Жуков Дмитрий

Ковтун Иван

Русская полиция

Д. Жуков И. Ковтун

Русская полиция

ВВЕДЕНИЕ

Ни одно государство в мире — ни самое либеральное, ни сверхтоталитарное — не может обойтись без полиции. Преступность существовала всегда, и любое общество нуждалось и всегда будет нуждаться в органах, призванных охранять порядок, имущество, жизнь и безопасность граждан.

При этом силовая составляющая соответствующих ведомств едва ли способствует особой популярности правоохранительной службы, особенно там, где имеет место идеологизация полицейской профессии. В последнем случае полиция, являясь важнейшей частью государственного механизма, получает политические надзорные и карательные функции и становится проводником определенных идей. Ее компетенция может почти безгранично расширяться, что, как известно, является существенной характерной чертой любой авторитарной и тем более тоталитарной диктатуры. Недаром подобные режимы часто называют «полицейскими государствами».

По этому пути пошли и два наиболее известных тоталитарных режима XX века. Как в СССР, так и в Германии руководство предприняло в отношении органов охраны порядка целый ряд мер, которые были направлены на упорядочивание структуры, консолидацию, милитаризацию, идеологизацию полиции и милиции.

В летописи отечественных органов правопорядка существует немало «белых пятен». Пожалуй, самой противоречивой страницей истории российских правоохранительных структур до сих пор остается оперативно-служебная деятельность вспомогательной полиции на оккупированных немецкими захватчиками территориях РСФСР. Разумеется, возникает вопрос: уместно ли именовать русские коллаборационистские органы охраны порядка «отечественными» и «российскими»? Действительно, подобная классификация многим покажется несколько курьезной. Поэтому оговоримся, что, применяя ее, мы руководствуемся исключительно этнически-территориальным принципом.

Надо отметить, что до сих пор многие аспекты формирования и служебной практики коллаборационистской полиции фактически оставались за скобками отечественной (в том числе ведомственной) историографии. Разумеется, начиная с 1990-х годов начали появляться подробные исследования, посвященные сотрудничеству советских граждан с врагом в период Великой Отечественной войны 1941—1945 годов. Некоторые из этих работ написаны ведомственными исследователями МВД России[1].

Однако вплоть до настоящего момента не появилось ни одной работы, специально посвященной русской коллаборационистской полиции (впрочем, ряд российских авторов рассматривают указанную проблему в соответствующих главах своих исследований[2]). Все это определенно контрастирует с ситуацией, сложившейся в историографии стран ближнего зарубежья (Украины, Белоруссии, Литвы, Латвии, Эстонии), где исследования национальных формирований вспомогательной полиции носят систематический и весьма детальный характер[3].

Основным недостатком многих работ, освещающих вопросы русского коллаборационизма, остается то, что авторы почти не привлекают мемуары героев партизанского движения и рядовых бойцов народного сопротивления, подпольщиков и чекистов, в воспоминаниях которых иногда чрезвычайно подробно описываются эпизоды, связанные с «полицаями». Несмотря на известную конъюнктуру и специфическую фразеологию, воспоминания участников всенародной борьбы с гитлеровским нацизмом представляют немалый интерес[4].

Определенные — порой весьма ценные — сведения о коллаборационистской полиции содержатся также в исследованиях, посвященных истории партизанского движения и подполья на временно оккупированных территориях РСФСР. В первую очередь это относится к работам региональных историков и краеведов[5]. Строгая научная объективность отличает работу ведомственного исследователя, офицера ФСБ России А.Ю. Попова «НКВД и партизанское движение»[6].

Тема возмездия, наказания коллаборационистов, в том числе и сотрудников русской вспомогательной полиции, звучит в работах В.Е. Звягинцева «Война на весах Фемиды» и «Трибунал для героев»[7].

В западной историографии тема полицейского коллаборационизма рассматривается в основном через призму соучастия «стражей порядка» в преступлениях против человечности, в первую очередь — в уничтожении евреев. Одним из первых исследователей, затронувших вопрос о карательной деятельности немецкой полиции порядка и охранных подразделений из местных граждан, был американский историк Р. Хильберг[8].

Продолжительное время исследование нацистской оккупации отчасти сводилось к дилемме, кто больше — вермахт или СС — виновен в проведении истребительной политики на Востоке. Несмотря на несколько односторонний характер этих публикаций, они позволили в дальнейшем обратить внимание на то, кто помогал сотрудникам ведомства Гиммлера проводить «особые мероприятия» в отношении евреев, коммунистов и партизан. Западногерманский специалист Г. Краусник, занимавшийся проблемой массовых убийств, совершенных оперативными группами полиции безопасности и СД, отметил весьма существенную роль, которую сыграла в этом деле полиция порядка[9]. Именно его труд пробудил интерес ученых к другим структурам, участвовавшим в еврейском геноциде. В 1990-е годы в западной историографии появляются работы, непосредственно посвященные оперативно-служебной деятельности полиции порядка (далее Орпо, от немецкого Огро — Ordnungspolizei). Среди них в первую очередь можно выделить монографию К. Браунинга. Историк не только коснулся темы преступлений, совершенных служащими Орпо (в данном случае членами 101-го резервного полицейского батальона), но и попытался проанализировать мотивацию рядовых исполнителей истребительных приказов. Браунинг, кроме того, затронул и тему коллаборационизма, указав на то, что в убийстве евреев на оккупированной территории Польши участвовали бывшие советские военнопленные (имеется в виду переменный состав учебного лагеря СС «Травники») 2. Кроме того, заслуживает внимания весьма добротная работа С. Кэмбела «Полицейские батальоны Третьего рейха», в которой рассматривается, в частности, механизм функционирования полицейских органов на оккупированных территориях1.

Интерес к теме участия полиции порядка и коллаборационистов в реализации «окончательного решения еврейского вопроса» вызвал новую волну публикаций первоисточников и исследований, в которых освещаются вопросы использования вспомогательной полиции во время нацистской оккупации2.

Таким образом, большинство работ, так или иначе затрагивающих вопросы формирования и деятельности русской вспомогательной полиции, фокусируются в основном на карательном аспекте ее служебной практики.

Все это ставит перед нами несколько задач. Прежде всего, необходимо хотя бы кратко коснуться специфики органов охраны порядка в СССР и Германии в довоенный период. Во-вторых, определить роль и место вспомогательной полиции в системе «нового порядка» на оккупированных территориях РСФСР. В-третьих, осветить основные вехи создания и генезиса русской вспомогательной полиции, затронув вопросы комплектования, социального состава, структуры и функциональных обязанностей коллаборационистских органов охраны порядка.

В-четвертых, рассмотреть ключевые направления оперативно-служебной деятельности полиции, среди которых следует уделить внимание охране порядка, противодействию криминальной преступности, борьбе с антифашистским подпольем и советским партизанским движением. Нельзя обойти стороной репрессивную деятельность вспомогательной полиции. Попутно мы остановимся на таких специфических, но небезынтересных аспектах, как информационно-пропагандистское обеспечение, форма одежды, система поощрений, вооружение и боевая подготовка «стражей нового порядка». Наконец, мы расскажем о практике наказания сотрудников вспомогательной полиции.

ОРГАНЫ ОХРАНЫ ПОРЯДКА СССР И ГЕРМАНИИ В ДОВОЕННЫЙ ПЕРИОД

Как известно, органы внутренних дел Советской России были созданы, что называется, «с нуля». Поначалу большевики руководствовались выдвинутой К. Марксом и Ф. Энгельсом идеей всеобщего вооружения народа, призванного заменить в ходе революции регулярную армию и полицию. Эта идея получила развитие в произведениях В.И. Ленина и стала практически реализовываться после октябрьского переворота 1917 г. в виде так называемой рабочей милиции (создана постановлением НКВД «О рабочей милиции» от 10 ноября по новому стилю). Однако уже через несколько месяцев принцип всеобщего вооружения народа был признан нецелесообразным, а милиция стала штатным государственным органом1.

«Товарищ Троцкий — почетный милиционер». Советский плакат. Ленинград. 1923 год

Летом 1918 г. была создана Рабоче-крестьянская милиция (РКМ), призванная стать надежной опорой большевистского режима. Однако «классовый» принцип комплектования РКМ нес с собой целый вал негативных явлений, и прежде всего непрофессионализм. В 1921 г. один из делегатов Всероссийского съезда Советов в отчаянии заявил. «Милиция у нас занимается исключительно пьянством и взяточничеством», и предложил «ликвидировать ее совершенно», а «милиционную службу возложить на само население»[10].

Положение удалось несколько улучшить лишь после того, как РКМ была объединена с органами государственной безопасности, — в 1931 г. милиция была подчинена Объединенному государственному политическому управлению (ОГПУ СССР). Главной целью при этом называлось выведение милиции «из состояния аполитичности, инертности и механического несения службы» и внедрение в «сознание работников значения милиции и УТРО как стража общественной безопасности, революционного порядка и одной из опор советской власти»[11]. Объединение с органами государственной безопасности повлекло за собой военизацию милиции, введение суровой дисциплины и ежегодных обязательных аттестаций. Вводилась уголовная ответственность за нарушение подписки о двухгодичной службе в милиции. Но главное, что удалось добиться,—РКМ была окончательно связана кровавой порукой с главным карательным ведомством страны.

В 1934 г. произошла окончательная централизация системы органов внутренних дел — был создан Народный комиссариат внутренних дел СССР (вместо НКВД союзных и автономных республик), в который вошло Главное управление рабоче-крестьянской милиции. ГУРКМ НКВД СССР возглавляли: Лев Николаевич Вельский [наст. Левин Абрам Михайлович] (4 января 1934 г. — 7 августа 1937 г., в 1941 г. расстрелян), Василий Васильевич Чернышов (7 августа 1937 г. — 18 февраля 1939 г., после этого возглавлял ГУЛАГ НКВД СССР), Павел Никитич Зуев (29 июля 1939 г. —14 марта 1940 г., после этого возглавлял Главное тюремное управление НКВД СССР), Александр Григорьевич Галкин (14 марта 1940 г. — 10 марта 1947 г.)

В Германии вплоть до 1936 г. не существовало единого национального полицейского механизма. Исторически германская полиция была децентрализована и разрознена по региональному принципу[12]. Каждая из 16 немецких земель (а также обладающий статусом вольного города Данциг) содержала собственный полицейский аппарат. Полицейским даже не разрешалось пересекать границы соседних земель, чтобы преследовать преступников[13].

В 1936 году состоялась масштабная полицейская реформа, имевшая целью, во-первых, централизовать полицейские силы рейха, во-вторых — подчинить их политическому контролю со стороны Национал-социалистической германской рабочей партии (Nazional-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei, НСДАП). Ключевую роль консолидирующей структуры при этом сыграли охранные отряды (Schutzstaffel, СС).

Сотрудники Рабоче-крестьянской милиции. 1930-е годы

Германская полиция, находившаяся в ведении Имперского министерства внутренних дел, структурно делилась на полицию безопасности (Sicherheitspolizei, Зипо), занимавшуюся борьбой с криминальными, политическими и асоциальными элементами, а также полицию порядка (Орпо), выполнявшей функции охраны общественного порядка[14].

«Полиция — твой друг, твои помощник». Германский плакат. Берлин. 1936 год

Помимо этого существовали структуры, которые выполняли функции политической полиции. К ним следует отнести в первую очередь службу безопасности (Sicherheitsdienst, СД), которая была создана еще в 1932 г. под руководством Рейнхарда Гейдриха для очищения партии от враждебных элементов. В середине 1933 г. Гейдрих возглавил и тайную государственную полицию (Geheime Staatspolizei, гестапо), которая первоначально (еще с «веймарских» времен) действовала как 6-й отдел политической полиции Баварии. В марте 1934 г. была образована общеимперская политическая полиция, а в апреле гестапо было передано СС. К этому времени Гейдрих сосредоточил в своих руках руководство как службой безопасности (СД), так и полицией безопасности.

17 июня 1936г. рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер стал официально именоваться «шефом германской полиции». В этом качестве он формально подчинялся имперскому министру внутренних дел Вильгельму Фрику (рейхсфюрер стал статс-секретарем МВД). Понятно, что в иерархии нацистского государства Гиммлер занимал гораздо более весомое положение, чем Фрик, поэтому вся германская полиция стала фактически «карманной армией» главы СС.

26 июня 1936г. было сформировано Главное управление полиции безопасности (Sicherheitspolizeihauptamt), которое включало в себя Управление руководства и права, Управление политической полиции (гестапо) и Управление криминальной полиции (Krimi-nalpolizei, Крипо). В 1939 г. эта структура была реорганизована (в нее было включено Управление СД) в Главное управление имперской безопасности (Reichssicherheitshauptamt, РСХА)

Рейхсфюрер СС и шеф германской полиции Генрих Гиммлер во время поездки на оккупированную территорию СССР. 1942 год

30 июня 1936 г. было организовано Главное управление полиции порядка (Ordnungspolizeihauptamt), которое возглавил Курт Далюге (в 1943 г. его сменил Альфред Вюнненберг). Территория рейха была разделена на полицейские округа, которыми руководили командующие полицией порядка (Befehlshaber der Ordnungspolizei). Последние подчинялись высшим фюрерам СС и полиции (Hohere SS und Polizeifuhrer, ХССПФ) находясь, таким образом, в двойном подчинении МВД и СС. Окончательное включение полиции порядка в структуру охранных отрядов произошло в 1943 г., когда Гиммлер сменил Фрика на посту министра внутренних дел[15].

К началу войны с Советским Союзом полиция порядка (Орпо) включала в себя муниципальную охранную полицию (Schutzpolizei), в функции которой входило поддержание общественного порядка в германских городах. Городская полиция была представлена полицейскими участками (revierdienst), а также полицейскими подразделениями, находящимися на казарменном положении (Kasernierte Polizei). В сельской местности охрану порядка обеспечивала жандармерия (Gendarmerie).

Помимо этого в состав орпо входили: дорожная полиция (Verkehrspolizei), водная полиция (Wasserschutzpolizei), железнодорожная полиция (Bahnschutzpolizei), почтовая полиция (Postschutz), воздушная полиция (Luftschutzpolizei), фабричная полиция (Werkschutzpolizei). Главному управлению полиции порядка также подчинялись все противопожарные силы рейха (Feuerschutzpolizei): профессиональные подразделения пожарной охраны и местные добровольные пожарные команды, состоявшие из гражданских лиц. К этому следует добавить технический аварийный корпус (TechnischeNothilfe), предназначенный для действий в чрезвычайных ситуациях, и радиоохрану (Funkschutz), которая пресекала незаконный прием гражданами иностранных радиопередач.

С 1939 по 1945 г. Орпо имела также отдельные вооруженные полицейские части, независимые от полицейских участков и управлений в пределах Германии. Первыми такими формированиями стали полицейские батальоны, в функции которых входило обеспечение порядка на оккупированных территориях и антипартизанские действия. Полицейские батальоны подчинялись руководителям СС и полиции и иногда использовались как силы безопасности (например, для патрулирования еврейских гетто). В 1942 г. большинство полицейских батальонов были переформированы в 28 полицейских полков. Многие из них участвовали в боях на Восточном фронте.

Остается добавить, что в ходе Второй мировой войны из личного состава Орпо были сформированы также два соединения, переданные в состав войска СС (Waffen-SS). Первым таким соединение стала образованная в 1940 г. Полицейская дивизия (Polizeidivision), ставшая в 1944 г. 4-й полицейской танково-гренадерской дивизией войск СС (4. SS-Polizei-Panzer-Grenadier-Division). В конце войны несколько полицейских полков СС были переданы в войска СС для формирования 35-й полицейско-гренадерской дивизии СС (35. SS-Polizei-Grenadier-Division) [ Windrow М. The Waffen-SS. London, 1995. P. 12, 26.].

Таким образом, и в СССР, и в Германии органы охраны порядка к началу войны были централизованы, в значительной мере идеологизированы, а их личный состав полностью ассоциировал себя с существующим в стране режимом. Это и породило основной казус, связанный с принципами формирования вспомогательной полиции на оккупированной немцами территории СССР.

МЕСТО ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ В СТРУКТУРЕ ОККУПАЦИОННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ

Практически ни в одной из захваченных стран Европы нацисты не рискнули упразднить существовавшую там национальную полицию. Компетенция последней в деле борьбы с преступностью нигде не ставилась под сомнение.

Германские полицейские во время одной из антипартизанских операций на оккупированной территории СССР

Так было, к примеру, в Норвегии. Сразу же после оккупации страны подавляющее большинство норвежских полицейских добровольно присоединились к главе местных коллаборационистов Видкуну Квислингу. После того как Квислинг был назначен премьер-министром (2 февраля 1942 г.), он с помощью министра полиции Ионаса Ли провел реорганизацию полицейских органов. Была введена новая униформа, а также организованы полиция порядка и полиция безопасности (по аналогии с германскими Орпо и Зипо). К слову, Ионас Ли одновременно был шефом германских СС в Норвегии (с 21 июля 1942 г. — Germanske SS Norge).

В Дании вплоть до 1944 г. власть вообще сохранялась за социал-демократическим правительством. Суверенитет страны фактически не затрагивался: помимо национальных вооруженных сил, парламента, демократической системы выборов сохранились и местные полицейские органы. Полицейскими силами страны руководили министры внутренних дел Кнуд Кристенсен и Йорген Йоргенсон. Лишь в сентябре 1944 г. немцы распустили датскую полицию, поскольку ее сотрудники не принимали активного участия в подавлении антинемецких забастовок. Ее место занял Вспомогательный полицейский корпус (Hipo korpset), сформированный из местных нацистов и ветеранов Восточного фронта[16].

Даже в Протекторате Богемия и Моравия (оккупированная часть бывшей Чехословакии), который, строго говоря, считался неотъемлемой составляющей «Великогерманской Империи», вплоть до конца войны была сохранена прежняя полицейская структура. Полицейскими силами руководили министры внутренних дел Оттокар Фишер, Алоиз Элиаш, Йозеф Ежек и Рихард Бинерт. При этом генерал А. Элиаш, связанный с движением Сопротивления, был арестован гестапо и казнен[17].

В СССР оккупанты были вынуждены пойти по другому пути. Кадры Рабоче-крестьянской милиции (а также пожарной охраны и других структур, подчиненных НКВД) с началом войны были либо мобилизованы в РККА, либо включились в процесс создания истребительных батальонов и партизанских формирований, либо просто бежали[18]. Командующий Орпо генеральнош комиссариата Вайсрутения, созданного на территории Белоруссии, полковник полиции В. Кпепш констатировал: «Местные полицейские силы... были созданы летом 1941 года командующим тылом группы армий «Центр» как так называемая служба порядка. Поводом к ее созданию послужило отсутствие местной полиции (милиции), которая по известным причинам отступила вместе с советскими войсками, и, таким образом, полицейского аппарата практически не было». Впрочем, как мы увидим ниже, случаи, когда в новую полицию попадали бывшие сотрудники рабоче-крестьянской милиции, были отнюдь не редки...

Зачастую население по собственной инициативе сразу же после бегства представителей советской власти, но еще до прихода оккупантов, создавало милиционные подразделения для обеспечения охраны порядка. Некоторые из этих формирований «самообороны» после прихода немцев были санкционированы военной администрацией, а некоторые — были распущены[19].

Здесь необходимо кратко обрисовать структуру нацистского оккупационного аппарата и определить, какое место занимали в нем формирования русской вспомогательной полиции.

Оккупированная территория Советского Союза была разделена по вертикали на четыре полосы. Восточный сектор представлял собой зону ответственности действующей армии. За восточно-центральный сектор отвечал действовавший на дивизионном уровне Армейский тыловой район (Ruckwartiges Armeegebiet), которому подчинялись полевые комендатуры, охранные батальоны, батальоны охраны тыла и военная полиния. Западно-центральный сектор контролировался действовавшим на корпусном уровне тыловым районом группы армий (Ruckwartiges Heeresgebiet), управлявшим комендатурами и соединениями, охранявшими тылы и тыловые коммуникации[20]. В восточный сектор входили районы рейхскомиссариатов «Остланд» (территории Прибалтийских республик) и «Украина», находившиеся под управлением немецкой гражданской администрации.

По юрисдикции оккупированная территория была разделена на зоны А (250—800 км от линии фронта), где управление осуществляли военные власти, и В (управлялась Министерством по делам оккупированных восточных территорий). По режиму оккупации завоеванные территории подразделялись на три зоны. В первой, так называемой «эвакуированной зоне», глубиной 30—50 км, непосредственно примыкавшей к району боевых действий, административный режим был наиболее строгим. Все население отсюда принудительно выселялось в тыл. Из второй зоны жители не выселялись, но появление вне своих домов было разрешено только в течение нескольких часов в сутки. В третьей зоне был установлен общий режим[21].

Практически вся оккупированная территория РСФСР оказалась в зоне контроля военной администрации германской армии. Немецкие войска захватили значительную часть Ленинградской (сегодня Новгородская и Псковская), Калининской (Тверская), Сталинградской (Волгоградской) областей. В течение 1941— 1942 годов были также оккупированы Смоленская, Орловская (в которую входила и нынешняя Брянская), Курская (в нее входила нынешняя Белгородская), Ростовская области, Краснодарский и Орджоникидзевский (Ставропольский) края, Крымская автономная республика. Частично и на короткое время вермахтом были захвачены Калужская, Рязанская и Московская области.

Основными военно-административными подразделениями службы поддержания порядка в «военной» зоне оккупации были комендатуры (Kommandanturen). Организационно они входили в состав тыла резерва Верховного командования сухопутных войск (ОКХ). Существовали главные полевые комендатуры (Oberfeldkommandanturen), полевые комендатуры (Feldkomman-danturen) и гарнизонные комендатуры (Ortskommandanturen).

В функции комендатур входило осуществление административного управления на оккупированной территории (в зоне оккупации А), организация борьбы с партизанами, назначение старост и бургомистров, организация вспомогательной полиции и гражданских административных учреждений, которые в дальнейшем подчинялись комендатурам и действовали по их указаниям[22]. На 1 октября 1943 г. в комендатурах вермахта на советско-германском фронте служило 7500 солдат и офицеров. У каждой армии в тылу имелось от 2 до 4 полевых комендатур[23].

В полевых комендатурах имелись отделы: военный, полицейский, сельскохозяйственный, транспортный, регистрации и прописки населения, по делам военнопленных и казначейство. Численность личного состава комендатур обычно не превышала нескольких десятков человек[24]. В стратегически важных городах могло быть организовано несколько комендатур. Так, с захватом части Сталинграда немецким военным командованием были организованы две комендатуры: «Сталинград-Центр» (Дзержинский и Ерманский районы) и «Сталинград-Царица-Юг» (Ворошиловский район). Спустя некоторое время была создана третья комендатура (в северной части города). Комендантами этих комендатур являлись офицеры полевой жандармерии. В помощь этим комендатурам были приданы две сотни вспомогательной полиции, которые поддерживали установленный режим, проводили облавы, обыски и задержания партизан, евреев и военнослужащих Красной армии[25].

Оккупационные войска вермахта (не предназначенные для ведения боевых действий) были представлены соединениями, частями и подразделениями, подчиненными тыловому командованию: охранными дивизиями (9) и бригадами (4), тайной полевой полицией, полевой жандармерией (15 батальонов), учебно-полевыми (5) и резервными (18) дивизиями, а также, в ряде случаев, пехотными дивизиями, личный состав которых был набран из не годных к строевой службе солдат[26]. В функции оккупационных войск входили: комендантская служба, конвоирование и охрана военнопленных, контроль за передвижениями по дорогам, охрана объектов, исполнение карательных акций и т.п.

Представители местной комендатуры выступают перед сельскими жителями. Рядом с германскими военнослужащими — сотрудник вспомогательной полиции. 1942 год

Тайная полевая полиция (Geheime Feldpolizei, ГФП) представляла собой военно-полицейскую структуру вермахта (сухопутных войск и военно-воздушных сил), выполнявшую надзорные и карательные функции в системе оккупационного аппарата на территориях, под чиненных военному командованию (в армейских тыловых районах и тыловых районах групп армий). ГФП была сформирована 21 июля 1939 г. по приказу начальника штаба Верховного командования вермахта генерал-полковника Вильгельма Кейтеля. Руководил ГФП шеф полевой полиции вермахта (Feldpolizeichef der Wehrmacht) — военный чиновник в ранге генерал-майора (все служащие ГФП относились к категории военных чиновников), который находился при штабе ОКВ. По линии сухопутных войск ему подчинялся шеф полевой полиции сухопутных войск (Heeresfeldpolizeichef) — К. Циглер[27]. Личный состав ГФП набирался в основном из сотрудников крипо и гестапо. На оккупированной территории СССР ГФП находилась в оперативном подчинении органов военной контрразведки, подчиняясь управлению «Абвер-Заграница», в составе которого находился реферат «Feldpolizei der Deutsche Wehrmacht» (начальник полковник В. Крихбаум)[28].

В функции ГФП входило: выявление «антигосударственной деятельности», борьба с саботажем, шпионажем, уголовными преступлениями в военной среде, отслеживание настроений в войсках, осуществление (совместно с полицией безопасности) контрразведывательных мероприятий, розыск и допрос военнопленных и выявление среди них командиров, большевиков и евреев, контроль за почтовой, телеграфной и телефонной связью гражданского населения. Нередко ГФП выполняла и карательные функции[29].

Подразделения ГФП были представлены группами (Geheime Feldpolizei Gruppe), комиссариатами (Komissariate), наружными командами (Aussenkommandos) и отделениями. Группы находились при штабах групп армий, армий и полевых комендатурах. Комиссариаты и команды — при корпусах, дивизиях и гарнизонных комендатурах. В группу ГФП входило от 80 до 100 сотрудников. Группы ГФП подчинялись офицеру абвера отдела 1с штаба соответствующей армии или полевой комендатуры. Подразделения ГФП могли придаваться соединениям и частям вермахта, в основном охранным дивизиям[30].

Полевая жандармерия (Feldgendarmerie) осуществляла полицейские функции в войсках и на оккупированных территориях. В вермахте фельджандармерия была сформирована в ходе мобилизации в августе 1939 г. Ее сотрудниками были преимущественно обладавшие большим опытом бывшие служащие полиции и армейские унтер-офицеры.

Старший по званию офицер фельджандармерии находился в непосредственном подчинении генерал-квартирмейстера сухопутных войск. Следующие по уровню командиры состояли при командовании каждой из армий. Это были штаб-офицеры, которые контролировали все подразделения фельджандармерии, приданные армии. Каждая полевая армия вермахта располагала батальоном фельджандармерии (находился в подчинении командующего тыловым районом), а каждая дивизия — отрядом. Батальон состоял из штаба, отделения технической поддержки, трех рот, группы обеспечения. К началу войны с СССР в вермахте было 15 батальонов полевой жандармерии. На 1 октября 1943 г. в 198 подразделениях полевой жандармерии на советско-германском фронте служило 5000 солдат и офицеров[31].

В задачи фельджандармерии входили контроль и организация дорожного движения, поддержание порядка и дисциплины, конвоирование военнопленных, предотвращение беспорядков, контроль за населением на оккупированных территориях, разоружение гражданского населения, поиск и задержание бежавших военнопленных, проверка документов, патрулирование населенных пунктов, борьба с саботажем, арест дезертиров, борьба с партизанами. Подразделения фельджандармерии могли придаваться полевым комендатурам.

В 1941—1942 гг. при продвижении вермахта в глубь СССР штабы фельджандармерии, прибывающие на оккупированную территорию, немедленно приступали к организации из числа пособников из местного населения так называемых местных боевых подразделений (Einwohnerkampfabteilung, ЕКА), выполнявших различные полицейские задачи (вооруженная борьба с партизанами, проведение репрессивных мер по отношению к населению, охрана объектов и коммуникаций, содействие в проведении карательных мероприятий оккупантов). В дальнейшем ЕКА находились в непосредственном подчинении фельджандармерии[32].

Организация вспомогательной полиции из числа местных жителей в зоне оккупации А ложилась на различные инстанции оккупационных войск вермахта (главным образом, комендатуры), что было определено еще инструкцией главнокомандующего сухопутными войсками Вальтера фон Браухича от 3 апреля 1941 г. В соответствии с этой инструкцией, на военную администрацию ложилась задача по поддержанию порядка и безопасности на оккупированных территориях для их использования в интересах фронта

Мотоциклетный патруль полевой жандармерии вермахта. Лето 1941 года

Данная инструкция допускала создание органов местной администрации среднего и низшего звена, городских и районных управлений, местной вспомогательной полиции (службы охраны порядка). Все эти органы обязаны были работать под непосредственным наблюдением военных комендатур[33].

16 июня 1941 г. был издан приказ ОКВ, который предписывал подбирать среди новых военнопленных лиц, готовых к сотрудничеству. Документ предусматривал создание органов так называемой лагерной полиции. Положение о лагерной полиции и ее статус были утверждены начальником Отдела по делам военнопленных Общего управления Генерального штаба вермахта генерал-лейтенантом Германом Рейнеке 8 сентября 1941 г.: «Из благонадежных советских военнопленных необходимо создать полицию в лагерях и крупных рабочих командах, которая будет использоваться комендантом для наведения порядка и поддержания дисциплины»[34].

7 июля 1941 г. командующий тылом группы армий «Центр» генерал Макс фон Шенкендорф подписал первое административное распоряжение, в котором подчеркивались первоочередные задачи военных комендантов по созданию органов местного управления и полиции порядка[35].

29 августа 1941 г. командование сухопутными силами Германии разрешило командующим тыловыми районами по согласованию и во взаимодействии с высшим руководством СС и полиции приступить к формированию из местных жителей и бывших военнопленных вспомогательной полиции.

6 ноября 1941 г. рейхсфюрер СС подписал приказ, регламентирующий вопросы формирования и деятельности вспомогательной полиции на территории зоны оккупации В. Согласно этому документу, все созданные в гражданской зоне оккупации из местного населения охранные и полицейские формирования объединялись во «вспомогательную службу полиции порядка» (Schutzmannschaft der Ordnungspolizei).

Гарнизонная комендатура Львова. Лето 1941 года

Последняя подразделялась на 4 категории: «индивидуальная служба» (Schutzmannschaft-Einzeldienst) по охране порядка в городах (охранная полиция, Schutzpolizei) и сельской местности (жандармерия, Gendarmerie); батальоны вспомогательной полиции (Schutzmannschaft-Bataillonen); пожарная охрана(Feuerschutzmannschaft); вспомогательная охранная служба (Hilfsschutzmannschaft), предназначенная для охраны лагерей военнопленных, тюрем и пр. Общая численность вспомогательной полиции зоны оккупации В к 1 июля 1942 г. насчитывала 165 128 человек, а к началу 1943 г. достигла 330 тысяч человек, причем в охранной полиции, жандармерии и пожарной охране было задействовано 253 тысяч человек[36].

Надо добавить, что полномочия Гиммлера не ограничивались только гражданской зоной оккупации. Еще накануне войны с Советским Союзом Гитлер провел ряд совещаний с участием высших представителей вермахта и СС. Это нашло отражение в директивах к плану «Барбаросса» от 13 марта 1941 г., в которых указывалось, что выполнение «специальных задач» в районе боевых действий ложится на рейхсфюрера СС. Под «специальными задачами» подразумевалось уничтожение определенных групп населения (в первую очередь — евреев), что должны были осуществлять особые формирования СС — так называемые айнзатцгруппы, которые подразделялись на айнзатцкоманды и зондеркоманды.

Масштаб карательной практики потребовал привлечения к осуществлению этих задач полицейских формирований, укомплектованных как германскими сотрудниками, так и местными коллаборационистами. Поэтому уже 25 июля 1941 г. рейхсфюрер СС подписал приказ «О задачах полиции на оккупированных территориях»[37]. В документе подчеркивалось: «Необходимо создать дополнительные охранные формирования из подходящей для нас части населения оккупированных областей». О привлечении местных жителей в полицию речь велась и в приказе Гиммлера от 31 июля 1941 г. «О создании охранных формирований»[38].

19 ноября 1941 г. статус вспомогательной полиции в зоне гражданского управления был окончательно закреплен в совместном приказе шефа СС и министра по делам оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга «О подчиненности полицейских служб на оккупированных территориях»[39].

Основным же руководящим документом, регулирующим, в частности, различные вопросы формирования и деятельности вспомогательной полиции в военной зоне оккупации, следует считать подписанный начальником Главного штаба сухопутных войск генерал-полковником Францем Гальдером приказ № 8000/42 от августа 1942 г. «В отношении вспомогательных сил на оккупированных восточных территориях».

Согласно этому документу, подразделения охраны (служба порядка) в зоне военных действий формируются «из добровольцев или освобожденных военнопленных оккупированных областей». Эти подразделения с постоянной дислокацией предназначены для полицейских и охранных функций или «отдельных задач». В группе армий «А» и «В» они носят название «вспомогательные команды охранения» (Hilfswachmannschaften), в группе армий «Центр»—«служба порядка» (Ordnungsdienst), в группе армий «Север»—«вспомогательные команды охранения и боевые подразделения из числа местных жителей» (Hilfswachmannschaften und EinwohnerkampfVerbande).

Приложение 5 к приказу регламентировало вопросы денежного, продовольственного и вещевого обеспечения, а также устанавливало знаки различия сотрудников службы охраны порядка. В приказе также указывалось, что «вспомогательная полиция с момента передачи зоны военных действий гражданской администрации, как правило, передается в соответствующие полицейские органы»[40].

Под «соответствующими полицейскими органами» подразумевается ведомство Гиммлера, которое на всех без исключения оккупированных Германией территориях было призвано выполнять политические функции по нивелированию деятельности сопротивления и партизан, контролю за работой местных органов охраны порядка, осуществлению мероприятий карательного характера. Все эти задачи было возложены на представителей ведомства Гиммлера в лице высших фюреров СС и полиции (Hohere SS und Polizeifuhrer, HSSPF). Последние фактически подчинялись лично рейхсфюреру СС. Высшим фюрерам подчинялись командующие полиции порядка и командующие полиции безопасности и СД, командующие войск СС, а через них — все отряды СС и части полиции порядка, а также местные службы полиции безопасности и СД. Высшие фюреры СС и полиции были главными организаторами нацистского террора на оккупированных территориях.

Высшими фюрерами СС и полиции на Севере России (HSSPF Russland-Nord) были: группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Адольф Прютцман (29 июня — 31 октября 1941 г.), обергруппенфюрер СС и генерал полиции и войск СС Фридрих Еккельн (12 декабря 1941 г. — май 1945 г.).

Курт Далюге награждает чинов германской полиции — ветеранов Восточного фронта. 1942 год

Должность высшего фюрера СС и полиции в Центральной России (HSSPF Russland-Mitte, с апреля 1943 г. — HSSPF Russland-Mitte und Weissruthenien) занимали: обергруппенфюрер СС и генерал полиции и войск СС Эрих фон дем Бах-Зелевски (24 мая 1941 г. — 21 июня 1944 г.), группенфюрер СС граф Карл фон Пюклер-Бургхаус (исполнял обязанности 2 января — 24 марта 1943 г.), группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Геррет Корземан (исполнял обязанности 24 марта — 5 июдя 1943 г.), обергруппенфюрер СС и генерал полиции и войск СС Курт фон Готтберг (5 июля — 7 августа 1944 г.).

Высшие фюреры СС и полиции на Юге России (HSSPF Russland-Sud): обергруппенфюрер СС и генерал полиции Фридрих Еккельн (23 июня— 1 ноября 1941 г.), группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Ганс Адольф Прютцман (1 ноября 1941 г. — 18 марта 1944 г.)

В Крыму соответствующие функции ложились на фюрера СС и полиции генерального округа Таврия бригадефюрера СС Людольфа фон Альвенслебена[41].

ВЕРБОВКА И СОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ

Как уже говорилось, вербовку и прием граждан в полицию проводили военные комендатуры разных уровней, полевая жандармерия, отделения тайной полевой полиции, СД, а в лагерную полицию — непосредственно персонал и коменданты лагерей для военнопленных. Задачи по вербовке возлагались и на местных руководителей гражданской администрации (старост, старшин и бургомистров), которым вспомогательная полиция формально подчинялась (по крайней мере, поначалу). К примеру, действиями полиции города Михайлов (Рязанская область) руководил городской глава Ежокин (Михайлов находился под оккупацией с 24 ноября по 6 декабря 1941 г.; за этот срок было открыто городское полицейское управление и отдел охраны при гарнизонной комендатуре)[42].

Высший фюрер СС и полиции в Центральной России обергруппенфюрер и генерал полиции и войск СС Эрих фон дем Бах-Зелевски

Порядок приема в полицию поначалу был не особенно жестким. Главным условием была политическая лояльность и враждебное отношение к «еврейскому большевизму». В результате вербовка в полицейские органы нередко носила формальный характер. Последнее обстоятельство легко позволяло советским подпольщикам, выдавая себя за «жертв» сталинских репрессий, проникать в полицейские органы, а также и в другие учреждения оккупационной власти.

Со временем требования к кандидатам повысились. Так, 23 декабря 1942 г. военный комендант города Орла генерал-майор Гаманн издал приказ, в котором он уточнил критерии для набора в полицию. Командиры, писал генерал, должны выбираться «по физической пригодности, внешнему виду, соответствующему репутации с места жительства и с предыдущей работы. Командный состав должен быть примером». В состав так называемой народной стражи  (несла службу в городе) рекомендовалось принимать мужчин, которыми можно располагать вне их места жительства, а в состав народной стражи И (или уездной стражи) — тех, кто связан по работе и семейному положению со своим местом жительства. Окончательное решение о вступлении в полицию каждого кандидата принимал местный комендант[43].

В сообщении Ленинградского штаба партизанского движения (ЛШПД) от 9 ноября 1942 г. отмечалось: «Немцы системой террора, обмана, шантажа и принудительными мобилизациями добиваются того, что некоторая часть местного населения и военнопленных пополняет оккупационные структуры»[44]. Применительно к набору в полицию такую трактовку едва ли можно назвать справедливой. К примеру, в Ленинградской области, как констатирует Н. Ломагин, «служба в полиции была весьма популярна среди населения в связи с тем, что полицейские и их семьи фактически не знали тягот оккупации... Как правило, полицейские в городе и в деревнях получали немецкий паек второй категории... Те же, кто часто принимал участие в боевых действиях против партизан, получали паек первой категории»[45]. Желание служить в полиции подогревалось, в частности, тем, что в оккупированных областях проходили мероприятия по отправке населения на работу в рейх, а сотрудники службы порядка от трудовой мобилизации освобождались.

Особая ситуация складывалась в лагерях для военнопленных. Здесь желающих добровольно вступить в полицию было несоизмеримо больше, чем в оккупированных городах и селах. Причиной этому было то, что получение должности полицейского было фактически единственной альтернативой смерти от голода и болезней (особенно в первый период войны).

Сотрудники подразделения вспомогательной полиции

Так, один из полицейских лагеря в селе Спаек Смоленской области, бывший курсант Московского военного училища имени Верховного Совета СССР Кирилл Клишин на допросе в НКВД объяснял свое предательство следующим образом: «Поступил полицейским в лагерь военнопленных, выполнял требования немцев, избивал русских военнопленных ради спасения своей жизни». Исследователь А. Шнеер замечает, что «голод — лишь одна из основных причин вступления в лагерную полицию. Многие, уверовавшие в победу немцев, шли на сотрудничество, считая, что надо приспосабливаться к новой власти и стоит начинать с лагеря»[46].

Действительно, ряд «оправдавших доверие» на должностях лагерных полицейских впоследствии были освобождены и стали стражами порядка в городской или сельской полиции. Например, Елизар Романович Филипиков, бывший майор Красной армии, вначале был начальником полиции лагеря военнопленных в городе Великие Луки, выявлял коммунистов, политработников и евреев, а впоследствии был назначен начальником городской полиции[47].

Шнеер приводит многочисленные случаи, когда за право стать пособником оккупантов между военнопленными разгоралось нешуточное соперничество. К примеру, в шталаге № 326 в Зенне «начался конфликт между русскими и украинцами: почему для полиции отбирали только украинцев? Дело дошло до настоящего побоища между пленными, и для его прекращения немецкая охрана была вынуждена применить оружие»[48].

Бывший редактор орловской оккупационной газеты «Речь» В. Самарин в своих послевоенных воспоминаниях условно разделил сотрудников русской полиции на четыре категории. Первую, по его мнению, составляли убежденные антибольшевики, патриоты, боровшиеся против большевизма, а не служившие немцам. Вторая категория была представлена антибольшевиками, считавшими, что они должны мстить. Они нередко совершали жестокости и ничего, кроме вреда, не приносили. Третья категория — люди, работавшие в полиции для того, чтобы «не умереть с голоду и не ехать в Германию». Четвертую категорию составляли агенты партизан и подпольщиков. Основная их задача заключалась в натравливании немцев на население и население на немцев, а также «получать нужную подполью информацию»[49].

В свою очередь представители партизанского движения в своих воспоминаниях не жалели черной краски и жестких эпитетов в адрес полицейских. Так, начальник штаба брянского партизанского отряда им. Щорса (в последующем партизанской бригады им. Щорса) В.А. Андреев[50] писал: «Нас, участников партизанской борьбы, до глубины возмущало то, что среди русских людей находились отщепенцы, которые шли на немецкую службу. Они вербовались из числа забулдыг, преступников или кулацких отпрысков. Отыщут, бывало, гитлеровцы такого проходимца, назовут его полицейским, вручат ему бумагу с фашистским орлом и свастикой, дадут винтовку с одним-двумя патронами, и заново испеченный служака начинает властвовать»[51].

И. Ильиных, воевавший в составе 4-й Клетнянской партизанской бригады (Орловская область), вспоминал: «С оккупацией из всех щелей вылезли подонки, уголовные преступники. С их помощью фашисты огнем и мечом стали насаждать в районе «новый порядок». По окрестным селам разъезжали вооруженные банды, сгоняли жителей и объявляли им о создании волостных управ и назначении старост»[52].

Командир Житомирского партизанского соединения А. Сабуров, начинавший войну в лесах Орловской области, отмечал: «Да, немцы назначают полицейских, старост, бургомистров, даже городскую управу. Но что это за люди? Это преступники, бежавшие из тюрьмы, бывшие кулаки, эмигранты. Да, эмигранты. Их привозят в Советскую Россию из Франции, Германии, Чехии, Венгрии, Австрии, — отовсюду. Они выдают себя за советских людей, становятся во главе самоуправлений и не смеют шага шагнуть без разрешения фашистского начальства»[53].

Составители сборника очерков истории органов внутренних дел Ставропольского края пишут: «Вступившие на территорию края оккупанты разместили свои службы безопасности, гестапо, полицию в сохранившихся зданиях органов внутренних дел. Оккупанты приняли меры по организации полиции и привлечению в нее местного населения. В нее вербовались, прежде всего, недовольные Советской властью, репрессированные, обиженные, осужденные, высланные во время коллективизации, раскулаченные, дезертиры, уголовники и т.д. Кроме того, оккупанты привлекали к сотрудничеству людей различными посулами: оплатой, пайком, а также угрозами. И это им в значительной мере удавалось сделать»[54].

В лагере для советских военнопленных. 1941 год

Таким образом, по убеждению указанных авторов, личный состав русской полиции набирался из числа опустившихся и деградировавших индивидов, а также социально и политически чуждых элементов[55]. Так ли это было на самом деле?

Действительно, политическая лояльность была необходимым условием для приема. Поэтому к полицейской службе активно привлекались бывшие кулаки, имевшие свои счеты с советской властью. В ряде полицейских подразделений вместе с отцами служили их дети. В докладной записке УНКВД по Ленинградской области от 11 января 1942 г. говорится, что в «Волосовском районе созданы карательные отряды из местной молодежи (сыновей кулаков)»[56]. Несомненно, под «карательными отрядами» следует понимать подразделения сельской службы порядка или «самообороны».

Из семьи кулака происходил исполняющий обязанности начальника Иванинской полиции Курской области Петр Константинович Меснянкин, 1919 года рождения, в последующем получивший звание Героя Советского Союза. В 1941 г. он при попытке выхода из окружения был пленен, через два месяца бежал из Орловской тюрьмы и добрался до своей родной деревни Комякино.

Сотрудники вспомогательной полиции и представители немецкой комендатуры

Согласно обвинительному заключению от 29 июля 1948 г., Меснянкин «занялся восстановлением своего прежнего кулацкого хозяйства, вселился в ранее конфискованный у них дом, вызвал к себе родственников, а в феврале 1942 г. добровольно поступил на службу в немецкие карательные органы». Вначале он служил помощником начальника полиции, следователем мирового суда районной управы, а затем исполнял обязанности начальника районной полиции, имевшей аппарат численностью до 80 человек[57].

Перспективной считалась вербовка граждан, которых в соответствии с новым большевистским языком именовали «бывшими людьми» (офицеры русской Императорской армии,  дворяне, городовые, представители купеческого сословия и т.д.). Оккупанты делали на них ставку, не без оснований полагая, что они, как люди старшего поколения, жертвы большевистских репрессий, помогут установить «новый порядок». К примеру, после того, как войска группы армий «Север» вошли в Великий Новгород, была организована городская управа. В нее обратился Никита Яковлевич Расторгуев, до революции служивший полицейским в Санкт-Петербурге. Расторгуев предъявил справку, где отмечалось, что в период советской власти он был арестовани осужден на 10 лет. После этого Расторгуев был назначен на должность начальника охраны Великого Новгорода[58].

Аналогичный эпизод произошел в городе Ржеве. Там на посту начальника полиции осенью 1941 г. оказался бывший белый офицер Дмитрий Петрович Авилов, 1900 года рождения, отбывавший наказание и бежавший из мест заключения. Авилов неоднократно менял фамилии, легализовался в Ржеве, где завел семью и устроился на работу в столовую станции Ржев-Н в качестве экспедитора. После прихода оккупантов он явился в комендатуру и изъявил желание сотрудничать. При этом Авилов назвался Лапиным Митрофаном Петровичем. Его заместители был назначен Загорский Николай Иванович — сын священника, в прошлом учащийся духовной семинарии и работавший до войны старшим бухгалтером в межрайонном Управлении кинофикации[59].

Сыскное отделение орловской городской полиции возглавлял бывший купец М. Букин[60]. Полиция г. Мглин находилась под началом бывшего дворянина, совершенно слепого И.П. Марковича. Поначалу штаб полиции размещался в собственном доме Марковича, а затем переместился в помещение прежней полиции дореволюционного времени[61].

Некоторые сотрудники полиции имели за плечами весьма бурное прошлое. Так, начальник службы порядка г. Суземка (Орловская область) Богачев был до революции подполковником русской армии. Во время Гражданской войны перешел на сторону красных, вступил в партию и в 1925 г. занял руководящий пост в Орловском военном округе. Однако тут его карьера рухнула. У него была любовница, иностранная актриса, которая была задержана при попытке перехода границы с секретными документами из штаба округа. Началось следствие. Богачеву удалось убедить следователя, что он ни при чем, что актриса — агент иностранной разведки, ловко подсунутый ему. Богачева лишили партийного билета и высокого положения. Он обосновался в поселке Брусна, где его застала война. Учитывая, что раньше Богачев был русским офицером и вел антибольшевистскую борьбу, его сразу же назначили на пост начальника полиции. В последующем он сполна оправдал оказанное ему доверие, готовил операции против партизан и засылал к ним агентов[62].

Сотрудники вспомогательной полиции перед церемонией присяги

Включались в состав полиции и русские эмигранты, прибывавшие вместе с немцами на захваченную территорию. Немцы относились к эмигрантам по-разному, но, можно сказать, им доверяли как бескомпромиссным борцам с большевизмом. Это, однако, не означало, что русским, в том числе и прибывшим из Европы, позволят занять все важные должности в гражданской администрации. Так, военный комендант Старой Руссы (Ленинградская область) Мосбах посоветовал бургомистру Невскому подобрать на должность начальника стражи порядка человека нерусской национальности, например, из эстонцев или латышей, так как русский начальник полиции, по его мнению, стал бы сводить счеты со своими недругами. Исходя из этих соображений, полицию в Старой Руссе поручили возглавить эстонцу Александру Карловичу Кютту[63].

Примерно аналогичная ситуация сложилась в Смоленске. За организацию службы порядка (Ordnungdienst, ОД) в этом городе и прилегающих местностях по распоряжению немецкого командования с 1942 г. отвечали белорусские националисты (которые сами, очевидно, считали эти территории «исконно белорусскими»), среди которых следует назвать Д. Космовича, М. Витушку и Н. Алферчика. Первый отряд самообороны Космович создал из 60 бывших военнопленных. Вскоре отряд разросся, а структура ОД стала подразделяться на четыре отдела. Первый отвечал за борьбу с криминальной преступностью, второй — за политические дела и контрразведку, третий ведал непосредственно охраной порядка, а четвертый представлял собой мобильные конные и моторизованные отряды по борьбе с партизанами. За успешную организацию Космовичу были пожалованы чин майора и должность инспектора службы порядка тыловой зоны группы армий «Центр».

