Юрий Гаврюченков

Ландскнехт

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Пригород Ленинграда. 20 марта 1973 года

Он почувствовал за собой слежку вскоре после того, как подорвался Гость. Резаный завидовал чутью подельника, выручавшему его в, казалось бы, самых безвыходных ситуациях. Вот и теперь, они поделили деньги и дернули каждый в свою сторону, но Гость, как всегда, успел загаситься, а Резаного стали пасти.

Резанов Степан Иванович, имевший две судимости за кражу и грабеж, очень не хотел попадаться в третий раз. Он знал, что теперь малым сроком будет не отделаться. Вооруженное ограбление, при котором погибли инкассатор и милиционер, тянуло на все пятнадцать лет, а то и на высшую меру. Так уж получилось, в тот момент по-иному было нельзя, и пришлось стрелять, чтобы самим уцелеть, хотя вешать на себя мокруху не предполагалось.

Резаный с тоской глядел в окно пригородной электрички. Добраться до Москвы "на собаках", чтобы там залечь на дно, похоже, не получалось. Наверняка на него объявлен розыск и везде шустрят опера с фотографиями. Он – особо опасный, его можно живым не брать.

Он оторвался от пейзажа и в очередной раз окинул взглядом вагон. В будний день народу ехало немного, и просечь легавого было легко. Резанов поднялся и вышел в тамбур. Ему не понравился только что вошедший мужик. Скоро будет остановка, на которой он и сойдет. В крайнем случае можно сорвать стоп-кран. Резаный еще раз осмотрел вагон через дверное стекло. Да, вот тот – лось лет тридцати в грязной стройотрядовской куртке – мент, сомнений быть не может. Резаный незаметно нащупал деревянную накладку "нагана". Барабан полный, и запасных маслят штук пять в кармане, так просто они его не возьмут. Мужик в грязной куртке все чаще оглядывался на тамбур, и у Резаного начал подергиваться глаз.

Вот и станция. Двери разъехались, и Резаный шагнул на платформу. Он оглянулся на окно поезда и увидел, как по вагону бежит опер, а справа и слева навстречу движется несколько ментообразных личностей, не иначе как раньше подсевших в поезд. Резаный дернул к краю платформы и перепрыгнул через бетонное ограждение. Яма, разверзшаяся под ним, показалась бездонной. Резаный летел с насыпи метра четыре и при падении сломал ногу.

– А-а, суки! – заорал он от обиды и боли и шмальнул по бежавшим наперехват операм. Этим он подписал себе смертный приговор.

"Без стрельбы не обошлось," – отметил руководивший операцией майор Бурятин. Преступник был опасен, и пришлось открыть огонь на поражение. Впрочем, для Резанова все равно исход был один. К счастью, в Советском Союзе таких становилось все меньше.

"Еще лет двадцать, – подумал Бурятин, – и мы полностью очистим страну от криминального элемента".

1

Ленинград.

Средний проспект Васильевского острова.

Всесоюзный научно-исследовательский и проектный институт алюминиевой, магниевой и электродной промышленности.

12 ноября 1979 года

– Ник Петрович, вас в отдел кадров вызывают, – прощебетала лаборантка. Мальцев быстро поднял голову.

– А не знаешь зачем?

– Нет, мне Антонина Григорьевна велели передать.

– Ну, если велели…

– Ага, они сказали, чтоб вы всё бросили…

– Бегу и тапочки теряю! – он подмигнул лаборантке и выключил настольный калькулятор размером с пишущую машинку "Ятрань".

Через несколько минут Мальцев спустился на первый этаж и пару раз стукнул костяшками пальцев в дверь. Он знал, что кадровичка не любила отвечать, и делал это для порядка. Едва не оторвав разболтанную ручку, Мальцев потянул на себя дверь. При его появлении Антонина Григорьевна поднялась и кивнула, натянуто улыбаясь.

– Николай Петрович, к вам тут товарищ пришел, хочет с вами побеседовать. Я вас оставлю, – и она торопливо вышла.

– Добрый день, Николай Петрович, – приветливо произнес стоящий у окна гражданин.

– Чем обязан? – у Мальцева засосало под ложечкой. По этой профессиональной гримасе он, наученный опытом в родном НИИ, легко узнавал гэбистов. Мальцев нехотя пожал протянутую руку.

– Меня зовут Александр Семенович, – представился товарищ. Рука скользнула за лацкан серого пиджака и извлекла удостоверение в синей обложке. – Я бы хотел побеседовать с вами.

– Беседуйте, – сказал Мальцев.

– Присаживайтесь, пожалуйста, Николай Петрович, – кагэбэшник указал на стул и сел рядом. – Расскажите, пожалуйста, о своих научных достижениях. Не так давно вы добились некоторых успехов.

– Не так давно, – ощерился Мальцев. – Десять лет назад!

– Понимаю, – сочувственно кивнул чекист, – бюрократизм на местах. Как я вас понимаю, Николай Петрович!

От этого тона Мальцеву сделалось противно. Бюрократизм на местах! Авторское свидетельство он получил в семидесятом году и до сих пор не может внедрить свою разработку. Как и многие другие в этой стране, впрочем. И чтобы досадить кагэбисту, олицетворявшему часть довлеющего аппарата власти, Николай Петрович сказал:

– На эту тему я буду говорить только в присутствии начальника Первого отдела.

На широком лице гэбиста снова зазмеилась слащавая улыбка.

– Молодец, Николай Петрович, – сказал он, поднимаясь со стула. – Не теряете бдительность.

Он придвинул аппарат внутренней связи и набрал номер.

– Николай Анатольевич, это Семагин, зайдите к нам, пожалуйста.

Он положил трубку и усмехнулся, глядя на Мальцева. Тот безучастно смотрел перед собой, лелея в душе мечту расквасить эту поганую морду. Для Семагина его намерение не составляло тайны, что тешило его еще больше.

В дверь вежливо постучали, затем подергали полуоторванную ручку, и на пороге возник майор Жданов – заместитель начальника Первого отдела ВАМИ.

– Добрый день, Николай Петрович, – поздоровался он с Мальцевым. – Вы можете беседовать с товарищем.

– Николай Анатольевич, – ответствовал ему Мальцев. – Я бы хотел делать это в вашем присутствии. Все-таки информация секретная…

– Останьтесь с нами, Николай Анатольевич, – поддержал Семагин, который понял, что так будет быстрее. – Ваше присутствие нам не помешает.

– Хорошо, – обезопасив себя всеми возможными способами, Мальцев был готов к разговору. – Так что вас интересует?

– Вы разработали технологию получения сверхпрочного сплава на основе магния и железа, обладающего, вдобавок ко всему, высокой эластичностью, если можно так выразиться. Это в общих словах, я правильно сказал?

Мальцев кивнул, чем вызвал доброжелательную улыбку Семагина.

– Видите, нам и так все известно. Ваше научное открытие замечено кем надо и не легло под сукно. Так что вы напрасно обижаетесь. Мы хотим предложить вам продолжить исследования, но в должности заведующего лабораторией и с более высоким окладом. А также дальнейшее развитие перспективных планов с приоритетной защитой ваших прав авторским свидетельством.

Состояние озлобленности в душе Мальцева мигом растаяло. Как всякий интеллигент, ни разу не сталкивавшийся с Комитетом, он питал к его сотрудникам саркастическую неприязнь, готовую быстро перейти в раболепие, стоит лишь офицеру КГБ погладить по шерстке.

– Я только "за", – выпалил он, замирая от восторга перед открывающейся перспективой.

– Вот и ладушки, – резюмировал Семагин. – Тогда будем оформлять перевод.

В ушах Мальцева запели фанфары, и на этот раз рукопожатие не показалось ему неприятным.

2

Санкт-Петербург, 19 июня 1993 года

Белая "Ауди-80" плавно завернула под арку, проехала и остановилась возле углового парадного. Сидевший за рулем Шамиль Газанов выключил двигатель и снял панель управления автомагнитолы "Пионер". Он огляделся – никаких подозрительных людей. На детской площадке играли двое малышей, рядом на скамейке сидели мамаши, из-под арки выходил интеллигент в мятом пиджаке, с портфельчиком под мышкой. Шамиль недовольно оскалил зубы. Документов, за которыми его посылали, в квартире не нашлось. Однако самого барыгу держали здесь. Сейчас он поднимется и отрежет ему ухо. Что он, мальчик – ездить по сто раз? Шамиль убрал панель в пластиковый пенал и положил его в карман своего багрового пиджака. Он хотел поднять стекло, но тут интеллигент, как раз проходивший мимо, сделал резкое движение, и в лоб Шамилю уперся невесть откуда взявшийся "ПСМ".

– Руки на руль, – голос у "интеллигента" оказался весьма строгим. – РУКИ, сука!

Шамиль подчинился, ему стало страшно. Из-под арки выбежали люди в бронежилетах. Они прошли под окнами вдоль стены и влились в парадное. Женщины и дети с игровой площадки куда-то исчезли. Самого Шамиля трое бугаев в масках буквально вырвали из машины и бросили на асфальт, больно ударив по печени. Пульт "Пионера" выскользнул из кармана и жалобно хрустнул под каблуком шнурованного сапога.

Специальный отряд быстрого реагирования Регионального управления по борьбе с организованной преступностью был поднят по факту заявления начальника отдела безопасности АОЗТ "Бенефис" о похищении генерального директора. Опера отследили человека от квартиры генерального и вели его до самого дома. Вытряхнуть у Газанова место содержания заложника не составило труда.

С черными у масок разговор был короткий. Вынесенная чемпионом МВД по таэквондо дверь влетела в прихожую и припечатала к стене проходившего по коридору бандита. Собровцы ворвались в квартиру. Еще одного взяли в комнате, когда он хотел выпрыгнуть в окно. Можно было считать, что он еще неплохо отделался – сломанная рука и пять ребер, – приземление с четвертого этажа могло быть более трагичным. Третий же оказался отморозком, причем отморозком с быстрыми руками и хорошей реакцией. Он держал наготове оружие и успел выстрелить из "СКС" в лейтенанта Мельника, шедшего в комнату первым. Затем чеченца вколотили в стену, вырвав карабин и сломав тазобедренный сустав, а затем прикладом того же карабина добавили по грудной клетке, чтобы отбить желание разбойничать. Отморозок скорчился, и ему опустили почки, прежде чем, наконец, заковать обе руки в наручники. Теперь он был готовым пациентом тюремной больницы им. С. Ф. Гааза, куда и должен был отправиться в ближайшее время.

Лейтенант Мельник чувствовал себя значительно хуже. Пуля пробила нагрудную пластину бронежилета, прошла сквозь тело, срикошетила о заднюю пластину, сплющилась, вернулась обратно, снова ударилась о внутреннюю поверхность нагрудной пластины, деформируясь еще больше, и застряла в левом легком. Это был один из тех случаев, когда бронежилет не спасал, а, наоборот, губил человека. Мельника спустили вниз и погрузили в машину "Скорой помощи", предусмотрительно вызванную к месту операции. И хотя "скорая" требовалась тут не одна, ее, предоставили тому, кто нуждался в ней больше остальных. Хотя бы потому, что он был из своей команды.

3

Сначала все вокруг было белым. Потом появились пятна, постепенно превращавшиеся в стены, потолок, железную спинку койки. Наконец показалось лицо медсестры.

– Пить?

Мельник издал слабый звук. Во рту было сухо, и кружилась голова. Лицо сиделки исчезло и появилось вновь. Губы почувствовали прикосновение какого-то предмета, затем в рот полилась вода. Мельник глотнул. Медсестра убрала стакан.

– Тебе сделали операцию. Лежи, – она погладила его по щеке. Рука была ласковой и теплой. – Хочешь, я тебе почитаю?

В знак согласия Мельник закрыл глаза. Открывать их не хотелось, он снова начал впадать в забытье.

– Не спи, – ладошка медсестры провела по лицу. Мельник открыл глаза. – Обещаешь не спать?

Мельник напрягся, чтобы не опускать веки. Стены и потолок замедлили вращение. Он попытался разглядеть девчонку. На вид ей было лет девятнадцать, однако держалась уверенно. Сиделка достала книгу и открыла в самом начале.

– "Властелин колец", будешь такую?

Он кивнул, и барышня принялась читать. Слушая ее, Мельник боролся со сном.

Через неделю Мельника навестили командир СОБРа полковник Алдин и незнакомый человек лет сорока, который был на целую голову выше далеко не маленького Алдина. Двигался он, несмотря на внушительные габариты, с мягкой кошачьей грацией.

– Здравствуй, Саша, – сказал Алдин. – Как твои дела?

– Выздоравливаю, – ответил Мельник.

– Рад слышать. – Алдин присел на край соседней койки, обитатель которой накануне выписался. – Есть новости.

– Слушаю вас, – по тону начальника можно было понять, что новости окажутся не самыми приятными.

– Их две: одна хорошая, одна плохая. С какой начнем?

– С плохой, – сказал Мельник.

– Как хочешь, – Алдин испытующе посмотрел ему в глаза. – Плохая новость заключается в том, что ты больше не сможешь работать в СОБРе. У тебя слишком серьезные повреждения легких.

Он замолчал.

– Я знаю, – спокойно сказал Мельник.

– Хорошая новость. – Алдин оглянулся на своего спутника, словно ища поддержки. Тот изучал Мельника, а Мельник переключил внимание на него. – Тебе можно сделать операцию, но она небезопасна для жизни, поэтому ты должен дать письменное разрешение. В случае успешного исхода тебя переводят в седьмой отдел РУОП. Подполковник Хрусталев, – Алдин кивнул на своего соседа, – командир отряда специального назначения при седьмом отделе.

– А если я откажусь от операции?

– Будешь получать пенсию по инвалидности или работать где-нибудь в отделе кадров.

– Что я должен подписать? – не раздумывая спросил Мельник.

***

На следующий день Мельника увезли из ведомственной больницы МВД в реанимационной машине. Перед выездом ему сделали укол, он заснул, а проснулся уже в новой палате.

Мельник с удивлением огляделся. Он лежал на полуторной кровати – не на пружинной койке, а именно на кровати с поролоновым матрацем. Рядом стоял столик, на котором находилась лампа. У стены – одежный шкаф. Стены были оклеены пластиковой пленкой под дерево, на полу положен паркет, а с потолка свисал красивый розовый абажур.

