да, она мне очень помогла там, на дороге к Акко. Можно сказать, спасла мне жизнь. Но дальше… Неужели я рискну раскрывать ей свою систему фантомов, цепочки подставных лиц, через которых я тайно поставляю оружие в Ирак и Иран? Это же будет вернейший способ провалить мой ювелирной тонкости план. Служанка?.. Какую работу служанки она может выполнять? Умение готовить у нее вряд ли сохранилось, если было вообще. Маленькими детьми, за которыми она бы могла смотреть, я не обзавелся. А что, если сделать ее своей наложницей? Она там что-то лепетала о невозможности стать моей четвертой женой. Можно пойти навстречу тайным женским желаниям. Тем более, у меня нет даже первых трех жен. Если отбросить шутки в сторону, то Веред в качестве наложницы — очень удобное решение. Никакой потери времени на поиски подруги, никаких опасных случайных знакомств. Будем считать, что сам себя я уже уговорил. А как Веред к этому отнесется? Вроде бы, у нее крепко-накрепко впечатано в мозгу: «Выполнять любое его (в смысле — мое) распоряжение». Но это касалось работы. А в личных отношениях?

Внезапно моя будущая любовница-наложница-сотрудница-служанка открыла глаза, резко выпрямилась к кресле, огляделась и спросила:

— Где мы находимся?

— Скоро въедем в Афулу. А что такое?

— Мне снился страшный сон. Словно я стреляла в тире, и твое лицо было на всех мишенях.

Вот тебе раз! Очень вовремя. Самый подходящий сон для женщины, с которой я собираюсь лечь в постель и заняться любовью.

И тут до меня дошло. Нет, не зря я так долго думал о Веред. И совсем не мое распутство, и не истосковавшаяся по женской ласке душа были тому виной. Веред — моя козырная карта. Что-то мне неизвестны случаи, когда удавалось перевербовать агентов Стражи. Я — первый, кто изловчился это сделать. Используя Веред, я смогу запутать Стражу так, что они вообще утратят понятие, где реальность, а где вымысел. Я создавал фантомов-людей, а теперь я буду создавать фантомные ситуации. Каждая из них будет казаться смертельно опасной, на устранение опасности будут направлены огромные силы. Удар придется по пустому месту, а я… буду медленно, но верно продвигаться по своему пути.

Но единственное место, где можно разыграть козырную карту по имени Веред, — это наше с ней время. Будущее. Жаль, но Эли Бромбергу не суждена спокойная жизнь в Афуле. Он задержится в ней совсем ненадолго. Мой и его пути совпадали не только в пространстве, но и во времени. И Стража, и Институт Времени не зря считали меня чертовски умным и опасным, но они даже не подозревали, насколько я был опасен. Я располагал собственной темпо-станцией. Она находилась в святом городе Цфате, и именно туда должна была завтра отправиться компания в составе меня, Дэвида Липмана, Эли Бромберга и нашей… э-э-э… женщины.

Глава 2

Тот, кто считает, что путешествие во времени — блошиные прыжки, при которых существует возможность встретиться с самим собой завтрашним, вчерашним или «черезнедельным», совершенно не разбирается в физике времени. Эх, с каким удовольствием я прыгнул бы на недельку-другую назад и там основательно просветил сам себя, как следует встречать ребят, съезжающихся к автобусу «Галиль Турс», и стражниц со внешностью кинозвезд, трепетно ждущих меня на тремпиадах. Эх… мечты, мечты… Увы. Никаких рандеву с самим собой, никаких пряток, опять же, с самим собой, чтобы не было шока от встречи. Прыгать во времени можно только на… 11 лет. Или на 22. Или на 33. Ну, и так далее. Главное, чтобы цифра была кратна 11 годам. Тот, кто немного увлекается естествознанием, знает, что 11 лет — это период солнечной активности (один из периодов, самый заметный). Так вот, такое совпадение не случайно, в природе все взаимосвязано. И станции в Институте Времени обозначаются не по году, а по десятилетию, к которому они «приписаны». Я вот сокрушил темпо-станцию 20 дробь 9 (двадцатый век, девяностые годы). Была, правда, попытка перевести все станции на мусульманское летоисчисление, но так как основная история цивилизации разворачивалась в христианских странах, нововведение не прижилось.

Для меня всегда было загадкой, зачем, все-таки, существует Институт Времени. Научные исследования в прошлом мусульманскую науку не особенно интересовали: большинство фактов фабриковались, правда была ни чему. Коррекция истории? Спаси и сохрани нас Аллах, мы же исчезнем в результате такой коррекции. Что остается? Боязнь, что основные конкуренты тоже создадут машины времени, отправятся в прошлое и выкинут что-то «этакое»? Скорее всего — страх перед конкурентами.

Ни во время работы в Казанском университете, ни после переезда в Алматы, я не имел доступа к разведывательной информации. Вполне возможно, что и кроме Евразийской Федерации где-то работали машины времени. Во Франко-Алжире, например, наука была очень развита. Китайцы, если у них оставались силы в свободное от войны с Японией время, тоже могли что-то изобрести. Пожалуй, все. Америки, как Северная так и Южная, слишком глубоко увязли в партизанских войнах, Британия и Германия слишком сильно пострадали от эпидемий, до сих пор не могли выкарабкаться. Ну, а с Марроканской Испанией все ясно, секта альмагитов знала только одну науку: искоренение греха. Никуда не делись инквизиторские гены… Даже не важно, что на смену христианству пришел ислам. Таким образом, евразийцы, удачно оседлавшие российскую научную инфраструктуру и свободно допускавшие религиозных ренегатов в науку, шли на корпус впереди всех. Я родился в нужном месте и в нужное время, природное любопытство подтолкнуло меня в нужном направлении… Что еще мне оставалось, кроме как подправить историю так, чтобы исчезло все ненавистное, и возникло… не знаю что, поэтому не могу сказать, что я это любил.

Утром, выспавшись и перекусив, мы с Веред покружились по улицам Афулы. Веред сидела за рулем, я располагался на заднем сидении. Рядом со мной были портативный компьютер и радиопередатчик. Обнаружив в какой-то квартире подходящий радиотелефон с неположенной трубкой, я приказал Веред остановиться. Теперь подключение моего компьютера к телефонной сети было доступно даже ребенку. Ничего особенно противозаконного я не сделал, просто уточнил, когда Дэвид Липман (имя, которое я носил четыре года) вылетит в Африку. Сразу же после этого в свои права должен был вступить Эли Бромберг. Заодно я заглянул в компьютер МВД, проверил, как обстоят дела с Веред Фридман. Увы, предусмотрительные, на первый взгляд, стражники оказались халтурщиками. Номер удостоверения личности, которое носила с собой Веред, на самом деле принадлежал какой-то Ципи Фархи сорока двух лет. Проверять разрешение на пистолет и водительские права было пустой потерей времени. Я решил не заниматься выправкой документов, тем более, дело выглядело не совсем привычно: среди заготовленных фантомов не было ни одной женщины. К тому же… одна нехорошая мысль не отпускала меня: работа с документами могла оказаться напрасной, не исключалось, что Веред погибнет в будущем.

Мы выехали в Цфат. Там мне принадлежала маленькая автомастерская (идеальная маскировка для мощных электрических кабелей). Свою собственность я навещал нечасто, там прекрасно обходились без меня два брата-репатрианта из России: Лева и Миша. Как я догадывался, мои рабочие безбожно меня обманывали, я частенько находил неувязки в документах, но притворялся глупым богатым американцем (Морди Штейн, из-за важности объекта я выделил для него отдельный фантом), слабо разбирающимся даже в арифметике, и не пытался как-то наказать братьев-разбойников. Мне нужны были покладистые люди, очень заинтересованные в тишине и соблюдении статус-кво.

Лева и Миша встретили меня грустно.

— Что-то случилось? — спросил я, даже без слов догадавшись по их взглядам о каких-то неприятностях.

— Тут уже четыре дня тебя ищут, — Лева отошел от распотрошенного «Субару». — Говорят, что из налогового управления.

Я улыбнулся. Да, ребятам было чего бояться. Если настоящий бухгалтер заглянет в наши бумаги, он сразу поймет, что к чему. Конечно, он объяснит, что меня обманывают. А если он заподозрит мое соучастие, подумает, что я, таким образом, маскирую прибыль?

— Но этот парень еще похож на чиновника, — Лева вытирал руки ветошью, — а второй, что с ним был, — натуральный полицейский. Смуглый такой, верткий, глаза в каждую дырку лезут. Тут ведь в городе какие-то сучьи дети пустили слух, что мастерская у нас для маскировки. Что на самом деле здесь наркотиками торгуют.

«Вот тебе раз, — подумал я, — глас народа — глас божий. Насчет маскировки они правильно догадались. Но наркотики?»

— Вы что, парни, — я сделал вид, что от волнения перескакиваю с иврита на английский, — вы наркотиками торгуете?

— Да мы не знаем, что это такое, — наперебой закричали Лева с Мишей. — Да это не про нас говорят, мы здесь на виду, нас здесь все знают. Это про тебя говорят. Но полицейский виду не подавал, что он из-за наркотиков. Он просто стоял и глазами стрелял.

Я подумал, что это плохо. Лучше бы полицейский искал наркотики. А так, уже четыре дня… Неужели стражники? И Веред об этом ничего не знала?

— Сегодня они приходили? — спросил я.

— Минут двадцать тому назад. Кофе будешь?

— Нет, пейте сами.

Я задумался. Или это в самом деле инспекция-полиция, тогда бояться нечего. Или… даже страшно подумать. Вторая бригада Стражи со второй станцией? И они информированы намного лучше. Еще страшней подумать: они прибыли из будущего, отстоящего не на сто тридцать два года, как мое, а на сто сорок три года. Более далекое будущее, больше информации… Мой план провалился… Прощай, последний еврей.

Я подошел к двери в свой кабинет, достал ключи, вставил в замок. Но открывать не стал. Тончайшая молекулярная пленка, обычно закрывавшая отверстие для ключа на глубине в несколько миллиметров, была разорвана. Кто-то открывал замок, «лишил его девственности».

— Эти суки возились с замком? — спросил я.

— Нет.

— А вы не пытались открыть?

— Да мы!.. Да ты!.. — возмущение Левы и Миши выглядело абсолютно искренне. — А вот, кстати, и они.

Я обернулся. В мастерскую входили двое. Первый — действительно, типичный чиновник: пухленький, с животиком, бледный. Второй — полная противоположность: гибкий, поджарый, смуглый. Глаза — как два сверла.

— Господин Штейн? — спросил пухлый.

— Да, — согласился я.

— Это твоя мастерская?

— Да, — я был максимально краток.

— Все, что здесь находится, принадлежит тебе?

— Нет, — нахально заявил я и был совершенно прав, — все эти машины не мои.

— Не уворачивайся! — вмешался смуглый. — Все приборы, что находятся в твоем кабинете, — твои?

Вопрос был более, чем идиотский для стражников. Те сначала взяли бы меня, а потом стали выяснять, чья станция спрятана в моем кабинете. Да и говорят эти двое странно. Чиновник — как бывший американский еврей, а смуглый — как уличный хулиган.

— Я давно не заходил в мой кабинет, — сказал я. — Там не было ничего незаконного, никаких лишних приборов. Возможно, мне что-то подложили. Я гражданин Соединенных Штатов, и я хочу связаться с американским консулом.

— Из кабинета, — сказал смуглый, — из кабинета позвонишь. Пойдем в кабинет.

В дверях появился еще какой-то посторонний человек. Я решил, что отсюда легче бежать, чем из кабинета. Если Веред еще в машине за рулем…

Пухлый не был стражником. Я вырубил его легко, как ребенка. Смуглый же двигался быстрее молнии. Вначале меня спас открытый капот «Субару», а потом гаечный ключ, от которого мой противник не успел увернуться. Третьего я ударил ногой в прыжке и выскочил из мастерской. Смуглый отставал от меня метра на три. Веред сидела в машине и, судя по всему, еще не поняла, что происходит. Рядом с «Маздой» стояла, радуясь жизни, высокая солдатка-эфиопка с укороченным автоматом на плече.

— Террористы! — крикнул я солдатке, — Арабы!

Смуглый «террорист» выскочил за мной следом. Солдатка сорвала с плеча автомат. Я прыгнул к своей «Мазде» и, в тот момент, когда пролетал мимо солдатки, дуло автомата ударило меня в солнечное сплетение. Я не мог не согнуться. Чем меня ударили сверху, я уже не видел.

Говорили на английском.

— … хотя бы по колесам.

— Через пять минут здесь была бы полиция.

— А ты думаешь, рабочие полицию не вызовут?

— Конечно нет. Я им сказал, что мы из полиции и показал удостоверение.

— Они поверили?

— Почему нет?

Я делал вид, что нахожусь без сознания. Из боязни выдать себя, даже не попытался проверить, как меня связали. Куда важнее было разобраться в происходящем. Можно было дать голову на отсечение, что меня взяли не стражники. Но тогда кто?

— Взрывчатку положил?

— Да, но я хотел бы кое-что снять.

— Нет времени. Эта его девица может вернуться с их людьми.

— Но послушай, тут есть такие блоки, которые даже невозможно представить. Эти сволочи ушли далеко вперед. Кто их финансировал?

— Все узнаем. Главное — доставить этого Штейна. Он все расскажет.

«Неужели Британия? — подумал я. — Ведь совсем недавно про них вспоминал. Не может быть. В Лондоне до сих пор по несколько суток не бывает электричества. Да и белых там — раз-два и обчелся. Тогда Америка? В их английском проскакивают некоторые испанизмы. Федерация Южных Штатов? В Хьюстоне, говорят, сохранились шикарные космические лаборатории. Но тогда непонятно присутствие негритянки, замаскированной под солдатку-эфиопку. Федералы не жалуют черных и вряд ли пускают в прошлое. Тупик».

— Поставь взрыватель на десять минут.

— Ну, если ты настаиваешь…

— Настаиваю.

— Все чисто, — донесся издалека знакомый голос смуглого. — Несите.

Смуглый говорил с безусловным ивритским акцентом. А нести, очевидно, должны были меня. Потому как подхватили и понесли. Шайтан! Они же собираются взорвать мою темпо-станцию. Если это не Стража, то зачем взрывать станцию? Я ее три года делал, миллионы угробил.

Я открыл глаза. Меня уже поднесли к выходу из мастерской.

— Не взрывайте…

Завершить фразу не удалось. Чья-то рука нажала мне на сонную артерию, и я отключился.

Какая-то сволочь хлестала меня по щекам. Совсем недавно, кажется вчера, я сам занимался этим увлекательным делом. Смысла притворять не было. Я открыл глаза. Руки затекли, но связаны не были. Ноги тоже. Я с трудом сем и огляделся. Ко мне почти вернулось хорошее настроение. Картина была прелюбопытная. Я сидел в углу комнаты. Напротив (это он меня хлестал, сволочь) стоял смуглый. На расстоянии, у стены строем стояло четверо мужчин: «налоговый инспектор» и трое крепких породистых ребят. Но украшала композицию парочка в другом углу комнаты. Негритянка и Веред. Моя бывшая пленница, ныне помощница, стояла за «солдаткой». Обе руки у девушки были задействованы. Левой она сжимала огромный десантный нож, прижатый лезвием к горлу негритянки, а правой — пистолет, направленный в сторону четырех мужчин у стенки. Каким нелегким путем Веред добралась до такой удачной мизансцены? Хорошие профессионалы служат в Страже.

— Собери оружие с этих, — Веред сделал жест пистолетом. Могла бы и не объяснять.

Я начал обыск с пухлого и замучался искать. Ничего! Да я с первого же удара понял, что ни драться, ни стрелять этот человек не может. И вообще, предпочитает держаться подальше от оружия. У одного из парней я забрал пистолет. Израильский, «Йерихо», но выглядит так, словно ему сто лет. У двоих пистолетов не было, зато обнаружились какие-то странные штуковины с узкими круглыми рукоятками и плоскими, многослойными, прямоугольными… излучателями, что ли? Я повертел одну штуковину перед глазами, на рукоятке обнаружилась кнопка, идеально подходящая под большой палец. Я поискал взглядом что-либо в комнате. Пусто, на удивление пусто. Только стулья и телевизор на тумбочке. Я направил загадочный предмет на стул, нажал на кнопку.

— Бззззак! — предмет в моей руке дернулся, но не сильно. Длинная электрическая искра соединила плоскую поверхность и металлическую ножку стула.

— Ты видела такое? — спросил я у Веред.

— Нет. — Девушка не могла тратить время на фокусы, она была занята делом. — Обыщи этих двоих тоже.

Я обыскал. У смуглого был маленький пистолет неизвестной конструкции. А у негритянки — целый арсенал. Маленький пистолет сзади за поясом, второй такой же — у щиколотки. Тонкий гладкий и острый двадцатисантиметровый металлический штырь — в левом рукаве. Моток тончайшей стальной нити с миниатюрными рукоятками на концах — в нагрудном кармане. Такой горло резать — сплошное удовольствие, бр-р-р.

— Я ее боюсь, — сказал я Веред после обыска, — она же просто убийца-профессионал. Поди догадайся, какое ее оружие я пропустил при обыске.

— Надо ее убить, — хладнокровно сказала Веред. — И еще троих. Ни к чему таскать с собой много народу. А двое нам все скажут. За себя и за остальных.

Рационально мыслит девушка. Аж мороз по коже от такого рационализма. Но глупо, что она этих ребят напугала. В тупиковой ситуации они могут стать опасны. Тем более, их шестеро, а нас только двое.

— Не говори глупости! — резко сказал я, — Они могут быть убийцами, мы нет. А для безопасности их просто надо хорошо связать.

Веред ничего не ответила, вспомнила, наверное, кто тут отдает приказы. Я не нашел веревки, нарезал взятые в соседней комнате простыни, накрутил жгутов и аккуратно связал пленников. Веред, наконец-то освободившаяся от своего важного поста, проверила путы, а негритянку и смуглого дополнительно связала особо.

— Эти самые опасные, — сказала она.

Я возразил, что тут есть еще трое таких же. И задумался. Привычная картина мира рухнула. В дополнение к старым врагам появились какие-то непонятные новые. Кстати…

— Где мы находимся?

— Киббуц «Гидония». Или «Гедония»? Эти шестеро остановились здесь как туристы.

— Ты как сюда попала?

— Ехала следом.

— И тебя не заметили?

— Пока они возились в твоей мастерской, я украла машину. А потом ехала очень осторожно.

— «Мазду» ты оставила аккуратно?

— Да. Но, по-моему, тебя должны интересовать более важные вопросы.

— Например?

Я не успел узнать, что должно меня интересовать. В дверь постучали.

Я еле успел поймать летящий на меня укороченный М-16. Бросив мне автомат, Веред вытащила свой устрашающий кинжал и притаилась у двери. Я направил оружие на связанных незнакомцев. Никто из них даже не попытался крикнуть.

Стук в дверь повторился. Еще раз… Потом женский голос что-то невнятно сказал. Ему ответил другой женский голос, что-то типа: «Эти американцы…»

Я подкрался к окну. Две женщины шли от нашего домика и спокойно говорили. Я представил, как одна из них, более нетерпеливая, открывает дверь. А Веред, своим кинжалом… Надо что-то делать с этой маньячкой. С другой стороны, что бы я делал без нее? Это же надо в одиночку скрутить такую банду. Банду кого?

— Что, мальчики и девочки, — сказал я по-английски, — вижу, что вы не спешите звать на помощь. Интересно, полиция будет нам благодарна, если мы вас сдадим?

«Молчание было ему ответом», — как сказал бы какой-то из местных писателей. Я принялся изучать отобранные при обыске документы. У всех шестерых незнакомцев были американские паспорта. В том числе и у смуглого. Но он же явно израильтянин.

— На чем они приехал? — спросил я.

— Мини-автобус «Мицубиси», — отчиталась Веред. — Глянь из окна, видно.

— Та-ак. Можно подогнать его вплотную к домику.

— Можно.

Через пять минут, воровато оглядываясь по сторонам, мы грузили шестерых «американцев» в мини-автобус. Обыскали комнату, ничего нового не нашли. Без сомнения, были еще комнаты, так как в номере стояло только две кровати. Но искать, где еще помещались незнакомцы, мы не рискнули.

Веред села за руль украденного ею «Фиатика»-замарашки, я — в «Мицубиси». Мы выехали через ворота киббуца, где «на посту» сидел какой-то парень. Он читал газету и не обратил на нас ни малейшего внимания. Задние сиденья мини-автобуса были подняты и на полу вповалку, как тюки, лежали пленники. Самое удивительное — они молчали, как какие-то сломанные механизмы, а не как люди. Я попытался их разговорить.

— Эй, вы там! Может быть, поговорим? Вдруг я узнаю что-нибудь такое, что заставит меня освободить вас? Я ведь не знаю, откуда вы, кто вы, почему вы хотите меня схватить. Я не сделал вам ничего плохого, и вы не похожи на врагов.

— Кто твои враги? — подал голос один из «тюков», я даже не понял, кто.

Во-первых, я обрадовался, что они начали говорить, во-вторых, обрадовался еще больше, что Веред сейчас не рядом со мной и я не должен ломать голову, как соврать всем одновременно, но, при этом сказать более-менее правду. А в-третьих, я задумался, что можно, а что нельзя говорить незнакомцам, да еще враждебно себя ведущим. Одно точно, они не были стражниками из моего времени. Странные разрядники, невысокие боевые качества, сомнительные американские паспорта… Но они имели понятие о машинах времени, раз возились с моей станцией. А-а, была не была, рискну.

— Мои враги — Стража.

— Какая Стража?

— Обыкновенная. Исламская Стража. Можете называть это Службой Безопасности, жандармерией, тайной полицией. Как хотите. Я привык к Страже. И мне нужны какие-то доказательства, что вы не из нее.

По-моему, в груде тел кто-то хихикнул. Храбрые люди. Мне наверное, было бы не до смеха. Ах, да, им некого бояться. Веред с ножичком не тут.

— У нас нет доказательств, — сказал невидимый собеседник, — по следующей причине: мы не знаем, что такое Стража, даже не знаем из какого она государства.

— Евразийская Федерация, — сказал я. — Тогда скажите, откуда вы?

— Мы американцы.

— Все?

После некоторой паузы голос ответил:

— Нет.

— Спасибо за откровенность. Вы из будущего?

— Да. — Ответ предваряла еще более долгая пауза. Потом тот же голос спросил. — Откровенность за откровенность: что за Евразийская Федерация? Где она находится?

— Тоже в будущем. Там, где сейчас Россия и Казахстан. Ну и еще несколько государств.

— Вы из какого времени?

Я решил не обращать внимания на субординацию. Неважно, что это я веду допрос. В виде свободной беседы я узнаю больше.

— Сто тридцать два года тому вперед.

— Ого!

— А вы?

— Только пятьдесят пять лет.

Я подумал, что ребята совсем сосунки, потом до меня дошло: мне нагло врут. Сороковые-пятидесятые годы двадцать первого века… Американцам было только машины времени строить! Они как раз прекратили вымирать, государства ни одного там не было, об электричестве и не мечтали.

— Я вам не верю, — сказал я. — Вы не можете быть из Америки «плюс пятьдесят пять». Ее просто не было.

В груде тел кто-то еще раз хихикнул. Ну просто как на пикник едем. Тот же голос резко приказал своему приятелю заткнуться. Ничего, мол, смешного.

— Мы не врем, — сказал неизвестный, — это абсолютная правда. Мы спустились на пятьдесят пять лет назад, четверо из нас — американцы, двое — израильтяне, операция проводится по прямому заданию американского правительства и полностью согласована с правительством Израиля. Нас здесь шесть человек, мы все в трезвом рассудке и каждый расскажет вам одно и то же, никаких расхождений не будет. Наши страны существуют. И единственной причиной их исчезновения можете стать вы.

— Я? — дурная привычка от Веред передалась мне. Уж не через «Панасоник» ли? — Как я могу уничтожить ваши страны? Да я тут, как ненормальный, работаю, чтобы что-то спасти. Да вы знаете, что Израилю осталось существовать семь лет? Что еще через восемь месяцев системы водоснабжения большинства стран мира будут поражены бактериологическим оружием? В Англии эти бактерии мутируют так, что их сумели уничтожит только лет двадцать назад. Шайтан! Запутался со временами. Сумеют через… Неважно. Когда большинство бактерий выдохлось, вся Северная Африка кинулась в Европу через Средиземное море. Про Америку я знаю меньше, там уцелело больше народа, но уцелевшие начали воевать друг с другом. Мусульмане там выжили практически все, заражение воды шло через их подполье… Зачем я вам это рассказываю? Не знаю. То, что вас шестеро, а я один — ничего не доказывает. Я прекрасно знаю историю и не верю вам.

— А я верю тебе, — сказал невидимый собеседник. — Все, что ты рассказал вполне возможно. Мы здесь для того, чтобы этого не допустить. И у нас очень сильное подозрение, что ты всему виной.

В голове была каша. Или салат. Я перестал что-либо понимать. Будущее могло быть только одно. Если мой план удастся, то все то, что я сейчас пересказал, исчезнет, как кошмарный сон. Тогда развитие науки не прервется и, действительно, через пятьдесят пять лет смогут послать в прошлое темпостанцию. Но почему именно для того, чтобы напакостить мне?

Мы приближались к Афуле. План был следующий: Веред бросает в Афуле краденую машину, садится ко мне, мы едем туда, где уже были с Веред, к моему другу «Панасонику», там я выясняю у великолепной шестерки их цели и задачи, а дальше… только Бог знает.