Охотно назначались на полицейские должности российские немцы, по нацистской терминологии — «фольксдойче». Составители сборника очерков истории органов внутренних дел Ставропольского края отмечают: «Большое внимание было уделено привлечению к сотрудничеству с оккупационными властями этнических немцев, оставшихся на территории края. При этом спецслужбы воздействовали на их национальные чувства... В числе активных сотрудников оккупантов оказался Д.Я. Миллер, выслужившийся за короткое время до начальника Буденовской окружной полиции. Д.Я. Миллер, 1911 года рождения, был выходцем из обрусевших немцев. В августе 1941 г. он был выслан из Крымской АССР в Орджоникидзевский край. Здесь он работал в Серафимовской школе. Летом 1942 г. он уклонился от эвакуации. А когда пришли немецкие войска, поступил в полицию вначале переводчиком, где служил добросовестно и вскоре был назначен следователем, а затем стал начальником Прикумской окружной полиции. Служил он верой и правдой. В работе проявлял служебное рвение, упиваясь властью. Отличался жестокостью в обращении с арестованными, которых любил допрашивать по ночам в нетрезвом виде «с пристрастием». Провел большую работу по организации полиции, насаждению агентуры, выявлению советских активистов»[64].

Этническим немцем был сотрудник орловской городской полиции Павел Кунце. Впрочем, статус «фольксдойче» не помешал ему вступить в подпольную организацию. В сентябре 1942 г. Кунце был арестован и расстрелян[65].

Как ни странно, на службу в полицию попадали и те советские граждане, которые, казалось бы, должны были бы отстаивать «завоевания революции» любой ценой. В их числе — милиционеры и военнослужащие войск НКВД. Первый случай такого рода произошел на Украине. Уже 2 июля 1941 г., на третий день после оккупации Львова, большинство милиционеров, оставшихся в городе, выразили готовность продолжить службу при новом режиме[66].

Аналогичные эпизоды имели место и на оккупированный территории РСФСР. Так, в партизанском документе о положении в станице Северская (Краснодарский край) отмечалось: «В ст. Северская создана полиция из местного населения, в состав которой вошли бывшие работники Северского райнного отдела НКВД Матюшков Петр Моисеевич (бывший заместитель начальника РО НКВД) и Васильев Григорьевич Михайлович (бывший участковый уполномоченный). Первый назначен начальником полиции»[67].

6 бывших сотрудников НКВД несли полицейскую службу в селе Данино, под Ельней (Смоленская область)[68]. Бывший старший инспектор ОВИР Ржевского ГО НКВД М.И. Комаров (в 1940 г. он был награжден медалью «За отвагу») в апреле 1942 г. поступил на службу в Ржевскую городскую полицию и служил в 4-м полицейском участке. Следователем полиции Великих Лук работал бывший военнослужащий внутренних войск НКВД Ершов. Он провел до 60 следственных дел, по которым оккупантами были расстреляны 20 советских граждан[69]. Начальником внутренней полиции пересыльного лагеря № 240 (Durchgangslager, Дулаг) для военнопленных был бывший офицер-пограничник Иван Григорьевич Курбатов. В 1933 г. он окончил 1-е пограничное училище, а войну встретил старшим лейтенантом в должности начальника заставы 47-го пограничного отряда войск НКВД[70]. Израильский исследователь А. Шнеер в своей работе, посвященной советским военнопленным, пишет: «В Саласпилском лагере комендант через переводчика обратился к выстроенным на плацу пленным: «Нужны сильные и здоровые люди для работы в лагерной полиции». Долгая пауза. Потом вперед выходит один, за ним сразу еще трое, потом еще один. Комендант, по-видимому, считает, что этого количества недостаточно. Вновь переводчик: «Желательны люди, служившие в советской милиции». Выходят еще желающие»[71].

Практически во всех положения о приеме на службу в полицию говорилось, что люди, состоявшие в комсомоле и коммунистической партии, не имеют права с оружием в руках «защищать Россию в рядах русской полиции»[72]. Тем не менее, были случаи, когда в полицейских управах служили бывшие члены ВКП (б) и ВЛКСМ.

Иногда они шли в полицию с целью ее разложения по заданию органов НКВД. В отчете районной комендатуры 1/ 532 о ее деятельности в период с 1 по 7 ноября 1941 г. сообщалось, что в службу порядка Ржева «проник коммунистический функционер, который был разоблачен и расстрелян»[73].

Весьма солидным партийным стажем обладал начальник уголовного отдела городской полиции Смоленска Стефан Юзефович Поннер. По косвенным данным, можно предположить, что являлся агентом НКВД. Будучи австро-венгерским поданным, Поннер попал в русский плен в 1915 г. Он увлекся большевистскими идеями, а после революции в составе интернациональной бригады воевал с белыми. В 1922 г. Поннер вступил в компартию. Вероятнее всего, он разделял взгляды «оппозиции», так как в 1935 г. его исключили из ВКП(б) и даже арестовали. Однако заключения по неизвестным причинам ему удалось избежать. До начала войны Поннер работал на фабрике «Пролетариат» г. Калинина (сегодня — Тверь). После оккупации города он сумел поступить на должность начальника криминальной полиции Калинина. В декабре 1941 г. Поннер бежал (возможно, опасаясь разоблачения), затем оказался в Смоленске, где возглавлял уголовный розыск местной городской полиции с января 1942 г. по сентябрь 1943 г. С ноября 1943 г. Поннер являлся начальником 1-го отдела криминальной полиции Минска. При этом ему было присвоено специальное звание оберштурмфюрера. Однако незадолго до освобождения столицы Белоруссии Поннер был уволен из полиции, после чего он уехал в Германию, где впоследствии получил подданства[74].

Вообще говоря, среди коммунистов — особенно в начальный период оккупации — нередко находились люди, готовые полностью изменить свою политическую ориентацию и пойти в услужение врагу. К примеру, в записке НКВД СССР в Государственный Комитет Обороны «О выявлении и ликвидации шпионов, диверсантов, немецких пособников и банд в городах и районах, освобожденных Красной армией от войск противника» от 18 марта 1943 г. отмечалось:

«.. .По захваченным материалам полицейского управления в г. Россоши выявлено 53 члена ВКП(б), которые в своих биографиях, представленных полиции, характеризовали себя как ущемленных, подвергавшихся преследованиям со стороны Советской власти, и всячески отрекались от партии. В числе этих документов обнаружено, в частности, следующее заявление в полицию бывшего члена РК ВКП(б) г. Россоши, депутата Верховного Совета РСФСР, орденоносца Крекотень, работавшего директором Россошанской МТС:

«На общих собраниях по колхозам не выступал, партийных поручений не нес, агитацию против германской армии не вел. Прошу великий гермшнский народ дать мне свободную жизнь, я буду честно работать, ни с кем никаких связей не буду иметь, буду честно выполнять все законы германского народа».

Как выяснилось,, во время допросов в гестапо Крекотень выдал всех известных ему коммунистов, оставшихся в тылу противника. Также выяснилось, что при вступлении в партию Крекотень скрыл, что он выходец из кулацкой семьи, что его родители раскулачивались. Несмотря на это, Крекотень был расстрелян гестапо»[75].

Любопытную историю авторам рассказал житель Белгородской области Борис Черных. В Алексеевском районе, где в период оккупации жили его родственники, шла активная вербовка в полицию. В одном селе по приказу старосты собрали молодежь для отправки в Германию. Перед тем как направить колонну мобилизованных на железнодорожную станцию, староста спросил, нет ли тех, кто желает служить в полиции. Из строя вышел юноша 17 лет. В течение часа он заполнил все документы, получил белую повязку, винтовку, паек и вечером вернулся домой. Дома его встретили мать, отец и дед. Узнав, каким образом он заплатил за свободу, отец, воевавший в годы Гражданской войны в Красной армии, достал нагайку и высек сына. На следующий день, отойдя от побоев, паренек убежал в лес, откуда по ночам возвращался в деревню, чтобы попросить у соседей хлеба и молока. Месяц спустя его задержала партизанская разведка. Юноша рассказал свою историю командиру отряда, и его, после проверки, зачислили в ряды народных мстителей. После освобождения Белгородской области отряд проверяли органы госбезопасности СССР. Допросив парня, чекисты отдали приказ о его аресте. За измену Родине (а вернее, за попытку измены) молодой партизан получил 10 лет с отбыванием наказания в исправительно-трудовом лагере. Из лагеря он не вернулся, жизнью заплатив за сутки, проведенные в полиции[76].

Сотрудники охранной полиции. Северо-запад РСФСР. 1942 год

Очень большое внимание уделялось и вербовке в полицию советских военнопленных командиров (офицеров, сержантов) и рядовых РККА. Уже летом 1941 г. из плена были выпущены сотни тысяч красноармейцев[77], некоторые из которых согласились поступить в службу порядка. Начальники гарнизонных и полевых комендатур нередко давали указания бургомистрам о наборе полицейских из числа военнопленных. Так, бургомистр Ржева П. А. Сафронов получил разрешение коменданта отобрать из лагеря военнопленных 65 человек, чтобы укомплектовать ими четыре полицейских участка[78]. В этом смысле показательна судьба жителя Ржева Дмитрия Пояркова. Он ушел на фронт, 13 октября 1941 г. попал в плен, после чего содержался в Ржевском лагере военнопленных. Его жена, узнав от знакомых, что ее муж находится в лагере, подала на имя бургомистра Ржева заявление. 10 ноября 1941 г. Поярков в числе других 18 человек был взят на поруки. 4 декабря 1941 г. его назначили квартальным старостой. 18 декабря 1941 г. Поярков стал полицейским 3-го участка[79].

Характерен случай, произошедший с бывшим старшим лейтенантом РККА Василием Таракановым,—в последующем командиром роты полиции в составе «особого подразделения по борьбе с бандитизмом» («группа Шмидта»). Тараканов воевал на Калининском фронте, во время одного из боев был ранен и попал в плен. В течение двух месяцев он находился в одном из лагерей для пленных офицеров в Смоленской области. Там Тараканова заметили вербовщики. С разрешения коменданта лагеря они отвезли пленного в немецкий военный городок, где изысканно накормили и уложили спать в чистую постель. Утром все повторилось, а вечером предложили выбирать: «или служить Великой Германии, или снова отправиться в лагерь». Тараканов принял первое предложение[80].

Типовое поручительство за кандидата на службу во вспомогательной полиции. 1943 год

Бывшими военнопленными была насыщена служба порядка Монастырщинского района Смоленской области. По словам В.Г. Грачева, работавшего начальником 2-го отдела районной полиции и задержанного после войны сотрудниками НКВД, он  курировал работу 11 участков. Участок в Монастырщине возглавлял бывший лейтенант Красной армии Василий Бойко. Ему подчинялось 60 человек. Вторым участком, расположенным на больничном дворе райцентра, командовал Леонид Кленов, бывший лейтенант РККА. Ему подчинялось около 60 полицейских, в основном из числа бывших военнопленных. Третий участок дислоцировался в селе Стергимово. Тридцатью полицейскими командовал бывший лейтенант Николай Кремлев. Полиция села Сычевка Барсуковской волости состояла из 20 человек, во главе с неким Корольковым. В селе Досугово начальником полиции (личный состав участка — 20 человек) был Жаренков. 20 и 40 полицейских охраняли порядок в селе Лосево и Татарске, соответственно. В Кадино было 15—20 полицейских. Бывший военнопленный лейтенант РККА возглавлял полицию села Доброселье Татарской волости. Ему подчинялось 40 человек. Аналогичная картина была и в селе Любавичи. Наконец, в одиннадцатом участке, расположенном в селе Льда, служило 20 стражей порядка[81].

В полицию часто попадали и красноармейцы из числа перебежчиков и окружёнцев. Так, в конце 1941 г. бывшие бойцы и командиры 3-й и 13-й армий Брянского фронта пополнили полицейские органы и подразделения народной милиции Локотскош самоуправления[82]. В разведсводке УНКВД по Сталинградской области от 16 октября 1942 г. отмечалось, что «в состав старост и полицейских немцами вербуются изменники Родины», в частности, «старшим полицейским на хуторе Орехово работает Климов Александр, 25—26 лет, он добровольно перешел из Красной армии на сторону немцев под хутор Лошвской и немецкой полицией назначен старшим полицейским»[83]. Исследователь В. Коровин констатирует, что на территории Курской области «некоторые из воинов-окруженцев как представители мужской части гражданского населения призывались оккупационными властями на службу в полицию»[84].

Разумеется, личный состав лагерной полиций набирался исключительно из военнопленных, требования к которым в циркулярном порядке специально не оговаривались. Поэтому на полицейских должностях могли оказаться военнослужащие разных возрастов, званий и национальности.

Сотрудники вспомогательной полиции

Не отказывались вербовщики от того, чтобы принимать на службу представителей интеллигенции (как творческой, так и технической). Почти повсеместно интеллигенция составляла основу гражданской администрации, принимала активное участие в создании полицейских органов и в первое время даже возглавляла их, пользуясь едва ли не полным расположением немцев.

Начальником управления полиции Смоленска с конца 1942 г. и вплоть до освобождения города был Николай Георгиевич Сверчков, который до войны проживал в Калинине и работал художником. По воспоминаниям бургомистра Смоленска Б.Г. Меныпагина, Сверчков говорил: «Лучше перестрелять, чем не дострелять». В 1943 г. Сверчков возглавил полицию Минска, затем руководил полицейской школой, вступил в РОА, был награжден «Железным крестом» и медалями, а в конце войны получил немецкое подданство[85].

Начальником полиции в Белгороде был бывший старший инженер маслозавода Белых, репрессированный в конце 1930-х годов[86]. В Ржеве секретарем городской полиции был Константин Кириллов, подозревавшийся в причастности к «вредительской организации» работников местной промышленности[87]. Начальником полиции в станице Татаровской (Краснодарский край) был некто Бураков — бывший директор фабрики[88]. Секретную часть полиции Армавира возглавлял бывший преподаватель физики педтехникума Подбережный[89].

Разумеется, сотрудниками службы порядка становились и лица с уголовным прошлым. Так, Иван Анисимович Речкалов, будучи досрочно освобожден из места заключения, где он отбывал наказание за кражу, и, уклонившись от мобилизации в Красную армию, в августе 1942 г. добровольно поступил на службу в полицию, откуда через некоторое время «за ревностное отношение к службе» был переведен в зондеркоманду 10а[90]Однако процент подобных граждан, вопреки распространенному мнению, был незначительным, если не сказать ничтожным, так как криминальные личности не пользовались доверием у немцев. При проверке кандидата с его поручителей требовали расписку в том, что «будущий полицейский в партии коммунистов и комсомольцев не состоял, судим не был, и поведения хорошего»[91]. Эта позиция неоднократно озвучивалась и в оккупационной прессе, где «уголовники-урки» то и дело назывались лучшими друзьями большевиков[92].

В городах оккупанты распространяли объявления, в которых призывали к вступлению в полицию. В марте 1943 г. в г. Кудеверь за подписью местного коменданта появилось следующее воззвание: «Мужчины, обладающие твердым характером, и на которых можно иметь надежду и доверять, и желающие вступить в боевое отделение, могут заявить об этом своему волостному, после чего вместе со старостой и волостным явиться в местную комендатуру»[93].

Иногда в подобных объявлениях указывался возраст кандидатов. Так, в коллаборационистской газете «Новочеркасский вестник» печатались объявления, где отмечалось:

«Продолжается прием в Германскую полицейскую охрану мужчин в возрасте от 18 до 35 лет... Адрес: Дворцовая, II»[94].

В псковской оккупационной газете «За Родину» указывалась другая возрастная планка: «Германское командование объявляет о формировании вспомогательных отрядов из русских добровольцев до 45-летнего возраста. Нужно просить командование принимать добровольцев до 55 лет, так как среди людей более зрелого возраста найдется больше людей, готовых принять участие в священной освободительной войне»2. Из объявления видно, что призыв добровольцев до 55 лет имел под собой идеологическую подоплеку.

Мероприятия по вербовке и отбору завершались тем, что кандидат заполнял ряд документов. Во-первых, анкету, составленную в военной комендатуре. Во-вторых, личную автобиографию. В-третьих, заявление о желании служить в полиции и помогать германской армии. Заявление подкреплялось специальной подпиской.

Анкету выдавал военный комендант. Кандидат ее заполнял, заверял подписями двух поручителей, как правило, из тех, кто пострадал от советской власти3. После предъявления анкеты кандидат писал подробную автобиографию, где указывал не только сведения о себе, но и биографические данные своих родственников. Изучив эти документы, начальник полиции или другое должностное лицо, ответственное за вербовку, коротко опрашивал кандидата и, убедившись в его благонадежности и профессиональной пригодности, предлагал ему написать заявление о добровольной помощи Германии[95]. Наконец, кандидат давал подписку-обязательство в том, что он будет добросовестно служить и бороться против «жидо-болыпевизма». В стандартное обязательство вписывались фамилия, имя и отчество кандидата, имя сотрудника местной или полевой комендатуры, который выдавал удостоверение и назначал кандидата в Службу порядка. Далее следовал следующий текст: «Я обязуюсь исполнять свою должность в Службе порядка добросовестно и беспрекословно, как этого требует служебный устав Службы порядка, которого постановления мне известны. Я даю обещание в безусловном повиновении своему начальству». Документ скреплялся подписью и печатью[96].

Подписка в обязательном порядке бралась и с тайных агентов полиции (а также подразделений полиции безопасности и СД, тайной полевой полиции, жандармерии и т. п). Например, агент полиции В. Громов, впоследствии — активный участник ликвидации подпольной организации Краснодона — 9 октября 1942 г. написал заявление следующего содержания: «Я, Громов, Василий Григорьевич, даю настоящую подписку Сорокинской полиции в том, что я обязуюсь выявлять и сообщать полиции партизан, коммунистов, уклоняющихся от регистрации и живущих на нелегальном положении, антифашистов, ракетчиков, и других лиц, ведущих враждебную немцам деятельность. В целях конспирации все свои донесения буду подписывать кличкой «Ванюша»» [орфография сохранена. —Примеч. авт.].

В некоторых случаях (например, в сельской местности) подписку с кандидатов не брали, а вместо нее давалась клятва верности Адольфу Гитлеру и германским вооруженным силам[97].

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ОБЯЗАННОСТИ И СТРУКТУРА ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ

Основной задачей органов оккупационной администрации в зоне оккупации «А» (а именно в нее входила большая часть захваченной нацистами территории РСФСР) являлось «обеспечение функционирования военного хозяйства». Согласно упомянутому приказу Гальдера № 8000/42, «после удовлетворения жизненно важных потребностей вермахта» должна осуществляться «всеобъемлющая поддержка военного хозяйства оккупированных областей и военной экономики Германии»[98].

Исходя из этого, органы местной вспомогательной полиции также должны были быть активно задействованы в мероприятиях военной администрации и соответствующих полицейских служб рейха. Функции полиции подробно описывались в специально разработанных положениях, согласно которым обязанности полиции состояли в проведении регистрации жителей и выдаче им документов, сборе налогов, конфискации теплых вещей для германской армии, отправке населения на хозяйственные работы, обеспечении своевременного выполнения сельскохозяйственных поставок оккупантам, проведении проверок жителей и задержании политически неблагонадежных лиц, охране немецких объектов и конвоировании военнопленных[99].

Все это не снимало с полиции задач по охране порядка и общественной безопасности, среди которых следует назвать патрульно-постовую службу на улицах населенных пунктов, выявление уголовных элементов, нейтрализацию притонов, борьбу с тайным изготовлением и продажей самогона, выделение нарядов на вокзалы, в кинотеатры, на базары и т.д.

В силу того что органы охраны порядка формально подчинялись городским управам, на полицию возлагался и контроль за выполнением распоряжений местных гражданских властей. К примеру, в сентябре 1942 г. городской голова Новочеркасска Волков издал приказ № 19 о возвращении улицам города исторических наименований. Согласно этому распоряжению, квартальные старосты должны были в определенный срок заменить дощечки со старыми названиями. Кроме того, жилищностроительный отдел обязывался уничтожить все советские вывески учреждений и магазинной. Приказ заканчивался словами: «Вменяю в обязанность органам полиции проследить за выполнением приказа»[100].

«Шеф Ейского района и президент городской управы» Ворожбеев приказом № 2 от 12 августа 1942 г. обязал начальника полиции Скуратова дать указание своим подчиненным пресекать  всякое хищение имущества, а тем более грабежи и погромы», и контролировать «соблюдение правил общежития»[101].

Руководитель Локотского административного округа Б.В. Каминский 17 ноября 1942 г. подписал приказ «О борьбе с пьянством». В этом документе указывалось:

«Несмотря на мой приказ, а также на приказ начальника окружной полиции г-на Иванина о недопустимости пьянства и изготовления самогона в округе, — приказ этот до сих пор выполняется недостаточно.

Рассматривая пьянство, самогонокурение и торговлю самогоном (особенно в управлениях и государственных учреждениях) как тягчайшее преступление, приказываю:

Все дела по пьянкам и самогонокурению рассматривать в трехдневный срок.

Лиц, виновных в изготовлении самогона, и лиц, употребляющих его при исполнении служебных обязанностей, судить по ст. 45 П.П. через военно-полевые суды, вплоть до расстрела виновных...

4. Предупреждаю всех начальников полиции, старост сел и деревень, а также волостных старшин, что в случае обнаружения на селе самогонного аппарата и изготовления на селе вина, — виновные будут привлекаться к ответственности вместе с лицами, изготовившими самогон по ст. 45 П.П., т.е. к расстрелу...

6. Наблюдение за выполнением настоящего приказа возлагаю на начальника Окружного Юридического отдела г-на Тиминского и начальника Окружной полиции г-на Иванина, а также на начальников полиции райойов и волостей»[102].

Сотрудники службы порядка приносят присягу. 1942 год

21 июля 1943 г. орловская газета «Речь» опубликовала следующий приказ бургомистра Старова:

«В целях борьбы с хулиганством и прочими антиобщественными проступками подростков приказываю:

Воспретить доступ на базары и рынки всем детям до 14-летнего возраста.

За хулиганский проступок (оскорбление старших, вредительство в садах и огородах, драки, нецензурную брань, кражи и т.п.) подростков до 14-летнего возраста родители виновных привлекаются к административной ответственности путем наложения штрафа до 4000 руб., а при повторных случаях к судебной ответственности.

Подростки в возрасте от 14 до 18 лет за вышеуказанные проступки наказываются принудительными работами в административном порядке, сроком до 2-х недель, или привлечением к судебной ответственности.

Наблюдение за выполнением указанного распоряжения возлагается на органы городской стражи, отдел социального и физического воспитания молодежи и отдел рынка»[103].

Бывший начальник волостной полиции Супрягинской волости Почепского района Орловской области Николай Васильевич Конохов на допросе 23 сентября 1943 г. показал, что его «деятельность заключалась в борьбе с хулиганством, выполнении заданий старшины волости, а также установленных немцами заданий по сбору с населения деревень налогов — мяса, хлеба, картофеля и других продуктов для поставки немецкой армии»[104].

Полицейские, служившие при оперативных и специальных командах СД, при отделениях тайной полевой полиции и военной контрразведки, кроме перечисленных функций привлекались к агентурной работе, направленной на разоблачение и ликвидацию советских разведчиков, антифашистского подполья. Их могли также использовать в качестве охранников тюрем, концентрационных лагерей, привлекать к репрессиям против коммунистов, евреев и сочувствовавшего партизанам местного населения, к участию в антипартизанских и карательных операциях, к эвакуации мирных граждан из зон партизанской активности, к отправкам рабочей силы в рейх и т.п. Столь широкий круг задач, возложенных на русскую полицию, свидетельствует о серьезной роли, которую отводили немцы коллаборационистам. Как отмечает историк Н. Ломагин, «обязанности полиции постоянно расширялись, поскольку немецкие власти убеждались в том, что местная полиция прекрасно справлялась со своими обязанностями. Число уголовных преступлений в оккупированных областях по сравнению с советским временем резко сократилось»[105]. При этом полицейских было значительно меньше, чем милиционеров, а все делопроизводство чрезвычайно упростилось.

Структура вспомогательной полиции во всех оккупированных районах РСФСР была в основном стандартной. Как правило, городское полицейское управление подчинялось городской управе[106] и руководило деятельностью полицейских участков, а также паспортных столов, пожарной команды и иногда санинспекции. В крупных городах, имеющих районное деление (например, Смоленске), городскому полицейскому управлению подчинялись районные полицейские управления. Основной обязанностью личного состава полицейских участков было несение службы по охране порядка. Деятельностью городской полиции в зоне оккупации «А» руководила военная комендатура, в большинстве случаев — через посты полевой жандармерии. Кроме этого, зачастую существовало подразделение, ответственное за пресечение криминальных и политических преступлений. Это подразделение контролировалось органами полиции безопасности и СД.

Приведем наиболее характерные примеры. В Орле управление городской полицейской стражи входило в состав городской управы в качестве самостоятельного отдела. Силами охранной полиции руководил Коньков. В его подчинении находилось три полицейских участка, каждый из которых возглавлял пристав (первым участком руководил пристав Лядов, вторым — Генниг-Геннадиев, третьим — Никольский). В каждом полицейском участке служило около 25 сотрудников (околоточные надзиратели, сотрудники паспортного стола, рядовые полицейские и т.д.). Общая численность городской полицейской стражи достигала 140 человек. Оперативно-служебная деятельность полицейских участков контролировалась жандармскими постами 591-й группы полевой жандармерии.

Помимо этого в городе с октября 1941 г. действовало сыскное отделение полиции (формально — в качестве подотдела управы), позже переименованное в государственную уголовную полицию. Его деятельность направлялась германскими органами полиции безопасности и СД. Отделение возглавлял Букин. Ему подчинялись две группы: политическая и уголовная. Начальником первой был Круп, второй — Колганов. Помимо штатных сотрудников сыскное отделение имело относительно разветвленную сеть агентуры из числа местных жителей.

Местные граждане, преимущественно из числа бывших военнопленных, работали также при группе тайной полевой полиции и подразделении полиции безопасности и СД. В последнем случае русская полицейская группа формально подчинялась сыскному отделению полиции.

Приказ обер-бургомистра Локотского административного округа Б. В. Каминского, возлагающий борьбу с пьянством на окружную полицию. Орловская область. 1942 год

В ее задачи входило несение службы по охране арестных помещений, конвоирование арестованных на допрос, производство арестов и обысков[107].

В конце 1941 г. городская полиция Орла была реорганизована, а полицмейстером был назначен Федор Николаевич Хоперсков (потом его сменил Василий Иванович Головко). Полиция подразделялась на четыре отдела. Отдел «А» (охранная полиция) курировал полицейские участки, обеспечивал несение службы в театре, при ремесленных производствах, следил за санитарным состоянием города и наблюдал за ценами на рынках. Отдел «Б» (криминальная полиция) вел расследование уголовных и политических преступлений. Отдел «В» (паспортно-адресный стол) составлял списки жителей, выдавал временные удостоверения личности, свидетельства о поведении и паспорта, контролировал приезжих и иногородних. Отдел «Г» занимался вопросами пожарной охраны[108].

Такое же разделение по функциональным обязанностям было и в полиции Новороссийска. Городскую охранную полицию города возглавлял Николай Александрович Раубэ, криминальную полицию, именовавшуюся розыском, — Виктор Михайлович Спиранский[109]. В оккупированном Новгороде криминальную полицию возглавлял Борис Андреевич Филистинский, в прошлом —ученый-востоковед и писатель. Поскольку криминальная (уголовная) полиция фактически подчинялась местному подразделению полиции безопасности и СД, основную свою задачу Филистинский видел в разоблачении и уничтожении коммунистов и евреев. Впоследствии он сумел избежать расплаты, после войны натурализовался в США, где вернулся к литературному труду[110].

Структура городской полиции оккупированного Пскова

Псковская городская полиция подчинялась городской управе до октября 1942 г. Начальник полиции Горшик имел в своем распоряжении начальника канцелярии, двух машинисток и делопроизводителя. Горшик руководил управлением полиции и наружной полицией. В распоряжении начальника управления полиции имелись делопроизводитель, машинистка и кладовщик. Управлению полиции подчинялась городская санинспекция. В октябре 1942 г. управление полиции было упразднено.

Начальнику наружной полиции Э.М. Рейсу (в штате его канцелярии были заместитель, делопроизводитель и машинистка) подчинялись 4 городских полицейских участка, причем главным считался первый участок, которому подчинялись остальные. Работу полицейских участков контролировали посты полевой жандармерии[111].

Приблизительно аналогичной была и структура полиции Ржева, образованной в октябре 1941 г., и также подчинявшейся городской управе. У начальника полиции М.П. Лапина [наст. — Д.П. Авилов] было два заместителя (Н.И. Загорский и Д.К. Румянцев), секретарь (К.Д. Кириллов) и переводчица (бывшая учительница Е. Смолина). Начальником хозяйственной части полиции был назначен А.Ф. Колесников. При управлении полиции также существовал паспортный стол, секретарем которого был М.Я. Поспелов.

Город был разделен на 4 участка службы порядка (общая численность личного состава — 65 человек). Зона ответственности первого участка: от улицы III Интернационала в сторону станции Ржев-I, второго — от улицы III Интернационала в сторону аэропорта, третьего — от улицы Коммуны в сторону станции Мелихово. Участок службы порядка возглавлял надзиратель, в подчинении которого были помощник надзирателя, писарь, переводчик, квартальные старосты и так называемые агенты (рядовые полицейские). Параллельно со службой в полиции многие агенты работали также на СД и 580-ю группу полевой жандармерии. Работу полиции контролировала районная комендатура 1/532[112].

В этом составе ржевская полиция просуществовала до начала января 1942 г., когда оккупанты из-за контрнаступления советских войск были вынуждены на несколько суток оставить город. Этим обстоятельством воспользовались немецкие ставленники: бургомистр Сафронов, его заместитель Дунаев, начальник полиции Лапин и секретарь паспортного стола Поспелов. Они похитили из кассы городской управы деньги (1 млн 400 тыс. рублей), собранные с населения для восстановления хозяйства города, и бежали в тыл немецкой армии. После возвращения оккупантов Сафронов и его сообщники были объявлены в розыск, а весной 1942 г. опознаны в Минске и арестованы. Как ни странно, Дунаев после возмещения ущерба был назначен заместителем начальника полиции во вновь организованной городской управе. Повезло и бывшему начальнику полиции Лапину — после кратковременного нахождения в лагере СД-17 он был освобожден и назначен рядовым полицейским в г. Сычевка. Что касается бургомистра Сафронова, то он был расстрелян командой СД в мае 1942 г. Новым начальником полиции Ржева был избран Владимир Владимирович Концевич (затем его сменил Анисим Федорович Мироньков). В составе полиции был организован отдел уголовного розыска, который возглавил Иван Васильевич Белов[113].

В Ростове-на-Дону городское управление русской вспомогательной полиции было сформировано зондеркомандой 10а в августе 1942 г. Управление полиции состояло из отделов: политического, криминального, общего, строевого, финансового и снабжения. Политический отдел полиции состоял из трех секторов. Руководство и контроль за работой отдела осуществлялись айнзатцкомандой 6 оперативной группы С. Политотдел занимался выявлением, арестом и следствием по делам коммунистов, партизан, евреев, лиц, проявляющих антифашистские настроения, советских активистов, лиц, имевших отношение к органам НКВД, милиции и т.д. Помимо городского управления полиции в городе было сформировано 9 участковых управлений полиции. Общая численность полицейского состава составляла около 700 человек[114].

В Севастополе (Крымская АССР, входившая тогда, напомним, в состав РСФСР) «русская гражданская вспомогательная полиция» была создана сразу же после оккупации города — в июле 1942 г. Возглавил ее полицмейстер Б.В. Кормчинов-Некрасов, формально подчинявшийся бургомистру города Н. Мадатову (с августа 1942 г. — П. Супрягину). Деятельность русской полиции направляла ортскомендатура через команду полевой жандармерии. Вскоре Севастополь вышел из зоны военного управления, и в город прибыло подразделение полиции безопасности и СД во главе с оберштурмбаннфюрером СС Фриком. В декабре 1942 г. русской вспомогательной полиции был передан ряд розыскных функций (в ее составе была организована следственно-розыскная часть, или криминальная полиция). В дальнейшем она была подчинена Фрику под наименованием «русской вспомогательной полиции безопасности». В 1942 г. в составе русской вспомогательной полиции служило 120 человек, в 1944 г. — около 300[115].

В Феодосии вспомогательная служба порядка, именовавшаяся «милицией», в 1942 г. была поставлена под контроль полевой жандармерии и реорганизована. В городе были созданы 3 районных отделения, в каждом из которых проходили службу 5 сотрудников. Помимо этого, в «главном отделении милиции» числилось 284 человека. Коллаборационисты работали также при городской тюрьме (15 сотрудников) и в зондеркоманде 10В.

Численность вспомогательной полиции в сельской местности определялась, как правило, в размере 1 % от населения данного пункта, а в больших селах и деревнях—по усмотрению немецких властей[116]. В первый период оккупации, когда активность партизан была минимальной, в сельском населенном пункте обычно назначался лишь один полицейский (жандарм). В дальнейшем численность полиции определялась конкретной обстановкой. Скажем, в полиции Локотского района (до войны — Брасовский район Орловской области) по состоянию на 1 февраля 1943 г. служили 5 человек: начальник полиции, два полицейских, агент уголовного розыска и начальник паспортного стола2. Столь небольшое количество стражей порядка объяснялось сравнительно невысокой активностью местных партизан и подпольщиков, а главное—наличием частей и подразделений Русской освободительной народной армии.

Сельская полиция (жандармерия) подчинялась уряднику, входившему в состав волостного управления (М.И. Семиряга пишет: «В сельской местности полицейские управления входили в состав управ, и его начальник подчинялся старосте»[117]). В штате старорусской уездной полиции к концу 1941 года служило порядка 70 урядников и полицейских. В обязанности сельских полицейских (жандармов) входила не только охрана порядка, но и учет населения, а также выдача справок, дающих право на перемещение между населенными пунктами. В некоторых деревнях создавались пункты для содержания лиц, находящихся под административном арестом (за невыполнение распоряжений администрации, пьянство и некорректное поведение).

В 1943 г. оккупационные власти издали «Особое постановление по полицейскому делу», которое уточняло формы организации вспомогательной полиции. Согласно этому документу, органы охраны порядка на оккупированной территории подразделялись на волостную полицию, городскую стражу и деревенскую стражу. К функциям волостной полиции было отнесено проведение в жизнь распоряжений районного начальника. Численность ее личного состава определялась в 1—2 полицейских на каждую волость. На городскую и сельскую стражу возлагались следующие задачи: уголовно-полицейские (пресечение и преследование уголовных преступлений), государственно-полицейские (раскрытие и преследование всех действий и замыслов, направленных против германских интересов), по охране общественного порядка (надзор за дисциплиной уличного и дорожного движения, охрана дорог и населенных пунктов, обеспечение хозяйственных задач, надзор за содержанием в чистоте улиц, караульная служба), особые задачи (содействие охранным войскам и непосредственная борьба с партизанами под руководством местной комендатуры).

В указанную выше схему не вошли формирования вспомогательной полиции, известные как Schutzmannschaft-Battailonen (батальоны вспомогательной полиции, или «шума»), которые были, в первую очередь, призваны выполнять «особые задачи». Формирование этих частей изначально ложилось не на органы военной администрации, а на ведомство Гиммлера. Историк Юрген Маггхаус отмечает, что эти полицейские формирования «стали важным элементом в руках немцев, желавших «очистить» Советский Союз от фактических и потенциальных врагов. В конце 1942 г. только в оккупационной зоне гражданского управления было приблизительно 100 000 местных полицейских»[118].

Батальоны «шума» в основном дислоцировались в так называемых «опорных пунктах вспомогательной полиции» (Schuma Stutzpunkt), и, по меткому замечанию канадского исследователя Э. Хаберера, «функционировали наподобие длинной руки жандармских постов района, который непосредственно был укреплен персоналом Schuma». Район, контролируемый начальниками постов, был организован и укомплектован вспомогательной полицией и находился, как правило, под контролем начальника вспомогательной полиции из местных граждан[119].

Надо признать ошибочным мнение некоторых авторов о том, что «на территории России не было создано ни одного русского батальона «шума»»[120]. Конечно, формально в русских областях запрещалось создавать подобные части, однако, как отмечает Д. Каров, этот приказ не выполнялся: «Немецкое командование на местах быстро убедилось в его нелепости и поэтому всех полицейских, часто без их ведома, стали объявлять «украинцами, белогвардейцами, ингерманландцами и т.п.»»[121].

Служебное удостоверение сотрудника Таганрогской милиции И. Т. Гудец, выданное зондеркомандой 10а

Согласно приказу Гиммлера от 6 ноября 1941 г., для батальонов «шума» была установлена следующая нумерация: рейхскомиссариат «Остланд» — от 1-го до 50-го, белорусские и русские области в зоне военного управления — от 51-го до 100-го, рейхскомиссариат «Украина» и украинские области в зоне военного управления — от 101-го до 200-ш. Позднее эта нумерация была расширена за счет прибалтийских батальонов[122].

Надо отметить, что во многих батальонах «шума», сформированных как украинские и белорусские части, оказалось огромное количество русских, которые, желая облегчить свое положение, выдавали себя за украинцев и белорусов. Аналогичная ситуация сложилась и в Прибалтике, где русские в массовом порядке поступали на службу в так называемые «латгальские батальоны» (из русского населения были созданы 314 и 315-й батальоны).

Первый вспомогательный полицейский батальон был сформирован 10 июля 1941 г. в Белостоке как «украинский». Наделе в него записалось и значительное число русских военнопленных. В августе батальон прибыл в Минск, где был разделен на 41-й и 42-й батальоны «шума». Причем первым командовал бывший лейтенант РККА Александр Яловой, а вторым — бывший летчик лейтенант РККА Крючков. В оба батальона входило 1086 человек1. Формально украинскими, а по существу — русскими, были сформированные в Ростове-на-Дону 166, 167, 168 и 169-й батальоны «шума». Очевидно, русскими по составу были белорусские батальоны «шума» № 60, 64 и 65, которые впоследствии были включены в состав 30-й гренадерской дивизии войск СС (2-й русской), а в конце войны — переданы на формирование 600-й русской дивизии вермахта.

В оккупированном Крыму к ноябрю 1942 г. было создано 8 батальонов «шума»: № 147 и № 154 — в Симферополе, № 148 — в Карасубазаре, № 149 — в Бахчисарае, № 150 — в Ялте, № 151 — в Алуште, № 152 — в Джанкое, № 153 — в Феодосии. Хотя большая часть личного состава этих подразделений была набрана из крымских татар, за формирование ряда крымских подразделений отвечали, в частности, русские коллаборационисты, в том числе будущий командующий военно-воздушными силами РОА В.И. Мальцев[123].

Кроме того, немцами создавались и казачьи батальоны «шума». Следует напомнить, что казаков оккупанты считали отдельным этносом, и называли их «равноценными соратниками, которые вместе с германскими солдатами участвуют в борьбе против большевистских врагов»3. Из казаков были созданы следующие части вспомогательной полиции и заводской охраны: 135, 159, 160, 209, 210 и 211-й «шума» батальоны, 557 и 558-й батальоны заводской охраны. Общая численность этих формирований составляла от 2400 до 4000 человек[124].

У входа в здание районной полиции

Каждый батальон «шума» по штатному расписанию состоял из штаба и четырех стрелковых рот (в каждой—три стрелковых и один пулеметный взводы, всего 124 человека). Общая численность батальона должна была составлять около 500 человек, но на практике некоторые батальоны насчитывали до 1000 полицейских[125]. Батальоны «шума» находились в распоряжении соответствующих высших фюреров СС и полиции, но могли придаваться, к примеру, охранным соединениям тыловых войск вермахта.

Следует заметить, что ряд охранных отрядов и подразделений, сформированных из граждан русской национальности, выполняли фактически такие же функции, как и батальоны «шума» (в некоторых случаях они были аналогично обмундированы). Это относится, например, к батальонам «народной стражи». Историк С.И. Дробязко пишет: «На территории Орловской области действовали части так называемой Народной стражи (Volkswehr), представлявшие собой созданные по территориальному принципу батальоны и роты. В ноябре 1942 г. три батальона Народной стражи — Трубчевский, Дмитровский и Кромский — были переименованы в 618-й, 619-й и 620-й восточные батальоны с переподчинением их командованию армейского тылового района... К июню 1943 г. имелось 10 батальонов Народной стражи и 1 отдельная рота (всего свыше 5 тыс. человек)... В конце 1943 — начале 1944 г. эти отряды в основном прекратили свое существование, влившись в состав регулярных формирований восточных войск»[126].

Значительное количество сотрудников русской вспомогательной полиции, служивших при немецких комендатурах, отделениях полевой жандармерии и тайной полевой полиции, в последующем пополнили различные подразделения специального назначения, предназначенных для борьбы с партизанами и подпольщиками. В первую очередь это касается «местных боевых формирований» (ЕКА), истребительных и охотничьих команд (Бишлера, Шмидта, Фишера и т.п.), отдельных восточных батальонов (таких как «Шелонь»), принимавших активное участие в подавлении сил советского сопротивления.

То же самое можно сказать и о подразделениях по борьбе с партизанами, которые создавались под непосредственным руководством полиции безопасности и СД — сотрудников оперативных групп и команд, представлявших органы СС в военной зоне оккупации. Личный состав этих подразделений формировался почти исключительно из сотрудников волостной и районной полиции, положительно зарекомендовавших себя в глазах оккупантов. Из них отбирались наиболее способные, подготовленные в военном плане кандидаты с целью дальнейшего использования по линии эсэсовской разведки и контрразведки, в частности — для задач диверсионного характера.

ВЫПОЛНЕНИЕ ЗАДАЧ ПО ПОДДЕРЖАНИЮ ПОРЯДКА И БОРЬБА С КРИМИНАЛЬНОЙ

Несмотря на незначительную численность личного состава (штат полицейского участка зачастую не превышал нескольких человек), немецким ставленникам удалось достаточно успешно разрешить задачу по поддержанию порядка на улицах городов, не говоря уже о борьбе с криминальной преступностью. Н. Ломагин констатирует: «Число уголовных преступлений в оккупированных областях по сравнению с советским временем резко сократилось»[127].

Служащий батальона «шума» беседует с населением. 1943 год

Б. Ковалев (хотя и с оговорками) указывает, что многие задачи, возлагавшиеся на полицию (борьба с криминалом, надзор за дисциплиной уличного и дорожного движения, обеспечение пожарной безопасности и некоторые другие), «отвечали интересам мирного русского населения»[128].

Работа полиции постоянно освещалась на страницах оккупационных газет. К примеру, смоленский «Новый путь» в мае 1942 г. в колонке «Происшествия» опубликовал серию заметок о пресечении органами полиции случаев воровства и спекуляции. Заметка «Базарный буян» рассказывала читателям о некоем Мышленкове, который продавал на рынке керосин по цене четыре марки за литр. Нарушителя задержали работники охраны, и ему было предложено уплатить 100 рублей штрафа: «.. .Мышленков не смутился и длинные потоки угроз и похабных ругательств понеслись над базарной площадью. — 100 рублей?! — удивился спекулянт. — Да вы что, опупели?» В конечном итоге Мышленкова препроводили в управление полиции, где его оштрафовали на 200 рублей.

Заметка «Птицеловы» была посвящена гражданам Плану и Никанорову, которые ночью взломали сарай гражданина Кацуро и похитили у него 17 куриц. Вскоре воров задержала городская полиция. Каждый из преступников был оштрафован на 500 рублей1.

Более серьезное наказание понесли супруги Варфоломеевы, корреспонденция о которых («Получили по заслугам») была размещена в газете «Смоленский вестник» в № 4 за 1941 г. Варфоломеевы украли из подвала дома вещи гражданки Парфеновой и Хорошиловой. Со стороны полиции города мародерствующая чета получила наказание в виде принудительных работ. Кроме того, Варфоломеевы обязывались уплатить пострадавшим стоимость возмещения похищенного (1225 и 2655 рублей соответственно) 2.

Интересно отметить, что коллаборационистские пропагандисты часто объясняли имевшие место факты хулиганства, пьянства, базарного воровства и т.п. «гнусным порождением 25-летнего распада семьи», «наследием большевизма»3 (точно так же советские пропагандисты обуславливали негативные явления «пережитками прошлого» и «наследием старого режима»).

Русские полицейские в составе одного из формирований полиции безопасности и СД. Варшава. 1943 год

В компетенцию вспомогательной полиции входило и пресечение случаев, выражаясь современным языком, незаконной приватизации. Например, с 3 сентября по 11 октября 1941 г. городской управой Старой Руссы частным лицам были проданы некоторые городские объекты, имеющие производственное значение (всего 36 строений на сумму 18 тыс. 400 рублей). Как выяснилось после проведенного полицией расследования, объекты передавались гражданам без осмотра и по явно заниженным расценкам. В результате злоупотреблений со стороны должностных лиц (городского головы Быкова, его заместителя Чурилова, завотделом снабжения Жуковского, инженеров Дробницкого и Захарова) некая госпожа Аксенова стала владелицей такого стратегически важного объекта, как электростанция, а господин Васильев получил гончарный завод. Следствие установило, что действительная стоимость этих объектов исчислялась в сумме 75 тыс. 400 рублей. По предъявлению полиции были признаны подлежащими аннулированию шесть сделок, 21 сделка была оставлена в силе как не поддающаяся проверке из-за уничтожения объектов, по семи сделкам пред лагалось потребовать доплату у владельцев по действительной стоимости незаконно приобретенных объектов[129].

На структуру уголовных преступлений влияла обстановка, сложившаяся в условиях затяжной войны, в частности создавшаяся в некоторых городах тяжелая ситуация с продовольствием (в сельской местности население голода практически не знало). Примером тому явля ется чудовищное преступление, раскрытое в конце 1942 г.

Сотрудники вспомогательной полиции с оккупированных территорий СССР вместе со своими немецкими коллегами на экскурсии в Германии. 1943 год

Бывший начальник городской полиции Анисим Федорович Мироньков на допросе показал, что в декабре 1942 г. его вместе с бургомистром Ржева Кузьминым вызвали в СД (курирующее, напомним, расследование уголовных преступлений). На совещании присутствовал военный комендант города, который указал главе полиции, что его подчиненные плохо ведут наблюдение за базаром: только что задержана женщина, которая похищала детей, убивала их, а мясо продавала.

Преступницу помог разоблачить четырнадцатилетний подросток: «Он ходил по базару. Там женщина продавала конфеты-леденцы в виде трубочки, которые назывались «бом-бом». 10 марок штука. Он собирался уже купить, а женщина говорит: «Пойдем, мальчик, ко мне домой. Там продам дешевле». Пошли.

Пришли в дом у аптеки. Поднялись на второй этаж. Женщина сразу закрыла дверь. В этом он почувствовал что-то неладное. Увидел под кроватью куски мяса. Начал кричать. Немецкие патрули услышали его крик. Ворвались в комнату. Женщина бежала, но ее поймали...»

После проведенного полицией расследования была задержана сообщница людоедки. Обеих женщин повесили на базаре. Казнь проводили заместитель начальника полиции И.М. Смирнов, который связывал преступницам руки веревкой, и начальник полиции А.Ф. Мироньков, который надевал петли. Кроме того, на экзекуции присутствовали бургомистр Кузьмин и представители немецкой комендатуры. Перед началом церемонии бургомистр произнес речь с призывом к населению выявлять лиц, подобных этих двум женщинам[130].

Разумеется, голод толкал людей на отчаянные поиски продовольствия. Но лишь окончательно потерявшие человеческий облик люди решались на людоедство. Во многих случаях дело ограничивалось различными хищениями. К примеру, в том же Ржеве многие люди занимались растаскиванием зерна из вагонов, оставшихся неотправленными в советский тыл после отступления Красной армии. Задание по выявлению этих лиц получила агент полиции Ольга Александровна Мейер. После проведенной ею работы городская полиция начала производить у подозреваемых обыски, и изымать зерно. При этом часть похищенного зерна полицейские присваивали себе, а часть — сдавали в городскую управу[131]. Собственно, изъятием похищенного все дело и закончилось. Не надо и говорить, что по другую сторону фронта за аналогичные деяния следовал, как правило, расстрел без суда и следствия.