"Генеральская палата, – подумал Мельник. – Куда я попал?"

Палата явно предназначалась для высших чинов, но вот каких – МВД, ФСК или Министерству обороны, – было пока не ясно. Под правой рукой Мельник нащупал шнур с кнопкой звонка и надавил. Вошла медсестра.

– Проснулись? Есть будете?

– Да, – сказал Мельник. Сестра внесла поднос и поставила у кровати. – А в какой я больнице?

Медсестра улыбнулась.

– Давайте кушать, – сказала она.

– Сколько сейчас времени?

– Пять часов. Десять минут шестого. Это обед.

Еда была хорошая. Кормили как генерала. После обеда Мельник почувствовал себя значительно лучше.

– Когда тут приемные дни? – спросил он. – Я бы хотел увидеться с женой.

– Утром обход, – ответила медсестра. – Доктор вам все скажет. А пока примите таблетки.

Мельник дождался обхода и поинтересовался насчет посещений. Врач был немолодой, но достаточно бодрый. Было видно, что он поддерживает форму, занимаясь с тяжестями.

– До операции вам лучше с ней не встречаться, -сказал он. – Завтра начнем подготовку. Операций будет несколько.

– Они действительно могут оказаться опасными для жизни?

– Да что вы, – засмеялся врач. – Посмотрите, в какой палате мы вас держим! У нас отличная техника, и наша больница самая лучшая…

"Где, в каком ведомстве?" – напрягся Мельник.

– …в Управлении, – врач не проговорился. – Да вы не беспокойтесь, молодой человек, у вас крепкий организм, железный. Другой бы кинулся, а вы держитесь молодцом.

– Что у меня будут резать? – В общих словах Алдин рассказал ему об операции, но Мельник мало что понял. – Вам имплантируют в мышечную ткань металлические нити. Но сначала займемся вашими легкими. Подлатаем, и будут как новые.

Врач не упомянул о том, что легкие полностью будут новыми. Их пересадят из тела преступника, приговоренного к смертной казни, который ждал своей участи в больничном изоляторе для "спецпациентов". Трансплантация обеих легких была довольно сложной операцией, но с введением новых технологий задача упрощалась. Впрочем, доктор не стал на эту тему распространяться – он не хотел беспокоить своего пациента.

На ужин Мельник получил несколько таблеток, одна из которых содержала снотворное. Он проспал до завтрака совершенно без сновидений.

Мельнику так и не удалось узнать, в какой больнице его содержали. Всего операций было пять. Они прошли не так гладко, как намечалось заранее, но новейшее германское оборудование и препараты, которыми отечественная фармацевтическая промышленность вряд ли когда облагодетельствует народ, внесли свой вклад в благополучное завершение эксперимента. Микропроволока из сплава "МАС-70" (Мальцев – изобрел сплав, Андреев – был научным руководителем, Семагин – протолкнул разработку; авторское свидетельство на изобретение получено в 1970 году), взятого в свое время на заметку специалистами из научно-технического отдела КГБ и прошедшего лабораторные испытания в учреждениях этого ведомства, была вживлена таким образом, чтобы оптимально разделить нагрузку на пронаторы и супинаторы, но в то же время не препятствовать физиологическим процессам организма. Парный источник энергии был имплантирован в брюшную полость, которую дополнительно прикрывал слой псевдомышц. В результате Мельник потяжелел на 18 килограммов, но почти полностью потерял способность целенаправленно двигаться. Сократительная способность мышечных волокон и нитей "МАС-70" была разной, нити реагировали быстрее. Требовались упражнения на координацию. Мельник поступил в ведение специалиста по лечебной физкультуре, прошедшего стажировку в экспериментальной клинике ФСК. Когда дело пошло на лад, разрешили свидания с женой. Ее привозили два раза в неделю и старательно убеждали, что муж, попавший под осколки гранаты, медленно, но верно идет на поправку. Самого лейтенанта на этот счет компетентные товарищи заинструктировали до слез.

Мельником занялись серьезно. Он уже время от времени жалел, что дал согласие на операцию, но отличное состояние легких и высокий оклад с ежемесячными премиальными заставляли примириться с положением подопытного животного. К тому же начальник РУОП, приехавший как-то с представителями из министерства, пообещал выделить квартиру мужественному офицеру, честно выполняющему свой долг. Мельник служил Родине, и жаловаться ему было грех.

Для освобождения скрытого потенциала организма был проведен так называемый "СС-курс". При помощи вливаний препарата СС-91 Мельнику увеличили скорость нервной реакции, повысили слуховой порог и обострили ночное зрение. К тому же он сумел приобрести необходимую координацию, "подружившись" наконец с нитями "МАС-70" и полностью слившись со своим новым телом. После тестирования, когда стало ясно, что надобность в лечебной физкультуре отпала, Мельника перевели в Высшую школу милиции в Пушкине, где начались настоящие тренировки.

Занятия напоминали ему подготовку в СОБРе. Рукопашный бой, бег, общефизические упражнения, полоса препятствий. Уже заканчивалась зима, мороз сменился оттепелью, так что на площадке ему давали оттянуться и в свою комнату в общежитии он вваливался по уши заляпанный грязью. Нагрузки были непомерными для обычного человека, но псевдомышцы брали на себя большую часть работы, и поначалу это было забавно. Пока не применили спецкурс, персонально для него разработанный. Теперь его ориентировали на быстроту. Быстроту и меткость. Огневая подготовка каждый день, и оружие менялось достаточно часто. Раньше Мельник об этих системах только слышал. Пистолет-пулемет "Кедр", "Клин", "Бизон", "ПП-90М", складывающийся в прямоугольный пенал, израильский "Мини-Узи" и американский "Ингрем-11". Автоматы российского производства "А-91" и "МА", специальный снайперский бесшумный автомат "СВУ ОЦ-03А" и стрелково-гранатометный комплекс "ОЦ-14". Самозарядный пистолет Левченко "ПСС", "ПБ" – являющийся бесшумной модификацией "макарова", двухзарядный малогабаритный специальный пистолет с вертикальным расположением стволов – "МПС" и другие поделки тульского, ижевского и ковровского оружейных заводов, включая детище Института точного приборостроения – безгильзовый 48-зарядный пистолет "ВК-70", состоящий на вооружении Службы внешней разведки. Чем объяснялось такое многообразие, Мельник не знал, предполагая, что его собираются забросить в какую-нибудь южную республику, пока не поинтересовался у своего нового начальника, подполковника Хрусталева, прибывшего посмотреть на успехи подчиненного.

– Все это оружие используют бандиты, – ответил Хрусталев. – В наши задачи входит воевать с ними их же оружием. Давно не секрет, что братва вооружена лучше подразделений, борющихся с оргпреступностъю, а служат там зачастую бывшие бойцы спецназа – дембеля, афганцы и выпускники военных училищ. Мы, конечно, менты, но прав у нас очень мало, а наша территория – только здание Управления. Все за его пределами для нас – поле боя. Мы не ОМОН, не СОБР, не уголовный розыск, мы не можем никого задерживать и вообще действовать в открытую. У нашего подразделения совершенно другие функции…

– Какие? – поинтересовался Мельник.

– Мы органы карательные, – уклончиво ответил Хрусталев. – Скоро сам все узнаешь.

Плотные занятия по огневой подготовке продолжались до марта. Затем Мельнику предоставили нового инструктора, и холодное оружие потеснило огнестрельное. В новом предмете почти отсутствовала теоретическая часть. Инструктор не требовал знания тактико-технических характеристик. Он выдвинул девиз "Делай как я" и учил работать с предметами, начиная от спецсредств, заканчивая тем, что попадется под руку.

Инструктор был весьма колоритным человеком. Левый глаз у него отсутствовал, под ним располагался большой шрам в виде красной звезды с уродливо изогнутыми лучами, а специально отращиваемые усы скрывали изорванную верхнюю губу. Все эти отметки он получил в один день в Афганистане, когда был взят в плен сборным отрядом арабо-палестинских модджахедов. Ночью он выбрался из сарая, где его держали вместе с остальными пленными, убил двух часовых, забрал их оружие и ушел по горам, обойдя пост духов. И остался жив. Остальные, выбираясь из кишлака, подняли шум и были убиты после короткого боя.

– Выживать надо в одиночку, – сказал он Мельнику. – Одному все делать проще. Особенно на "гражданке".

Немного удивившись, Мельник согласился. Он привык работать в команде и был женатым человеком, но инструктор много знал о жизни и смерти. Это знание он держал в себе, не желая показывать посторонним. Или просто понимал, что этому невозможно научить, а можно постичь самому, выстрадав на своей шкуре. Его прикомандировал к Высшей школе милиции "Большой брат" – ФСК, заинтересованный в успешной реализации программы "Ландскнехт". Специалист по холодному оружию был штатным инструктором, обучавшим молодых диверсантов для Службы внешней разведки, чтобы новый советник в Анголе или Ираке не растерялся и, когда надо, сделал то, что надо, с кем надо. Для Родины и правительства, разумеется.

В его предмете Мельник оказался середнячком. Ему больше нравился рукопашный бой, в котором он мог демонстрировать новые возможности своего тела. А возможности позволяли делать весьма необычные вещи. Усовершенствованное тело было быстрым, прочным, хотя и тяжелым. Удар кулаком позволял пробить круглое отверстие в стекле, не порезав руку, а пальцем, без напряжения, проткнуть горло. Впрочем, руки советовали беречь, ибо кости и суставы в должной степени медицина укреплять еще не научилась.

Связанные с аксонами нервных клеток мозга псевдомышцы подчинялись исходным сигналам, сокращаясь и растягиваясь синхронно с живыми мышцами, но усиленный при помощи источника питания электрический импульс мог в экстремальных случаях вызвать уплотнение "МАС-70" на определенном участке, выполняя своего рода защитные функции. Этот эффект регулярно проверялся на том же стрельбище, где Мельника испытывали пулями останавливающего действия типа "Оса" и "Шмель". От многих он успевал увернуться, но те, что попадали, оставляли кровоподтек, не вызывая болевого шока, и в тело не входили.

Занятия проходили по пять дней в неделю, на выходные Мельник ездил домой. У него уже больше не возникало разногласий с женой по поводу новой работы. Он объяснил, что вынужден был согласиться на операцию, так как иной возможности вернуть себе здоровье у него не было. Полина привыкла к его новому телу. Оно было нечеловечески жестким в постели, ей иногда казалось, что ее обнимает робот.

Наконец период обучения закончился. Мельник переехал обратно в город и познакомился с будущими сослуживцами. В тот же день он получил обмундирование. Дома Мельник тщательно обшил и отгладил форму, повесил на плечики и повесил в шкаф. Для повседневной работы она ему не понадобится.

4

Двухэтажный коттедж в Комарово был окружен высоким бетонным забором. Две собаки, обученные по программе "Сторож", охраняли его территорию. Первый этаж сиял огнями. Сегодня праздник – день рождения хозяина. Гости, собравшиеся отметить столь радостное для делового мира событие, принадлежали к категории лиц с высоким доходом. Об этом свидетельствовали машины, занимающие бетонированную площадочку у крыльца: два черных "Мерседеса-600", "Линкольн континенталь марк-7", "Гранд-чероки" и "Вольво-940". Гости считали себя высшим светом, большинство приехало с женами, некоторые с охраной, хотя в этом недостатка не было – трое бритых качков всегда находились в доме или сопровождали своего босса. Другое дело, что их представления о жизни расходились с мнением некоторых лиц, занимавших крупные посты в Управлении по борьбе с организованной преступностью. Люди, находившиеся в доме, причиняли последним много хлопот, и был выработан план, претворение в жизнь которого помогло бы избавить Управление от этой головной боли.

Трое человек, одетые в маскировочные костюмы типа "Ночь", бесшумно перемахнули через забор и, припадая к земле, стали быстро приближаться к задней стороне дома. Вооружены они были скорострельными автоматами "Клин", делающими 1050 выстрелов в минуту, и бесшумными пистолетами "ПСС", предназначенными для борьбы с внешней охраной.

Собаки выскочили на них, задыхаясь от ярости и брызжа слюной. Это были ротвейлеры – мощные боевые псы. Мельник, который шел первым, успел перекинуть автомат в левую руку, выхватил пистолет и всадил нападавшему на него псу пулю в грудь. Это не остановило собаку. Ротвейлер прыгнул и вцепился своими мощными зубами в запястье. Мельник упал на землю, подмял пса под себя и выдавил ему глаз стволом автомата. Ротвейлер взвизгнул, но челюстей не разжал. Капитан Ситник пришел на помощь коллеге и всадил пулю зверю между ушей. Ротвейлер вздрогнул и затих. Третий участник операции, прапорщик Гаджиев, обученный борьбе с собаками в войсках спецназа, заученным движением сломал позвоночник прыгнувшему на него псу, оставив животное валяться на земле и тихо стонать. Гаджиев не любил стрелять, пока в этом не возникнет острая необходимость.

Они подошли вплотную к дому. Панорамные окна выходили на три стороны, эта стена была глухая. Впрочем, на втором этаже имелось окошко, полускрытое толстым ковром плюща. Гаджиев показал на него пальцем. Ситник, командир группы, кивнул. Предполагалось, что Гаджиев проникнет в дом заранее, чтобы оказать огневую поддержку изнутри. Когда он исчез, Мельник и Ситник проползли по бетонной дорожке между стеной и цветочной клумбой и замерли у крыльца. Надо было дать Гаджиеву время, чтобы занять позицию на этаже. Если что-то случится, выстрелы послужат сигналом к немедленной атаке, но было тихо. Ситник выждал условленный временной интервал и махнул рукой: поехали!

Запертая дверь из массивного листа закаленного стекла не могла служить преградой штурмовому орудию типа "Ландскнехт": она рассыпалась дождем мелких осколков, когда Мельник прошел сквозь нее. Вместе с Ситником они ворвались в огромную, залитую мягким светом гостиную и немедленно открыли огонь. Семь человек были убиты на месте. Мельник старался выбирать мужчин, которых он накануне запомнил по фотографиям, либо тех, кто имел в руках оружие, благо скорость реакции позволяла принимать обдуманные решения. К треску очередей присоединился пистолет-пулемет Гаджиева. Гости рванулись в заднюю часть дома, зал опустел. Ситник поменял магазин и дослал патрон.