— Послушайте, — сказал я, — со мной все не так, как вам кажется, я вам объясню, когда проверю вашу историю. Только предупреждаю: в ваших же интересах, чтобы моя подруга не знала, о чем мы с вами говорим. Ее история куда сложнее, чем у нас с вами. И если мы ошибемся и скажем что-то лишнее… Тогда все будет именно так плохо, как я рассказал, а про ваше возвращение в Америку и говорить не придется. Кто здесь израильтяне?

— Я, я, — подали голоса смуглый и… эфиопка. Точно, эфиопка! Я с самого начала чувствовал, что она не из американских черных.

— Вам может быть интересно, — сказал я, — как евреям. После уничтожения Израиля и оккупации Европы было принято такое религиозное постановление, что евреи и их потомки — люди, неугодные Аллаху. И все, кто уцелел в эпидемиях, были уничтожены. Без гетто, концлагерей, за один день. Мои предки уцелели чудом, уж очень они были похожи на белорусов, да и документы как-то достали.

— А в Америке? — на этот раз спросил смуглый.

— И в Америке… — начал было я, но тут «Фиатик» с Веред затормозил. Девушка вышла, захлопнула дверцу (в руке тряпочка, молодец, осторожна, протирает отпечатки пальцев) и прогулочным шагом двинулась вперед.

— Все! — скомандовал я. — Никаких лишних разговоров.

Я обогнал Веред, прижался к обочине, притормозил, открыл дверцу.

— Знаешь что, — мне хотелось продолжить свой разговор с американцем, — я решил, что не стоит привлекать внимание к Афуле, ведь мы же собираемся устроить здесь что-то вроде базы. Проедь еще немного, оставим «Фиат» у Умм-Эль-Фахма. К тому же, арабы его там быстренько разберут на запчасти, никаких следов не останется.

— К Афуле ты не хочешь привлекать внимание, — Веред залезла в машину, захлопнула за собой дверцу и перебралась назад, к пленникам. — А ко мне, получается, можно? Эту машину уже должна искать полиция. Чудо, что меня еще не арестовали.

Я подумал, что какой-то бригаде полицейских здорово повезло. Веред выглядела даже более агрессивной, чем когда она пыталась взять меня. Мою жизнь охраняла рекомендация: «Взять живым!» А вот другие жизни…

— Ой-вей! — вот уж не ожидал услыхать такое от стражницы, — да ведь она уже почти освободилась! Если бы я поехала до Умм-Эль-Фахма, ты не прожил бы больше десяти минут. У-у, сука!

Послышался звук удара,

— Эй! Хватит! — крикнул я, — не смей никого бить. Свяжи и все. Мы должны проверить, они могут оказаться нашими союзниками.

Проверив веревки, Веред перебралась на сиденье рядом со мной. Мы выехали из Афулы на тель-авивское шоссе и начали разгон. Но не надолго. У поворота на Дженин поперек дороги лежала металлическая лента с острыми шипами. Рядом стояли солдаты в бронежилетах и с автоматами.

— Шайтан! — выругался я, — кажется мы влипли, глупее я еще не влипал.

Я глянул в зеркальце. За мной — вереница машин, слева — встречный поток… Не увернуться, попытаюсь маневрировать — тут же засекут.

— Почему влипли? — Веред посмотрела на дорогу. — У нас же израильский номер, ни я, ни ты на арабов не похожи. Проедем мимо. Ты видишь, они же почти не смотрят на машины. Автобус, вот, проверяют.

— У нас тоже автобус, — сказал я, — только маленький. Захотят глянуть, что у нас внутри, а там… сама понимаешь. А если захотят просто документы проверить? Где документы этой машины?

Веред вытащила из бардачка полиэтиленовый мешочек с бумагами и принялась в них копаться. Потом хмыкнула, полезла в сумочку, достала флакончик с лаком для ногтей. Сдвинула свою мини-юбку выше, намного выше, и развалилась на сиденье, подняв ноги и протянув их к самому ветровому стеклу. Открыла флакончик и принялась красить ногти на ногах.

— Что ты делаешь, дура? — разозлился я. — Сейчас, чтобы заглянуть тебе под юбку, все солдаты столпятся у нашей машины.

— Не думай, что все мужчины ведут себя так, как повел бы ты, — нагло сказала Веред. — Я знаю, что делаю, не мешай.

Я ничего не ответил, только слегка толкнул ее и указал на валяющийся на полу перед ее сиденьем укороченный М-16. Автомат был замотан во взятое из киббуца полотенце.

Офицер кончил разговаривать с одним из водителей, вернул ему права и сделал жест, пропускающий машины. Наша колонна двинулась. Одна машина без проверки, вторая, третья… На обочине закончилась разборка с пассажирами эгедовского автобуса, он влился в поток. Еще несколько автомобилей перед нами было пропущено… Взгляд офицера наткнулся на ноги Веред. Я попытался изобразить зевоту. Офицер улыбнулся, что-то сказал стоящим рядом солдатам. Те тоже посмотрели на ноги, перебросились между собой парой слов.

— Вы там, сзади, — громким шепотом сказал я, чтобы не маяться от безделья в такой ответственный момент, — лежите тихо. Вам в тюрьму так же надо, как и мне. Тем более, я в тюрьму не собираюсь и уйду любой ценой.

Сзади было тихо. Под одобрительные взгляды солдат наша машина обогнула заслон. Я нажал на газ и перевел дыхание. Веред продолжила красить ногти. Ох, и не нравится же мне Веред в последнее время! Чем больше она меня спасает, тем больше она мне не нравится. Почему? Мне не нравится ее самостоятельность. Пока самостоятельность шла мне на пользу, но это — пока. И где ее источник? В просыпающейся памяти Веред? В ее не до конца стертой личности стражницы? Я ведь сам точно не знаю, как сработал мой скрученный на живую нитку чудо-прибор. И если Веред в самый ответственный момент нанесет удар в спину…

Я принялся сам себя успокаивать. Что мне Веред? Если мой анонимный собеседник не врал, после разбора кое-каких недоразумений все шестеро станут моими союзниками. И мы примемся за дело целой бригадой. Всемером, если считать без Веред. И что плохого мне может сделать Веред, кроме как убить? Все плохое уже сделано без нее. Темпостанция уничтожена. Морди Штейн засвечен. Давид Липман, возможно, тоже: его машина брошена в Цфате без надзора, если ее обнаружат и не взорвут, то найденный в ней приборов достаточен для до-олгого ареста. Липмана жалко, очень жалко. Под его маской я крутил такими деньгами, что восстановить их будет непросто. И кое-какие связи пропадают… Да, удружили мне союзники.

Я скосил глаза на Веред. Девушка закончила красить ногти, но ноги не убрала, ждала, пока высохнет лак. А ноги, конечно, классные. Не даром, видно, я хотел заполучить их к себе в постель. Не просто из соображений экономии времени.

Веред поймала мой взгляд и улыбнулась. Не кокетливо, а победно. Знай, мол, наших. Да, знаю, «в нашей Страже работают самые достойные». После воссоединения с Сибирским ханством, когда стражники уничтожили хана и всех его родственников, а потом сумели от лица первого визиря попросить разрешение на вступление в Федерацию, Стража стала получать почти столько же денег, сколько и армия. Но армия ведь раз в десять больше! Можно подсчитать, сколько денег шло на подготовку простого стражника. А специального агента, как Веред?

«Ты идиот, — сказал я сам себе, — с этой спецагентшей ты справился за несколько минут. Ты даже за четыре года не можешь избавиться от священного страха. И все!»

Если бы искусство самоуспокоения кем-то оценивалось, то моя оценка не была бы очень высокой. Уже через несколько секунд тот же внутренний голос ехидно ответил самому себе, что с Веред я справился чисто случайно, а если уж стертый из сознания спецагент вернется и узнает, как его дурят, то никакая новая случайность меня не спасет. И нечем крыть.

Начался «подъем зигзагами». Машина виляла на узкой дороге. Веред опустила ноги, но юбку не поправила. Что происходит? Совратить меня она решила, что ли? С чего это вдруг? Чувствует, что я готов заключить какой-то союз с незнакомцами и через постель хочет укрепить свои позиции?

Замучавшись таскать пленников из машины в комнату, которая должна была бы служить спальней, я плюхнулся на диван в салоне. Отдышался. Веред открыла холодильник, но искать там было нечего, все, до крошки, я съел в предыдущий визит.

— Поищи, здесь должен быть кофе, — крикнул я. Вести допрос на пустой желудок не хотелось. Ничего, чашечка кофе, скорее всего — без сахара, а потом засуну ребят в «печку» головой, они мне все-все расскажут. И, если не соврали, вместе сядем разгадывать головоломки. О, Шайтан! Ведь «печка» переделана не для ведения допроса, а для внушения, наложения личности и подобных гадостей. Забыв про кофе, я кинулся к многострадальному «Панасонику». Если бы знать раньше, я бы сразу сделал прибор многоцелевым и теперь просто щелкал бы переключателем.

Я закончил переделку, выпил остывший кофе без сахара и зашел в нашу спальню-тюрьму. Пленники, негромко переговаривавшиеся между собой, замолчали.

— Кто старший? — спросил я. — Скрывать нет смысла. Не захотите сказать не надо. Проще: кого из вас вы уполномочите вести со мной переговоры. Не исключено, что если вы те, за кого себя выдаете, то я вас всех развяжу, и мы будем работать вместе. Ну?

— У нас есть встречное предложение, — сказал один из пленников. — Сначала мы все по очереди сходим в туалет, а потом перейдем к переговорам. Не очень дипломатично, зато актуально.

Я со стоном вздохнул. Конечно, актуально, но такая процедура: развязывать, вести, следить в туалете, потом еще раз связывать…

— Будь осторожен, — сказала мне Веред, — это самый удобный момент, чтобы сбежать. Будет лучше, если я их буду водить.

— Девушку, конечно, — вмешался тот же пленник, — но мужчин…

— Что вы боитесь, мальчики? — Веред перешла на английский и игриво улыбнулась. — Вы боитесь, что я вас изнасилую? Как назло, вы не в моем вкусе. Разве что, этот красавчик, Веред остановилась рядом со смуглым. — А вот насчет девушки… — моя напарница окинула взглядом эфиопку с головы до ног и с ног до головы, — то для меня она, наверное, слишком опасна. Ее придется повести тебе, шеф. Ты только не попади под ее обаяние.

— Хватит острить, — сказал я, — возьми автомат и подстрахуй.

— Это не шутки, — по-русски ответила мне Веред, — это называется психологический прессинг, жертва должна осознать, что она полностью в нашей власти.

Стражница так и рвалась из нее наружу. С этим надо было кончать. И немедленно! Но как кончать? С Веред кончать?

Моя помощница предложила, чтобы я развязывал только ноги и сам обслуживал своих подопечных в туалете. Я не согласился. К счастью, все обошлось без проблем. То ли побег во время похода в туалет не был запланирован, то ли мы не допустили никакой ошибки. Самой опасной, эфиопке, Веред действительно не развязала руки и та, после возвращения из туалета, выглядела разъяренной. Эрзац-веревки мы разрезали и заменили имевшимся в изобилии капроновым шнуром, спальня-тюрьма была завалена обрезками киббуцных простыней.

Когда эпопея с туалетом завершилась, один из пленников предложил себя для допроса. Это с ним я разговаривал в машине, он же потребовал, чтобы ему и другим была предоставлена возможность воспользоваться туалетом. Судя по всему, именно он и оказался руководителем группы.

Веред было приказано с автоматом в руках охранять остающихся пятерых. Сейчас, мол, самый опасный момент, пленники могут попытаться бежать… Конечно, ничего особо опасного не было. Просто мне надо было каким-то образом удержать бывшую стражницу подальше от моих откровенных разговоров с американцем. Для нее мы были агентами из будущего. Если она узнает каково НАШЕ будущее, то получится, что я ее обманываю. И если мы не агенты, то… Тогда лучше не думать, а сразу же убивать. Мне Веред, ей — меня.

Извинившись за плохое обращения, я предложил американцу добровольно засунуть голову в пасть «Панасоника». Ничего страшного, просто сверхсовершенный детектор лжи из моего будущего. Я обязан проверить его слова, если что — придется применить силу.

Американец выругался и засунул голову в «печь». Голова еле поместилась, мой собеседник был немелким мужчиной.

Я нажал клавишу и приступил к допросу.

— Имя, возраст?

— Кеннет Адамс, тридцать три года.

— Когда родился?

— 2016 год.

— Профессия, место работы?

— Вторая степень по электронике, техническая разведка, Агентство Национальной Безопасности.

— Ты старший в группе?

— Я.

— Каково задание?

— Найти и устранить тех, кто пытается изменить ход истории.

— Откуда о них известно?

— Из доклада сотрудников Массачусетского Технологического Института.

— Знаете ли вы, кто и как меняет ход истории?

— Нет.

— Лично ты разбираешься в физике времени?

— Нет.

— Есть ли в группе сотрудник МТИ?

— Да.

— Толстячок?

— Да.

— Его имя?

— Джозеф Каплински.

— Как вы поведете себя по отношению ко мне, если я вас всех освобожу?

— По обстоятельствам.

Замечательный ответ. Главное — абсолютно честный. Как изменить обстоятельства в свою пользу?

— Вы верите моим словам о будущих катастрофах?

— Нет.

Шайтан!

— Почему?

— Нам объяснили, что будущее только одно. Не может быть двух будущих или трех, или больше.

Я не выдержал и вытащил Адамса на свет Божий.

— Слушай, Адамс, благодаря мудрым действиям вашей команды я очень много потерял и теперь должен как-то компенсировать потерю. Но об этом потом. Сейчас о самом главном, о будущем. Да! Сто раз да! Будущее одно! Но каково оно, это одно-единственное будущее, зависит от вас с нами сейчас. Это я вам говорю, как крупнейший среди нас специалист по физике времени. А то, что я специалист, может подтвердить ваш Каплинский, не желавший расставаться с моей темпостанцией. Вам понятно?

— Понятно.

— Извините, засуньте голову еще раз.

— Зачем?

— Надо, надо… Я должен быть уверен, что вы говорите правду. Так. Ты мне поверил?

— Поверил, что ты специалист, — пробасил голос из прибора, — про остальное не могу сказать однозначно.

— Ты мне не веришь?

— Не могу сказать однозначно. Слишком мало информации, а та, что есть необычна.

Не ожидал такого развернутого ответа под влиянием прибора. Но надо кончать эту тягомотину.

— Слушай, Адамс, — обратился я к американцу, освобожденному из печки, — ты мне и веришь, и не веришь. Я-то тебе верю, но не знаю, как убедить. Сейчас мне нужна ваша помощь, особенно от этой израильтянки. Как ее звать?

— Сара. Что за помощь?

— У меня огромная проблема с Веред. Она не моя помощница. Она стражница, которая пыталась меня захватить. Мне повезло чуть больше, чем ей. Я сумел стереть ей память и заменить эрзацем. Как видишь, эрзац трещит по швам, стражница рвется наружу.

— Так что сможет Сара?

— Я ей объясню. Ты просто скажи, чтобы вела себя хорошо и не делала мне пакостей. Я надеюсь, мы с вами еще поработаем вместе. Идем, я сделаю, чтобы вы пару минут были без Веред.

Я отвел Адамса ко всем, позвал Веред и стал выяснять, не заметила ли она во время поездки какой-нибудь магазинчик поблизости. Я умираю с голоду, пленников надо кормить, она тоже — не железная.

Веред удивилась, что я не знаю, я же здесь жил! Я парировал, что бываю здесь раз в несколько месяцев и т. п. Душевная беседа, короче.

Мы вернулись к пленникам, я поднял эфиопку и разрезал ей веревки на ногах.

— Ее? — удивилась Веред. — Смотри, будь осторожен. Не трахай ее спереди, а то она задушит тебя ногами.

О Господи! Вот уж наказание на мою голову. Психологический прессинг, называется.

Мы зашли в кухню-«пыточную». Я усадил Сару, кинулся к прибору и принялся в очередной раз переделывать его. На этот раз — для перезаписи информации из мозга в мозг.

— Слушай, Сара, — я даже не смотрел на девушку. — Надеюсь, твой шеф сумел убедить тебя, чтобы ты мне помогала.

— Он не совсем наш шеф. Мы израильтяне…

— Да хоть китайцы! Я тоже израильтянин. Уже четыре года. Я не могу тебе приказать, просто прошу.

— А что надо?

— Надо разобраться с моей подругой.

— Развяжи руки, разберусь.

— Я не это имел в виду.

— Да она же ненормальная! Она в туалете стала меня трогать!

— Не обращай внимание, это она на тебя психологически давила.

— Что ты хочешь от меня?

— Я хочу переписать кое-что из твоей памяти в память Веред.

— Я не согласна.

— Перестань отказываться. Тебе никакого ущерба, а Веред станет больше похожа на человека. Как ты думаешь, с чьего мозга я переписывал информацию на ее прочищенный мозг? С моего. С мужского на женский. Даже трудно представить, что у нее творится в голове. Может быть, не зря она тебя хватала в туалете.

— Ты сам себя лучше знаешь.

— Оставь… У нее в голове сидит какой-то гермафродит без всякого прошлого. А из настоящего у нее только имя. Не дай Бог, эта тоненькая пленка порвется! На нас должно сработать, что ты, как и она, на государственной службе. Я вот — бродяга, одинокий волк… Где ты служишь? Не думаю, что это секрет, я даже не знаю, что там у вас будет через 55 лет.

— Специальная группа «Юдифь». Антитеррористическая.

— Плохо вас готовят.

— Почему это? — вспыхнула Сара.

— И слава Богу, что плохо. Веред же с тобой справилась, даже со стертой памятью.

— Какая-то сотая доля секунды… — возмущение Сары стало набирать обороты.

— Успокойся, Сара, я пошутил. Я верю, что вас прекрасно готовят. А эта сотая доля секунды, возможно, спасет Израиль. Итак, ты должна будешь вспомнить транспорт вашего будущего, школу, развлечения, тренировки, службу. Только без дат! Вспомни своих мужчин. У тебя ведь были мужчины?

— Да, были. Но…

— Что «но»?

— Они были наши, из эфиопских евреев.

— Шайтан! Я не имею ничего против…

— Ясно, ясно. Вообще, был один белый.

— Отлично, вспоминай его.

— Но он оказался такой подлец…

— Отлично, извини, несчастливая любовь запоминается сильнее. А сейчас расслабься, я тебя загипнотизирую.

Прибор был готов, оставалось приготовить Сару. Но какое фатальное невезение! Надо же им было послать в прошлое не белую, а эфиопку! И не в моем расизме тут дело. Что, прикажете убедить Веред, что у нее были черные родители? Опять придется обойтись без родителей, И почти без любовников.

Я загипнотизировал Сару раскачивающейся, как маятник, маленькой ложечкой. Сформировал временный нулевой уровень сознания. Не проявляя особой фантазии, оставил Веред Фридман как настоящее имя. И принялся перегонять на нулевой уровень отдельные воспоминания Сары. К любому событию приходилось давать команду: «Ты не помнишь, когда это было». Веред обрела воспоминания о тренировках, боевых стрельбах, отдельных операциях (чего стоила одна охота на Абу-Канаба в Индии!). Бедная стражница «вспомнила» жаркие объятия подлеца Рафи и аварийную посадку ракетоплана в Орли. У меня было сильнейшее искушение заставить Веред «записать» на себя и батмицву Сары, но как заставить Сару забыть внешний вид ее родственников? Вот невезение!

Когда память была готова, я подвел Сару к прибору и произвел запись. Потом приказал все забыть после пробуждения и разбудил.

— Что было? — спросила Сара, — я не пыталась задушить тебя ногами?

— У-у-у! — я взвыл, — вы обе — маньячки! А теперь молчи, как рыба!

Я вернул Сару в тюремную комнату и скомандовал Веред:

— Быстро! За мной!

— Но я же охраняю…

— Далеко не убегут, мы управимся быстро.

— Что такое? — Веред по дороге на кухню пыталась выяснить причину спешки. Причины не было, виртуальная память прибора могла удерживать будущую личность как угодно долго. Шайтан! Если не будет перебоев с электричеством… Но я-то создавал панику по другой причине: Веред обязана подчиняться моим командам, и мне надо этим ослабить нелогичность моих объяснений. А команды при панике выглядят более уместно.

— Я сейчас очень удачно загипнотизировал эту девушку, — сказал я, применил новый метод. Пока у меня есть настроение, надо попробовать с тобой.

— Зачем меня? — насторожилась Веред.

— Чтобы ты, наконец, вспомнила свое прошлое, маму, папу… Сядь! Расслабься!

В прошлый раз я засовывал Веред в прибор без гипноза. Но тогда она была полной идиоткой. Сейчас лучше подстраховаться.

Вопреки опасениям, установка на беспрекословное выполнение моих команд еще действовала и здорово помогла. Веред расслабилась и легко впала в гипнотический транс. Я подвел девушку к «Панасонику», всунул в прибор ее голову, нажал клавишу, дающую команду на запись.

— Ну, что? — спросил я, когда разгипнотизированная Веред в недоумении стала таращиться на стены кухни.

— Я… я, — волшебное слово прошло сквозь все мозгоочистительные и мозгопачкающие процедуры.

— Да, ты. Что ты вспомнила и что не забыла?

— Тут я помню все только с пробуждения в этой комнате, — Веред закусила губу, — но кое-что появилось из прошлого. Получается, я настоящая Веред Фридман?

— Может быть, нас до операции не знакомили. Родители появились? — я спросил, заранее зная ответ. И горе мне, если они действительно появились. В коричнево-черных тонах.

— Родители… нет. Сестры…

«О, Боже! — подумал я, — Только не это! Черные сестры, вот кого ей не хватало».

— Сестры… — продолжила Веред, — не могу вспомнить, но кажется их у меня две. И Рафи… — на меня был брошен быстрый, какой-то «очень женский» взгляд, — и Веред еще сильнее закусила губу. — Шакал…

— Что-что? — спросил я с невинным видом. Счастливчик этот Рафи. Какие девушки его вспоминают!

— Ничего. Да, кое-что вспомнилось. Огромное спасибо. А то чувствуешь себя какой-то плоской картонной куклой. Жуткое ощущение. Ты знаешь, мне из-за этого даже хотелось, чтобы ты меня трахнул. Проверить, есть ли у меня глубина.

Даже такой нескромный парень, как я, покраснел. М-да. И у стражниц бывают кризисные состояния. Особенно, если залезть к ним в голову с отверткой и… кусачками. Но надо поддержать такую приятную беседу.

— Что же ты мне не сказала? Я бы тогда так не спешил с гипнозом. Сначала измерил бы глубину, а потом…

— Не расстраивайся, — Веред улыбнулась, — ничего не потеряно.

— Пошли, — я прервал лирические излияния, — а то наши будущие соратники убегут.

— Соратники? — Веред совершила резкий переход от игривого настроения к своей профессиональной настороженности.

— Да, я допросил их и выяснил, что они говорят правду. Они преследуют те же цели, что и мы.

— Тогда почему они напали на нас?

— Именно это я не спросил. Но это уже можно будет узнать в беседе, а не на допросе. Скорее всего, они посчитали нас преступниками, пытающимися изменить историю. Надо освободить их.

— Ты наивен, как ребенок! Нельзя под честное слово освободить шестерых профессионалов.

— А что прикажешь делать? Убить? У меня не поднимется рука убить невинных людей. Держать их в плену? Шесть человек! Да для этого надо иметь собственную тюрьму и тюремщиков. Они же должны понимать свою выгоду, мы тоже ищем преступников.

— Ты меня не убедил, но ты командуешь. Делай, как знаешь.

Я и сделал. Зашел к нашим пленникам, объявил им об амнистии, сказал, что я, так же как и они, стараюсь не допустить мировой катастрофы. И надеюсь на честное открытое сотрудничество. А потом разрезал веревки.

Бывшие пленники потягивались и разминали руки-ноги, перебрасываясь малозначительными фразами о том, что где у кого онемело.

— Давайте пройдем в салон, — сказал я, — сядем и спокойно все обсудим. У меня есть масса вопросов, у вас, я думаю, тоже.

— Да, — сказал Кеннет Адамс, — вопросов у нас много, очень много. — Он прошелся по комнате, посмотрел на меня, потом на Веред. — Пошли.

На переходе из комнаты в салон все было кончено. Адамс с церемонностью английского аристократа пропустил меня вперед, а оказавшись у меня за спиной, скрутил самым немилосердным образом. Каким способом двое его помощников взяли Веред, я не видел. Эх, если бы у меня были глаза на затылке!..

В салон нас внесли. Нейлоновый шнур уже был наготове. Настала наша с Веред очередь изображать тюки.

— Я не согласна, шеф, — сказала Сара Адамсу. — Эти двое не врут, иначе они бы нас просто убрали. Что ты скажешь, Моше?

— Мне тоже это не нравится, — смуглый уставился на Адамса своими глазами-сверлами. — Никто не помешал бы Штейну нас убить. Но он же этого не сделал! Он из наших.

Я почувствовал намечающийся раскол и тоже влез.

— Сара, Моше! Нас тут четверо израильтян и четверо американцев. Я вам не враг, вы же убедились. У нас четверых есть свои интересы, мы должны спасти Израиль! Объясните это Адамсу, у нас такие же права, как и у них.

— Кончайте этот балаган! — крикнул Адамс. — Я на государственной службе. У меня задание. Мы все на службе, у нас у всех задание. Найти источник искажения. Уничтожить. Найти злоумышленников и предоставить их в распоряжение следствия. Всем ясно? Я — не следователь. Слава Богу, теперь выполнение задания вошло в норму. Пусть этой парочкой занимаются специалисты.

— Ублюдок… твою мать! — заорал я, — ты уничтожил источник вашего спасения. Я отнесся к тебе как к человеку, а ты — робот на государственной службе.