Как уже говорилось, структурной составной частью городской вспомогательной полиции являлась пожарная охрана, что было отражением германского опыта (в рейхе, напомним, пожарные силы подчинялись полиции порядка). Очевидно, что тех граждан, которые выполняли задачи по тушению пожаров, абсурдно обвинять в том, что они «продали душу» и «служили интересам оккупантов». С другой стороны, и такая деятельность советским руководством расценивалась как предательство. Целый ряд директив, выпущенных в первые недели войны, фактически предписывал проводить «тактику выжженной земли». Так, постановление ЦК ВКП (б) «Об организации борьбы в тылу германских войск» от 18 июля 1941 г. требовало «создать невыносимые условия для германских интервентов»[132]. Увы, при выполнении подобных указаний зачастую страдало само местное население.

16 августа смоленский «Новый путь» опубликовал заметку об успешной работе местной пожарной команды: «На днях на Запольной улице в Смоленске произошел пожар, который был быстро ликвидирован дружной, умелой работой городской пожарной охраны... 16 августа во дворе пожарной охраны была выстроена вся пожарная команда. Прибыли представители Германского командования и городского управления. В торжественной обстановке представители Германского командования... выразили благодарность за отличную работу по ликвидации пожара и выдали всем бойцам охраны подарки. 8-го августа приказом начальника города Смоленска пожарной охране была объявлена благодарность за успешную ликвидацию пожара в бывшем доме Советов»[133].

Пожарная охрана организовывалась и в сельской местности. К примеру, в Михновской волости (под Смоленском) к середине 1942 г. было организовано 14 добровольных пожарных команд, численностью от 20 до 30 человек каждая. С пожарными регулярно проводились учения, организовывались лекции по правилам борьбы с полевыми пожарами и со сбрасываемыми зажигательными бомбами. В каждой общине имелся пожарный инвентарь, бочки, пожарные ведра, багры и насосы. Начальник волостной пожарной охраны Петр Алексеевич Редков также позаботился о том, чтобы все население было проинструктировано, как держать в чистоте трубы печей и дымоходы[134].

УЧАСТИЕ ПОЛИЦИИ В БОРЬБЕ ПРОТИВ АНТИФАШИСТСКОГО ПОДПОЛЬЯ

Значительную роль подразделения вспомогательной полиции играли в борьбе с подпольем, которое на оккупированных территориях создавалось согласно совместной директиве Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня 1941 г. («...Заблаговременно под ответственность первых секретарей обкомов и райкомов создавать из лучших людей надежные подпольные ячейки и явочные квартиры в каждом городе, районном центре, рабочем поселке, железнодорожной станции, в совхозах и колхозах»).

Действия стражей порядка по нивелированию активности советских патриотов-подпольщиков направляли представители военных комендатур, фельджандармерии, тайной полевой полиции (ГФП) и полиции безопасности и СД. Последняя, по словам М. Дина, являлась «нервным центром» полицейской структуры, «собирала информацию о различных категориях «врагов» и проводила карательные мероприятия, в том числе аресты, допросы и расстрелы»[135].

В Положении о деятельности полиции города Старая Русса говорилось, что «...служба порядка будет выявлять коммунистов, комсомольцев, активистов и советски настроенных людей и арестовывать их, вести беспощадную борьбу со всеми нарушителями режима, установленного немецким военным комендантом в городе и уезде и обеспечивать условия, исключающие всякую возможность проникновения в расположение немецких войск партизан, советских разведчиков и других подозрительных лиц»[136].

С целью лучшего контроля над населением, гражданской администрации, а через нее — органам полиции, вменялось в обязанность организовывать регистрацию и паспортизацию местных жителей.

Германские жандармы и русские полицейские осуществляют проверку документов на улицах одного из оккупированных городов. Весна 1943 года

Эта задача в большинстве случаев ложилась на паспортные столы полицейских управлений. В качестве примера можно привести инструкцию коменданта Новороссийска «О регистрации и об удостоверениях для населения» (октябрь 1942 г.). Согласно этому документу, органы полиции должны были составить три списка: в первый заносились граждане, которые проживали в данной местности до 22 июня 1941 г. и «проживают в настоящее время», во второй — лица, прибывшие после начала войны. Наконец, в «особый список» нужно было занести:

«а) евреев.

б) иностранцев.

в) возвратившихся домой красноармейцев или освобожденных из лагеря, а также лиц обоего пола, которые имели и имеют связь с Красной армией. Пример: Военные врачи, женский штабной и медицинский персонал всех видов (поскольку они носили военную форму или работали при частях и штабах), женщины-телефонистки и телеграфистки, работавшие в полевых и стационарных связях.

г) партизаны (старые партизаны, лица обоего пола, подозреваемые в партизанщине и шпионаже, а также их дети и жены).

е) члены партии, бывшие члены партии или комсомольцы и пионеры, а также их жены и дети.

ж) политически неблагонадежные элементы обоего пола, активисты, беспартийные члены НКВД и его отделений, пожарные команды, беспартийные работники управления и суда (заведующие), лица, укрывающие партизан и шпионов, а также их жены и дети вышеуказанных лиц.

з) преступники, их жены и дети».

Инструкция также требовала, что вновь приезжающие лица должны были «тотчас обратиться во вспомогательную полицию за получением разрешения в письменной форме переночевать или на постоянное жительство».

Граждане, задержанные на городском рынке в ходе полицейской акции.

1943 год

Все мужчины и женщины старше 16 лет, которые были внесены в первые два списка, должны были иметь временное удостоверение личности. Если они имели советские паспорта, в последних допускалось делать отметку на немецком или русском языке. Лица, внесенные в третий список, временного удостоверения не получали[137].

Фельдкомендатура Брянска предлагала всем начальникам районов, старшинам и старостам провести регистрацию по двум спискам. В список «А» включались только граждане, проживавшие в данном населенном пункте до 22 июня 1941 г., в список «Б» заносились евреи, иностранцы, а также лица, прибывшие в населенный пункт после 22 июня, прибывшие из Красной армии и состоявшие в ВКП(б).

Регистрация населения в Ростове-на-Дону проводилась участковыми управлениями городской полиции (всего было создано 9 участковых управлений). При регистрации требовалось предъявление паспорта и военного билета... Лица, не имевшие паспорта, должны были подать заявление в двух экземплярах с краткой автобиографией, заверенной тремя свидетелями и районным старостой. Лица, вызывавшие сомнение в благонадежности, брались полицией на особый учет. Всего, по данным на 6 сентября 1942 г., было зарегистрировано около 272 тысяч человек[138].

18 июня 1943 г. орловская газета «Речь» опубликовала «Приказ о замене и отсрочке паспортов и временных удостоверений гор. Орла», подписанный бургомистром Стровым и полицмейстером Коньковым. Распоряжение предписывало гражданам города явиться в паспортный отдел по адресу Кромская, 4 для замены советских паспортов и действующих временных удостоверений: «Напоминаем гражданам, что отсрочка просроченных и замена негодных документов обязательна. Неисполнение этого приказа влечет за собой строгое наказание... В случае обнаружения у граждан просроченных документов, последние [так в тексте. — Примеч. авт.] подвергаются денежному штрафу от 100 руб. и выше, в зависимости от срока просрочки.

Пожарная охрана в Михновке

Пожары — ужасное бедствие, особенно в сельских местностях, где за отсутствием специального инвентаря, воды и обученных по жарных выгорали целые деревни в села. Организация добровольных пожарных обществ в деревнях н поселках так же необходима, как й в городах.

В этом отношении пожарная охрана хорошо поставлена в Михноеской волости.

Начальник пожарной охраны Михновской волости Петр Алексеевич Редкое рассказывает: «В Михновской волости имеется 14 добровольных пожарных команд, в каждой из которых участвует от 20 до 30 человек. С пожарными проводятся учении, проведены лекции по борьбе с поле выми пожарами, по борьбе со сбрасываемыми зажшательными бомбами. В каждой обшиие имеется пожарный инвентарь, бочки, пожарные ведра, в достаточном количестве багры, отремонтированы 14 пожарных насосов. Все население проинструктировано, как держать в чистоте трубы печей и дымоходы».

Все эти мероприятия дают хо рошие результаты: за весь 1942 г. был лишь один пожар. Организа ция пожарной охраны в Михнов ской волости достойна подражания всех волостей района.

ВАСИЛЬЕВ.

Заметка из смоленской газеты «Новый путь». 2 августа 1942 года или могут быть наказаны еще более строго, вплоть до лишения документов».

Строго проведенный учет и регистрация значительно осложняли деятельность советского подполья. Немецкие военные органы требовали, чтобы полиция отслеживала, кто прибывает в деревни и города, прошли ли эти граждане обязательную регистрацию у военного коменданта. Так, в приказе (зима 1942 г.), адресованном начальнику волостной полиции одного из районов захваченной Курской области, говорилось: «На основании распоряжения местной военной комендатуры приказываю: с получением сего категорически воспретить хождение граждан, проживающих на территории Вашей волости, за ее пределы без установленных пропусков. При появлении чужих лиц на территории Вашей волости для проживания немедленно заявлять военной комендатуре или районной полиции для получения разрешения на прописку прибывшего чужого лица в деревню Вашей волости»[139].

Вообще говоря, на первом этапе оккупации тщательная регламентация была вполне уместна. Исходя из опыта, немцы знали, что задания диверсионного характера могли быть поручены представителям любой из категорий вышеуказанного списка. В случае если партизаны, подпольщики и диверсанты практически ничем не проявляли себя, режим оккупации значительно ослаблялся.

Следует отметить, что подпольщики и партизаны периодически пытались внедрить свою агентуру в учетные подразделения полиции (в частности, паспортные столы), чтобы контролировать их работу и, когда потребуется, вовсе дезорганизовать ее[140]. В Брянске паспортисткой работала подпольщица Александра Дулепова, в паспортном столе новозыбковской полиции — Мария Третьякова, в Севске — Вера Шкурова. Начальником паспортного стола орловской полиции по заданию НКВД работал Н.Б. Челюскин. Все они, используя свое служебное положение, добывали бланки документов, секретные сведения, распознавали предателей, а полученные сведения передавали через связных командованию партизанских отрядов. Так, Дулепова за время работы паспортисткой передала руководству подпольем 150 бланков немецких паспортов. Третьякова изготовила 17 паспортов для советских воинов, попавших в плен. С ее помощью более 60 окруженцев было переправлено в партизанские отряды[141]. Челюскин также снабжал подпольщиков и партизан бланками паспортов, передавал интересующую чекистов информацию. После ареста Челюскина в сарае его дома был обнаружен внушительный сверток с заготовленными для передачи советским патриотам документами[142].

Само по себе наличие перечня потенциально опасных для оккупантов лиц еще ничего не давало. Поэтому главную роль в разоблачении виновных в «недружественных акциях» должна была играть агентура полиции и соответствующих органов вермахта и СС. В соответствии с приказом ОКВ от 25 октября 1941 г., соединениям и частям вермахта предписывалось прилагать усилия к укреплению доверия у населения захваченных областей германской армией. Этот приказ, адресованный в то же время и абверу, предписывал создавать среди населения сеть доверенных лиц для выявления тайных связей мирных жителей с подпольем и партизанами. Этих «доверенных лиц» формально нельзя было подбирать из числа тех, кто работал в оккупационных учреждениях, в полиции или открыто симпатизировал немцам[143].

Аналогичные указания получили органы полиции безопасности и СД. Британские исследователи Ч. Диксон и О. Гейльбрунн отмечают: «Полиция безопасности и СД вербовали... из гражданского населения своих тайных агентов и высоко оценивали результаты их деятельности». В качестве примера авторы цитируют одно из донесений полиции безопасности: «Органы СД внимательно следят за созданием коммунистических ячеек. Благодаря засылке тайных агентов полиция безопасности полностью осведомлена о положении в коммунистической организации»[144].

Так, в Ржеве в 1942 г. с помощью агентуры удалось разоблачить подпольную организацию, активистом которой был 20-летний Александр Беляков. Войну Беляков встретил лейтенантом, 10 октября попал в плен, однако из лагеря сбежал и после этого поселился у своей сестры в деревне под Ржевом. Здесь его завербовали местные партизаны Телешов, Новоженов, Некрасов и Латышев. По их заданию Беляков должен был собирать в Ржеве сведения о численности германских войск. Для передачи добытой информации Беляков активно использовал мальчиков 12—14 лет, которые заучивали разведданные наизусть. Деятельность Белякова продолжалась примерно три месяца, после чего с помощью агентов удалось выявить места конспиративных встреч и установить, что «под руководством бывшего старшего лейтенанта Белякова... образована банда, цель которой состояла в проведении шпионской деятельности, и с наступлением весны перейти в сельскую местность как партизанская группа... Банда состояла из прочного ядра, из 12 мужчин и 2 женщин, вокруг которых формировалось значительное количество самоактивизировавшихся».

Представители германской комендатуры проводят регистрацию местных

жителей. 1941 год

27 марта 1942 г. все подпольщики были арестованы полицией и доставлены в тюрьму. 31 числа Телешов, Беляков и Новоженов были публично повешены1.

В том же городе после отступления Красной армии были оставлены для выполнения «особого задания» братья Петр и Николай Сафранниковы. Они сожгли пивзавод и подорвали мост через Волгу. Разоблачить диверсантов помог агент полиции Алексей Бойков, которому один из братьев почему-то рассказал о содеянном[145].

Сотрудники русской вспомогательной полиции активно проявили себя в ликвидации знаменитого краснодонского молодежного подполья, вошедшего в историю благодаря роману А. Фадеева «Молодая гвардия». Подпольный отряд, который в действительности носил название «Молот», был образован по инициативе юных краснодонцев в октябре 1942 г. (к этому моменту местное партийное подполье было провалено и разгромлено из-за предательства помощника секретаря Ворошиловградского городского комитета партии А.И. Боброва). Во главе «Молота» встали И. Земнухов и В. Третьякевич (а не О. Кошевой, как писал Фадеев), а боевую группу возглавил лейтенант РККА И. Туркенич. В течение последующих трех месяцев организация, насчитывавшая в своих рядах около 100 человек, распространяла листовки, вывешивала красные знамена на зданиях города, нападала на гитлеровские обозы, спустила под откос два эшелона, взорвала мост, повесила четырех пособников оккупантов и устроила пожар на бирже труда.

Практически ежедневно начальник краснодонского поста полевой жандармерии Отто Шен требовал от руководителя городской полиции В.А. Соликовского[146] найти и обезвредить дерзких подпольщиков. Поначалу все попытки были тщетными. Помог случай

Образец временного удостоверения личности, выдававшегося на оккупированных территориях

Однажды подпольщики устроили налет на немецкую машину с новогодними подарками. Через несколько дней на рынке был задержан М. Пузырев, торговавший похищенными сигаретами. В полиции подростка допросили «с пристрастием», и он назвал фамилии Е. Мошкова и В. Третьякевича, передавших ему табачные изделия для продажи. 1 января 1943 г. указанные лица были арестованы. Задержан был и Земнухов, пришедший в полицию «выручать товарищей».

Аресты руководящего звена подпольной организации, очевидно, способствовали тому, что член «Молота» Г. Почепцов написал заявление в полицию. 3 января 1943 г. Почепцова допросил Соликовский, а затем за работу принялись следователи Дидык и Кулешов. В итоге Почепцов выдал руководителей организации. В последующем Почепцова использовали в качестве провокатора: подсаживали в камеры к арестованным подпольщикам, а затем он доносил об услышанном Кулешову и Соликовскому.

Всего было арестовано около пятидесяти краснодонских подпольщиков. Когда Красная армия подходила к городу, их уничтожили, живьем сбросив в шурф шахты и забросав камнями и вагонетками. Во время расправы Третьякевич схватил заместителя Соликовского Захарова и попытался прыгнуть в шурф вместе с ним. Захаров с трудом освободился от объятий решительного подпольщика[147].

Не менее масштабную подпольную организацию следователям русской полиции удалось вскрыть в райцентре Людиново (Калужская область). Молодежное подполье, просуществовавшее здесь около года, возглавлял шестнадцатилетний Алексей Шумавцов, накануне сдачи города немцам проинструктированный сержантом государственной безопасности Василием Золотухиным. Под видом сбора ягод, велосипедных прогулок и походов для обмена вещей подпольщики собирали сведения о перемещениях немецких войск, о складах боеприпасов, оборонительных сооружениях противника. Кроме того, группа Шумавцова совершила ряд диверсий: был взорван мост, уничтожен склад горюче-смазочных материалов, подорвано несколько грузовых автомашин.

Разоблачил организацию начальник Людиновской полиции Дмитрий Иванов. Работая днем и ночью, следователи за несколько дней «раскрутили» и уничтожили все подполье. Шумавцова взяли в тот момент, когда он чинил электропроводку на уличном столбе (в целях конспирации он работал электромонтером). За «заслуги» в борьбе с подпольем Иванов был награжден двумя медалями.

Активно действовавшего в интересах подполья бургомистра Ялты Николая Степановича Анищенкова «разоблачил» начальник местной полиции Середа. 28 июля 1943 г. Анищенков был казнен в совхозе «Красный» близ Симферополя. Вообще говоря, довольно странно, что бургомистр-подпольщик столь долго удержался на своем посту. Многим было известно, что жена Анищенко Этель Матвеевна была еврейкой[148], кроме того, бургомистр спасал евреев, выдавая им паспорта как русским, прослушивал советские радиосводки, а 7 ноября 1942 г. «отметил советский праздник», приказав выдать улучшенный паек населению города[149].

За выявление участников подполья были ответственны в первую очередь сотрудники сыскных (криминальных) подразделений вспомогательной полиции, деятельность которых, как уже отмечалось, направлялась органами ГФП и СД. Иногда из этих сотрудников формировались специальные отряды. Например, такой отряд, в количестве 20 человек, был создан при отделении ГФП г. Суража Орловской области (ныне — Брянской)3. Аналогичные формирования находились в Пскове, где работали сотрудники СД из айнзатцкоманды 3. Здесь ими была открыта разведшкола, где кроме диверсантов велась подготовка кадров для городского полицейского управления. При школе располагалось подразделение полиции, личный состав которого охранял концлагерь СД в деревне Моглино и занимался изоляцией «неблагонадежных лиц»[150].

К слову сказать, на северо-западе РСФСР, наряду с нацистскими органами разведки и контрразведки, в Гдове, Новоржеве, Острове, Печорах, Плюссе, Стругах Красных, Старой Руссе функционировали эстонские и латвийские отделения полиции безопасности, в которых также служили русские полицейские[151].

Германские власти поручали начальникам полицейских участков подбирать лиц, способных проникнуть в подполье. К этой деятельности рекомендовалось привлекать близких родственников и знакомых[152]. Однако подпольщики через своих агентов, работавших в оккупационной администрации, нередко заранее знали, кого абвер, ГФП или СД собирается к ним внедрить.

В целях выявления граждан, поддерживавших связь с народными мстителями, полиция систематически проводила обыски и облавы. В тех районах, где члены подполья действовали наиболее активно, подобные мероприятия проводились часто. В Пскове, например, летом 1943 г. облавы проводились по 10—12 раз в день[153].

В отчете от 10 ноября 1942 г. о проведении операции по очистке от партизан района станции Пригорье Смоленской области, которой руководил начальник полиции Рославля бывший полковник РККА Волков, сообщалось: «Всего проверка проведена в 60 населенных пунктах... Из числа задержанных... 96 человек были переданы в руки СД, которая вынесла им приговор. Среди переданных находились 3 партизана, которые были посланы в деревни связными, 15 членов партии, 7 комсомольцев»[154].

В сельских населенных пунктах, контролируемых полицией, устанавливался жесткий пропускной резрш. В деревнях, расположенных рядом с лесными массивами, выставлялись засады, и нередко связные подпольщиков и партизанские разведчики попадали под огонь полицейских и погибали. Иногда полицейские получали от информаторов сведения о месте, где находятся связные, и туда незамедлительно отправлялась группа захвата. Об одном таком случае рассказал в своих мемуарах И. Ильиных, воевавший в составе 4-й Клетнянской партизанской бригады (Орловская область): «До последнего вздоха сражались Кузьма Васекин и Василий Белов. Это было 15 апреля 1942 года. Друзья пробирались к Рославлю. В подлесной деревушке Бобровня, облюбовав на отшибе домик, остановились ночевать. Нашелся предатель, и рано утром из Мареевки, что в трех километрах от Бобровни, нагрянули полицейские, окружили дом. Два с лишним часа два бесстрашных разведчика отбивались от десятков фашистских пособников. Дом подожгли, но пока не рухнула крыша, похоронив истекающих кровью храбрецов, из огня и дыма раздавались автоматные очереди»2.

Ржевские подпольщики Телешов, Беляков и Новоженов, разоблаченные агентами криминальной полиции и повешенные 31 марта 1942 года

В выписке из оперативной сводки № 28 ЦШПД от 27 августа 1942 г. было зафиксировано: «Партизанка-разведчица Нина Коровко из бригады Лебедева, выполняя боевое задание в районе Еменец (10 км южнее Невеля) [тогда Калининская, сейчас — Псковская область. — Примеч. авт.], 27.7.42 г. была схвачена фашистскими наймитами — полицейскими. Предатели-изверги подвергли партизанку Нину жестоким пыткам, добиваясь сведений о партизанах, а после повесили в гор. Невеле». Также не без участия полиции произошел арест связной 5-й Калининской партизанской бригады Марии Королихиной. Она была доставлена в отделение ГФП поселка Пустошка, где и погибла[155].

Аналогичная участь постигла 19-летнюю связную и разведчицу Михайловского партизанского отряда (Курская область) В.М. Диканову. Командование направило ее в село Курбакино для разведки мест сосредоточения немецко-полицейского гарнизона. Там Диканову опознал и арестовал сотрудник полиции С. Сопляков. 20 ноября 1942 г. она была повешена в слободе Михайловка. Перед казнью Дикановой Сопляков прикрепил на груди у разведчицы табличку с надписью «Партизанка»[156].

Значительную роль в деле разоблачения и ликвидации подполья играли органы русской полиции'Локотского автономного округа, где власть была передана оккупантами коллаборационистам во главе с Б.В. Каминским. Например, полиция одного из районных центров автономии — т. Навли — чрезвычайно активно действовала в ходе уничтожения подпольной организации города. Местное подполье возглавлял агент НКВД С.А. Никитин. Ему удалось стать начальником штаба Навлинского вооруженного отряда по борьбе с партизанами и завербовать около 50 бойцов и командиров этого формирования, в том числе два экипажа бронетанкового подразделения. Чекисты поставили перед Никитиным задачу парализовать действия Навлинского гарнизона в ходе планировавшегося в ночь с 11 на 12 сентября 1942 г. партизанского штурма поселка. Однако за несколько дней до этой операции Никитин был арестован после неудачной попытки завербовать командира отряда Н.И. Прошина. Проведенное лично начальником навлинской полиции Н.И. Скакодубом-Наконечным[157] расследование выявило наличие в вооруженном отряде подпольной организации. В допросах участвовали следователь полиции Н.Г. Греков, начальник Юридического отдела Локотской администрации В.В. Тимниский и сам глава автономии Б.В. Каминский. В итоге навлинское подполье было разгромлено, его участники арестованы и впоследствии предстали перед судом, а партизаны в сложившихся условиях не рискнули штурмовать районный центр, ограничившись подрывом моста через реку Навлю. В отместку за эту акцию навлинские полицейские расстреляли 36 евреев[158].

Во второй половине 1942 г. при личном участии начальника сыскной полиции Орла М. Букина была вскрыта подпольная организация в городской полиции. В августе — сентябре были арестованы начальник полиции В.И. Головко, полицейские Дмитрий Сорин и Павел Кунце, а также начальник паспортного стола Николай Челюскин. Об обстоятельствах ликвидации группы подробно рассказал сам Букин, арестованный органами государственной безопасности в 1957 г.: «В середине сентября 1942 года тайный агент сообщил, что в Орле проживает Челюскин, который переброшен в тыл немцев со специальным заданием. Я поручил подчиненным проверить и собрать дополнительные данные о Челюскине. В результате было установлено, что Челюскин работает в паспортном столе городской полиции и до этого непродолжительное время содержался под арестом в комендатуре. Получив эти данные, я принял решение арестовать Челюскина. После ареста я лично его допрашивал, однако на допросах он отрицал свою принадлежность к советской разведке и утверждал, что перешел линию фронта с единственной целью — жить у своей матери».j.

Букин трижды устраивал Челюскину свидания с матерью в здании внутренней тюрьмы на Черкасской, 51, где размещалась сыскная полиция Орла. Однако подпольщик так ни в чем и не сознался и был расстрелян.

Допрошенный по делу Букина бывший агент полиции признался: «Я был очевидцем, когда Букин непосредственно в здании сыскного отделения арестовал своего личного секретаря Сорина Дмитрия, который занимался изготовлением и распространением по г. Орлу листовок с призывом бороться против немцев. Вскоре был арестован полицейский Кунце Павел. Оба они были расстреляны. Чуть позже были арестованы полицмейстер Головко и начальник паспортного стола Челюскин... Головко умер от побоев, а Челюскина расстреляли»[159].

Активно помогала органам полиции безопасности и СД ликвидировать местное подполье городская полиция Сурожа. Все 27 подпольщиков были казнены возле населенного пункта Кисловка в июле 1943 г.[160]

Повешенный оккупантами участник комсомольского подполья

Работа полиции по розыску и разоблачению подпольщиков была довольно эффективной, что признавали сами партизаны. Например, бывший командир партизанского полка Герой Советского Союза Петр Брайко вспоминал: «Нужно сказать, что эта полиция была гораздо хуже немцев. Немец — это все-таки чужой человек, он не знал обычаев, способностей и хитростей местного населения, а свой человек, своя сволочь могла разгадывать русских людей и немцев учила»[161]. Аналогичным образом характеризует работу вспомогательной полиции исследователь крымского подполья Станислав Славич: «Постоянные контрольные посты были на выезде из Ялты, у гурзуфской будки, возле Алушты, на перевале и при въезде в Симферополь. На каждом могли остановить и обыскать машину. Кроме этих постов немцы время от времени выставляли заставы в самых неожиданных местах. А еще — моторизованные патрули, местные полицаи и эти цепные псы-добровольцы, которые пошли с оружием в руках служить гитлеровцам и отличались особой жестокостью. Этих, «своих», перехитрить было труднее, чем немцев или румын. Эти знали все уловки»[162].

Взаимодействие немецких военных органов разведки и контрразведки с русской вспомогательной полицией привело к тому, что уже на первом этапе оккупации была ликвидирована большая часть подпольных групп и их руководителей. Так, в захваченной Смоленской области погибли секретари Кардымовского подпольного райкома партии Е.И. Быков, А.Е. Гребнев и Т.Ф. Гуреев, секретарь Ярцевского подпольного райкома партии Ф.В. Кузнецов, Глинского — Ф.Ф. Зимонин, член Смоленского подпольного комитета A.M. Коляно. В Калининской области были схвачены и расстреляны первые секретари райкомов В.Е. Елисеев, К.Т. Ломтев, С.М. Мазур, И.М. Басов, М.И. Шейко и многие другие[163]. В Ленинградской области начальник Волотовской районной полиции (агент ГФП) П.И. Мановский и его сослуживцы разгромили местную подпольную организацию во главе с коммунистом П. А. Васькиным2. Пустошкинская районная полиция схватила организаторов подпольного и партизанского движения Г. Сидорова и В. Степашкина, после чего они были переданы ГФП города Себежа и там расстреляны[164]. Краевед И.И. Цынман с сожалением отмечает успешные действия полиции поселка Первомайский (Шумячский район Смоленской области) по уничтожению подпольщиков и евреев[165]. В Суроже (Орловская область) осенью 1942 г., по доносу местного начальника полиции Якова Снытко, были проведены поголовные аресты наиболее патриотически настроенных жителей города. Было арестовано более 70 человек, в том числе и подпольщики, отправленные в концлагерь Гомеля[166]. В Почепском районе Орловской области благодаря активным действиям начальника полиции Супрягинской волости Н.В. Конохова были арестованы и расстреляны несколько активных советских работников, в том числе секретарь РК ВКП(б) Василий Сашенко1.

Таким образом, можно вполне согласиться с мнением Ю. Калиниченко, который полагает, что «основную часть «работы» по борьбе с подпольщиками с чудовищной жестокостью и, увы, высокой эффективностью выполняла полиция, набранная — вплоть до командиров — из советских граждан»[167].

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ ПОЛИЦИЯ В БОРЬБЕ С ПАРТИЗАНСКИМ ДВИЖЕНИЕМ

В соответствии с уже упомянутой совместной директивой Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) «Партийным и советским организациям прифронтовых областей» от 29 июня 1941 г., на оккупированных территориях требовалось «создавать партизанские отряды и диверсионные группы для борьбы с частями вражеской армии, для разжигания партизанской войны всюду и везде, для взрыва мостов, дорог, порчи телефонной и телеграфной связи, поджога складов и так далее. В захваченных районах создавать невыносимые условия для врага и всех его пособников, преследовать и уничтожать их на каждом шагу, срывать все его мероприятия»[168].

На первом этапе войны партизанское и подпольное движение понесло большие и тяжелые потери. Историк органов госбезопасности А.Ю. Попов констатирует, что партизанская война далеко не сразу достигла высокой эффективности: «Внезапность нападения фашистской Германии, недооценка в предвоенные годы нашей военной теорией роли партизанских действий, отсутствие перед войной широкой подготовки кадров, способных организовать и успешно вести партизанскую борьбу, отрицательно повлияли на размах и результативность партизанского движения в первые месяцы войны. Военнослужащие Красной армии, которые перешли к партизанским действиям, на первых порах столкнулись с большими трудностями. Некоторые кадровые офицеры растерялись и не смогли командовать в партизанских условиях... Еще с большими трудностями встретились партийные и советские органы, работники которых не только не знали особенностей организации и ведения партизанской борьбы, но и зачастую не имели никакой военной подготовки»[169].

Исследователь В.В. Коровин также отмечает, что процесс формирования партизанского движения часто сталкивался с большими трудностями. Настоящим бичом стал формальный подход к комплектованию отрядов. Во многих районах сотрудники НКВД записывали в отряды до 100 человек и более. После этого многие бойцы, занесенные в этот список, были мобилизованы в РККА, эвакуированы в глубь страны, выполняли задачи в составе истребительных батальонов либо вовсе отказались продолжать борьбу с оккупантами. Многие отряды находились на своих базах и выжидали, причем в ряде случаев из-за бездействия и трусости своих командиров[170].

Далеко не всем партизанским отрядам, сформированным в первые недели войны, удалось начать боевую деятельность. Многие партийные чиновники, напуганные быстрым наступлением германских войск, бежали в глубокий советский тыл.

Г.С. Амиров, бывший комиссар отдельного партизанского полка имени XXIV годовщины РККА, вспоминал о начале партизанского движения на территории Смоленской области: «Как же повели себя руководители Ельнинского района? Председатель райисполкома А.С. Аниськов... так спешно бежал из района, что остановился только в Мордовии и на станции Рузаевка устроился помощником директора МТС по расчетам с колхозами. А по плану Смоленского обкома партии он был назначен командиром будущего партизанского отряда. Будущий комиссар отряда Я.П. Валуев очутился в городе Гусь-Хрустальный»[171].

У первых партизанских отрядов не было опыта. Отсутствие конспирации и разведки, слабая координация действий, излишняя доверчивость, а иногда и не нужная подозрительность мешали становлению партизанского движения. Некоторые партизанские руководители пытались делать не то, что нужно, а то, что было легче всего осуществить, — например, расстрелять старосту. Большое количество бывших окруженцев, оказавшихся в лесах и влившихся в партизанские отряды, не хотели никому подчиняться. Как отмечало руководство смоленским партизанским движением зимой 1941/1942 г., «росло... количество отрядов, все еще никому не подчинявшихся. Начались самосуды и анархия. Стали расправляться с теми старостами и полицаями, которых назначала подпольная парторганизация; начались самовольные реквизиции и т.п.». Иногда «политработа» партизан среди местных жителей проводилась при помощи шомполов[172].

О тяжелом положении партизан говорят и документы. Например, на захваченной территории Ленинградской области в 1941—1942 гг. немцам и полицейским удалось разбить 4 партизанские бригады, 41 партизанский отряд, уничтожить десятки подпольных организаций и групп[173].

Бывшие ленинградские партизаны вспоминали: «Весна 1942 года была очень трудной для развертывания активных действий в тылу фашистских войск на оккупированной территории Ленинградской области. Гитлеровцам удалось уничтожить многие подпольные группы советских патриотов, разгромить несколько местных партизанских отрядов. В оккупированных городах и деревнях свирепствовал террор, велась разнузданная антисоветская пропаганда»2.

Идентичная картина наблюдалась в южных районах Орловской области (сейчас эти районы входят в состав Курской области). Партизаны, оставшиеся в тылу противника, широкомасштабных операций по уничтожению немецко-полицейских гарнизонов почти не проводили, что обуславливалось малой численностью партизан, недостатком вооружения, случаями трусости и дезертирства среди личного состава[174]. Летом 1942 гю боевая активность курских партизан оставалась по-прежнему низкой. Ситуация стала меняться только к концу 1942 г.[175]

Несколько лучше обстояли дела у смоленских и брянских партизан, но и там были потери, осложнившие борьбу с оккупантами. Все это отчасти объясняет, почему на первом этапе войны оккупантам при активной помощи подразделений вспомогательной полиции удалось в значительной мере погасить пламя всенародной борьбы с врагом.

Уже осенью 1941 г. на оккупированной территории РСФСР появились приказы о том, что местные гражданские власти и полиция обязаны вести «борьбу с бандитизмом». Вот характерный документ — распоряжение военного коменданта г. Струги Красные Ленинградской области: «На местные гражданские власти возлагается борьба с партизанскими отрядами, шпионами, саботажем, в силу чего приказываю: В целях усиления борьбы с партизанскими отрядами вменить в обязанность волостным старшинам и сельским старостам при появлении неизвестных вооруженных лиц — с нарочным сообщать в комендатуру, при наличии возможности—задерживать и доставлять их в Струги. Предупредить население, что за предоставление ночлега или кто накормит партизан, виновные будут расстреляны, а постройки их будут сожжены. Особое наблюдение вести за оставшимися коммунистами и комсомольцами, советскими служащими и их семьями»[176].

Как уже отмечалось, согласно приказу ОКБ от 25 октября 1941 г., немецким войскам предписывалось укреплять доверие у населения захваченных областей. Приказ рекомендовал абверу создавать среди населения сеть доверенных лиц, чтобы с их помощью выявлять тайные связи мирных жителей с народными мстителями. Этих «доверенных лиц» формально нельзя было подбирать из числа тех, кто работал в оккупационных учреждениях, в полиции или открыто симпатизировал немцам[177].

Однако оккупанты и их помощники часто нарушали этот приказ. К примеру, с целью ликвидации командования Выгоничского партизанского отряда в декабре 1941 г. к народным мстителям были направлены два агента СД, среди них — помощник начальника следственного отделения полиции города Брянска Цибульский. Несмотря на успешное внедрение, агентов разоблачили сотрудники оперативной группы 4-го отдела Управления НКВД по Орловской области. Одной из причин провала Цибульского явилось то, что чекисты получили о нем исчерпывающую информацию[178].

Тюрьма местной полиции в г. Россошъ Воронежской области (надпись на вывеске продублирована на итальянском языке). Январь 1943 года

В радиограмме Центрального штаба партизанского движения (ЦШПД) от 24 декабря 1942 г. отмечалось: «Всем начальникам штабов и фронтовым представителям ЦШПД. Гестапо забросило значительное число переодетых в лохмотья полицейских, предателей, получивших задание ликвидировать командиров партизанских отрядов. Немцы, зная, что партизаны нуждаются в соли, доставляют на дом полицейским прилегающих к лесам сел отравленную соль»1.

На оккупированной территории РСФСР между полицией и партизанами развернулось крайне интенсивное и ожесточенное противостояние, и отнюдь не всегда народные мстители выходили из него победителями. Основная борьба происходила на локальном уровне — в городских и сельских населенных пунктах, в близлежащих лесах. Так, осенью—зимой 1941 г. в районах Орловской области немцы и полицейские периодически проводили операции по уничтожению небольших партизанских отрядов. Некоторые из них были разбиты, так и не начав боевой деятельности. В немалой степени этому способствовало то, что в рядах народных мстителей хватало неустойчивых личностей, пошедших на сотрудничество с врагом. Именно в результате этого в октябре 1941 г. нацисты и полиция разгромили Трубчевский партизанский отряд № 2. Согласно данным, в отряде оказался предатель — некто Воронов, пошедший якобы в разведку в Трубчевск, где проживала его семья. Там он вступил в сговор с полицией и через два дня привел ее на место расположения партизан. Ночью каратели ворвались в лагерь, перебили почти всех народных мстителей и полностью уничтожили продовольственную базу. Спастись удалось единицам1.

В петровичских лесах (Шумячский район Смоленской области) в октябре 1941 г. действовала партизанская группа. Партизаны убили бургомистра местечка Петровичи — Павла Григорьева, поджигали дома полицейских (например, трижды горел дом полицейского из села Воровки Бориса Кондратова), подрывали машины с немецкими патрулями. Постоянные поджоги побудили полицию начать активную борьбу. В ноябре 1941 г. народные мстители были блокированы в косачевском лесу, произошел бой, «бандиты» были разбиты и рассеяны. Остатки отряда, уцелевшие во время боя, перешли в район Кончары. Однако и туда были направлены полицейские подразделения. Для вылавливания партизан объединились полицейские отряды Хиславичского и Шумячского районов[179].

Отдельным партизанским отрядам удалось избежать уничтожения только из-за халатности самих оккупантов. Так, в январе 1942 г. немецкий комендант райцентра Выгоничи (Орловская область) получил информацию о расположении партизан вблизи населенных пунктов Уручье и Мякишево. Об этом коменданта проинформировал полицейский, по доверчивости отпущенный народными мстителями на свободу, — его освободили с условием, что он будет собирать разведданные о противнике и агитировать население в пользу советской власти. Полицейский своего обещания, разумеется, не сдержал, и привел в район, где партизаны разбили лагерь, несколько немецко-полицейских подразделений (300 человек), вооруженных автоматическим оружием, пушками и минометами. В ходе двухчасового боя народные мстители понесли потери, но полностью их ликвидировать не удалось, — оккупанты решили не преследовать партизан из-за больших сугробов[180].

Вместе с тем, несмотря на катастрофическое положение, партизаны совершали нападения на полицейских, захватывали деревни. Сделать это порою было достаточно просто, поскольку в отдаленных населенных пунктах, кроме старосты и четырех-пяти стражей порядка, больше никого из представителей новой власти не было. Подобная картина, правда, наблюдалась не везде. В некоторых селах размещались крупные гарнизоны немцев и полиции, в особенности на пересечении важных транспортных и железнодорожных магистралей. Лесные массивы возле таких населенных пунктов периодически прочесывались, вокруг гарнизонов возводились оборонительные сооружения.

В маленьких деревнях зимой 1941/1942 гг. полицейские гарнизоны (численностью около 30—50 человек) укреплений не возводили. В этот период полицейские чувствовали себя самоуверенно и посылали партизанам вызывающие послания. Одну из таких записок полицейские из села Лопуши передали в Выгоничский партизанский отряд: «Что, товарищи бандиты, трусите? Зима не тетка, захотелось, небось, в тепло? А вы попробуйте, суньтесь... Ручаемся, пощады давать не будем, каждый получит полную норму — ровно десять грамм». Вскоре гарнизон в Лопушах был разгромлен партизанами в результате стремительного ночного налета (в чем в первую очередь виноваты были сами полицейские, не выставившие в темное время суток боевого охранения)[181].

Стремясь вбить клин между немцами и полицейскими, партизаны подкидывали оккупантам записки, в которых показывали, что полиция не помогает бить партизан, а, напротив, действует с ними заодно. Так, зимой 1941—1942 годов немцы проводили локальную операцию по уничтожению народных мстителей в Клетнянском районе. Вместе с ними в операции участвовали сотрудники полиции. Понимая всю серьезность положения, партизаны пошли на хитрость. В одном из населенных пунктов, где они стояли на привале, ими была оставлена книга, а в ней записка:

«Полицейским! Действуем так, как было ранее условлено. Мы временно отходим в лес, а вы нападаете на гитлеровцев в самом лагере. В этой ловушке нужно покончить с ними. После этого вы переходите к нам. Действуйте смело и решительно!

Командование партизанского отряда»[182].

Провокация партизан удалась. Записка попала к немцам и вскоре была передана начальнику операции — полковнику вермахта. Он распорядился прекратить боевые действия и обезоружить всех полицейских.

С середины зимы 1942 г. партизаны начали постепенно вытеснять полицию из населенных пунктов и громить гарнизоны, чем поставили оккупационные органы в непростое положение. К концу января 1942 г. партизанские отряды юго-западных районов Орловской области освободили 348 сел и деревень с населением 170 000 человек[183]. Местные тыловые структуры вермахта вынуждены были признать, что в селах «население сочувствует и помогает партизанам», ни полиции, ни старост там нет[184].

Похожая ситуация была на территории Ленинградской области, где еще в октябре 1941 г. был образован «партизанский край», представлявший собой территорию, которая простиралась с севера на юг на 120 километров и с запада на восток на 80 километров[185]. На всей освобожденной территории (более 400 населенных пунктов) были ликвидированы почти все оккупационные органы, в том числе и полиция[186].

Русские чины одной из антипартизанских полицейских частей, обмундированные в немецкую форму 1943 год

Со временем партизаны начали доставлять оккупантам все больше проблем. Во многих случаях плохо вооруженная полиция не могла оказать равноценного сопротивления народным мстителям. Так, 8 марта 1942 г. партизаны отряда № 1 первой партизанской бригады объединения «Бати» напали на полицейский гарнизон деревни Воскресенское (Касплянский район Смоленской области). Несмотря на то что полицейские тяжело ранили командиров отряда ст. политрука А.С. Туровского и мл. политрука Г.З. Соловьева, отбить нападение не удалось[187].

Вместе с тем, в тех районах, где удалось создать боеспособные полицейские отряды, положение выглядело иначе.

В некоторых исследованиях утверждается, что к февралю 1942 г. отряды партизан под командованием А. Сабурова и 3. Богатыря, насчитывавшие 1800 человек, контролировали помимо Суземскош и Навлинского почти всю территорию Трубчевскош и Выгоничского районов Орловской области[188]. Однако из партизанских же документов видно, что бои за населенные пункты, например, Навлинского, Выгоничского, Брасовского и других районов, продолжались и весной 1942 г. Так, в обзорном донесении головного отрада «Смерть немецким оккупантам»

«В 42 боевых операциях отрад действовал... без помощи

27.12.1941 г. Произвел налет на Навлинскую полицейскую управу в поселке Навля, уничтожено 30 полицейских и сожжена

5.1.1942 г. Налет на Алтуховскую полицейскую управу.

6.1.1942 г. Бой с Брасовской полицией в районе Алтухово,

14.1.1942 г. Бой с немцами и полицией в Шешуевском лагере,

30.1.1942 г. Бой с полицейской охраной в селе Прудки Выгоничского района при захвате продовольственного склада, собранного немцами, причем убито три полицейских.

22.2.1942 г. Засада на полицейских в селе Журавке. Участвовал один взвод. Жертв не установлено.

25.2. 1942 г. Бой с полицией и немцами в районе расположения лагеря им. 26 Бакинских комиссаров, потерь не уста-

6.3.1942 г. Засада в районе Борщево, уничтожено 10 человек

10.3.1942 г. Засада в районе поселка Стайки, уничтожено 2 полицейских и 1 старшина Литовенской волости Кру-

18.3.1942 г. Бой при наступлении на населенный пункт деревни Синезерки. Убито полицейских 49 человек, нем-

Потери людского состава: Убитых 22 человека, из них 1 политрук, 1 младший лейтенант. Раненых 7 человек и попали в руки полиции живыми 3 человека»[189].

Нетрудно заметить, как в донесении приукрашиваются действия народных мстителей. О своих реальных потерях партизаны не говорят, только в конце они приводят явно заниженную статистику. Но даже такой сомнительный отчет показывает, насколько интенсивными были боевые контакты партизан с полицией.

Партизаны не контролировали Брасовский район, особенно Локоть, где в начале действовали подразделения самообороны, переименованные в «народную милицию» (в немецких документах она проходила под названием «народной стражи» — Volkswehr[190], в целом же на первом этапе оккупации процессы, связанные с созданием вспомогательных сил в районе, представлялись германской военной администрации «движением самообороны» — Selbstschutzbewegung[191]), а также органы полиции, подчинявшиеся местным начальникам. Хотя партизаны совершали нападения на полицейские участки, достичь главной цели—развалить Локотское самоуправление — им не удалось. В последующем полиция размещалась поротно и повзводно в крупных и средних населенных пунктах Локотской автономии. В задачи полиции входили охрана правопорядка, пресечение уголовных и административных правонарушений, охрана отдельных объектов и тюрем, исполнение приговоров, пожарная охрана, регулирование движения, борьба с партизанской агентурой[192].

Особую проблему для советских патриотов представляли те начальники полиции, которые умели наладить работу в своих участках, поэтому народные мстители вели целенаправленную охоту на этих людей, старались их ликвидировать, используя все средства (например, партизаны устроили покушение на начальника полиции Локотского автономного округа Романа Тихоновича Иванина[193]).

Проанализировав итоги зимнего противостояния, германские военные структуры, отвечавшие за безопасность и порядок в оккупированных областях, пришли к выводу о необходимости расширения полицейских формирований. Действия, предпринятые оккупантами, не остались не замеченными партизанами. В партизанских донесениях появляются слова о создании отрядов полиции, ориентированных на борьбу против народных мстителей. В информационной сводке Ленинградского штаба партизанского движения (ЛШПД) от 27 июня 1942 г. отмечалось, что в Псковском, Новгородском, Гдовском и других районах немцами организовывались «Русские управления», а при них — антипартизанские полицейские отряды3.

Советский партизан, плененный в ходе одной из операций. 1943 год

В Калининской области, при непосредственном участии полевой жандармерии и военной контрразведки, из полицейских и бывших военнопленных создавались так называемые «местные боевые подразделения» — ЕКА (Einwohnerkampfabteilung) или специальные отряды. В ряде случаев специальные отряды формировались исключительно из полицейских. Например, в Пушкинских Горах отряд ЕКА (первоначально 30 человек) был организован из сотрудников службы порядка, весной 1942 г. заместителем командира отряда являлся заместитель начальника городской полиции Виталий Юпатов[194].

Задачи ЕКА состояли в том, чтобы вести борьбу с партизанами и подпольным движением в тыловом районе 16-й немецкой армии группы армий «Север» (тыловой район армии № 583), помогать ГФП и фельджандармерии в проведении «особых» мероприятий. При выполнении задач отряды ЕКА могли подразделяться на две команды: первая, выполнявшая функции «охотничьей команды» (Jagdkommando), вела боевые действия против партизан, вторая — «охранная команда» (Wachtkommando) — занималась охраной и обороной важных военных.

Отряды ЕКА создавались как в крупных, так и в небольших населенных пунктах, но преимущественно там, где наблюдалась активная деятельность партизан и подпольщиков. Из документов НКВД известно, что в период оккупации Калининской области на ее территории были сформированы следующие отряды ЕКА:

Подберезинский (200 человек).

Локнянский (7 взводов).

Идрицкий (250 человек — 3 взвода и одно специальное отделение).

Себежский (200 человек — 4 взвода, командир обер-фельдфебель полевой жандармерии Чидра).

Пустошкинский (200 человек, командир — офицер полевой жандармерии Шилинг).

Опочецкий (200 человек).

Бежаницкий (100 человек),

Красногородский (командир — обер-фельдфебель Тинельт),

Липшанский,

Дунянский,

Грибановский,

Олоховский,

Нарковский,

Вережинский и др[195].

К этому перечню следует добавить отряд ЕКА, дислоцировавшийся в населенном пункте Сутоки (в 18 км от Идрицы), — здесь несли службу 260 полицейских, не считая сил немецкой комендатуры, располагалась разведывательная школа, готовившая диверсантов для заброски в советский тыл[196]. Еще один отряд находился в деревне Какачево Поддорскош района Ленинградской области[197].

По словам М. Дина, основными приемами тактических действий полиции были патрулирование и устройство засад с целью захватить партизан врасплох. Для этого и высылались отряды ЕКА, а также «специальные мобильные — верховые, велосипедные, моторизованные группы — так называемые поисковые взводы (Jagdzuge) — для быстрого реагирования на сообщения о партизанских действиях. Особенно важно было укрепить посты, подвергавшиеся атакам»[198]. Кроме этого, полицейские привлекались к проведению разведки в районах партизанских стоянок и баз. Это, например, хорошо видно из донесения начальника отделения полевой жандармерии Новосокольников Шульца:

«18 августа 1942 года в 6 ч. 30 мин. отряд Новосокольнической службы порядка в количестве 16 человек находился на марше с целью проведения разведывательной операции в районе населенного пункта Рама — в 14 км северо-западнее Новосокольников. Руководил операцией группенфюрер Романов. На обратном пути в 12 км северо-западнее Новосокольников отряд был атакован партизанами. Огневая мощь противника составляла примерно 5—6 легких пулеметов, гранатомет и 40 винтовок. Сотрудники «службы порядка» вынуждены были отходить по лежащей южнее болотистой местности. Группенфюрер Романов был тяжело ранен и остался лежать на поле боя. Сотрудник Беляев был легко ранен в правую пятку и смог спастись. Можно с уверенностью утверждать, что убиты два партизана и одна партизанка»[199].