– За ними, – сказал он. – Я этими займусь.

Мельник бросился в коридор, ведущий на кухню. Сзади коротко рявкнул "Клин". Мельник не стал торопиться, прислушиваясь к голосам. Крики и визг удалялись, – вероятно, через хозяйственные помещения был выход наверх. Упустить оставшихся в живых бандитов было нельзя. Мельник выскочил на кухню. Там его ждали. Один спрятался за холодильником, второй втиснулся между газовой плитой а машиной для мойки посуды. Они прикрывали отход женщин. Мельник засек обоих и, прежде чем они открыли огонь, срезал ближайшего, прошив очередью холодильник. Пуля обожгла Мельнику бок. Он развернулся и послал длинную очередь. К нему присоединился Ситник. Машина для мойки посуды превратилась в хлам, газовая плита также претерпела существенные изменения. Когда замолк пистолет-пулемет Ситника, выпустившего в одну очередь весь рожок, спецназовцы переглянулись.

– Всех? – спросил Мельник.

– Еще нет, – сквозь зубы процедил капитан. – Наверх!

Они преодолели короткий отрезок коридора и свернули за угол. Дальше была лестница на второй этаж. Оттуда доносились вопли. Внезапно раздалась серия коротких очередей – звук, который при некотором навыке трудно перепутать, – бил "Клин". Крики стихли. Мельник и Ситник взлетели наверх и увидели идущего по коридору Гаджиева. Гаджиев перезаряжал автомат.

– У меня все, – сказал он, – а у вас?

– У нас тоже, – выдохнул Ситник. – Уходим.

В лесу их ждала машина, "УАЗ-469" с ведомственными номерами. На шоферском месте сидел пожилой мужчина в милицейском кителе с погонами сержанта и курил папиросу.

– Нормально? – спросил он, когда спецназовцы сели в машину.

– Порядок, – ответил Ситник. – Без потерь.

– Все целы? – Майор Федотов, сидевший за рулем, сегодня работал в обеспечении и был одет как водитель "ПМ"Г.

– Вроде бы. Сашку ротвейлер цапнул. Ты как?

– Нормально, – ответил Мельник. Кожа на запястье была порвана, но кровь уже перестала идти. Бок тоже саднило. Пуля скользнула по толстому слою псевдомышц и оставила длинный разрез, но Мельник знал, что через час рана начнет заживать, а спустя сутки от нее не останется и следа.

Они выехали на асфальт. Машину безжалостно подбрасывало на колдобинах плохо уложенной дороги, – она уже послужила поводом для шуток, пока добирались до Комарова.

– Что тебе за драндулет, Витя, дали? – спросил Ситник.

– Новая, видимо, – беззлобно ответил Федотов. – Амортизаторы еще не разносились, а они у "уазика" жесткие.

– Слушай, а тебе идет китель. Что ты в пэпээсники не пошел, работа пыльная, но зато деньгу сшибал бы, а?

– А че вы там лимузинов не взяли? Наверняка ведь у дома стояли. Сейчас бы ехали с комфортом.

– А с этой лайбой ты бы что сделал?

– Да бросил бы ее, на хрен. Там у них любой кадиллак в сто раз дороже стоит.

– А мерсюки там навороченные стояли, – вставил Гаджи ев. – Я бы от такого не отказался.

– Угу, – кивнул Ситник. – Тебе еще радиотелефон и пиджак малиновый, а мордой ты точно под бандита косишь.

– Я – лицо кавказской национальности, – ответил Гаджиев, не раз принимавший участие в оперативных разработках именно как "лицо кавказской национальности", – и, кстати, пацаны меня за своего сразу принимают.

– Они бы на тебя сегодня посмотрели, – съязвил Ситник. – Точно заказной киллер.

– А че, сегодня заказуха и была, – пожал плечами Гаджиев. – Я лично живых не оставлял – можно было даже маску не надевать. В чистом виде заказная мокруха, мафия сводит счеты.

– . В команде тоже не дураки, – скептически заметил Федотов. – Поймут, откуда ветер дует. Бандиты так не работают.

– А может, это заказные киллеры, знаешь, из Рязанской дивизии в отпуск приехали.

– Нет, – отрезал Федотов. – Этих бы вычислили. Он был прав. Расчет руководства РУОПа был именно на то, что бандиты расценят это как спланированный акт госструктуры: МВД или УФСК, а не работу соперничающей команды. Сегодняшняя акция была проведена для устрашения.

Мельник слушал базар и молчал, он был подавлен. До этого момента ему убивать не приходилось. Бить – и почти насмерть – да. Но явных подонков. Сегодня же он видел респектабельных людей из категории, что принято называть "господами", женщин в роскошных вечерних платьях. То, что это антиобщественный элемент, сразу в глаза не бросалось, и Мельник испытывал тягостное чувство вины, которое он теперь старался подавить. Вся эта роскошь, убеждал себя Мельник, все эти лимузины, дачи, одежды – все это ворованное у народа. Украденное у него путем обмана или отнятое грубой силой. Убитые были преступниками, но угрызения совести не давали ему покоя. Особенно жгла фраза Гаджиева "Я живых не оставлял", потому что именно Гаджиеву достались все женщины.

Приехав в управление, они сдали оружие, и Федотов, у которого была своя машина, развез их по домам.

– Тебя зацепили, что ли? – спросил Ситник, когда они ехали по Кировскому проспекту – Мельник жил ближе всех.

– Царапина, что мне сделается, – отмахнулся Мельник и зевнул.

– Ну да, ты же у нас бронированный, – усмехнулся Ситник. Как и остальные коллеги по отделу, он не очень удивлялся тому, что сделали с Мельником. Люди, повидавшие в "загранкомандировках" психотронные жилеты, лазерные винтовки и СВЧ-излучатели, привыкли к достижениям отечественной науки и техники.

Высадившись у парадного, Мельник попрощался с ребятами и поднялся по лестнице – лифт не работал. Стараясь не шуметь, он открыл дверь в квартиру и добрался до своей комнаты. Было тихо. Коммуналка спала.

Мельник прикрыл за собой дверь, разделся до трусов, взял полотенце и пошел в ванную. Там он заперся на задвижку и осмотрел повреждения. Рана на боку оказалась пустяковой, а вот запястье было разорвано сильно. Вены не были задеты, но псина изжевала кожу и вполне могла занести инфекцию. Мельник не хотел получить столбняк, он тщательно промыл рану и забинтовал, решив утром посмотреть получше. Закрыв воду, он сел на край ванны и задумался. Было противно. С самого начала операции, когда он выдавил ротвейлеру глаз, дело пошло наперекосяк. Он ворвался в дом, сея смерть направо и налево. Женщины, люди, которые ни на кого не нападали, а собрались, чтобы повеселиться. Да, там были бандиты – братва, как они себя называют, но… Мельник не мог забыть тех, что остались на кухне. Это был благородный поступок, а понятия "бандит" и "благородство" противоречили друг другу в его сознании. Те двое пожертвовали собой ради женщин, которых Гаджиев все равно убил. Он не оставлял живых свидетелей, он был киллер, и теперь Мельнику придется стать таким же. Он вспомнил свой дебют в СОБРе. Его на следующий день тошнило. "Привыкнешь", – говорил замполит. Теперь ситуация повторялась. Связавшись со спецназом, он все глубже утопал в этом, даже тело его было наполовину чужим, а теперь придется отдать и душу.

Лицо Мельника скривилось. Он сплюнул в раковину и пустил воду. Ему было противно и даже стыдно. "Я действительно слаб", – подумал Мельник. Ни Ситника, ни Гаджиева происшедшее не волновало. Вероятно, замполит прав. Захотелось напиться. Лица в гостиной теперь были словно в тумане. Человеку свойственно забывать неприятное. Мельник прополоскал рот, выключил воду и пошел в комнату.

Жена спала, тихо посапывала в своей кроватке дочь. Мельник забрался под одеяло, собрался обнять Полину, но затем решил не будить. Он попытался заснуть, но сон не шел. Визг ротвейлера, когда ему выдавили глаз, сухой щелчок выстрела и тупой удар пули, с треском проломивший череп собаки, люди в гостиной, когда он ворвался на чужой праздник, – одно мгновение перед тем, как все испугались, перед тем, как началась стрельба. Это был совершенно другой мир: мир благополучия, достатка, домов-дворцов, дорогих автомашин, тусклого блеска золота и безупречной белизны мебели, которую он иногда видел в шикарных магазинах. Заведомо не имея ничего против этих людей, он вломился в это великолепие и начал убивать. Мельник заворочался.

– Они все бандиты, – сказал он сквозь зубы.

– А, ты пришел, – пробормотала, просыпаясь, жена.

Ее вторжение в размышления Мельника положило конец поискам самооправдания. Он вдруг понял, как надо утешиться, и, откинув одеяло, поцеловал жену.

– Я хочу тебя, – произнес он, переворачивая ее на спину.

– Саш, ты чего? – сонно пробормотала Полина, еще не совсем понимая, что происходит.

– Давай.

– Я спать хочу.

Не слушая ее, Мельник снял трусы, задрал ночную рубашку и, раздвинув ноги жены, вошел в нее, может быть, чересчур грубо. Полина вскрикнула, но Мельнику было уже наплевать. Он старался отключиться от происходящего, чтобы все забыть, и ему удалось не думать. Полина лежала под ним, закусив от боли губу, не двигаясь, и терпеливо ждала, боясь разбудить дочь. Наконец Мельник кончил и устало отвалился, обливаясь потом и тяжело дыша. Рана на боку открылась, и он перепачкался кровью. Ему удалось успокоиться. Он завернулся в одеяло и быстро заснул.

Утром, готовя завтрак, Полина держалась подчеркнуто отчужденно. Мельник почувствовал себя виноватым, но потом решил, что поступил правильно, и решил отложить объяснения на вечер. Придя на работу, он показался командиру и сел писать бумажки. Подробный отчет был необходим для начальства, которое любило рутину и делало вид, что хочет быть в курсе всех дел. Вскоре к нему присоединились Ситник и Гаджиев. Сверяясь друг с другом, они составили цидули, весьма схожие между собой, за исключением того момента, когда прапорщик пролез через окошко и убил двоих охранников, которых повстречал наверху. Одному он сломал шею, а второму пальцами разорвал сонную артерию и, зажав рот, подождал, пока он потеряет сознание.

При дневном свете сомнения, мучавшие Мельника ночью, развеялись и он пребывал в бодром, если не сказать веселом, настроении. Обмениваясь остротами, он проводил Ситника, который сегодня заступал дежурным, и отнес Хрусталеву отчет.

– Присаживайся, – сказал Хрусталев.

Мельник сел на стул. Кабинет командира отряда специального назначения поражал своей спартанской обстановкой. Управление скромно ютилось в особняке царского стеклопромышленника Нечаева-Мальцева, и голые стены, отделанные позолотой, украшала машинописная опись имущества в рамочке. На столе стоял телефон внутренней связи, радиотелефон "Кортлес" и факс. Рядом валялась одноразовая шариковая ручка из ларька. Железный шкаф, заменявший сейф, притулился в углу, а между ним и столом втиснулся стул, на котором сидел Мельник.

– Пил вчера? – спросил прямолинейный Хрусталев.

– Нет, – ответил Мельник.

– Почему?

– Не знаю. Наверное, нечего было. Я спать лег.

– Это твое первое… дело?

– Первое.

– Почему не напился? После первого дела все пьют. Это точно первое?

– Точно, – ответил Мельник.

– Что сделал, когда домой пришел?

– Помылся, трахнул жену и заснул.

– Тоже неплохое средство. А теперь честно, о чем вчера думал?

– Не помню, – сказал Мельник, – муторно как-то было.

– Ну это со всеми поначалу бывает, – с облегчением произнес Хрусталев. – Жене что-нибудь рассказывал, о чем вчера говорили?

– Ни о чем. Я и трахнул-то ее, чтобы успокоиться.

Глядя в честные глаза подчиненного, Хрусталев отбросил последние сомнения. Человек, который после первого убийства ведет себя спокойно, должен иметь психические отклонения. У Хрусталева уже был печальный опыт. Неизвестно, как этого парня пропустила ПФЛ, через которую проходят желающие работать в органах внутренних дел, но, видимо, погрешности случаются и там. При задержании он был вынужден применить оружие и убил двоих, потом, как выяснилось, без всякого повода. Дискомфорт он после этого не испытывал. Спустя восемь месяцев уголовный розыск арестовал маньяка, насиловавшего и расчленявшего детей в лесах Ленинградской области. По факту этой истории Хрусталев получил выговор за изъяны в воспитании личного состава. С тех пор он очень внимательно следил за моральными качествами своих бойцов и старался больше не ошибаться.

– Ты привыкай, – сказал Хрусталев. – Иногда с этими подонками иначе нельзя. Они в наших ребят стреляют, а мы с ними либеральничаем. Надо ввести закон, как в Чикаго: за каждого убитого полицейского – шесть убитых бандитов. Живо бы научились уважать.

Мельник не мог с ним не согласиться. Бандиты действительно наглели все больше с каждым днем, и вчерашняя операция уже не казалась ему жестокой. Вот только с Полиной получилось как-то нехорошо. Мельник весь день готовился к разговору, но при виде жены боевой пропагандистский настрой куда-то испарился. Он виновато зашел в комнату и присел на кровати. Жена кормила ребенка, демонстративно не замечая его присутствия.

– Прости, – начал Мельник.

Полина опустила голову, делая вид, будто поглощена процессом кормления.

– Я вел себя как скотина, – выдавил Мельник. – Ну… не знаю, что на меня нашло.

Жена опустила засыпающую дочку в постель и обернулась, поплотнее запахивая халат. На глазах ее были слезы.

– Мне страшно, – тихо произнесла она. – Ты меняешься.

– Я меняюсь? – Мельник поджал губы. – Да, я изменился. Так надо для службы и… для нас всех. Эта пересадка…

– Нет, не физически. – Полина осторожно коснулась его руки. – К этому я привыкла. Но ты еще и сам меняешься, духовно. Ты постепенно становишься другим, я не помню, чтобы ты был такой жестокий.