— Вообще… — начал было толстенький физик, но командир посоветовал ему заткнуться. Агенты АНБ принялись искать отобранное у них оружие, после короткой заминки к ним присоединились израильтяне.

— Откровенность за откровенность, — более примирительным тоном сказал мне Адамс. — Я отвечу на кое-какие твои вопросы даже раньше, чем ты их задашь. Физики обнаружили какой-то временной парадокс, который грозил изменить наше настоящее, весь мир. Источник в Израиле этого года, где-то ближе к Северу. Детекторы засекли две машины времени. Одну подвижную, одну стационарную. Последнюю обнаружили сразу и стали около нее дежурить. А подвижная моталась между Хайфой и Тель-Авивом, потом внезапно исчезла. И ты появился. Что, ваши дружки прыгнули в будущее, проверить, хорошо ли они тут нагадили?

— Ох, идиоты! — простонал я. — Вторая темпо-станция, это те, кто на меня охотился. Я же их взорвал под Хайфой. Ой, какие идиоты… Вы взорвали мою темпо-станцию…

— Ничего, не плачь, — хмыкнул Адамс. — Все расскажешь в управлении. Если ни в чем не виноват — отпустят. Хотя… у тебя есть хорошая штука, чтобы проверить твою правдивость.

Я мысленно произнес за секунду миллион проклятий. В «Панасонике» сейчас сидела, словно приготовленная для массового тиражирования, гибридная Сара-Веред Фридман. Если меня засунут в прибор и нажмут что-то не то… Долго же я буду вспоминать красавчика Рафи!

— Не стоит, — передумал Адамс. — Мы и так скоро выбьемся из графика на сутки. Вот-вот, за нами пошлют спасательную экспедицию. А узнав, что мы здесь занимаемся ерундой, спасатели накатают такой донос…

— Ты думаешь о карьере, Адамс…

— Заткнись, — оборвал меня командир, — а то заткнем тебе рот. Давай, Каплински, готовь машину.

За все это время Веред не проронила ни слова. А что она должна была говорить? Ругать меня последними словами? Наверное, субординация не позволяла. Или она готовит какой-то сюрприз? Тяжело что-то придумать. Она была права, их — шестеро, нас — двое. Ситуация безнадежна. Или не такая уж безнадежная? Прибудем в Америку 2049-го года, я все объясню, пусть проверят меня на детекторе лжи.

«Нельзя надеяться на чудо, — сказал внутренний голос-скептик, — Америки 2049-го года нет, разве что развалины. Куда мы прибудем?»

Вполне реальный Адамс из «нереальной» будущей Америки повел меня к «Мицубиси». Двое его напарников вели Веред. Чувствовалось, что мою напарницу «уважают».

Мне было тошно. И от голода, и на нервной почве. Четыре года исключительно удачной работы — к черту! Филигранные операции, тщательный расчет… А события последних двух дней — это же какая-то пародия! Сплошные тренировки по завязыванию узлов. Я вяжу Веред, она вырывается, опять вяжу, американцы вяжут меня, я вырываюсь, вяжу их, перевязываю по дороге в туалет, они вяжут нас… Остается еще раз связать их, и положение нормализуется. Но как?

Все уселись в мини-автобус. Большой участок пола в задней части машины (там, где все шестеро недавно лежали как пленники), был поднят. Каплински возился с механизмом темпо-станции.

— Куда прибудем? — спросил я.

— В МТИ, — извиняющимся тоном сказала Сара. — Если он еще стоит. Ты меня здорово запугал, Штейн.

— Не бойся, девочка, — хмыкнул один из американцев, — с нами не пропадешь.

Мини-автобус выехал из поселка. Водитель нашел удобное место и съехал с дороги. Остановился. Все завертели головами, стараясь не допустить случайных свидетелей.

— Чисто, — скомандовал Адамс, — давай, Джеф!

Установка, уже давно работавшая вхолостую, включилась на полную нагрузку. Машину затрясло, вокруг потемнело, желудок полетел в пропасть, а голова — к звездам. По-моему, мой прыжок в прошлое ощущался мягче.

«Мицубиси» плюхнулся на твердую поверхность с небольшой высоты. Все задребезжало, я стукнулся головой.

— Неплохо, неплохо, — бормотал Каплински, — мы стояли на склоне, а тут ровно. Прибыли отлично! Гляньте, что там.

«Приемный пункт» находился на крыше высокого огромного здания. Вдалеке стояло несколько вертолетов, вокруг нас громоздились металлические конструкции, немного похожие на наши, из Института Времени.

— Какое дерьмо! — выругался Адамс, а его напарники оба повторили «дерьмо», словно соревнуясь, кто быстрее это сделает. — Почему стоянка на крыше? И что это за здание?

— Я вообще не вижу, где тут ваш институт, — мрачно сказал Моше.

— И что-то здесь холодновато для Массачусетса, — добавила Сара. — За пять дней климат не мог измениться. Кажется, это другая страна.

— Может быть, теперь вы разрешите глянуть, куда вы нас затащили? — сказал я.

Мы с Веред выбрались на крышу со связанными руками. Нам никто не разрешил, но никто и не запретил. Все были слишком растеряны.

Наш смешанный экипаж столпился у края крыши и смотрел на огромный город вокруг.

— Ублюдки вы! — в отчаянье сказал я, — вы не нас, вы весь мир загнали в задницу. Ломай тут теперь голову.

— По-моему, — сказал по-русски один из американцев, — мы в столице вашей Родины, городе Москве. Посмотрите на горизонте.

Да, на горизонте торчало что-то очень похожее на Кремль. Но не слишком ли мы к нему близко? И дай-ка я вспомню… 2049-ый год. Примерно в это время кавказские кланы объединились и сцепились в отчаянной схватке с татарско-башкирским союзом. От Москвы тогда и Кремля не осталось, одни развалины. Это потом, после победы, татары его отстроили и украсили полумесяцами. Уже маленькая радость: это не мое прошлое.

— А там лозунг на русском, — заметила Веред. — Ну-ка, ну-ка… Что там… «Один народ, одна вера, один царь!»

Шайтан! Только не это. Православная монархия в России в середине двадцать первого века! До этих идиотов американцев ведь не дойдет, да и до израильтян тоже. Сейчас они пойдут искать посольства своих стран. А куда мы все попадем вместо посольств… Надо действовать.

— Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк его! — громко сказал я по-арабски.

Веред, Моше и Сара (они понимают, это хорошо) уставились на меня, как на говорящего слона. Американцы тоже удивились, хотя и не так сильно. А я рухнул на колени, стал раскачиваться и говорить нараспев по-арабски, словно читал суры из Корана:

— Это не молитва, и я не сошел с ума. Я обращаюсь к вам, двоим, израильтянам. Нам надо немедленно отсюда убираться. Я обращаюсь к вам, как еврей к евреям. Вы должны помочь нам. Это совершенно другое будущее. Вашего Израиля здесь нет. Возможно, он тут вообще уничтожен. Мы должны его спасти. Американцам этого не понять. Их страна слишком велика, чтобы ее уничтожить. Я вас умоляю, не ошибитесь еще раз.

Призыв к еврейской солидарности, произнесенный по-арабски на манер мусульманской молитвы, — что может быть смешнее? Но мне было не до смеха. Такой призыв к бунту — последний, самый отчаянный шаг.

— Что он говорит? — спросил Адамс.

— Молится, — коротко ответил Моше (отлично! соврал!)

— Но это не на иврите и, по-моему, там было что-то про Мухаммеда.

— Кажется, у него что-то с головой, — сказала Сара. — Что будем делать, шеф? Как выбираемся? Могут появиться русские.

— У нас есть спутниковая связь, — задумчиво сказал Адамс.

— Но мы не уверены, что здесь есть нужный спутник, — возразил ему другой американец.

Сара прошла мимо Веред и подергала ей веревку на связанных за спиной руках, словно проверяя. Я посмотрел на Веред. Моя помощница медленно прикрыла глаза, утвердительно нагнула голову. Значит, она свободна. Я, будто невзначай, сделал несколько шагов и оказался недалеко от Каплински. Чтобы справиться с ним, достаточно будет и ног.

Переворот не занял больше нескольких секунд. Как Моше, Сара и Веред сумели начать одновременно, — не имею понятия. Профессиональная телепатия, наверное. Сара оказалась рядом с Адамсом: левая рука на шее, правая с пистолетом — у виска. Второй американец обмяк в руках Моше и осел на пол. Веред возилась чуть-чуть дольше, она нанесла три-четыре удара. Наверное, из-за того, что руки затекли.

— Стой, Каплински, — скомандовал я, — может, ты и великий ученый, но солдат ты — не самый лучший. Я очень не хочу бить тебя ногами.

— Хорошо-хорошо, — быстро согласился физик. — Я и сам зол на Адамса. Зря он так.

— Извини, командир, — сказала Сара, — мы не можем больше рисковать.

— А это не риск? — шипел полупридушенный Адамс, — освободить этого авантюриста и его ненормальную…

Кажется, Сара додушила его, поэтому он не сумел подробно объяснить, кто такая Веред. И слава Богу! Вообще, это будет дополнительная проблема: американцы посвящены в тайну Веред и могут постараться сделать пакость…

Двухдневный марафон «свяжи-развяжи» вступил в очередную фазу. Меня развязали, троих американцев связали. Кто на очереди?

Каплински остался свободен, так как не представлял из себя никакой угрозы. Выяснив, что Моше и Сара со мной согласны, я приказал физику готовить темпо-станцию к возвращению в 1994-ый год. И как нельзя кстати! Раздался шум механизмов, характерный для приближающего лифта. Мы зашвырнули американцев в машину, залезли сами. Сара приготовила свой любимый М-16, нам с Веред доверили по пистолету.

— Дверь открывается! — заорал Моше. — Быстрее!

Каплински что-то ворчал, недобрым словом поминая Адамса. На крышу выбежали люди в форме и с оружием. Темпо-генератор взвыл. Потемнело, затошнило, швырнуло…

И выбросило в Израиль 1994-го, на ту же каменистую обочину.

Глава 3

Мы с Веред, Моше с Сарой и Каплински сидели в салоне и, наконец-то, ели. Но это было отнюдь не главным нашим занятием. Ели мы, как бы между прочим. Главное, что мы пытались разобраться в создавшейся ситуации.

— … это как волна отрицательной вероятности, полностью меняющая структуру пространства-времени, — объяснял физик. Мы в МТИ ее засекли. Японцы и французы тоже. Структура начала трещать по швам, еще месяц, и ничего изменить было бы невозможно. Мы бы исчезли, и появился бы какой-то другой мир. Вот мы и полезли в ваше время.

— А японцы с французами? — спросил я.

— Ты что думаешь, установку так легко сделать? — рассмеялся Каплински, ах, да, ты ее сделал сам, извини. Но это ты, из своего времени. А наши зарубежные коллеги до сих пор уверены, что путешествовать во времени невозможно. И мы их в этом не разубеждаем. Мы, вообще, не могли понять, кто это хулиганит в прошлом. Считали, что произошла утечка информации и какая-то преступная группа…

— Неважно, — перебила Сара, — Давайте проанализируем то, что мы имеем. Ты… э-э… как тебя звать? Штейн? Объясни, ты должен знать больше всех.

— Зовите меня… — я задумался какое из моих воплощений где находится, Эли. Сейчас я Эли Бромберг. Потом я, возможно, вернусь в Дэвида Липмана, но я тогда предупрежу.

— А Штейн?

— Да это как прикрытие для темпо-станции, — отмахнулся я. — Для такого важного объекта я специально выделил имя. Если бы не ваши…

— Хорошо ты тут устроился, — перебил меня Моше, — меняешь имена, как одежду.

— Было хорошо, — гнул я свою линию, — пока мне не начали мешать. Я еще не знаю как, но с вашей помощью я должен восстановить то, что потерял.

— Мы здесь — чтобы разобраться, — на этот раз даже тихий Каплински выразил нетерпение. — У меня остались дети, жена… Да у всех есть семьи в 2049-ом. Если мы не сумеем восстановить статус-кво, мы все потеряем родных.

Я вскипел. Они еще могут меня торопить! Они могут потерять родственников! Да я их уже потерял! Мои близкие сгинули в застенках Исламской Стражи. А если задуматься, то исчезновение моих родственников уже было обусловлено возможным успехом моей миссии. Я сознательно приносил в жертву своих родителей!

Но я не мог все это сказать вслух. Из-за Веред. Пришлось углубиться в анализ.

— Я тут, чтобы не допустить уничтожение Израиля, которое планируется злоумышленниками, — я начал со своей линии, слегка отклонившись от истины. Все у меня было прекрасно и, судя по всему, увенчалось успехом, раз вы явились из вполне благополучного Израиля «плюс 55».

Сара согласно кивнула, как бы подтверждая, что их Израиль вполне благополучен. Этого-то я знать не мог.

— Но! Но! — я акцентировал внимание не на моем будущем, а на настоящем, появился какой-то фактор…

Фактор действительно появился. У Моше в кармане что-то запищало. Как будильник.

— Телефон из будущего? — пошутил я.

— Намного хуже, — ответил Моше, — кто-то пытается украсть нашу машину.

Веред двинулась к дверям.

— Не выходить! — скомандовала Сара, — Машина прекрасно защищена. Если это простые воры, мы даже можем лечь спать. Но если кто-то пришел за нашей станцией, то нам не стоит выходить так просто.

Я глянул в окно. В Израиле темнеет очень быстро. Никаких сумерек. Кажется, недавно был день, а сейчас — темень, ничего не видно. Выскочишь, как Веред хотела, — и все, готово.

Между тем, Моше слушал свою прекратившую пищать коробочку, как радио, прижав к уху.

— Что он делает? — спросил я.

— Там микрофон с мини-передатчиком, — шепотом ответила Сара. — Для таких вот случаев. И нам надо молчать. Может быть, они слушают нас. Лазером от оконных стекол.

Тут я обнаружил, что трое специалистов: Сара, Моше и Веред — уже лежат на полу и ползут к окнам (чтобы не быть слишком уязвимыми). Только мы с физиком сидели, как два дурака.

— Падай, Джоф, — шепотом скомандовал я, — ползи в угол и прижмись к стене.

— Эли, что ты думаешь, это не…? — Сара скосила глаза в сторону Веред. То есть, она имела в виду Стражу.

— Четыре года меня искали и еле нашли, — сказал я, — а тут им дня хватило? Не верю.

— Они нашу станцию засекли, — подал голос Каплински.

— Чушь, они не ищут темпо-станцию, а то бы давно нашли ее в Цфате. Раньше вас. Хотя…

Я задумался. Может, это банальные воры? Но в таких деревнях машины обычно не воруют. Арабы с территорий? Зеленая черта рядом…

— Заговорили наконец, — сказал Моше, — но я не понимаю язык.

Я перекатился по полу и взял приемничек. Русский мат… Шайтан! Неужели воры из новых репатриантов? Нет. Один говорит, что надо резать дверь лазером. Ему возражают, что сначала надо разделаться с этими жидами в доме.

— Говорят по-русски. Хотели резать лазером, но решили раньше убить нас.

— Мать их! — выругался Моше, — это из Москвы, где мы только что были. Ну, Адамс, сукин сын, осел тупой…

— Заткнись! — я оборвал его. — Вы трое — солдаты. Что нам делать?

Про себя я подумал, что это и в самом деле могут быть посланцы новой Российской Империи. Я, стражники, американцы, русские. И все в маленьком Израиле, как мухи на мед. Не перебор ли?

— Адамс и другие! — зашипел из своего угла физик. — Надо их предупредить.

— Надо развязать и дать им оружие, — сказал Моше.

— Первыми они убьют нас, — ответила Веред.

— Пошли со мной, Эли, — попросил Моше, — попробуем договориться с Адамсом.

Я успел шепнуть, что в туалете есть маленькое не зарешеченное окно, и мы на четвереньках двинулись в тюремную спальню. Сара кинулась (на четвереньках же) к туалету.

Мы только открыли зверь в комнату, как в районе входной двери что-то бабахнуло (не очень, кстати, громко, вполне бытовой шум). Свет погас практически сразу же. А потом — защелкало, застрекотало, задребезжало. Я кинулся к салону, но Моше схватил меня за ногу. Он прав, там все поливали огнем из автоматов с глушителями.

Через несколько секунд салон озарился короткой вспышкой, и выстрелы как будто захлебнулись. Возобновились…, но уже не с прежней интенсивностью.

Моше исчез. У меня не было с собой никакого оружия, и вмешиваться, когда разбираются специалисты, представлялось слишком глупым. Но если «мои» проиграют, что мне останется? Сдаться? Меня же просто убьют. Кстати, непонятно из-за чего.

Из туалета выскочила Сара. Во всяком случае, так мне показалось в темноте. Девушка помчалась к салону.

— Там стреляют, — прошипел я, не удосужившись получить ответ. Вот идиот! И без меня ясно.

Я ввалился к американцам.

И тут же споткнулся о подставленную ногу. Разобрать что-либо в темноте было невозможно, но я изловчился упасть не совсем туда, где меня ждали и крикнул:

— Адамс! Идиоты! Это же я! Ваши русские на нас напали.

— Почему наши?

— Из-за вас…

В салоне опять засверкало, но выстрелов уже не было. Я понял, что сейчас не до объяснений и соглашений. Нервы не выдержали, я должен был сам во всем разобраться. А потому — побежал в салон.

Я прибыл под занавес. Стрельбы не было, входных дверей тоже. От дверного проема тянуло холодком. В рассеянном свете снаружи видны были два силуэта людей, стоящих «на полусогнутых». Оба нагнулись, наблюдая за катающимся по полу клубком тел. От клубка доносилось сопение и рычание. Потом раздались звуки, словно кто-то отбивал мясо: бух-бух-бух… Один из силуэтов сорвался с места. Последовал классический футбольный удар ногой. По тому из лежащих, кто оказался наверху. Что-то хрустнуло, кто-то застонал.

Мне надоело это «слепое», «силуэтно-немое» кино. Кто побеждает в пантомиме?

— Что снаружи? — раздался голос Веред (неподвижно стоящий силуэт).

— На их месте я бы убежал, — ответил Моше (силуэт-футболист), — но кто их знает, этих русских? Зачем они вообще сюда полезли? И сразу стреляют!

Что-то бормоча (матерясь по-амхарски?) Сара выкарабкивалась из под своего соперника.

— Ой, моя голова! Ой, моя голова! — стонала она. — Я его била, била, а отвести голову назад некуда, проклятый пол. Я о пол стукалась, сильнее, чем о его лицо.

Вот оно, отбивание мяса…

— Что делаем, шеф? — спросил Моше (ого, меня повысили!).

— Ползком из дома и проверьте вокруг! Осторожней. Да, что с Каплински? Жив?

— Жив, — раздался голос из угла.

— Этот Каплински, сукин сын! — закричала Веред.

— Я нечаянно, я нечаянно… — застонал в ответ физик.

— Заткнитесь, — крикнул Моше, — потом разберетесь. Как я понимаю, он нас спас. Пошли.

Согнувшись, все трое вывалились наружу. Я остался. Без оружия было неуютно. Да и огромная туша на полу начала подавать признаки жизни, зашевелилась, застонала.

— Оружие есть, Джоф?

— Да, шеф, разрядник. Но ваша девушка…

— Дай мне, — сказал я, но взять не успел. Сара, Моше и Вред втащили одно тело, потом второе.

— Труп у порога, — отчитался Моше. — Еще один без сознания, он разряда три получил, или четыре. Этот сукин сын (он махнул рукой в сторону гиганта на полу) — третий.

— Еще один должен был лежать у окна в туалет, — добавила Сара, — но его почему-то нет. Неужели живой?

— Что со светом? — спросил я.

— Лампочки разбиты. Или взрывной волной, или первыми выстрелами. Они же в инфракрасных очках были.

— Так, значит, хорошо, что я выстрелил из разрядника, — оживился физик я же их ослепил.

— Да, но почему надо было стрелять именно в меня? — свирепо спросила Веред.

— Я нечаянно, ты просто была ближе всех.

— И он не дал тебе подняться, — добавил Моше, — вот и ни одна из пуль не попала.

— А дальше? — спросил я. — Как вы с ними справились?

— Они с порога все поливали из автомата, — объяснил Моше, — Каплински в углу, Веред на полу. Чудом никого не задело. Каплински еще раз выстрелил из разрядника, на этот раз — куда надо. Я побежал — выстрелил в того же, а Веред с пола кинула нож — один готов. И тут влетает эта горилла, — кивок на пол, он понял, что идет рукопашная и искал, кого убить. Разрядники почему-то перестали стрелять, очень странно, надо проверить, почему. Вбежала Сара, она тоже что-то подумала про рукопашную. Ни и, стали они драться. Она, наверное, с одного удара его хотела вырубить, но такого вырубать — замучаешься. Уж, конечно, не с одного удара. А мужик почувствовал, что это девушка и, понятное дело, решил пообниматься. Даром. Правда, Сара?

— Пошел к черту! — Сара поглаживала свой многострадальный затылок и проверяла, целы ли ребра. — Мне одно непонятно: я в ванной одному горло струной перерезала. Как он мог уйти?

Веред вышла. Через секунду в ванной загорелся свет, потом погас. Вскоре Веред появилась в салоне с лампочкой в руках.

— Там море крови у окна, — сказала она, — живой или мертвый, он не мог уйти сам. Его унесли.

— Почему не приходят соседи? — удивился Каплински.

— Мы разобрались почти без шума, — сказал я. — Стреляли с глушителем. Дверь взорвали тихо, она упала — мало ли… шкаф уронили. Разрядники вообще шепчут. А…

— А как Сара с русским обнималась, так это просто бытовой шум, — закончил за меня Моше.

— Что-то ты разболтался, — сердито сказала Сара, — неужели ревнуешь? Сейчас чепуха. Вот помню однажды в Бразилии…

Мне стало немного не по себе. Не дай Бог, Сара вспомнит какое-нибудь общее с Веред приключение?! Я глянул на Веред. Девушка целеустремленно выковыривала из патрона осколки лампочки и пыталась ухватиться за цоколь. Каплински светил зажигалкой.

— … на карнавале на мне почти не было никакой одежды. А из оружия только струна в трусиках спрятанная. И какой-то черный раза в два крупнее этого, — Сара показала на пол, — загнал меня в угол. Говорит, что заплатит мне двадцать тысяч. А я боюсь упустить объект.

— И двадцать тысяч тоже жалко, — ехидно сказал Моше.

— Да ну тебя… Я его бью — без толку. Или удар не действует, или не попадаю. Почему, думаю, он уворачивается? Этого же не может быть!

— Оказалось — наш агент, — в очередной раз влез Моше, — из мозамбикских евреев.

— Ох, как ты мне надоел, — Сара оскалилась, ее жемчужные зубки даже засветились в темноте. — Оказалось — чемпион по капоэйре. Он потом хотел, чтобы я выступала среди женщин.

— Так он дал тебе двадцать тысяч, или обманул?..

И тут загорелся свет. Вечер воспоминаний закончился. Надо было что-то делать. Но что? Салон выглядел просто ужасающе. Стены в пулевых отметинах, окна вдребезги, телевизор прострелен. Я тут не жил, но все равно, жалко и обидно. Действительно, почему соседи не прибежали? Одним звоном стекол должно было до Хедеры достать. Или посчитали, что мы с женой бросаемся друг в друга посудой? Да, а где мы начнем складывать трупы?

— Какая интересная взрывчатка, — сказал Каплински, изучая лежащую на полу стальную дверь. — Как будто чем-то вырезано.

— Ничего особенного, — фыркнул Моше. — Мы тоже такой пользуемся. Как квартира будет без дверей?

— Можно заварить, — сказал физик. — У нас в машине есть сварка. Очень интересная конструкция. Попробуем?

Я согласился. Забавная ситуация. Каплински, надо понимать, не последний человек в науке своего времени. Я, у себя — тоже. И два таких великих физика занимаются… сварочными работами. Во сколько сейчас оцениваются сварочные работы в Израиле?

Мы подогнали машину, запустили аппарат. Кстати, оригинальный принцип действия. Я о таком не слышал. Запатентовать, что ли?

На крылечках соседних домов появились люди. Кто-то стоял и курил, кто-то просто смотрел. Мы с Каплинским общались по-английски. Русские соседи наверное думали: «Вот ненормальные американцы! Сначала бьют окна и вышибают стальную дверь, а потом, на ночь глядя, приваривают ее на место». Жалко, стекол нет. А то бы Моше с Сарой приказал вставлять. Расселись, подвиги свои вспоминают. Веред трудится, молодец, осколки подметает.

— Эй, Моше, Сара! Сходите, гляньте, куда ушел тот труп из ванной. Будет очень плохо, если рядом с нашим домом найдут мертвое тело.

Сара с Моше, несмотря на возражения Каплински, конфисковали фонарь из автомобильного НЗ и отправились на поиски. Они вернулись, когда дверь уже висела, и мы с физиком пытались добиться, чтобы она еще и закрывалась.

— След был легкий, — отчитался Моше, — кровь все время капала. — Раненого (или мертвого) несли. Их ждал аппарат без колес, там глубокие следы от какой-то рамы. В аппарате находился, как минимум, еще один человек.

— Трое вернулись, трое остались здесь. Всего шесть. — Я подвел итог. Кстати, вас тоже шестеро. Это что, обычай в вашем времени такой: шестерками в прошлое прыгать?

— И у нас, ты сказал, погибло шестеро, — вмешалась Веред, напомнив мне ложь, о которой я забыл. Потому и посмотрел на нее с удивлением. Но тут же вспомнил и вместо удивления попытался изобразить неизвестно что.