Использование полиции в отрядах ЕКА приносило оккупационным властям определенные успехи. Достаточно обратить внимание на деятельность некоторых таких формирований. Например, локнянский отряд ЕКА с марта по декабрь 1942 г. вел систематическую борьбу с партизанами, в результате членами отряда было уничтожено 180 человек — коммунистов, комсомольцев и других советских граждан. В июне 1942 г. отряд в бою с народными мстителями в деревне Загрязье Локнянского района захватил группу партизан в количестве 14 человек, все патриоты были расстреляны.

Подберезинский отряд ЕКА осенью 1942 г. провел операцию против партизан в районе деревни Черелипа Бежаницкош района. Во время боя погибло 40 народных мстителей.

Постоянно использовался в борьбе с партизанами Идрицкий отряд ЕКА. В течение августа — октября 1943 г. два раза в неделю совместно с батальоном СС подразделение выезжало на антипартизанские операции в район железнодорожного полотна Идрица — Заворуйка. В ноябре — декабре 1943 года под руководством немецкого коменданта полковника фон Мелентина северо-западнее поселка Идрица отряд ЕКА с батальоном СС при поддержке авиации участвовал в боях с партизанами.

Опочецкий отряд ЕКА совместно с полевой жандармерией провел летом 1943 г. карательную операцию против партизан в районе села Глубокое. За связь с партизанами были арестованы 7 советских граждан, трое из которых были расстреляны[200].

Кроме отрядов ЕКА в тыловом районе группы армий «Север» формировались охранные батальоны, предназначенные для поддержания порядка и безопасности в тылу немецких войск. В частности, в июне 1942 г. штабом X армейского корпуса был создан 510-й русский охранный батальон, переименованный в октябре того же года в 654-й восточный батальон. Личный состав подразделения набирался из полицейских и советских военнопленных. Показательна судьба одного из бойцов батальона — Михаила Симоновича Иванова. Родился он в 1910 г. в деревне Паулино Старорусского района, работал надзирателем в исправительно-трудовой колонии города Боровичи. В начале войны был призван в РККА, попал в окружение, добрался до своей деревни. Немцы назначили Иванова урядником Утушкинской волости, затем перевели П0лицейс1сим в поселок Волот (Ленинградской области), а потом включили в состав 654-го батальона, с которым он участвовал в операциях против народных мстителей[201].

Нацистский оккупационный плакат

В октябре 1942 г. в тылу 16-й армии вермахта началось формирование 16-го егерского добровольческого полка, в который набирали полицейских. Было сформировано три восточных батальона — 667-й, 668-й и 669-й. Так, 667-й батальон, более известный под названием «Шелонь», создавался на базе отряда ЕКА. Батальон формировался при полевой комендатуре № 607 генерал-майора Йозефа Руппрехта (тыловой район армии № 584). Первое время командовал подразделением полковник Вернер Финдайзен, а в последующем его заместитель — бывший офицер РККА Александр Рисс. С людьми Финдайзена и Рисса поддерживали связь полицейские из Прилужской «службы порядка», откуда происходило пополнение батальона личным составом. Подразделение постоянно привлекалось к антипартизанским операциям — наиболее известные из них «Восток», «Вырубка леса», «Весенний сев», «Остланд» — и заработало самую скверную репутацию. Не случайно, что после войны усилиями органов госбезопасности СССР удалось разыскать и привлечь к уголовной ответственности более 100 членов батальона «Шелонь», среди них — Г. Гурвича, Н. Иванова, К. Григорьева, И. Измайлова, П. Бугрова, Е. Тимофеева, К. Захаревича и мн. др[202].

Кроме военных комендатур и ГФП в тылу группы армий «Север» действовали органы рейхсфюрера СС — зипо и СД, представленные в армейской зоне оккупации оперативными командами. При этих командах формировались полицейские отряды и подразделения специального назначения для ведения борьбы против партизан и подпольщиков. Например, в рамках проекта «Цеппелин» на северо-западе РСФСР действовала ягдкоманда-М Николая Мартыновского, где служили полицейские, агенты ГФП и СД. Команда под видом народных мстителей проникала в районы партизанского движения, входила в доверие к мирному населению, выявляла дислокацию партизанских баз, уничтожала их, занималась дискредитацией народных мстителей. По воспоминаниям командира 5-й Калининской партизанской бригады В.И. Марго, с помощью ягдкоманды-М «гестапо раскрыло многие партизанские явки, уничтожило немало преданных советской власти людей. Так, в деревне Черная Грязь провокатор Решетников убил командира разведки одной из белорусских партизанских бригад Константина Фиша. В районе Себежа в руки лжепартизан попали и были замучены командир и два бойца армейской разведывательной группы»[203].

Погоны для нижних чинов «шума» батальонов

В том же регионе действовало еще одно спецподразделение СД—ягдкоманда-38. В этом формировании служили военнопленные, ранее состоявшие в лагерной полиции. Так, осенью 1941 г. в плен к немцам попал боец Красной армии Петр Тестов. Он вступил в лагерную полицию, после чего им заинтересовалось СД. Вскоре его перевели в ягдкоманду-38, где он присягнул на верность Третьему рейху. Тестов неоднократно принимал участие в операциях против партизан и подпольщиков

Казнь советских партизан. 1943 год

Увеличение полицейских сил произошло в Смоленской области. Например, еще зимой 1941/1942 г. в районе треугольника Смоленск — Витебск — Орша почти не было партизан, и полиция здесь находилась в относительном спокойствии[204]. Однако весной 1942 г. ситуация изменилась: здесь начали действовать несколько крупных партизанских формирований (бригады «Бати», полки им. Лазо, им. XXIV годовщины РККА)[205]. В селах вокруг Смоленска произошло усиление полицейских сил. В июне 1942 г. появилась большая зона, находившаяся под контролем полиции. В самом Смоленске была создана моторизованная оперативная группа службы порядка. В зависимости от ситуации ее высылали в наиболее неспокойные районы охраняемой зоны. Общая численность полиции в городе Смоленске и прилегающей к нему округе достигала на тот момент 3000 человек[206].

Меры усиления, предпринятые оккупантами, к сожалению, дали положительные результаты — погибли многие советские подпольщики, партизаны и разведчики. В частности, полицейские из села Бабки (недалеко от Смоленска) схватили разведчика специального отряда НКВД «Сатурн» Максима Петрова (псевдоним «Макс»). Патриот был передан гестапо и расстрелян[207].

Русские отряды по борьбе с партизанами формировались в Оршанском районе (Витебская область). Их созданием руководил начальник районного управления охраны порядка бывший майор РККА Яковлев. Инициатива по созданию отрядов исходила от полицейских и граждан,, лояльно настроенных к оккупационным властям. В обращении, адресованном коменданту Орши, отмечалось: «Каждый из честных русских людей понимает, что истинный путь каждого русского человека—это путь беспощадной борьбы со сталинскими прихвостнями, партизанами и бандитами, мешающими нам, в тесном сотрудничестве с германским народом, строить новую жизнь»[208].

Появились полицейские антипартизанские части и на территории Орловской области. По неполным данным, с сентября 1941 г. по май 1942 г. партизаны региона истребили 2090 полицейских, разгромили 8 управлений полиции[209] (только в Навлинском районе народные мстители захватили 74 населенных пункта)[210]. Учитывая обстановку, немецкие военные органы взялись за формирование специальных команд и частей. Например, в Трубчевске ротмистром Вупперманом был сформирован батальон «народной стражи». Командовал батальоном обер-лейтенант Герберт, его русским заместителем был П.Н. Коновалов[211]. В Почепе был сформирован 13-й батальон «народной стражи», в чью задачу входило ведение борьбы с партизанами и охрана коммуникаций. Часть была обеспечена по всем нормам довольствия, вооружена, располагала лазаретом[212]. В Выгоничах был сформирован батальон (по некоторым сведениям — «шума»), обеспечивавший безопасность на железнодорожной станции и вокруг нее[213]. Были усилены подразделения полиции, находящиеся в других городах, — в Орле, Рославле, Сураже, Унече и Клинцах.

Помимо этого на территории региона появились формирования, куда вливались члены «народной стражи». Речь в первую очередь идет о создании добровольческого полка «Десна» (известен, как полк майора Вайзе, «Украинский полк»). Если I батальон полка формировался в г. Орджоникидзеграде (ныне — Бежицкий район г. Брянска), в основном из военнопленных украинской национальности[214], то II и IV батальоны — из полицейских и сотрудников органов местного самоуправления. Так, II батальон формировался на базе полицейских подразделений, охранявших железнодорожную станцию в Орле. Командовал ими лейтенант Муншайд3. Здесь служили сотрудники полиции, бежавшие в Орел из Московской и Тульской областей в момент зимнего контрнаступления Красной армии.

Летом 1942 г. борьба между полицией и партизанами развернулась с новой силой. Это, естественно, отразилось и на функциях полицейских. В некоторых регионах на стражей порядка возлагалась обязанность сопровождать в составе специальных команд воинские эшелоны. Полицейские следовали впереди паровозов и тщательно осматривали дорогу. Эти меры помогали предотвращать диверсии (6 июня 1942 г. команда полиции обнаружила взрывные устройства на перегоне от станции Белоглавой до станции Акуличи—Кпетнянский район Орловской области)

Сотрудники вспомогательной полиции и военнослужащие вермахта в ходе совместного антипартизанского рейда. Смоленская область. Зима 1943 года

В связи с формированием полицейских отрядов по борьбе с партизанами немцы вновь столкнулись с проблемой создания полицейских органов в отдаленных деревнях. Так как набрать нужное количество стражей порядка не представлялось возможным, полицейские формирования организовывались в крупных населенных пунктах. Оттуда команды полиции с разрешения немецкого коменданта (после получения рапорта от нижестоящего начальника стражи порядка) высылались в небольшие села. Для примера приведем рапорт от 8 июля 1942 г., составленный начальником районной полиции Любавским на имя коменданта г. Невеля: «Настоящим сообщаю, что Доминиковская и Соминская волости полностью поражены партизанами. Прошу выслать в Соминскую волость Новохованский отряд службы порядка, который должен окружить деревни Белое, Черное и Стряплицу, уничтожить главарей партизан Филиппа Шарина, Мирона Козлова, Иллариона Косенкова, Ивана Белкова, ликвидировать их имущество и сжечь эти деревни, так как в Черном 9 мая убили немецкого солдата и в этих деревнях постоянно проживают партизаны...».

Помимо участия в локальных операциях по уничтожению партизан на полицию возлагалась задача по обороне военных и хозяйственных объектов, находящихся в ведении тыловых органов вермахта. Довольно часто полицейские привлекались к несению караульной службы, помогали отражать нападения на германские воинские части. Впрочем, нередко случалось и так, что немецко-полицейские гарнизоны, попав под удары нескольких партизанских бригад, прекращали свое существование.

Такая участь, например, постигла гарнизон в слободе Михайловка (Курская область). Партизаны Михайловского и Дмитровского отрядов провели разведку слободы, установили численность гарнизона (60—70 немцев и около 400 полицейских), выявили огневые средства противника. На основании собранных данных был составлен план уничтожения гарнизона. Его реализация началась 16 июня 1942 г. в 2 часа ночи. Партизаны сняли одиночными выстрелами часовых, после чего завязался жестокий бой, во время которого было убито немало полицейских, оказывавших сопротивление. Вместе с тем сотрудники полиции, а также немцы, расквартированные в каменном здании бывшего райкома, оказали упорное сопротивление. Укрывшись на втором этаже, они до самого утра вели непрерывный огонь; чтобы партизаны не забросали их гранатами, окна были затянуты одеялами. Однако, имея численное превосходство, партизаны подавили этот очаг сопротивления. Во время боя было убито около 100 полицейских и солдат вермахта, захвачено 18 винтовок и 1 пулемет.

В партизанском донесении также подчеркивалось, что народные мстители вывели из строя оборудование местного маслозавода, банка, изъяли крупные суммы немецких и советских денег, документы, медикаменты и продовольствие. О своих потерях партизаны умолчали[215].

Кровавый бой между полицией и народными мстителями произошел за село Преображенское Духовщинского района Смоленской области. 23 апреля 1942 г. село атаковал 1-й отряд первой партизанской бригады объединения «Бати». Бой длился два дня. Понеся большие потери, партизаны не смогли захватить село[216].

В августе 1942 г. был сформирован 1-й Калининский партизанский корпус (командир — В.В. Разумов, комиссар — А.И. Штрахов). За сентябрь — октябрь 1942 г. силами корпуса было проведено 56 крупных боев с противником, разгромлено 8 немецких гарнизонов (в населенных пунктах Долосцы, Щукино, Балашово, Нащекино и Слободка), 5 полицейских гарнизонов (в населенных пунктах Максютино, Лобово, Сковроньково, Борисенки, Ручьево), 16 волостных управ в Идрицком, Опочецком и Себежском районах[217].

Казалось бы, после таких действий ни о каком возрождении оккупационной администрации не могло быть и речи. Однако через несколько недель немцы и полицейские вновь появились в этих населенных пунктах. Например, деревня Долосцы, где партизаны уничтожили гарнизон, вновь была занята противником и превращена в опорный пункт. Как отмечал в своем дневнике командир диверсионной группы «Ястреб» Управления НКВД по г. Москве и Московской области Ф.Г. Воробьев (запись 19—20 ноября 1942 г.), в Долосцах находился гарнизон, мосты вокруг деревни, ранее сожженные диверсантами, восстановили, причем на этот раз их построили из сырого леса, сжечь их было невозможно, а взрывчатка закончилась[218].

Уничтожение гарнизонов не оставляло немцам другой возможности, как сразу же, «по горячим следам», проводить операции, к которым подключались местные силы по поддержанию порядка. В одних случаях полицейские воевали плохо, в других — показывали напористость. Например, II батальон полка «Десна», состоявший из бывших полицейских, 16 июля 1942 г. участвовал в зачистке. В этот день часть, совместно с другими батальонами полка, прибыла на станцию Красный Рог (юго-западнее Брянска), откуда повела наступление в юго-восточном направлении на Милечь, Плюсково, Юрово, Манцурово, Яновское, Уты. Наступление прошло успешно. От партизан была очищена значительная территория Почепскош, Трубчевскош и Выгоничского районов[219].

Нацистскии оккупационный плакат

Специальные полицейские команды действовали в 3-й (июнь — июль 1942 г.) и 4-й (август — сентябрь 1942 г.) операциях, проводимых в тылу 16-й немецкой армии и направленных на ликвидацию «партизанского края» в Ленинградской области (четырехугольник между городами Старая Русса, Дно, Холм и Бежаницы)[220].

Наряду с этим, задачи, возлагаемые на полицию, носили иногда специфический характер — абвер и СД формировали из стражей порядка лжепартизанские отряды[221]. Так, в период проведения 4-й операции, — в которой, по сути, был задействован весь IXXXX армейский корпус[222], — в Порховском районе оперировал лжепартизанский отряд в составе 200 человек. Другой подобный отряд действовал под Лугой, затем под Новоржевом и Островом[223].

Лжепартизанские отряды, состоявшие из полицейских, представляли большую опасность для народных мстителей. Как отмечали партизаны в своих донесениях, в борьбе с ними противником применялись следующие методы:

«а) устраивают засады в лесу и нападают на небольшие партизанские группы; б) одевают партизанскую одежду, к головному убору прикалывают звездочку с красной лентой; в) засылают фальшивки (немецкие листовки и всякого рода обращения к партизанам и их семьям) — делают попытки разложить и запугать партизанские отряды; г) засылают отравленный хлеб через население под видом «святого хлеба» с письмами»[224].

В докладной записке батальонного комиссара Н.С. Касьяна в политическое управление Северо-Западного фронта о пребывании в 3-й Ленинградской партизанской бригаде (от 2 ноября 1942 г.) также говорилось: «Противник в целях подрыва авторитета партизан, чтобы лишить их поддержки населения, пошел на провокации. Посылаются мелкие группы полицейских под видом партизан по деревням. Они грабят население. Мы не встречали ни одного населенного пункта, где бы ни побывали эти бандиты. Кроме того, полиция под видом партизан узнает настроение населения, а потом подвергает репрессиям всех проявляющих симпатию к партизанам. В деревне Ивицы Порховского района одна крестьянка сказала такому «партизану»: «Скорее прогнали бы проклятых немцев». На другой день она была схвачена полицией и посажена в тюрьму... Все это создает сложную обстановку для партизан, требуется вести борьбу с немцами, их ставленниками и бандитами»2.

Подобные факты имели место и в лесах Брянщины. Бывший брянский партизан В. Андреев вспоминает: «Колхозник рассказал, что дней пять назад здесь будто бы выбросили десант московского НКВД. Единственная задача десанта состояла-де в том, чтобы истребить всех мужчин, оставшихся на оккупированной территории, и будто бы десантники разбросали всюду листовки, одну из которых колхозник показал нам. В безграмотной листовке рифмовалось:

Не схотели немцев бить,

Не будешь и на свете жить.

Не схотели воевать,

Не будешь в хате зимовать».

К сентябрю 1942 г. немцы достигли определенных успехов. Так, «партизанский край» в Ленинградской области был ликвидирован, а несколько партизанских формирований разбито. Особенно ощутимые потери понесли народные мстители, действовавшие в Уторгошском районе. Немецкое командование с целью ликвидации партизан разместило войска во всех деревнях района, создало крупные части полиции. Завязались тяжелые бои. Партизаны понесли огромные потери, поэтому командиры соединений приняли решение оставить часть партизан на подпольной работе, а остальных вывести в южные районы области и присоединиться там ко 2-й Ленинградской партизанской бригаде[226].

Сотрудники вспомогательной полиции и военнослужащие вермахта во время антипартизанской операции. Орловская область. 1942 год

Подразделения русской полиции участвовали в крупномасштабной карательной операции «Болотная лихорадка» (Sumpffieber) (с 21 августа по 21 сентября 1942 г.[227]), которая затронула юго-западные районы Псковщины, и в которой заметную роль сыграли латышские полицейские формирования (например, 273-й и 276-й батальоны охранной полиции)[228].

В Смоленской области, в городе Дорогобуже, абвером и СД была сформирована истребительная команда «Бишлер» (Zersto-rungskommando «Bischler»; известна также под наименованием «Военная команда охотников Востока»). Формирование команды началось в июне 1942 г. — как только немцы во второй раз захватили город. Возглавил команду капитан немецкой военной разведки Владимир Бишлер (белоэмигрант). В середине июля 1942 г. в его команде насчитывалось около 600 человек. В то время в ее составе было 8 стрелковых рот — среди них рота специального назначения, выполнявшая в основном функции ягдкоманды, и пулеметная рота. У Бишлера был взвод личной охраны (25 человек). Как коменданту Дорогобужа, ему также подчинялись гражданская администрация и органы охраны порядка — городская (45 человек) и сельская полиция (829 человек), постоянно привлекавшаяся к «зачисткам». За счет членов вспомогательной полиции команда, терявшая людей в боях, пополнялась личным составом[229].

С самого начала своей деятельности Бишлер и его люди контактировали с шефом Дорогобужского СД Тони Гирлом, по указанию которого всю контрразведывательную работу команды курировал сотрудник полиции безопасности и СД Алекс Шталь. К нему стекалась вся оперативная информация, которую быстро и старательно для него собирали И.Э. Домбровский (начальник отдела контрразведки команды) и А.Д. Шарапов (бывший начальник особого отдела 1-го советского гвардейского кавалерийского корпуса, перешедший на сторону немцев в разгар блокады (антипартизанские операции «Ганновер-П» и «Зейдлиц») Дорогобужского партизанского края в конце весны — в начале лета 1942 г.).

Не менее тесные отношения сложились у «бишлеровцев» с отделом 1с штаба 327-й пехотной дивизии (командир генерал-майор Фонеман). Взаимодействие с отделом 1с осуществлялось, например, по линии выделения из команды поисковых полицейских групп для скорейшей поимки партизанских агентов, действовавших в местах дислокации воинских частей, в частности — 438-го пехотного полка (командир полковник Ульрих).

Планы борьбы с партизанами и подпольщиками Бишлер также согласовывал с «наружными командами» ГФП, отделениями полевой жандармерии. При проведении облав «охотники» не раз действовали сообща с сотрудниками групп ГФП и взводами полевой жандармерии (какое-то время сама команда Бишлера обозначалась в реестре восточных войск группы армий «Центр» как 695-й дивизион полевой жандармерии).

«Военная команда охотников Востока» приступила к поиску и уничтожению народных мстителей сразу, как было завершено ее формирование. Перед Бишлером была поставлена задача — очистить от «лесных бандитов» территорию Дорогобужского района, покончив с отрядами 1-й стрелковой партизанской дивизии (ранее она носила название «Дедушка»)[230].

В течение августа 1942 г. команда Бишлера «зачищала» деревни Быково, Михайловка, Теренино, Шульгино, Выгорь, Дежино, Долгиново и Кузино. Действия «бишлеровцев» оказались эффективными, они уничтожили несколько отрядов. В плен к «охотникам» попали начальник штаба 1-й стрелковой партизанской дивизии капитан РККА П.В. Иванов и начальник разведки соединения майор РККА J1.T. Лаберко. На основании данных, полученных от них, СД и контрразведка Бишлера разработали спецоперации по истреблению руководителей и организаторов подполья и партизанского движения Дорогобужского района.

Подразделение вспомогательной полиции перед началом антипартизанской операции. 1942 год

До конца 1942 г. «бишлеровцы» поймали и ликвидировали секретаря Смоленского обкома ВКП (б) Г.Г. Пайтерова (убит полицейскими, устроившими засаду), первого секретаря Дорогобужского РК ВКП (б) Ф.Н. Деменкова, второго секретаря Дорогобужского РК ВКП (б) Е.П. Симонову, председателя Дорогобужского Совета депутатов Гуркова, председателя Дорогобужского районного Совета И.И. Дворецкого, секретаря Дорогобужского РК ВЛКСМ И.С. Рябушкина, военкома Дорогобужского района—комиссара одного из партизанских отрядов П.Я. Воеводина, заместителя начальника Дорогобужского РО НКГБ Шимаева и многих других лидеров патриотического сопротивления. Народные мстители понесли настолько тяжелые потери, что так и не смогли оправиться от них до конца оккупации.

В северной части Брянских лесов в конце 1942 г. — в начале 1943 г. оккупанты провели операцию «Репейник-П» (Klette-II). Более двух дивизий гитлеровцев были переброшены к Клетнянским лесам. К 15 января немцы сосредоточили в прилегающих к лесу населенных пунктах крупные силы — части вермахта, полиции и восточные батальоны. Каратели расположились в селах и деревнях Акуличи, Строительная Слобода, Каменец, Поповка, Вормино, Алексеевский, Рудня, Хорновка, Молодьково и других. На местную полицию была возложена задача по блокированию партизан и пресечению их выхода в юго-восточные районы области. Но полиция с поставленной задачей не справилась. Полицейские гарнизоны в Акуличах, Мужинове и Алени, закрывавшие выход из блокады, были разгромлены силами отрядов Черниговско-Волынского соединения Алексея Федорова[231].

Тем не менее, по словам участников тех боев, «партизаны несли потери, и прорваться» удалось небольшим группам, сумевшим «проскочить через большак и двинуться в Кадецкие леса и дальше». В некоторых случаях, по замечанию ветеранов партизанского движения, пришлось с тяжелыми боями отступать в глубь Мамаевских лесов. «Бойцы поочередно несли на себе обмороженных и раненых, а их было много и становилось с каждым днем все больше и больше»[232].

Нацистский оккупационный плакат

С конца декабря 1942 г. в северо-западных областях РСФСР немецкие войска, после уточнения оперативной обстановки, возобновили антипартизанские операции. Командование групп армий «Север» и «Центр» приняло решение о проведении серии мероприятий, направленных на нейтрализацию очагов партизанского сопротивления. Прежде всего, беспокойство у германского командования вызывал район, ограниченный треугольником Полоцк — Витебск — Невель, где образовался так называемый «Братский партизанский край». После совещаний, проведенных с привлечением высших фюреров СС и полиции, было решено очистить от партизан Полоцкий, Россонский, Дриссенский и Освейский районы Витебской области, а также Себежский, Идрицкий и Пустошкинский районы Калининской области. Операция получила название «Нюрнберг» (Nurnberg). Для ее проведения были сосредоточены части вермахта и СС, батальоны полиции, состоявшие из латышских, белорусских и русских добровольцев[233].

В период операции «Нюрнберг» партизаны понесли тяжелые потери, некоторые формирования народных мстителей были разгромлены, а те, что уцелели, перебрались в соседние районы. Тем не менее достичь главной цели немцам не удалось. Партизанский край, возникший на стыке трех советских республик (РСФСР, Белоруссии и Латвии), не был ликвидирован, и поэтому германскому командованию пришлось проводить новую операцию, «Заяц-беляк» (Schneehase) Помимо армейских частей, снятых с фронта, в экспедиции приняли участие сводные отряды полиции из 10 гарнизонов: Себежа, Идрицы, Опочки, Полоцка, Невеля, Рудни, Стеймаков, Нищи, Освеи и Суток[234]. Эти силы вводились в бой на второстепенных направлениях. Во время боев был убит 321 партизан, 1926 расстреляно, 184 «бандитских помощника» ликвидировали сотрудники ГФП. Германские потери составили 149 человек (без учета членов вспомогательной полиции)[235].

Параллельно с операцией «Заяц-беляк» руководство полиции безопасности и СС в рейхскомиссариате «Остланд» предприняло в середине февраля 1943 г. акцию «Зимнее волшебство» (Winterzauber). Ее цель состояла в том, чтобы уничтожить партизан на территории, ограниченной городами Великие Луки—Витебск — Себеж — Освея—Даугавпилс[236]. Операцией руководил обергруппенфюрер СС и генерал-полковник полиции Фридрих Еккельн. Под его началом находилось три боевые группы (около 20 тыс. человек). Первые две занимались непосредственным решением оперативных задач, а третья — ее возглавлял сам Еккельн (Kampfgruppe Jeckeln) — контролировала, как ведутся антипартизанские действия в районах, прилегающих к линии фронта. В состав группы входили части полиции порядка, войск СС, добровольческий легион «Норвегия», эстонские и латвийские охранные батальоны, русские, украинские и белорусские отряды полиции1.

Нельзя исключать и того, что к операции могли привлекать подразделения из русских охранных батальонов, созданных в тыловых районах 16-й и 18-й армий группы армий «Север». На тот момент в тылу 18-й армии, по информации М.Ю. Крысина, действовали два русских батальона и одна рота охраны, в тылу 16-й армии — две русские охранные части[237].

Имея численное превосходство, немецкие войска и полиция вытеснили отряды народных мстителей с территории партизанского края. К концу февраля многие пункты, где партизаны держали оборону, были либо захвачены, либо уничтожены. Тем не менее партизанские бригады, не переставая вести оборонительные действия, атаковали в тылу немцев важные коммуникации и слабо охраняемые объекты. Проведя перегруппировку, партизаны остановили наступление противника, а затем, получив с «Большой земли» боеприпасы, перешли в наступление. К 20 марта немецко-полицейские части вынуждены были прекратить боевые действия и начать отход[238]. В докладе, подводившем итоги операции «Зимнее волшебство», отмечалось: «.. .Погибло в боях 193 бандита, расстреляно 3629 человек, заподозренных в бандитизме»[239].

Ожесточенная борьба зимой 1942—1943 гг. показала, что не все полицейские формирования способны умело бороться с партизанами. Постоянные налеты партизан на гарнизоны, железнодорожные станции, другие объекты военного значения показывали, насколько слаба полиция перед народными мстителями. Вместе с тем не везде полиция выглядела беспомощной. Еще 3 декабря 1942 г. в донесении командующего частями обеспечения тыла группы армий «Центр» генерала пехоты М. фон Шенкендорфа сообщалось: «Полиция повсеместно хорошо зарекомендовала себя и сегодня является существенным фактором для усмирения страны... Сегодня уже нельзя обойтись без помощи местной полиции в деле усмирения населения»[240].

Однако ситуация стремительно менялась. Партизаны действовали все смелее, и это вызывало у германского командования большую озабоченность. Положение в тыловых районах, особенно группы армий «Центр», стало еще напряженней весной 1943 г., когда шла подготовка к операции «Цитадель».

Партизанское вооружение, изъятое в ходе операции «Цыганский барон».

Май 1943 года

Командование группы армий «Центр» решило провести мероприятия по снижению партизанской активности в районах, куда прибывали танковые и моторизованные дивизии вермахта. В мае — июне 1943 г. на территории Орловской области тыловые органы группы армий «Центр» при поддержке армейских объединений провели несколько крупномасштабных антипартизанских акций[241]. Привлекались к этим мероприятиям и русские полицейские формирования. В частности, во время проведения операции «Цыганский барон» (Zigeunerbaron) полиция участвовала в боевых действиях и занималась эвакуацией гражданского населения из зоны боев.

Партизаны продолжали нападать на полицейские гарнизоны, и многие гарнизоны были разгромлены. Но в отдельных случаях партизанам это сделать не удалось. Так, например, в июне 1943 г. народные мстители напали на деревню Далисичи (под Суражем). Нападение произошло ночью. Бой шел до раннего утра. Потери полиции были большими, но населенный пункт партизаны не взяли. Утром, опасаясь прибытия немецко-полицейского подкрепления, советские патриоты были вынуждены отступить в лес[242].

Весной и летом 1943 г. в некоторых тыловых районах группы армий «Центр» немцы, исходя из тактических соображений, прекратили расстреливать пленных партизан. Всех схваченных народных мстителей стали зачислять в полицию, наделяя земельными участками. Об этом факте подробно докладывал командир одной из партизанских бригад Аркадий Марченко: «За май... из отрядов Гукова и Кухаренко, которые до конца месяца находились в треугольнике [Витебск — Невель — Полоцк. —Примеч. авт.] и подвергались беспрерывным облавам фашистов и полицейских, перешло на сторону врага до 60 человек, в основном из бывших зеленовцев [«зеленых», или «диких партизан», ранее не подчинявшихся Москве. —Примеч. авт.] и дезертиров из Красной армии»[243].

Немцы, видя, что некоторые полицейские гарнизоны и отряды не справляются со своими обязанностями, снимали их с охраны важных военных объектов. Так, летом 1943 г. в Себеже (Калининская область) за допущение массового разрушения железнодорожных путей и медлительность в восстановлении дорог были сняты военные коменданты и другие чиновники, а полицейские формирования, охранявшие дороги, были заменены германскими войсковыми частями1.

Тем не менее, несмотря на большие трудности, вермахт и вспомогательная полиция продолжали борьбу с партизанами. В отчете начальника Оршанского районного управления охраны порядка бывшего Майора РККА Яковлева о работе полицейских отрядов за год говорилось: «.. .За это время отряды по борьбе с партизанами провели 57 операций, за это время отряды потеряли убитыми 22 человека, ранены — 18, захвачены в плен — 8. За это время было убито и захвачено 30 человек партизан и задержано за связь с партизанами — 90 человек. Отбито много скота, лошадей, оружия»[244].

В мае — июне 1943 г. русские полицейские отряды привлекались к операциям против партизан в районе Пушкинских Гор (Ленинградская область). Как вспоминал бывший подпольщик А.Д. Малиновский, части вермахта, СС и формирования русской полиции преследовали Пушкиногорскую партизанскую бригаду, нанесли ей серьезные потери, — в частности, в бою с карателями погиб начальник штаба бригады Колосов. По случаю удачного окончания операции оккупационные власти выпустили листовку со следующими словами: «Борьба с партизанами закончена. Немецкие вооруженные силы одержали победу. Оставшиеся в живых партизаны до 25 июня [1943 года. —Примеч. авт.] должны явиться и зарегистрироваться в комендатурах Пушкинских Гор, Новоржева, Опочки... При этом партизанам сохраняются жизнь и право выбрать работу по их желанию»[245].

В Идрице 18 мая 1943 г. полицейская команда Григория Антонова, действовавшая при местном отделении ГФП, арестовала группу подпольщиков, доставлявшую разведывательные сведения в 3-ю Калининскую партизанскую бригаду, и передала ее немецкой военной контрразведке[246].

Летом 1943 г. в Себежском районе Калининской области, по словам бывшего командира 5-й Калининской партизанской бригады В.И. Марго, действовал рейдирующий полицейский батальон (около 600 человек), состоявший в основном из русских. Батальон вел бои с партизанами, мешал народным мстителям убирать хлеб, занимался реквизицией сельскохозяйственных продуктов3.

Летом и осенью 1943 г. было еще немало подразделений полиции, готовых отчаянно бороться против партизан. Именно эти подразделения осенью — зимой 1943 г. помогали немцам сдерживать партизанское движение. Судьба этих полицейских подразделений, а также отрядов, охранявших небольшие гарнизоны, была незавидной. Например, в Уторгошском районе Ленинградской области в течение одной ночи на 5 ноября 1943 г. были истреблены гарнизоны в деревнях Кчера, Корокса, Казовицы, Людятино. Такой же участи подверглись гарнизоны и волостные управы в Плюсском и в южной части Лужского и Батецкого районов, в юго-западной части Солецкого и в северной части Дновского районов.

Служащие одного из батальонов «шума» ведут стрельбу по предполагаемым партизанам. Пропагандистский снимок. 1943 год

В центральной части области было ликвидировано 60 волостных управлений и 15 крупных гарнизонов. Многие руководители волостных управлений, старосты и полицейские ушли в районные центры и города, где были более сильные гарнизоны[247].

В связи с отступлением вермахта использование полиции в антипартизанских операциях стало максимальным, хотя на нее по-прежнему, пусть и в меньшем количестве, возлагались задачи по изъятию продовольствия у населения, охране опорных пунктов, складов, железных и шоссейных дорог. Как показали события, полиция иногда ревностно несла службу в гарнизонах, но совершенно не могла защитить железные и шоссейные дороги. Во многих случаях партизанам удавалось организовать крушение немецких эшелонов и перебить полицейскую охрану.

В конце 1943 г. русские полицейские формирования, отступившие вместе с вермахтом, неоднократно привлекались к борьбе с партизанами. Например, в итоговой сводке ЦШПД за декабрь 1943 г. (от 14 января 1944 г.) подчеркивалось, что с 16 по 19 декабря в районе г. Струги Красные, немцы использовали против народных мстителей мелкие группы полицейских. В той же сводке говорилось о том, что в районе города Борисова (Минская область, БССР) готовится карательная экспедиция. 17—18 декабря в Борисове проводилось совещание полицейских из борисовских, смоленских и могилевских отрядов полиции по вопросам подготовки и проведения операции[248].

Отмечено также использование полицейских формирований в операциях первой половины 1944 г., когда германское командование приступило к систематическим и широкомасштабным действиям, направленным на полное истребление партизан в тылу вермахта. Большинство экспедиций по ликвидации народных мстителей проводилось в Калининской области, в северовосточных и центральных районах Белоруссии, а также на территории Прибалтики. Только на территории Калининской области с декабря 1943 г. по июнь 1944 г. было проведено 19 карательных операций[249].

Представители германской комендатуры награждают отличившихся в боях с партизанами полицейских. 1943 год

И в большинстве случаев в этих операциях участвовала полиция. Например, в информации Калининского обкома ВКП (б) в ЦК ВКП (б) о боевых действиях партизанских отрядов области (от 6 июня 1944 г.) отмечалось, что самую крупную операцию против народных мстителей немцы провели с 10 по 14 февраля 1944 г. В этой экспедиции были задействованы 797-й, 343-й и 591-й охранные батальоны, батарея крупнокалиберных зенитных пулеметов, отряды полиции из Себежа, Опочки и пограничные гарнизоны Латвии[250].

Одной из последних операций, в которой приняли участие русские полицейские, была акция «Пасхальная чистка». Регулярные войска, «восточные» батальоны и полицейские формирования при поддержке самолетов, артиллерии и минометов выступили против партизан со стороны Опочки, Себежа, Идрицы и Мозули. Для этой акции был выбран девиз: «С нами Бог! Он всесилен. С его помощью бандитов покарает твердая рука солдата». Основная нагрузка в ходе операции была возложена на части вермахта, тем не менее на отдельных участках полиция помогала немецким полкам уничтожать партизан[251].

Оценивая борьбу полиции с партизанами, следует сказать, что она сопровождалась как успехами, так и поражениями. Эффективней всего полиция боролась с народным сопротивлением в 1941—1942 гг. Так как большинство полицейских происходило из тех же мест, где они несли службу, то они прекрасно знали весь довоенный советский партийно-политический актив, знали, с кем могут связаться его представители, где и кого привлечь к своей «бандитской» деятельности. Менее успешными были действия полиции в 1943—1944 гг., хотя ряд полицейских отрядов, команд и частей смогли нанести партизанам серьезные потери.

РУССКАЯ ПОЛИЦИЯ И «РЕШЕНИЕ ЕВРЕЙСКОГО ВОПРОСА»

Помимо борьбы с партизанским и подпольным движением вспомогательная полиция привлекалась к уничтожению определенных категорий граждан и представителей еврейского населения. Это делало русских полицейских активными проводниками так называемого «нового порядка».

Как уже говорилось, еще накануне войны ведомству Гиммлера было поручено выполнение «специальных заданий», включавших в себя уничтожение евреев и убежденных коммунистов. В «Инструкции об особых областях к директиве № 21» (план «Барбаросса») от 13 марта 1941 г. эта деятельность напрямую связывалась с идеей «борьбы двух диаметрально противоположных систем».

Националисты и негативно настроенные к советской власти элементы стали принимать участие в расстрелах уже с первых дней оккупации. В телеграмме начальника РСХА Р. Гейдриха от 29 июня 1941 г. командирам оперативных команд СД рекомендовалось не чинить препятствий «самостоятельным стремлениям антикоммунистических и антиеврейских кругов к чисткам во вновь занятых областях». Вместе с тем шеф РСХА просил не формировать постоянные отряды самообороны, но создать «предварительные команды», куда следовало отбирать людей, готовых «делать все, что требуется»[252].

В ноябре 1941 г. командующий 18-й армией генерал-полковник фон Кюхлер (группа армий «Север») приказал сформировать в тыловом армейском районе русские охранные части. Этот приказ был обращен и к органам СД. Командир айнзатцгруппы «А» бригадефюрер СС Вальтер Шталлекер направил в подчиненные ему зондеркоманды соответствующие разъяснения к приказу: «Необходимо создать русские подразделения охраны, в том числе и для службы в оккупированном Ленинграде. Обучите эти подразделения.»[253].

Объектами репрессий и уничтожения в первую очередь становились евреи. Верховное командование вермахта уже 13 августа 1941 г. приказало во всех тыловых районах на захваченных землях создать гетто для еврейского населения3. Параллельно с этим уже летом — осенью 1941 г. стали проводиться экзекуции под контролем сотрудников полиции безопасности и СД. В частности, расстрелы, в которых были замечены русские полицейские, прошли в окрестностях города Борисова (Минская область). С 20 по 22 октября 1941 г., когда осуществлялась очистка борисовского гетто, полиция расстреляла 7 тысяч человек. Среди тех, кто убивал евреев, был Константин Пинин, ленинградец, отличавшийся невероятной жестокостью. Всего в очистке гетто участвовало 200 полицейских, некоторую часть из них составляли русские — Архип Орлов, Петр Артемов, Геннадий Васильев, Леонид Глазов, Владимир Горбунов, Владимир Карасев, Михаил Добровольский, Григорий Кононов и др.[254]

В конце 1941 г. — в начале 1942 г. под руководством начальника русской криминальной полиции Андрея Лазаренко и начальника полиции Андрея Семенова была проведена акция по уничтожению евреев в деревне Полынковичи (Могилевская область)[255].

В северо-западных и центральных областях РСФСР почти не было стихийных погромов (как в Прибалтике и на Украине), но уже осенью 1941 г. в оккупированных российских городах начали создаваться гетто. Еврейские гетто были организованы в Калуге, Брянске, Орле, Смоленске, Твери, Пскове и в других местах (всего было создано 41). Евреям предписывалось носить специальные повязки с желтой звездой, а жителям других национальностей строго-настрого запрещалось приветствовать евреев[256].

Гетто на территории РСФСР были относительно немногочисленны. В занятой немцами Калуге, к примеру, осталось 155 евреев, из них 64 мужчины и 91 женщина. 8 ноября 1941 г. приказом № 8 Калужской городской управы «Об организации прав жидов» на берегу реки Ока в кооперативном поселке Калуги было организовано гетто. Из городских квартир туда выселили всех евреев. Ежедневно под конвоем полицейских свыше 100 человек работали на очистке общественных туалетов и мусорных ям, расчистке улиц и завалов. 20 декабря 1941 г. силами полиции была предпринята ликвидация гетто[257].

Отмечено участие русской полиции в истреблении евреев Смоленской области. Так, гетто в Смоленске было создано 5 августа 1941 г., то есть спустя неделю после прекращения боев за город. Полевая жандармерия с помощью «местных активистов» из городской охраны, которую возглавлял Глеб Умнов, очистила возле еврейского кладбища (местечко Садки, северо-восточная окраина города Заднепровье) большой квартал — около 80 частных домов. Городская охрана вместе с фельджандармерией вылавливала евреев и загоняла их в гетто. Для решения «еврейского вопроса» в город прибыло специальное подразделение оперативной группы «Б» полиции безопасности и СД — особая команда «Смоленск» (командир—обершарфюрер СС Массков). Городская охрана (в последующем—городская стража) активно помогала СД уничтожать евреев[258].

15 июля 1942 г. по настоянию оккупационной администрации была проведена самая крупная акция в Смоленске. Из гетто в направлении деревни Могалинщина Корохоткинского сельсовета было вывезено около 2000 евреев, где они были убиты разными способами. Акцией руководили заместитель бургомистра Г.С. Гандзюк и начальник политического отдела городской стражи Н.Ф. Алферчик. Активность в ходе уничтожения евреев проявил полицейский Тимофей Тищенко. Он вывозил узников гетто на расстрел, снимал с них одежду, а потом распределял ее среди сослуживцев. За одежду, снятую с убитых, он получал водку и продукты. Через месяц газета «Новый путь» поместила о нем материал «Образцовый страж порядка»[259].

Проводились расстрелы евреев в поселке Монастырщина, которые осуществлялись при непосредственном участии начальника местной службы порядка Исаенкова, а также его помощников, бывших армейских дезертиров, — Николая Чехиркина, Виктора Сысоева и Шенделева. В январе 1942 г. немцы и полицейские расстреляли 1008 человек[260]. Там же, в Монастырщине, было проведено еще несколько экзекуций. Согласно показаниям свидетелей, старательно выполнял свои «обязанности» полицейский Дудин. На судебном процессе его спросили, бросал ли он детей живыми в могилу. Дудин ответил: «Не бросал, а клал»[261].

Полицейская команда, действовавшая при айнзатцгруппе Б, 28 января 1942 г. оказала помощь СД в ликвидации Велижского гетто (Смоленская область)[262]. Полицейские, которыми командовал начальник районной службы порядка Иван Кириенков, загнали евреев в свинарник и подожгли его, а затем спалили все гетто (при этом 100 евреев смогли убежать)[263]. Когда под Велижем начались ожесточенные бои, полицейских во главе с Кириенковым немцы отправили в Демидовский район, в деревню Мидюльки. Здесь стражи порядка занимались патрулированием, охраняли военные объекты, вели бои с партизанами. Здесь же лейтенант полевой жандармерии Дебелее наградил Кириенкова знаком «За храбрость»[264].

20 марта 1942 г. полиция по приказу коменданта и начальника службы порядка Хиславичскош района (Смоленская область) расстреляла около 1 ООО евреев из Хиславичскош гетто. Через полтора месяца было убито еще 500 евреев в селе Захарино. По словам очевидцев, за каждого найденного и убитого еврея сотрудники полиции получали от коменданта несколько пачек махорки[265].

Евреев из Духовщины в той же Смоленской области убивал начальник районной полиции Шершуков. 7 марта 1942 г. в городе Себеже (Калининская область), опять же по приказу местного военного коменданта Мюллера, полицейские расстреляли 97 евреев. Экзекуцией командовал начальник городской полиции Вильгельм Бусс[266].

Известно несколько случаев участия полиции в расстрелах евреев Орловской области. Акции проводились в феврале — марте 1942 г. В частности, в поселке Злынка полиция казнила около 200 человек, еще 500 евреев были казнены в тюрьме города Мглина. В Орле и его окрестностях поиском и уничтожением евреев занимался начальник сыскного отделения полиции (уголовной полиции) М. Букин[267].

В целом в центральных и северо-западных регионах РСФСР русская полиция не выступала инициатором массовых экзекуций еврейского населения. Полиция действовала по указанию военных комендантов и офицеров СД. Сотрудники службы порядка охраняли евреев в гетто и в тюрьмах, в принудительно-трудовых и концентрационных лагерях, обеспечивали оцепление мест, где проводились расстрелы. Исключением можно считать деятельность полиции в Смоленской области.

Иная ситуация была в южных регионах РСФСР. Истребление евреев начиналось здесь сразу после прихода оккупантов. До создания гетто дело не доходило. Так было в Ростове-на-Дону, Краснодаре, Ейске, Пятигорске и Майкопе. В некоторых городах еще не была сформирована полиция, а местное население, распаленное антисемитизмом, уже реагировало на призыв немцев выявлять и карать евреев.

Характерный пример — массовая экзекуция в Ростове-на-Дону летом 1942 г. Операция заняла несколько дней. Многие евреи бежали по дороге на Змиевскую балку, где велись расстрелы; некоторые убежали даже из ямы; большинство из них по наивности возвращались на прежнее место жительства в надежде, что соседи помогут им спрятаться. Но местное население сдавало беглецов оккупантам и полиции. Всего в Змиевской балке было уничтожено около 27 тысяч человек. Среди карателей находились начальник Управления вспомогательной полиции В.А. Еремин, начальник ростовской тюрьмы Дыхно, следователи полиции Иванов, Ильяшов и Леонов, переводчик тайной полевой полиции А. Заславский и др.[268]

Смерть немецким оккупанта»!

К ПОЛИЦИИ

Изо дня в лень получаем мы радостные сообщения об успешном наступлении частей Красной Армии на всех фронтах.

За последних два месяца бойв уничтожено 500 тыс. немцев, 200 тыс. взято в плен.

Уничтожено и захвачено: орудий 13 тыс. самолетов 6 500, множество автомобилей и другого вида военного имущества.

Враг окружен на Кавказе, в районе Сталинграда» Несколько дней назад войска Ленинградского и Волховского фронтов соединились) прорвали блокаду Ленинграда.

Части Красной Армии подходят к Ростову, Харькову, Ворошиловграду»

НАСТУПАЕТ час РАСПЛАТЫ!

Обратите внимание на настроение немецких солдат и вы убедитесь в правоте наших слов. КТО ЖЕ ВЫ?

Вы, русские люди-стали предателями и изменниками.

Своей семье вы принесли позор и несчастье.

Скоро вас оденут в рваные немецкие шинели и, как стадо баранов, погонят на фронт, заставив воевать против своих же братьев и отцов

В час решительной битвы вы стоите под фашистским флагом-флагом обагренным кровью невинных детей и стариков.

Остановитесь! Подумайте! Время не ждет? Еще не поздно искупить свою вину перед народом, перед своей Родиной в бою с врагом!

Переходите немедленно к партизанам.

Партизанская листовка, адресованная полицейским. 1943 год

В Азове с августа 1942 года немцами и их пособниками в карьере кирпичного завода было расстреляно 147 человек. На евреев устраивали настоящую охоту. Только один полицейский — А.Н. Штепа — задержал 18 евреев. Спустя несколько дней их всех расстреляли.

Совместно с немцами русская полиция убивала евреев в селе Ворошиловском[269], в станицах Лабинской и Ладожской (Краснодарский край) [270], где, по показаниям свидетелей, особенно «отличился» полицейский Птухин, зарезавший ножом пять евреев[271].

Немало евреев при помощи полиции было убито в Ставропольском крае в августе 1942 г. Расстрелы происходили в городе Буденновске, в районном центре Георгиевская, в станицах Александрийская, Боргустанская, Мартинская и Горячеводская, в селах Донское, Алексеевское и Ипатово, в райцентре Гофицкое и других местах[272].