– Ну, ты преувеличиваешь, – заметил он.

– Со стороны лучше видно, – покачала головой Полина. – Я каждый день смотрю на тебя, и мне становится страшно. Перемены в тебе – это как скачок. Раз, и ты чуточку иной. В другой раз опять. Это как-то связано с работой?

– Да, – сказал Мельник. – Возможно, что и так.

– Я сегодня была у врача, – тихо сказала Полина. – Он наложил мне швы. На несколько дней тебе придется воздержаться.

– Я не хотел, – Мельник опустил голову ей на плечо. – Извини.

– Ты не виноват, – Полина погладила его по волосам, – но так долго продолжаться не может. Наступит время, когда ты изменишься настолько, что перестанешь быть собой. Что тогда будет со мной и с моей дочкой?

– Она, между прочим, и моя дочь, – невпопад заметил Мельник.

– А когда ты сам перестанешь себя узнавать, тогда как?

Об этом Мельник не думал.

Следующую неделю он провел в спортзале. Управление по борьбе с организованной преступностью имело в своем штате настоящих мастеров боевых искусств. Специалисты по дуаньда, бойцы муай-тай, таэквондо, самбо, спас, собор и другим разновидностям армейского рукопашного боя, некоторые прошли школу Афганистана и умели качать маятник, у них было чему поучиться, и Мельник учился. В пятницу он получил новое задание: ликвидировать звеньевого одной из группировок, опасного убийцу-рецидивиста. Мельника спешно переодели в джинсовый костюм, показали фотографию и выдали пистолет Макарова, который он должен бросить на месте проведения операции, чтобы убийство максимально походило на бандитскую разборку. Мельника доставили по указанному адресу и вручили сканнер – многоканальный радиоприемник, очень сложный в обращении, но уже настроенный, так что возиться с ним не пришлось. Точно в назначенное время наблюдатель сообщил, что машина подъехала к дому и объект направляется к парадному.

Мельник занял позицию у наружных дверей. В щель он мог видеть поднимающихся по ступенькам людей. Их было двое. Он резко распахнул дверь и шагнул навстречу, держа "ПМ" у бедра. Один, с красной обветренной мордой бывалого зэка, был одет в элегантный серый костюм, второй, по-видимому телохранитель, – в зеленый пиджак и расстегнутую до пупа рубашку. На шее у него красовалась тонкая золотая цепочка – крупная, вероятно, по рангу еще не положена. Все это Мельник словно сфотографировал за долю секунды – реакция у него была быстрее, чем у бандитов, – и нажал на спуск.

Первой пулей он попал звеньевому в живот. Оболоченная пуля "макарова" со стальным сердечником и начальной скоростью полета 315 метров в секунду имеет неплохое останавливающее действие – звеньевого отбросило назад, он согнулся и начал заваливаться. Пацан отпрыгнул в сторону. Мельник вытянул руку с пистолетом и выстрелил ему в грудь. Бандита сбило с ног, он скатился по ступенькам крыльца и замер на бетонной дорожке. Мельник приблизился к звеньевому, который упал и корчился от боли, перевернул его на спину и добил четко, как инструктировали, – "крестом" – в лоб, в оба глаза и в рот. Дымящийся "макаров" он бросил рядом с трупом. Сделано было все чисто. Мокруху припишут московской группировке, которую, согласно легенде, звеньевой кинул на хорошие деньги. Все необходимое для подставы москвичей было спланировано заранее со столичным ГУОП. Убийство вызовет негативную реакцию влиятельных лиц и на какое-то время помешает интервенции московских банков в Санкт-Петербуре, укрепив ненадолго положение одного питерского АКБ, который сможет выдать кредит коммерсанту, поставляющему ценную информацию РУОП. Все в мире взаимосвязано, только исполнителю об этом знать не дано. Мельник сел в машину обеспечения и отправился писать отчет, будучи уверен, что наказал еще одного преступника.

Тем временем невидимая война против преступного мира продолжалась. Кто-то улетел в командировку в Тюмень, и вскоре в газетах появились сообщения о заказном убийстве пары крупных авторитетов. Взрывались машины, кто-то погибал от отравления испорченными консервами, кого-то находили повесившимся в собственном офисе. Мелкие мафиози и коммерсанты, вставляющие палки в колеса правоохранительным органам, убивали друг друга в пьяных разборках или садились в тюрьму, не без основания крича, что их "круто подставили". В сводках ГУВД росло количество организованных, тщательно готовившихся убийств. Обывателям, читающим газеты, рисовалась картина, что бандиты решили к 2000 году полностью самоликвидироваться. Офицеры Управления по борьбе с оргпреступностью не зря ели свой хлеб.

Наконец Хрусталев поздравил Мельника с получением однокомнатной квартиры в новом, только что отстроенном доме. Получив документы, Мельник с женой съездили посмотреть долгожданное жилье. Квартира, хотя и была сдана под ключ, требовала основательной доводки. Надо было переклеить обои, зацементировать стыковочные щели под плинтусом и доделать множество самых разных мелочей, которые придали бы помещению жилой вид. Море работы. Как раз подошла выплата зарплаты, к которой прибавилась премия за успешно проведенные операции, и можно было купить обои, краску и прочие материалы. Мельник вплотную занялся ремонтом, который съедал остаток свободного времени. Так продолжалось две недели, затем Мельник был вызван к командиру и после длительного инструктажа выехал в Купчино, где занял позицию на чердаке девятиэтажного дома. Мельник был экипирован портативной американской радиостанцией и короткой монтировкой. Требовалось инсценировать ограбление, в ходе которого преступники перестарались и чересчур сильно приложили потерпевшего.

Ждать пришлось долго. Купчино – спальный район, а рабочий день коммерсанта не нормирован. Наконец наблюдатель сообщил, что объект вошел в парадное. Мельник спустился тремя этажами ниже и спрятался за поворотом лестницы, наблюдая между перилами за движением на лестничной площадке.

Подъехал лифт. Кто-то вышел. Мельник быстро спустился и увидел мужчину в плаще, который, поставив кейс на пол, открывал ключом входную дверь. Он услышал шаги и оглянулся. Вид Мельника в черной маске и с монтировкой в руке говорил сам за себя. Мужчина испугался. Он попытался воткнуть ключ в отверстие, но там что-то заело, и ключ застрял. Мельник приблизился. На лице мужчины выступил пот, дыхание участилось. Он еще раз дернул ключом, но замок не поддавался. "Умереть у входа в квартру, как глупо", – наверное, подумал он. Мельник точно не знал. Он поднял монтировку и нанес сокрушительный удар, но мужчина в последний момент пригнулся и закрыл голову руками. После удара он упал, и Мельник рубанул еще раз.

"Теперь обыскать", – подумал он. Мельник очень волновался. Выступать в роли грабителя ему еще не приходилось. Это оказалось неожиданно страшно. Он боялся, что вдруг откроется дверь и на площадку выскочат соседи. И хотя его лицо закрывала маска, он почему-то опасался, что его приметы запомнят. Но никто не появлялся. Мельник присел рядом с мужчиной и перевернул его на спину. Окровавленные очки соскользнули с лица и упали на пол. Мельник расстегнул пиджак, залез во внутренний карман и извлек оттуда бумажник. Он выпрямился и огляделся. Что еще? Да, "дипломат". Он взял кейс, но тут коммерсант захрипел. Лицо его исказила гримаса боли, он подтянул правую руку к голове и снова протяжно застонал. Мельника передернуло. "Приходит в сознание, не добил, – подумал он. – Надо добить". Видя, как к человеку возвращается жизнь, стало жаль его убивать. Это ведь был молодой интеллигентный мужчина, даже не бандит. Как бандит теперь поступал он. Снизу послышались шаги. Кто-то идет! Мельник вздрогнул, шаги подстегнули его. Он ударил мужчину по голове, раз, другой. Руки дернулись защититься – и опали. Уже ничего не соображая от стыда и страха, Мельник нанес серию быстрых ударов по правой стороне лба. Последние сопровождались влажным шлепаньем, череп размозжился, и лицо превратилось в месиво. Мельник схватил кейс и бросился вниз по лестнице.

Навстречу ему поднимался парень с рюкзаком за спиной. Он не разглядел Мельника и поэтому не успел испугаться. Парень спокойно дошел до своей квартиры, помещавшейся ниже коммерсантской, и занялся своими делами. Позднее, когда опера будут опрашивать жильцов, он ответит им, что ничего подозрительного в тот день не видел.

После гибели генерального директора АОЗТ "Тессей", ставшего жертвой каких-то отморозков, бандиты лишатся источника отмывания денег и будут вынуждены наладить связи с другой фирмой, рассматриваемой ими как запасной вариант. С этого момента большинство нелегальных сделок группировки полностью попадет под контроль Главка. О проведении секретной операции РУОПа на "земле", естественно, не узнают, и одним глухарем в местном отделении милиции станет больше.

Лейтенант Мельник получил четыре отгула и использовал их для благоустройства новой квартиры.

5

Квартира Мельника помещалась на шестом этаже. Выше жили только прапорщики. Второй и третий этаж достались руководящему составу, далее размещались чины поменьше. Подача горячей воды осуществлялась снизу вверх, так что на последнем, девятом, она текла тонкой струйкой. Впрочем, Мельнику было грех жаловаться. После своих отделочных работ он мог вдоволь поплескаться, правда, это продолжалось недолго. Внизу висела бумажка, оповещавшая жильцов, что в связи с регламентом испытаний они на месяц будут лишены этого удовольствия. Мельник снял грязную спецовку и залез под душ. С момента убийства прошел уже четвертый день, а он все не мог отделаться от тошнотного ощущения. Тогда, сев в машину, он уловил в глазах своего напарника старшего лейтенанта Бурцева смесь удивления и брезгливого любопытства. Бурцев кивнул на одежду. Мельник взглянул в зеркальце и ужаснулся: джинсы, рубашка и полоса вокруг глаз, не прикрытых маской, были забрызганы кровью. Бурцев получил квартиру напротив, и теперь, встречаясь с ним, Мельнику казалось, что ситуация повторяется – коллега как будто снова и снова спрашивал: "Чем же ты там занимался, маньячок?" Грязная работа, но грязь эта оседала где-то внутри. Мельник отчаянно оттирался мочалкой на базе отряда. Это не помогло. Дома он обнаружил кровь под ногтями и забрался в ванну. Вечером он напился. Хотелось забыться и хотя бы ненадолго вычеркнуть из памяти отвратительный долгий хрип и руки, тянущиеся к голове. Полина плакала. Она говорила, что видит в нем что-то звериное. Если у него это от работы, то лучше бросить работу. И не надо квартиры. Еще она говорила, что очень его любит, но ей страшно, и не только за себя. Если так будет продолжаться дальше – она уйдет. "Почему его нельзя было пристрелить?" – ответствовал на это Мельник и весь вечер ломал над этим голову. Потом он снова пошел мыться. Ночью он заснул под шепот жены, которая умоляла его бросить работу и вернуться, пока не поздно, к нормальной жизни. Полина приснилась ему в белой одежде и вся светилась. Или это была не она. Наутро Мельник проснулся с больной головой.

Мельник выключил воду и стал вытираться. Пальцы, на которых он состриг ногти до мяса, еще болели. Мельник переоделся в чистое и взял стремянку – она была у них с Бурцевым на двоих. Он позвонил в дверь. Открыла жена Бурцева – Антонина, бойкая молодая особа с острым стервозным взглядом.

– Принес? – деловито осведомилась Антонина и указала в угол: – Ставь сюда.

Из комнаты показался сам Бурцев, пышущий здоровьем атлет, имеющий первый разряд по биатлону. Он держал в руках кисточку и аккуратно, чтобы не замазаться, снимал резиновые перчатки,

– Привет, – обрадовался он соседу, – лестницу принес? Спасибо, я утром хотел бордюрчик наклеить. Ты как, закончил?

– Почти, – Мельник пожал ему руку. – А вы тут как?

– Тоже все, мы уже машину заказали. На той неделе во вторник будем перевозить. Поможешь грузиться?

– Конечно, – с энтузиазмом согласился Мельник.

– Может, чаю с нами попьешь? – смягчилась Антонина.

– Да, действительно, – поддержал ее Бурцев.

Кухня была вполне обжита. На стене висел пластиковый пенал, присутствовали три стула и старенький, но опрятный столик.

– Нравится? – спросил Бурцев.

– Нормально, – польстил ему Мельник.

Чайник уже кипел на медленном огне. Антонина достала кружки, заварку и тарелку с бутербродами.

– Здорово, – довольно констатировал Бурцев. – Своя квартира – это класс!

– Да, – утвердительно кивнул Мельник. – Хотя я начал привыкать к коммуналке.

– Бутеры бери. – Антонина разлила чай и присела с краю.

– Отдельная лучше любой комнаты и даже двух в коммуне, – мечтательно продолжил Бурцев.

Мельник вспомнил, что они до сих пор ютятся в офицерском общежитии, и мог только посочувствовать. Он взял бутерброд с вареной колбасой, обветрившейся и покрасневшей. Ему стало хорошо и уютно. Новая работа – новые товарищи. Глупости, у Бурцева по отношению к нему никакой брезгливости не было. Просто мелкие слабости характера и отсутствие привычки – вот и мерещится всякая ерунда. Мельник отхлебнул горячего чаю и откусил бутерброд. Наконец-то своя квартира, это было здорово. А работа… "Привыкну, – подумал Мельник. – Бурцева же не волнуют такие проблемы, и у меня все наладится".

Он опустил глаза и заметил на руке пятнышко бурой краски, наверное, приставшей, когда он здоровался с соседом. Мельник моргнул, у него вдруг пропал аппетит.

– Одну минуту, – он поставил чашку и ушел в ванную. Намылившись, он долго тер ладонь, пока краска не сошла, и вернулся к столу.

– Так о чем ты? – Мельник взял остатки бутерброда и машинально кинул взгляд на ладонь. Пятнышко по-прежнему приковывало к себе внимание, оно стерлось не до конца, немного краски застряло в порах кожи. Есть расхотелось. Краска была похожа на кровь.

– Знаете, – Мельник отодвинул чашку и криво улыбнулся недоуменно взиравшей на него чете Бурцевых, – я, пожалуй, пойду. Спасибо.