Туша на полу начала издавать весьма подобающие ей звуки. Грубо говоря захрюкала. Веред с Моше кинулись проверять веревки. Я закрыл жалюзи на всех выбитых окнах, плюхнулся на диван и пожаловался всем и никому:

— Нам даже не удается осмыслить происходящее. Только я попытаюсь задуматься — что-то происходит. Это же не жизнь, а сплошной «экшн»! Вот я сейчас задаю вопрос: «За что ухватиться в этом узле?» Задумались? Думайте, думайте… через несколько секунд либо нас взорвут, либо обстреляют.

Странно, ничего не произошло. Только Каплински тяжело вздохнул, а Моше зевнул.

— Мы обрастаем вопросами и пленниками, — заумно выразилась Сара, — если вопросы сидят у нас в головах и ничего не весят, то пленники не только весят, они еще и хотят есть, требуют присмотра и охраны. Пять мужиков! Это же замучаешься водить их в туалет. Особенно этого, с пола.

Я хотел было сказать: «Пускай ходят под себя, все равно квартира пропала». Потом вспомнил, что пленников придется везти в одной с нами машине…

— У нас еще и труп есть, — добавил Каплински. — Он скоро разлагаться начнет при местном климате!

Мои новые напарники были абсолютно правы. И мертвый, и живые требовали внимания. Но мне было абсолютно не до бытовых дел! Еще никогда в жизни я не чувствовал себя таким по-идиотски запутавшимся. Что значит все происходящее? Все эти американо-израильтяне и русские, возникшие из небытия? Почему все они свалились именно на мою голову? Ясно одно: я раскачал пространственно-временную структуру в нашем уголке Вселенной. И по этому «уголку» сейчас гуляют туда-сюда вероятностные волны, меняя реальности, как картинки в книжке. Хорошая теория? Я подумал: «Ясно одно»? Да ни черта не ясно! Я жил тише воды и ниже травы, работал исключительно с мелочами. Я готовился нанести всего один удар. Только один, зато точно в цель. Все! Все четыре года, что я жил здесь, структура была цела и невредима, недаром меня ловила все та же Стража. Кто-то другой нарушил структуру!

Теорию надо было обдумать. Я пошел не по пути упрощения, а по пути усложнения. Мало мне четырех экспедиций в прошлое, так я допускаю существование еще одной. И именно в Израиле, на Севере, как считают американцы. Как поверить в такое совпадение?

— Шеф, — обратилась ко мне Сара, — Адамс хочет поговорить. Он клянется во всем подчиняться тебе. Он понял, что сделал глупость, и очень об этом сожалеет.

— Моше, иди к Адамсу и поговори с ним, — сказал я. — Да возьми с собой Каплинского, который лучше всех знает своих земляков, и Веред, она будет… посторонняя наблюдательница. Поговорите, обдумайте все, что он скажет, и очень осторожно примите решение. Моя бы воля — я бы просто вернул их домой. И сам бы вместе с ними отправился. Каплински, ты бы сделал мне протекцию в МТИ?

— Я, да, конечно, я…

— Боюсь, очень боюсь, что это уже не актуально, — грустно сказал я.

— Что-то ты обо мне ничего не сказал, — вмешалась Сара. — К американцам я не иду? Что мне, этого ублюдка жирного охранять?

— О! Для тебя, дорогая у меня есть особое задание, — я решил как-то смягчить свое недавнее очень грустное заявление. — Когда все уйдут, ты мне покажешь, где именно ты прятала струну на карнавале.

Моше хихикнул, Сара смерила меня оценивающим взглядом, а Веред примерно так же посмотрела на Сару.

— Кроме шуток, — сказал я, — мне надо допросить новых пленников. Сара мне поможет.

Все занялись делом. Делегация во главе с Моше — переговорами. Я очередным переоборудованием «Панасоника». Сара привела пленника, получившего несколько электрических разрядов. Я посмотрел на него, на секунду оторвавшись от монтажа. Мужик, как мужик. Короткие темные волосы, атлетическое телосложение, дерзкий взгляд. Очень дерзкий! Если уж его отправили в прошлое, значит, он один из лучших бойцов. Ну, у нас тоже ребята не из самых худших…

Закончив монтаж, я обратился к пленнику.

— Прошу прощения, что твои руки связаны, но не мы, а вы напали первые, и это — результат. Мы заботимся о своей безопасности.

Я подумал, что незнание Сарой русского языка очень мне на руку. Если она узнает, как церемонно я разговариваю с пленником, она потеряет ко мне всякое уважение. Но что поделать, по-другому я не могу. «Психологический прессинг» это не по моей части.

— Я знаю, что ты нас не боишься и не хочешь нам отвечать. Мы можем использовать для допроса либо наркотики, либо специальный прибор. Я не рекомендую тебе наркотики, после них ты можешь остаться ненормальным. А так, единственное, что от тебя требуется, — вставить голову в этот прибор, — я показал на переделанную микроволновую печку. Подумать только! Вся эта длинная речь только для того, чтобы он всунул голову. Не быстрее ли было вместе с Сарой сделать это силой? Одно неудобно: у него нет длинных волос, как у Веред.

— Хорошо, — неожиданно согласился пленник, — я готов.

Он даже сделал самостоятельный шаг к «печке», и я, вспомнив, как Веред попыталась уничтожить прибор, забеспокоился.

Перейдя из осторожности на арабский, я предупредил Сару о возможном трюке.

— Голову отрежу и заставлю ее говорить, — зло сказала девушка, но шагнула и загородила собой прибор.

— Никаких резких движений! — приказал я. — Мы здесь все очень нервные. Я знаю, ты очень-очень крутой. Но мы тоже достаточно крутые.

Я успел подумать, что круче всех у нас пухленький Каплински, вытянувший на себе половину сражения и оглушивший в начале этого здоровяка, но Сара внезапно сделала кинжальный выпад ладонью, ударила пленника под подбородком и подхватив его за воротник и связанные руки, загнала голову в прибор.

— Включай… твою мать! — зло крикнула она.

Я, действительно, был виноват. Замешкался. Расслабился с таким мощным прикрытием. Если бы я вначале с Веред был таким рохлей…

Я все же успел нажать на клавишу раньше, чем пленник смог сбросить Сару и прибор.

— Спокойно! — приказал я, зная, что мозг противника уже находится под воздействием излучения.

— Если дальше будешь спать, — вмешалась Сара, — мы кончим плохо. Этот тип чуть нам не устроил…

— Тихо, тихо. Сейчас я у него узнаю. Что ты собирался делать только что?

— Попытаться бежать.

— Как попытаться?

— Удар ногой тебе, другой удар черной. Потом вывернуть руки из-за спины вперед, а там — как получится.

Ясно. Надежда на знаменитое русское «авось». Но как можно вывернуть связанные руки из-за спины вперед? Я посмотрел на узлы и веревки. То ли Веред, то ли кто-то из израильтян поработал на славу. Ну и лихой же он парень, если из такого думал выкрутиться!

— Назови свое имя, фамилию, возраст.

— Владимир Дедов, двадцать девять лет.

— Где служишь, звание?

— Второй, Его Императорского Величества, корпус морской пехоты. Группа специального назначения «Акула». Рядовой-плюс.

— Что значит «рядовой-плюс»?

— В группе только офицерский состав, но нет знаков различия. Только рядовые и командир. При увольнении из группы присваивается звание соответствующее выслуге лет.

Занимательная информация. Главное — жутко полезная.

— Какое звание ты бы получил сейчас?

— Затрудняюсь сказать точно. Капитан-лейтенант или майор.

М-да, взрослый мальчик.

— Какое задание перед вами стояло?

— Высадиться на территории потенциального противника. Изъять секретное оборудование из машины, соответствующей описанию. Уничтожить оставшееся. При возможности освободить пленных и уничтожить захватившую их группу жидов. При невозможности — уничтожить всех.

«Освободить пленных». Шайтан! Тысяча шайтанов! Что это значит? Возможно, на крыше были камеры, заснявшие, как мы втаскивали в машину тех американцев. Мы это — группа жидов, но кто такие Адамс и Компания?

— Оставайся тут и следи, чтобы голова торчала в приборе, — скомандовал я Саре и, прыгнув, распахнул дверь в салон. Вся группа (американцы уже без веревок) мирно пила кофе, живописно расположившись вокруг поверженного и связанного гиганта.

— Ну… — начал было спрашивать Моше и осекся, увидев мой дикий взгляд. А я тем временем лихорадочно оглядывался в поисках оружия.

— Моше, Веред, — крикнул я по-арабски, — обезвредьте этих троих, мы поторопились.

Веред среагировала мгновенно. Удар ее ноги пришелся Адамсу в солнечное сплетение, горячие коричневые брызги кофе разлетелись во все стороны. Адамс упал.

Моше никак не мог так быстро оценить перемену ситуации. Ведь для него Адамс не был человеком со стороны, как для Веред. Но выучка сделала свое дело, пистолет в руке Моше появился раньше, чем Веред смогла вырубить кого-то еще.

— Что за черт? — взвыл один из американцев. — Когда это кончится? Мы же договорились.

— Все на кухню! — скомандовал я. — Слушайте, что он говорит. У вас кто-то знает русский, пусть переведет.

Владимир Дедов повторил свое задание. Все выслушали перевод.

— Это какой-то бред, — пробормотал приходящий в себя Адамс. — Я большего бреда еще не слышал. Зачем этим русским нас освобождать?

Я так и спросил «рядового-плюс».

— Причина мне неизвестна, — ответил тот. — Это приказ.

— Слушайте, — влез американец, знавший русский язык. — Если ваш прибор не врет, в чем я очень сомневаюсь, вы можете всех нас троих туда по очереди засунуть. И Каплинского. А там уж спрашивайте, как хотите, какая у нас связь с русскими.

Мысль была неплохая. Но если мы достанем Дедова, двое должны будут держать его, а американцы не связаны, на кухне сейчас слишком тесно… Шайтан… они же нас скрутят. Ой, как мне надоел этот театр абсурда…

— Каплински, — устало сказал я. — Вы ближе всех к Адамсу и остальным. Они могут работать на русских?

— Не верю, — сказал физик. — А вот в чем я уверен, так это в том, что у русских не было своей темпо-станции. Все их физики работают у нас.

— А какого типа российское государство, — спросил я, как бы между прочим.

— Ну… Обыкновенного типа. Почти как у нас. Президент, парламент…

— А царь там есть?

— Царь? Нет, это очень давно там был царь, потом революция, коммунисты…

— Хватит. Как зовут вашего царя? — спросил я Дедова.

— Павел Третий.

Каплински изумленно открыл рот. Задачка получалась прелюбопытная. Реальность могла быть либо та, либо эта. Американские разведчики из одной реальности никак не могли одновременно оказаться тайными агентами России из другой. Особенно, если учесть, что обе реальности взаимно исключают друг друга. Остается признать свою ошибку.

— Все свободны, — сказал я. — Эй! Эй! Осторожно, к рядовому-плюс Дедову это не относится. Адамс, приношу вам всем свои извинения. Я виноват. Видите же, какая ситуация сложилась идиотская. Тем более, это вы нас затащили в Россию. Так что не я один ошибаюсь. И ваша ошибка имела весьма печальные последствия. Знаете что… Я буду допрашивать, а ваш друг пускай шепотом переводит.

Если честно, я был настолько дезориентирован дурацкими ответами Дедова, что не знал толком, о чем его можно спросить. Да этот спецназовец и сам-то ничего не знал, кроме приказа.

— Что обозначают слова «условный противник»? Где это?

— Нет информации. Куда доставят — там и действовать.

Шайтан! Неизвестно куда высадиться, неизвестно, что украсть и неизвестно, кого освободить. Да это же классическая русская народная сказка, дошедшая даже до моей исламской Беларуси образца 2126-го года: «Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что».

— Кто из группы знал больше о месте высадки? — спросил я.

— Командир.

— Где он находился в момент атаки?

— Осуществлял прикрытие.

Скорее всего, это он унес жертву Сары. А если — гигант на полу?

— Комплекция командира по сравнению с тобой?

— Примерно такая же.

Та-ак. Командир бежал.

— На каком объекте ты служил?

— Центр-2.

Как подробно! Шайтан! Вот умеют люди секреты хранить!

— В чем заключалась служба?

— Боевое дежурство. Реагирование на непредвиденные ситуации.

— Каково было предыдущее задание?

— Захват шпионской группы.

— Как выполнено?

— Успешно.

Хватит, надоело. И так все ясно. Сидят спецназовцы, крутые ребята. Что-то случилось — их посылают разобраться. Неважно где и с кем, работа-то одна и та же: захватить, уничтожить… Мало знают — спокойно спят. Просто чудо, что они нас не прикончили. Многовато чудес, в один препаршивый момент чудесам свойственно кончаться. А что касается налета… На этот раз все чудо заключалось в неуклюжем Каплинском, баловавшемся с разрядником. Ну разве могли русские предусмотреть такое?

Со всеми предосторожностями (двое здоровенных американцев кинулись отрабатывать грехи) мы извлекли Дедова.

— Ну что, Володя? Может быть, хочешь сказать что-нибудь в дополнение?

Пленник обвел нас презрительным взглядом и уставился в окно. Закрытое, разумеется.

Я проинструктировал, чтобы Дедова спеленали со стопроцентной гарантией надежности. Пересказал его идею о выворачивании связанных рук из-за спины вперед. Публика оживилась, все кроме Каплинского, наперебой стали объяснять мне, как правильней осуществить эту хитрую процедуру. Вот теоретики! Ведь почти все из них были связаны таким же образом, но ни один не сумел извернуться. И оказывается — все умели, все знали.

Возня с пленным-здоровяком оказалась зряшной тратой времени. Во-первых, непосильной задачей было привести его в сознание. Во-вторых, мы решили нести не пленника к аппарату, а аппарат к пленнику и работать на полу в салоне. С огромным трудом мы затолкали в «Панасоник» голову гиганта (она просто не влезала!), но аппарат отказался включаться. Я стал проверять соединения прихваченных на живую нитку деталей. Не работает! Каплински блеснул интеллектом, указав на причину неполадки. Случайная пуля во время налета попала не куда-то, а именно в идущий к нашей электрической розетке провод. Пришлось тащить пленника (с одетым на голову неработающим прибором!) на кухню. Только там я смог начать допрос. Но новостей было немного. Пленного звали Петром Спиридоновым, лет ему было тридцать — вот и все. Остальное, практически слово в слово, мы уже слышали. И в-последних… Когда допрос был закончен, освобожденный от прибора Спиридонов принялся крыть нас таким отборным матом… Это было не то чтобы особенно обидно, это было слишком громко. Теперь наши соседи точно решат, что на моей квартире собралась орава русских и американских бандитов. У кого-то могут сдать нервы, и он вызовет полицию. Пришлось срочно затыкать Спиридоновский рот рваными киббуцными простынями.

Окончив допрос и наскоро посоветовавшись, мы решили покинуть наше гостеприимное жилище. Что если после провала первого налета русские вышлют еще одну, усиленную группу? Пеленгуя темпо-генератор, нас могли обнаружить где угодно. Но уж очень нежелательно, чтобы налетчики второй раз играли на уже знакомом поле.

Проблема пленных облегчилась количественно, но отнюдь не качественно. Кровожадная Веред предложила самое простое решение: где есть один труп, там еще два трупа уже ничего не изменят. Надо, мол, прикончить двоих ублюдков и разбросать всех троих этой же ночью вдоль шоссе Тель-Авив — Хайфа. К чему церемониться? Нас, кажется, собирались убить?

В чем-то Веред, конечно, была права. Но если бы я руководствовался ее логикой, она сама бы уже валялась рядом с той же трассой. Моя ситуация была аналогичная, и я был очень близок к тому же решению. А что если поступить с русскими, как я поступил с ней? Стереть память, наложить новую личность. Образцов для перезаписи достаточно. Каких двух классных бойцов я могу приобрести в свою команду! Нет! Ни в коем случае! Старый друг лучше новых двух, а именно такое соотношение сейчас у меня. Веред, от которой невозможно будет утаить процесс «вербовки», может что-то заподозрить и, как умная девочка, понять. А даже ценой приобретения двух русских я не хочу потерять Веред. Уж не из-за ее ли многообещающего намека? Нет. Просто привык я к этой девчонке, она отлично дополняет своим практицизмом мою легкомысленность.

Что делать? Неужели, все-таки, убить?

Перенапряжение, наверное, сказалось на моих умственных способностях, если я так долго топтался рядом с очевидным решением и не видел его. Надо повторить трюк, уже проделанный с Веред, но… не до конца. Просто стереть память! Жестоко? Да. Но уж куда гуманней, чем убивать. А высадить двух дебилов можно где угодно. Пусть их подбирают, изучают, учат ивриту… Глядишь, они еще станут обыкновенными законопослушными гражданами. Жалко, в армию их вряд ли призовут.

Перемонтаж прибора, стирание памяти… Веред с Сарой я отправил замывать кровь в ванной. Американцы заворачивали труп в последние простыни. Моше извлекал оружие из ранее нетронутого тайника. Не так уж плохо работать в коллективе.

Сначала мы поехали по направлению к Тель-Авиву. После крупной дорожной развязки, тщательно проверив, что на дороге нет других машин, на полной скорости мы выкинули на обочину труп через боковую дверь. Двух раздетых (чтобы запутать возможное следствие) дебилов мы высадили еще через двадцать минут быстрой езды. Только тогда наш мини-автобус повернул к Афуле. За руль я усадил отдохнувшего в заключение Адамса. У остальных, а главное — у меня, появилась возможность поспать.

Поставив машину так, что по ней невозможно было догадаться, в каком из домиков Афулы-Цеиры прячутся ее хозяева, мы расположились для серьезного разговора. Восемь голов, наверное, лучше, чем одна?

Свежезаваренный кофе уже был разлит по чашкам, а купленные утром продукты выставлены на стол. Наконец-то мы смогли расслабиться, хоть и на короткое время. Увы, эту идиллию нарушила Веред. Вот некстати!

— Давид, Эли, называйся как хочешь. Я давно заметила какую-то странность. Есть тысяча признаков, что от меня что-то скрывают. Твой обмен взглядами с другими, какие-то намеки… Это трудно объяснить, но я это чувствую. И хочу знать причину.

Да, действительно, Веред оказалась умницей. Я заметил, как напряглись Сара с Моше и съежился Каплински. Несколькими словами я мог либо взорвать, либо разрядить ситуацию.

— Мне очень не хотелось, — медленно сказал я, — но если ты настаиваешь, придется рассказать тебе правду. Это очень грустная правда. Лучше, чтобы ты как можно дольше жила в счастливом неведении.

Я слышал, что в театре существует особое искусство, именуемое «умение держать паузу». Сейчас, затягивая паузу с как можно более спокойным и печальным видом, я предавался безумному фантазированию. Картины никогда не существовавших миров возникали и рушились в моем мозгу. Я тасовал реальности, как карточную колоду, чтобы в самом конце придумать и вытащить ту единственную нужную карту-реальность, которая не будучи настоящей, удовлетворяла бы (не побуждая к бунту) и Веред, и меня, позволяя говорить напрямую (почти-почти), без многозначительных намеков.

— Хватит мне неведения, — жестко сказала Веред. — С моей обрезанной памятью я и так живу, как полчеловека. А тут еще намеки. Давай!

Я набрал побольше воздуха, выгадывая секунду. Окончательной картины еще не было. Придется довирать по ходу дела.

— Извини меня, Веред, мне очень жаль. Я скрывал от тебя… что нашего мира больше нет.

— Как нет?

— Нет, и все. Исчез, уничтожен. Те, кого мы искали, оказались умнее нас, хитрее. Они сумели изменить историю человечества так, что наш мир исчез. Все наши близкие, все твои и мои родственники — все исчезли. Исчезло наше человечество, а вместо него появилось другое. Я очень боюсь, что тебе никогда не вспомнить твоих родителей, Веред. И двух твоих сестер тоже. Я их не знал, и не смогу ничем помочь. А другие… других нет. Мы с тобой одни, Веред. Одни единственные.

— Как это случилось? — Веред была напряжена, лицо побледнело, кожа обтянула скулы, глаза… были близки к тому, чтобы засветиться. О зрителях нечего и говорить. Они буквально затаили дыхание, ощущая свое присутствие при рождении новой картины мира. Все должны были понимать, что даже с учетом моего вранья эта картина максимально приближена к реальности.

— Мы получили информацию, что в Израиле конца двадцатого века готовится резкое изменение истории. Наша группа отправилась в 1990-й год, чтобы выследить преступников и обезвредить их. Но мы не могли никого найти! Мы искали, искали… Без толку. И вот, несколько дней назад часть группы решила вернуться в наше время, чтобы вместе с учеными попытаться придумать какой-то иной путь поисков. И что ты думаешь?

Веред пожала плечами.

— Наши люди прибыли в другое будущее. Совершенно другое! Там даже никто не знал о нашем существовании. Оказывается, преступники нас перехитрили. Они отправились не в 1990-ый год, а в следующее одиннадцатилетие, в 2001-ый. Там они сумели организовать атомную атаку на Израиль и бактериологическую войну против развитых и не очень стран Запада. Сама понимаешь, после мировой войны наступил жуткий регресс. И преступники, вернувшиеся в свое время со своими научными знаниями, оказались, как зрячие в стране слепых. Ну, а для общего развития могу добавить, что в мире будущего, в большой его части, царит ислам. Сама понимаешь, что когда там узнали о нашем существовании, то решили нас уничтожить. Ведь если мы доживем до 2001-го года, то можем попытаться помешать им. Или попробуем сделать это раньше. Они могут попасть в 2001-ый год так же, как и мы, — только через семь лет. Вопросами безопасности там занимается так называемая Исламская стража…

При этих словах публика наконец-то начала переводить дыхание. Подумали, наверное, что я проскочил самый опасный момент. Дай-то Бог!

— Во время своего визита нашим друзьям удалось ускользнуть. Но их нашли и уничтожили уже в этом времени. А потом напали на нас, ты ведь помнишь простреленную машину? Именно тогда, во время аварии, ты потеряла память, но я считаю, что не только авария тому виной. Понимаешь… эти известия об уничтожении Израиля, о другом мире — они очень плохо на тебя подействовали. Ты была близка к шоковому состоянию. А тут авария, удар по голове…, вот какой-то предохранитель в мозгу и сработал. Именно из-за твоего предыдущего состояния я молчал. Мне бы очень не хотелось, чтобы ты опять так же разнервничалась.

Все. Я был выжат, выкручен и вывернут наизнанку. За считанные секунды придумать такой сюжет! Назовем его «Терминатор-2 1/2». В роли Шварценеггера Элиас Муков. Или это Веред Фридман у нас Терминатор?

Сплотившаяся вокруг новой легенды команда дружно жевала и прихлебывала кофе. Только мы с Веред сидели и теребили свои чашки. Каждый по своей причине.

— Итак, — сказала Веред, — я все поняла и запомнила. Спасибо за заботу. Не волнуйтесь, я очень далека от шока.

«Зато близка к истерике», — подумал я.

— Но кто мне объяснит тогда, откуда взялись Сара и Моше? Что у вас было в 2001-ом году, ребята?

Моше с Сарой переглянулись, но ответить не успели. Я перехватил инициативу.

— Начинаем обсуждение! Все слышали вопрос Веред? Я уже ломал над ним голову. Я даже не хотел никому верить, пока не допросил Адамса на приборе. Его… ваш мир действительно существует. Наверное, этот мир во многом был похож на наш первый, нетронутый («И придуманный мной» — добавил я мысленно). Я считаю, раз он существовал — моя с Веред миссия удалась. Мы спасем Израиль и человечество в 2001-ом году, а может быть, и раньше.

— Браво! — ехидно влез Адамс. — Ходите смело, не бойтесь Стражи, а нас предъявляйте, как доказательство своей победы. Но откуда тогда взялся мир с Российской Империей?

— А вот об этом надо спросит одного энергичного сотрудника АНБ, — я подстроился под тон американца. — Этот сотрудник влез за несколько часов до одной из моих важнейших операций. Я не знаю, каким боком это задело Россию, но, очевидно, задело.

— Наши ученые засекли источник возмущений тут, на Севере Израиля, — сказал Каплински, — а из объяснений Эли становится понятно, что именно мы сами таким объектом оказались. Как это тебе нравится, Адамс? Нас отправили ловить преступников, а преступниками оказались мы. Почти самообслуживание.

— Мне это не нравится, — сказал Адамс. — Но какую такую операцию задумал Эли? Может быть, мы осуществим ее сейчас?

Я почувствовал, что опять попадаю на зыбкую почву вранья, связанного с Веред. Именно ее я собирался использовать!

— Ничего не получится. Моя станция прыгала на 132 года вперед. Ваша так не может?

Каплински грустно покачал головой, потом оживился:

— Мы вместе можем ее переделать. Если ты в одиночку…

— Нет-нет, дело даже не в станции. Не знаю, почему я ее приплел. Дело в другом. Тут такая путаница… Давайте еще раз пройдемся по цепочке. Был мой мир — стал мусульманский. Был мусульманский — стал мир… Адамса. Был Адамса стал русским. Ну, не русским, просто попали с Российской Империей. Но ведь моя операция была нацелена против Стражи и планировалась в 2126-ом году!

— И сорвав ее, мы никак не могли повлиять на настоящее, сегодняшнее время, — Адамс довел мою мысль до конца.

— Послушайте, так теперь я могу забыть о своем страхе перед Стражей!? — до меня наконец-то дошло. Кошмар, не отпускавший меня в течение четырех лет и ставший реальностью вчера, развеялся, как туман. Какое облегчение! Честно говоря, с трудом верится.