В сентябре 1942 г. были истреблены евреи города Минеральные Воды[273]. Во всех указанных случаях полиция работала под контролем СД.

Среди карательных подразделений, действовавших в южных регионах РСФСР, заметную роль сыграла зондеркоманда 10а. В ней состояли лица, ранее служившие в сельской и городской полиции. Например, в состав отделения был включен полицейский Скрипкин, который ранее служил в Таганроге и оказался на хорошем счету у немцев. За усердие в борьбе с евреями и подпольщиками некоторых переводили в зондеркоманду, в специальное русское отделение полиции безопасности. Его члены в течение полугода (с августа 1942 г. по январь 1943 г.) постоянно участвовали в антиеврейских акциях[274]. Группенфюрером (командиром отделения) в указанной команде служил Николай Семенович Пушкарев, в августе 1942 г. добровольно поступивший на службу в полицию. Старшиной в зондеркоманде служил Василий Петрович Тищенко, также начавший свою работу на оккупантов в полиции. Впоследствии Тищенко был назначен следователем криминальной полиции Краснодара. Из полиции в зондеркоманду 10а были переведены Иван Анисимович Речкалов, Иван Федорович Котомцев, Григорий Павлович Тучков, Григорий Никитович Мисан (последний — в качестве поощрения за убийство некоего Губского, проводившего антифашистскую деятельность).

Военный трибунал Северо-Кавказского фронта, который заседал в Краснодаре с 14 по 17 июля 1943 г., установил, что указанные лица причастны к уничтожению около 7 тысяч евреев (официально — «ни в чем не повинных советских людей») К К сожалению, в ходе сбора материалов Чрезвычайной комиссией удалось эксгумировать лишь 623 трупа замученных людей.

БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА, ВЕЩЕВОЕ, ДЕНЕЖНОЕ И ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ

Ниже мы коснемся обеспечения деятельности вспомогательной полиции, а именно вопросов ее боевой подготовки, вещевого, денежного и продовольственного довольствия стражей порядка, а также укажем на систему поощрений.

Поначалу вопрос обучения полиции мало заботил оккупантов. Исключением являлись отряды, действовавшие под контролем полиции безопасности и СД. В целях повышения уровня их боевой подготовки было решено прикомандировать к ним служащих из войск СС и полиции порядка, а также полевой жандармерии.

В полицию часто приходили кандидаты, не имевшие ни боевого, ни служебного опыта. Поэтому, чтобы устранить этот пробел, открывались специальные курсы. Например, в Смоленске — крупном центре по подготовке сотрудников службы порядка — действовали трехмесячные курсы по повышению квалификации, где проходили обучение полицейские города и округа. Попасть на курсы можно было после трех месяцев добросовестной работы[275].

Группа евреев перед расстрелом. Справа — сотрудник полиции. 1942 год

Успешные действия отдельных полицейских частей и подразделений против народных мстителей связаны не только с тем, что немцы сумели кое-где наладить систему обучения. Этих успехов удавалось достичь и благодаря бывшим солдатам и офицерам РККА, которые знали военное дело, боевую технику и вооружение. Их ставили на должности командиров отделений, взводов, рот и требовали, чтобы личный состав, подчиненный им, был готов к бою. То есть они несли ответственность за боевую выучку своих людей и отчитывались за нее перед немецким командованием.

Оценивая состояние боевой готовности полицейских, оккупанты особых иллюзий не питали, сознавая, что подготовить боеспособную часть — дело многомесячных, кропотливых тренировок. Вместе с тем недостаток полицейских сил являлся постоянным поводом к тому, чтобы привлекать к борьбе с партизанами даже те подразделения, которые были подготовлены слабо или вообще не готовы. Расчет здесь, по-видимому, строился на том, что, побывав в боевых действиях, полицейские получат хоть какой-то опыт.

Касаясь этой проблемы, сошлемся на приказ военного коменданта Орла генерал-майора Гаманна о преобразовании «народной милиции» от 23 декабря 1942 г. Здесь отмечалось: «Построение и обучение народной стражи I и уездной стражи устанавливается начальником IV жандармской части, который находится при гарнизонной комендатуре и занят по этой работе. Ответственным лицом за проведение построения и обучения народной стражи является уездный местный комендант. Для военного обучения народной стражи от жандармерии выделяется вахмистр... Учебные планы предъявляются в гарнизонную комендатуру, в отдел 1а, до 19 часов еженедельно каждую субботу, первый раз — 1.1.1943 года»[276].

Проводились занятия по огневой подготовке — стрельбе из пистолетов и винтовок. Стражей порядка также знакомили с азами тактики — действиями в составе отделения и взвода. На теоретических занятиях изучались приказы немецких оккупационных органов, обязанности полицейских, положения, определяющие статус стражей порядка, цель их использования германским командованием.

Рассматривая вопрос боевой подготовки полиции, нельзя не заметить определенную связь между развертыванием партизанской войны в тылу вермахта и попыткой немцев подавить народное сопротивление с помощью подготовленных подразделений полиции. Думается, именно участившиеся диверсии и нападения партизан заставили оккупантов вплотную заняться обучением местной полиции.

Непросто решался и вопрос с обмундированием. 7 июля г. в административном распоряжении № 1 командующего частями тыла группы армий «Центр» генерала пехоты М. фон Шенкендорфа говорилось, что сотрудники полиции должны носить белую повязку с надписью «Вспомогательная полиция». При этом, по решению местных военных органов, членам службы порядка разрешали носить их гражданскую одежду, а если это были бывшие красноармейцы, — то советскую форму со снятыми знаками различия и петлицами.

Считая, что вопрос с повязками должен быть упорядочен, 1 октября 1941 г. германское командование издало приказ, устанавливавший единый образец нарукавной повязки. 18 августа г. вышла директива ОКВ № 46 «Руководящие указания по усилению борьбы с бандитизмом на Востоке»[277]. Директива требовала от ОКХ разработать основные положения по организации добровольческих частей, а также систему воинских званий, форму одежды и знаков различия, поскольку немецкие знаки различия, эмблемы и погоны носить запрещалось.

В итоге в приказе Гальдера № 8000/42 «В отношении вспомогательных сил на оккупированных восточных территориях» (август 1942 г.) появилось положение, устанавливающее порядок обмундирования, знаки различия и эмблемы для служащих частей охраны порядка и охранения. В документе говорилось, что «обмундирование предоставляется сухопутными войсками бесплатно, по возможности, из трофеев. При отсутствии обмундирования компенсация не выплачивается. Ремонт одежды и обуви осуществляется бесплатно»[278].

Звания, приведенные в приказе, фактически соответствовали занимаемым должностям (что отчасти напоминало систему званий РККА в 1920—1930-е годы). В приказе перечислялись: стрелок (рядовой), заместитель командира отделения, командир отделения, заместитель командира взвода, командир взвода, командир роты и командир батальона. При этом отмечалось, что «прочие... воинские звания не допускаются».

В качестве знаков различия устанавливались погоны и петлицы темно-зеленого (для служащих подразделений охраны порядка) и красного (для подразделений охранения) цветов. Рядовой и унтер-офицерский состав (от стрелка до командира взвода) носил погоны, похожие на погоны нижних чинов германской армии. Заместитель командира отделения носил одну поперечную лычку из галуна, командир отделения — две, заместитель командира взвода — три, а командир взвода — две продольные лычки. У старших чинов погоны были аналогичны погонам, введенным в вермахте для военных чиновников (зондерфюреров), эти погоны были из шнуров серебряного цвета, при этом у командира взвода они имели по две «лычки», у командира роты — по одной. Различия фиксировались и на петлицах. Вместо «германских эмблем» (орлов со свастикой) на правой стороне груди носились специальные знаки в виде свастики со стилизованными «крыльями».

Разумеется, на практике этот приказ часто нарушался. В пропагандистском фильме «Наши друзья» (1943) можно видеть сотрудников смоленской полиции, обмундированных в основном в немецкую полевую форму (некоторые — в советские гимнастерки). На кадрах фильма «правильно» обмундированы только рядовые сотрудники и унтер-офицеры. Дальше — начинается «самодеятельность». Командир роты носит на плечах вместо установленных погон зондерфюрера погоны младшего офицерского состава германской армии с буквами «OD» (изготовленными из металла). Петлицы у этого офицера — «чистые». У многих сотрудников примерно посередине левого рукава нашит треугольный шеврон с буквами «OD». Наконец, только один сотрудник (в офицерском звании) носит установленную эмблему в виде свастики с «крыльями».

Со временем оккупационные органы задались целью переодеть в немецкую униформу всю полицию. Активно этот процесс шел в Прибалтике и на Украине. Того же самого немцы стремились достичь и в захваченных областях РСФСР. Но здесь снабжение шло медленнее. Это, например, видно из приказа военного коменданта Орла генерал-майора Гаманна от 23 декабря 1942 г.: «Народная стража I и уездная стража II пока одеваются в свою собственную одежду. Надо стараться в ближайшее время одеть всю стражу в германскую военную форму, но проведение этого мероприятия возможно не сразу... Запрос местной комендатуры о количестве требуемой одежды, обмундирования и вооружения передается 31.12.42 г. в 12 часов дня в гарнизонную комендатуру, отдел 1а»[279].

Вскоре указания Гаманна были приняты к исполнению. Так, в докладной записке УНКГБ по Орловской области «О немецких карательных и контрразведывательных органах» от 4 октября 1943 г. отмечается, что полицейская группа «при гестапо» [имеется в виду личный состав сыскного отделения, который контролировался полицией безопасности и СД. — Примеч. авт.] обмундирована «в форму немецких солдат»[280].

Начальник районной полиции и представители полевой жандармерии во время операции по задержанию евреев. 1942 год

Батальоны «шума» обмундировывались в основном в черную униформу, позаимствованную у «общих СС». При этом воротники, обшлага рукавов и клапаны нижних карманов мундиров и шинелей обшивались серым сукном. Иногда, впрочем, расцветка могла быть и иного оттенка. Так, Р. Солоухина-Заседателева, вспоминая Орел времен оккупации, отмечает: «В городе много русских в немецкой форме. У них шинели черного цвета. Синие манжеты, синие воротники».

Для бойцов «шума» вводились следующие звания: рядовой (стрелок), унтер-капрал, вице-капрал, капрал, вице-фельдфебель, ротный фельдфебель. Их знаки различия представляли собой углы и полосы, которые нашивались на рукава. В 1943 г. система званий и знаков различий «шума» была уточнена: рядовой (стрелок), капрал, вице-фельдфебель, цугфюрер (лейтенант), оберцугфюрер (старший лейтенант), компани-фюрер (капитан), батайлон-фюрер (майор). Были введены соответствующие этим званиям петлицы[281].

Личному составу местных боевых подразделений (ЕКА) выдавалась форма немецкой полевой полиции. На головных уборах размещались кокарды с изображением свастики и имперского орла. Иногда бойцы носили нарукавные нашивки с буквами «ЕКА»[282].

Проблема обмундирования решалась с учетом реальной ситуации. В 1941 г. русская полиция почти не имела формы, в 1942 г. наметился определенный переход к единым стандартам, и только в 1943—1944 гг. полицейских стали переодевать в униформу германского образца. Немецкая униформа была представлена в основном двумя видами: черной СС (т. н. «общих СС», Allgemeine-SS) и армейского образца (цвет «фельдграу»). Вместе с тем оставались подразделения, где носили либо гражданскую одежду, либо униформу РККА.

Сотрудники зондеркоманды 10а на скамье подсудимых. Краснодар, 1963 год

Касаясь вопроса вооружения, надо отметить, что первое время русская служба порядка зачастую выполняла свои обязанности с помощью деревянных и резиновых дубинок. Необходимости в выдаче стражам порядка стрелкового оружия не было, так как до определенного момента антифашистское подполье было малоактивным либо вовсе бездействовало (то же самое относится и к партизанскому движению). Впрочем, исследователи И.А. Альтман, Б.Н. Ковалев и С.В. Кудряшов полагают, что вспомогательная полиция «как правило, сразу вооружалась»[283]. Академик М.И. Семиряга отмечает, что «обычно полицейские имели только холодное оружие, получая огнестрельное оружие только в случае операций против партизан и на охране объектов»[284]. Ч. Диксон и О. Гейльбрунн со ссылкой на приказ командира 22-й дивизии от 7 октября 1941 г. сообщают, что «в деревнях была создана полиция, вооруженная винтовками без патронов»[285].

На совещании уездных бургомистров, прошедшем в декабре 1941 г. в Орле, начальник «народной стражи» Птицин выступил с речью, в которой, говоря о дубинке, провел различие между полицией и советскими органами внутренних дел: «Применяя дубинку, наша полиция имеет превосходство перед советскими законами в том, что вместо заключения в тюрьму крестьянина и других лиц за хулиганство, как это усматривается законами советской власти, — чины нашей полиции... применяют в действии дубинку, освобождают нарушителей от тюремного заключения»[286].

В сообщении члена Псковского межрайонного подпольного партийного центра В. Михайлова (ноябрь 1941 г.) говорится, что в Пскове находятся от 150 до 170 полицейских, их именуют на европейский манер «констеблями» и они помимо дубинок вооружены пистолетами и винтовками[287].

Кроме того, в обязательном порядке стрелковым оружием вооружались те русские полицейские, которые проходили службу в подразделениях, находившихся в подчинении оперативных команд полевой жандармерии и полиции безопасности и СД.

В городах немцы установили строгий порядок распределения оружия. В сельской местности он был менее жесткий, и полиция здесь вооружилась с самого начала оккупации. Зимой 1941/1942 гг. в отрядах службы порядка были винтовки, автоматы, пулеметы, и арсенал полицейских подразделений постоянно увеличивался.

Сведения о личном оружии заносились в документы, которые выдавались сотрудникам полиции. Так, в г. Рыльске сотрудникам полиции вручались удостоверения с текстом следующего содержания: «Тимонцев Прокофий Алексеевич из общества Волокитино является членом волостной вспомогательной полиции. Ему разрешается носить оружие во время службы (резиновую палку, винтовку, пистолет) с хождением по улицам в запрещенное время»[288].

Некоторые полицейские формирования располагали кроме стрелкового и автоматического оружия броневиками, артиллерийскими орудиями и минометами.

К концу 1942 г., когда процесс сведения отрядов полиции в роты и батальоны в целом вошел в финальную стадию, члены службы порядка обеспечивались вооружением с захваченных советских складов либо трофейным оружием, доставшимся немцам от армий, завоеванных народов. В большинстве случаев полиция была вооружена винтовками Мосина, СВТ, пулеметами Дегтярева, немецкими винтовками Маузера образца 1898 г.

Сотрудники вспомогательной полиции на огневой подготовке

Сотрудники лагерной полиции вооружались, как правило, дубинками и хлыстами. Разумеется, были и исключения. Так, бывший военнопленный С. Голубков в своих воспоминаниях о Рославльском лагере отмечал: «На вооружении полицейские имели пистолеты, специальные плетки или особые дубинки. Правда, огнестрельное оружие фашисты доверяли не всем полицейским, но и дубинка в руках изуверствующего выродка являлась тяжелым и грозным оружием. У начальника полиции на поясе в кобуре всегда был пистолет. Начальник лагерной полиции имел большие права, и ему фашистские власти оказывали особое доверие»[289].

Иногда сотрудники лагерной полиции использовали совершенно экзотическое оружие. П.Н. Палий, попавший в лагерь для офицеров в Замостье, вспоминал, что полицейский Бирюгин был «вооружен т. н. «бычьим х...» и применял свое оружие беспрерывно, сыпля удары по спинам всех, кто оказывался в пределах досягаемости». Палий полагает: «Его оружие было, очевидно, изобретением полиции. Это был половой член быка, специально препарированный, высушенный и превращенный в длинную, гибкую и очень прочную плетку. Удар такой плети был очень болезненным, всегда оставлял на теле длинные кровоподтеки»[290].

Привлекая граждан оккупированной территории РСФСР в полицию, сотрудники военных комендатур, полевой жандармерии, полиции безопасности и СД обещали им паек и денежное довольствие. Эти обещания находили отклик не только у людей из бедных сельских районов, но и у городских жителей. В северо-западных регионах РСФСР стражи порядка кроме стандартного пайка получали еще табак, водку и сладости[291].

Приказ № 8000/42 (август 1942 г.) устанавливал следующее денежное довольствие для сотрудников подразделений охраны порядка («в зоне боевых действий при размещении на месте и в условиях боевого применения при борьбе с бандами»): рядовой состав — 0,80 рейхсмарки в день для холостых и 1,80 рейхсмарки (для семейных); заместитель командира отделения — 1 рейхсмарку и 2 рейхсмарки; командир отделения — 1,10 и 2,10; заместитель командира взвода — 1,30 и 2,80; командир взвода — 1,50 и 3; командир роты — 2,30 и 3,80, командир батальона — 3,30 и 4,80 соответственно.

Нарукавная повязка сотрудника службы порядка

Это денежное довольствие рассматривалось как компенсация расходов и налогами не облагалась. На казначеев возлагалась обязанность «следить за тем, чтобы семейные и приравненные к ним лица каждый месяц переводили своим семьям сумму, которая не должна быть меньше разницы между довольствием холостого и довольствием семейного служащего».

Подразделения охраны порядка и служащие частей охранения, которые не принимали участия в «борьбе с бандами», получали, в соответствии с приказом, бесплатное питание в соответствии со ставками для запасных подразделений, включая обеспечение табаком.

В «Обзоре мероприятий германских властей на временно оккупированной территории» за период с июня 1941 по март 1943 г. со ссылкой на приказ по 1-й моторизованной бригаде СС от 10 ноября 1941 г. сообщается, что «в оккупированных районах РСФСР рядовым полицейским платят в сутки 0,5 марки, заместителю начальника сельской полиции — 0,75 марки, начальнику — 1 марку»[292].

Волостному начальнику полиции (уряднику) в Старорусском районе назначался оклад в размере 300 рублей в месяц, а рядовые полицейские работали бесплатно, пользуясь, однако, льготами — с них не брали налогов2. В Ржеве члены полиции получали жалование 200 рублей и скромный паек—400 г. хлеба, сало, растительное масло[293].

Бывший начальник волостной полиции Супрягинской волости Почепского района Н.В. Конохов на допросе 23 сентября 1943 г. показал, что, будучи рядовым полицейским, он получал за свою службу 24 немецкие марки, а последние четыре месяца он, как начальник полиции, получал 60 марок[294].

Служащие местных боевых подразделений (ЕКА) получали 240 рублей в месяц, семейным выплачивали по 500 рублей[295].

Денежное довольствие сотрудников службы порядка едва ли можно назвать удовлетворительным. Следует учитывать, что в условиях недостатка продовольствия (в городских условиях) цены на продукты стали расти катастрофическими темпами. К примеру, в Себежском и Идрицком районах Калининской области цены на продовольствие к концу оккупации были следующие: пуд муки — 600 марок (6000 руб.), ведро картошки — 100 марок (1000 руб.), десяток яиц — 700 марок (7000 руб.), литр молока — 30 марок (300 руб.), пачка сахара — 100 марок (1000 руб.) К Исходя из этого, страж порядка при окладе в 200—300 рублей никак не мог себя прокормить.

Изъятие у гражданских лиц продовольствия было распространенным явлением. Но, кроме этого, население заставляли платить налоги, и расплачиваться по возможности советскими рублями. Денежные средства шли, в том числе, и на зарплату полиции. Исследователь Б. Ковалев пишет, что «оккупанты стремились переложить расходы на содержание полиции на мирных жителей. Так, командование группы армий «Центр» обязывало русскую администрацию в каждой деревне до 50 семей иметь, как минимум, одного полицейского. Каждый полицейский получал рубль в месяц с каждого дома»[296]. В большинстве случаев местное население было неплатежеспособным, зато у многих деревенских жителей было домашнее хозяйство. Зная об этом, полицейские меньше всего надеялись получить деньги, но рассчитывали на продовольствие.

Денежное довольствие русской полиции было меньше, чем у бойцов восточных батальонов, но члены службы порядка имели больше возможностей, чтобы обеспечить себя продовольствием. Кроме того, полицейские могли заработать денежное поощрение за предоставление немецким властям оперативной информации о партизанах. Так, в приказе 26-й пехотной дивизии № 575/41 от 11 сентября 1941 г. отмечалось: «Денежная оплата за содействие в борьбе с партизанами может даваться как за участие в борьбе с партизанами, так и за основательные сообщения о них»1. Такие сообщения сотрудники полиции делали постоянно. В справке ГУКР «Смерш» НКО (от 18 августа 1943 г.) о злодеяниях немецко-фашистских оккупантов и их пособников на территории Курской области приводится такой факт: «Арестованный Половинкин в феврале месяце 1942 года передал немцам сведения о местонахождении партизанского отряда Бесороного, в результате чего отряд был подвергнут неожиданному нападению полиции и карательного батальона, при этом было убито 12 человек партизан»2.

После поборов с местного населения на полицейских складах скапливалось большое количество продуктов и материального имущества. Иногда начальники полиции, договорившись с военными комендантами, открывали магазины и рынюи, чтобы продать излишки. Например, в Брасовском районе Орловской области с разрешения немцев был открыт рынок, где шолиция продавала сало, самогон, соль, яйца. В Ржеве дефицитные продукты реализовывались через магазин, находящийся в ведении городской управы[297].

Нарукавный шеврюн служащих батальонов «шума» с девизом «Верный, смелый, послушный»

Сельские полицейские редко упускали случай значительно расширить своей хозяйство и запастись продуктами впрок. Не удивительно, что стражи порядка часто становились объектами партизанских поборов. В отчете от 23 мая 1942 г. Кокоревского партизанского отряда, действовавшего в Орловской области, отмечалось: «В результате боя убито 7 немцев, остальные рассеяны, а у семей полицейских изъято 60 пудов хлеба, 8 коров, 11 лошадей, 25 шт. гусей и другое имущество — все ушло для отряда»[298].

Оккупантами была предусмотрена и системш поощрений. Так, в мае 1942 г. появилась специальная награда для «восточных народов», предназначенная для поощрения коллаборационистов, в том числе и сотрудников полиции.

Знак имел вид восьмилучевой звезды с растительным орнаментом в центральном медальоне. Знак I класса был 48 мм в диаметре и крепился к одежде при помощи булавки. Знак II класса был несколько меньше (40 мм в диаметре) и носился на ленте шириной 32 мм. Знак II класса изготавливался в «золоте», «серебре» и «бронзе», знак I класса — только) в «золоте» и «серебре». За «храбрость» награждали звездой с изображением двух скрещенных мечей (острием вверх), за «заслуги» — без мечей. Всего, таким образом, насчитывалось 10 разновидностей награды.

Вместо знака II класса допускалось ношение ленты соответствующей расцветки («золотому» знаку соответствовала зеленая лента с двумя красными полосками), «серебряному»—зеленая с белыми полосками, «бронзовому»—чисто зеленая) на планке или в петлице[299].

В пропагандистском фильме «Наши друзья» можно видеть нескольких сотрудников смоленской городской полиции, награжденных этой наградой, а один из «героев» агитки — командир роты Н. Алферчик, как сообщает диктор, «за самоотверженную работу был дважды награжден орденом».

О награждении сотрудников полиции указанными знаками 2 апреля 1943 г. поместила заметку орловская газета «Речь»: «Господин Главнокомандующий наградил руководителя Орловского Сыскного Отделения г-на Букина орденом «За храбрость» 1-й и 2-й степени II класса в бронзе с мечами. Его заместитель г-н Ковригин получил то же отличие I степени. Ордена были вручены награжденным на общем собрании сотрудников Сыскного Отделения, причем обоим награжденным была выражена благодарность за их испытанную работу на пользу общественного спокойствия и безопасности»[300]. 4 июля та же газета сообщила о награждении орденом «За заслуги» в бронзе без мечей помощника начальника Жиздринской окружной полиции И.Н. Оськина «в день празднования второй годовщины.

Военный комендант Орла Гаманн отдал распоряжение, чтобы стражи порядка получали «знаки отличия и особые знаки за хорошую стрельбу и хорошее поведение в боевых условиях». Приказ о нашивке знаков отдавался после того, как в военную комендатуру предоставлялись соответствующие документы. Преждевременная нашивка знаков запрещалась[301].

Помимо этого сотрудников полиции, особенно в сельской местности, могли наделить домами, землей и премировать скотом. Так, орловская газета «Речь» в номере от 18 ноября 1942 г. сообщала читателям, что «лучшие бойцы милиции и ряд работников гражданских учреждений были награждены орденами и премированы коровами» (статья «Празднование годовщины освобождения гор. Локоть»)[302]. В клинцовской газете «Новый путь» 11 апреля 1943 г. была опубликована заметка «Заслуженная награда», в которой отмечалось: «Учитывая заслуги окружного бургомистра г-на Сиротина, районного бургомистра г-на Леплинского, бургомистра Клинцов г-на Рево и начальника окружной полиции г-на Тихомирова в деле строительства новой жизни, Германское Командование передало им в личную собственность дома с приусадебными участками»[303].

ОБРАЗ РУССКОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО В ПРОПАГАНДИСТСКОЙ ВОЙНЕ

Для увеличения числа добровольцев, желающих посвятить себя службе по охране порядка при новом режиме, а также с целью создания положительного образа полицейского в глазах местного населения, нацистские и коллаборационистские органы активно предпринимали пропагандистские мероприятия. На страницах оккупационной печати периодически появлялись очерки и корреспонденции, призванные героизировать полицейскую профессию.

В качестве примера укажем на небольшую заметку «Награды для добровольцев», опубликованную в рыковской газете «Новая жизнь» 20 мая 1943 г. Автор пишет: «Недавно я шел по улице и встретил полицейского. Он еще издали обратил мое внимание своей стройностью и безукоризненной военной выправкой. Подойдя ближе, я имел возможность проверить свое первое впечатление и увидел у него в петличке темно-зеленую ленточку с мечами—знак отличия для добровольцев восточных областей. Он получил это отличие несколько месяцев тому назад. Что представлял из себя незнакомый мне доброволец, я не знал. Но в нем было что-то, выгодно отличавшее его от окружавших его товарищей...» Заметка заканчивалась характерным пассажем: «Германия никогда не забудет своих помощников в ее борьбе с большевизмом. Понятно теперь, почему добровольцы, награжденные знаками отличия за храбрость, пользуются всюду особым уважением»[304].

Русский офицер антипартизанской «команды охотничков Востока». Носит немецкую форму с петлицами командира батальона, нагрудную эмблему в виде «крылатой» свастики. Награжден двумя медалями для восточных народов.

В одноименной оккупационной газете г. Старый Оскол 29 ноября 1942 г. была размещена следующая заметка: «В городе Венгерской Жандармерией организованы отряды русских добровольцев — народная милиция. Наиболее сознательная часть русского мужского населения, способного носить оружие, добровольно изъявила желание сотрудничать с союзными армиями в борьбе с жидовско-болыпевистским режимом. Венгерское командование считает факт организации добровольных отрядов милиции показателем высокой сознательности лучшей части населения, а помощь этим отрядам тех, кто по тем или иным причинам не мог войти в их ряды, — долгом каждого честного человека»1.

В 1943 г. немецкими пропагандистами был снят фильм «Наши друзья», расписывающий преимущества службы в русской полиции. На кадрах агитки было запечатлено одно из подразделений смоленской городской полиции во главе с Николаем Алферчиком, причем последний выступал и в качестве диктора.

Фильм начинался зарисовками «из советской жизни», запечатленными на смоленском городском рынке: грязная масса обывателей, пьющие и курящие дети, хулиганы и воры. Голос за кадром провозглашал: «Да, темные годы большевистского беспросветного существования расплодили преступность в народе. Тяжелые военные времена еще более усугубили развитие хулиганства и преступности. Эти картины знакомы и ныне. Кто же заступится за беззащитную старуху? Кто спасет от пьяных бандитов этого человека? — Это наш незаметный, но могучий друг и защитник, это сделает наша полиция».

Далее следовала сценка, в которой стражи порядка задерживали нарушителей закона и препровождали их в управление полиции. Некий чин диктует машинистке протокол задержания. И вновь голос диктора: «Полиция никому не позволит безнаказанно нарушать правила мирной жизни. Нарушитель законов — будь то пьяный обыватель или отъявленный бандит—все равно рано или поздно понесет наказание».

Сотрудники полиции отвечали и за санитарное состояние улиц: «Тысячи мелочей бытового обихода заставляют работников полиции уделять им внимание. Вот, видите, эта женщина превратила парадный вход своего дома в мусорную свалку. Она не хочет понять, что теперь она не должна мириться с грязью, а, наоборот, должна содержать дом и участок у своего дома в чистоте и порядке».

Помимо прочего фильм запечатлел полицейских и в минуты отдыха: они играют на баяне, играют в настольные игры, читают газеты, а по вечерам — культурно проводят время со своими подругами: «Вечером в задушевных беседах с друзьями и любимыми, в веселых совместных прогулках по деревенской улице, вскрывается вся та неразрывная связь, которая соединяет работников новой полиции с народом»[305].

Оркестр вспомогательной полиции. Музыканты обмундированы в черную форму с серыми обшлагами. 1943 год

Следует отметить, что практически все сценки фильма «Наши друзья» выглядят абсолютно наигранными. Так, совершенно неправдоподобно снят сюжет о «добровольно сдавшихся членах банды», которые были отпущены на свободу, так как «доказали, что действовали по принуждению».

Сомнительно, чтобы подобная весьма топорно сделанная пропагандистская поделка действительно могла побудить кого-либо к вступлению в ряды полиции. Как нам представляется, к этому шагу людей подталкивали несколько иные мотивы и побуждения.

Сотрудники русской вспомогательной полиции активно привлекались к обеспечению массовых мероприятий, носивших явно пропагандистский характер. К примеру, смоленская газета «За свободу» в номере от 11 мая 1943 г. опубликовала отчет о проведении первомайского праздника: «Первомайское утро озарилось ярким солнцем, обещающим теплый день... Взирая на расцвет природы, веселились и расцветали люди. Они, как бы временно, забыли про свои заботы и с приподнятым настроением шли по улицам пострадавшего старинного города, стараясь не опоздать куда-то. Среди них молодые и старые, дети и подростки. Шли парами, семьями, группами и в одиночку. Вот колонна рабочих пивзавода с портретом Фюрера... Наполеоновский сад переполнен. Победно развиваются знамена. Звенит веселая музыка. Немецкие солдаты, а рядом с ними и русская стража выстроились на параде. Его принимает представитель немецкого командования. После он произносит краткую речь, поздравляя трудящихся с праздником. Затем выступил начальник города г-н Меньшагин. Призывая собравшихся к плодотворной работе на благо народа, на быстрейшее возрождение жизни города, он напомнил и о том, что сейчас война, война тяжелая и кровопролитная. Но победит в ней не большевизм, а мы, русские люди, совместно с немецкой армией. А отсюда и лозунг: Все для победы!»[306]

В 1942 г. в Краснодаре оккупанты широко объявили, что ими обнаружены в канализационных трубах «жертвы ГПУ — НКВД» и на 25 августа назначили торжественные похороны этих лиц. Перед этим «для обозрения ужасов большевизма» населению был разрешен свободный доступ в здание и подвалы УНКВД. Траурная процессия, в которую вошли гражданские коллаборационисты, а также сотрудники русской вспомогательной полиции, с православным священником впереди прошествовала по улице Красной[307].

Наряду с этим активно использовались мощные средства пропагандистской машины вермахта. Так, в Смоленске при штабе группы армий «Центр» действовал батальон пропаганды (командир майор Кост, его заместители—доктор Думпер, барон фон Ромм, переводчик — зондерфюрер Ремке). Сотрудники батальона, среди которых были русские эмигранты, были призваны убедить местное население в необходимости оказывать германским войскам и полиции помощь в деле розыска и уничтожения «бандитов».

Разумеется, образы «полицаев» (но уже с отрицательными коннотациями) использовались и в советской военной пропаганде.

Так, в партизанских отрядах сочинялись песни, которые были призваны поднять настроение и психологически подготовить участников народного сопротивления к истреблению всех «фашистских прислужников». В одной из песен, сочиненных в 1-й Курской партизанской бригаде, были такие слова:

Скоро сгинет без следа

Немчура злодейская,

Что с тобой будет тогда,

Сволочь полицейская?

Знак «За храбрость» II класса в «серебре» на бело-зеленой ленте

Кроме песен среди населения оккупированных областей, в первую очередь среди молодежи, распространялись листовки, в которых служба в полиции показывалась в самом нелицеприятном виде, а в отдельных случаях высмеивалась с помощью злой сатиры, принимавшей иногда форму народных частушек. В одной из листовок псковских партизан («Есть для Гитлера дорожка, да никак не в Ленинград!») были опубликованы следующие частушки:

Не садите, девки, редьку —

Нету овоща горчей.

Не любите, девки, Федьку, —

Федька подлый полицей!

Пролетай зеленый ветер

Полюшком из края в край.

Полицея в поле встретишь —

Как соринку выметай.

Берегитесь, полицеи,

Ваше времячко пройдет.

Что вы делали, злодеи, —

Все припомнит вам народ!

Наши парни полицею

Вечерком намяли шею,

Потому что он донес,

Где муку зарыл колхоз

ПОЛИЦЕЙСКИЙ!

Ты пошел в услужение к немцам, в немецкую полицию, — Русский человек, Рожденный на Русской земле, Вскормленный Русской матерью.

Ты совершил тягчайшее преступление перед РОдиной.

Что бы ни толкнуло тебя на этот позорный Путь —животный страх перед немцами И НЕМЕЦКИЕ СРЕБРЕННИКИ, — Все равно не будет тебе пощады, предатель, если ты во-время не опомнишься и не искупишь свою тяжкую вину перед РОДИНОЙ.

Час расплаты близок. Красная Армия Наступает. освобождены десятки городов и населенных пунктов. Скоро она придет в те края, где творишь ты свое черное, подлое дело.

Тогда не сносить тебе головы. Народ проклянет тебя, вынесет смертный приговор и приведет его в исполнение.

Хочешь жить, хочешь искупить свою вину перед родиной — забирай немецкое оружие и уходи в партизанский отряд.

Там встретят тебя родные Русские люди. Вместе с ними ты сможешь выполнить твой СВЯЩЕННЫЙ Долг перед РОДИНОЙ, Перед Русским Народом.

Повернешь немецкое оружие против немцев — Родина простит тебя. Останешься в полиции — она жестоко покарает тебя.

ОПОМНИСЬ, РУССКИЙ ЧЕЛОВЕК!

Отказывайся служить проклятой немчуре, переходи к партизанам!

Эта листовка является пропуском в партизанский отряд. предъявляй ее вместе с оружием.

Пропагандистская война против полицейских велась и изобразительными средствами. И. Ильиных, воевавший на Брянщине в составе 4-й Клетнянской партизанской бригады, вспоминает: «Листовки завертывали в кусочки цветной материи—чтобы они привлекали внимание—и подбрасывали на базарной площади... Однажды Федор Жуков и Леонид Сенюков изобразили на листовке полицейского, который лижет зад фрицу. Ее ребята ухитрились прилепить на спину одному немецкому служаке. Тот шел с ней по всему городу, и вслед холую раздавался смех»[308].

Любопытно, что листовки с карикатурами аналогичного скабрезного содержания распространялись и в других областях. Так, бывший командир молодежного партизанского отряда «Земляки» (действовал на территории Калининской области) Виктор Трещатов пишет: «В Невельском районе было немало полицейских. Устьдолысская, трехалевская, топорская сволочь по-прежнему гнездилась в полицейских участках, расположенных в этих поселках... Из-за своей малочисленности... мы не могли нападать на гарнизоны, но у нас имелось множество листовок, которые наносили немцам и их прислужникам ощутимый моральный удар. Поближе к полицейским участкам мы и решили распространять листовки. Раздавали их людям, клеили в деревнях и на избах, на придорожных столбах. Из всех листовок, адресованных полицейским, нам больше всех нравилась такая. На лицевой стороне крупным планом был нарисован немецкий офицер в мундире, но без штанов. Позади офицера стоял на коленях плюгавый человечишко и угодливо лизал длинным языком голый зад фашиста»[309].

От Городской Венгерской Комендатуры

В городе Венгерской Жандармерией организованы отряды русских добровольцев—народная милиция. Наиболее сознательная часть русского мужского населения, способного носить оружие, добровольно из'явила желание сотрудничать с союзными армиям в борьбе с жвдовско-болыпевистским режимом. Венгерское Командование считает факт организации добровольных отрядов милиции показателем высокой сознательности лучшей части населения, - помощь этим отрядам тех, кто по тем или иным причинам не мог войти в их ряды,—долгом каждого честного человека. Кроме этого, Командование с удовлетворением отмечало уже помощь русского населения в виде различных добровольных пожертвований для русских военнопленных, по условиям военного времен находящихся в лагерях.

В настоящее время Командование призывает население оказать помощь своим мужьям, братьям и сыновьям сдачей теплых зимних вещей, главным образом, перчаток, варежек в рукавиц. Командованве организует и отдых военнопленных. Сейчас имеется нужда в музыкальных инструментах: гармониках, балалайках, гитарах, мандолинах и пр. Население призывается приносить означенные вещи в помещение Городской Венгерской Комендатуры

Городской комендант.

Заметка в газете «Новая жизнь» (Старый Оскол)

Кроме того, партизаны и подпольщики вели контрпропагандистскую работу: практиковалась массовая засылка в полицейские гарнизоны и добровольческие части советских листовок и другой пропагандистской литературы.

Как отмечает Б.Н. Ковалев, в тылу группы армий «Север» «работа велась по двум основным направлениям: прокламации, рассчитанные на полицейских; прокламации, предназначенные легионерам и власовцам». Материалы, адресованные представителям службы порядка, были, по словам исследователя, менее тиражными, иногда писались от руки, часто обращались к жителям конкретных деревень и районов. Их структура наиболее характерно выражена в воззвании «К молодежи, поступившей в немецкую полицию». Листовка напоминала молодым полицейским о том, что они когда-то были советскими людьми: «Только поэтому мы в последний раз обращаемся к тебе». Далее писалось о том, что настоящий русский человек и патриот не может помогать грабить свою землю чужеземным захватчикам. Но «если тебе это нравится, то радуйся каждому прожитому тобой дню: их осталось немного. Красная армия и партизаны не щадят предателей!»

Все листовки, обращенные к полицейским, заканчивались примерно такими словами: «Иди же к партизанам! Иди смело! Принеси оружие. Родина простит тебя, если сам придешь к ней!» В конце своих прокламаций народные мстители часто публиковали списки казненных ими полицейских, активно сотрудничавших с немцами.

С течением времени, не ослабляя распространения пропагандистских материалов, партизаны и подпольщики стали засылать в полицейские гарнизоны надежных людей с целью разложения их изнутри. Участились личные контакты подпольщиков, партизанских командиров и политработников с отдельными полицейскими, на которых можно было положиться, с целью подготовки групповых переходов с оружием на сторону партизан. Увеличению количества переходов способствовали письма из партизанских отрядов и бригад от бывших полицейских, ставших партизанами, которые доставлялись в гарнизоны и передавались подпольщиками.

Под влиянием распространяемой партизанами нелегальной литературы и агитационной работы среди личного состава гарнизонов участились групповые переходы полицейских на сторону партизан.

После битвы на Курской дуге партизаны небезуспешно разлагали полицейские гарнизоны. Например, только в течение 1943—1944 гт. на сторону народных мстителей Калининской области перешло около 2 тысяч полицейских и солдат «восточных батальонов»[310]. Смоленские народные мстители из отдельного партизанского полка «13» (ОПП), подводя итоги своей боевой деятельности, подчеркивали, что в период с апреля 1942 г. по 1 июля 1944 г. «отделом пропаганды и политсоставом полка написано и отпечатано в типографии полковой многотиражки и распространено в немецких гарнизонах и среди полиции, а также в лагерях и на предприятиях, где работали военнопленные, 15 ООО листовок. В результате проведенной работы разложены полицейские группировки: Пропойская, Осиновская, Чаусская, Веремейковская, Озерковская, Сухаревская (всего б)»[311].

РАСПЛАТА

В отечественной историографии до сих пор бытует мнение, что сотрудники полиции, замешанные в незаконных грабежах и других преступлениях против местного населения, не несли за это никакой ответственности со стороны оккупантов и гражданских коллаборационистских властей. Однако многие документы говфрят об обратном. Например, в приказе № 34 руководителя Аибгинского района (Краснодарский край) Литвинова от 18 октября 1942 г. велась речь о случаях мародерства со стороны местной полиции: «По дошедшим до меня сведениям чины полиции, получившие ордера на обыски, при производстве обысков отбирают у населения вещи домашнего обихода, одежду и прочее. Например, у бухгалтера Бердникова взяли 1 литр спирта и распили, у бухгалтера Ватаева взяли два набора на сапоги. Такие поступки чинов полиции рассматриваются как мародерство, подрывающее авторитет местных органов управления и Германской власти. Приказываю всем старостам станичных правлений, лиц, виновных в мародерстве, немедленно снимать с работы и передавать особому отделу С-1»[312].

Русский эмигрант И. Белоусов вспоминает такой случай: «Однажды группа молодых полицаев, под предлогом разведки на партизан, поехала по селам района, расположенным в лесу. Между делом решили навестить одно село соседнего, Теткинского района. Чувствуя неограниченную власть, устроили грабеж и с «трофеями», пьяные, уже собирались уезжать. Случайно, или не случайно, появилось немецкое гестапо. Отобрало награбленное, а всех юнцов расстреляло. Окровавленные замороженные трупы на дровнях были доставлены в Путивль для передачи их родителям»[313].

Командир 13-го батальона «народной стражи» (дислоцировавшегося одно время в г. Почепе Орловской области) капитан Саулит в своем приказе от 16 марта 1943 г. с возмущением приводил случаи, когда личный состав части вмешивался в дела гражданских организаций и волостной полиции: «Командир взвода Автушенок Григорий 10.01.43 вмешался в работу лесной охраны, задержавшей расхитителей леса, ввиду чего расхитители уехали безнаказанными. Командир взвода Щеголяев открыл драку с бургомистром волости, арестовал его и начальника волостной полиции». Приказ оканчивался строжайшим запретом вмешиваться в работу гражданских организаций и местной полиции под угрозой строгого наказания[314].

Разумеется, самой суровой каре подлежали и те полицейские, которые были связаны с партизанами и подпольем. В сообщении Орловскому обкому ВКП (б) о разгроме отрядом им. Кравцова немецкого гарнизона (от 17 марта 1943 г.) отмечалось: «.. .в деревне Красный Рог Выгоничского района... немецкими властями расстреляно 17 полицейских, подозреваемых в связях с партизанами»[315]. Связь с народными мстителями дорого обошлась и ряду руководителей орловской полиции. Первый из них, П. А. Ставицкий, кончил жизнь самоубийством в тюремной камере. Второй, В.И. Головко, был до смерти забит в сентябре 1942 г. начальником сыскного отделения М. Букиным. В апреле того же года был расстрелян начальник уездной стражи П.К. Мячин.

Вместе с тем оккупанты прилагали усилия, чтобы страх перед наказанием не стал поводом к бегству из полиции. Для этого немцы проводили разъяснительную работу среди своих бойцов охранных соединений и воинских частей. Солдатам и офицерам вермахта напоминали о важности работы, выполняемой бургомистрами, старостами и полицейскими: отношение к ним должно было быть нормальным, а наказывать следовало только тех, кто действительно этого заслужил. В указании № 80/42 командира 376-й немецкой пехотной дивизии об обращении с противником (гражданскими лицами и партизанами) в районе боевых действий (от 16 июня 1942 г.), в частности, подчеркивалось, что «назначенные армией старосты, руководители колхозов и работники милиции должны получать от нас помощь в своей работе. Нельзя рассчитывать на их сотрудничество, если солдаты будут усложнять их работу, угрожать им или производить над ними насильственные действия. Готовность этих лиц помогать нам в борьбе против большевизма зависит от отношения к ним каждого солдата в отдельности. Угнетение столь же порочно, как и панибратство»[316].

Тем не менее случаи перехода полицейских на сторону советских партизан были отнюдь не редки. Впрочем, и этот шаг зачастую не спасал бывших стражей оккупационного порядка от «кары трудового народа».

Как известно, сотрудничество части местного населения с немцами, поддержка «нового порядка» со стороны антисоветских и националистических элементов, активное участие полицейских в борьбе с партизанами и подпольщиками крайне болезненно воспринималось руководством страны и всеми советскими патриотами. Это отношение к стражам «нового порядка» весьма точно выразил в своем выступлении в июне 1943 г. представитель Центрального штаба партизанского движения на Калининском фронте, член Военного совета фронта И. Рыжиков: «Советские люди с презрением относятся к предателям из числа уголовников, кулаков и прочей сволочи, «обиженной»

Сотрудник полиции — жертва партизанского возмездия. 1943 год

Советской властью и ставшей на службу врагу в полиции, старостами и т.п., всеми мерами выявляют их, уничтожают сами или помогают уничтожать их партизанам. Значительная часть полицейских, обагрив свои руки кровью партизан и населения, боясь жестокой мести партизан, не идут к ним, но ждут прихода Красной армии, чтобы перейти на ее сторону и сдаться на милость победителей»[317].

Партизаны и подпольщики развернули настоящий террор против граждан, помогавших оккупационному режиму. Руководители народного сопротивления считали делом чести жестоко наказать пособников германского фашизма. Народные мстители часто «карали» не только самих полицейских, но и их родственников, а также граждан того населенного пункта, где располагался гарнизон полиции.

В военное время практически все лица, служившие врагу, удостаивались смерти. Только после войны бывшие сотрудники полиции (в случае если они не совершили военных преступлений) могли рассчитывать на наказание в виде лишения свободы, а впоследствии — на амнистию.

Правовую базу для расправы над сотрудниками полиции (и другими пособниками оккупантов) составлял изданный 19 апреля 1943 г. Указ Президиума Верховного Совета СССР «О мерах наказания для немецко-фашистских злодеев, виновных в убийствах и истязаниях советского гражданского населения и пленных красноармейцев, для шпионов, изменников Родины из числа советских граждан и для их пособников». Этот закон предусматривал в качестве основного наказания смертную казнь через повешение, дабы «такими мероприятиями наглядно удовлетворялось справедливое чувство мести со стороны населения к немецко-фашистским злодеям и их прислужникам»[318]. В соответствии с Указом, принимать эту чрезвычайную меру могли только специально учреждаемые военно-полевые суды, которые действовали при дивизиях и корпусах Красной армии. В состав этих судов входили председатель военного трибунала, начальники политотделов и отделов контрразведки «Смерш». Утверждались приговоры командирами соединений.

Надо сказать, что привлечение коллаборационистов к суду практиковалось и до этого. Например, согласно донесению начальника политотдела 1-й гвардейской стрелковой дивизии старшего батальонного комиссара М.Ф. Моисеева, составленного после операции по разгрому гарнизона в селе Варваровка Волчанского района (Курская область), в начале 1942 г. «решением военного трибунала приговорен к расстрелу изменник Родины — Федощенко. Последний дезертировал из Красной армии, перешел на службу к врагу. Последнее время он являлся полицейским по охране старосты села Варваровка. Федощенко дважды принимал участие в боях против наших частей. В одном из боев он уничтожил 2 красноармейцев, с одного раненного стащил сапоги»[319].

Казнь сотрудника полиции партизанами. Ленинградская область

Военно-полевые суды должны были рассматривать дела непосредственно после освобождения оккупированной территории. К примеру, в сентябре 1943 г. военно-полевой суд 18-й гвардейской стрелковой дивизии рассмотрел дело бывшего начальника полиции Супрягинской волости Почепского района Николая Конохова. Суд установил, что «подсудимый Конохов в период временной оккупации немецкими войсками Орловской области активно помогал немецким властям в выявлении советских активистов и партизан. В конце 1941 г. по доносу Конохова в гестапо были расстреляны коммунисты Сашенко Василий, Молчанов Иван, Тризна Макар и Трипутин. Войдя в доверие к немецким властям, в 1942 году Конохов был назначен становым приставом, в должности которого работал в течение двух месяцев, после чего в январе 1943 года был повышен в должности и назначен начальником полиции Супрягинской волости... Конохов учинял над мирным населением насильственные действия и грабил его». В итоге, Конохов былприговорен к смертной казни через повешение с конфискацией всего имущества.