Он вернулся в пустую и темную квартиру, врубил горячую воду и стал тереть ладонь. Потом он долго изучал красные распаренные руки. На месте пятна образовалась ссадина, но то уже была его кровь.

Полина ждала его к ужину, и, когда Мельник появился в дверях, она сразу же почувствовала неладное.

– Что с тобой? – спросила она.

– Все нормально, – Мельник чмокнул ее в щеку. – Привет.

Он взял дочь на руки и прижал к груди.

– Я ужин несу? – предложила Полина.

– Неси.

Через несколько минут они сели за стол. Мельнику пришлось расстаться с ребенком. Он нехотя положил девочку в кроватку, ощутив в душе холод и одиночество.

– Как ремонт, продвигается? – поинтересовалась жена.

– Почти все, – сказал Мельник. – У Бурцевых сегодня был.

– Как у них?

– Полный порядок. Кухню заделали, во вторник будут переезжать. Меня попросили вещи грузить.

– Здорово, – улыбнулась Полина. – Мне Бурцевы нравятся. Они хорошие.

– Ага, – согласился Мельник и вспомнил, что не мыл руки после улицы. – Я сейчас приду.

Под горячей водой болячку стало саднить. Мельник засучил рукава и принялся тщательно скрести пальцы. Почему-то в памяти возник звук влажного шлепка металла по размозженному мясу. Мельника затошнило. Он изо всех сил стиснул кусочек мыла и вдруг принялся яростно тереть им ладонь. Волосы на предплечье показались ему отвратительными и мерзкими, напоминающими об убийстве. Мельник тяжело сглотнул. Он почувствовал непреодолимое желание скинуть с себя одежду, чтобы тщательно, сантиметр за сантиметром, отдраить свое тело. Уже не контролируя себя, он разделся и залез в ванну.

– Саша.

Голос напомнил, что надо идти к столу.

– Саша!

В дверь уже колотили.

– Что? – крикнул Мельник.

– Что ты там делаешь?

– Я сейчас…

– Открой, я прошу тебя.

– Подожди, я быстро, – Мельник прибавил горячей воды. Следовало куда-то торопиться, но куда, он уже не знал. Новая волна тошноты подступила к горлу. Мельника трясло от гадливости к самому себе и стыда, тяжелого обжигающего стыда.

Мельник громко застонал, подавился и закашлялся. Ванная комната наполнялась паром.

– Открой! – в дверь забарабанили.

Мельник упал на колени, не глядя протянул руку и завернул оба вентиля.

– Я уже иду, – пробормотал он. Пар медленно вытягивало в щель, откуда сквозила струя холодного воздуха. Она остудила раскаленный лоб.

Мельник снял с веревки полотенце, набросил на плечи и стал медленно обтираться, тупо глядя в запотевшее зеркало.

– Я иду, – пролепетал он в пространство перед собой.

Он натянул штаны и толкнул дверь. Каким-то странным образом она оказалась заперта на задвижку. Он отдернул шпингалет и вышел в коридор.

Никого. Если Полина и была, она не стала его ждать.

"Бывает", – подумал Мельник. После "бани" прохладный воздух вернул голове ясность. Он прошлепал по линолеуму, оставив цепочку мокрых следов, и зашел в комнату. Жена плакала, уткнувшись лицом в подушку. Мельник помялся, чувствуя, как струйка воды с волос скатывается между лопаток вдоль позвоночника, и наконец решился приблизиться к супруге.

– Ты что? – спросил он.

Полина зарыдала. Мельник присел на корточки и погладил ее по голове.

– Ты, это, прости.

Полина обернулась к нему, глаза у нее были красные.

– Что с тобой происходит?

– Мне тяжело, – признался Мельник.

– Тебя что-то мучает? – спросила Полина. – Скажи, что?

"Я убил человека, забил его насмерть монтировкой, превратив его голову в кисель, – Мельник стиснул пальцами одеяло. – Нет, я не могу это сказать. Никому. Даже жене, даже себе. Даже начальнику. Я выполнял приказ. Я не убийца. Я не убийца!"

Девочка заплакала. Полина отшатнулась. Она вскочила с кровати и подбежала к ребенку. Мельник закрыл лицо руками. Он понял, что последнюю фразу выкрикнул вслух.

– Я не убийца, – пробормотал он. – Прости. Я не убийца.

Тело его покрылось холодным потом. "Сказать, – думал он. – Нельзя. Не сказать? Так я уже сказал. Почти что сказал. Что? Я ни в чем не признался. Пока я не признался сам, я не могу считать себя… Нет, я только делал то, что мне приказывали. Неважно, что ответственность лежит на том, кто отдает приказы. Что я делал? Неважно. Бурцев отлично себя чувствует. У него все хорошо, и у меня будет все хорошо. Никому ничего не говорить. Я только выполнял приказ!"

Полина стояла у кроватки, испуганно глядя на мужа. Ребенок умолк. И тут она поняла, что побежала не к дочке, нет. Она побежала от мужа. Переборов страх, она коснулась рукой спины Мельника.

– Сашенька…

"Все нормально", – подумал Мельник. Он глубоко вздохнул, спокойно выпрямился и обратил к ней лицо, на котором сияла легкая наигранная улыбочка.

– Я сорвался, – монотонным голосом произнес он. – Прости. Так больше не будет.

– Нам надо поговорить. – Полина присела рядом с ним на ковер.

– У меня все нормально, – убедительно отчеканил Мельник, главным образом для себя. – И у нас все будет хорошо.

– Обязательно будет, – твердо произнесла жена. – Для начала ты уволишься со своей работы и пойдешь землю копать или охранником в частную фирму. Так дальше продолжаться не может. Я все решила. Ты будешь работать как нормальный мужик и получать свои сто двадцать тысяч. На них мы проживем.

– Погоди… – Мельник попытался ее остановить, но безуспешно.

– Нет, это ты меня выслушай. Мы сможем отлично жить сами по себе и даже в другом городе, если нужно.

– Ты не по…

– Мне надоели твои постоянные срывы. Я устала, и у нас ребенок растет. Кто у нее будет вместо отца – монстр, крокодил? Ты психуешь уже без всякого повода, тебя надо лечить. И если понадобится, мы подыщем тебе хорошего врача. Ты станешь нормальным и будешь жить как все люди…

– Постой, – выставленные вперед ладони образовали заградительный барьер. – Ты ничего не понимаешь. Я не могу тебе все рассказать. Это тайна.

– У нас не может быть тайн! – решительно возразила Полина и вдруг заплакала. – Сашенька, что же с тобой делается?

Она обняла его и уткнулась носом в плечо.

– Я люблю тебя, – простонала она. – Нам не надо этой квартиры, ничего не надо – лишь бы ты был рядом. От этой работы одни неприятности. Посмотри, что они с тобой сделали. Не надо, ничего нам не надо. Мы и в коммуналке хорошо проживем.

У Мельника защипало в носу. Он поцеловал Полину в щеку, потом в нос и мокрые губы.

"Ладно, – подумал он. – И в самом деле, ну вас всех к черту. Это занятие не для меня. Вот уволюсь – и пошли вы с вашей квартирой. Пойду в охранники. Здоровье семьи дороже".

– Ты права, – пробормотал он. – Ты у меня умница. Давай больше не ссориться.

– Ты уйдешь из милиции? – спросила Полина. Мельник кивнул.

– Правда-правда?

– Правда.

Их губы слились в долгом поцелуе, потом жена чуть отодвинулась и с торжеством в голосе спросила:

– А теперь расскажи, что ты такое сделал, из-за чего страдаешь?

Воля Мельника размягчилась и превратилась в податливый пластилиновый комок. Он понял, что лучше будет исповедаться прямо сейчас. Признаться во всем, чтобы больше не было тайн.

– Недавно я убил человека, – начал он. – Я делал это и раньше, выполняя приказ моего начальства…

***

Полковник Семагин, руководитель научно-исследовательской программы "Ландскнехт", получил магнитную запись разговора своего подопечного. Квартира лейтенанта Мельника находилась на прослушке. Опытный образец был слишком ценным предметом, чтобы оставлять его без контроля, и, как показывала практика, контроль никогда не был лишним. Несмотря на то что руководство ГУВД представило своего сотрудника как психически стабильную личность, крыша у этого парня дала течь. Для проведения решающих испытаний по "Ландскнехту" было выбрано лицо, облеченное доверием, первый человек, согласно программе специально обработанный и используемый в штатных операциях. От успеха его деятельности во многом зависело будущее всей научной программы, и самого Семагина в частности. Если положительный результат будет налицо, то пойдут госзаказы от всех силовых ведомств, а Семагина ждет быстрое продвижение по службе. "Ландскнехт" был солдатом будущего, работником будущего. Тело, улучшенное псевдомышцами "МАС-70", обладало расширенным диапазоном колоссальных возможностей, тем более что для испытаний был готов новый образец сплава. Возглавив медицинский концерн, занимающийся улучшением человеческой природы, можно было оказаться в мировой научной элите…

Мечты, мечты. Семагин грубо выругался. О каком успехе может идти речь, если этот шизик не сегодня завтра уволится. Свинья неблагодарная! Каких трудов стоило выбить для него эту сраную квартиру! А она ему оказалась не нужна. Мельник волен уйти из МВД и наняться, например, в охранное бюро. Это после того, как в его обработку вбухано столько денег! Кем он там будет – обычным охранником, странным чудом науки? И ничем его не удержишь: Мельник не связан с "Ландскнехтом" ни контрактом, ни распиской, ни каким иным документом. Семагин в свое время предлагал создать специальную форму договора, но начальство посчитало, что достаточно будет самого факты работы в особом подразделении как гарантии надежности сотрудника. Но человек предполагает, а обстоятельства располагают. Возникла какая-то цепь накладок, которые ни он сам, ни Хрусталев не смогли проследить. В основном, конечно, все из-за жены. Она здорово поездила "ландскнехту" по ушам. И метод пряника с этими людьми работать больше не будет.

Оформить Мельнику перевод в ФСК с доставкой в клинику, где ему проведут воздействие на психику с созданием обособленных узкоориентированных личностей – так называемое "зомбирование", когда человек при вводе пароля начинает осознавать себя Александром Македонским или Джеком Потрошителем и действует в рамках заданной программы, подчиняясь приказам лиц, владеющих паролем, – было не в компетенции Семагина, да и поздно. Если Мельник решил уволиться, то ни о каком переводе не может быть и речи. Попытаться уговорить его остаться и переправить "на обследование"? С такой женой вряд ли удастся. Сделать в принудительном порядке? Придется организовывать операцию по перехвату и ставить в известность начальство, а это значит заранее расписаться в собственной несостоятельности. Ни в коем случае. Тут надо действовать своими силами. Либо "зачистить" самого Мельника, списав на месть со стороны криминальных структур, либо…

Если лейтенант не хочет получать поощрения, есть другой способ заставить его полюбить работу и начать испытывать удовольствие от самого процесса убийства, заодно принося пользу Родине и правительству. Месть криминальных структур в отношении работника правоохранительных органов может не коснуться его лично. Заодно это поможет избавиться от дестабилизирующего элемента и носителя секретной информации.

Семагин был человеком решительным. Тем более что на карту оказалось поставлено слишком много.

Вечером Мельника вызвал Хрусталев. Проводилась очередная операция, но на сей раз лейтенанту было поручено наблюдение и лишь в самом крайнем случае – подстраховка. Хрусталев учел пожелания Мельника и уговорил его поработать еще немного, посетовав на острый дефицит людей. Мельник получил радиостанцию, прибор ночного видения и пистолет Стечкина. На белом "БМВ" с частными номерами они подъехали к дому в южной части города, напарники ушли, в засаду, а Мельник остался наблюдать. Объект должен был подъехать на джипе к шестому парадному в середине жилого массива, о чем следовало немедленно напарникам сообщить.

Наступила ночь. Джип не появлялся. Мельник несколько раз выходил из машины отлить, удаляясь к близлежащим кустам, и, вернувшись, внимательно оглядывал двор. Никаких существенных изменений там не происходило. Утром дали отбой.

Возвращаясь, спецназовцы на чем свет стоит материли бандитов, заставивших без толку ждать, а Мельник испытывал странное чувство облегчения. Что-то претило ему убивать людей и даже помогать непосредственным исполнителям. Прибыв, они сдали оружие и посидели немного, пока не начал ходить транспорт.

До дома Мельник доехал на автобусе. У своего парадного он заметил небольшое скопление людей, две машины "скорой помощи", микроавтобус с надписью "Криминалистическая лаборатория" и пээмгэшный "уазик".

– Что здесь случилось? – спросил он у старика, увлеченно следящего за входом.

– Вроде убили кого, – с интересом отозвался старик. – Не знаю пока.

Сердце Мельника заныло от дурного предчувствия. "Да нет, – подумал он, – быть того не может. Глупости." Он взбежал по лестнице и был остановлен у дверей своей квартиры хмурым младшим сержантом.

– Сюда пока нельзя, – сказал он.

– Да живу я здесь, – но сержант покачал головой.

– Мне можно! – Мельник показал удостоверение. Страж сразу убрался с дороги, завидев руоповскую корочку.

Дверь в его комнату была открыта. Мельник ворвался туда и увидел фотографа, сосредоточенно делающего снимки. Тут же присутствовал молодой человек в вареных джинсах и сером пуловере, по-видимому опер.

– Вы кто? – поинтересовался он.

– Я здесь живу, – объяснил Мельник. – Что случилось?

Говоря это, он оглядел комнату. Разобранная кровать была прикрыта скомканным одеялом. Полины не было, дочери тоже.

– Можно ваш паспорт? – попросил оперуполномоченный.

Мельник сунул ему в лицо удостоверение, чтобы тот понял, что разговаривает не с кем-нибудь, а с офицером РУОП, и потребовал ответа на свой вопрос.

– Двойное убийство, – сообщил опер.

У Мельника подкосились ноги.

– Их убили? – тупо переспросил он. То, что Полины больше нет, в голове как-то не укладывалось.

– Да, ночью, – опер помялся, он был еще молод, лет на пять младше Мельника.

На столе Мельник заметил полиэтиленовый пакет. Он взял его в руки. В пакете лежали гильзы.