— Рано радуешься, Эли, — «успокоил» меня Каплински, — представь эту вашу Стражу и ваших ученых. Ученые, как и мы, засекают вероятностную волну из прошлого, из Израиля. Вот-вот их мир может исчезнуть вместе с ними. Они связываются со Стражей, Стража уже знает, что вы здесь, и отправляет сюда свою группу. Получается парадоксальная ситуация: исламского мира уже нет, а их убийцы где-то тут.

Я подумал, что людям свойственно вытеснять из сознания самые худшие допущения. Ведь мир Каплинского тоже исчез (скорее всего), а его бригада в абсолютном здравии сидит передо мной и распутывает временные головоломки. Но черт с ним, с Каплинским. Если, как он говорит, в Институте Времени сумели засечь угрозу из прошлого и испугались, то все чудовищные ресурсы Стражи должны быть приведены в действие, и сейчас в Израиле… Сколько стражников может быть сейчас в Израиле? Если поначалу из-за моей жалкой персоны было задействовано двадцать с лишним человек, то сейчас счет может пойти на сотни.

— В том автобусе, который мы взорвали в Хайфе, было примерно двадцать человек, — сказал я. — Сейчас против нас могут бросить сотню-другую. Они наладят настоящий временной мост, будут гонять темпо-станции туда и обратно. Могу я ожидать, что вы мне поможете?

Тихо почему-то. Где добровольцы с горящими глазами, готовые своими телами защитить меня от исламских убийц?

Вместо добровольцев выступил Адамс.

— Мы естественные союзники, у нас практически одна и та же цель. Но у нашей группы, в отличие от тебя, есть конкретное задание. И если мы привлечем к этому заданию тебя, то сами подвергнемся громадному риску. Мне очень жаль, но интересы истории, интересы нашего человечества перевешивают эмоции. Мне кажется, наша группа должна пойти своим путем, а вы с Веред — вашим.

Я искоса глянул на Моше с Сарой. Что-то братья-евреи (ах, да, и сестры тоже) не рвутся на этот раз в бой. Они видели в деле одну стражницу со стертой памятью, представили еще сотню таких же в хорошей спортивной форме и… боевой дух куда-то испарился. М-да, слабовато у израильских солдат будущего с боевым духом.

Я потянулся, зевнул.

— Ну, что же, Адамс, давайте, двигайтесь. Я запру за вами дверь. Кстати, без темпо-генератора рядом с домом я усну намного спокойнее. Я не знаю, как вы будете выполнять ваше задание, не буду лезть в ваши секреты, но желаю удачи в любом случае. И еще… Я бы хотел получить какую-то компенсацию за взорванную вами темпо-станцию.

Адамс заерзал.

— Сиди спокойно, Адамс. Об этом в другой раз. Давай пока порешаем задачки. На сообразительность. И поговорим о том, что вам ближе. О вашем мире. Он возник, как результат того, что Израиль уцелел и бактериологическая война не состоялась. Раньше все события, происходившие в Израиле до 2001-го года не имели никакого значения, атомные бомбы вычеркнули их из истории. Но теперь… теперь все играет.

— К чему ты клонишь?

— К тому, о чем сам подумал всего минуту назад. Вы наводились на место высадки, стараясь максимально приблизиться к эпицентру возмущения?

— Да.

— И где вас выбросило в нашем времени?

— На каком-то перекрестке. Голан? Голон?

— Цомет Голани, — вмешался молчавший до сих пор Моше.

— Что там было рядом?

— Ничего особенного. Несколько арабских деревень.

— Что вы сделали после высадки?

— Включили детектор, запеленговали два темпо-генератора. Первый двигался, второй — нет. Мы поехали в Цфат. Но к чему этот допрос?

Я проигнорировал Адамса и обратился к Каплински.

— Как ты думаешь, Джоф, почему вас выбросило у Цомет Голани?

— Наверное, это примерно в середине между двумя темпо-генераторами. Так я тогда подумал.

— Подумай теперь. Темпо-станция в Цфате — моя. Как мы недавно разобрались, я не мог посадить на престол русского царя. Вторая темпо-станция — у стражников. Им на судьбе было написано погибнуть от наших с Веред рук. (Я специально акцентировал участие Веред, чтобы у девушки возникало как можно меньше крамольных мыслей). Итак, обе темпо-станции никак не могли повлиять на мировую историю. Адамс, Каплински, остальные! Что из этого следует?

Додумались не члены экспедиции из будущего «плюс 55». Додумалась Веред.

— Причина изменения истории находилась рядом с Цомет Голани. Вы были рядом с ней, но поехали по ложному следу. В результате нежелательное для вас событие произошло. Так вы проворонили свой мир.

Какая она грубая, эта Веред. Разве можно подавать такие плохие новости в такой жестокой форме? И тем более, у самой Веред не полный порядок с биографией. Очевидно, девушка поняла свою оплошность и после секундной заминки добавила:

— Впрочем, как и мы. И мы, и вы — все хороши. Компания неудачников. А что хуже всего — компания сирот.

Ужасные слова. Такой тихой и страшной тишины я еще не слышал. Почему-то жальче всех мне было Каплинского. Думаю, он сильнее остальных был привязан к семье. Тихий, интеллигентный человек, наверное — застенчивый, наверное — с умницей женой, доброй, любящей, горячо любимой, наверное — с такими же умными детьми, гордостью семьи.

Действительно.

— Неужели мы проехали мимо… мимо нашего человечества? — прошептал физик.

Остальные продолжали молчать. Первым заговорил Адамс. В очередной раз он выразил желание исправить свою ошибку. Кажется, не зря его назначили командиром столь важной экспедиции. Даже в безнадежнейшей ситуации не сдается человек. Поздно уже исправлять. А главное — что исправлять?

Мы слишком долго думали и обсуждали. Может быть, целый час. Поболтай мы еще часик, — глядишь и разобрались бы во всем. Но у меня сложилось впечатление, что искажение пространственно-временной структуры чем-то аналогично упругой деформации. И как перекрученная пружина не дает часам тикать медленно и размеренно, так и взбешенная людским произволом Вселенная заставляет события пересекаться, мешать одно другому. Как и в прошлый раз, беседа прервалась на самом интересном месте. И даже помеха была та же самая.

Сигнализация в кармане у Моше пикнула и тут же замолчала.

— Что за черт? — сказал Адамс, и все кроме меня наперегонки бросились к окну, из которого была видна машина.

Сомневаюсь, что они успели что-то увидеть. За окном громыхнул взрыв, свет пожара озарил одноэтажные домики. Можно было не выглядывать. И так было ясно, что взорвалась темпо-станция.

Вместо окна я прыгнул к двери. У одного из американцев хватило глупости рвануться на улицу.

— Как вы думаете, — я постарался придать своему голосу интонации равнодушия, — это Стража за мной или русские за нами всеми? Или кто-то третий открыл свой охотничий сезон?

— Наша машина взорвалась, — Сара подтвердила очевидное.

Количество желающих выскочить наружу стало неприлично большим. Фактически все, кроме Веред, пытались обойти меня или перешагнуть. Только не через мой труп!

— Эй! Адамс! Вы не на Диком Западе. А ну, все назад! Вы что, свихнулись? Вы не спецкоманда из будущего, вы толпа безмозглых… Назад! Сара, к окну! И смотри осторожненько, как напуганная женщина. Погасите свет! Приготовьте оружие! Сара, что видно?

На короткое время все затихли, не издавая ни единого звука громче банального сопения. Разве что жалюзи, наклон которых регулировала Сара, поскрипывали.

— Куски догорают в разных местах, — наконец сказала она, — и люди ходят. Солдаты. Мне так кажется. У всех в руках оружие. Смотрят по сторонам.

— Кто-то хочет выскочить? — спросил я.

— Это армия или полиция? — спросил один из безымянных американцев.

— Конечно армия, — я подумал, что совсем неплохо узнать, как зовут соратника по борьбе, в бою пригодится, — но я почему-то уверен, что армия не израильская. Кстати, как тебя зовут? И твоего напарника.

— Морис, — ответил американец.

— Ник.

— Я что-то не слышал, чтобы кто-то оккупировал Израиль в этом году, сказал Моше.

— Ты не одинок, — ответил я, — никто не слышал. Пока оккупирован только кусочек Афулы-Цеиры. И очень ненадолго. Эти несколько минут нам надо пережить.

— Нашу машину взорвали, — почти закричал Моше, — а мы…

— В интересах дела, — я был сама кротость, — учись у Адамса, Моше. Что слышно, Сара?

— Стоят и смотрят. Во многих домах загорелся свет. Кое-где открыли двери, но не выходят.

— Вот. Учитесь мудрости у древних евреев.

Я старался шутить, а в голове шел бешеный просчет вариантов. Русские или Стража? Если они не побоялись послать солдат — Стража. Для них Израиль перестанет существовать через семь лет и любой теракт, любые убийства и разрушения тут, в Израиле, не угрожают им изменением истории.

— Двое остановились у нашего дома, — Сара продолжала свой репортаж, — на них израильская военная форма. Магавники. Может быть, это и в самом деле израильтяне?

— В самом деле, — Моше кинулся защищать честь израильского мундира, — что, если это наши? Они засекли «Мицубиси» в Цфате, где был взорван гараж и исчез американец Штейн. В Цфате же украдена машина, которая потом была найдена в Афуле. И еще: случайный патрульный мог засечь «Мицубиси» на шоссе, недалеко от обнаруженного трупа. Мелочь цепляется за мелочь, цепочка выводит на нас.

— Хватит, — не выдержал я, — только с Божьей помощью они могут ухватиться за эту цепочку. Сара, что слышно?

— Стоят. Я боюсь, что они сейчас постучатся.

— Всем, кроме Сары, убраться из салона! — приказал я. — Сара, извини, что я за тебя прячу целую банду здоровых мужиков, но если кто-то здесь не вызовет подозрений — так это — ты. И меня, и Веред почти невозможно так хорошо перекрасить. Да, расстегни рубашку и три глаза, будто ты спала.

— Может быть, одного можно взять в плен? — спросила неукротимая чернокожая воительница.

— Нет-нет, ни в коем случае. Нам же не на чем возить трупы, — возразил я на бегу. Конечно, дело было не в трупах. Просто я решил пощадить Сарино самолюбие.

Не успели мы попрятаться по спальням, как вдали заголосили полицейские синены.

— Слава Богу! — сказал Моше, — сейчас они должны убраться.

— И вовсе не слава Богу! — возразил я. — Теперь самый простой путь для них, — не искать, а уничтожить все близлежащие дома.

— Как? Зачем?

— Как? По ракете на дом. А зачем? Чтобы с гарантией уничтожить меня.

— У тебя мания величия, — сказал Адамс.

Говоря честно, мания величия у меня наблюдалась еще совсем недавно, до пленения в Цфате и последовавшего за ним каскада абсурдных приключений. Теперь-то я излечился, но идея запустить по ракете в дом — совсем не плоха. Я бы, на месте Стражи, так и поступил.

— Эй, герои! — позвала Сара. — Солдаты уходят, можете возвращаться.

— Что это было? — спросил Каплински, — я даже не спрашиваю «кто». Что? Предупреждение? Операция по устрашению? Какой смысл был уничтожать нашу станцию?

Я ответил если не как самый умный, то уж точно, как самый запутавшийся.

— Думаю, что наши враги, как и мы, не до конца понимают, что происходит. Они боятся нас, но нарушить ход истории и уничтожить себя они боятся еще больше. А потому и действуют непоследовательно. Они уничтожили станцию, как потенциально опасную для них. Если бы мы выскочили, стреляя на ходу и взывая к отмщению, то отправились бы вслед за мини-автобусом: вверх и во все стороны. Если бы стали стрелять из окон — то же самое. Но у нас хватило ума затаиться, а у них не хватило ума взорвать двадцать-тридцать ближайших к машине домиков.

— Какой ты кровожадный, — сказала не кто-нибудь, а Веред.

— «На войне, как на войне», для стражников здесь все, во-первых, покойники, во-вторых — худшие из неверных, евреи. Но они боятся резких движений. Взрыв машины, — мелочь, спишут на уголовщину, на разборки «русской мафии», здесь же в основном выходцы из России живут, а на них всегда все плохое валят. Даже когда еврея из России убивает террорист, стараются придумать какую-нибудь гадость.

— Мне бабушка рассказывала… — Сара, наверное, вспомнила что-то о дискриминации евреев из Эфиопии, но я замахал рукой, требуя молчания. Мысли вслух (особенно мои) могли вывести на какой-нибудь верный путь.

— Но если кроме машины будут взорваны еще и дома, то это уже явный теракт, притом небывалой дерзости. От такого могут начаться стихийные демонстрации, может наступить правительственный кризис, досрочные выборы. Правительство падет…

— И Израиль не будет уничтожен?

Приятно, когда тебя слушают как порока. Было бы еще приятней, если бы я верил во все, что говорю.

— Откуда я знаю? Но стражники тоже не знают, потому и боятся. Нынешнее правительство Израиля и так сидит слишком слабо. А тут в Афуле, где недавно взорвали автобус, еще один жуткий теракт…

— Что за автобус? — поинтересовались одновременно Моше и Сара.

— А-а… что рассказывать. Машина со взрывчаткой врезалась. Конечно, пятьдесят пять лет спустя уже никто не помнит. Вас не тренировали перед отправкой на знание текущей обстановки?

— Конечно, тренировали, — Моше оживился, — премьер-министр Рабин, президент…

— Стоп-стоп. Хватит. Этот взрыв был после убийства в Хевроне. В пещере праотцев. Про это вам должны были рассказать.

— Что? — опять же хором изумились израильтяне из будущего. И так же, перебивая друг друга, переглядываясь и размахивая руками продолжили вместе. Не может быть! Мы ни о чем подобном не слышали. Что за теракт там был?

— Доктор Барух Гольдштейн застрелил несколько арабов во время их молитвы.

— Еврей арабов? — изумился Каплински.

— Это невозможно, — сказал, как отрезал, Моше. — Пещера праотцев — святое место. Никакой еврей, даже если он неверующий, не будет в ней стрелять.

Меня стал раздражать этот апломб. Тоже мне! Они там у себя в «плюс 55» считают, что все знают. Историки просто умолчали о таком факте, как событие в Хевроне.

— Невозможно, — подтвердила Сара, — Мы просматривали газеты за весь 1994-ый год. Никакого Гольдшмита, никаких убийств в Хевроне. Автобус в Афуле я могла пропустить, но стрельбу в пещере праотцев? Никогда!

За окном мигали синие фонари полицейских машин. Полиция вот-вот должна была приступить к визитам. В моем доме толпилось слишком много подозрительных людей с оружием и стояло слишком мало мебели, чтобы замаскировать их. Да и вид из-за отсутствия мебели совсем нежилой. Но то, что выяснилось сейчас, может быть, важнее всего. В благополучном варианте истории не было стрельбы в Хевроне и, возможно, взрыва в Афуле. А в моем…

Адамс додумался до того же и точно в то же время.

— Эли, а что ты помнишь из вашего прошлого? Все эти взрывы, стрельба… Они были?

Я открыл рот и тут же закрыл. Я хотел сказать, что только полный идиот мог при исламской диктатуре изучать подборки израильских газет из прошлого. Но попробуй расскажи об этом при Веред, грустящей об утраченном Израиле «плюс 132»!

— Сейчас попробую вспомнить. Я уже и сам об этом думал.

Что вспоминать? Шайтан! Что вспоминать-то? Да, я дорывался до фотокопий израильских газет, добытых спецами из Института Времени. Но на сколько минут я дорывался? Чтобы с помощью мнемотехники запомнить курсы акций и числа выигравшие в Лото. Какая пещера праотцев!

На улице еще кто-то промчался с сиреной. Надо было срочно прятать людей, а я тратил время на размышления. Итак, я знал только курсы акций. До вчерашнего дня моя информация стопроцентно совпадала с реальностью. Но биржа ведь связана со всеми важнейшими событиями. Все теракты, а уж особенно стрельба в Хевроне, должны отражаться на курсе акций. Что получается? Раз мои сведенья о бирже верны, то в нашем прошлом Барух Гольдштейн был и стрелял. У Сары и Моше — нет. Налицо разница. И попробуй сейчас разберись, где естественный ход событий, а где вмешательство… Чье? Когда кончится эта цепочка загадок? Для меня с самого начала вся история с Гольдштейном выглядела слишком подозрительно. А что если я сейчас совру? Пусть у всех остальных, а не только у меня, голова раскалывается от безответных вопросов.

— Не было в нашем прошлом Гольдштейна.

Совсем рядом с нами послышалась громкая речь. Спрашивали на обычном иврите, отвечали — с чудовищным русским акцентом.

— Сейчас всем прятаться. Остаемся только мы с Веред. Молчать до тех пор, пока я не дам отбой.

Несмотря на суету я все же продолжал возиться с головоломкой. Хотя, отвлекся на разговор, и ход мыслей изменил направление. Стража, Барух Гольдштейн, что было и чего не было… Надоело. Почему мы совершенно забросили другое направление? Будущую Российскую Империю? Какого черта русским понадобилось так срочно посылать за нашей машиной карательную экспедицию? И, еще интересней, каких пленных они так хотели освободить?

В дверь постучали. Ах да! У нас же еще израильская полиция на очереди…

Глава 4

Три с лишним года, все время после первоначальной абсорбции в киббуце, я провел в одиночестве. Очень немногочисленные и очень случайные подруги в счет не шли. Одиночество стало моим образом жизни, составной частью мышления. Я мог рассчитывать только на себя, доверять только самому себе, а в быту… Я крепко-накрепко забыл, что это значит, делить с кем-либо свою жилую площадь!

Именно поэтому, первое утро в моем четырехкомнатном общежитии показалось мне таким отвратительным. Каплински, ночевавший со мной в одной из спален, очевидно, всю ночь промучался тоской по затерявшейся в дебрях времени семье. Утром, несмотря на бьющие в окно солнечные лучи, он лежал с открытым ртом на невесть откуда извлеченной тряпке, как ее естественное продолжение. Крайне неэстетичное зрелище, недостойное такого выдающегося ученого!

Я направился в туалет, но туда уже входила Веред, успевшая одарить меня улыбкой и подмигнуть. Я задумался, что бы могло значить это подмигивание, все-таки, порог туалет — не самое подходящее место. Так в задумчивости я зашел в ванную и там… наткнулся на полуодетую Сару. Она мне тоже подмигнула. Шайтан! Ну и балаган получается! На двери надо установить задвижки. А что означает это подмигивание? Я глянул в зеркало. Рост — выше среднего, внешность — вполне средняя. Интеллект в зеркале не просматривался, но очень многие до сих пор оценивали его как «намного выше среднего». Что это я, внезапно начал нравиться женщинам или…? Не знаю, что «или». Скажу только: жить одному намного уютней.

Вскоре все кроме Каплинского поднялись, и я вышел в магазин за продуктами. Пока безопаснее всего, если я буду добывать пропитание на эту ораву. Не знаю, что могут учудить израильтяне, а вот американцы, судя по их замашкам, запросто могут начать поиски сегодняшнего номера какой-нибудь «Вашингтон пост». Ну их.

Окончательно вывел меня из равновесия тот факт, что из всех нашей банды, включающей двух женщин, я оказался единственным человеком более-менее разбирающимся в приготовлении пищи. Остальные, наверное, привыкли питаться в лучших ресторанах.

Или у них там в будущем роботы готовят?

Находясь в пренепреятнейшем расположении духа, я устроил после завтрака военный совет. Под первым номером шел вопрос: оставаться в Афуле-Цеире или перекочевать на другую квартиру. Почему перекочевать? После неудачного налета Стража должна была получить в компьютере МВД данные о жильцах «подозрительных» домов, шаг за шагом, проверить всех и неизбежно обнаружить меня. Сообщив об этом, я тут же изложил противоположную точку зрения. Почему оставаться? Самое логичное в нашем положении — бежать из места, где мы засветились. «До сих пор Дэвид Липман умело заметал следы и никогда не оставался на месте, которое кажется опасным. Потому из Афулы-Цеиры он должен бежать сразу же, после взрыва», — до такого вывода обязательно додумается Стража, а потому — оставит это место в покое. Кроме того, полиция и ШАБАК тоже должны начать какое-то свое расследование: что на самом деле произошло в Афуле-Цеире? Кто взорвал? Чью машину? И самый интересный вопрос: что за солдаты с оружием бродили ночью рядом с местом взрыва? Начиная с этой ночи все окрестности должны заполниться тайными и явными сотрудниками служб безопасности, и любые действия Стражи не останутся незамеченными.

— Так что будем делать? — спросил вконец запутавшийся Адамс, выслушав все доводы «за» и «против». — Если Стража нас тут не найдет, то полиция обратит внимание. Кроме того, надо же и работать!

«Как он меня раздражает, — подумал я, — свалился мне на голову почти с такой же эффективностью как булыжник, а теперь вроде бы упрекает. То ли что я не даю ему четких инструкций, то ли что не делаю за него его работу. Ну сейчас я ему устрою!»

— Слушай, — говорю, — Адамс. Теперь с моей помощью у вас кое-что прояснилось, ваш объект находится рядом с Цомет Голани. Считайте, что меня нет. Идите, работайте. Как вы планировали действовать с самого начала?

— Но у нас же нет машины, нет станции, аппаратуры…

— Станция вам пока не нужна, если вы, конечно, не хотите притащить в наше время еще каких-нибудь ублюдков. С аппаратурой я попытаюсь вам помочь. А машина… Адамс, черт побери, вы же попали не в каменный век, вам не надо искать руду, плавить сталь и так далее, до двигателя внутреннего сгорания. Купите машину или, на худой конец, украдите!

— Купить, конечно, лучше. Но у нас почти нет денег. Весь запас сгорел вместе с машиной.

— Если у вас хватило интеллекта хранить деньги в машине, вам вообще не стоило отправляться в прошлое. Я думаю, мне придется вам одолжить. Только какова вероятность, что вы мне вернете долг?

— Мы постараемся. Но кроме того есть ведь и общие интересы, мы вместе спасаем человечество, спасаем Израиль, в конце концов.

— Ты мне эти красивые слова не говори. Вам легко: вы спасете человечество и вернетесь на свою службу с заработками и пенсиями. А я? Останусь тут без гроша! Историю мы подправим, курс акций изменится, я уже не смогу заработать на бирже как раньше. Выигрышные номера в ЛОТО тоже будут не те. Изобрести что-то выгодное мне тоже нельзя: изменю историю, вас нечаянно уничтожу. Что вы скажете?

Сказал Каплински.

— Не волнуйся, Эли. Если все будет удачно, ты вернешься вместе с нами, будешь работать в МТИ.

Я решил до конца играть «вредного парня».

— Какой МТИ? Ваша техника совершенно другая, я уже не так молод и умен, как был. Выше лаборанта мне не подняться. Получается, здесь я грохну ради ваших подвигов целое состояние, а там у вас буду прозябать в нищете. Ведь на работу в МОСАД меня явно не возьмут?

С таким вопросом я повернулся к Саре и скорчил гримасу, в чем-то аналогичную подмигиванию. Как будто хотел этим сказать: «Не бойтесь, я не такой плохой, каким хочу казаться».

Но Адамс должен был принимать меня всерьез, поэтому я продолжил:

— Я готов финансировать ваши действия. Но при условии, что Адамс, как официальное лицо, напишет мне от лица правительства США долговое обязательство.

— Конечно, конечно, — оживился Адамс. — Сколько здесь у вас стоят подержанные машины? Я бы хотел купить похожую на ту, что у нас была, надо чтобы все влезли, и место для оборудования…

Парень хотел дешево отделаться. Подержанная машина… Кто же тут тебе продаст мини-автобус в хорошем состоянии? А ведь как заглохнет мотор в самый ответственный момент операции… Но главный удар ждал Адамса впереди. Это ему не десяток-другой тысяч шекелей за старую развалину.

— Дело не в машине, Адамс. Вернее — не только в ней. Я же не собираюсь требовать с вас расписку за каждый вздох. Машину я вам обеспечу бесплатно. Помните мою доброту. Но ведь нам придется построить темпо-станцию, чтобы вы могли вернуться домой. Это, сами понимаете, расходы. Чей карман пострадает? Понятно, чей. Сколько стоила ваша темпо-станция?

Настроение Адамса резко ухудшилось. Счетчик перескочил через несколько ступеней и начал отсчитывать миллионы. Долларов.

— Э-э-э, — выдавил из себя Адамс, — ну-у-у. Приблизительно… — взгляд Адамса почти пригвоздил Каплинского к стенке, словно говоря: «не проболтайся!» — приблизительно миллион.

— Не может быть! — я разыграл самое неподдельное изумление. — Какая у вас дешевизна! Моя станция стоила намного дороже, да еще учитывая инфляцию за пятьдесят лет… Мне кажется, вы занизили цифру раз в десять.

— Хорошо, хорошо, — Адамс сделал вид, что идет мне навстречу. — Три миллиона. Меня и за них отдадут под суд.

— Не плачь, Адамс, победителей не судят. Спасение человечества не оценишь даже миллиардами. Ведь каждая жизнь бесценна. А сколько стоит десять миллиардов бесценных жизней? Я проявляю небывалую широту души, я иду вам навстречу, Адамс. Я оцениваю вашу будущую машину в шесть миллионов долларов.

Адамс горестно махнул рукой, признавая свою капитуляцию. Я дождался, пока найдутся бумага и ручка и добил американского командира:

— Кстати, Адамс, мы оценили недостроенную станцию. Но ведь вы ухитрились разрушить уже готовую станцию, мою собственность. И эта уничтоженная станция в Цфате была куда совершеннее вашей. Я сделаю вам огромный подарок, если оценю мою станцию всего лишь в восемь миллионов долларов.

Адамс схватился за голову. Какие монологи о евреях он, наверное, сейчас произносит мысленно! Думаю, не будь рядом с ним такое количество евреев (при том — чрезвычайно опасных) он бы дал волю словам.