Впрочем, очень часто гитлеровских прислужников возмездие настигало во внесудебном порядке. В первую очередь — со стороны партизан. Так, бывший брянский партизан И. Ильиных вспоминает: «В поселке Новый Быт жил полицейский Анатолий Быков, славившийся особой жестокостью и преданностью оккупантам. Подпольщики Унечи еще до ухода в партизаны вынесли предателю смертный приговор, но не успели привести его в исполнение. И вот Мосин попросил у лейтенанта Дьяченко разрешения пойти и казнить фашистского холуя. Дьяченко дал ему в помощь Николая Жирова и Алексея Зуйкова. В дождливую темную ночь они постучали в дверь дома полицейского. На вопрос «Кто?» Жиров ответил «Откройте, из СД!» Дверь открылась... перед партизанами была жена предателя. Жиров сказал, что ее муж срочно нужен для акции против «большевистской заразы». И жена поверила, привела притаившегося холуя... В ту же ночь ребята покарали второго предателя, проживавшего в поселке Красная Заря, по доносу которого гестаповцы расстреляли нескольких советских патриотов»[320].

Бывшие полицейские перед расстрелом. Брянщина. 1943 год

Нередко советские патриоты допускали в ходе актов мести настоящие зверства. К примеру, разгромив зимой 1943 г. немецко-полицейский гарнизон в одной из деревень Долосчанского сельсовета (Калининская область), партизаны захватили в плен большую группу германских солдат и полицейских. Немцев расстреляли сразу, а полицейских решили наказать особым образом. На трофейных санях, с запряженными в них лошадьми партизаны поставили П-образные виселицы, на которых повесили пленных полицейских. Для того чтобы вызвать ужас у других стражей порядка, в рот повешенным были засунуты их отрезанные половые органы. Обоз с виселицами бешено ворвался в поселок Идрица, повергнув оккупантов и местное население в шок[321].

В последнее время историки приводят свидетельства использования немецкой стороной гражданского населения и военнопленных для разминирования полей с противотанковыми и противопехотными минами. Однако мало кому известно, что этот же метод использовался партизанами для казни полицейских. Именно таким способом партизаны расправились с полицейскими, захваченными после боя недалеко от деревни Курилово (Ленинградская область). Полицейских заставили бегать по минному полю до тех пор, пока они все не подорвались.

Без суда и следствия партизаны расстреливали бывших советских милиционеров, служивших в полиции. Так, в селе Данино, расположенном недалеко от Ельни (Смоленская область), партизаны в конце марта 1942 г. сломили сопротивление местного гарнизона. В плен попали 50 членов полиции. Из них шестеро были ликвидированы тут же, поскольку ранее служили в НКВД. Остальных пленных отправили в соседнюю деревню, где их допросили командир отряда и комиссар. После этого было расстреляно еще 19 человек. Тех, кому посчастливилось остаться в живых, распределили по партизанским ротам, где они поначалу находились под охраной. Только по прошествии нескольких дней их решили принять в число партизан2.

Следует отметить, что, даже вступив в партизанский отряд, полицейские, решившие покаяться перед советским государством, не пользовались никаким уважением, и после войны (а часто—еще до окончания боевых действий) многие из них были арестованы органами госбезопасности СССР. Часто причиной этому было недоверие чекистов по отношению к бывшим коллаборационистам, которых подозревали в шпионаже, двойной игре и т.д.

Здесь уместно процитировать показательный документ — спецсообщение руководителя оперативно-чекистской группы НКВД Витебской области капитана государственной безопасности Юрина начальнику ЦШПД П.К. Пономаренко. Юрин отмечает, что им «установлены факты засорения отрядов предателями, провокаторами и шпионами... В партизанском отряде тов. Курмилева находится в настоящее время в качестве бойца Сазонин Александр, который с первых дней прихода немцев в Сураж [районный центр Орловской, ныне Брянской, области. — Примеч. авт.] поступил на службу в полицию, служил полицейским при Кравцовской управе. Сазонин А. является активным пособником фашистских оккупантов, имел тесную связь с немцами, пользовался у них авторитетом и считался надежным полицейским. В сентябре 1941 г. Сазонин задержал и убил в дер. Подмощи Кравцовского сельсовета бежавшего из плена лейтенанта РККА. Ежедневно ездил по селам и грабил семьи коммунистов и партизан. Осенью Сазонин ездил грабить семью командира партизанской бригады тов. Шмырева, неоднократно ездил в карательные экспедиции на партизан. В своей верноподданнической службе оккупантам, беспощадных грабежах населения Сазонин дошел до такой степени, что уволен из полиции, после чего он пришел в отряд. Младший брат Сазонина также работает в полиции и в настоящее время». Юрин приводит и другие аналогичные примеры: «За последнее время в отряд принято трое полицейских — Шкридов Карл Иванович, Богданов Петр Матвеевич, Павлов Александр Гаврилович. Все эти полицейские служили в полиции при стеклозаводе «Новко» Суражского района и 1.2.42 г. тов. Дик принял их в отряд. Шкридов, Богданов и Павлов во время их службы у оккупантов активно боролись против советских граждан, помогали немцам вылавливать военнослужащих и евреев. Они словили 3 евреев и выдали их немецкому отряду, стоящему в деревне Островское, где этих евреев расстреляли»[322].

Чудовищным можно назвать случай, описанный в письме политработника штаба партизанских отрядов «Бати» А.Ф. Юрьева в политуправление Западного фронта: «.. .К нам стали переходить целые группы полицейских и сдаваться в плен с оружием. Правда, в первое время мы допустили некоторые ошибки, партизаны нескольких полицейских расстреляли. Был недавно такой случай: пришли к нам восемь человек и сдались в плен, среди них было два брата, а третий их брат был у нас партизаном, и не успели мы разобраться, как наш партизан тут же расстрелял обоих своих братьев, бывших полицейских; тут заговорила, видно, кровавая месть»[323].

Жертвами партизанского возмездия часто становились и семьи полицейских. «Непокорные деревни», превращенные в полицейские гарнизоны, уничтожались вместе с жителями. Действия подобного рода не только не считались в среде партизан чем-то ужасным, но воспринимались как вполне нормальное явление, обусловленное военными и идеологическими соображениями. Сомнительно, чтобы жестокость, с которой немцы устанавливали свой режим, не вызвала «адекватного ответа». Трудно не поверить и в то, что борьба полиции против партизан не подталкивала народных мстителей к самым радикальным мерам.

Допрос начальника городской управы. 1942 год

Например, в ноябре 1943 г. в Новосельском районе Ленинградской области (сегодня Стругокрасненский район Псковской области) была образована «оргтройка» во главе с бывшим начальником местного РО НКВД Н.П. Дурыгиным, бывшим председателем Степановского сельсовета Г.К. Лебедевым и бывшим участковым милиционером П. А. Григорьевым. По приказу «оргтройки» в районе совершались расправы над противниками советской власти. В частности, было убито 30 человек. В их числе были жены и дети (от двух до семи лет) полицейских. От действий «оргтройки» пострадали также и партизанские семьи, якобы заподозренные в связях с немцами.

Совершая расправы над семьями полицейских, партизаны хотели заставить стражей порядка бросить службу. Труднее было принудить к этому жителей сел и деревень, где в полиции состояли все мужчины. Тогда командование партизанских отрядов старалось наказать не только полицейских, но всех граждан.

Расправу над полицейскими учиняли не только партизаны, но и бойцы РККА. На один из таких случаев ссылается историк Д. Каров, рассказывающий о взятии города Невеля (Калининская область): «Советским войскам удалось захватить почти весь немецкий гарнизон и, конечно, всех жителей, включая и тех, кто рассчитывал уехать на запад. После взятия города началась расправа над населением, проводившаяся не только сотрудниками НКВД, но и воинскими частями. Сначала были собраны и повешены на площадях города те полицейские и их семейства, затем таким же образом были уничтожены служащие дорожной охраны, пожарные и работавшие при немецких частях (включая... грузчиков, слесарей, уборщиц и т.п.). Все они рассматривались как предатели Родины. Через три недели, в результате расстрелов, высылок и ухода части населения, в Невеле осталось не более 10 процентов... жителей»[324].

Примерно то же самое происходило в Краснодарском крае. Один из ветеранов, участвовавших в освобождении Кубани, вспоминал: «В период наступления наших войск на Кубани особое внимание уделялось гражданам, сотрудничающим с немецкой властью. При заходе в деревню я сразу же направлял разведгруппу по хатам, и они вылавливали всех полицаев и старосту. Задержанные без долгих разговоров ставились к стенке и расстреливались. Уловив суть происходящего, другие полицаи в период вступления в станицу передовых армейских частей прятались в отдаленных местах и лишь после прихода НКВД с повинной возвращались в деревню. Из явившихся с повинной наши формировали штрафные отряды и использовали их на фронте»[325].

Кстати, именно в Краснодаре с 14 по 17 июля 1943 г. прошел один из самых известных процессов военных лет над военными преступниками и их пособниками. На скамье подсудимых оказались виновные в уничтожении еврейского населения служащие зондеркоманды СС 10а В.П. Тищенко, И.А. Речкалов, М.П. Ластовин, Н.С. Пушкарев, Т.Н. Мисан, Ю.М. Напцок, И.Ф. Котомцев, И.Ф. Кладов, Т.П. Тучков, B.C. Павлов и И.И. Парамонов. Практически все они начали свою службу у оккупантов в органах вспомогательной полиции. Большинство подсудимых было приговорено к смертной казни через повешение, а Тучков, Павлов и Парамонов — к двадцати годам каторжных работ («как менее активных пособников, уличенных в оказании содействия немецко-фашистским злодеяниям»)[326].

Еще одним процессом, получившим широкий общественный резонанс, стал суд над участниками ликвидации краснодонского подполья следователем М. Кулешовым, юным провокатором Г. Почепцовым и отчимом последнего — тайным агентом полиции В. Громовым. Трибунал заседал в августе 1943 г., признал указанных лиц виновными в измене Родине и приговорил к расстрелу с конфискацией имущества. 19 сентября коллаборационистов повесили в присутствии более 5 тысяч жителей Краснодона.

Задержанные советскими органами госбезопасности полицейские. Впереди — начальник полиции и председатель суда Кулаков. Невель. 1943 год

Что касается других полицейских, причастных к расправе над «Молодой гвардией», то далеко не все из них понесли кару советского правосудия. Так, начальник краснодонской полиции Соликовский и его заместитель Захаров отступили вместе с немецкими войсками, и найти их в последующем не удалось. Впоследствии удалось разыскать и привлечь к ответственности лишь немногих. Следователя полиции Т. Усачева, позднее служившего в казачьих формированиях вермахта, в мае 1945 г. интернировали и передали СССР английские войска. Заместителя начальника краснодонской полиции В. Подтыннош (он изменил биографические данные и лейтенантом продолжил службу в Красной армии, был ранен, награжден орденами и медалями) опознали лишь в 1959 г. Подтынного приговорили к 15 годам лишения свободы, но затем этот приговор «за мягкостью меры наказания» был опротестован, и в 1960 г. Подтынного приговорил к расстрелу. Аналогично сложилась судьба полицейского И.И. Мельникова, принимавшего участие в обысках, облавах и арестах краснодонских подпольщиков. В 1944 г. он сумел скрыть свое прошлое, был мобилизован в Красную армию, был награжден медалью «За отвагу». Арестовали Мельникова в мае 1965 г. 16 декабря он был осужден к расстрелу, а 4 апреля 1966 г. приговор привели в исполнение[327].

Известен ряд случаев, когда пособникам оккупантов, арестованным советскими органами, удавалось избежать смертельной казни. Поразительным в этом смысле выглядит судьба исполняющего обязанности начальника Иванинской полиции Курской области П.К. Меснянкина. Этот выходец из кулацкой семьи и бывший военнослужащий РККА за время службы в полиции снискал уважение местного населения тем, что «не зверствовал, а, наоборот, арестовывал лишь полицейских и старост, которые бесчинствовали по отношению к жителям»[328].

После освобождения Иванинского района частями Красной армии он не стал бежать из села, был арестован и допрошен в особом отделе одного из соединений. Там он все правдиво рассказал, покаялся и, в силу того, что за него ходатайствовали местные жители, избежал смертной казни, которую постановлением Военного совета 60-й армии ему заменили службой в штрафной роте. За проявленный героизм его досрочно освободили и направили в 65-ю армию. Однако на новом месте службы работники контрразведки почему-то решили, что Меснянкин недостаточно искупил вину перед Родиной. В итоге он вновь оказался в штрафной роте. Бывший начальник полиции выжил и в этот раз, а после освобождения продолжал героически воевать, рвался в бой и первым в 1285-м полку стал Героем Советского Союза. После окончания войны Меснянкин продолжил службу в Советской армии, стал офицером, однако 5 апреля 1948 г., будучи командиром взвода 690-го артиллерийского полка, был арестован и срочно этапирован в Москву. В Главном управлении контрразведки МГБ СССР ему в который раз предъявили обвинение в измене Родине. В августе того же года он за совершение преступления, предусмотренного ст. 58—16 УК РСФСР, был направлен в исправительно-трудовой лагерь сроком на 10 лет[329].

Еще в годы войны многие полицейские отказывались с окончанием боевых действий сложить оружие. Нередко, те бывшие стражи порядка, которые остались на освобожденных от врага территориях, сколачивали самые настоящие банды, поначалу носившие политический, а несколько позднее — чисто криминальный характер.

Исследователи В. Зайцев и В. Туков констатируют: «Значительная часть полицейских, представителей оккупационной администрации, других лиц, активно сотрудничавших с фашистами, в силу различных обстоятельств не ушли со своими хозяевами, остались в местах своего проживания, перейдя на нелегальное положение. Эти лица не собирались идти с повинной, а настраивались на активную борьбу с советской властью, в том числе и вооруженным путем. Некоторые из гитлеровских пособников остались на освобожденной территории по приказу своих хозяев для ведения разведывательно-диверсионной деятельности против Красной армии, надеясь, что гитлеровцы еще вернутся».

Руководство УНКВД по Краснодарскому краю было вынуждено весной 1943 г. констатировать: «Многие жители помогают бандитам, желая заручиться их милостью на случай возврата немцев».

В марте 1943 г. из Спокойненского района в УНКВД по краю поступило сообщение о банде из бывших немецких пособников, насчитывавшей несколько десятков человек и возглавляемой бывшим начальником полиции Сальниковым. К операции по прочесыванию лесов, в которых скрывалась банда, была привлечена рота военнослужащих войск НКВД из Армиавира.

Бандиты оказали вооруженное сопротивление, ранили одного солдата. Главари и часть банды скрылись, но удалось задержать 10 бандитов, а из схрона изъять большое количество боеприпасов и продовольствия. Задержать Сальникова удалось лишь в сентябре.

Бывший полицейский Марков после освобождения территории края от оккупантов укрылся в г. Кропоткине, где создал банду численностью 17 человек. На автомашине бандиты, вооруженные пулеметом, совершали налеты на колхозные склады. За городом они имели мельницу, где мололи зерно, а затем реализовывали муку за пределами края.

«Полицаи» входили в состав банд Пшизабекова, Чемежева, Шевлякова — Мироненко, Николаенко и др. Политический бандитизм на Кубани удалось подавить к 1944 г., хотя бандпроявления имели место и в дальнейшем.

После освобождения территории Смоленской области только в апреле — июне 1943 г. на территориях Ильинского, Сухиничского, Кармановского, Юхновского районов было ликвидировано 15 бандформирований и групп, состоявших из коллаборационистов. Банда, действовавшая в Холм-Жирковском районе и ликвидированная в мае 1943 г., состояла из 16 бывших полицейских. Ею руководил начальник Каменской волостной полиции Поляков. Все участники банды при разных обстоятельствах дезертировали из Красной армии еще в начале войны и добровольно поступили на службу к немцам. Группа из 35 полицейских, дезертиров и старост была ликвидирована в Ильинском районе (главарь — бывший бургомистр Селищанской волости Митенков, до войны — политический заключенный).

Публичная казнь коллаборационистов. Смоленск, декабрь 1945 года

О ликвидации групп, организованных коллаборационистами в лесах Брянщины, вспоминает чекист К.Ф. Фирсанов: «... Мы сумели упредить создание крупных банд. Отдельным же бандитским шайкам удалось обосноваться в глухих лесных массивах... Они были разбиты на отдельные группы, во главе которых стояли командиры. Бандиты нападали на сельские Советы, грабили кооперативы, убивали жителей — словом, оставляли после себя кровавый след». В ходе проведенных оперативно-ческистских мероприятий «были разгромлены... банды, возглавляемые изменниками Дударским, Землянко, Луньковым, Насыриным идр. К уголовной ответственности было привлечено 282 активных участника бандитских формирований. «Зеленая» армия в Брянских лесах перестала существовать»[330]. Последняя банда из бывших полицейских на Брянщине была ликвидирована в марте 1951 г. в деревне Лагеревка Комаричского района. При этом был тяжело ранен начальник райотдела МГБ капитан Ковалев[331].

Многие коллаборационисты нашли приют на Западе. В силу того что вскоре после окончания Второй мировой войны началась «холодная война», и руководство западных специальных служб нуждалось в консультантах-антисоветчиках, бывшим пособникам немецких оккупантов часто удавалось избежать выдачи в Советский Союз. Советские оккупационные власти в Германии еще в 1946—1947 гг. предоставили бывшим союзникам несколько списков военных преступников — граждан СССР — с просьбой выдать их. Так, 29 июня 1946 г. заместителю начальника британской военной администрации в Германии генерал-лейтенанту Робертсону было направлено требование о выдаче бывшего профессора Ленинградского института востоковедения Н.Н. Поппе. В 1942 г. в районе Кисловодска он добровольно перешел на сторону немцев, стал агентом полиции, участвовал в допросах советских патриотов. После войны, по данным советских властей, Поппе оказался в британской зоне оккупации. На протяжении 1946 г. было направлено еще несколько напоминаний, но тщетно: на все обращен™ советской стороны бывшие союзники отвечали стандартно: приказ об аресте Поппе подписан, но сам он еще не найден.

Несколько удачнее закончилась многомесячная переписка по поводу советских граждан, служивших в годы оккупации в 27-м полицейском полку, который совершил военные преступления в районах Киева, Одессы, Ростова, Минска, Смоленска и в Крыму. В январе 1947 г. британские власти передали советским спецслужбам 247 человек из этого полка. Но к концу 1947 г. на территории Великобритании еще находилось множество коллаборационистов, и среди них бывшие «полицаи» Н.С. Волосюк, И.К. Дворецкий, И.В. Ильюшиц, А.Н. Корзун, П.Г. Манец, И.А. Медведь, А.Д. Романовский, Ф. Фостунов, А.П. Чернуха, И.И. Шеремей и др.[332]

Организаторы смоленской службы порядка Космович и Алферчик дали согласие сотрудничать с американскими и британскими спецслужбами. Они занимались военной подготовкой в лагерях Остерхоффен, Регенсбург и Михельсдорф. В конечном итоге они нашли приют в США[333].

Многие бывшие «полицаи» стремились всячески «замести следы», чтобы скрыться от советского правосудия. С этой целью они подделывали документы, меняли фамилии и паспортные данные. Одних «замаскировавшихся» подобным образом пособников оккупантов удавалось найти достаточно оперативно, других—через долгие годы после окончания войны, третьих — вообще никогда.

В 1945 г. органами «Смерш» был изобличен и арестован бывший начальник Навлинской полиции (Орловская область) Н.И. Скакодуб-Наконечный. 26 декабря 1946 года он был приговорен к смертной казни. Еще один коллаборационист из Навли — бывший следователь Н.Г. Греков — был задержан в 1947 г. Как выяснилось, Греков, скрыв свое прошлое, еще во время войны был зачислен рядовым в Красную армию. Затем лечился в госпитале, демобилизовался, приехал в Белую Церковь Киевской области и стал работать бухгалтером мебельной фабрики. После разоблачения Греков был осужден на длительный срок и в декабре 1967 г. умер в днепропетровском.

В ноябре 1956 г. на Павелецком вокзале в Москве после многолетних розысков органами госбезопасности был задержан Дмитрий Иванов — бывший компанифюрер русской вспомогательной полиции, служивший в период оккупации на территории Орловской и Калужской областей и лично ответственный за ликвидацию людиновской подпольной организации. Калужским областным судом Иванов был приговорен к высшей мере наказания[334].

В 1957 г. был арестован бывший начальник сыскного отделения полиции Орла М. Букин. В том же году состоялся открытый судебный процесс, на котором Букин признался в преступлениях против народа. По приговору суда коллаборационист был расстрелян.

Бывший сотрудник Михайловской полиции (Курская область) С.Д. Милютин был разоблачен в 1961 г. На счету у Милютина была добровольная сдача в плен в самом начале войны, личное участие в казнях партизан и подпольщиков, изощренные издевательства над советскими патриотами. Открытый суд над коллаборационистом проходил в Михайловке. Милютин был приговорен к смертной казни[335].

Процесс разоблачения и наказания коллаборационистов — сотрудников немецких карательных органов — фактически растянулся на долгие десятилетия. Только в период с 1981 г. по 1986 г. в СССР были проведены судебные процессы над 60 бывшими нацистскими прислужниками[336].

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приказ немецкого коменданта г. Орла генерала Гаманна о преобразовании милиции и уездной стражи (от 23 декабря 1942 года)

I. Преобразование милиции и уездной стражи

Существовавшая до настоящего времени милиция и уездная стража преобразовываются:

В народную стражу I

В народную стражу II (уездная стража)

Функции: а )Народная стража I составляет фундамент восстановления нового порядка в занятой восточной территории. Она представляет из себя военизированную стражу под руководством местных комендантов для уничтожения появляющихся бандитов и партизан, подавления возникающих беспорядков и охраны важных военных объектов. Народная стража I подчиняется непосредственно местным комендантам. б) Уездная стража (народная стража II) — охрана порядка русского самоуправления. Ей надлежит выполнять задачи охранного порядка: борьба с проявляющимся бандитизмом местного характера и несение службы стражи в волостях и деревнях.

Уездную стражу можно также привлекать для подкрепления народной стражи I.

Уездная стража подчиняется районным и волостным бургомистрам. в) В подразделении и в функциях городской стражи г. Орла изменений нет.

II. Вербовка

Вербовка на службу в народную и уездную стражу производится по следующим указаниям:

Командный состав. Выбирается по физической пригодности, внешнему виду, соответствующей репутации с места жительства и с предыдущей работы. Командный состав должен быть примером, как руководитель.

Народная стража I. В состав народной стражи выбираются молодые мужчины, которыми можно располагать для работы вне места жительства и района.

Уездная стража ОД (народная стража). В уездную стражу набирают мужчин, связанных по условиям работы и семейному положению с местом жительства.

Уездные бургомистры должны участвовать при вербовке, а также обсуждать и проверять лиц, подавших заявления.

В случае недостаточного количества завербованных вербовка должна быть продолжена.

Окончательное решение о вступлении в народную стражу каждого мужчины дает военный местный комендант.

III. Состав

.. .Уездная стража (народная стража II) устанавливается: а) При каждом уездном бургомистрате — 1 начальник и 10 человек стражников; б) При каждом волостном управлении — 1 начальник и 8 человек стражников; в) В каждой волости при наличии 300 человек—2—3 стражника.

.. .2. Уездная стража (народная стража II) — охрана порядка. В местах нахождения уездного управления, а также волостного управления должно находиться караульное помещение и устанавливаться дежурства полицейских. В местах, где отсутствуют тюрьмы, при полицейских караульных помещениях должна быть пристроена комната для содержания арестованных. Полицейские дежурства вводятся как днем, так и ночью. Стражники, не находящиеся на дежурстве, могут спать дома, но в любой момент должны быть наготове.

3. Наименование жилых помещений стражи.

Место нахождения казармы народной стражи I должно быть обозначено большой вывеской. Например: Народная стража I. «Троена».

Караульное помещение для полицейского поста обозначается хорошо заметной вывеской. Например: Караульное помещение. «Красниково»...

IV.Обучение

Построение и обучение народной стражи I и уездной стражи устанавливается начальником IV жандармской части, который находится при гарнизонной комендатуре и занят по этой работе. Ответственным лицом за проведение построения и обучения народной стражи является находящийся в данное время уездный местный комендант. Для военного обучения народной стражи от жандармерии выделяется вахмистр.

V. Обмундирование

Обмундирование. Народная стража I и уездная стража II пока одеваются в свою собственную одежду. Надо стараться в ближайшее время одеть всю стражу в германскую военную форму, но проведение этого мероприятия возможно не сразу.

Вооружение. Находящееся в уездах вооружение должно быть так распределено, чтобы ружья получила бы главным образом народная стража. В отдельных деревнях достаточно одной винтовки для поддержания порядка. Все, которым оружие не является необходимым, сдают его народной страже I. Для народной стражи I и уездной стражи предусмотрены знаки отличия и особые знаки за хорошую стрельбу и хорошее поведение в боевых условиях. Приказ о нашивке знаков отличия будет дан по получении необходимых материалов. Преждевременная нашивка знаков отличия и самостоятельное приобретение их запрещено.

...Организация народной стражи I и уездной стражи II должна немедленно начаться. Сводки положения и учебные планы предъявляются в гарнизонную комендатуру, в отдел 1а, до 19 часов еженедельно каждую субботу, первый раз — 1.1. 1943 г.

Гарнизонный комендант генерал-майор Гаманн

Источник: «Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки / Сост. А.Т. Жадобин, В.В. Марковчин, B.C. Христофоров — М.: «Московские учебники и Картолитография»,

Из докладной записки УНКВД по Калининской области в НКВД СССР о контрразведывательных и военных органах противника, действовавших в г. Великие Луки в период его оккупации (от 26 января 1943 года)

Материалами следствия по делам арестованных предателей и изменников Родины установлено, что в г. Великие Луки во время его оккупации действовали следующие контрразведывательные, карательные и военные органы противника: тайная полевая полиция (ГФП): плевая жандармерия; городская полиция; районная полиция; полевая комендатура; местная комендатура

I. Аппарат тайной полевой полиции

Аппарат тайной полевой полиции прибыл в г. Великие Луки вслед за передовыми частями немецкой армии и разместился в здании бывшего горотдела НКВД (Краснофлотская ул.). Арестованные содержались в городской тюрьме и бывшем КПЗ горотдела НКВД.

Основными задачами ГФП в первые 3—4 недели являлись

1) выявление оставшихся в городе и в районе коммунистов и партийно-советских работников;

2) парализация деятельности партизанских отрядов на оккупированной территории района;

3) выявление на жительстве в городе и арест еврейского населения.

За короткое время ГФП арестовала всех евреев г. Великие Луки и несколько десятков человек местных жителей, подозревавшихся в антигерманской деятельности. Следствие по делам арестованных проводилось с применением зверских физических насилий. Опрошенные нами официантка ГФП Харитонова и уборщица ГФП Гавриленко, бывшие очевидцами издевательств над арестованными, показали, что ежедневно из следственных кабинетов полиции доносились ужасные крики, плач и стоны арестованных.

Через непродолжительное время все еврейское население и значительная часть арестованных русских были расстреляны. Тогда же весь состав полевой полиции из г. Великих Лук выехал в неизвестном направлении. На смену ему прибыли другие сотрудники полевой полиции, которые разместились в здании бывшего ДКА (Октябрьская ул.).

В функции этого состава полевой полиции входили: руководство и контроль за деятельностью комендатур и полиции, проверка кадров и организация агентурной работы среди городского и сельского населения.

Арестованный помощник начальника городской полиции Пантелеев на допросе показал, что начальник полиции Филипиков и немецкие коменданты почти ежедневно посещали кабинет начальника ГФП. Были случаи, когда начальник ГФП лично приходил к Филипикову в кабинет, но с чем были связаны такие посещения, Пантелеев якобы не знает. Пантелеев назвал ряд полицейских, завербованных полевой полицией для освещения деятельности городской полиции. Кроме того, Пантелеев назвал трех агентов ГФП, которые были направлены на бывший паровозовашнный завод им. Макса Гельца (завод частично был восстановлен немцами) для выявления антигерманской деятельности рабочих. Один из агентов, Королев Илья Федорович, 50 лет, нами арестован, на следствии признал себя виновным в принадлежности к немецкой разведке и подтвердил показания Пантелеева.

Арестован также агент немецкой разведки Никифоров Герасим Иосифович, 1904 года рождения, показавший, что после его вербовки в ГФП он был направлен на работу на завод им. Макса Гельца и передан на связь начальнику цеха, немцу, являвшемуся резидентом немецкой разведки на заводе...

...В октябре 1942 года полевая полиция выехала из г. Великие Луки. Фамилии и должности сотрудников, а также структуру полевой полиции установить пока не удалось. Сотрудники ГФП носили обычную солдатскую или офицерскую униформу соответствующих родов войск и на погонах имели отличительный знак — металлические буквы «ГФП». Гестапо как самостоятельного учреждения в г. Великие Луки не было. Арестованная нами переводчица жандармерии Карляйтис Констанция Иосифовна объясняет это тем, что г. Великие Луки не представлял для гестапо большого интереса

II. Полевая жандармерия

Полевая жандармерия находилась в г. Великие Луки с момента его оккупации до освобождения частями Красной армии и размещалась в угловом 4-этажном красном кирпичном доме 1 на пл. Ленина (при немцах — ул. Некрасова), занимая 2-й и 3-й этажи. Начальником полевой жандармерии с момента ее приезда и до последних дней являлся обер-лейтенант Кайзер, около 50 лет, немец. Его заместителями были: капитан Мевес, лет 50, немец; лейтенант Бартауер, 32 лет, немец. Кроме них в аппарате полевой жандармерии находился один лейтенант, штабс-фельдфебель, около 10 человек фельдфебелей и обер-фельдфебелей, 5 человек унтер-офицеров, одна переводчица и солдаты. Весь штат жандармерии состоял из 25 человек.

Полевая жандармерия имела следующие отделы: отдел по борьбе с советской разведкой и другой подрывной деятельностью, направленной против немцев в прифронтовых оккупированных районах; отдел по борьбе с партизанским движением; следственный отдел; канцелярию и общий отдел. Выявление засылаемых советской разведкой агентов полевая жандармерия осуществляла путем проведения контрразведывательных мероприятий (вербовка специальной агентуры, показания задержанных наших агентов, использование аппарата полиции и ее агентуры, систематические облавы в городе и селениях и др.).

Для борьбы с партизанами полевая жандармерия использовала свою агентуру, старост, старшин, так называемых городских бригадиров, полицию, карательные отряды как из немцев, так и из русских. Общий отдел занимался контролем за работой учреждений и предприятий, функционировавших в районе.

В мае 1942 г. основной аппарат полевой жандармерии передислоцировался на ст. Опухлики Невельского района, оставив в г. Великие Луки отделение, состоявшее из 4 сотрудников. Начальником отделения был оберфельдфебель Броккель, его заместителем являлся фельдфебель Вишхаузен и еще два сотрудника. ..

III. Городская полиция

Созданная оккупационными войсками в г. Великие Луки городская полиция находилась в полном подчинении у местной военной комендатуры и тайной полевой полиции. Городская полиция с августа по ноябрь 1941 г. размещалась на ул. им. Розы Люксембург в д. 4, занимая 3-й этаж здания; с декабря 1941 г. по май 1942 г. — на Ленинской ул. в д. 28; с мая по август — на пл. Ленина в д. 1, а с сентября до момента освобождения города находилась на Октябрьской ул. против бывшего ДКА, рядом с комендатурой.

Штат городской полиции состоял из 63 человек (начальник полиции, помощник начальника полиции, следователь, начальник тюрьмы, два командира взвода и 57 полицейских).

Начальником городской полиции являлся Филипиков Елизар Романович, 1904 года рождения, русский, бывший майор Красной армии, добровольно сдавшийся немцам в плен. 29 декабря во время штурма города частями Красной армии Филипиков отдал приказание полицейским отойти в район вокзала для участия в боевых действиях на стороне немцев. 16 января 1943 г. при взятии последнего опорного пункта г. Великие Луки — д. Фиглодово — Филипиков был захвачен и расстрелян передовыми частями Красной армии.

В числе арестованных находятся: помощник начальника полиции Пантелеев, следователь полиции Ершов, начальник тюрьмы Юргенсон и 43 полицейских. Командиры взводов городской полиции Козлов А.И. и Валуев О.С. покончили жизнь самоубийством при взятии частями Красной армии последнего опорного пункта немцев.

Как показывает Пантелеев, в обязанности городской полиции входили: охрана предприятий города; поддержание дисциплины и порядка в городе; соблюдение паспортного режима; борьба с преступлениями уголовного характера; выявление антигермански настроенных и проводящих враждебную Германии деятельность лиц, их арест и передача в распоряжение германского командования.

Для выявления антигерманской деятельности советских граждан местной комендатурой и полевой полицией привлекались полицейские, начальники участков, бригадиры и так называемый актив. Полиция имела свою осведомительную сеть...

IV.Районная полиция

Районная полиция в г. Великие Луки существовала с августа 1941 г. до мая 1942 г., а затем по распоряжению полевой жандармерии выехала на ст. Опухлики Невельского района. Районная полиция представляла собой карательный отряд из полицейских, подчинявшихся непосредственно полевой жандармерии и проводивший по ее заданиям вооруженную борьбу с партизанами в районе. Начальником районной полиции являлся Костылев М.Я.

V. Полевая комендатура

Полевая комендатура размещалась в бывшем Доме Советов. Руководителем ее был генерал Шредер. Полевая комендатура имела следующие отделы: отдел по борьбе с партизанами; судебный отдел; канцелярию генерала и общий отдел.

Борьба с деятельностью партизан осуществлялась при помощи русской полиции, бургомистров сельских общин и отрядов  немецких солдат. Начальником отдела являлся подполковник Штиккель, который дня борьбы с партизанами использовал карательный отряд районной полиции, возглавлявшийся Костылевым, последний систематически посещал Штиккеля, принимал участие в совещаниях и играл весьма видную роль в борьбе с партизанами, за что получил от немцев благодарность, а генерал Шредер лично преподнес ему портрет Гитлера с его автографом.

Совещания с бургомистрами сельских участков о мероприятиях по борьбе с партизанским движением проводились систематически, два раза в месяц. Все бургомистры сельских участков с разрешения общего отдела полевой комендатуры имели оружие.

Судебный отдел занимался исключительно рассмотрением уголовных дел на немецких солдат и офицеров. Штат этого отдела состоял из 3 человек: главного судьи — доктора Никеля, секретаря и следователя.

В канцелярии генерала Шредера работало 15 немцев в чине лейтенантов, фельдфебелей и ефрейторов. Переводчиком являлся белогвардеец Гермермальн. В канцелярии генерала разрешались самые разнообразные вопросы, в том числе изготовлялись карты Великолукского района.

Штат одного из отделов полевой комендатуры состоял из 8 человек. Начальником отдела являлся доктор Рич, его заместителем — лейтенант Аравин, приемом заявлений и выдачей удостоверений ведал оберефрейтор Вагнер. Вопросами продовольственного и другого снабжения для нужд германской армии занимался ефрейтор по имени Людвиг. При отделе был художник, занимавшийся рисованием надписей на улиц города, и два переводчика — Карляйтис Констанция Иосифовна, 1882 года рождения, и Шервинский Александр Федотович.

VI. Местная комендатура

Местная комендатура размещалась на Октябрьской ул. в д. 36. Комендантом являлся майор Зонневальд, 50 лет, немец, высокого роста, полный, блондин, проживал при комендатуре. При комендатуре находился один офицер, ответственный за трудовой лагерь, один офицер, ответственный за промкомбинат, один офицер, ответственный за стройконтору, два переписчика, два переводчика и несколько солдат.

Местная комендатура занималась: расквартированием и снабжением продуктами питания воинских частей; обеспечением рабочей силой и стройматериалами оборонных сооружений; изъятием продуктов и фуража у населения для нужд немецкой армии; контролем за деятельностью предприятий; выдачей документов на право проживания в городе и районе и выезда из него; осуществлением контроля за деятельностью городской управы и других учреждений.

Комендатура следственной работой не занималась.

VII. Результаты операции

По состоянию на 19 января Великолукским горотделом НКВД и оперативной группой НКВД арестовано всего 326 человек, в том числе после освобождения г. Великие Луки (с 1 января 1943 г.) 154 человека...

Представляют наибольший интерес...

Помощник начальника полиции г. Великие Луки Пантелеев Петр Иванович... до оккупации города немцами работал начальником охраны радиостанции. На следствии Пантелеев показал, что он добровольно поступил работать в полицию и был активным пособником немецких оккупантов. Будучи помощником начальника полиции, применял физические меры воздействия к советским гражданам...

Иванов Дмитрий Тимофеевич... до оккупации г. Великие Луки работал мастером слесарного дела на заводе им. Макса Гельца. Иванов был мобилизован в Красную армию, затем попал в плен к немцам, находился в лагере военнопленных в г. Полоцке, откуда якобы бежал и прибыл в г. Великие Луки, у немцев работал полицейским. На следствии Иванов сознался в том, что он агент полевой жандармерии. В подписке, которую Иванов дал при вербовке офицеру полевой жандармерии, говорилось, что он «обязуется честно работать в пользу германского правительства и своевременно сообщать полевой жандармерии о коммунистах, партизанах и всех подозрительных лицах, настроенных против немцев».

Карляйтис Констанция Иосифовна... до оккупации работала педагогом средней школы г. Великие Луки, в период оккупации была переводчицей в полевой жандармерии...

На первых допросах Карляйтис назвала 8 тайных агентов полевой жандармерии и ряд лиц, часто посещавших это учреждение. В числе названных ею агентов арестованы пока двое, принимаем меры к розыску и аресту остальных...

Ершов Николай Михайлович... в период немецкой оккупации работал сначала участковым полицейским, а затем следователем городской полиции, неоднократно выезжал с группой полицейских на операции против партизан. В схватке с партизанами был ранен. От немецкого командования имеет благодарности и награжден значком за активную работу на немцев.

По показаниям переводчицы полевой жандармерии Карляйтис, Ершов является агентом немецкой разведки... Беляева Генриетта Павловна... будучи арестована полевой полицией, на допросе сообщила переводчику-немцу Крейсу об известных ей участниках подпольной советской молодежной организации, о которых она знала в результате общения с некоторыми участниками этой организации. Как показывает Беляева, она назвала Крейсу фамилии 11 участников организации, однако было арестовано и расстреляно немцами 30 человек. При освобождении Беляева была завербована полевой жандармерией и получила задание выявлять молодежные организации, действующие против немцев...

Начальник УНКВД по Калининской области Майор государственной безопасности Токарев

Источник: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Секреты операции «Цитадель». 1 января — 30 июня 1943 года. — М.: «Русь», 2008. — Т. 4. — Кн. 1. — 796 с.

Из докладной записки УНКГБ по Орловской области П.В. Федотову о немецких карательных и контрразведывательных органах, действовавших в оккупированном г. Орле, по состоянию на 25. IX. 43 года (от 4 октября 1943 года)

.. .Сыскное отделение полиции Орловской городской управы или государственная уголовная полиция.

С оккупацией немцами г. Орла в октябре месяце 1941 г. и созданием в городе административных фашистских органов местного правления, в составе Орловской городской управы было организовано как подотдел управы в числе других отделов так называемое сыскное отделение полиции, позднее переименованное в государственную уголовную полицию. Население указанный карательный, контрразведывательный орган называло «русским гестапо».

Сыскное отделение полиции было образовано в ноябре месяце 1941 г. и проводило в городе широкую контрразведывательную работу по выявлению и аресту преданных советской власти граждан.

Деятельность сыскного отделения целиком и полностью направлялась немецкими военными властями и контрразведывательными органами. Сыскное отделение было приводным ремнем немецкой контрразведки.

Номинально сыскное отделение полиции подчинялось бургомистру г. Орла Старову, являясь отделом городской управы, а фактически вся работа, которую проводило сыскное отделение полиции, исполнялась по заданию немецких контрразведывательных органов, в частности гестапо и его отдела СД — полиции государственной безопасности.

Сыскное отделение полиции по роду своей работы делилось на две группы: политическую и уголовную.

Начальником политической группы был Круп. Уголовную группу возглавлял Колганов.

Политическая группа занималась выявлением и розыском коммунистов, проверкой благонадежности лиц, подавших заявления в городскую управу о приеме их на работу в созданные немцами фашистские административные органы местного правления, розыском оставшихся на жительство в городе евреев, розыском и арестами лиц, занимающихся распространением среди населения советских листовок, выявлением лиц, проводящих антигерманскую агитацию среди населения, и всеми прочими делами, относящимися к рубрике так называемых политических. Борьба с антигитлеровскими элементами сыскного отделения полиции строилась на агентурной работе. Тайные агенты сыскного отделения полиции назывались секретными осведомителями.

Уголовная группа, возглавляемая Колгановым, вела работу по делам уголовных преступлений (кража вещей, хулиганство и т.д.).

Все материалы с содержанием против немецкого порядка управления (политического характера), поступающие как от гласных агентов сыскной полиции — официальные, а также от их секретных осведомителей, просматривались сначала начальником сыскного отделения полиции, затем представителями гестапо. Особо важные материалы по делам политических преступлений передавались в производство германских контрразведывательных органов, большей частью в отдел полиции государственной безопасности (СД).

Материалы, подлежащие производству сыскного отделения полиции, с визой начальника сыскного отделения полиции расследовались агентами сыска.(...)

Кроме указанных, при сыскном отделении работало около 7—8 человек полицейских, которые занимались исключительно охраной арестованных помещений и конвоированием арестованных.

Вербовки агентуры из числа граждан г. Орла производились сотрудниками сыскного отделения полиции, главным образом в стенах здания сыскного отделения, размещавшегося сначала по Черкасской ул., в д. 53, а затем, с весны 1943 г., по ул. Безбожников, 23. Акту вербовок предшествовала предварительная проверка личности кандидата и постепенная обработка его, привлечение к секретной шпионской работе.

По этому вопросу разоблаченный агент сначала сыскного отделения, затем перешедший на связь немецкому офицеру СД Барт на следствии показала: «Работая в правлении городской полиции, я в первые дни стала испытывать назойливое отношение ко мне Букина. Букин часто вызывал меня к себе в кабинет, интересовался происходившими событиями и настроениями населения г. Орла. Это стало известно многим сотрудникам полиции. Подобные обстоятельства меня угнетали, и я однажды обратилась с этим вопросом к работнику сыскной полиции, моему знакомому Петровскому. Петровский мне сказал, что Букин, по-видимому, имеет намерение завербовать меня в качестве секретной сотрудницы полиции. Затем Букин опять меня вызвал в кабинет и спросил, кто хорошо знает священника Орлова. Букин знал, что Орлов — мой знакомый. Я ему назвала лиц, знающих Орлова, но сказала, что не знаю, где они живут. Букин мне предложил установить их адреса и сообщить ему. Я согласилась и выполнила его задание. После этого меня через несколько дней вызвал к себе в кабинет помощник начальника сыскного отделения полиции Языков, который мне заявил: «Лидия Захаровна, Вам надлежит оформиться нашим секретным сотрудником». Я, отказываясь, ответила, что нельзя ли обойтись без оформления? Но Языков мои доводы отверг и настоятельно потребовал моего согласия на оформление в качестве секретной сотрудницы отдела сыскной полиции. Я дала свое согласие, после чего была оформлена моя вербовка».

Аналогичные Барт показания по поводу вербовки его Букиным в качестве осведомителя дал и тайный агент сыскного отделения полиции, ныне нами разоблаченный и арестованный Мигунов, работавший в период оккупации немцами города артистом в так называемом театре для русских граждан.

Техническое оформление вербовки секретного сотрудника сыскным отделением заключалось в отборе автобиографии, подписки с содержанием о том, что он добровольно вступает на путь помощи сыскной полиции в качестве ее секретного сотрудника и обязуется добросовестно выполнять все поручения, которые ему будут даны. Затем выбирался псевдоним, которым секретный сотрудник должен был подписывать свои донесения в сыскное отделение полиции.

Агентура сыскного отделения полиции получала самые разнообразные задания по выявлению лиц, преданных Советской власти. По этому вопросу агент сыскной полиции «Ильнер» на следствии показала: «За время работы секретным сотрудником сыскной полиции я получала и выполняла задания только по двум линиям: во-первых, выявление бывших партийных и советских работников, пробравшихся на ответственные должности в административные и иные органы немецких властей, и, во-вторых, выявление всех лиц еврейской национальности. Сыскное отделение полиции, ее руководство уделяли большое внимание возможному проникновению коммунистов, бывших советских работников, и лиц еврейской национальности в административные, полицейские и другие созданные немцами органы. Но круг работ сыскной полиции был значительно шире. В обязанность этого органа вменялось вести контрразведывательную работу по всем линиям и во всех звеньях административных и иных органов, которые были созданы на временно оккупированной немцами территории. Орловский отдел сыскной полиции занимался выявлением комсомольцев, коммунистов, партизан, лиц, связанных с разведывательными органами Красной армии, и т.д.»...

Управление городской полицейской стражи

Вместе с образованием немцами в г. Орле городской управы было создано управление городской полицейской стражи как самостоятельный отдел, подчиняющийся бургомистру города.

Управление городской стражи имело в своем подчинении три полицейских участка, и соответственно этому город разбивался на три района.

Управление городской стражи размещалось все время оккупации немцами г. Орла по Комсомольской ул., 4. Первый полицейский участок дислоцировался до августа 1942 г. по Комсомольской ул., 4, а затем по Комсомольской ул., 48.

Второй полицейский участок размещался по адресу: Московская ул., 31, и третий полицейский участок — по Садовой ул., 39.

Полицмейстером г. Орла, который возглавлял управление городской стражи, был Коньков, 47 лет. За хорошую работу в пользу немецко-фашистских властей получил от немцев две награды — медали. До времени оккупации немцами г. Орла работал на шпагатной фабрике. Проживал в г. Орле по Прядильной ул. Бежал с немцами при их отступлении.

Первый полицейский участок возглавлялся приставом Лядовым, около 42—45 лет, уроженцем Орловской области, до войны работавшим в Орле бухгалтером больницы им. МОПР. Проживал по 1-й Посадской ул. Бежал с немцами при их отступлении.

Приставом второго полицейского участка работал Генниг-Геннадиев, 29 лет, его отец — немец. Его отец до времени Октябрьской революции имел мыловаренный завод.

Третий участок полиции возглавлял Никольский, 1900 г.р., уроженец г. Чернь Тульской области, сын священника, русский, гр-н СССР, б/и. До времени оккупации проживал в г. Чернь и работал в финансовом отделе горсовета. Проживал при участке. В каждом полицейском участке имелось около 25 его сотрудников, как-то: околоточные надзиратели, сотрудники паспортного управления городской стражи, включая и сотрудников полицейских участков, исчислялся в 130—140 человек.

Аппарат управления городской стражи, а вместе с ним и полицейских участков комплектовался преимущественно из числа лиц, враждебно настроенных по отношению к советской власти, социально-чуждого уголовного элемента.

От каждого поступающего на работу в полицию отбирали автобиографию, заявление о добровольном желании поступить на работу и подписку.

По этому вопросу нами арестованный пристав 3-го полицейского участка г. Орла Зернов на следствии показал: «Полицмейтер г. Орла при назначении меня на работу приставом поставил передо мной задачу в первую очередь подобрать аппарат 3-го участка городской стражи из числа людей, антисоветски настроенных, бывших кулаков и других благонадежных для германской армии лиц. Технически я должен был оформить это следующим образом: от каждого поступающего в полицию я должен отобрать заполненную им анкету и автобиографию, а также заявление о желании служить в полиции и помогать германской армии. По этим документам я должен был поступающего тщательно допросить и, убедившись в его пригодности к службе в полиции, отобрать от него подписку. Примерное содержание подписки было таковым, что поступающий на службу в городскую стражу обязуется активно помогать германской армии в борьбе против советских партизан и выявлять комсомольцев, коммунистов, всех советски настроенных лиц, следить и своевременно доносить о неблагонадежных для немецкой армии элементах».

В функции работ управления городской стражи и подчиненных ему полицейских участков входили: охрана учреждений и предприятий, соблюдение «порядков», установленных в г. Орле военными немецкими властями, поддержание режима, сбор различных вещей с населения для нужд германской армии, арест лиц, совершивших кражу и другие уголовно-бытовые преступления, выявление граждан, саботирующих работу на немцев, борьба с нарушителями светомаскировки, паспортизация населения и т.д.

Агентурной работы сотрудники управления городской стражи и полиции, по имеющимся у нас данным, не вели.

Непосредственно работой полицейских участков руководили т. н. жандармские посты, о чем указано выше, хотя формально управление городской стражи и являлось отделом городской управы с подчинением бургомистру.

Начальник Управления НКГБ Орловской области Подполковник государственной безопасности Домарев

Начальник 2-го отделения УНКГБ Орловской области Майор государственной безопасности Столяров

Источник: «Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки / Сост. А.Т. Жадобин, В.В. Марковчин, B.C. Христофоров. М.: «Московские учебники и Картолитография», 2003. — С. 396—400.

Выдержка из информации для секретаря Псковского обкома ВКП (б) Л.M. Антюфеева о деятельности основных органов немецких оккупационных властей, созданных на территории Пскова и Псковского района (от 25 октября 1944 года)

.. .ГОРОДСКАЯ ПОЛИЦИЯ ПСКОВА

Городская полиция имела в своем составе два основных управления:

Управление полиции.