– Что это? – спросил Мельник. – Гильзы были стандартные, от патрона Макарова 9х18мм. Такие же он сегодня держал в руках, разряжая обойму пистолета Стечкина. – Они отсюда?

– Да, – ответил опер. – Положите пакет.

Мельник бросил пакет на стол, подошел к кровати и откинул одеяло. Простыня под ним была бурой и имела несколько дырок.

– Кто это? – раздался голос сзади.

Мельник оглянулся и увидел еще двоих сыскарей. Одному было лет тридцать, а второй тянул на все пятьдесят и был явным почитателем Бахуса.

– Это муж убитой, – доложил молодой опер.

– Труп родственников не имеет, запомни, – с явным удовольствием отрезал опер, но пожилой тронул его за рукав.

– Обожди, – сказал он.

Пожилой приблизился к Мельнику.

– Можно ваш документ посмотреть? – спросил он.

Мельник в третий раз за утро извлек удостоверение, раскрыл его и поднес к глазам опера. Тот немного сощурился, прочел и кивнул.

– Я хочу знать, что здесь произошло, – спросил Мельник, хотя и знал ответ заранее.

– Ваша жена и дочь убиты, – произнес опер.

– Кто? – вырвалось у Мельника.

– Пока неизвестно, – пожал плечами пожилой. – Соседи услышали выстрелы и вызвали милицию. Мы с пяти утра здесь. "Скорая" приехала, но было уже поздно.

– Они сами дверь открыли и вошли, – вмешался молодой оперуполномоченный, вероятно стажер. – Очередями стреляли. Сначала в нее, – он кивнул на кровать, – потом в ребенка…

Третий опер недовольно кашлянул, и стажер замолк.

– Их точно убили? – безнадежно спросил Мельник.

– Точно, – кивнул пожилой и отвел взгляд.

Мельник медленно подошел к кровати и опустился перед ней на колени.

– Я вас найду, – прошептал он, проглатывая подступивший к горлу ком. – Кто вы, падлы?!

– Спроси-ка у соседей валерьянки, – сказал пожилой стажеру, – у них где-то была.

– Ну, кто?!! – снова выдавил Мельник и прижал к лицу одеяло. Оно пахло кровью.

6

Мельник остановил "Рафик" с надписью "Доставка" у решетчатой калитки кирпичного особняка, вылез и позвонил в специально укрепленный на столбике звонок. Ждать пришлось недолго. Молодой человек плотного телосложения в зеленом пиджаке подошел к калитке,

– С вас двести восемьдесят тысяч рублей, – Мельник показал ему счет.

Малый открыл калитку и полез во внутренний карман за деньгами. Мельник достал из машины несколько пакетов. Одному все было не унести. Половину пакетов он вручил молодому человеку, поднял остальное и пошел за ним к дому. Оттуда наблюдали. Мельник заметил в дверном проеме силуэт второго охранника.

"Ну, если только двое, то ерунда", – подумал он. Парень в зеленом пиджаке толкнул ногой дверь, и тут Мельник, выпустив пакеты, прыгнул вперед и ударил его кулаком в основание черепа. Ноги у бандита подкосились, и он рухнул вперед. Мельник перескочил через него, достав второго боковым ударом ноги. Тот сполз по стене, закатив глаза. Из обмякшей руки выскользнул пистолет и упал на пол. Мельник поднял оружие. Китайский "ТТ". Сзади послышался дружный топот – ребята, прятавшиеся в "рафике", что есть духу летели в дом.

Руслан Атшахов специально приехал из Воркуты, чтобы изучить перспективы сбыта нефтепродуктов в Северо-Западном регионе. Через информаторов ГУВД стало известно, что на переговорах стороны обсудили проект договора, по которому оплата частично производилась в натуральных продуктах – стрелковом оружии и боеприпасах. Похищение Атшахова сорвало бы заключение договора и вызвало недоверие со стороны поставщиков, представитель которых бесследно исчез при весьма загадочных обстоятельствах. Следствием этой акции могло стать появление другого партнера – синдиката более мелких фирм, также устраивающего воркутинцев в продукте натурального обмена, движение которого можно было проконтролировать и вывести из оборота в момент передачи заказчику. Другим следствием, более перспективным, могло стать вызывание недоверия относительно группировки, принимавшей посредника, и ослабление ее влияния, для чего готовилось еще несколько провокаций. Целью плана, разработанного совместно УФСК и ГУВД Санкт-Петербурга, было сорвать сходняк уголовных авторитетов, который, по сведениям, полученным от тех же обильно прикармливаемых стукачей, намечался в ресторане "Метрополь" на начало декабря 1994 года. И роль, отведенная для выполнения этой задачи отряду специального назначения при Седьмом отделе РУОПа, была далеко не второстепенной.

Дача, где жил Атшахов со своими телохранителями, располагалась в ближнем пригороде. Кормились они, производя по телефону заказ в фирму быстрой доставки продуктов питания, которая высылала курьера по указанному адресу. РУОП, прослушивающий телефонную линию, быстро взял это дело под контроль, и в один прекрасный момент вместо курьера прибыла группа захвата. Атшахова и охранников сковали наручниками и погрузили в "рафик", который отправился по маршруту "дача – ИВС". По дороге они заехали в лес и выгрузили братву. Без лишних слов Мельник вытащил из-за пояса трофейный "ТТ" и выпустил каждому по две пули в затылок. Затем снял с трупов наручники и залез в салон. Тела скоро найдут, и это вызовет вполне обоснованные подозрения по отношению к некоторым преступным лидерам.

До центра города, где размещалось Главное управление внутренних дел, ехали молча. Мельник сильно изменился после убийства семьи. Он замкнулся в себе, стал холоден и корректен. Он не стал брать отпуск, хотя имел на него право, чем вызвал удивление у ребят, опасавшихся нервного срыва. Но Мельник остался бесстрастен. Что-то сгорело в нем, но он сумел пережить в себе личное горе, не показывая его на людях, чем заслужил уважение коллег и вполне естественное сочувствие. Расчет Семагина оказался точен: "ландскнехт" стал идеальным солдатом, теперь он убивал, не испытывая никаких душевных волнений. Он мстил, но мстил хладнокровно. Дорогостоящая и перспективная программа "Ландскнехт" вышла из-под угрозы.

Передав Атшахова ребятам из ИВС, которые поместили его на привилегированный пятый этаж, где соблюдалась полная изоляция и человека можно было считать заживо похороненным, спецназовцы вернулись на базу, сдали оружие и разъехались по домам. Мельник решил пройтись пешком. Путь был неблизкий, но и возвращаться в пустую квартиру его совсем не тянуло. С момента гибели жены и дочки прошло около двух месяцев. Мельник жил теперь в новом доме, где ничто не напоминало о семье, В квартире стоял новенький шкаф для одежды, шесть стульев и раскладушка. Все старые вещи Мельник выкинул, а вместо домашней пижамы надевал камуфляж. Должен же он был на что-то сгодиться. В гости он не ходил даже к Бурцевым и сам никого не приглашал. Одному было тяжко, но он по-мазохистски стал находить в этом привлекательные стороны. Сейчас он хотел есть, но не торопился домой, выбирая дорогу подлиннее.

На набережной Обводного канала, куда его непонятным образом занесло, он увидел стоящий у тротуара темно-красный "БМВ-850", у открытого капота которого пребывала в раздумье дама лет тридцати, беспомощно изучая мотор. Мельник мрачно усмехнулся. "Вот так, – подумал он. – Купят себе машины, а кроме как давить на педали ничего не умеют". Он хотел пройти мимо, но в последний момент изменил решение и приблизился к женщине.

– Вам помочь? – спросил он.

Женщина пробежала по нему оценивающим взглядом, потом улыбнулась и кивнула.

– Вы разбираетесь?

– Разбираюсь, – заверил Мельник, водивший раньше отцовский "Москвич". – Что у вас тут?

– Да вот не едет, – с ноткой иронии ответила женщина и отступила, предлагая Мельнику оценить причину поломки.

– Попробуйте ее завести, – предложил он.

– Я уже пробовала, – вздохнула женщина, – не получается.

– Ну а вы попробуйте еще раз, покрутите ключом.

Женщина залезла в кабину, но все внешние проявления ее деятельности свелись к движению привода дроссельной заслонки – видимо, она заодно давила и на педаль газа. Зажигание не работало.

"Что-то с электрикой, – понял Мельник. – Отлетела клемма с цилиндра замка или…" – Он посмотрел на аккумулятор. Ох уж эти буржуи! Накинув на место клемму аккумулятора, должно быть, плохо закрепленную механиком и отошедшую на очередной яме, он захлопнул крышку капота и повернулся к женщине, которая вышла из машины.

– Ну что, глухо? – уверенно спросила женщина.

– Да нет, – ответил Мельник, – можно ехать.

– А в чем было дело?

– Вы никогда не пробовали сказать ей "пожалуйста"?

Женщина недоверчиво взглянула на него, но села за руль. Двигатель схватил с пол-оборота.

– До свидания, – сказал Мельник, обогнул машину и пошагал к дому.

Он не успел пройти и десяти метров, как его обогнал "БМВ", притормозил и сдал назад. Правая передняя дверь открылась.

"Ну что еще?" – подумал Мельник.

– Есть трудности? – спросил он.

– Садитесь, – сказала женщина.

Мельник залез в салон, погрузившись в мягкое кожаное кресло. Дверца, глухо чмокнув, захлопнулась, "БМВ" отчалил и покатил, потеснив какую-то "шестерку" и старый потрепанный "Фольксваген".

– Спасибо, – искренне поблагодарила женщина. – Вы меня очень выручили, а то пришлось бы загорать неизвестно сколько. Ведь никто не остановится.

Мельник промолчал.

– Меня зовут Виктория, – представилась женщина, – а вас?

– Александр.

– Александр… Саша. Вы сейчас чем-нибудь заняты?

– Да нет, – ответил Мельник. – Домой иду.

– А где вы работаете?

"В РУОП я работаю, – злорадно подумал Мельник, – и, узнай твой муж-бандит, кого ты везешь в своей машине, он был бы очень доволен", – но вслух свои мысли не высказал, а ответил первое, что пришло на ум:

– В пожарной охране. "Ноль-один", знаете?

Виктория улыбнулась.

– Мне нравятся смелые мужчины, – сказала она. – Ну, раз вы ничем не заняты, тогда поехали обедать. Надеюсь, поесть со мной вы не откажетесь?

– Не откажусь, – согласился Мельник, которого все больше увлекала эта затея. Одна мысль о том, что он едет с женой бандита на машине, купленной на украденные деньги (а иного способа собрать на "БМВ-850" он не видел), и для окружающих является представителем криминального мира, щекотала ему нервы. Возможность побыть в чужой шкуре казалась очень занимательной игрой. Пикантности добавляла та деталь, что в нагрудном кармане лежало служебное удостоверение, способное, по его мнению, довести даму до обморока.

– Куда поедем? – спросил он.

– В "Асторию" и "Метрополь" не поедем, – категорично заявила Виктория. – Там меня знают. Выберем кафе. Может быть, "Грета"?

– Нет, давай другое, – ляпнул Мельник и быстро прикусил язык, опасаясь, что сболтнул лишнее. Кафе "Грета", в свое время организованное одной из питерских команд для отмывания денег, превратилось со временем из места отдыха братвы в место сбора стукачей, причем как ментовских, так и гэбэшных: под каждым столиком находился микрофон, а то и два, по одному на каждое ведомство, а заходившие время от времени пацаны легко узнавали морды оперативников, прибывших на встречу со своими сексотами.

– Вам не нравится "Грета"? – удивилась Виктория. – По-моему, неплохое, я там бывала.

"Это было ошибкой", – подумал Мельник и решил перевести разговор в другое русло.

– Там давно уже ничего хорошего нету. Может быть, "Остров"?

– "Остров"? – переспросила Виктория, – Где это такое?

Но в "Остров" они тоже заезжать не стали и наконец остановили выбор на "Изабели", изрядно поколесив по городу. Там было тихо, опрятно и играла неблатная музычка по причине отсутствия подобного рода клиентов в столь ранний для них час. В зале сидела одинокая парочка, за стойкой стоял бармен и официант, который, приняв заказ, вежливо попросил подождать и удалился на кухню.

Виктория выбрала уютный столик в углу, было видно, что обедать в ресторанах она привыкла чаще, чем дома. Бармен еще раз оглядел массивную фигуру Мельника, подумал и поменял кассету, поставив Фаусто Папетти. На бандита Мельник похож не был. Официант принес вино, сок и салат и, пожелав приятного аппетита, удалился. Они приступили к трапезе, пауза затягивалась.

– А вам людей часто на пожарах приходилось спасать? – наконец спросила Виктория.

– Иногда приходилось, – ответил Мельник, немного покривив душой. Не далее как три дня назад он в компании с Бурцевым и Гаджиевым сжег на даче какого-то мафиози вместе с догом, машиной и телохранителем.

– А дети там были?

– Нет, не было… – рассеянно ответил Мельник, думая о своем. Он вдруг спохватился и посмотрел на Викторию. В глазах ее проскользнула какая-то печаль и тут же исчезла, стоило ей улыбнуться.

Официант принес мясо по-швейцарски. Мельнику раньше такое есть не приходилось.

– Давайте, Саша, выпьем за вашу работу, – произнесла Виктория, поднимая бокал. – У вас благородная профессия.

Мельник не нашелся что ответить. Края бокалов соприкоснулись с приятным звоном. Вино было сладким и терпким. Мельнику оно понравилось.

– Здесь неплохо готовят, – заметила Виктория. – В "Синедрионе" то же мясо по-швейцарски гораздо хуже. И вообще тут очень приятно.

– Да, – сказал Мельник. Он не привык к салонным беседам и сейчас усиленно пытался подыскать тему для разговора. Наконец он решил взять инициативу в свои руки, воспользовавшись образовавшейся в разговоре паузой.

– Давайте выпьем за вашу работу, – предложил он. – Кстати, где вы работаете, Виктория?

– Я не работаю. – Виктория мягко улыбнулась. – Я, если можно так выразиться, домохозяйка.

"Отлично, – подумал Мельник. – Точно, муж бандит или банкир какой-нибудь криминальный".

– Ну что же, – снисходительно заметил он, – домохозяйка – это тоже профессия, причем достаточно сложная.