— Пиши, Адамс, трое твоих спутников потом подпишутся как свидетели, что как официальный представитель правительства США с самыми широкими полномочиями, данными для проведения…

Я использовал все, чему научился у израильских адвокатов. А где еще я мог научиться? Законы шариата не в счет. У Дэвида Липмана был диплом факультета экономики Лондонского университета, но это тоже не в счет, хоть я и изрядно повозился, его добывая. А так — да здравствует израильская адвокатура! Заминка получилась только с именем. На кого выписывать эту колоссальную сумму? На Элиаса Мукова? На Дэвида Липмана? На Эли Бромберга? Первого не знал никто кроме меня и Стражи, даже Веред после прибора забыла. Был, конечно, паспорт, официальный документ Евразийской Исламской Федерации, но если это государство исчезнет, даже не возникнув (что за чушь?) то… К чертям. Тем более, фамилия Муков явно была взята со стороны каким-то из моих предков, гением в науке выживания. Дэвид Липман сходил со сцены. А Эли Бромберг — в самый раз. Даже имя мое. Вот забавно, если и в самом деле фамилия моих предков окажется Бромберг. Такое ведь вполне могло быть в Беларуси. Хотя, какова вероятность?

Я аккуратно сложил и спрятал листок стоивший целое состояние. Кажется, вся процедура торгов очень приободрила Каплинского. Ведь не зря я так отчаянно сражался за каждый миллион. Значит, есть шанс попасть домой, в родное время, к семье…

Думаю, за возвращенную надежду физик прощал мне эту неприятную процедуру.

Мой оптимизм так далеко не простирался. Шансов восстановить историю с точностью до 100 % у нас не было. Зачем же я тогда мучил Адамса, если не надеялся получить даже десятую часть от этой суммы?

Толком я сам не мог объяснить свое поведение. Что-то, можно назвать это интуицией или шестым чувством, подсказывало, что я должен обзавестись подобной бумагой. И не только в поднятии духа у Каплинского дело. И не в упорядочении отношений с Адамсом, которого такая бескомпромиссная борьба могла убедить в моем честном сотрудничестве. Нет, был здесь еще какой-то тайный смысл, пока недоступный даже мне, инициатору торгов. Поживем — увидим…

Обеспечив себе весьма сомнительное светлое будущее, я энергично занялся настоящим. Из тайника была извлечена ракета типа тех, что я так удачно употребил под Хайфой. Нет, я совсем не собирался немедленно приступать к ведению полномасштабных военных действий. Я, всего-навсего, решил использовать ракетный прицел, реагирующий на излучение темпо-генератора. Предупредив Мориса, чтобы он максимально избавился от одежды, я погнал его на ублюдочный чердак своей недоразвитой виллы (в документах подобное безобразие называлось опцией на достройку второго этажа). Своим сегодняшним трудом американец должен был искупить все грехи своего непутевого командира. Всего-то от него требовалось: с помощью прицела контролировать окрестности и немедленно доложить, если поблизости появится любая, хотя бы самая завалящая, темпо-станция. Увы, израильский климат и коварный замысел архитекторов превращали простенькую работу в некое подобие адских мук.

Все остальные (кроме Каплински) были направлены в разные города Израиля с четкими инструкциями по обналичиванию денег, лежащих на счетах Дэвида Липмана и его компании. Проводить подобные операции в банках Афулы я не хотел, чтобы не привлекать внимание Стражи к городу. Физик же немедленно после окончания торга с американским правительством (в лице Кеннета Адамса) был посажен монтировать маломощный темпо-генератор. И дело совсем не в том, что я немедленно пожелал изготовить новую темпо-станцию. Ничего подобного. Просто без всяких консультаций с Адамсом и компанией я разработал против неизвестного противника ответную атакующую операцию. Темпо-генератор должен был играть роль приманки. До сих пор я считал, что Стража не умеет пеленговать темпо-поле. Такой техники не существовало до дня, когда я бежал. Но с тех пор пошло четыре года! Даже исламская наука способна сделать маленький шажок вперед за такое время. Особенно, если они дадут кому-нибудь статус ценного иноверца или «убедят» принять ислам.

До вчерашнего вечера Стража (если это была она) не использовала пеленгаторы. Ну и что? Они не считали меня способным построить темпо-станцию. А вот когда из-за вероятностной волны почувствовали, что я тут, в прошлом, стал не на шутку опасен, — сразу оценили… и запеленговали. Теперь, соорудив темпо-генератор, я смогу вывезти его в какое-нибудь безлюдное место и спрятать, а потом разместить в засаде свою маленькую личную армию (жалко, те двое русских головорезов были бы мне очень кстати), дистанционно включить генератор и ждать гостей. Когда же гости приедут, я смогу: алеф, уничтожить их всех из засады ракетами; бет, взять пленного-двух и выполнить пункт «алеф»; гимел, подслушать какие-нибудь секретные планы врага и действовать с учетом их, либо просто затаившись, либо выполнив предыдущие пункты. И, наконец, далет, я очень надеялся, я просто мечтал выяснить, кто же в конце концов мой враг? Исламская Стража? Имперская служба безопасности непонятно откуда взявшегося Павла III? Или союзные силы венериан и какого-нибудь малайского халифата из пятого тысячелетия? Кстати, последних я бы боялся меньше всего.

Итак, Морис поднялся париться и наблюдать, Каплински ломал голову, как из имеющихся деталей соорудить что-то работоспособное, все остальные разъехались по банкам, а я… Это только кажется, что я остался не у дел. Я делал несколько дел одновременно. Слушал радио, пытаясь узнать официальную версию о ночном взрыве, составлял примерный список недостающего научно-технического оборудования и — главное — думал. Наконец-то, без лжи и недомолвок, с учетом опасной Веред, впечатлительного Каплински и подозрительного Адамса я должен был выстроить наиболее непротиворечивую версию происходящего.

Поначалу все было очень просто. Одно будущее, одно прошлое. Израиль гибнет, и весь мир — вслед за ним. Зеленое знамя ислама — надо всем земным шаром (Китай и его соседи — не в счет). В этой исламской утопии буду жить я, Элиас Муков. Путешествия во времени известны, но используются очень осторожно. Четыре года назад или сто двадцать восемь вперед (интересный подход к летоисчислению?) я убежал в Израиль 1990-го года. Четыре года я трудился не покладая рук, чтобы уничтожить ненавистное будущее. Исламская Стража из моего времени искала меня и нашла несколько дней тому назад. Но до этих смутных нескольких дней все было относительно спокойно: одно прошлое-будущее, один беглец, одна погоня. И тут — прорвало. Раньше всех прорезалось «второе будущее», самое желательное. Израиль там есть, мир, судя по всему, вполне нормален и процветает. Карательно-спасательные экспедиции из двух разных «будущих» даже частично пересеклись во времени, они были тут несколько дней одновременно. Я не спрашиваю, откуда взялось «второе будущее», и так ясно, что никто, кроме меня, не мог его создать. Но почему именно сейчас так явно проявились его посланцы? Только ли в какой-то аномалии, за которой они охотились, дело? По-моему — нет. Кажется мне, что магистральная линия «прошлое — будущее» пролегала через труп неудачливого беглеца Элиаса Мукова. И лишь когда он (в смысле — я) сумел изловчиться, выиграть мгновение там, мгновение сям (борясь с Веред в машине или в доме у «Панасоника»), — эта магистральная линия сломалась, так и не выведя остатки народов мира к окровавленным исламским радостям. Возникло «второе будущее», нормальное, но, увы, очень уязвимое в силу пространственно-временной нестабильности. Что-то случилось у Цомет Голани и — все, появилось «третье будущее» с непонятно как возникшей Российской Империей. Устойчиво оно или нет? Кажется мне, что оно устойчивей мира Адамса, пространственно-временная структура не может колебаться бесконечно, колебания должны затихнуть. С моей точки зрения, это не так уж и плохо. Я ничего не имею против царя Павла III, это внутреннее дело русских, кому вручать бразды правления. Но вот Адамс и компания… Для них это настоящая трагедия — потерять свой мир, свои семьи — все-все. А мне-то что? Я свое уже потерял и благотворительностью не занимаюсь. Израиль спасен, ислам не победил. Все. Моше и Сара будут работать у меня вместе с Веред. Каплински… погрустит и тоже будет работать у меня. Да и Адамс, думаю, смирит гордыню и, если не прыгнет сдуру в новые США «плюс 55» доказывать правительству, что он самый ответственный работник АНБ, станет сотрудничать со мной.

Так что же, стараться сохранить статус-кво с «третьим будущим»? Спастись от Стражи, продолжить свое парадоксальное сотрудничество с Ираком и Ираном, чреватое сюрпризами для тех и для других? И все? Все? Оставаться прозябать тут, в конце двадцатого — начале двадцать первого веков? А как же бумажка стоимостью в четырнадцать миллионов долларов? Ведь даже если я не получу по ней ни гроша, то шум вокруг нее можно будет поднять такой, что лавры спасителя человечества крепко-накрепко прирастут к моей бедовой голове. А вместе с лаврами я смогу пожать и другие блага.

Я засмеялся. Озабоченный Каплински выглянул из-за двери. Действительно, забавно. Сидит некто Эли, которому явно должно быть не до смеха, что-то пишет, рядом радио шепчет. И вдруг Эли начинает хохотать. Тихое помешательство?

Я глянул на список необходимых деталей и заржал с удвоенной силой. Вот уж, воистину, самая необходимая деталь! Отпущенная на волю правая рука с «Паркером» схематически, в меру моих художественных способностей, изобразила обнаженную женскую фигурку. Права была Стража, тысячу раз права: на листе красовалась коротко стриженая брюнетка с большой грудью.

Каплински больше не появлялся, Морис не подавал признаков жизни. Странно, даже в туалет не ходит. Наверное, нечем, все через пот вытекает. Выживет. А что у меня?

Смех разобрал меня отнюдь не без причины. Мне стало смешно, как я сам себя подтолкнул к определенной линии поведения. Ведь я же, когда торговался, сам толком не знал, для чего это все мне надо. Получается, что я, не доверяя сам себе, сам для себя выписал так называемый «чек-бетахон», залог, подстраховку. «Я-идеалист» перехитрил «меня-лентяя», «меня-эгоиста». Здорово. Откуда такое раздвоение личности? Не оттого ли, что я принадлежу и будущему, и настоящему, притом — в нескольких взаимоисключающих реальностях. И не дает покоя ощущение, что заветный четырнадцатимиллионный листок сыграет еще где-то. Где?

Я оставил меркантильные расчеты и вернулся «домысливать» свои рассуждения. Где я остановился? Итак, «третье будущее». Почему русские были так агрессивны? Каких пленных они освобождали? Остается предположить, что у русских из «третьего будущего» есть какие-то свои проблемы, а мы просто подвернулись под горячую руку. С кем-то они конфликтуют, кто-то взял в плен несколько их сотрудников, таких же высоких и светловолосых, как Адамс, Морис и Ник. Ну а то, что кто-то из спецназовцев прошелся насчет «жидов»… Что еще можно ожидать от русского офицера-монархиста?

Что теперь? Получены ответы на все вопросы? Куда там! Что за событие у Цомет Голани так резко изменило русскую историю? Кто взорвал машину Адамса? И самое непонятное: что за возня вокруг истории с Барухом Гольдштейном? Его действия в пещере — самостоятельны они или вызваны посторонним влиянием? Если да, то какая еще сила пытается напакостить в истории?

Мне не удалось отыскать ответы на эти вопросы. По радио начали передавать последние известия. О взрыве машины в Афуле-Цеире сказали очень кратко: специалисты ЦАХАЛа взорвали заминированную машину. Жертв и разрушений нет, террористам удалось скрыться, ведется следствие. Я так восхитился этой умело состряпанной ложью, что прослушал сообщение о теракте в Газе, мирных переговорах и еще какой-то чепухе. «Проснулся» я на словах: «… русские жена и сын. Хусейн Фахри закончил Московский Университет, работал в Москве и посетил Израиль во время отпуска, чтобы встретиться с родителями. Житель Турана, случайно оказавшийся рядом с местом убийства, утверждает, что видел двух смуглых неизвестных, больше всего напоминающих уроженцев Индии».

Далее последовал прогноз погоды. Я принялся задумчиво дорисовывать рядом с первой девушкой вторую. Блондинку с длинными волосами. Как Веред. Или как чья-то русская жена, убитая в загадочном Туране. Вообще, что за фокусы? Это же мистика какая-то: Туран — одна из сверхдержав далекой древности наряду с Римом, Персией и Китаем. С каких пор о Туране говорят по израильскому радио? Или я просто свихнулся на почве временных парадоксов??

Я встал и попытался найти карту Израиля. Безуспешно. Кроме запасов оружия и аппаратуры в этом доме ничего не было. В чем я уверен точно — одна карта Израиля осталась в «Мазде».

Я сам не понимал, почему меня так зацепило с этим Тураном. Мало ли в Израиле арабских деревень? Еще на территориях… Мало ли арабов режет друг друга по самому пустяковому поводу? А тут самая уважительная причина, отступник женился на «неверной» и имел наглость привезти ее домой. Услужливые односельчане увидели убийц-индусов. А летающих тарелок они рядом не видели?

Тут за моим скальпом пришли двое: Морис сверху и Каплински сбоку. От Мориса разило потом, как от футбольной команды после финального матча. Каплински же принялся деликатно ругаться, что ему не хватает…

Я послал Мориса под душ, от Каплинского потребовал составить список недостающего, а сам, баюкая на руках ракету, принялся бродить из комнаты в комнату, удерживая окрестности под контролем. Когда список был готов, а Морис отмыт и напоен, я поехал в Афулу за недостающим оборудованием. Стыд и позор! Я поехал, как самый простой смертный, на автобусе, ломая голову, где я найду необходимое в таком захолустье. Вот в Беэр-Шеве у меня очень хороший склад, но где Беэр-Шева, а где я? Забавно, купить карту Израиля мне стало казаться задачей куда более важной, чем закончить изготовление генератора.

Я вернулся нагруженный, как верблюд, и потный, как Морис после утреннего дежурства. Но на все это мне было наплевать. Я купил карту и нашел на ней Туран. Я облегчил себе задачу: сразу же начал искать рядом с Цомет Голани. Действительно, там. Малюсенькая, если судить по карте, арабская деревушка. Только бы дождаться новостей, и только бы они у себя на радио не сняли с передачи устаревшее сообщение.

То ли Бог услышал мои молитвы, то ли редактор новостей поленился. Так или иначе, но я узнал все, что мог. Семья из трех человек была убита позапрошлым вечером в арабской деревне Туран. Хусейн Фархи, жена и сын. Ну, кроме начала я все уже слышал. Кстати, на этот раз об индусах ничего сказано не было. Та-ак. Как бы мне сосредоточиться? Не притянута ли за уши цепочка совпадений: аномалия в районе Цомет Голани, там же убивают араба, работавшего в России, его русскую жену и сына, а это приводит к совершенно неожиданной реставрации Российской Империи? Какая связь? Ведь не мог же араб быть претендентом на российский престол! Шайтан, я уже запутался, ведь наоборот, после убийства этого араба (его сына? жены?) появился этот самый претендент и стал царем. Но откуда взялись индусы, и какое им дело до израильского араба и русского царя? А что если убийство чисто бытовое, просто последствия у него оказались такие… непредсказуемые?

Тут я обнаружил, что Каплински уже давно ходит вокруг меня кругами. А я, похоже, сижу, жестикулирую и шепотом разговариваю сам с собой. Уж лучше, наверное, голых баб рисовать. Совсем распустился тут один, веду себя, как законченный псих.

Каплинскому требовалась техническая консультация. Я с удовольствием отвлекся от бесплодных размышлений и погрузился в работу.

Первой появилась Веред. Я посылал ее в Хайфу, она должна была появиться первой, но почему так быстро? Слишком быстро!

— Выгляни на улицу, — сказала моя боевая подруга. Я выглянул, получил ответ на своей вопрос и схватился за голову. Эта идиотка, оказывается, заскочила в Цфат и приехала сюда на моей «Мазде».

— Ведь Стража знает эту машину лучше, чем она знает меня, — кричал я, если раньше они могли сомневаться, что я в Афуле, деликатничать и прочее, то теперь им достаточно увидеть… и все, конец. Отправляйся вниз, в Афулу и оставь машину там, на какой-нибудь стоянке.

Я вытащил всю необходимую аппаратуру, и Веред уехала. Мы с Каплински продолжили монтажные работы.

С приближением вечера публика начала возвращаться. Ник сменил Мориса на чердаке. Я коротко пересказал последние известия. Гости из «второго будущего» (собрались все, кроме Сары) здорово приуныли. Убийство — штука необратимая. Семейство Фахри уже не оживить. Что остается делать? Мы не имели ни малейшего понятия, где начались расхождения между «вторым» и «третьим» будущими. Куда надо влезть, кого убить, чтобы восстановить статус-кво? А ведь я еще не поделился своими соображениями, что каждое новое «будущее» устойчивее предыдущего.

Выслушав мои планы «ловли на живца», компания не проявила никакого энтузиазма.

— Мы должны побывать в будущем, где есть царь, — сказал Адамс, — выяснить, как и когда это получилось, а потом вернуться назад и все исправить. Если, допустим, этот Махмуд…

— Хуссейн, — поправил я.

— …Хуссейн или его сын убил будущего русского царя, то вместо них это сделаем мы. Если не убил — обнаружится что-то другое, но без сомнения, посильное для нашей команды. Сейчас мы должны бросить все силы на создание станции.

— Что же получается, — я возмутился, — мы будем игнорировать наших врагов? Но они-то нас не проигнорируют! Так мы дождемся, что однажды сюда войдут какие-нибудь индусы или марсианские десантники и всех нас к черту перестреляют. Русского царя явно не завтра коронуют, у нас есть время, давайте немного почистим сегодняшний день.

Над нашей объединенной группой вновь нависла опасность раскола. Проклятое отсутствие нормального руководства (а именно — меня как официального командира) губило все дело. Окончательно рассориться нам не дал Ник. Он закричал с чердака, что засек какую-то подозрительную машину.

— С генератором? — спросил я.

— Без.

— Так что же в ней подозрительного?

— Как-то странно она ездит. Уже минут пятнадцать. Туда-сюда. Крест-накрест. Водитель высовывается, дома разглядывает. На наш, вообще, так внимательно смотрел, словно купить хотел.

— Может быть, может быть…

— Это, наверное, полиция, — сказал Моше, — должны же они что-то выяснить после вчерашней ночи.

— Тоже может быть, — я согласился. Потом внезапно испугался, что Каплински, по простоте душевной, мог начать испытание генератора прямо тут, дома. Спросил его об этом.

— Ну, ты меня вообще идиотом считаешь, — обиделся физик. Но мне было не до обид.

— Эй, Ник! Сколько человек сидит в машине?

— Один мужчина. Светловолосый, нестарый.

Так, скорее всего, это не Стража. Во-первых, их должно быть много, ни к чему экономить на агентах. Во-вторых, однажды они уже обожглись, когда послали против меня всего одну свою сотрудницу, Веред. Если это не Стража, то можно заставить Веред еще раз продемонстрировать свое женское обаяние.

Я отдал команду и Веред пошла. Села на каменное основание заборчика, нога на ногу, юбка соответственно… Мы затаились под защитой жалюзи. И тут до меня дошло, что Стража может не знать, какое фиаско постигло со мной их одинокую агентессу. Доложить-то было некому, мы, с бывшей агентессой, всех прикончили. Ну, да ладно, не может это быть стражник.

— Вот он, — послышался голос Ника, — видите белую машину?

Машина была хорошая. Белая «Хонда». Но нас больше интересовал водитель. Как он отреагирует на Веред?

Реакция оказалась стопроцентно правильной. «Хонда» причалила к тротуару, шофер открыл дверцу и стал что-то спрашивать у Веред. Девушка сделала жест «не слышу», с продуманной небрежностью, позволяющей незнакомцу увидеть как можно больше, поднялась и пошла к машине. О чем они говорили, нам слышно не было. Веред показала пальцем на наш дом. Водитель вылез, вытащил маленький черный чемоданчик и мотоциклетный шлем. Захлопнул дверцу, проверил замок.

— Зачем ему шлем? — зашипел рядом со мной Моше. Ему никто не ответил. Очень интересный вопрос. Зачем мотоциклетный шлем автомобилисту, да еще не внутри машины, а снаружи? Веред, кажется, заинтересовало то же самое. Во всяком случае, она что-то сказала и показала на шлем. Мужчина засмеялся, тряхнул шлемом, потом чемоданчиком и показал на машину.

— Говорит, что из машины у него воруют, — перевел пантомиму Морис.

А незнакомец, как ни в чем не бывало, одел шлем и уверенно зашагал к двери нашего дома. Даже обгоняя Веред! Кого это мы заманиваем на свою голову? Он что, ожидает, что его тут начнут лупить тяжелыми предметами?

И тут на меня навалилась усталость четырехлетнего пребывания в подполье и двухдневной борьбы с тенями. Было еще совсем рано, даже не начало темнеть, но мне так захотелось спать! Кто-то стал напевать… Кто и где? Кто здесь может петь на русском: «Спи, моя радость, усни»? А на английском: «Гуд бай, май лав, гуд бай»? И на иврите поют и даже, кажется, на арабском. Я «клюнул носом», потом вспомнил про какого-то мужика в шлеме. Но было так темно!

Мне снилось, что я перебираюсь через границу. Неизвестно через чью, но главное — ползком. По-пластунски. Очень неуклюже, ударяясь о какие-то валуны. Нет, я кажется ранен, кто-то меня тащит, поэтому я ударяюсь.

Движение прекратилось, меня схватили за плечи и стали трясти. Женский голос сказал:

— Что-то наш умник слабоват оказался.

— Побей его по щекам, — сказала вторая женщина.

Я открыл глаза одновременно с первой оплеухой. Била Сара. Я огляделся. Саре ассистировала Веред. Все происходило в маленьком дворике рядом с домом. Вечерело, на западе заходило солнце. Что здесь произошло? Шайтан!

Я сел, посмотрел на ноги и увидел, что на левую одета проволочная петля, к которой прикреплено что-то длинное из тряпок, веревок и проволоки. Значит, подружки тащили меня за ногу?

— Рассказывайте, — скомандовал я, — язык во рту был тяжел и невкусен. С волос упал клок пыли. Я чихнул и обнаружил, что Веред выглядит примерно так же неаккуратно, как и я. Надо понимать, ее тоже притащили волоком через дом и двор.

— Было так, — начала Сара, — я вернулась и увидела машину у дома. Сначала подумала, что Адамс ее купил. Потом решила — нет, слишком дорого и невместительно. На всякий случай заглянула внутрь: радиотелефон, аппаратура какая-то. Эта аппаратура меня и насторожила. Ну прямо — самолет с системой АВАКС, а не машина! Огляделась — все тихо. Решила, что осторожность не повредит, и подкралась к боковому окну в салон. Вижу — все лежат мертвые. Ну, я так подумала. Что делать — не знаю. Потом чувствую — голова кружиться начинает, и такая усталость наваливается… А я раньше думала: как вас всех убили? Крови же никакой нет, и следов борьбы не видно. Так догадалась, что газ какой-то из дома через окна выходит. Отбежала — действительно, легче стало. Потом вижу — силуэт в доме двигается. Достала нож метательный, подошла еще раз к окну. Вижу кто-то в шлеме мотоциклетном. Здоровый мужик. А мне опять плохо. Отбежала. Отдышалась, набрала воздуха побольше, задержала дыхание… Потом рванула к окну, левой рукой жалюзи перерубила, правой — нож кинула. Успела увидеть, что попала, а у самой все поплыло. Закружило, спать хочу — сил нет. Упала на землю под окном и тысячу лет отползала. Вот, думаю, подохну тут рядом с полным домом трупов. А потом отдышалась и решила: может быть, там еще кто-то живой есть? Надо попробовать откачать. Да и газ, думаю, улетучиться должен.

— Это не газ, — сказал я.

— А что же? — удивились Сара с Веред.

— Электромагнитное поле. Специальное. Высокая частота, особая модуляция. В чемоданчике у этого сукиного сына был излучатель, а шлем у него — для защиты. Одел, подошел к дому, нажал выключатель в ручке чемоданчика — мы все и посыпались.

— Что же ты сразу не сообразил? — спросила Сара.

— Кто я вам, Господь Бог? Кто же мог предположить такую хитрую систему? Ну, как ты нас спасала? — я вернулся к рассказу Сары.

— Толкнула дверь и отпрыгнула. У самых дверей Веред лежала.

— Я отрубилась раньше, на улице, — сказала девушка, — он меня втащил потом и оставил у дверей.

— Плохо ты его совращала, — пошутил я, — если он тебя у дверей оставил.

— Он считал, что у него в запасе уйма времени, — в тон мне ответила Веред.

— Лучше не вспоминать, — Сара скромно продолжила рассказ о своих подвигах, — из чего я сделала веревку и как накинула ее на Веред. Я же ее проволочным крюком зацепила и вытащила! Делаю и всего боюсь. И чтобы из прохожих никто не увидел, и чтобы прямо у порога не свалиться.

— Молодец, — я решил прекратить этот героический эпос. Несмотря на блестящую выучку, отвагу и сообразительность, Сара не стала бездушной военизированной женщиной с повадками киборга. Что-что, а поговорить она любила. — Теперь наша задача — вытащить сюда этого ублюдка в шлеме.

— Зачем?

— Как это, зачем? Чтобы снять с него шлем, одеть на себя, зайти, выключить чемоданчик… Неужели неясно? Приступаем!