Наружная полиция или, как ее называли немцы, «Шутцполицай».

До октября 1942 года городская полиция подчинялась городской Управе, а затем фактически, но не юридически, вышла из ее подчинения.

Структура городской полиции была такова: возглавлял ее начальник городской полиции. В его распоряжении имелись: начальник канцелярии, 2 машинистки и делопроизводитель. Начальник городской полиции руководил управлением полиции и наружной полицией.

В распоряжении начальника управления полиции имелись: делопроизводитель, машинистка и кладовщик. Городская полиция занималась регистрацией прибывших лиц, разбирала материалы задержанных без пропусков, ведала выдачей пропусков.

В управление полиции некоторое время входила Городская санинспекция, которая ранее размещалась на Ленинской улице дом № 8, но с октября 1942 года она отошла в подчинение к.

В распоряжении начальника наружной полиции имелись: его заместитель, делопроизводитель и машинистка. Кроме того, ему подчинялись 4 городских полицейских.

Эта структура была только до октября 1942 года. С октября 1942 года в городе были оставлены только 4 полицейских участка, причем три последние подчинялись первому. Весь руководящий состав из немцев и эстонцев, а поэтому в штаты

2-й участок — Пролетарский бульвар, дом № 14, Стахановцев 12

4-й участок — Интернациональная ул., 25 и 36.

Дальнейшая реорганизация в городской полиции.

С 1 мая 1943 года начальниками полицейских участков стали немецкие жандармы. Они подчинялись непосредственно жандармерии. Однако было одно исключение из общей обстановки. Оно заключалось в том, что утверждение уголовных дел оставалось все время за городским головой, которым больше всего работал Черепенькин, и юрисконсультом городской Управы

Личный состав полиции

Начальник полиции — Горшик, лет 60, высокого роста, седой, худощавый, бывший офицер Белой армии. Впоследствии работал начальником отдела соцобеспечения городской Управы.

Начальник канцелярии — Соловский, лет 35, русский, родом из Эстонии, среднего роста, тучный, шатен, жил на Запсковье.

Делопроизводитель — Филимонов, лет 65, русский, сутулый, худощавый, больной. Жил на Плехановском посаде.

Машинистка (русский текст) — Михайлова, лет 30, среднего роста и телосложения.

Машинистка (немецкий текст) — Лабутина, лет 32-х, прибыла из Эстонии, высокого роста, блондинка, худенькая, жила на Красноармейской улице. Она же организатор курсов медсестер для «РОА». Впоследствии работала старшей переводчицей городской Управы.

Состав управления полиции

Начальник — Вельял, эстонский офицер, лет 40, высокого роста, сухощавый, блондин, проживал в доме «специалистов».

Делопроизводитель — Рорберг, лет 35, эстонка, среднего роста, худенькая, эмигрантка.

Кладовщик — Агеева, лет 23, высокая, полная, шатенка, проживала по Б. Береговой, гуляла с немцами.

Начальник — Рейс Эльмар Михайлович, капитан эстонского воздушного флота, лет 46, блондин, высокого роста.

Делопроизводитель — Речинская, 1919 г. р., блондинка, среднего роста, худенькая. Жила на ул. К. Маркса.

Аппарат 1-го полицейского участка

Начальник участка (ранее) — Савин Евгений, лет 23-х, среднего роста и телосложения, брюнет, из Эстонии, активный предатель, жил в доме «специалистов».

Начальник участка (позднее) — Кяго Оскар, лет 40, низкого роста, тучный, большое продолговатое лицо, жил в доме

Помощник начальника участка—Унгерн Василий Георгиевич, 32-х лет, высокого роста, сухощавый, плохие зубы. Прибыл из Эстонии, активный предатель, жил в доме «специалистов».

Переводчица—Раевская, среднего роста, тучная, рыжая, вела разведку для немцев, жила по ул. Р. Люксембург.

Переводчица—Хмелева, лет 20, среднего роста, шатенка, волосы вьющиеся, жила около вокзала.

Делопроизводитель—Агаронова, 1913 г. р., проживала по ул. Милицейской. Работала с 5 мая до изгнания немцев из Пскова.

Делопроизводитель — Кононова, 1916 г. р., эстонка, из Эстонии. Невысокого роста, сухощавая, шатенка, лицо продолговатое. Жена Кононова, работавшего помощником начальника

Констебль — Васильев, лет 35, среднего роста, сухощавый.

Констебль — Турцов, лет 20, проживал на Пролетарском бульваре.

Констебль — Васильев, лет 32, проживал в районе вокзала.

Констебль—Дмитриев, лет 35, высокого роста, полный, круглолицый, жил на Запсковье.

Констебль — Мельников, лет 23, среднего роста и телосложения, шатен, верхние передние зубы золотые.

Констебль — Степанов, лет 28, высокого роста и телосложения, блондин, лицо овальное.

Констебль — Парри Вольдемар, лет 25, финн, высокого роста, тучный, лицо овальное, полное, блондин, на голове есть место, где не растут волосы.

Полицейский — Кузьмин, лет 30, высокого роста, жил на ул. В. Береговой.

Полицейский — Калинин, лет 35, высокого роста, жил на Запсковье.

Полицейский—Иванов, лет 32, высокий, полный, шатен, предатель, жил на Октябрьской улице.

Полицейский — Иванов, лет 30, высокий, сухощавый, жил на 1-й Красноармейской набережной.

Полицейский — Голубев, лет 32, активный пособник, проживал по Крестовскому шоссе.

Полицейский — Молчанов, лет 22, невысокого роста, блондин, среднего телосложения.

Аппарат 2-го полицейского участка

1. Начальник участка — Казик, эстонец, лет 28, высокого роста, тучный, шатен, проживал в доме «специалистов», работник полиции безопасности.

Начальник участка — Пиллер Яков, эстонец, лет 25, среднего роста, плотного телосложения, волосы светлые, сутулый.

Помощник начальника — Жемчужин, лет 35, высокого роста, сухощавый, хромой, имеет вставные зубы, жил в доме

Переводчица — Хмелева, лет 21, среднего роста и телосложения, имеет курчавые волосы, проживала в районе вокзала, уехала вместе с церковной миссией, где работал ее

Делопроизводитель — Антрошкевич, лет 45, высокого роста, сухощавая, седая, проживала по Октябрьской улице.

Констебль — Ивановский, лет 30, среднего роста, сухощавый, проживал в районе вокзала.

Констебль — Федоров, лет 22, невысокого роста, широко-

Полицейский — Федоров, лет 32, среднего роста, худощавый, проживал в районе вокзала.

Аппарат 3-го полицейского участка

Начальник участка — Мертц, эстонец, лет 60, высокого роста, худощавый, отец Кононовой. Впоследствии начальник пожарной охраны Пскова. Активный предатель, жил в Доме

Помощник начальника—Качурин, лет 35, невысокого роста, среднего телосложения, шатен, преподавал физкультуру.

Переводчица—Павлова, лет 20, высокого роста, блондинка, среднего телосложения, жила на Стахановской улице.

Делопроизводитель — Медникова, лет 32, высокая, худощавая, брюнетка, с проседью, жила на ул. Красных Партизан.

Констебль — Блюм — латыш, лет 30, высокого роста, среднего телосложения, темный блондин. Впоследствии работал журналистом в отделе пропаганды.

Полицейский—Генералов, низкого роста, сутулый, плохо слышит, жил на ул. Леона Поземского.

Аппарат 4-го полицейского участка

Начальник — Рейдес, лет 28, среднего роста, сутулый, блондин, походка развалистая, эстонец, плохо говорит по-русски. Жил в доме «специалистов».

Начальник — Виноградов, лет 28, среднего роста, брюнет, худощавый, эмигрант, эстонец. Жил на Красноармейской улице.

Начальник—Либер, лет 25, среднего роста, сутулый, блондин, немец, жил в помещении участка.

Начальник — Римша, эстонец, лет 28, брюнет, высокого роста, красивый, офицер.

Зам. Начальника — Семенов, лет 30, высокого роста, сухощавый, сутулый, шатен. Жил на Октябрьской ул., затем у Гремячей башни.

Переводчик — Юнгст, лет 60, немка, жила на Интернациональной улице.

Делопроизводитель—Регинская, лет 35, блондинка, среднего роста, худенькая.

Полицейский — Приказчиков, лет 35—40.

Полицейский — Трофимов, лет 35, жил на Песочной ул., затем на Красноармейской. Полицейский — Иванов, 32 лет, среднего роста, блондин.

Источник: Гусев П. К 60-лению освобождения Пскова / Псковские хроники: История Псковского края в документах и исследованиях. — Псков: Издательский Дом «Стерх», 2004. — Вып. 4. — С. 217—221.

Приговор военно-полевого суда 18-й стрелковой дивизии по делу бывшего начальника полиции Супрягинской волости Н.В. Конохова

Именем Союза Советских Социалистических Республик

25 сентября 1943 года военно-полевой суд 18-й ГКСД в составе председательствующего гвардии капитана юстиции Чупракова и членов суда гвардии подполковника Холода и гвардии майора Беляева при секретаре гвардии лейтенанте юстиции Есиповой с участием прокурора 18-й ГКСД гвардии майора юстиции Кришкевича в открытом судебном заседании в расположении 18-й ГКСД рассмотрел уголовное дело по обвинению Конохова Николая Васильевича, 1918 года рождения, уроженца и жителя деревни Шиячи Почепскош района Орловской области, установил, что подсудимый Конохов в период временной оккупации немецкими войсками Орловской области активно помогал немецким властям в выявлении советских активистов и партизан. В конце 1941 года по доносу Конохова в гестапо были расстреляны коммунисты Сашенко Василий, Молчанов Иван, Тризна Макар и Трипутин. Войдя в доверие к немецким властям, в 1942 году Конохов был назначен становым приставом, в должности которого работал в течение двух месяцев, после чего в январе 1943 года был повышен в должности и назначен начальником полиции Супрягинской волости. Выполняя обязанности начальника полиции, Конохов учинял над мирным населением насильственные действия и грабил его. В июле 1943 года по его предложению власовцами была высечена, расстреляна и брошена в уборную гражданка Горяничая Наталья. В этом же месяце Конохов, пытаясь расстрелять гражданина Продченко, ранил его в ногу. За связи с партизанами в январе 1943 года арестовал гражданина Шапилина и его жену, которые в течение двух недель сидели под арестом в гестапо. Избил 70-летнего старика Тризну Евдокима, отобрал у него корову и передал своему родственнику. Все эти обвинения Конохова в измене Родине доказаны свидетельскими показаниями и его собственным признанием.

Руководствуясь ст. 319 и 320 УПК РСФСР, военно-полевой суд

ПРИГОВОРИЛ:

Конохова Николая Васильевича на основании части 1 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года подвергнуть смертной казни через повешение с конфискацией всего имущества. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Источник: Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды: Война 1941—1945 гг. в материалах следственно-судебных дел. — М.: «ТЕРРА» — Книжный клуб, 2006. — С. 653—654.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Архивный отдел администрации города Новороссийска

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ).

Государственный архив Краснодарского края (ГАКК).

Государственный архив Орловской области (ГАОО).

Государственный архив Ростовской области (ГАРО). Ф. 3613.

Государственный архив Ставропольского края (ГАСК).

Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 69. On. 1. Д. 41, 81, 127, 746,

Российский государственный военный архив (РГВА).

Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб). Ф. 9789. On. 1. Д. 1.

Национальный Архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф.

Периодическая печать

«За Родину» (Псков). 1942.

«За свободу» (Смоленск). 1943.

«Новая жизнь» (Рыково). 1943.

«Новая жизнь» (Старый Оскол). 1942.

«Новочеркасский вестник» (Новочеркасск).

«Новый путь» (Смоленск). 1942.

«Речь» (Орел). 1942—1943.

«Смоленский вестник» (Смоленск). 1941.

Мемуары и дневники

Андреев В. Народная война. Записки партизана-офицера в Великую Отечественную войну — М.: «Воениздат», 1949. — 264 с.

Асмолов А.Н. Фронт в тылу вермахта. — М.: «Политиздат», 1983. —302 с.

Белоусов И. От Путивля до Карпат / «Русское Возрождение» (Нью-Йорк — Париж). — 1981. — № 16. — С. 226—227.

Вергиигора П. Люди с чистой совестью: Кн. 1—2. — М.: «Москва», 1989. —752 с.

Голубев А. Парни из Вышнего Волочка / Мы, калининские партизаны...: Хроника, воспоминания, документы. — Тверь: «Тверское областное книжно-журнальное издательство», 1995. —С. 241—248.

Гордин В.П. Народная война / Партизанскими тропами Приильменья. Сост. А.П. Лучин. — Л.: «Лениздат», 1981. — С. 16—35.

Заболотнов В.П. Наш позывной «Аист»: Записки бывшего партизанского разведчика. — Тверь: «Тверское областное книжно-журнальное издательство», 2000. — 400 с.

ЗевелевА.И., Курлат Ф.Л., Козицкий А. С. Ненависть, спрессованная в тол. — М.: «Мысль», 1991. — 331 с.

Ильиных И.А. Шестьсот дней в боях и походах. — Тула: «Приокское книжное издательство», 1969. — 318 с.

Козицкий А. С. Солдаты Дзержинского / Чекисты рассказывают. М.: «Советская Россия», 1979. — Кн. 4. — С. 247—260.

Квич И. Себежское подполье / Мы, калининские партизаны...: Хроника, воспоминания, документы. — Тверь: «Тверское областное книжно-журнальное издательство», 1995. —

Котов Л.В. На земле смоленской / Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Сборник статей. — М.: «Госполитиздат», 1963. —

Лобанок В.Е. В боях за Родину. — Минск: «Беларусь»,

Макаров Н.И. По зову Родины / Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Сборник статей. — М.: «Госполитиздат», 1963. —

Малиновский А.Д. Подпольщики Пушкинских гор. — Л.:

Меныиагин Б.Г. Воспоминания: Смоленск. Катынь. Владимирская тюрьма / Подгот. текста и примеч. Г. Суперфина. —

Марго В.И. Пылающий лес. — Л.: «Лениздат», 1979. —

Палий П.Н. От серпа и молота к андреевскому знамени / Материалы по истории Русского Освободительного Движения.

Партизаны: новые подробности о боевых действиях народных мстителей на ленинградской земле в годы Великой Отечественной войны. Сборник воспоминаний. — СПб.: «Нотабене», 1995. —236 с.

Первая партизанская: [1-я Смоленская партизанская дивизия / Сост. Н.Ф. Юдин; Лит. запись Я.Д. Файншмидта; Пре-дисл. С.С. Бельченко]. — М.: «Московский рабочий», 1983. — 352 с.

Сабуров А.Н. За линией фронта (Партизанские записи). Книга первая: Партизанский край.—М.: «Воениздат», 1953. — 320 с.

Самсонс В. «Латыши умеют драться!» / Мы, калининские партизаны...: Хроника, воспоминания, документы. — Тверь: «Тверское областное книжно-журнальное издательство», 1995. —С. 254—264.

Семенов А. Шумел сурово Брянский лес... — М.: «Воениздат», I960. —248 с.

Тамаркин В.Л. Это было не во сне. Воспоминания. — М.; Иерусалим: «ЖАГ-ВМ», 2002. — 368 с.

Трещатов В.И. 900 дней в тылу врага. — М.: «Московский рабочий», 1990. —384 с.

Чуприк-Малиновский И.П., Кусачее М.Д. Непокоренная земля Мглинская. — М.: «АЛЕВ-В», 2005. — 560 с.

Штеенберг С. Генерал Власов. — М.: «Эксмо», 2005. — 320 с.

Сборники документов и опубликованные источники

Война Германии против Советского Союза 1941—1945. Документальная экспозиция / Под ред. Р. Рюрупа. — Берлин: «Аргон», 1994. —288 с.

«Войной испепеленные года». Псковский край накануне и в годы Великой Отечественной войны, в первые послевоенные годы. 1939—1949 гг. Сборник документов Государственного архива Псковской области.—Псков: Администрация Псковской области; Администрация города Пскова; Государственное архивное управление Псковской области; Государственный архив Псковской области, 2005. — 495 с.

Все судьбы в единую слиты... По рассекреченным архивным документам. К 60-летию освобождения Смоленщины от немецко-фашистских захватчиков / Сост.: Н.Г. Емельянов,

M.Дедкова, О.В. Виноградова, Г.В. Гаврилова, В.А. Кононов. — Смоленск: «Маджента», 2003. — 152 с.

В тылу врага. Борьба партизан и подпольщиков на оккупированной территории Ленинградской области. 1942 г. Сборник документов / Сост.: А.Р. Дзенискевич, Л.И. Ильина, В.И. Кардашов, В.М. Ковальчук, Д.С. Кузнецова, А.П. Купайгородская,

В.Петраш, В.П. Самухин. —Л.: «Лениздат», 1981. — 360 с.

Документы обвиняют. Холокост: свидетельства Красной армии / Сост. Ф.Д. Свердлов. — М.: Научно-просветительский центр «Холокост», 1996. — 132 с.

Коллаборационизм на территории Краснодарского края в период немецкой оккупации (1942—1943 гг.): малоизвестные страницы. Сборник документов / Авт. предисл. и авт.-сост. А.А. Черкасов. — Сочи: Сочинский государственный университет туризма и курортного дела, 2003. — 69 с.

Неизвестная черная книга. Свидетельства очевидцев о катастрофе советских евреев (1941—1944). — Иерусалим: ЯД ВАШЕМ, Национальный Институт Памяти жертв нацизма и героев Сопротивления; М.: Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), 1993. — 464 с.

Непокоренная земля Псковская. Документы и материалы из истории партизанского движения и партийно-комсомольского подполья в годы Великой Отечественной войны 1941—1944. — Л.: «Лениздат», 1976. —456 с.

«Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки / Сост. А.Т. Жадобин, В.В. Марковчин, B.C. Христофоров. — М.: «Московские учебники и Картолитография», 2003. — 480 с.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Крушение «Блицкрига». 1 января — 30 июня 1942 года.—М.: «Русь», 2003. — Т. 3. Кн. 1. —692 с.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. От обороны к наступлению. 1 июля — 31 декабря 1942 года. — М.: Изд-во «Русь», 2003. — Т. 3. Кн. 2. — 702 с.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Секреты операции «Цитадель». 1 января — 3 июня 1943 года. — М.: «Русь», 2008. —Т. 4. Кн. 1. —796 с.

Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины. 1941—1943. Документы и материалы. — Смоленск: «Смоленское книжное издательство», 1962. —520 с.

Партизаны Брянщины. Сборник документов и материалов / Сост. Г.М. Шульженко, З.А. Фишман, А.И. Ткаченко.—Брянск: «Брянский рабочий», 1962. — Т. 2. — 584 с.

Преступные цели — преступные средства: Документы об оккупационной политике фашистской Германии на территории СССР (1941—1944 гг.) / Сост.: Заставенко Г.Ф. и др.; Общ. ред. Е.А. Болтина и Г.А. Белова. — М.: «Экономика», 1985. —

Прибалтика. Под знаком Свастики (1941—1945). Сборник документов / Сост.: Былинин В.К., Крысин М.Ю., Кучков Г. Э., Ямпольский В.П. — М.: Объединенная редакция МВД России, Ассоциация «Военная книга» — «Кучково поле», 2009. —

Русский архив: Великая Отечественная. Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.: Документы и материалы. — М.: «ТЕРРА», 1999. — Т. 20 (9). —

Сборник документов и материалов об уничтожении нацистами евреев Украины в 1941—1944 годах / Сост. А. Круглов. —

Сталинградская эпопея: Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. — М.: «Звонница-

Страницы народного подвига (Калининская область в годы Великой Отечественной войны). Сборник документов и материалов. — М.: «Московский рабочий», 1974. — 312 с.

Трагедия Литвы: 1941—1944 годы. Сборник архивных до-

Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации (1941—1944). Сборник документов и материалов / Ред. И. Арад. — Иерусалим: ЯД ВАШЕМ, Национальный Институт Памяти жертв нацизма и героев Сопротивления, 1992. — 427 с.

«Уничтожить как можно больше...»: Латвийские коллаборационистские формирования на территории Белоруссии, 1941— 1944 гг. Сборник документов / Фонд «Историческая память»; Сост. А.Р. Дюков, В.В. Симиндей и др. — М., 2009. — 360 с.

Чекисты на защите столицы: Документы и материалы об участии сотрудников Московского управления госбезопасности в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой: Сборник. — М.: «Московский рабочий», 1982. — 320 с.

Ямпольский В. «... Уничтожить Россию весной 1941 г.» (А. Гитлер 31 июля 1940 года): Документы спецслужб СССР и Германии. 1937—1945 гг. — М.: «Кучково поле», 2008. — 656 с.

Энциклопедические и справочные издания

Залесский К А. Вермахт. Сухопутные войска и Верховное командование. — М.: «Эксмо», «Яуза», 2005. — 656 с.

Залесский К.А. Охранные Отряды НСДАП. Энциклопедия. — М.: «Яуза»; «Эксмо», 2004. — 656 с.

Калужская энциклопедия: Сборник материалов. — Калуга, 1977. —Вып. 3. —387 с.

Лубянка: Органы ВЧК—ОГПУ—НКВД—НКГБ—МГБ— МВД—КГБ. 1917—1991. Справочник. Под ред. акад. А.Н. Яковлева; авт.-сост.: А.И. Кокурин, Н.В. Петров. — М.: МФД, 2003. —768 с.

Петров Н.В., Скоркин КВ. Кто руководил НКВД, 1934— 1941: Справочник / Общество «Мемориал», РГАСПИ, ГАРФ: под ред. Н.Г. Охотина и А.Б. Рогинского. — М.: «Звенья», 1999. —504 с.

Холокост на территории СССР. Энциклопедия / Гл. ред. И.А. Альтман. — М.: РОССПЭН, Научно-просветительный центр «Холокост», 2009. — 1143 с.

Отечественные монографии и статьи

Александров КМ. Тайное оружие вермахта / «Посев» (Москва). — 2001. — № 6 (1485). — С. 4—7.

Альтман И.А. Жертвы ненависти: Холокост в СССР 1941—1945 гг. — М.: Коллекция «Совершенно секретно», 2002. —544 с.

Анищенко Е.Н. Партизанская республика. Героические повествования о народных мстителях Навлинского района Брянщины. — Тула: «Приокское книжное издательство», 1992. —290 с.

Анищенко Е.Н. Через толщу лет. Документальные очерки о партизанах и подпольщиках Брянщины. — Тула: «Приокское книжное издательство», 1992. — 219 с.

Афанасьев А. Встать, суд идет! / Книга памяти мирных жителей. — Смоленск: «Смядынь», 2005. — Т. 6. — С. 391—393.

Балакин Ю. От первого мгновенья до последнего / Книга памяти. Российская Федерация. Орловская область. — Орел: Администрация Орловской области, «Орелиздат», 1998. — С. 186—188.

Бахвалов АЛ. Генерал Власов. Предатель или герой? — СПб.: СПб ВШ МВД России, 1994. — 128 с.

БорисовА.В., МулукаевР.С., Малыгин АЯ. Страницы истории/ Департамент кадрового обеспечения Министерства внутренних дел Российской Федерации. Сборник документальных очерков МВД России. — М.: «Витязь-Братишка», 2008. — 448 с.

Воронова Е.А. Документы обвиняют / «Информационный военно-исторический сборник» (Ростов-на-Дону). — 1963. — №22. —С. 62—66.

Бучнев Ю.В. Михайлов — 41-й. Хроника событий осени— зимы 1941 г. — Рязань: «Рязоблтипография», 2006. — 170 с.

Великанов М., Попинако М. Возмездие / Книга памяти мирных жителей. — Смоленск: «Смядынь», 2005. — Т. 6. — С. 72—84.

Виноградов КВ. Партизанская война на Псковщине (1941— 1945). — Псков, 1950. — 54 с.

Воробьева В. Митина война / Книга памяти. Российская Федерация. Орловская область. — Орел: Администрация Орловской области, «Орелиздат», 1998. — С. 191—192.

Гинзбург Л. Бездна. Потусторонние встречи. — М.: «Новости», 1990. —304 с.

Грибков И.В. Хозяин Брянских Лесов. Бронислав Каминский, Русская освободительная народная армия и Локотское окружное самоуправление. — М.: «Московский писатель» / Библиотека журнала «Эхо войны», 2008. Вып. 1. — 116с.

Дегтярев К. Супермены Сталина. Диверсанты страны Советов. — М.: «Яуза», «Эксмо», 2005. — 384 с.

Добровольческий полк «Десна» / Антипартизанская война в 1941—1945 гг. / Под общ. ред. А.Е. Тараса. — М.: «АСТ»; Минск: «Харвест», 2005. — С. 130—141.

Долгий М.С. В год решающих побед / Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.). — Жуковский; М.: «Кучково поле», 2001. — С. 234—282.

Дорогобужский район. Демографические потери / Книга памяти мирных жителей. Ярцевский район, Сафоновский район, Издешковский район, Дорогобужский район. — Смоленск: «Смядынь», 2005. — Т. 6. — С. 374—387.

Дробязко С.И. Вторая мировая война 1939—1945: Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. — М.: «АСТ», 2000. —46 с.

Дробязко С.И. Вторая мировая война 1939—1945: Русская освободительная армия. — М.: «АСТ», 2000. — 64 с.

Дробязко С.И. Перечень казачьих соединений и частей в вермахте // «Эхо войны» (Москва). — 2007. — № 1. — С. 26—30.

Дробязко С.И. Под знаменами врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941— 1945 гг. — М.: «Эксмо», 2004. — 608 с.

Дробязко С.И, Романько О.В., Семенов К.К. Иностранные формирования Третьего рейха. — М.: «АСТ: Астрель», 2009. — 845 с.

Дунаев Ф.П. Геноцид — в ранге государственной политики Германии / Книга памяти. — Брянск: «Читай-город», 2003. — Т. 12. —С. 134—139.

Ермолов ИГ. История Локотского округа и Русской Освободительной Народной армии // «Истории Русской Провинции» (Орел). Историко-просветительский журнал. — 2008. — №41.-168 с.

Ермолов ИГ. Русское государство в немецком тылу. История Локотского самоуправления. 1941—1943. — М.: «Центрполиграф», 2009. —252 с.

Жуков Д.А. Власовцы и нацистская пропаганда. — М., 2000. —40 с.

Жуков ДА. Германские оккупационные органы на территории СССР. Структура и юрисдикция / «Эхо войны» (Москва). — 2007. —№1. —С. 2—5.

Жуков Д.А.У Ковтун ИИ. Русские эсэсовцы в бою. Солдаты или каратели? — М.: «Яуза-Пресс», 2009. — 320 с.

Жуков ДА., Ковтун И.И. 29-я гренадерская дивизия СС «Каминский». — М.: «Вече», 2009. — 304 с.

Зайцев В.П., Туков В.В. Участие органов внутренних дел Кубани в битве за Кавказ в годы Великой Отечественной войны. — Краснодар: «Традиция», 2007—178 с.

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды: Война 1941—1945 гг. в материалах следственно-судебных дел. — М.: «ТЕРРА» — Книжный клуб, 2006. — 768 с.

Звягинцев В.Е. Трибунал для героев. — М.: «OJIMA-Пресс Образование», 2005. — 573 с.

Золотухин А.Ю., Коровин В.В., Манжосов А.Н., Немцев А.Д. Военное руководство партизанским движением в тылу германских войск на территории областей Центрального Черноземья / «Военно-исторический архив» (Москва). — 2008. — №2(98). — С. 118—139.

Зорин С. Его руки в крови / «Голос Родины» (Издание Советского Комитета по культурным связям с соотечественниками за рубежом). — 1968. — №31. — 14 апреля.

Иванов М. Преступление без наказания: Документальная повесть по материалам КГБ / «Псковская правда» (Псков). — 1992. — 19 мая. — № 96 (20235). — С. 3; 20 мая. — № 97 (20236). — С. 3; 21 мая.—№ 98 (20237). — С. 3; 22 мая. — №99 (20238). —С. 3.

Из истории Велижа и района / Авт.-сост. Н.А. Казаков. — Смоленск: Смоленская городская типография, 2002. — 280 с.

Калиниченко Ю. Герои и предатели: новый взгляд / «Аргументы и факты». — 1995. — № 25. — С. 7.

Касаткин М.А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенародная борьба на оккупированной территории западных областей РСФСР 1941—1943 гг. — М.: «Мысль», 1980. — 318 с.

Князьков А. С., Чернов Ю.И. В период коренного перелома / Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.). — Жуковский; М.: «Кучково поле», 2001. —С. 162—233.

Ковалев Б.Н. Деятельность немецких разведывательных, контрразведывательных и пропагандистских служб на Северо-Западе России / Контрразведка: вчера и сегодня. Материалы научно-практической конференции, посвященной 55-летию Победы в Великой Отечественной войне. 26 апреля 2000 года. Великий Новгород: Управление ФСБ РФ по Новгородской области, 2000. —С. 58—75.

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941—1944. — М.: ООО «Издательство АСТ»: ООО «Транзиткнига», 2004. — 483 с.

Ковалев Б.Н. «Пятую колонну» создать не удалось / «Псков». Научно-практический и историко-краеведческий журнал (Псков). — 1995. — № 2. — С. 47—56.

Ковтун И.И. Белорусы на службе в СС / «Эхо войны».—М., 2008.—№2. —С. 39—50.

Ковтун И.И. Операция «Цыганский барон» / «Братишка» (Москва). — 2009. — № 4 (133). — С. 54—58.

Ковтун И.И. Охотники: спецподразделения вермахта по борьбе с партизанами / «Братишка» (Москва). — 2009. — №2(131). —С. 56—59.

Ковтун ИИ. Партизаны Брянщины: мифы и правда / «Эхо войны» (Москва). — 2007. — № 1. — С. 17—25.

Кожемякин М. Вспомогательная полиция. Организация, униформа, знаки различия / «Эхо войны» (Москва). — 2007. — № 1. — С. 38—44.

Колесников А. Непокоренный край. Документальная повесть. — Курск: «Курскинформпечать», 1992. — 170 с.

Коровин В.В. «Дезорганизовать тыл противника, причинить максимальный урон его живой силе и технике». Партизанское движение в Центральном Черноземье / «Военно-исторический журнал» (Москва). — 2008. — № 6 (578). — С. 17—22.

Коровин В.В. Партизанское движение на территории Курской области в 1941—1943 гг. — Курск: «ЮМЭКС», 2006. — 128 с.

Кринко Е.Ф. Жизнь за линией фронта: Кубань в оккупации (1942—1943 гг.). — Майкоп, 2000. — 242 с.

Крысин М.Ю. Прибалтийский фашизм. История и современность. — М.: «Вече», 2007. — 576 с.

Крысин М.Ю. Прибалтика между Гитлером и Сталиным. 1939—1945. — М.: «Вече», 2004. — 464 с.

Кулик С.В. Специфика формирования партизанских отрядов в начальный период Великой Отечественной войны / Правоохранительная деятельность в Псковской области: история и современность. Сборник научных статей и материалов восьмой Всероссийской научно-практической конференции. — Псков: «Псков-Инфопресс», 2006. — С. 112—119.

Лежнев М.Р. Сороковые роковые... Очерки, историческая повесть. — Клинцы: «Клинцовская городская типография», 2005. —240 с.

Линец С.И Северный Кавказ накануне и в период немецко-фашистской оккупации: Состояние и особенности развития. Июль 1942 — октябрь 1943 гг. Диссертация доктора исторических наук. Пятигорск, 2003.

Литвинов М.Ю., С едунов А. В. Шпионы и диверсанты: Борьба с прибалтийским шпионажем и националистическими бандформированиями на Северо-Западе России. — Псков: «Псковская областная типография», 2005. — 344 с.

Логунова Т.А. Партийное подполье и партизанское движение в западных и центральных областях РСФСР. Июль 1941— 1943 гг. — М.: Издательство МГУ, 1973. — 228 с.

Ломагин Н.А. Неизвестная блокада. — СПб.: «Нева», 2004. —Кн. 1. —576 с.

Майоров Н. Краснодарский процесс / Неотвратимое возмездие: По материалам судебных процессов над изменниками Родины, фашистскими палачами и агентами империалистических разведок / Сост. М.Е. Карышев. — М.: «Воениздат», 1984. —С. 152—161.

Матяш ВЧехонин Б. Пешки в грязной игре / Нацистских преступников к ответу! — М.: «Политиздат», 1983. — С. 118— 122.

Михеев В.П. Оперативно-розыскные и следственные мероприятия по привлечению к ответственности государственных преступников / Контрразведка: вчера и сегодня. Материалы научно-практической конференции, посвященной 55-летию Победы в Великой Отечественной войне. 26 апреля 2000 года. Великий Новгород: Управление ФСБ РФ по Новгородской области, 2000. — С. 34—47.

Некрасов В.Ф., Борисов А.В., Детков М.Г. и др. Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. — М.: Объединенная редакция МВД России, 1996. — 464 с.

Никитенко Н. Место действия — тыл врага. Документальные очерки о партизанском движении и подполье в Невельском районе в годы Великой Отечественной войны. — Псков: «Псковский областной организационно-методический центр по подготовке областной Книги Памяти», 2003. — 218 с.

Носков A.M. Норвегия во Второй мировой войне. 1940— 1945. —М.: «Наука», 1973. —276 с.

Орлова С. В. Решетников — история карателя / Правоохранительная деятельность в Псковской области: история и современность. Сборник научных статей и материалов научно-практической конференции. — Псков: «Псков-Инфопресс», 2005. —С. 92—96.

Панчишин И. В розыске — оборотни // Контрразведка: Сборник / Сост. В.К. Кириллов. — Псков: «Издательство организационно-методического центра по подготовке областной Книги Памяти», 1995. — С. 254—276.

Патенко А.Н. Северо-Запад России в планах Прибалтийских коллаборационистов // Правоохранительная деятельность в Псковской области: история и современность.—Псков: «Псков-Инфопресс», 2006. — С. 81—87.

Пережогин В А. Вопросы коллаборационизма // Антипартизанская война в 1941—1945 гг. / Под общ. ред. А.Е. Тараса. — М.: «АСТ»; Минск: «Харвест», 2005. — С. 117—129.

Пережогин В А. Разгоралось пламя партизанской борьбы // Партизанское движение (По опыту Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.). — Жуковский; М.: «Кучково поле», —С. 102—161.

Петров Ю.П. Партизанское движение в Ленинградской области. 1941—1944. — Л.: «Лениздат», 1973. — 456 с.

Петрова ЗА. Война народная / «Брянский краевед» (Брянск). — «Приокское книжное издательство», брянское отделение, 1973. — Вып. IV. — С. 57—64.

Полян ИМ. Жертвы двух диктатур: Жизнь, труд, унижения и смерть советских военнопленных и остарбайтеров на чужбине и на родине. — 2-е изд., перераб и доп. — М.: «РОССПЭН», — 896 с.

Попов А.Ю. Борьба гитлеровцев против советских партизан в годы Великой Отечественной войны // «Военно-исторический архив» (Москва). — 2002. — № 9 (33). — С. 125—145.

Попов А.Ю. Борьба с гитлеровской агентурой в партизанском движении / «Военно-исторический архив» (Москва).—2002. — №12(36). —С. 158—177.

Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. Деятельность органов Госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. — М.: «Яуза», «Эксмо», 2004. — 512 с.

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение.—М.: «ОЛМА-ПРЕСС», 2003. —383 с.

Псков в годы Великой Отечественной войны: Очерк. — Л.: «Лениздат», 1981. — 120 с.

Псковские хроники: История Псковского края в документах и исследованиях. — Псков: «Издательский Дом «Стерх», — Вып. 4. — С. 203—243.

ПузаковА., Копыл В. В тени «оргтроек» / «Псковская правда» (Псков). — 1999. — 30 марта. — № 60 (21979). — С. 5.

Пятов К. Награда для «восточных народов» / «Эхо войны» (Москва). — 2007. — № 1. — С. 16.

Родкин А. Органы внутренних дел Брянщины в годы войны / Книга памяти. — Брянск: «читай-город», 2003. — С. 392—397.

Сапрунов А.Г., Акинин В.В., Булыгина Т.А., Зозуля И.В., Киселев А.К, Колесникова М.Е., Судавцов Н.Д., Суханова Н.И. Из века в век служа закону: очерки истории органов внутренних дел Ставропольского края. — Ставрополь: «Сервисшкола», —578 с.

Седунов А.В. Псковские районные отделы НКВД — НКГБ в 1941—1944 гг. // Псков: Научно-практический историко-краеведческий журнал, 2005. — № 22. — С. 61—79.

Селиванова СД. Борис Филиппов как писатель и критик / Культурное наследие русской эмиграции. 1917—1940 /Под общ. ред. Е.П. Челышева, Д.М. Шаховского. — М., 1994. — Кн. 2. —С. 182—188.

Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. — М.: РОСПЭН, 2000. — 863 с.

Сергунин А. Партизанское движение на Новгородской земле в период Великой Отечественной войны / Новгород. К1100-летию города. Сборник статей. — М.: «Наука», 1964. — С. 119—141.

Славич С.К. Три ялтинских зимы. — Симферополь: «Таврия», 1979. —272 с.

Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. — М.: «АСТ-ПРЕСС КНИГА», 2003. — 352 с.

Спириденков В.А. Лесные солдаты. Партизанская война на Северо-Западе СССР. 1941—1944. — М.: «Центрполиграф», 2007. —335 с.

Стеклов М. Праведники // «Край Смоленский», 1992. — №7—8 —С. 6—10.

Ткаченко А.И. Фашистский оккупационный режим / Шли на битву партизаны. Сборник материалов научной конференции о всенародной борьбе в тылу врага на оккупированной территории Брянщины в период Великой Отечественной войны 1941—1943 гг. — Брянск, 1972. — С. 47—60.

«Три года в неволе под смрадной пятой». Так начиналась оккупация / «Псковские хроники». История Псковского края в документах и исследованиях (Псков). — 2001. — № 1. — С. 142—154.

Ульянов В., Шишкин И. Предатели. Облик. — М., 2008. — 544 с.

Федоров Е.С. Правда о военном Ржеве. Документы и факты. — Ржев: «Ржевское производственно-полиграфическое

Цынман ИИ. Бабьи Яры Смоленщины. Появление, жизнь и катастрофа Смоленского еврейства. — Смоленск: «Русь»,

Цынман И.И. Бабьи Яры Смоленщины / Книга памяти мирных жителей. — Смоленск: «Смядынь», 2005. — Т. 5. — С.

Чуев С.Г. Власовцы—пасынки Третьего Рейха.—М.: «Экс-

Чуев С.Г. Проклятые солдаты. Предатели на стороне III

Чуев С.Г. Спецслужбы Третьего Рейха. — СПб.: «Нева»,

Христофоров B.C. Сталинград: Ораны НКВД накануне и в дни сражения. — М.: «Московские учебники и Картолитогра-

Хлыстун В. Возмездие / Книга Памяти Мирных Жителей (том 6-й). — Смоленск: «Смядынь», 2005. — С. 205—210.

Юшкевич В.В. Укрепление связей с общественностью при решении контрразведывательных задач по розыску государственных преступников / Контрразведка: вчера и сегодня. Материалы научно-практической конференции, посвященной 55-летию Победы в Великой Отечественной войне. 26 апреля 2000 года. Великий Новгород: Управление ФСБ РФ по Новго-

Монографии и статьи зарубежных исследователей

Агеева Е. С. Геноцид с первых дней / Выстояли и победили: свидетельствуют архивы. — Витебск: Учреждение «Белорусский научно-исследовательский институт документоведения и архивного дела»; Витебское отделение Археологической комиссии Комитета по архивам и делопроизводству при Совете Министров Республики Беларусь; Витебский областной совет общественного объединения «Белорусское добровольное общество охраны памятников истории и культуры», 2005. — С. 15—18.

Ботвинник М. Памятники геноцида евреев Белоруссии. — Минск: «Беларуская навука», 2000. — 326 с.

Гланц Д. Битва за Ленинград. 1941—1945. — М.: «АСТ»: «Астрель», 2008. — 639 с.

Движение сопротивления / «Новый солдат». Военно-исторический альманах (Артемовск). — 2000. — № 3. — С. 10—11.

Диксон Ч.О., Гейльбрунн О. Коммунистические партизанские действия. — М.: Издательство иностранной литературы, 1957. —292 с.

Дин М. Пособники Холокоста. Преступления местной полиции Белоруссии и Украины, 1941—1944. — СПб.: «Академический проект»; «ДНК», 2008. — 268 с.

Йонес Э. Евреи Львова в годы Второй мировой войны и катастрофы европейского еврейства 1934—1944. М.: «Российская библиотека Холокоста»; Иерусалим, 1999. — 488 с.

Кандель Ф. Книга времен и событий. История евреев Советского Союза. Уничтожение еврейского населения (1941— 1945). — М.: «Мосты культуры»; Иерусалим: «Гешарим», 2006. —416 с.

Каров Д. Партизанское движение в СССР в 1941—1945. — Мюнхен: Институт по изучению истории и культуры СССР, 1954. — 118 с.

Киселев В.И. Службы безопасности Рейха 1939—1945 / «Новый солдат». Военно-исторический альманах (Артемовск). — 2002. —№80. —36 с.

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933— 1945 гг. — М.: «Изографус», «Эксмо», 2003. — 800 с.

Мюллер Н. Вермахт и оккупация (1941—1944). О роли вермахта и его руководящих органов в осуществлении оккупационного режима на советской территории. — М.: «Воениздат», 1974. —388 с.

Романько О.В. Советский легион Гитлера. Граждане СССР в рядах вермахта и СС. — М.: «Издатель Быстрое», 2006. — 640 с.

Станкерас /7. Литовские полицейские батальоны. 1941— 1945 гг. — М.: «Вече», 2009. — 304 с.

Уайнберг Г. Район Ельни и Дорогобужа Смоленской области / Армстронг Д. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941—1943. — М.: «Центрполиграф», 2007. — С. 9—82.

Хаупт В. Группа армий «Север». Бои за Ленинград. 1941— 1944. — М.: «Центрполиграф», 2005. — 382 с.

Хессе Э. Главы из книги «Советско-русская партизанская война 1941—1944 гг.» / Антипартизанская война в 1941— 1945 гг. / Под общ. ред. А.Е. Тараса. — М.: «АСТ»; Минск: «Харвест», 2005. — С. 37—102.

Шнеер А. Плен. Советские военнопленные в Германии, 1941—1945.—М.: «Мосты культуры»; Иерусалим: «Гешарим», 2006. —624 с.

Штрайт К «Они нам не товарищи...»: Вермахт и советские военнопленные в 1941—1945 гг. / Пер. с нем. И. Дьяконова, предисл. и ред. И. Настенко. — М.: «Русское историческое общество»—«Русская панорама», 2009. — 480 с.

Интервью, проведенное авторами

Черных Б.Н. (г. Белгород). 17.7.2006 г.

Литература на немецком языке

Arnold K.J. Die Wehrmacht und die Besatzungspolitik in den besetzten Gebieten der Sowjetunion. Kriegfьhrung und Radikalisierung im «Unternehmen Barbarossa». In: Zeitgeschichtliche Forschungen 23. — Berlin: Duncker & Humblot GmbH, 2005. — 579 s.

Birn R.B. Die Hцheren SS-und Polizeifuhrer. Himmlers Vertreter im Reich und in den besetzten Gebieten. Dьsseldorf: Droste Verlag, 1986. —430 s.

Golzewski F. Organe der deutschen Besatzungsmacht: die ukrainischen Schutzmannschaften, in: Die Bьrokratie der Okkupation: Strukturen der Herrschaft und Verwaltung im besetzten Europa. — Berlin: Metropol Verlag, 1998. — S. 173—196.

Einsatz im «Reichskommissariat Ostland»: Dokumente zum Volkermord im Baltikum und in Weissrussland 1941—1944 / Hrsg. von Wolfgang Benz. — Berlin: Metropol Verlag 1998. — 304 s.

Hesse E. Der sowjetrussische Partisanenkrieg 1941 bis 1944 im Spiegel deutscher Kampfweisungen und Befehle. — Gottingen: Musterschmidt-Verlag, 1969. — 292 s.

Klietmann K-G. Die Waffen-SS. Eine Dokumentation. — Osnabrьck: Verlag «Der Freiwillige», 1965. — 526 s.

Matthaus J. Die Beteiligung der Ordnungspolizei am Holocaust, in: Tater in Vernichtungskrieg. Der Ьberfall auf die Sowjetunion und der Volkermord an den Juden. — Berlin-Mьnchen: Propylдen Verlag, 2002. — S. 166—185.

На английском языке

Angrick A. Einsatzgruppe D / Einsatzgruppen С und D in the Invasion of the Soviet Union. London: The Holocaust Educational Trust Research Papers, 2000. — Vol. 1. — P. 16—26, 30—32.

Brown B.P. The Senior Leadership Cadre of the Geheime Feld-polizei, 1939—1945 / Holocaust and Genocide Studies. Published by Oxford University Press in association with the United States Holocaust Memorial Museum, 2003. — Vol. 17. № 2. — P. 278—304.

Browning Ch. Ordinary Men: Reserve Police Battalion 101 and the Final Solution in Poland. —New York: Penguin Books, 2001. —

Campbell St. Police Battalions of the Third Reich. — Altgen,

Haberer E. The German police and genocide in Belorussia, 1941—1944. Part I: Police deployment and Nazi genocidal directives / Journal of Genocide Research, 2001. — Vol. 1 (3). —

ManvellR., FraenkelH. Heinrich Himmler. The Sinister Life of the Head of the SS and Gestapo. — Sky horse Publishing, 2007. —

Matthaus J. What About the «Ordinary Men»?: The German Order Police and the Holocaust in the Occupied Soviet Union / Holocaust and Genocide Studies. Published by Oxford University Press in association with the United States Holocaust Memorial Museum,

Westermann B.E. Hitler's police battalions: Enforcing Racial War in the East / foreword by Dennis Showalter. — Lawrence: University

Williamson G. German military police units 1939—45. — Osprey

Windrow М. The Waffen-SS. — London: Osprey Publishing Ltd., 1995.—40 p.

На чешском языке

Uhlir J.B. Protektorat Cechy a Morava v obrazech. — Praha: Ottovo Nakladatelstvi, 2008. — 800 s.

На белорусском языке

Туронак Ю. Беларусь пад нямецкай акупацыяй. «Беларусь», 1993. — 197 с.СОДЕРЖАНИЕ

Примечания

1

См., напр., работу генерал-майора милиции АЛ. Бахвалова «Генерал Власов. Предатель или герой?» (СПб., 1994. 128 с).

2

В их числе: Дробязко С.И. Под знамена врага. Антисоветские формирования в составе германских вооруженных сил 1941—1945 гг. М., 2004. С. 236—270; Дробязко С.К, Романько О.В., СеменовКК. Иностранные формирования Третьего рейха. М., 2009. С. 490—493; Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941—1944. М., 2004. С. 116—138; Чуев С.Г. Власовцы — пасынки Третьего рейха. М., 2006. С. 60—89.

3

В числе этих исследований, напр.: Станкерас П. Литовские полицейские батальоны. 1941—1945 гг. М.: «Вече», 2009. 304 с.

4

192 е.; Первая партизанская: [1-я Смоленская партизанская дивизия]. М., 1983. 352 с.

5

См., напр.: Коровин В. В. Партизанское движение на территории Курской области в 1941—1943 гг. Курск, 2006. 128 е.; Анищенко Е.Н. Через толщу лет. Документальные очерки о партизанах и подпольщиках Брянщины. Тула, 1996. С. 122

6

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М, 2003. 383 с.

7

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды: Война 1941—1945 гг. в материалах следственно-судебных дел. М, 2006. 768 е.; Трибунал для героев. М., 2005. 573 с.

8

Hilberg R. The Destruction of the European Jews. London, 1961. 788 p.

9

Krausnick Н. Hitlers Einsatzgruppen. Die Truppe des Weltanschau-ungskrieges 1938—1942. Frankfurt am Main, 1985. 400 s.

Campbell St. Police Battalions of the Third Reich. Altgen, PA, 2007. 156 p.

Некрасов В. Ф., Борисов А.В., Детков М.Г.Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. М., 1996. С. 187—188.

10

Борисов А. В., Мулукаев Р. С., Малыгин А. Я. Страницы истории / Департамент кадрового обеспечения Министерства внутренних дел Российской Федерации. Сборник документальных очерков МВД России. М, 2008. С. 25.

11

Цит. по: Лубянка: Органы ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ. 1917—1991. Справочник. М., 2003. С. 50.

И

12

Westermann В.Е. Op. cit. Р. 20—21.

13

Campbell St. Op. cit. P. 7.

14

Browning Ch. Op. cit. P. 4.