Фраза прозвучала двусмысленно.

– Вы женаты, Саша? – спросила Виктория. Обручальное кольцо Мельник носить не любил, а после смерти Полины и вовсе выбросил. Он не хотел оставлять ничего напоминающего о ней: это была прежняя жизнь, и она закончилась. Мельник подумал и решил сказать полуправду.

– Я был женат, – сухо произнес он. – Жена и дочь… В общем, они сгорели.

Он поставил бокал на стол. Лицо Виктории дрогнуло, она взяла его за руку.

– Извините, – сказал она. – Я не хотела причинить вам боль.

– Ничего, – ответил Мельник. – Вы же не знали.

– А давайте перейдем на "ты", – Виктория улыбнулась, глаза ее повеселели.

– Давайте, – согласился Мельник, считая это лучшим выходом из данной ситуации.

Виктория подняла бокал.

– За нас, – сказала она.

– За нас.

Они допили вино. Виктория загадочно улыбнулась.

– Ты сегодня совсем-совсем свободный? – спросила она.

– Да.

– Тогда поехали ко мне, – она встала и взяла сумочку. Мельнику ничего не оставалось, как последовать за ней.

– Сколько с нас? – обратилась Виктория к бармену. Тот быстро посчитал на калькуляторе.

– Тридцать две семьсот.

Виктория кинула на стойку пятидесятитысячную купюру.

– Сдачи не надо.

– Благодарю вас. Заходите еще.

Увидев, что расплачивается дама, бармен удивился, однако на его лице не дрогнул ни один мускул. "Странный альфонс", – подумал он, глядя вслед удаляющемуся Мельнику.

Всю дорогу Виктория воображала, каким окажется этот пожарник в постели. Она не боялась, что он откажется, потому что с крючка у нее еще никто не срывался.

Квартирка Виктории оказалась несколько менее роскошной, чем предполагал Мельник. Он ожидал увидеть пятикомнатную, с джаккузи и домашним кинотеатром, о какой однажды читал в газете и какую мог представлять, глядя на последнюю модель "БМВ", но в действительности квартира была однокомнатной, правда, обставленной со вкусом и увешанной коврами. Главную достопримечательность составляла огромная кровать с зеркалом на потолке. Чуть позже Мельник сообразил, что это, скорее всего, не основное жилье, а место встреч, вероятно даже, тайное от мужа.

– В ванную пойдешь? – предложила Виктория.

– Конечно, – Мельник вошел во вкус. Он решил играть роль изысканного любовника, во всяком случае, как он это понимал. – А ты, моя дорогая, пойдешь со мной.

– Я присоединюсь чуть позже, – ответила Виктория. – Пока ты моешься, я подготовлю ложе.

Ванная комната оказалась отделана зеркальным кафелем. "Сдвинутая на зеркалах", – подумал Мельник, залезая под душ. К своему удивлению, твердого мыла он не обнаружил. Пришлось использовать какую-то душистую жидкость во флакончике, напоминающую шампунь. Она давала обильную пену и называлась "Mousse de baignoir" . "Французская, – решил Мельник. – И пахнет приятно". Он помылся, выключил воду и вытерся ворсистым махровым полотенцем.

Когда он появился в комнате, обвязав полотенце вокруг бедер, Виктория ждала его у разобранной постели. На ней была длинная шелковая рубашка, под которой просвечивало натренированное в фитнесс-центре тело.

"Призывная девочка", – подумал Мельник. Виктория приблизилась к нему и прошептала:

– Дорогой, я так люблю тебя!

Ее правая рука скользнула вниз, и полотенце упало на толстый мягкий ковер, обнажив внушительное хозяйство лейтенанта спецназа, заботливо подкорректированное медиками.

– Ого, все это твое!

– Ну, а чье же! – Мельник привлек ее к себе и провел пальцами по плечам, снимая рубашку. Кожа у Виктории была гладкая, словно шелк.

Виктория прижалась к нему, чтобы почувствовать его эрекцию.

– Я так тебя хочу! – простонала она, и Мельник обнял ее. – Ох, не так сильно. – Ногти впились ему в спину. Мельник ослабил руки. Их губы встретились.

Целоваться Виктория умела. Наконец она отстранилась и, переводя дух, прошептала:

– Ты весь дрожишь, ты как железный. Идем.

Она увлекла его на кровать, которая прогнулась под ними и словно бы пошла волнами.

– Что это? – удивился Мельник и от неожиданности даже отвлекся.

– Где? – не поняла Виктория. – Ах, это, это – водяной матрас. – Она сдавила ляжками его член. – Ну же, иди ко мне!

И он пришел. Виктория что было сил вцепилась в его плечи. Она не ожидала, что он окажется таким большим. Виктория застонала от удовольствия.

После долгого воздержания Мельник кончил быстро. Они полежали немного, затем Виктория умело привела его в действие. Она была опытной женщиной и старалась доставить партнеру удовольствие, не забывая при этом о себе.

Мельник увлекся и забыл о своих проблемах, для него существовала только эта комната и Виктория в ней. Потом они отдыхали. Виктория была ласкова, ей нравился этот супермен.

– Что у тебя в мышцы залито? – поинтересовалась она, гладя его по плечу. – У тебя там парафин или ты так накачан?

– И то и другое, – ответил Мельник. – Я люблю тяжести.

– Ты прямо железный. Я сначала думала, что это от возбуждения.

– И от возбуждения тоже.

– Но сейчас-то ты расслаблен, а мышцы – во. – Она потрепала бицепс. Мускул слабо качнулся в сторону и застыл.

– Они силуминовые, – буркнул Мельник и тут же заткнулся. Однако Виктория проглотила эту информацию, для нее силумин и силикон были абсолютно одинаковые вещи, а из последнего, как она слышала, изготовлялись протезы женской груди. Так почему из силумина, который даже на слух звучал жестче, мужчины не могут делать себе рельефные мышцы? Пусть делают, если им это нравится.

– Знаешь, а хорошо, что мы встретились, – мечтательно сказала она.

– Хорошо, – Мельник ласково погладил ее живот. – Ты мне нравишься.

Виктория дотянулась до столика и посмотрела на часы.

– Нам пора, – сказала она с некоторым сожалением. – Я тебя до дома подкину. Ты где живешь?

"Назвать свой адрес?" – думал Мельник. Мысли двигались лениво. Виктория встала с постели и теперь одевалась. Мельник лежа глядел на нее.

– Поторопись, дорогой, – сдержанно произнесла она, – А то мой благоверный супруг скоро придет. Надо его встретить хотя бы.

Мельник оделся. Они спустились вниз, и Виктория отвезла его домой.

– Когда мы встретимся? – спросила она, остановив машину у дома. – Я за тобой заеду.

– Давай завтра вечером.

– Нет, завтра вечером я не могу. Лучше встречаться днем.

– А днем я не могу. Может быть, тебе позвонить?

Виктория рассмеялась.

– Знаешь, я мобилу себе еще не приобрела. Но я подумаю. – Мельник промолчал. – Лучше я тебе позвоню.

– У меня пока телефона нет, – сказал он. – Я недавно въехал.

– А-а, понятно, – протянула Виктория, – ведомственное жилье. А то я думаю, почему здесь одни военные.

Мельник оглянулся и увидел руоповцев, идущих с работы и гуляющих с семьями. Все они были в штатском.

– Почему ты решил, что они военные?

– Ну а кто вы, пожарная охрана? Видишь, все какие подтянутые.

– Понятно. Так может быть, я все же тебе позвоню?

– Ладно, записывай номер. Буду ждать с часу до трех дня. Если скажу "алло-алло" – значит, я дома одна и можно говорить. Если что-то другое, значит, ты ошибся номером.

– Понял.

Они поцеловались. Мельник вылез из "БМВ" и пошел к парадному, кивнув на ходу чете Бурцевых, проводивших его ошалелым взглядом.

Вечером, засыпая на раскладушке, Мельник подумал, что надо купить кровать.

***

Они встретились через три дня. Мельник не пошел в спортзал и позвонил Виктории домой. Услышав "алло-алло", он сказал, что хочет ее видеть.

На этот раз Виктория превзошла саму себя. Мельник был на верху блаженства – подобного он не видел даже в лучшую пору своей семейной жизни. Наконец, удовлетворив друг друга, они лежали и разговаривали.

Фамилия Виктории оказалась Луговая. Мельник знал, что группировка Лугового была одной из самых сильных в городе, а теперь ему представилась уникальная возможность взглянуть на "папу" с позиции его близких – далеко не всем доступной точки зрения. Существовавший в сознании Мельника образ бандита как заведомо отрицательного общественного элемента сильно поколебался. Пахан банды, имевший за спиной пять ходок и семнадцать лет отсидки, вдруг предстал совершенно в ином свете: умный, безжалостный, прекрасный организатор оказался любящим мужем и заботливым семьянином. Виктория была его женой больше десяти лет. Детей у них не было, и они удочерили племянницу – дочь старшей сестры Виктории, утонувшей восемь лет назад. Сейчас Альбине было девятнадцать, и она училась в гуманитарном университете. Еще одним членом семьи являлся племянник Лугового – Игорь, живший, правда, отдельно. Игорю было двадцать четыре года. В группировке Лугового он исполнял обязанности куратора нескольких подконтрольных фирм и время от времени охранника Сергея Сергеевича, в основном на конфиденциальных встречах, когда присутствие посторонних лиц было нежелательно. Луговой привечал племянника как сына, но Игорь предпочитал жить и держаться, за исключением работы, отдельно, – после смерти жены, разбившейся на машине, он замкнулся в себе.

– Их брак мог быть счастливым, – голос Виктории дрогнул, она моргнула, и на ресницах появились слезы. – Они любили друг друга – и так мало прожили вместе… Случайность, но Игорька очень жалко.

"Случайность ли?" – скептически подумал Мельник.

Его размышления прервал звук вставляемого в замочную скважину ключа. Мельник посмотрел на Викторию, которая мгновенно побледнела, и соскочил с постели. Если это бандиты Лугового, отследившие "БМВ", придется валить всех насмерть. Сколько их может быть: трое, четверо? Хрустя паркетом, он вышел в прихожую и приготовился встретить незваных гостей. За дверью послышался веселый смех.

Замок открылся, и в квартиру вошла высокая загорелая девушка с длинными, окрашенными под платину волосами, весьма гармонично оттенявшими смуглую кожу, и личность в джинсовой куртке, черных очках и с густым хайром до плеч, плавно переходящим в жиденькую бородку а-ля "хиппи новой волны". Увидев в прихожей полностью обнаженного мужчину, барышня раскрыла рот, но еще большее удивление вызвало появление из-за его спины Виктории, торопливо завязывающей пояс халата.

– Альбина, ты что здесь делаешь? – строго спросила она. – Откуда у тебя ключи?

– Я зашла… – Но тут Альбина, видимо, справилась с удивлением. – Я здесь, вообще-то, по той же причине, что и ты.

– Где ты взяла ключи? – голос Виктории источал арктический холод.

– Нашла, – ответила Альбина. – Не бойся, я папе ничего не скажу.

– Нет, если надо, мы уйдем, – произнесла личность.

– Ну ладно, мама, мы тут не вовремя, я вижу, – язвительно сказала Альбина, – мы пойдем. А он очень даже ничего.

– Я с тобой дома поговорю, – процедила Виктория.

– Ну мы пошли. Пока, – и, еще раз смерив с ног до головы Мельника, Альбина выпроводила волосатое существо и выпорхнула сама.

– Черт! – Виктория сжала кулаки и топнула ногой.

– Ничто не вечно, – философски заметил Мельник.

***

После знакомства с Викторией его холодная отчужденность ко всем окружающим стала исчезать, уступая место некоей философской оценке происходящего. О своем контакте с женой Лугового он сообщил подполковнику Хрусталеву. Тот немедленно довел эту информацию до сведения начальника отдела, который передал дальше по команде. Руководство РУОПа дало добро на развитие дальнейших отношений – эта разработка могла дать немало ценной информации по группировке и, возможно, зацепить на крючок самого Лугового.

С Альбиной Мельник встретился спустя две недели. Теперь он получил массу свободного времени для работы с потенциальным информатором и смог удовлетворить Викторию, с нетерпением ждавшую каждой но вой встречи. Однажды Виктория сказала, что не может быть уверена, в какое именно время сумеет освободиться, и, чтобы не рисковать с телефонными звонками, предложила Мельнику подождать ее, оставив ключи от места свиданий. Альбина встретила его в парадном, – видимо, она специально ждала.

– Привет, – сказала она, подходя к нему.

– Привет, – отозвался Мельник. – А ты что тут делаешь?

– Я пришла, – Альбина посмотрела ему в глаза, – сказать, что ее сегодня не будет. Они уехали на дачу в Репино и пробудут там до завтра.

– Хм, – Мельник еще раз оценил ее ноги. Альбина достала из кармана свои ключи.

– По-моему, нам нечего терять время, – непринужденно заметила она.

У Альбины были свои причины для встречи. Во-первых, он был любовником ее мачехи, а она давно хотела составить ей конкуренцию; во-вторых, он был старше и опытнее ее хилых сокурсников; а в-третьих, ей просто нравились атлетически сложенные мужчины. Альбина действовала решительно и выиграла без особого труда. Награда оказалась достойной. Мельнику она понравилась своей непосредственностью и темпераментом. Он, естественно, сравнивал ее с Викторией. Та хоть и владела большим арсеналом приемов, но годы сказывались – Виктории было почти сорок. Обе они неплохо дополняли друг друга. Лето 1994 года выдалось для него поистине жарким, и не только по причине безоблачного неба.

7

Сергей Луговой был давно занесен в черные списки ГУВД. В своей работе он имел дурную привычку становиться на пути людям с холодной головой и горячим сердцем. У этих людей в подчинении были другие люди с идеалом в башке и револьвером в руке. На стволе револьвера по причине профессиональной необходимости зачастую был навинчен глушитель. Луговой играл важную роль в жизни города, но далеко не ту, какую хотелось бы людям из МВД и Большого дома. И было принято решение его убрать.

Письменным приказом начальника Управления внутренних дел города Санкт-Петербурга Луговой Сергей Сергеевич был назначен к ликвидации.