— Знаешь, шеф, — мягко возразила Сара, — я не согласна. Пока мы здесь копаемся, то да се, — не беда. Люди посмотрят и пройдут мимо. Но этот тип…, ему нож попал в грудь, он весь в крови там лежит. Представляешь, если кто-то увидит, как мы сюда окровавленного мужика за веревку тащим?

Сара была права. Но что же тогда сделать?

— Надо уточнить, — сказала Веред, — где стоит чемоданчик. Мы сбегаем в супермаркет, купим там ножей и будем вместе с Сарой метать их в этот чемоданный генератор. Он может быть из металла?

— Не знаю, скорее всего — нет, как-то же он должен излучать.

— Отлично. Будем кидать ножи и что-нибудь где-нибудь испортим.

— Или попадете в какой-то регулятор мощности, и люди заснут во всей Афуле-Цеире. А мы уснем самые первые.

— Что ты тогда предлагаешь?

Выбор был небогат. Я не знал характеристики поля, излучаемого чемоданчиком, но первое, что приходило на ум, — защитный металлический шлем на голову. А за неимением шлема…

— Сара, ты из нас троих лучше всех выглядишь. Главное — чище. Беги быстро в супермаркет, он может скоро закрыться. Купи металлическую кастрюлю. Самую большую, чтобы моя голова влезла. Это будет мой шлем.

Сара помчалась в магазин, а я повернулся к Веред.

— Расскажи, что тебе говорил этот тип?

— Все очень обычно. Спросил, не живет ли в этом доме семья Шуман. Ему дали адрес, просили что-то передать. Говорю, что нет. Ну, он поглядывает так, «со значением», говорит, что телефон сломался, а ему надо позвонить. Просится в дом зайти. Я согласилась. Потом спросила, зачем он шлем берет. Он мне в ответ — мальчишки такие шлемы любят, могут из-за него даже стекло в машине разбить. Ну, а дальше сам знаешь.

Веред стала приводить в порядок свой внешний вид. Я последовал ее примеру. Еще через минуту примчалась Сара с огромной блестящей кастрюлей. Как раз на мою гениальную голову. Еще Сара по своей инициативе купила моток прочной веревки. Не исключено, что меня придется вытаскивать за ногу еще раз. Так пусть уж не будет никаких опасений, что веревка не выдержит. Умная девочка Сара, догадливая.

К ноге привязали веревку. Я стал ближе к дому, огляделся по сторонам: не хватало мне только случайных свидетелей!

С кастрюлей не голове я ухитрялся скошенно-выпученными глазами видеть кусочек пола рядом со своими ногами и кое-какие вещи прямо под собой. Кастрюля очень сильно ослабляла поле, но полной защиты не давала. Уже через минуту глаза начали слипаться, я злобно рычал сам на себя, щипал себя за ногу. Только бы не уснуть!

Слава Богу, чемоданчик нашелся. Выключатель под рукояткой был тщательно замаскирован от случайного обнаружения, но когда знаешь, что ищешь на таком маленьком предмете, — успех гарантирован. Я нажал кнопку, почувствовал, как схлынула волна сонливости, и с удовольствием стащил с головы кастрюлю.

— Входите, девушки, — разрешил я, — за наших не волнуйтесь, они проснутся. Попробуем разобраться с парнем. Может быть, он еще жив?

Самое удивительное, что он и в самом деле был жив. Но ненадолго. Огромная потеря крови и неизвестно какие повреждения внутри. Если доставить человека с такими ранениями в реанимацию — шанс выжить есть. Но подобная доставка настоящее безумие. Засветимся мгновенно. Такая уж у парня нехорошая судьба. И как бы кощунственно это не выглядело, я должен задать парню несколько вопросов до того, как он умрет. А самое главное — получить ответы на эти вопросы. «На войне — как на войне».

Пока Сара с Веред очень осторожно, не извлекая узкий метательный нож без рукоятки, что-то делали с незнакомцем, я изучал его вытащенные из кармана документы. Удостоверение личности на имя Игоря Стекольникова, русского. Адрес тель-авивский. Вместе с удостоверением личности — целый набор «Виз» и прочих «Мастеркардов». Вообще человек с таким чемоданчиком и должен быть богат.

— Говорить будет? — спросил я у девушек.

— Сомневаюсь, — ответила Сара, — потерял много крови. У меня не было выбора…

— Знаю-знаю, — мне не хотелось выслушать еще один Сарин пересказ. Эх, если бы у меня был какой-нибудь наркотик, чтобы взбодрить раненого хоть на несколько минут!.. Модулятор не дал бы ему соврать при ответе на несколько важнейших вопросов. А что, если модулятор сам подействует как наркотик?

Я размышлял, а руки действовали, опережая мозг. В самом деле: влияние ВЧ моего модулятора (кстати, чемоданчик — реализация моей мечты о переносном модуляторе) аналогично действию наркотика. К сожалению, совершенно не обязательно, что такой «наркотик» взбадривает. Остается провести этот жестокий эксперимент.

Очень осторожно голова раненного была помещена в переделанный «Панасоник». Афульский модулятор не подвергался такому жестокому перемонтажу, как его брат-близнец, стиравший сознание Веред и переписавший мои и Сарины фиктивные личности на бывшую стражницу. Благодаря такой сохранности я мог чуть-чуть повозиться с частотами, слегка усилить возбуждающую составляющую. Конечно, это сокращало отпущенный раненому срок. Но насколько? С десяти минут до пяти? Надеюсь, он простит мне эти пять минут. Сочтемся, встретившись в аду. Теперь, главное — не ошибиться в вопросах.

Лицо раненого было скрыто корпусом микроволновой печи, но по ритму дыхания я понял, что он пришел в себя.

— Откуда ты прибыл в Израиль нашего времени?

Раздался булькающий звук. К розовым следам на шее (Сара смывала кровь) добавилась красная полоска от пробежавшей капли.

— Москва, 2047-й год.

— Кто тебя послал?

— Никто.

По слабости голоса, еле сумевшего выдавить одно-единственное слово, я понял, насколько близок к концу этот человек. А я так позорно потерял целый вопрос! Хотя… Неужели этот парень — такой же беглец-одиночка, как я?

— С кем ты сотрудничаешь?

— Олег Кудрявцев, Слава Нови — ков…

Еще бульканье, еще кровь.

— Что ты искал в нашем доме?

— Аномалия… Может что-то случиться… все изменить.

— Где ваша машина времени, темпо-станция?

— Мы сожгли. В Москве.

— Зачем сожгли?

— Чтобы… чтобы… не… нашли…

Бульканье перешло в хрип. Грудь с торчащим в ней ножом перестала подниматься, тело дернулось. Из горла умирающего вырвался то ли стон, то ли вой. Я отвернулся. Шайтан! Ведь это я же убил его своим допросом, а не Сара своим ножом. Афульская больница находилась в пяти минутах езды от нас. А может быть — в трех. Если бы мы его доставили…

Я отбросил сожаления. Если начать жалеть — конца не будет. Есть такие слова: «нет выбора». Эти слова есть во всех языках и на всех языках они означают одно и то же. То есть — классическая жизненная ситуация. Вполне возможно, парень вообще не заслуживал смерти. Он бежал два года назад из России «плюс 55», скрывался в Израиле. Сюда забрел, вообще, в поисках какой-то аномалии. Разве за это полагается смертная казнь? Может быть, побродив по квартире, он бы удалился, оставив нас обсуждать внезапный приступ сонной болезни?

Увы, Сара увидела то, что увидела: нас, лежащих на полу мертвыми. При том, почувствовала на себе влияние газа. Наверное, на нас, евреев, независимо от страны исхода, мысль о каких-либо газах действует однозначно: газ — это смерть. А так как вся многолетняя Сарина тренировка сводилась к формулировке: лучше убить, чем оказаться убитой, — финал был закономерен.

Я настолько сконцентрировался на допросе, что совершенно не обращал внимание на просыпающихся соратников. Сара с Веред заботились, чтобы мне никто не мешал, по возможности удовлетворяя закономерно возникшее любопытство. Особенно по части удовлетворения любопытства преуспевала Сара. Почему бы девушке не похвастаться? Она заслужила похвалу за свою героическую деятельность. Если отбросить крамольную мысль: только что мы уничтожили нашего потенциального союзника.

Я поплелся заваривать кофе. Принудительный сон не прошел бесследно. Думалось тяжело. У всех остальных, наверное, — такое же состояние. А думать надо. Ох, как надо! И не только над глобальными вопросами спасения человечества. Например, над тем, что делать с очередным трупом, свалившимся на наши головы. Выкинуть на обочину дороги, как в прошлый раз? Не годится. То был чужак-чужаком, а это — человек, зарегистрированный официальными инстанциями. Не знаю как, но труп могут опознать. Это будет очень опасный сигнал неизвестным Олегу Кудрявцеву и Славе Новикову. Несмотря на их русские имена, мне почему-то казалось, что и они находятся в Израиле.

— Вытащите нож, — сказал я. — Обыщите тщательнейшим образом, чтобы не осталось ничего характерного. И подумайте, куда деть труп. Вы должны разбираться лучше меня в таких вопросах. Я не представляю, что можно придумать: страна микроскопическая, леса просматриваются от одного края до другого, к побережью так просто на машине не подъедешь…

Я посмотрел еще раз на удостоверение Игоря Стекольникова, потом перевел взгляд на труп. Кого мне напоминал мертвец? Шайтан, сейчас очень трудно понять, кого он недавно напоминал. Весь в крови, лицо перекошено, тоже в крови, рот открыт, глаза выпучены…

— Эй! Черт вас побери! Кто-нибудь! Закройте ему глаза! — я не выдержал и заорал. Потом отвернулся, вышел в одну из спален, плюхнулся на кровать и зажмурился.

Вот. Останавливается белая машина, к ней подходит Веред… Потом выходит этот парень, такой стройный, подтянутый, светловолосый. Этакий плейбой, баловень судьбы, с нетипичными для этих мест повадками и внешностью.

Вот оно! До меня, наконец, дошло. Еще совсем недавно я мог таким вот образом наблюдать своих американских союзников, Адамса, Мориса и Ника. Еще до того, как они получили по морде, побывали в Москве и поняли, что находятся в глубочайшей заднице. Раньше они были такие же: осанистые блондинистые супермены, прибывшие в древнюю варварскую страну разобраться в чьих-то мелких пакостях. И хотя страна действительно несколько э-э-э… диковата, но в остальном они резко изменились. Стали душевней, человечней, и даже их волосы уже не светили так вызывающе.

Я вернулся в салон с распахнутым удостоверением личности в руке, сверил фото с лицами американцев. Все трое были в одинаковой степени похожи и непохожи. Конечно, придется делать новое удостоверение, фальшивое.

— Кто-то из вас чуть-чуть говорил по-русски. Кто? — спросил я.

Отозвался Ник.

— Вспоминай весь русский, — посоветовал я. — Сделаем тебя богатым русским репатриантом. Заодно и мы чуть-чуть разбогатеем.

Ник пожал плечами, вроде бы демонстрируя свое согласие. При этом он искоса глянул в сторону Адамса, но начальник по линии АНБ никак не прореагировал на мое предложение.

— Итак, — сказал я, — наметился план действий. Я беру с собой Ника, Моше, Веред. У меня, поближе к Тель-Авиву, есть устройство для подделки документов. Ник поведет машину, пусть вступает в права наследника. Потом заглянем по адресу в удостоверение личности. На квартиру мы не претендуем, но кое-что там найти я рассчитываю. Каплинского оставим дома, пусть возится с техникой. Ну, а вам, Адамс, Морис, Сара, — самая неприятная работа. Сделайте так, чтобы этого трупа к утру не было. В этом доме. А в другом месте — пусть его найдут очень и очень нескоро. Извини, Адамс, не сердись. Я понимаю — ты офицер и специалист по электронной разведке. Но ведь и я не в «Хевра кадиша», местной похоронной компании всю жизнь проработал. Придумайте что-нибудь. Я даже не хочу знать что. Только не попадитесь!

Вшестером мы съехали вниз в Афулу до «Мазды», оставленной Веред. Там наша команда разделилась на две бригады. И тут я впервые пожалел Адамса.

Глава 5

По законам жанра в тель-авивской квартире Стекольникова мы должны были найти дневник, в котором загадочный русский из будущего подробно описывал свою жизнь и прочие, не менее интересные, дела. Увы. Ничего подобного. Квартира была небогата материалами, повествующими о ее хозяине. Зато обнаружилось: около полумиллиона долларов в разных твердых валютах, несколько научных приборов совершенно непонятного на первый взгляд назначения и, самое интересное, кассета в автоответчике. Некто называл хозяина квартиры «Витьком» и просил позвонить сразу же после возвращения. Второй раз этот же голос уже без особых церемоний сказал «Витьку», что тот зарвался и слишком много на себя берет. А если не позвонит немедленно, то в дальнейшем его будут водить за ручку.

Еще один звонивший назвал Стекольникова Витей и сказал, что удивлен его задержкой и: «Славик из-за этого психует, ты же знаешь, какой он нервный».

О чем говорили эти звонки? Во-первых, имя Игоря Стекольникова было взято неизвестным нам Виктором для маскировки. Во-вторых, соратники этого Виктора поддерживали с ним постоянный контакт, знали о его путешествии в Афулу и будут очень беспокоиться из-за его внезапного исчезновения. В-третьих, подобно Виктору, они скрываются под чужими именами, и найти их не представляется возможным. В-четвертых, у меня появились подозрения, постепенно превращавшиеся в уверенность. А именно: так как путешествие во времени — не популярный спорт и не массовая разновидность зарубежного туризма, то число персонажей, исполняющих партии в нашей опере времени, крайне ограничено. Практически невероятно, что на каждом шагу мы будем обнаруживать на нескольких квадратных километрах Святой Земли все новых и новых посланцев разных стран, времен и народов. И если совсем недавно мы имели дело с русским спецназом, пытавшимся освободить троих высоких и светловолосых пленников, а потом наткнулись на каких-то троих русских из будущего (первый же, случайно увиденный, — высок и светловолос), то речь идет об одних и тех же людях. Правда, они отнюдь не пленники, скорее наоборот, они намного свободнее окружающих и сами способны кого угодно превратить в пленника. Ну, о таких-то мелочах спецназу знать не полагалось. Недаром же «три богатыря» уничтожили свою станцию, а потом перебрались в Израиль. И то, и другое, надо понимать, — для маскировки.

И еще немаловажно: в машине Витька (Стекольникова) находился радиотелефон, но хозяин не спешил им воспользоваться. Остается предположить, что у него имелись свои собственные планы, а «психующему Славику» это чертовски не нравилось.

После возвращения в Афулу я поделился своими умозаключениями с окружающими. Никто не восхитился моей гениальностью, а Адамс сразу же обнаружил слабое место и не упустил шанс зацепиться за него:

— В той России, откуда бежали или были похищены трое неизвестных, есть приборы вроде усыпляющего чемоданчика. Почему тогда спецназ не пришел к нам без оружия, одетый в защитные шлемы и с одним или двумя чемоданчиками в руках?

Я хотел было сказать, что даже у Стражи нет портативных армейских модуляторов, а я знаю, как их делать, только руки не доходят. Но, вспомнив о Веред, ограничился довольно слабым объяснением:

— Эти трое (или один из них) могут быть серьезными учеными и создать прибор, которого нет у армии.

Тут все присутствующие почти одновременно посмотрели на Каплинского. Физик, по их понятиям, лучше всех подходил под определение «серьезный ученый». Я не дал расцвести своей ревности и спросил:

— Что скажешь, Джоф?

Каплински оторвался от какой-то рукописной таблицы, пожал плечами.

— В последнее время я особенно хорошо понял изречение: «Возможно все, что не противоречит законам природы». А почему бы ученому, одному или с друзьями, не обогнать официальную науку своего времени? Если эта «научная группа» состоит из молодых людей авантюрного склада характера, не связанных семейными узами, то почему бы им, изобретя этот их модулятор в чемоданчике, не рвануть в прошлое? Если мне не изменяет интуиция, Эли, то их чемоданчик очень похож на твою модернизированную микроволновую печку?

— Это просто одно и то же, Джоф. У тебя прекрасная интуиция. Разные частоты, разная модуляция. Если я немного покопаюсь в этом чемоданчике, а потом зайду с ним в банк, то банковские клерки сами набьют мне второй, пустой чемоданчик купюрами, напоят кофе и будут провожать меня воздушными поцелуями. А потом обо всем забудут. Красиво?

— По-вашему, эти трое — просто ученые-преступники? — спросил Адамс.

— Очень даже может быть, — я зарекся давать определенные ответы.

— Тогда, какого черта они приперлись в наш дом? — продолжил Адамс. — Мы их не звали, здесь не банк, темпо-генератор у нас не работает. Какого черта?

Адамс нервничал, и я его понимал. Но ответить и успокоить не мог.

— Как дела, Джоф? — спросил я. — Что с генератором?

— Еще чуть-чуть, и будет готов. Из Рамат-Гана ты привез все необходимое. Скоро кончу.

Я оставил Каплински у генератора, всех других заставил готовить новое оружие, привезенное мной из того же Рамат-Гана. А сам отправился разбираться, что за странная аппаратура была установлена на «Хонде». Перед смертью «Витек» что-то говорил про аномалию, которая привела его в Афулу. Может быть, именно для поисков этой аномалии предназначались неизвестные мне приборы?

Часа через полтора все справились со своими заданиями. И я не знал чему больше удивляться. То ли тому, что из простейших деталей Каплински (не без моей помощи!) соорудил вполне настоящий темпо-генератор, способный, при крайней необходимости, послать в ближайшее прошлое-будущее средних размеров собаку. То ли тому, как гениально сделаны оказались приборы, найденные мною в «Хонде». Насколько я понял, аппаратура засекала все искажения структуры пространства-времени и могла указать места событий, способных серьезно изменить историю. Конечно, прибор не мог точно указать, что произойдет. Но и так неплохо, ничуть не хуже древних оракулов, предсказывавших что-то вроде: «Если переплывешь море, погибнет великое царство».

Я рассказал о своем открытии остальным. Лично я чувствовал некоторый моральный неуют. Надо же, в моем захудалом афульском доме решается судьба человечества. Если бы только люди знали, кто и как играет их судьбой!

Еще через сорок минут мы выехали на двух машинах. За рулем «Хонды» сидел Ник, новенький «с иголочки» Стекольников. Я расположился рядом с ним, наблюдая за непривычным детектором аномалий.

Прибор показывал естественный фон. Честно говоря, и рядом с нашим домом он не особенно зашкаливал.

На заднем сидении Моше, Адамс и Морис примеряли свежезакупленные бинокли. В «Мазде», ехавшей за нами следом, расположились наши девушки и Каплински в обнимку со своим детищем. Не забыли мы и «волшебный чемоданчик» с защитным шлемом. Подобная штука могла запросто успокоить целый автобус стражников.

Наш путь лежал на гору Гильбоа. За время моего пребывания в киббуце я достаточно хорошо изучил ее окрестности. Давным-давно, согласно ТАНАХу, в этих краях состоялась знаменитая битва израильтян с филистимилянами, в результате которой погиб первый израильский царь Шауль. Его отрубленная голова была повешена на воротах ближайшего города Бейт-Шеана. Дело совсем не в том, что я посчитал невозможным для израильтян потерпеть второе поражение на том же самом месте, а потому рассчитывал на успех. Я имел на примете парочку небольших удобных пещер, в одной из которых можно было оставить работающий темпо-генератор. Пещеры располагались на поросшем редкими деревьями склоне горы. Деревья, конечно, не воспринимались как лес в европейско-американском смысле слова, но для Израиля это были сравнительно густые заросли, позволявшие спрятаться и наблюдать. Разумеется, при желании мы могли перейти от наблюдения к стрельбе. Наш боезапас в миллионы раз превосходил стрелковые возможности армии царя Шауля и, даже не зная, кто будет нашим противником, мы могли рассчитывать на успех.

Как только мы съехали со сравнительно большой дороги на узкую извилистую горную, ожил прибор русских умельцев, показывающий аномалии. Я насторожился. Жаль, в машине не было Каплински. Вот бы с кем обсудить! За неимением физика придется поговорить с Адамсом. Этот настырный тип с его привычкой расковыривать самые сомнительные места мог доковыряться до чего-нибудь важного.

Я попросил Ника притормозить. Коротко объяснил Адамсу причину задержки. «Мазда» за нами тоже остановилась. Командир союзников оказался на удивление немногословен.

— Что ты считаешь? — спросил он вместо того, чтобы самому выдвинуть парочку гипотез.

— Я считаю, что наше будущее сражение может изменить всю историю человечества. Там, где оно произойдет — самая нестабильная структура пространства-времени.

— А где оно произойдет?

— Там, где мы выберем.

— А где мы выберем?

Вот зануда! Хоть бы предложил что-нибудь сам, вместо того, чтобы задавать глупые вопросы.

— В самом удобном месте для засады.

— А если прибор покажет, что никакой аномалии там нет?

Хороший парень Адамс. Хоть и зануда. Как он сумел спросить! Если я выберу место засады там, где никакого влияния на будущее нет? Что же получится? Будущее не изменится? Да. Получается, что если впереди — мусульманское будущее, и оно не изменится, то мы проиграем битву Страже. Следовательно такое место выбирать нельзя. Но я ведь уже имею «два будущих» без Стражи и ислама. Представители одного будущего сидят вокруг меня, а на машине представителя другого будущего мы едем. Следовательно — надо выбирать такое место!

Я плюнул (мысленно) на все рассуждения и приказал Нику ехать. Выберу там, где удобней прятать и прятаться. А потом посмотрю на прибор. Что покажет, с тем будем жить. Или умирать.

Потом меня осенила другая мысль. Спрячем мы этот чертов темпо-генератор в точке с самой сильной аномалией. Какая бабочка прилетит на свет лампочки? Во-первых, может прилететь Стража, во-вторых, русский спецназ в поисках трех своих ученых богатырей. Это все — клюнувшие на темпо-генератор. Но ведь будет и в-третьих: Олег Кудрявцев и Слава… как его?.. Новиков забеспокоятся, может быть, не столько о друге, сколько о себе. У них тоже есть детекторы, при том, пользуются ими они лучше, чем я, могут засечь аномалию издалека, из Тель-Авива. Вот эта парочка и прибудет на поле боя. Что получится? Трехстороннее сражение, за которым мы, четвертая сторона, будем наблюдать издалека. А потом добьем уцелевших. Ха-ха. Очень смешно.

На дорогу вышла корова. Ник выругался и резко затормозил. Слава Богу. Ничего тут не изменилось за прошедшие годы. Какой-то из киббуцев таким вот образом содержал свое стадо. Коровы бродили по горе практически бесконтрольно, конечно, не особенно удаляясь от кормушек и поилок. Я с грустью вспомнил свои первые месяцы в Израиле 1990-го. Поначалу ведь мне было не до решения глобальных задач. Моя задача казалась самой простой: врасти в окружающую реальность, укорениться. Я мог расслабиться, не чувствуя за спиной леденящее дыхание Стражи. Я казался себе таким же вырвавшимся на свободу существом, как… эти беспризорные коровы. Почему именно коровы, а не какие-нибудь птички-зайчики? Увы, коров ждала бойня. И меня… что-то вроде бойни. Ведь для чего я заехал на эту древнюю гору? Чтобы организовать единственную и неповторимую межвременную человеческую бойню.

Я выбрал подходящую щель в скалах, которую можно было назвать и пещерой. Несколько лет назад недалеко от этого места арабы убили захваченных врасплох любовников: учителя и ученицу религиозной школы. Их трупы были спрятаны именно тут. Не самое веселое место, но мы, кажется, не веселиться сюда приехали? Я сверился с детектором аномалий. Стрелка зашкаливала, показания маленького экранчика я читать не мог, но там тоже рисовались какие-то пики. Что ж, значит, — судьба.

Мы выгрузили все необходимое. Генератор и аккумуляторы потащили в пещеру, оружие и прочее оборудование — к месту засады. Машины надо было отогнать на несколько километров по дороге к специальной стоянке для пикников. Там, рядом с врытыми в землю каменными столами и скамейками, автомобили не должны были вызвать ничьих подозрений. Через несколько секунд после того, как Моше с Ником завели моторы, до меня дошло, что днем — да, на машины никто не обратит внимания. Но ночью? До Дженина тут было рукой подать, патрули пограничников ездили здесь часто, особенно ночью. Серую «Мазду» еще можно замаскировать в кустах, несмотря на блеск «металлика». Но белая «Хонда»… Такую только в сугробах прятать, а с сугробами здесь проблемы.

Я махнул рукой, привлекая внимание водителей.

— Вот что, парни. Смотайтесь быстро в Афулу, оставьте там «Хонду» и возвращайтесь на «Мазде». Белую «Хонду» ночью не замаскировать.

Отпустив машины, мы принялись устраиваться в засаде. Все изрядно пропотели, работать в плотной одежде было неуютно. Но необходимо, учитывая, что дикая израильская растительность, особенно в летне-осенний период, процентов на 90 состоит из колючек. Даже Веред пришлось распрощаться со своей неизменной мини-юбкой.

Время тянулось мучительно долго. Темпо-генератор работал в режиме холостого хода. Вернулись Моше и Ник, спрятав «Мазду». Наши снайперы, Сара и Морис, даже пару раз выстрелили по каким-то своим ориентирам, проверяя оптические прицелы. Радиомикрофон, повешенный на дереве недалеко от генератора, доносил до нас лишь шелест веток и птичью перекличку. Я поделился своими мыслями о возможной встрече в одном месте представителей разных будущих.

— Кого бояться больше? — спросил Моше.