15

Залесский К А. Охранные Отряды НСДАП. Энциклопедия. М., 2004. С. 140, 148, 175,417.

16

Движение Сопротивления / «Солдат». Военно-исторический альманах (Артемовск), 2000. № 3. С. 10—11.

17

Uhlir J. В. Protektorat Cechy a Morava v obrazech. Praha, 2008. S. 49, 102. 494—496.

18

Об участии сотрудников НКВД в развертывании партизанского движения подробнее см.: Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение. М., 2003. 384 с.

19

Дробязко С.И. Под знаменами врага... С. 237.

21

20

Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии 1933—1945. М., 2003. С. 96—97, 261—262.

21

См.: Жуков Д. А. Германские оккупационные органы на территории СССР. Структура и юрисдикция / «Эхо войны». 2007. № 1. С. 2—5.

22

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ). Р-5446, оп. 43, д. 53. Копия.

23

Холокост на территории СССР. Энциклопедия. М., 2009. С. 447.

24

Жуков Д.А. Германские оккупационные органы... С. 3.

25

См.: Сталинградская эпопея. Материалы НКВД СССР и военной цензуры из Центрального архива ФСБ РФ. М., 2000. С. 423; Христофоров В. С. Сталинград: Ораны НКВД накануне и в дни сражения. М., 2008. С. 40—41.

26

Хессе Э. Немецкие мероприятия по охране страны и войск / Антипартизанская война в 1941—1945 гг. Минск—Москва, 2005. С. 45—46.

27

Williamson G. German military police units 1939—45. Oxford, 1989. P. 16—18.

28

Brown B. P. The Senior Leadership Cadre of the Geheime Feldpolizei, 1939—1945 / Holocaust and Genocide Studies. Published by Oxford University Press in association with the United States Holocaust Memorial Museum, 2003, Vol. 17. N. 2. P. 279.

29

Киселев В. И. Службы безопасности Рейха 1939—1945. Артемовен 2002. С. 8—9.

30

Холокост на территории СССР. Энциклопедия. М., 2009. С. 772; Залесский К.А. Вермахт. Сухопутные войска и верховное командование. Энциклопедия. М., 2005. С. 402^403.

31

Мюллер-Гиллебранд Б. Указ. соч. С. 606, 662.

32

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение... С. 217—222.

28

33

Туронак Ю. Беларусь пад нямецкай акупацыяй. Минск, 1993. С. 49.

34

Цит. по: Шнеер А. Плен. Советские военнопленные в Германии, 1941—1945. Москва—Иерусалим, 2005. С. 254. См. также: Холокост на территории СССР... С. 149.

35

Национальный Архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф. 4683, оп. 3, д. 953, л. 1—15.

36

Война Германии против Советского Союза 1941—1945. Документальная экспозиция. Берлин, 1994. С. 102—103. См. также: HabererE. The German police and genocide in Belorussia, 1941—1944. Part I: Police deployment and Nazi genocidal directives / Journal of Genocide Research, 2001. Vol. 1 (3). P. 16—17.

37

Трагедия Литвы: 1941—1944 годы. Сборник архивных документов. М., 2006. С. 11—12.

38

Bim R. В. Die Hoheren SS-und Polizeifuhrer. Himmlers Vertreter im Reich und den besetzten Gebieten. Dusseldorf, 1986. S. 225.

39

Ковшун И. И. Белорусы на службе в СС / «Эхо войны». 2008. № 2. С. 39.

40

Украинский историк О.В. Романько, говоря о различных наименованиях вспомогательных полицейских органов, отмечает, что «на местах все зависело от вкуса начальника немецкой администрации или руководителя самоуправления... Полиция могла называться «местная милиция» (Ortsmilitz), «служба порядка» (Ordnungsdienst), «гражданское ополчение» (Burgwehr), «местное ополчение» (Heimwehr) или «самооборона» (Selb-schutz)... Последнее наименование было наиболее характерным для Крыма».См.: Романько О.В.Советский легион Гитлера. Граждане СССР в рядах вермахта и СС. М., 2006. С. 433.

41

Романько О.В. Советский легион Гитлера... С 425.

42

Бучнев Ю. Михайлов — 41. Хроника событий осени—зимы 1941 г. Рязань, 2006. С. 57, 106.

43

Цит. по: «Огненная дуга»: Курская битва глазами Лубянки. М., 2003. С. 348.

44

Цит. по: В тылу врага. 1942. Сборник документов. Л., 1981. С. 270.

45

Ломагин Н.А. Неизвестная блокада. СПб., 2004. Кн. 1. С. 475.

46

Шнеер Л. Указ. соч. С. 255.

47

«Следствие продолжается» / «Родина», 2008. № 12. С. 76. 29 декабря 1942 г. в ходе штурма Великих Лук частями РККА Е.Р. Филипиков (1904—1943) отдал приказ своим подчиненным отходить в район вокзала для участия в обороне города. 16 января 1943 г. был захвачен и расстрелян красноармейцами. См.: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 4. Кн. 1. Секреты операции «Цитадель». 1 января — 30 июня 1943 года. М., 2008. С. 109.

48

Шнеер А. Указ. соч. С. 257.

49

Цит. по: Чуев С.Г. Власовцы — пасынки Третьего рейха... С. 84.

50

См.: Приложение № 1. Перечень партизанских формирований, принимавших участие в борьбе с бригадой Каминского на территории южных районов Брянщины (1941—1943) / Жуков Д.А., Ковтун И.И. Русские эсэсовцы в бою. Солдаты или картели? М., 2009. С. 252—253.

51

Андреев В. Народная война. М., 1949. С. 131.

52

Ильиных И.Л. Шестьсот дней в боях и походах. Тула, 1969. С. 207.

53

Сабуров А. За линией фронта. (Партизанские записи). Книга первая: Партизанский край. М., 1953. С. 258.

54

век служа закону: очерки истории органов внутренних дел Ставропольского края. Ставрополь, 2005. С. 235.

55

жители особенно удивлялись при виде евреев, несущих полицейскую службу на улицах. Некоторых поляков, лишившихся своих прежних преимуществ, такая политика особенно оскорбляла и раздувала тлевший в период между двумя войнами латентный антисемитизм». См.: Дин М.Пособники Холокоста. Преступления местной полиции Белоруссии и Украины, 1941—1944. СПб., 2008. С. 22.

56

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 3. Кн. 1. Крушение «Блицкрига». 1 января — 3 июня 1942 года. М., 2003. С. 35.

57

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды.. Трибунал для героев... С. 473—479.

58

Ковалев Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 119—120.

59

Федоров Е.С. Правда о военном Ржеве. Документы и факты. Ржев, 1995. С. 7—8.

60

Воробьева В. Митина война / Книга памяти. Российская Федерация. Орловская область. Орел, 1998. С. 191.

61

Чуприк-Малиновский И.П., Кусачее М.Д. Непокоренная земля Мглинская. М., 2005. С. 96.

62

Сабуров А. Указ. соч. С. 88.

63

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 119.

64

СапруновЛ.Г., АкининВ.В., Булыгина Т.А., Зозуля КВ., Киселев А.К., Колесникова М.Е., Судавцов Н.Д., Суханова Н.И. Указ. соч. С. 235.

65

Балакин Ю. От первого мгновенья до последнего / Книга памяти... Орловская область... С. 187—188.

66

См.: Йонес Э. Евреи Львова в годы Второй мировой войны и катастрофы европейского еврейства 1934—1944. М., 1999. С. 100.

67

РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 1045, л. 9.

68

Уайберг Г. Район Ельни и Дорогобужа Смоленской области / Армстронг Д. Партизанская война. Стратегия и тактика. 1941—1943. М., 2007. С. 58.

69

«Следствие продолжается»... С. 76.

70

Федоров Е. С. Указ. соч. С. 172—173.

71

Шнеер А. Указ. соч. С. 255 (со ссылкой на воспоминания Б.Н. Соколова о пребывании в немецком плену).

72

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 134.

73

Федоров Е.С. Указ. соч. С. 12.

52

74

Там же. С. 100.

75

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Секреты операции «Цитадель». 1 января — 30 июня 1943 года. М., 2008. Т. 4. Кн. 1. С. 296—297.

76

Беседа с Б.Н. Черных (г. Белгород). 17.07.2006 г.

77

Александров К.М. Тайное оружие вермахта / «Посев». 2001. № 6, С. 6.

78

Федоров Е. С. Указ. соч. С. 10.

79

Там же.

80

Великанов М., Попинако М. Возмездие / Книга памяти мирных жителей. Смоленск, 2005. Т. 6. С. 80—81.

81

Цынман И. «Бабьи Яры» Смоленщины / Книга па1мяти мирных жителей. Смоленск, 2005. Т. 5. С. 99—100.

82

Дробязко С.И. Вторая мировая война 1939—1945: Русская освободительная армия. М., 2000. С. 28.

83

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 3. Кн. 2. От обороны к наступлению. 1 июля — 31 декабря 1942 года. М., 2003. С. 285.

84

Коровин В. В. Партизанское движение на территории Курской области... С. 95.

85

Меныиагин Б.Г. Воспоминания: Смоленск... Катынь... Владимирская тюрьма... Париж, 1988. С. 88; Федоров Е. С. Указ. соч. С. 201.

86

Ковалев Б.Н. Указ. соч. С. 125.

87

Федоров Е.С. Указ. соч. С. 8.

88

РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 1045, л. 49.

89

«Следствие продолжается»... С. 74.

90

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 651.

91

Ульянов В., Шишкин И. Предатели... С. 130.

92

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 127.

93

Чуев СХ Власовцы... С. 62.

94

«Новочеркасский вестник» (Новочеркасск). 1943. № 11 (130). С. 2.

95

«Огненная дуга»... С. 400.

96

Ломагин Н. А. Неизвестная блокада. Кн. 1... С. 476.

97

Органы государственной безопасности СССР... Т.З. Кн. 2. С. 384.

98

Цит. по: Ульянов ВШишкин И. Указ. соч. С. 12.

99

Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб.). Ф. 9789, on. 1, д. 1, л. 243—243 об.

100

«Новочеркасский вестник» (Новочеркасск). 1943. № 33. С. 4.

101

Государственный архив Краснодарского края (ГАКК). Ф. Р-498, on. 1, д. 1, л. 2. На городскую полицию Ейска возлагался прием у населения оружия, боеприпасов и предметов военного снаряжения, подлежащих сдаче в трехдневный срок (с 13 по 16 августа 1942 г.).

102

Цит. по: Ермолов КГ. Русское государство в немецком тылу. История Локотского самоуправления. 1941—1943. М., 2009. С. 50—51ё.

103

«Речь» (Орел). 1943. № 83. 21 июля. С. 4.

69

104

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 625.

105

Ломагин Н.А. Указ. соч. С. 379.

106

указания непосредственно комендантов». См.: Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М., 2000. С. 238. Заслуживает внимания точка зрения исследователя С.И. Линец: «Гэродские управы в лице бургомистров могли давать распорядительные указания только городской вспомогательной полиции... Начальник полиции занимал важное место в структуре всех органов управления в городе. Скажем, в Прикумске единственным заместителем городского головы был именно начальник полиции города» (Линец С.И. Северный Кавказ накануне и в период немецко-фашистской оккупации: Состояние и особенности развития. Июль 1942 — октябрь 1943 гг. Диссертация доктора исторических наук. Пятигорск, 2003. С. 216).

107

Ковалев Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 133.

108

Государственный архив Орловской области (ГАОО). Ф. Р-153, on. 1, д. 8, л. 14.

109

Архивный отдел администрации города Новороссийска (АОГН). Ф. Р-8, on. 1, д. 691, л. 22.

110

Селиванова СД. Борис Филиппов как писатель и критик / Культурное наследие русской эмиграции. 1917—1940. М., 1994. Кн. 2. С. 182—188.

111

См.: Псковские хроники: История Псковского края в документах и исследованиях. Псков, 2004. Вып. 4. С. 217.

112

Федоров Е.С. Указ. соч. С. 7—10.

76

113

Там же. С. 18—19.

114

Из докладной записки УНКВД по Ростовской области в 4-е управление НКВД СССР об обстановке в городах Ростове-на-Дону и Ночеркасске в период фашистской оккупации (от 16 марта 1943 г.) / Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Секреты операции «Цитадель». 1 января — 30 июня 1943 года. М., 2008. Т. 4. Кн. 1. С. 285.

115

О репрессивно-карательной деятельности подчиненных Кормчинова-Некрасова в отношении еврейского населения см., в частности: Тяглый М.И. Места массового уничтожения евреев Крыма в период нацистской оккупации полуострова, 1941—1944. Симферополь, 2005. С. 57—59.

116

ГАРФ. Ф. Р-5446, оп. 43, д. 53. Копия.

117

Семиряга М.И. Указ. соч. С. 238.

118

ГАОО. Ф. Р-158, on. 1, д. 17, л. 11.

81

MatthausJ. Op. cit. P. 136.

119

HabererE. Op. cit. P. 18.

120

Напр. Кожемякин M. Вспомогательная полиция. Организация, униформа, знаки различия / «Эхо войны». 2007. № 1. С. 44.

121

Цит. по: Ломагин Н.А. Указ. соч. С. 377.

Показания бывшего полицейского Ларионова Александра Васильевича от 30 октября 1942 г. Национальный архив Республики Беларусь (НАРБ). Ф. 3500, оп. 2, д. 1299, л. 163—165.

122

Дробязко С.И. Под знаменами врага... С. 237.

83

123

Мальгин А.В. Партизанское движение Крыма и «татарский вопрос». 1941—1944 гг. Симферополь, 2008. С. 39, 43.

124

Дробязко С.К. Перечень казачьих соединений и частей в вермахте / «Эхо войны». 2007. № 1. С. 29.

125

Дробязко С.К Под знаменами врага... С. 239.

85

126

Дробязко С.И. Вспомогательная полиция в зоне военного управления / Дробязко С.И., Романько О.В., Семенов К.К. Иностранные формирования Третьего рейха... С. 492—493.

127

Ломагин Н.А. Указ. соч. М. 379.

87

128

166 «Новый путь» (Смоленск). 1942. 30 мая. № 42. С. 4.

267 «Смоленский вестник» (Смоленск). 1941. № 4. С. 1.

* См., напр. : Васильев Б. О детях и родителях / «Речь» (Орел). 1943. 18 июня. №69. С. 3.

129

Ковалев Б. Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 136.

130

Федоров Е.С. Указ. соч. С. 40—42.

131

Там же. С. 39. Полицейские привлекались и к охране различных объектов. В 1943 г. трибунал 58-й армии рассмотрел в г. Ейске дело четырех человек, служивших в железнодорожной полиции. Все они

93

132

РГВА. Ф. 40973, on. 1, д. 28, л. 18.

133

«Новый путь» (Смоленск). 1942. 23 августа. № 66. С. 4.

134

«Новый путь» (Смоленск). 1942. 2 августа. № 61. С. 4.

135

Дин М. Указ. соч. С. 85.

136

Цит. по: Ковалев Б.Н. Деятельность немецких разведывательных, контрразведывательных и пропагандистских служб на Северо-Западе России / Контрразведка: вчера и сегодня. Материалы научно-практической конференции, посвященной 55-летию Победы в Великой Отечественной войне. 26 апреля 2000 года. Великий Новгород, 2000. С. 61.

137

ГАКК. Ф. Р—493. On. 1. Д. 2. Л. 3, 3 об.

138

] «Речь» (Орел). 1943. 18 июня. № 69. С. 4.

101

139

Цит. по: Логунова Т. А. Партийное подполье и партизанское движение в западных и центральных областях РСФСР. Июль 1941—1943 гг. М., 1973. С. 133.

140

Например, в Витебске, где в рядах полиции служили в основном русские, партизаны, постоянно нуждавшиеся в информации о противнике, потребовали от местного подполья запутать учет паспортного стола. В январе 1942 г. группа советских патриотов под видом посетителей пробралась в паспортный отдел городской полиции и подложила в голландскую печь мешочек с толом. Вскоре после их ухода прогремел взрыв. Были разрушены стены здания, убиты два полицейских и находившийся на втором этаже начальник паспортного стола. См.: Лобанок В.Е. В боях за Родину. Минск, 1964. С. 82.

141

Подстолъная Т.К. Борьба комсомольцев и молодежи Брянщины в тылу врага / Шли на битву партизаны... С. 204.

142

Балакин Ю. Указ. соч. С. 186—188.

143

Hesse Е. Der sowjetrussische Partisanenkrieg 1941 bis 1944 im Spiegel deutscher Kampfweisungen und Befehle. Gottingen, 1969. S. 95.

144

Диксон И.О., Гейльбрунн О. Коммунистические партизанские действия. М., 1957. С. 173—174.

Там же. С. 80—82.

145

ФедоровЕ.С. Указ. соч. С. 14.

146

Василий Александрович Соликовский, бывший петлюровец, до войны был уволен за допущенную аварию с должности заведующего шахты в Нижней Шевыревке (Ростовская область). Затем работал в селе Власовка Краснодонского района. С приходом немцев поступил на службу в полицию. Лично участвовал в расстреле 394 советских патриотов. При подходе к Краснодону частей Красной армии эвакуировался с немцами, затем служил в казачьем стане генерала Доманова в Италии. После войны находился в лагере для перемещенных лиц, избежал выдачи в СССР.

147

скорее всего, посадили бы (как окруженца и бывшего военнопленного), но 13 сентября 1943 г. был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза наиболее активным участникам краснодонского подполья — О. Кошевому, И. Земнухову, У. Громовой, Л. Шевцовой и С. Тюленину. Сам Туркенич был удостоен ордена Красного Знамени. См.: Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 632—643.

1 Калиниченко Ю. Герои и предатели: новый взгляд / «Аргументы и факты». 1995. № 25. С. 7.

148

Исследователь С. Славич сообщает, что однажды бургомистр даже приказал изощренным образом наказать человека, который открыто говорил об этом факте: его привязали к позорному столбу, «по сторонам стояли двое местных полицаев с нарукавными повязками... На плакате значилось: «Я наказан за то, что оскорбил жену городского головы»». См.: Славич С. Указ. соч. С. 109.

149

Там же. С. 75—76, 115, 119.

150

Псков в годы Великой Отечественной войны. Д., 1981. С. 41.

151

Патенко А.Н. Северо-Запад России в планах Прибалтийских коллаборационистов / Правоохранительная деятельность в Псковской области: история и современность. Псков, 2006. С. 85.

152

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 130.

153

Там же. С. 127.

154

ПережогинВ.Л. Вопросы коллаборационизма/ Антипартизанская война в 1941—1945 гг. Москва — Минск, 2005. С. 124.

155

полья в годы Великой Отечественной войны. 1941—1944. Л., 1976. С. 122—123. Марго В.К Пылающий лес. Л., 1978. С. 75.

156

Коровин В.В. Партизанское движение на территории Курской области... С. 71.

157

Н.И. Скакодуб-Наконечный до войны окончил железнодорожный техникум, работал помощником дежурного на станции Навля. В 1941 г., находясь в РККА, попал в плен, а в конце года добровольно вступил в полицию рядовым, затем стал командиром отделения. В марте 1942 г. назначен начальником навлинской полиции. В октябре 1942 г. переведен в окружную полицию. Арестован в 1945 г. Расстрелян в 1946 г.

158

О разгроме навлинского подполья подробнее см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. 29-я гренадерская дивизия СС. М., 2009. С. 70—73; См. также: Анищенко Е. Партизанская республика. Героические повествования о народных мстителях Навлинского района Брянщины. Тула, 1992. С. 148—159.

159

Бстакин Ю. Указ. соч. С. 187—188.

160

Лежнев М.Р. Указ. соч. С. 205—206.

161

Цит. по: Пережогин В. А. Указ. соч. С. 128.

162

Славич С.К. Три ялтинских зимы. Симферополь, 1979. С. 144. Приведенный отрывок относится к описанию попыток крымских подпольщиков по распространению на полуострове газеты «Крымская правда».

163

Логунова Т.А. Указ. соч. С. 95.

164

Марго В.И. Указ. соч. С. 50—51.

165

Цынман И.И. Бабьи Яры Смоленщины. Появление, жизнь и катастрофа Смоленского еврейства. Смоленск, 2001. С. 209.

166

Лежнев М.Р. Указ. соч. С. 148.

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 626, 654.

167

Калиниченко Ю. Указ. соч. С. 7.

168

РГАСПИ. Ф. 17, on. 1, д. 401, л. 8— И.

120

169

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение... С. 39.

170

Коровин В.В. Партизанское движение на территории Курской области... С. 19.

171

РГАСПИ. Ф. 625, on. 1, д. 11, л. 351, 357.

172

Там же.

173

Попов А.Ю. Диверсанты Сталина. Деятельность органов Госбезопасности СССР на оккупированной советской территории в годы Великой Отечественной войны. М., 2004. С. 73. Американский военный историк Д. Гланц, рассматривая деятельность ленинградских партизан в 1941 г., отмечает: «При тщательном анализе видно, что действия партизан в первые месяцы войны были неорганизованными, спорадическими и поэтому лишь частично эффективными». Историк также пишет: «Согласно советским источникам, в этот период [вторая половина 1941 года. —Примеч. авт.] партизаны уничтожили 11 493 германских солдата и офицера, захватили пять орудий, 30 пулеметов, 98 танков и бронемашин, 1632 единицы автотранспорта, 316 мотоциклов, 71 самолет, 66 локомотивов, 807 товарных и пассажирских вагонов и платформ, восемь складов, 320 мостов, восемь гарнизонов и штабов, а также захватили много пленных. Однако достоверность этих цифр вызывает сомнения». См.: Гланц Д. Битва за Ленинград. 1941—1945. М., 2008. С. 162—163.

174

Коровин В.В. «Дезорганизовать тыл противника, причинить максимальный урон его живой силе и технике». Партизанское движение в Центральном Черноземье // «Военно-исторический журнал», 2008. №6. С. 21.

175

Золотухин А.Ю., Коровин В.В., Манжосов А.Н., Немцев А.Д. Военное руководство партизанским движением в тылу германских войск на территории областей Центрального Черноземья / «Военно-исторический архив», 2008. № 2. С. 120.

176

Цит. по: Виноградов И.В. Партизанская война на Псковщине (1941—1945). Псков, 1950. С. 13.

177

Hesse Е. Der sowjetrussische Partisanenkrieg 1941 bis 1944 im Spiegel deutscher Kampfweisungen und Befehle. Gottingen, 1969. S. 95.

178

113 Цит. по: Самсонс В. «Латыши умеют драться!» / Мы, калининские партизаны...: Хроника, воспоминания, документы. Тверь, 1995. С. 258.

Дегтярев К. Супермены Сталина. Диверсанты Страны Советов. М., 2005. С. 219—220.

179

Цынман И.И. Указ. соч. С. 186—187.

180

Андреев В. Указ. соч. С. 131—132.

181

Там же. С. 138—141.

182

Цит. по: Семенов А. Шумел сурово Брянский лес. М., 1960 С. 92.

183

РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 746, л. 4.

184

Цит. по: Вершигора П. Люди с чистой совестью. М., 1989. С. 35.

185

Петров Ю.П. Партизанское движение в Ленинградской области. 1941—1944. Л., 1973. С. 163.

186

Гордин ВИ. Народная война / Партизанскими тропами Приильменья. Л., 1981. С. 20.

187

Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины. 1941—1943. Документы и материалы. Смоленск, 1962. С. 201. В состав партизанского объединения «Бати» (командир Н. 3. Коляда) входили четыре бригады, которыми командовали Ф. Аппретов, И. Овчаренко, Г. Очиров, А. Данукалов. В состав объединения входили также два партизанских полка С. Гришина и Н. Амеличева и отряд особого назначения под командованием М. Антоненко. Вскоре в составе формирования была создана Понизовская бригада. В отрядах «Бати» насчитывалось до 6 тыс. партизан. См.: Касаткин М.А. В тылу немецко-фашистских армий «Центр»: Всенародная борьба на оккупированной территории западных областей РСФСР 1941—1943 гг. М., 1980. С. 185.

188

Пережогин В.А. Разгоралось пламя партизанской борьбы / Партизанское движение. По опыту Великой Отечественной войны 1941—1945 гг. Жуковский, 2001. С. 128; См. также: Петрова З.А. Война народная / «Брянский краевед». 1973. Вып. VI. С. 58.

189

Цит. по: Партизаны Брянщины. Сборник документов и материалов. Т. 2. Брянск, 1962. С. 219.

190

Hesse Е. Op. cit. S. 176.

191

Klietmann K-G. Die Waffen-SS. Eine Dokumentation. Osnabruck, 1965. S. 265.

192

См.: Ермолов И.Г. История Локотского округа и Русской Освободительной Народной армии. Орел, 2008. С. 28—29; Грибков И.В. Хозяин Брянских Лесов. Бронислав Каминский, Русская освободительная народная армия и Локотское окружное самоуправление. М., 2008. С. 34.

193

Подробнее см.: Жуков Д.А., Ковтун И.И. 29-я гренадерская дивизия... С. 92.

194

Панчигиин И. В розыске — оборотни / Контрразведка: Сборник. Псков, 1995. С. 271—272; Малиновский АД. Подпольщики Пушкинских Гор. Л., 1983. С. 19. См. также: Ковтун И. «Охотники»: спецподразделения вермахта по борьбе с партизанами / «Братишка». 2009. №2(131). С. 56—59.

195

Там же. С. 217—222.

196

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение... С. 217; Хаупт

Группа армий «Север». Бои за Ленинград. 1941—1944. М., 2005.

326.

197

Михеев В.П. Оперативно-розыскные и следственные мероприятия... С. 45.

198

Дин М. Указ. соч. С. 169.

199

Цит. по: Панчишин М. В розыске — оборотни... С. 254.

139

200

Попов А.Ю. НКВД и партизанское движение... С. 218—222.

140

201

Михеев В.П. Оперативно-розыскные и следственные мероприятия... С. АЛ. Дробязко С.И. Под знаменами врага... С. 537.

202

Юшкевич В.В. Укрепление связей с общественностью при решении контрразведывательных задач по розыску государственных преступников / Контрразведка: вчера и сегодня... С. 54—55; Михеев

203

«.. .Уничтожить Россию весной 1941 г.» (А. Гитлер, 31 июля 1940 года): Документы спецслужб СССР и Германии. 1937—1945 гг. М., 2008. С. 299—300,308. Рядом с Псковом, в поселке Стремутка, с конца 1941 г. располагался разведывательно-диверсионный пункт «Цеппелина» (позднее его передислоцировали в населенный пункт Промежицы). Вся агентура, задействованная в «Цеппелине», предварительно проходила обучение в деревне Печки, расположившейся на берегу Псковского озера, в диверсионно-разведывательной школе абвера. Руководство школы считало явно недостаточным лишь идеологическую обработку слушателей в антисоветском духе. Для обеспечения тотального контроля действовал штат агентов-осведомителей из числа курсантов. Подробнее о русских эсэсовцах в «Цеппелине» см.: Жуков Д. А., Ковтун И.И. Русские эсэсовцы в бою... С. 104—142. См. также: Ковалев Б.Н. Деятельность немецких разведывательных, контрразведывательных и пропагандистских служб... С. 73—74; Хаупт В. Группа армий «Север»... С. 326.

1 Михеев В.П. Оперативно-розыскные и следственные мероприятия... С. 36.

204

Козицкий А. Солдаты Дзержинского / Чекисты рассказывают. М., 1979. Кн. 4. С. 248.

205

РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 127, л. 265.

206

Штеенберг С. Генерал Власов. М., 2005. С. 101.

207

Завелев А.И., Курлат Ф.Л., Козицкий А.С. Ненависть, спрессованная в тол. М., 1991. С. 101.

208

Цит. по: Агеева Е.С. Геноцид с первых дней / Выстояли и победили: свидетельствуют архивы. Витебск, 2005. С. 17.

209

Вершигора П. Указ. соч. С. 34.

210

Анищенко Е. Партизанская республика... С. 15—16.

211

Добровольческий полк «Десна» / Антипартизанская война... С. 135.

212

Ильиных И.А. Указ. соч. С. 271.

213

Вергиигора 77. Указ. соч. С. 38.

214

Ковтун И. Партизаны Брянщины: мифы и правда / «Эхо войны». 2007. № 1.С. 20.

215

Коровин В.В. Партизанское движение на территории Курской области... С. 120.

216

Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины... С. 203.

151

217

Макаров Н.И. По зову Родины / Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Сборник статей. М., 1963. С. 99.

218

Чекисты на защите столицы: Документы и материалы об участии сотрудников Московского управления госбезопасности в разгроме немецко-фашистских войск под Москвой: Сборник. М., 1982. С. 285.

219

Добровольческий полк «Десна»... С. 139.

220

Гордин В.П. Народная война... С. 30, 32.

221

Попов А.Ю. Борьба с гитлеровской агентурой в партизанском движении / «Военно-исторический архив». 2002. № 12. С. 172; Звягинцев В.Е. Указ. соч. С. 494—495.

222

Асмолов А.Н. Фронт в тылу вермахта. М., 1983. С. 93.

223

Петров Ю.П. Партизанское движение в Ленинградской области... С. 218.

224

Кулик С. В. Специфика формирования партизанских отрядов в начальный период Великой Отечественной войны / Правоохранительная деятельность в Псковской области: история и современность. Сборник научных статей и материалов восьмой Всероссийской научно-практической конференции. Псков, 2006. С. 118.

225

Андреев В. Указ. соч. С. 73.

226

Сергунин А. Партизанское движение на Новгородской земле в период Великой Отечественной войны / Новгород. К 1100-летию города. Сборник статей. М., 1964. С. 122.

227

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 3. Кн. 2. От обороны к наступлению (1 июля — 31 декабря 1942 года). М., 2003. С. 588.

228

Benz. Berlin, 1998. S. 239—240; Литвинов М.Ю., СедуновА.В. Шпионы и диверсанты: Борьба с прибалтийским шпионажем и националистическими бандформированиями на Северо-Западе России. Псков, 2005. С. 184. См. также: Станкерас П. Литовские полицейские батальоны. 1941—1945 гг. М., 2009. С. 181.

229

Дорогобужский район. Демографические потери / Книга памяти мирных жителей. Ярцевский район, Сафоновский район, Издешковский район, Дорогобужский район. Смоленск, 2005. Т. 6. С. 384.

230

21 мая 1942 г. Военный совет Западного фронта удовлетворил ходатайство Смоленского обкома ВКП(б) о развертывании на базе партизанского соединения «Дедушка» 1-й стрелковой партизанской дивизии. Командиром дивизии был утвержден капитан И.Я. Ильичев, комиссаром — полковой комиссар А.И. Михальцов. Дивизия состояла из трех полков четырехбатальонного состава. В каждый батальон входило по три стрелковых и одной пулеметной роте. 22 мая 1942 г. дивизия насчитывала 7342 партизана. Ее вооружение состояло из 4040 винтовок советского производства, 236 — трофейных, 198 — полуавтоматических, 50 станковых и 180 ручных пулеметов, 13 трофейных пулеметов, сорока пяти 50-мм и четырех 82-мм минометов, одной 122-мм гаубицы, девяти 45-мм и двух 76-мм орудий, 18 автоматов ППШ и ППД, более 3000 мин, 1250 снарядов, более тысячи гранат. Партизанское соединение почти по всем параметрам соответствовало стрелковой дивизии регулярных войск Красной армии. В период проведения немцами операций «Ганновер-Н» и «Зейдлиц» 1-я стрелковая партизанская дивизия обороняла город Дорогобуж, прикрывая выход 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала П.А. Белова в Ельнинский район. 8 июня партизаны понесли огромные потери и были выбиты из Дорогобужа. Партизанская дивизия распалась на мелкие отряды, которые вышли из соприкосновения с противником и с боями отступили вглубь лесных массивов. Часть отрядов ушла в Клетнянские и Мамаевские леса Брянщины и влилась в действовавшие там партизанские бригады, другая часть — осталась на месте. См.: Первая партизанская: [1-я Смоленская партизанская дивизия]. М., 1983. С. 272—273.

231

РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 41, л. 241, Ильиных И А. Указ. соч. С. 168.

232

Цит. по: Чуприк-Малиновский И.П., Кусачее М.Д. Непокоренная земля Мглинская. М., 2005. С. 272.

162

233

Спириденков В.А. Указ. соч. С. 212—213.

РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 41, л. 241.

234

Спириденков В.А. Указ. соч. С. 218.

235

Arnold K.J. Die Wehrmacht und die Besatzungspolitik in den be-setzten Gebieten der Sowjetunion. Kriegsfuhrung und Radikalisierung im «Unternehmen Barbarossa». In: Zeitgeschichtliche Forschungen 23. Berlin, 2005. S. 468.

236

С едунов А. В. Псковские районные отделы НКВД — НКГБ в 1941—1944 гг. / «Псков», 2005. № 22. С. 72—73.

Чуев С.Г. Проклятые солдаты. Предатели на стороне III рейха. М., 2004. С. 414; Спириденков В. Указ. соч. С. 231.

237

Крысин М.Ю. Прибалтика между Гитлером и Сталиным. 1939— 1945. М., 2004. С. 84.

238

Князьков А. С., Чернов Ю.И. В период коренного перелома / Партизанское движение... С. 171.

239

Einsatz im «Reichskommissariat Ostland». S. 244—246; Крысий М.Ю. Прибалтийский фашизм. История и современность. М., 2007. С. 365.

240

Цит. по: Пережогин В.А. Вопросы коллаборационизма... С. 128.

241

См.: Ковтун И. Операция «Цыганский барон» / «Братишка». 2009. №4(133). С. 54—58.

242

Лежнев М.Р. Указ. соч. С. 158.

243

Цит. по: Соколов Б.В. Оккупация. Правда и мифы. М., 2003. С. 91.

Страницы народного подвига. (Калининская область в годы Великой Отечественной войны). Сборник документов. М., 1974. С. 108.

244

Цит. по: Агеева Е.С. Геноцид с первых дней... С. 17.

245

Цит. по: Малиновский АД. Подпольщики Пушкинских Гор... С. 84.

246

Заболотнов В.П. Наш позывной «Аист»... С. 207.

247

РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 81, л. 108—108.

248

Русский архив: Великая Отечественная. Партизанское движение в годы Великой Отечественной войны 1941—1945 гг.: Документы и материалы. М., 1999. Т. 20 (9). С. 436.

249

Долгий М. С. В год решающих побед / Партизанское движение...С. 257.

250

Русский архив: Великая Отечественная... С. 540.

251

Заболотнов В.П. Наш позывной «Аист»... С. 360.

252

Трагедия Литвы: 1941—1944 годы. Сборник архивных документов. М., 2006. С. 11—12.

253

Цит. по: Бахвалов А.Л. Генерал Власов. Предатель или герой? СПб., 1994. С. 52.

254

Ботвинник М. Памятники геноцида евреев Беларуси. Минск, 2000. С. 34; Дин М Указ. соч. С. 75.

255

Ботвинник М. Указ. соч. С. 278.

256

См.: Ткаченко А.И. Указ. соч. С. 51.

257

Калужская энциклопедия: Сборник материалов. Калуга, 1977. Вып. 3. С. 61.

258

Цынман И.И. Указ. соч. С. 31—34.

259

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 248.

260

Книга памяти мирных жителей. Смоленск, 2005. Т. 5. С. 89—90.

261

Стеклов М Праведники / «Край Смоленский». 1992. № 7—8. С. 6.

262

Из истории Велижа и района. Смоленск, 2002. С. 232—233.

263

Документы обвиняют. Холокост: свидетельства Красной армии. М., 1996. С. 65.

264

Цынман И.К Указ. соч. С. 126.

265

Неизвестная черная книга. Свидетельства очевидцев о катастрофе советских евреев (1941—1944). М, 1993. С. 397.

266

Квич И. Себежское подполье / Мы, калининские партизаны...: Хроника, воспоминания, документы. Тверь, 1995. С. 268; Марго В.И. Пылающий лес... С. 33.

267

xAngrickA. Einsatzgruppe D / Einsatzgruppen С und D in the Invasion of the Soviet Union. London: The Holocaust Educational Trust Research Papers, 2000. Vol. 1. P. 25.

268

Государственный архив Ростовской области (ГАРО). Ф. 3613, оп. 1, д. 2, л. 1—7; д. 6, л. 1—3; д. 30, л. 7—11.

269

Кринко Е. Ф. Жизнь за линией фронта: Кубань в оккупации. Майкоп, 2000. С. 141—142.

270

ГАРО. Ф. 3613, on. 1, д. 6, л. 45.

271

Кандель Ф. Книга времен и событий. История евреев Советского Союза. Уничтожение еврейского населения. Москва — Иерусалим, 2006. Т. 5. С. 135.

272

Государственный архив Ставропольского края (ГАСК). Ф. 1368, on. 1, д. 151, л. 19; д. 76. л. 9; д. 179, л. 1—3; д. 78. л. 1.

273

Уничтожение евреев СССР в годы немецкой оккупации... С. 241.

274

См.: Майоров Н. Краснодарский процесс // Неотвратимое возмездие: По материалам судебных процессов над изменниками Родины, фашистскими палачами и агентами империалистических разведок. М., 1984. С. 153; 156—157; Гинзбург Л. Бездна. Потусторонние встречи. М., 1990. С. 41.

275

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 620, 648—653.

276

Цит. по: «Огненная дуга»... С. 349—350.

277

Чуев С.Г. Спецслужбы Третьего Рейха. СПб., 2003. Кн. 2. С. 82.

278

См.: Приложение 5 «Административные положения для службы охраны порядка» к приказу № 8000 // Ульянов В., Шишкин И. Указ. соч. С. 25.

279

Цит. по: «Огненная дуга»... С. 349—350.

280

Там же. С. 387.

Солоухина-Заседателева Р\ На задворках победы. М., 2008. С. 50.

281

Дробязко С.К Восточные добровольцы в вермахте, полиции и СС. М., 2000. С. 4, 6.

282

Чу ев С.Г. Власовцы... С. 70.

283

Холокост на территории СССР... С. 438.

284

Семиряга М.И. Указ. соч. С. 238.

285

Диксон Ч., Гейльбрунн О. Указ. соч. С. 172.

286

Цит. по: «Огненная дуга»... С. 226.

287

«Три года в неволе под смрадной пятой». Так начиналась оккупация // Псковские хроники: история Псковского края в документах и исследованиях. Псков, 2001. № 1. С. 143.

288

Чуев С.Г. Власовцы... С. 62.

289

Голубков С. В фашистском концлагере // Дороги памяти. Рославль, 1941—1945. Смоленск, 2005. С. 106, 118.

290

Палий П.Н. От серпа и молота к андреевскому знамени. М., 1998. С. 231.

291

Ломагин Н.А. Указ. соч. С. 475.

См.: Приложение 5 «Административные положения для службы охраны порядка» к приказу № 8000 // Ульянов В., Шишкин И. Указ. соч. С. 23—25.

292

См.: ГАРФ Ф. Р—5446, оп. 43, д. 53. Копия.

293

Федоров Е.С. Указ. соч. С. 10.

294

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 625.

295

Чуев С.Г. Власовцы... С. 70.

296

Ковалев Б.Н Нацистская оккупация и коллаборационизм в России... С. 124.

Цит. по: Попов А.Ю. Борьба гитлеровцев против советсских партизан в годы Великой Отечественной войны // «Военно-истодшческий архив». 2002. № 9. С. 134.

297

Федоров Е.С. Указ. соч. С. 10.

298

Цит. по: Партизаны Брянщины. Сборник документов и материалов. Брянск, 1962. С. 129.

299

См.: Пятое К. Награда для «восточных народов» / «Эхо войны». 2007. № 1.С. 16.

300

Награждение орденами / «Речь» (Орел). 1943. 2 апреля. № 37. С. 4. Букин и Ковригин были награждены за свои заслуги в деле разоблачения подпольной группы, состоящей из сотрудников городской полиции Орла. См.: Балакин. Ю. Указ. соч. С. 188.

301

См.: «Огненная дуга»... С. 349—350.

302

Цит. по: ЖуковД.А. Власовцы и нацистская пропаганда. М., 2000. С. 24.

303

Заслуженная награда / «Новый путь» (Клинцы). 1943. 11 апреля. № 28. С. 4.

304

«Новая жизнь» (Рыково). 1943. 20 мая. № 11. С. 4.

«Новая жизнь» (Старый Оскол). 1942. № 33. 22 ноября. С. 4.

305

Советский исследователь Л. Котов отмечал, что указанный фильм был снят в мае 1943 г. немецкими пропагандистами. Фильм снимали в деревне Рай, недалеко от Смоленска. Чтобы показать, как партизаны зверствуют над гражданским населением, берлинские кинооператоры придумали сцену расправы, а также попросили германское командование, чтобы роли «лесных бандитов» исполнили члены смоленской службы порядка. Полицейские были переодеты и загримированы под партизан, «командовал» которыми начальник окружной полиции Сверчков, а «комиссаром» был начальник политического отдела полиции Алферчик. См.: Котов J1.В. На земле смоленской // Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Сборник статей. М., 1963. С. 130—131.

306

Петров П. Первомай в Смоленске / «За свободу» (Смоленск). 1943. 11 мая. № 15. С. 4.

307

Зайцев В.П., Туков В.В. Указ. соч. С. 14—75. Авторы почему-то полагают, что «никаких трупов на момент прибытия гитлеровцев в здании УНКВДбыть не могло», поскольку «при подготовке к оставлению Краснодара по зданию краевого У НКВД провели все необходимые эвакуационные мероприятия». Более того, авторы отмечают, что в указанной процессии принимали участие «уголовники, выпущенные из тюрьмы, а в гробах находились тела пяти замученных фашистами евреев».

Цит. по: Колесников Л. Непокоренный край. Документальная повесть. Курск, 1992. С. 99.

308

Ильиных И. Указ. соч. С. 269.

309

Трещатов В.И. 900 дней в тылу врага. М., 1990. С. 132.

Ковалев Б.Н. «Пятую колонну» создать не удалось // «Псков», 1995. №2. С. 51—52.

310

Макаров Н.И. По зову Родины / Советские партизаны. Из истории партизанского движения в годы Великой Отечественной войны. Сборник статей. М., 1963. С. 106.

311

Цит. по: Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины... С. 477.

312

Коллаборационизм на территории Краснодарского края... С. 40.

313

Белоусов Ш От Путивля до Карпат / «Русское Возрождение» (Нью-Йорк—Париж). 1981. № 16. С. 226—227.

314

Чуев С.Г. Власовцы... С. 26.

315

Сборник документов и материалов. Брянск, 1962. С. 374.

316

Цит. по: Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том 3. Кн. 1. Крушение «Блицкрига». 1 января — 30 июня 1942 года. М., 2003. С. 627.

317

Цит. по: Страницы народного подвига. (Калининская область в годы Великой Отечественной войны). Сборник документов и материалов. М., 1974. С. 106.

318

Семиряга М. И. Указ. соч. С. 779.

319

Коровин В. В. Партизанское движение на территории Курской области... С. 78—79.

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 627.

320

Описанный эпизод имел место весной 1943 года. См.: Ильиных И. Указ. соч. С. 261.

321

Спириденков В.Л. Указ. соч. С. 66.

Там же. С. 65.

322

Документ датирован 24 мая 1942 года. РГАСПИ. Ф. 69, on. 1, д. 854, л. 39—46.

323

Письмо датировано 27 июня 1942 г. См.: Партизанская борьба с немецко-фашистскими оккупантами на территории Смоленщины (1941—1943 гг.). Документы и материалы. Смоленск, 1962. С. 187.

Пузаков А., Копыл В. В тени «оргтроек» / «Псковская правда», 1999. 30 марта. № 60. С. 5; См. также: Иванов И. Преступление без наказания: Документальная повесть по материалам КГБ / «Псковская правда», 1992. 19 мая. № 96. С. 3; 20 мая, № 97. С. 3; 21 мая, № 98. С. 3; 22 мая, № 99. С. 3.

324

Каров Д. Партизанское движение в СССР в 1941—1945 гг. Мюн хен, 1954. С. 93.

325

Цит. по: Коллаборационизм на территории Краснодарского края в период немецкой оккупации (1942—1943 гг.): малоизвестные страницы / Сборник документов. Сочи, 2003. С. 63.

326

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 620, 653.

327

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 632, 642.

328

от населения выполнения приказов немецких властей. В начале февраля 1942 г. он вместе с двоюродным братом Меснянкиным С.В., также служившим в полиции, арестовал бывшего председателя колхоза, советского активиста Рассолова П.К., который был доставлен им в немецкую комендутуру, допрошен, а затем в тот же день расстрелян». Цит. по: Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 673, 693.

Все судьбы в единую слиты... По рассекреченным архивным документам. К 60-летию освобождения Смоленщины от немецко-фашистских захватчиков. Смоленск, 2003. С. 38.

329

Звягинцев В.Е. Война на весах Фемиды... С. 671—672. П.К. Меснянкин выжил и в последующем безуспешно пытался опротестовать приговор в жалобах в Главную военную прокуратуру в 1949, 1955, 1956, 1958, 1967, 1979 и 2001 гг.

330

Родкин А. Органы внутренних дел Брянщины в годы войны / Книга памяти. Брянск, 2003. С. 397.

331

Жуков Д.А., Ковтун И.И.29-я гренадерская дивизия СС... С. 207.

332

Семиряга М.И. Указ. соч. С. 784—785.

333

Матяш В., Чехонин Б. Пешки в грязной игре / Нацистских преступников к ответу! М., 1983. С. 120—121.

Анищенко Е.Н. Через толщу лет... С. 122; Жуков Д. А., Ковтун И.И. 29-я гренадерская дивизия СС... С. 205—206.

334

Калиниченко Ю. Указ. соч. С. 7.

335

Колесников А.Н. Непокоренный край. Курск, 1992. С. 144.

336

Семиряга М.И. Указ. соч. С. 784—785. Одним из последних процессов стал суд над бывшими «бишлеровцами» В. А. Бойко, 3. М. Хохловым и В. В. Кувичко. 6 января 1985 года выездная сессия военного трибунала Московского ордена Ленина военного округа в открытом заседании рассмотрела их дело. По обвинению в измене Родине и активной карательной деятельности трибунал приговорил всех троих к исключительной мере наказания. См.: Хлыстун В. Возмездие / Книга Памяти Мирных Жителей (том 6-й). Смоленск, 2005. С. 210.

Content

Жуков Дмитрий и др Русская полиция

Д. Жуков И. Ковтун Русская полиция

ВВЕДЕНИЕ

ОРГАНЫ ОХРАНЫ ПОРЯДКА СССР И ГЕРМАНИИ В ДОВОЕННЫЙ ПЕРИОД

МЕСТО ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ В СТРУКТУРЕ ОККУПАЦИОННОЙ АДМИНИСТРАЦИИ

ВЕРБОВКА И СОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ

ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ОБЯЗАННОСТИ И СТРУКТУРА ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ

ВЫПОЛНЕНИЕ ЗАДАЧ ПО ПОДДЕРЖАНИЮ ПОРЯДКА И БОРЬБА С КРИМИНАЛЬНОЙ

УЧАСТИЕ ПОЛИЦИИ В БОРЬБЕ ПРОТИВ АНТИФАШИСТСКОГО ПОДПОЛЬЯ

ВСПОМОГАТЕЛЬНАЯ ПОЛИЦИЯ В БОРЬБЕ С ПАРТИЗАНСКИМ ДВИЖЕНИЕМ

РУССКАЯ ПОЛИЦИЯ И «РЕШЕНИЕ ЕВРЕЙСКОГО ВОПРОСА»

БОЕВАЯ ПОДГОТОВКА, ВЕЩЕВОЕ, ДЕНЕЖНОЕ И ПРОДОВОЛЬСТВЕННОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ВСПОМОГАТЕЛЬНОЙ ПОЛИЦИИ

ОБРАЗ РУССКОГО ПОЛИЦЕЙСКОГО В ПРОПАГАНДИСТСКОЙ ВОЙНЕ

РАСПЛАТА

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приказ немецкого коменданта г. Орла генерала Гаманна о преобразовании милиции и уездной стражи (от 23 декабря 1942 года)

Из докладной записки УНКВД по Калининской области в НКВД СССР о контрразведывательных и военных органах противника, действовавших в г. Великие Луки в период его оккупации (от 26 января 1943 года)

Из докладной записки УНКГБ по Орловской области П.В. Федотову о немецких карательных и контрразведывательных органах, действовавших в оккупированном г. Орле, по состоянию на 25. IX. 43 года (от 4 октября 1943 года)

Выдержка из информации для секретаря Псковского обкома ВКП (б) Л.M. Антюфеева о деятельности основных органов немецких оккупационных властей, созданных на территории Пскова и Псковского района (от 25 октября 1944 года)

Приговор военно-полевого суда 18-й стрелковой дивизии по делу бывшего начальника полиции Супрягинской волости Н.В. Конохова

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Примечания