— Никого не надо бояться, — сердито ответил я. — Просто, наименее опасны, как мне кажется, двое русских, Олег и Слава. Их задача — просто выжить. Их оружие — не особо дальнобойный мозговой модулятор. К тому же, их всего двое. А вот русский спецназ и Стража друг друга стоят. И те, и другие прекрасно вооружены. Мы даже не можем предположить, каким оружием они располагают! И те, и другие абсолютно безжалостны и изначально настроены против евреев вообще и Израиля в частности. Если с Олегом и Славой можно о чем-то договариваться, то от Стражи и спецназа пощады ждать не приходится.

— От Стражи — ясно, — согласился Адамс. — А почему нельзя договориться со спецназом?

— Если бы они были настроены переговариваться, то не кинулись бы сразу же нас убивать, — вмешалась Веред, которой, наверное, психология спецназовцев была близка и понятна. — Но я что-то не заметила у них никакого нового оружия!

— Они посчитали, что старыми методами будет тише. Просто русские бережней относятся к прошлому, боятся сами себя уничтожить.

Время приходило в таких вот, на удивление бесплодных, спорах. Стемнело. Мы составили расписание дежурств, свободные могли подремать. Конечно, расслабляться не стоило, в прошлый раз спецназовцы напали именно в это время.

В пять с минутами, когда небо на востоке посветлело, а птицы загалдели с удесятеренной силой, сквозь птичий гомон донесся шум двигателя. Ехал не джип пограничной охраны, и я насторожился, взял в руки бинокль. Не очень большой «Мерседесовский» автобус просматривался сквозь заросли именно в том месте, где мы разгружались. Это была ухабистая грунтовая дорога, случайная машина в такое время вряд ли могла на ней появиться.

Несколькими пинками мы с дежурившим в это время Моше разбудили всю группу. Каждый вооружился биноклем. Из автобуса вылезали солдаты ЦАХАЛа, магавники. Разумеется, мы все вспомнили, что ночью в Афуле-Цеире солдаты в такой же форме бродили по улицам после взрыва нашей машины. Сейчас нам предстояло узнать, кто же это ведет охоту за темпо-станциями. И не только узнать…

Выбравшись из автобуса, «пограничники» двинулись в гору к пещере с генератором.

— Выключать или нет? — шепотом спросил Каплински. В руках он теребил передатчик радиоуправления.

— Если выключить — они могут догадаться, что это засада, залечь, рассредоточиться.

— Но если они увидят наш генератор, то еще вернее догадаются. Сразу понятно, что это не станция.

— Это может быть какой-нибудь временной маяк. Они сами захотят оставить рядом с ним засаду.

Радиомикрофон начал передавать не только птичье пение, но и слова. Наконец-то все встало на свои места. Русский язык, разбавленный огромным количеством тюркизмов. Так говорят, вернее — так будут говорить в Евразийской Исламской Федерации. Стража пришла за мной. Это был их последний шанс вернуть человечество на накатанную дорогу к исламским ценностям.

Молнией промелькнула мысль, что если бы сюда на сигнал темпо-генератора явился русский спецназ, то мы могли бы заключить временный союз. Ведь в случае победы Стражи мы выводимся из игры, мировая война неизбежна и Российская Империя не возникнет. Какой, к черту, союз?! Русские, как у них водится, перебьют всех, кого увидят, и только потом начнут спрашивать. Боже спаси и сохрани от таких союзников!

Короткими перебежками, прикрывая друг друга, стражники приблизились к пещере. Очень грамотно заняли позиции по периметру, держа под наблюдением окрестности.

— Смотрите без биноклей! — скомандовал я. — И так все видно. Если они заметят отблески — наши шансы…

— Эли, самое время стрелять, — сказал Адамс. — Они так кучно стоят!

Адамс говорил очень правильно, хотя до настоящей кучности было слишком далеко.

— Сара, приготовься, бери крайних слева от пещеры, — сказал я, — Морис, бери правых. Веред, у тебя с ракетами отлично получается, проверь автобус, есть ли там станция. Моше, мы с тобой берем простые ракеты, без прицела, будем бить по пещере. Адамс, подстрахуй с остальными.

— Есть! — шепотом крикнула Веред, — есть станция в автобусе.

— Джоф, что посоветуешь? — спросил я. — Сами сделаем станцию или стоит рискнуть, не взрывать эту?

— У тебя же чемоданчик, — влезла Веред, — автобус оставим, потом подкрадемся с чемоданчиком, они уснут, мы их скрутим.

— Я слишком высоко ценю свою и ваши жизни. Паре стражников, оставшихся в автобусе, хватит ума кого-нибудь убить. Веред, держи их на прицеле, — я, конечно, не сказал, что в случае сохранения автобуса я не смогу претендовать как минимум на шесть из записанных в бумажке четырнадцати миллионов. А как же еще я могу переправить свои нынешние капиталы в будущее?

Пока мы распределяли мишени, наши потенциальные жертвы не стояли без дела. Двое стражников положили на землю автоматы. Один приготовил пистолет, второй нож. С этим оружием наизготовку и с фонарями в другой руке они одновременно рванулись в пещеру. Рванулись — громко сказано. Даже на корточках туда было не очень просто протиснуться. Нырнули — более подходящее слово.

Нырнули и… вынырнули секунд через двадцать. Уже без оружия наизготовку и с информацией о странном бесформенном приборе. Так они пытались с помощью жестов его описать.

Надо отдать должное их командиру (или одному из офицеров). После сообщения о странном механизме в пещере последовал приказ, и стражники отодвинулись от пещеры, более настороженно оглядывая окрестности. Никого из наших не надо было предупреждать об осторожности, даже Каплински сумел замереть и почти не шуметь. Но, все равно, реденькие израильские заросли не были хорошим укрытием, создавали неприятное ощущение наготы.

— Сейчас разбегутся, — прошипел Адамс прямо мне в ухо. — Надо стрелять.

Я мысленно порадовался произошедшим в Адамсе переменам. Он изменился к лучшему, серьезно воспринимал мое главенство. Хотя… наверное, лучше было бы, командуй нашей операцией с самого начала он. Если кто-то думает, что так легко начать стрельбу по толпе ничего не подозревающих людей, то он не прав. Или у меня просто какой-то моральный блок при виде людей в израильской военной форме? Трудно представить, что все они — безжалостные профессиональные убийцы. Знал бы, в какой одежде сюда заявятся враги, — нанял бы для операции боевиков «Хизбаллы».

Один стражник сбегал к своему автобусу и вернулся с человеком в простой одежде. «Гражданскому» вручили фонарь и помогли забраться в пещеру.

— Это — их «Каплински», — пошутил я, — сейчас он им все объяснит про генератор. Они перестанут бояться мины и соберутся у пещеры. Будут советоваться, стоит ли оставлять здесь засаду. Кажется, это будет самое лучшее время для стрельбы. Приготовиться!

Через несколько минут ученый консультант показался из пещеры. Его вытащили и устроили небольшое совещание. К сожалению, наш радиомикрофон был установлен неудачно: до нас доносились лишь обрывки разговора стражников, глазеющих по сторонам с оружием наизготовку.

Я открыл рот, чтобы отдать приказ… и так, с открытым ртом, и остался. Я услышал музыку. В лесу! Еле-еле, конечно. Но какую музыку!

Звуки музыки стали громче. Я закрыл рот. Это явно перестало напоминать галлюцинацию.

— Что за черт! — чуть ли не хором прошипели одновременно аж четверо американцев.

— Какое дерьмо? — почти так же синхронно продолжили риторические вопросы Сара и Моше. Только мы с Веред промолчали. Не знаю, что вспоминала Веред. А я…

Теперь уже над лесом на полную мощность высококлассной стереосистемы разносились зарифмованные, отлично попадающие в ритм музыке слова: «Айн, цвай — полицай! Драй, фир — бригадир…»

Надо же до такого додуматься! Именно с этой песни начались все мои неприятности, именно под эту музыку села в мою машину Веред. Что же происходит? Либо мои неприятности многократно умножатся, либо закончатся. Вместе со мной?

Разумеется, стражники тоже все слышали. Нельзя сказать, что они как-то особенно насторожились или даже залегли. Какой, к черту, враг за километр будет предупреждать о своем прибытии?

И мы, и Стража уже давно могли видеть эту «музыкальную шкатулку на колесах». Новенький блестящий мощного сложения джип. «Ниссан», «Терано» прочитал я с помощью бинокля. Классная машина, судя по всему. Но кто же нас навестил в такой ответственный момент? Стража может поверить, что это случайный слабоумный. Я — нет. У меня даже есть определенные подозрения. Кто еще может кататься с таким нахальством, уверенный, что ему ничего не грозит? Музыка — специально для того, чтобы случайно не подстрелили и дали возможность приблизиться. Потом включается мозговой модулятор… Конечно! Гордость российской имперской науки, Олег или Слава. Или — оба одновременно. До чего самонадеянные молодые люди!

Джип доехал чуть ли не до самой пещеры. Стражники с оружием наизготовку двинулись ему навстречу. Мы, конечно, были слишком далеко, но чем черт не шутит?

— Шлем! — громко прошептал я, — скорее шлем! И устройтесь так, чтобы удобней было падать.

Мое предсказание оказалось стопроцентно верным. «Террано» остановился перед стражниками. Из машины вылез высокий мужчина в мотоциклетном шлеме. Вылез не со стороны водителя. Значит, их как минимум двое. А почему парень без чемоданчика? Или у них в джипе более передовая технология?

Я вспомнил, что мой шлем — отнюдь не металлический чехол для головы, как примитивная кастрюля. У меня не было времени разбираться до конца, но я успел понять, что защита осуществляется с помощью какого-то ВЧ генератора. Маленькая кнопка выключателя находилась слева. Так и не успев задать вопрос пассажиру джипа, солдаты-стражники стали оседать на землю. Я быстро нажал кнопку и посмотрел на своих соратников. Никто из них не проявлял признаков сонливости. Слава Богу, до нас не добивает.

— Готовы, — неожиданно раздался голос внутри шлема рядом с левым ухом. Говорили по-русски. Я чуть не подпрыгнул. Потом сорвал с головы шлем, заглянул внутрь: ничего не видно. Прощупал рукой мягкую подкладку. Сетка излучателя, вот какой-то кругляшок. Конечно, наушник микротелефона. А там, где ВЧ генератор, — наверное, и микрофон есть с микропередатчиком. Ребята планировали работать в группе. Наше счастье, что Витек оказался таким самонадеянным.

— Какого черта они здесь торчат? — спросил второй голос.

— Не знаю. Может засада?

— Какая засада? Кто так засады делает?

— Ты что, не привык, как евреи все делают? Называется — засада по-еврейски. А вот что мы сейчас делать будем?

— Придумаем. Смотри, пещера.

— Да разве это пещера?

— Слушай, Слава, что-то мне здесь не нравится. Оружие у этих пограничников странное.

— Какое?

— Вот М-16.

— Ну и что?

— А вот хреновина, что я не видел. Дуло толстое, магазин огромный. Незнакомец в шлеме (предположительно — Олег) стоял и вертел в руках поднятое с земли оружие.

— Может, это для резиновых пуль?

— Не знаю.

— Эли… — заговорил было Адамс, но я отчаянно замахал кулаком, одновременно пытаясь прижать к губам указательный палец другой руки. Потом сообразил, нажал кнопку, отключавшую генератор и приемопередатчик, сказал:

— Ни звука! Тут микрофон, но и я их слушаю.

И опять нажал кнопку.

— … тоже.

— Ты уверен?

— Зуб даю! Хоть и очень тихо, как будто издалека кто-то заговорил.

— Думаешь, это они Витьку взяли?

— Запросто! Шапка где-нибудь рядом лежит, а они говорят.

— А почему включенная?

— Задели выключатель.

— Слишком много совпадений.

— Сходи, в автобусе ихнем посмотри. Может, там затаился кто. И чемоданчик возьми.

Олег (?) отбросил непонятное для него оружие стражника (ракетное ружье, если я не ошибаюсь), подошел к джипу, взял чемоданчик и двинулся к «Мерседесу». Через несколько секунд эфир заполнился отборным русским матом.

— Что еще? Чего разбухтелся? — попытался влезть человек из джипа.

— Двое в штатском дрыхли. Надо сматываться, Славик. Это за нами!

— Охренел, что ли? С чего ты взял?

— Слава, козел, здесь же пол-автобуса приборов. Попрыгунчик классный, я таких даже не видел.

— Е-мое…

— Е-твое. А шлема нет.

— Ну и что?

— Козел ты. Кто тогда Эли звал?

Слава выругался. Мои бойцы, утратив всякую бдительность столпились вокруг меня. Я, мобилизуя все мои способности к пантомиме, изобразил свое напряженное подслушивание и приказал всем вернуться на посты.

— Меня не дрючит. Давай всех этих евреев замочим, и ты на автобусе с попрыгунчиком уедешь. Мало ли, пригодится.

— Да какие это евреи! Это же наши так переоделись.

— Да хоть китайцы. Какая разница? Если уж нас нашли, то надо их мочить. Или тебе в третье отделение захотелось? Слушай, да я их сам ножом порежу на хрен, чтобы шуму не было.

— Шустрый ты, Слава. Погоди. Мы сюда на аномалию приехали. При чем здесь они?

— Аномалия, хреномалия. Я жопой чую, сматываться надо. Про аномалию с Витьком посоветуемся, если найдем. Я тебе не советчик.

По языку и повадкам я мог догадаться, что не все трое русских — «серьезные ученые». Если уж Славик был кем-то серьезным — то преступником.

Мне чертовски надоело сидеть и слушать чужую болтовню. Полезной информации до сих пор было ноль целых зайн десятых. И дальше ничего не предвиделось. Что, надо подождать, пока Славик перережет горло всем стражникам, а потом пристрелить и его с Олегом? Очень эффективный выход из положения. Потратим две пули, приобретем две машины с одной темпо-станцией и избавимся от кучи врагов. Гениально! И будем жить долго и счастливо. Почему я не могу так поступить? Проклятый еврейский гуманизм прорезался: как только оказываемся в выигрышной ситуации — становится жалко противника, который при случае убьет нас и не почешется. Вот Веред взять… да она такой раскладке только порадовалась бы. Пока Славик стражников режет — ногти бы красила. А потом — пиф-паф.

Я понял, что надо выдумать причину для вмешательства. Например: надо поговорить с Олегом, узнать, что они делают в нашем времени, зачем катаются по разным аномалиям, не они ли повозились в настоящем? Но почему нельзя поспрашивать после того, как Слава прикончит стражников? Стража — наш общий с русскими противник, фактор, который может развязать им язык.

Олег замер, оглядываясь по сторонам. Кто-то из моих будущих собеседников тяжело вздохнул в микрофон.

— Привет, Олег, — сказал я.

— Кто это? — спросил Олег.

— Посторонний я. Сижу в стороне, смотрю на вас. И слушаю.

— Непорядочно это.

— Такова жизнь.

— Откуда взял шапку?

— Парень ваш дал. Виктором звать.

— Что с ним?

— Лежит, отдыхает, — соврал я. — Извините, ребята. Зря он свой чемоданчик включил. Мои люди его чуть-чуть поцарапали.

— Серьезно?

— Не очень. Сейчас спит. Ничего, мои девочки за ним присмотрят оклемается.

— Кто ты такой?

— Вольный стрелок.

— Мы тоже у тебя на прицеле?

— Ну, как сказать… Давай не будем ссориться.

— Кто эти солдаты?

— По-моему, ты уже час как догадался. — Я еще раз решил соврать. — Между прочим, вас хорошо ищут. Один раз они на нас нарвались.

— И что?

— Мы оказались чуть-чуть лучше. Из ваших только один успел уйти. Со станцией, с этим, как ты говоришь, попрыгунчиком.

— Хорошо работаете.

— Не жалуемся. Этих, кстати, я тоже сюда заманил. Надоели вы мне со своими разборками.

— Кто ты такой, и что тебе от нас надо?

— Поговорить хочу.

— Не понял.

— Я спрашиваю, ты отвечаешь.

— Зачем?

— Хочу много знать. А если по-простому, то я кое в чем и сам запутался.

— А если я не отвечу?

— А почему?

— Кончай болтать, Олежка, — вмешался Слава из машины. — Это же еврей, я по акценту сразу понял. Он же нас надует, а потом или прикончит, или этим козлам сдаст. Двигай сюда.

— Сядь на чемодан, Олег. А ты, Славик, помолчи, если потом колеса менять не хочешь. Рассержусь — продырявлю. Что-то я не верю, что у тебя четыре запасных.

Олег присел на чемоданчик, предварительно выключив излучатель.

— Что будет после разговора? — спросил он.

— Будет хорошо. Обменяемся телефонами, будем дружить семьями, помогать друг другу.

— Не верь евреям, парень, — опять влез Слава.

— Ой, как он мне надоел! — я зарычал в микрофон. — Олег, правда тебе без него будет лучше?

— Спрашивай, — устало сказал Олег, — он помолчит.

Я вспомнил обрывки фраз, выдавленные из Виктора перед его смертью.

— Зачем вы хотите изменить будущее?

— Это же просто, — Олег аж хмыкнул. — Чтобы нас, наконец, перестали искать.

— Вы знаете наперед, что надо сделать в местах аномалий?

— А с Виктором ты не говорил?

— Он же под снотворным, я не хочу его мучить. Мало ли…

— Хорошо. Ни хрена мы не знаем. Есть аномалия — значит, что-то можно изменить. А нам неважно что. Из другого будущего нас искать не станут, нас же в нем просто не было. А тут мы может жить, как короли, и даже лучше. Я понял, ты и сам такой?

— Почти. Давай дальше. Это вы индусами переоделись?

— Да ты что? На хрен нам это надо? Какие индусы?

— В деревне Туран никого не убивали?

— Чего нет — того нет. Я даже не знаю, где это.

— Развилка между Тверией, Цфатом и Нацратом. Там такая аномалия была…

— У вас здесь на Севере сплошные аномалии. Надоело до чертиков. Только поедешь — бац, рассосалось. Только вернешься — снова есть контакт. Витя только такой настырный, доехал.

— Хорошо. С Гольдштейном — твоя работа?

— Ну… Наша. Пещера эта, Махпела, такую аномалию давала — ужас. С декабря. И все круче и круче. Мы со Славиком голову поломали, потом придумали, Чтобы кто-то там пострелял малость.

— Как вы это сделали?

— Барух же давно засветился на телевидении. Мы новости позаписывали, по глазам видим — наш клиент. Познакомились.

— О-леж-ка… — буквало удерживая сам себя за горло прохрипел Слава.

— Гипноз… такое дело, сам понимаешь, — заюлил Олег. — Но мы даже о его семье позаботились, внушили, чтобы он страхование жизни сделал. А дальше ты знаешь.

Я знал. То, что Олег назвал гипнозом, — работа штуки, похожей на мой переделанный «Панасоник». Эти ребята очень опасны. Человеческую жизнь не ценят ни на грош. И поворачиваться к ним спиной я не буду. Даже на расстоянии в десять километров.

— Так что, — Олег сам стал спрашивать, — разве мы пещерой Махпела будущее не изменили?

— По-моему, нет. Слишком крепко ваш царь уселся на трон. И ты знаешь, где это все началось с царем? В этой арабской деревне Туране, о которой я тебя спрашивал. Двое индусов убили араба, работавшего в Москве, и его жену с сыном.

— Ну и что?

— Из-за этого, сам не знаю, как, возникла российская империя. В каком году, кстати?

— Ты что, не знаешь?

— Конечно. Я же из другого будущего, которое было до убийства в Туране.

— Ну и ну. А империя… по-моему — в 2003-м. Но как же так? Барух убил штук тридцать арабов — ничего не случилось. А тут один-единственный — и на тебе…

— Кроме Махпелы вы что-то делали?

— Э-э… — Олег явно колебался: соврать или сказать правду.

— Все, хватит, — влез Слава, — тоже мне нашелся, добрый доктор Айболит. Все ему расскажи, покажи и дай попробовать. Никогда я евреям не верил и потому жив. Сидит в кустах с нашей шапкой и трясется. Если мог бы — давно бы нас замочил. Иди ко мне, Олег.

— Что мне жалко, Слава, — сказал я, — что ко мне Витя поехал, а не ты. Витю жалко. Вот тебе бы я шкуру с удовольствием попортил.

— И мне жалко! — Слава, похоже, заорал. В наушнике что-то затрещало. Жалко, что Витька поехал, а не я. Я бы, я бы вас там всех за яйца развесил. И твоих девочек тоже!

Славик явно не представлял, что с ним могут сделать мои «девочки». И вообще, он заслужил, чтобы его наказали. Тем более, что Олег поднялся с чемоданчика и двинулся к машине.

— Морис, — сказал я, — бей по колесам джипа.

Дикий хохот раздался в наушнике.

— Давай, Морис, давай, — кричал Слава (точно, псих). — Огонь! Пли!

Не понимая, что случилось, я оглянулся на свою команду. Да, дело было серьезно. Они не спали, нет, но находились в довольно плачевном состоянии. Вроде как клевали носом. Оружие из рук не выпускали, на землю не упали. Но стрелять явно не могли. Да, эти парни опасней, чем они казались. Я не хотел, чтобы русские слушали мои переговоры, и нажал кнопку, отключив шлем. И получил. Уже знакомая волна сонливости накатилась на меня, смяла… и отпустила. Только я начал приходить в себя — новая волна. В секунды трезвости я нажал кнопку выключателя, вернув шлем в рабочее состояние. Сонливость исчезла. Как же работает их сволочной модулятор? Откуда такая мощность и почему волнами?

Ответ был элементарен. В рамках средней школы. Направленное излучение намного мощнее ненаправленного. Но как же нейтрализовать противника, чье местонахождение неизвестно? Вращать излучатель! Гениально и просто. Внутри в джипе стоит антенна, которая вращается, как локаторные антенны на кораблях и прочих боевых машинах. Интересно, джип из пластмассы?

А в наушнике бесновался Слава. Наверное, он забрызгал слюной микрофон. Во всяком случае, у уха что-то булькало.

— Где же твой Морис? Почему он не стреляет? Хули ты молчишь? Где твои девочки? Ты хоть знаешь, с кем ты завелся? Ты сейчас это узнаешь!

Этот ублюдок мне надоел. Нет, не зря их искал русский спецназ. Ученые плюс уголовник — страшная комбинация. Где мой любимый гранатомет?

Взяв ракету, я успел заметить боковым зрением, что у джипа творится что-то неладное. Я посмотрел, и у меня резко ухудшилось настроение. Стражники поднимались. Шайтан! Что сделали эти сволочи? Ну, с ними покончат через минуту, а вот нам… Но почему стражники встают, а наши клюют носом?

— Получай гад! — орал Славик и страшно матерился. Ну и охамели же они там под царским игом!

Стражники вставали не так, как они должны были это делать. Пошатываясь, спотыкаясь, не оглядываясь недоуменно по сторонам. И не говоря! Ни звука! Что-то тут не то. Очень даже не то!

Я мысленно отстранился от Славиковых воплей, ухватил ракету поудобней и устроил ее не плече, одновременно наблюдая за действиями Стражи.

Покачиваясь, как неуклюжие роботы, солдаты стали вокруг джипа, спинами к нему. Подняли оружие и открыли беспорядочный огонь во все стороны.

Пуля-ракета из ракетного ружья врезалась в сосну недалеко от меня. Верхняя часть дерева угрожающе накренилась, раздался треск, гигантская ветка рухнула, чудом не убив Веред. Что творилось вокруг! Настоящая война. Пули летят, ракеты взрываются. Пока не поздно — я тоже поучаствую в фейерверке.

Я выстрелил. Изумительно красивый «Террано» вспыхнул, как кусок ваты. Прощай Олег, жаль, мы не договорили о ваших пакостях. А вот за тебя, Славик, я не переживаю. Но какова сила убеждения в их приборах! Двадцать с лишним стражников, как один, помимо своей воли выполняли приказы этого ублюдка. Куда уж там было одному Баруху Гольдштейну устоять.

Джипа и излучателей больше не было. Несколько стражников погибли вместе с машиной. Зато остальные проснулись и насторожились до ужаса. Если они рассеются…

Но наши тоже проснулись.

— Убить всех! — скомандовал я и ухватился за вторую ракету.

Машина была переполнена. Легкие разрывались после изнурительного бега. Пот заливал саднящие царапины (в некоторых до сих пор застряли колючки). Мы гнали, как самоубийцы, на узкой петляющей горной дороге, надеясь уйти до того, как армия оцепит весь район горы Гильбоа. С заднего сиденья доносилась ругань Адамса. Все остальные молчали, но чувствовалось, что на этот раз все, включая Веред, поддерживали американца. Даже я! Да, Адамс ругал меня по-черному, но он был абсолютно прав. Мы победили, мы уничтожили наших врагов. Но сколько мы потеряли при этом? Сколько мы могли приобрести…

Я постарался не думать о плохом. Шайтан, есть же и хорошие итоги! Уничтожен отряд стражников, и уже никто не помешает мне выправить кошмарный исторический загиб, предотвратить мировую войну. Уничтожены опаснейшие преступники, цели которых были не до конца ясны, зато средства — чудовищны. Где-то за кадром остались непонятные индусы и российский спецназ — черт с ними. Они не кажутся слишком опасными. Главное — они не помешают нам работать.

Адамс не унимался. Действительно, если я сейчас признаю его правоту, то почему же я не поступил правильно, не дал русским перебить стражников, чтобы потом уничтожить самих убийц и увезти гору трофеев? Да все очень просто. Непрактично, но легко объяснимо. Я не мог напасть первым, ударить в спину. Как ни крути, я не был боевиком. Я был ученым. И даже моя жестокая миссия не смогла меня перевоспитать. Может быть, в будущем, если обстоятельства окажутся сильнее меня…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

Леонид Резник
ПОСЛЕДНИЙ ЕВРЕЙ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5