Специальная разработка в рамках операции "Чистые руки" проводились инспекцией по личному составу в обстановке строгой секретности. Подполковник Хрусталев был вызван в Главк, где ему зачитали приказ начальника ГУВД. Об этом он должен был поставить в известность только самих исполнителей. "Чистые руки" допускали комплекс мер по очистке рядов руководящего состава органов внутренних дел Санкт-Петербурга, и одним из звеньев этого тщательно спланированного плана была ликвидация генерал-майора Бурятина, во время неофициальной беседы с уголовным авторитетом Луговым на даче последнего. Такой непростительный залет коррумпированного генерала должен был стать электрическим разрядом, от которого задергались бы связанные с ним лица в милицейском аппарате и окончательно проявились для своих внимательных коллег. Размах намечался нешуточный, охватывались даже регионалы, и, не без помощи ФСК, имевшего на всех компромат, чистка получалась хорошая.

Для проведения акции Хрусталев выбрал лейтенанта Мельника, официально работавшего по Луговому, и прапорщика Гаджиева как хорошо совместимого напарника. Больше людей не требовалось. На даче в Репино намечалось присутствие четырех человек: Бурятина, водителя-охранника – командира взвода ОМОН, Игоря Лугового и, наконец, самого Сергея Сергеевича.

Гаджиев и Мельник прибыли в Репино на "Форд-эскорте" спецроты ГАИ. Они были одеты в недорогие турецкие спортивные костюмы и вооружены безотказными "АКМС" с прибором бесшумной беспламенной стрельбы. Коттедж господина Лугового на окраине поселка стоял на отшибе, под сенью могучих сосен. Участок в двадцать четыре сотки был огорожен металлическим заборчиком и имел бассейн и цветочные клумбы. Цветы в этот год уродились на славу: тюльпаны (уже осыпавшиеся), пышные кусты роз и шиповник. Шиповник рос вдоль забора. Он послужил прекрасным укрытием для подкравшихся с задней стороны дома бойцов.

У бассейна они увидели несколько плетеных садовых столиков, за одним сидели двое в трусах и что-то пили, за другим одиноко расположился средних лет мужчина в черной майке и слаксах. Перед ним лежал кейс, который Мельник определил как спецконтейнер для транспортировки "АКС-74У". Парочка, сидящая у края бассейна, была в возрасте, у одного на шее висело полотенце. Мельник не знал, что видит Сергея Лугового, Хрусталев, как всегда, не назвал никаких имен. Другой показался ему знакомым. Впрочем, для воспоминаний была не та обстановка. Мельник вытянул палец в сторону отдельно сидящего человека, указывая напарнику цель. Гаджиев кивнул.

Выстрелы прозвучали одновременно. Прапорщик снял охранника, а Мельник – господина с полотенцем на шее. Тот завалился вперед, отодвинув столик. Тут же голова Гаджиева дернулась, а в боковом окне, рядом с которым они теперь стояли, образовалась дырочка. Мельник развернулся и послал туда пулю. Гаджиев упал рядом. Человек, сидящий за столиком, начал подниматься. Мельник рванулся ко входу, в доме хлопнул еще один выстрел, стекло разбилось. Человек вскочил. Мельник на бегу шмальнул в него от живота, сейчас он был занят тем, кто находился внутри дома. Нельзя было допустить, чтобы он своей дурацкой пальбой поднял на ноги всю округу. Человек у бассейна упал.

Мельник ворвался в дом, по ходу движения используя выступающие предметы в качестве укрытия и контролируя стволом пространство перед собой. Чистой операции не получалось. Засевший в комнатах охранник ждал его, но пока было тихо. Припоминая расположение помещений, план которых показывал Хрусталев, Мельник прошел гостиную и оказался в холле, дальше был главный вход. В этот момент ударил выстрел. Мельник развернулся и вдавил спусковой крючок. Человек сломался в поясе и упал. Мельник вскинул автомат к плечу и произвел контрольный выстрел в голову. Четвертый, как и говорил Хрусталев. На всякий случай Мельник обошел дом, но никого не обнаружил. Он подошел к убитому. Ему было двадцать с небольшим лет, совсем еще пацан; он лежал на спине, раскинув руки. Пуля вышла через глаз, теперь из раны текла кровь и еще какие-то студенистые комки. "Мозги," – понял Мельник. Он отвернулся и пошел посмотреть на напарника.

Гаджиев был мертв. Пуля попала в правый висок и снесла левую часть головы. Наповал. С ним все ясно, и теперь надо было разобраться с остальными. Телохранитель лежал как манекен, даже издалека было видно, что он неживой. Мельник откинул крышку кейса. Так и есть: спецконтейнер с вытяжной рукояткой, прикрепленной к "АКС-74У". Ребята прибарахлились на совесть. Флажок переводчика огня стоял в среднем положении, и можно было не сомневаться, что в патронник дослан патрон.

Человек у бассейна зашевелился. Это был тот, последний. Он был ранен в плечо и медленно отползал к воде, оставляя за собой широкую полосу крови. Он глядел на Мельника широко открытыми глазами. В глазах был страх.

– Не убивай, – дрожащим голосом выговорил он. – Не убивай, я начальник РУОП, не имеешь права…

– Да ну? – Мельник остановился. Он вспомнил, кого напоминал этот господин. Без мундира и в не совсем обычной обстановке генерал-майора Бурятина легко можно было спутать с каким-нибудь мафиози. Мельник бросил взгляд на его недавнего собеседника. Тот лежал лицом вниз. На затылке виднелась кровь.

– Не стреляй, – взмолился Бурятин. – Давай поговорим. Это ошибка. Я тебя знаю, ты – Мельник, программа "Ландскнехт".

Мельник опустил автомат, ему стало интересно.

– Давайте поговорим, – его осенила мысль. – Мне вовсе и не вас надо было, а его, – он кивнул на лежащего.

Бурятин дернулся и застонал. Мельник помог ему сесть. Генерал морщился от боли.

– Что это за программа "Ландскнехт"? – Мельник налил виски и придвинул стакан генералу. Бурятин влил в рот его содержимое.

– Разработка КГБ, – он перевел дух и прокашлялся, виски было крепким. – Тебя укрепили броней, повысили реакцию, еще что-то, я не вдавался в подробности. Приказ замминистра внутренних дел. Тебя перевели в Седьмой отдел и стали готовить для отряда.

Бурятин еще налил. Мельник сел напротив, положил автомат на стол и задумался.

– Кто убил мою жену и дочь? – наконец спросил он. – Я не верю, что это бандиты.

– И правильно делаешь, – Бурятин откинулся в кресле, лицо его порозовело. – Я знаю, ты меня все равно завалишь, у тебя приказ. Но, повторяю, это твоя ошибка. Коллеги меня подсидели. Без седьмого отдела они бы не справились, а так – в компании с Луговым, – здорово, да?

С Луговым?! Мельник посмотрел на убитого. "Так это Сергей Сергеевич? Виктория… Игорь. И его я убил. Везде сплошное дерьмо".

– Везде сплошное дерьмо, – сказал он.

– Что? – Бурятин налил новую порцию. Похоже, перед смертью он решил напиться.

– Да ничего, – Мельник встряхнулся. – Кто убил мою жену, кто исполнитель, вы знаете?

– Знаю, полковник Семагин, – Бурятин проглотил стакан вискаря. – Ты тогда начал вилять, когда получил квартиру. Стало всем понятно, что ты скоро подашь рапорт об уходе. Но я только потом узнал о его решении, поверь, я не был в курсе, что твою…

– В это не верю, – Мельник положил руку на автомат. – Ты все знал заранее…

– Нет, – начальственным тоном оборвал его Бурятин. – Я действительно ничего не знал. Поверь, мне жаль, что так получилось. Зря ты ерепенился. Тебе дорога наверх была открыта. Квартиру получил, через месяц бы старшего лейтенанта присвоили, капитана досрочно. В гору бы пошел…

– Как найти Семагина?

– Передай бутылку.

Мельник снял ладонь с автомата, перелил остатки спиртного в стакан, поставил бутылку и вернул руку на место.

– Не дури, парень. Чего тебе еще не хватает?

– Как найти полковника Семагина? – повторил Мельник. Бурятин продиктовал телефон.

– Это в Большом доме?

– Ага. – Бурятин выплеснул виски в рот. – Это они хозяева "Ландскнехта". Но не занимайся херней. Подумай. Давай работать вместе. Каюсь, я сказал Хрусталеву, чтобы он тебя в тот день в наблюдение поставил. Что поделать, Система…

Указательный палец Мельника придавил спусковой крючок. Из спины Бурятина вылетело что-то темное, оставив длинные красные брызги на белом мраморном полу.

– Твою мать! – выдохнул генерал-майор, падая на столик. Правая рука его столкнулась со стаканом, схватила и раздавила его.

Мельник сделал контрольный выстрел в голову и подошел к Гаджиеву. Кровь на его виске почернела, у лица кружились мухи. Можно было взвалить сейчас на себя этот труп и вернуться на базу, чтобы верой и правдой дальше служить Системе, получая досрочные звания, пайковые, продвигаясь в должности. Но Мельник больше этого не хотел. Теперь у него были другие планы.

– Я вам не ландскнехт, – медленно произнес он, – и вы мне – не хозяева!

Он немного подумал, вернулся в дом и забрал пистолет Игоря. Лицо убитого отекло и выглядело ужасно. Мельник вышел из дома и, перепрыгнув через забор, двинулся к машине. На конспирацию ему было теперь плевать.

Надев темные очки, Мельник гнал автомобиль в сторону города. Водителя со сломанной шеей он оставил в лесу. День был солнечный, и над дорогой дрожало марево. "Форд" оказался очень удобным в управлении. Он был получен в начале года Госавтоинспекцией Санкт-Петербурга в качестве гуманитарной помощи от Соединенных Штатов Америки.

Мельник не имел пока четкого плана, как именно он достанет Семагина, но понимал, что звонить по служебному телефону и назначать встречу бессмысленно. Полковник, конечно, предложение примет, но увидит ли его Мельник? Он не сомневался, что профессиональные киллеры ФСК прикончат его раньше, чем он успеет заметить хотя бы одного. Так что звонок в Большой дом временно откладывался.

Мельник въехал в город, нашел ближайший телефон-автомат и набрал номер Виктории.

– Вика, – сказал он. – Нам надо срочно встретиться.

– Тебе совсем не терпится? – осведомилась Виктория.

"Дура", – подумал Мельник, но вслух сказал:

– Я узнал, что случилась одна неприятная вещь – Сергей Сергеевич убит у себя на даче.

Наступила гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием микрофона.

– Вика, – осторожно спросил Мельник, – с тобой все в порядке?

– Где мы встретимся? – голос Виктории стал ледяным. Мельник понял, что она едва сдерживается.

– Лучше в каком-нибудь помещении, – предложил он. – Может быть, я к тебе заеду?

– Нет.

– Тогда давай где обычно.

– Нет, только не туда.

– Тогда подъезжай ко мне.

– Я сейчас буду, – Виктория повесила трубку. Мельник добрался до дома и оставил машину под окнами. Автомат он спрятал под сиденье. Виктория появилась спустя пятнадцать минут. Внешне она выглядела весьма спокойно, только в уголках глаз немного подтекла тушь.

– Рассказывай, – произнесла она вместо приветствия.

Мельник усадил ее на стул, сам сел напротив.

– Ну? – голос Виктории дрогнул.

– Сергей Сергеевич и Игорь убиты на даче в Репино примерно два часа назад.

Глаза Виктории медленно наполнялись слезами.

– Откуда ты знаешь?

– Мы в пожарке поймали милицейскую волну по рации, – стал путано объяснять Мельник. – Там открытым текстом идут переговоры.

Виктория разрыдалась.

– Господи, Господи, – повторяла она, – я знала, что этим все кончится. Или разборка, или менты. Господи, какие вы все злые!

Мельник хотел ее обнять, но она вырвалась и вскочила.

– Это твои легавые дружки! – крикнула она.

– Да ты что! – испугался Мельник. – Я случайно услышал. Мы с ребятами…

– С какими ребятами? – простонала Виктория.- Как будто я не знала, что ты мент. За что, Господи! Я чувствовала, что все так и будет!

– Я-то тут при чем? – буркнул Мельник. Виктория дала себя обнять и уткнулась ему в плечо.

Постепенно всхлипывания становились тише. Наконец она отняла лицо, сосредоточилась и стала вспоминать.

– Так, спокойно, спокойно. В сейфе деньги – Кариму. Позвонить Кариму и сообщить… – Мельник понял, что она припоминает инструкцию, данную Луговым на случай непредвиденных обстоятельств. – Ладно, я поехала. Твоя информация точная?

– Точней не бывает, – заверил Мельник. – Я поеду с тобой.

– Тебе там нечего делать.

– Я тебя одну не отпущу, – сказал он.

Они спустились вниз и сели в "БМВ".

– Тебе, наверное, будет лучше не показываться, – предупредила Виктория, заводя мотор.

– Скажешь, что я твой телохранитель, которого ты недавно наняла.

– Глупости, – фыркнула Виктория. – Все друг друга знают. Лучше тебе не лезть.

– Я не могу оставить тебя одну, – сказал Мельник, который сам больше всего боялся остаться один. Ему нужен был кто-нибудь рядом.

Виктория гнала, махнув рукой на все правила уличного движения. Машины спешили увернуться с ее пути. Некоторые водители исповедовали правило трех Д: "Дай дорогу дураку", но большинство просто не хотело связываться с бандитами на крутой тачке.

У дома Виктория побледнела.

– Ребята приехали, – сказала она. – Они уже знают.

Получив реальное подтверждение, она испугалась. Команда прибыла в черном "Мерседесе-300" и серебристом "БМВ-650". Человек восемь, максимум, прикинул Мельник. Он сунул руку под куртку и пощупал "ТТ". В обойме оставалось четыре патрона, но вряд ли машины были загружены под завязку.

Они сели в лифт, и Виктория нажала кнопку. Мельник обнял ее за плечи, Виктория вздохнула.

– Только веди себя тихо, – сказала она.

– Хорошо, – успокоил ее Мельник, – конечно.

На лестничной площадке их уже ждали. Один возился с замком, еще трое наблюдали за его успехами, нервно покуривая "Кэмел". Увидев выходящую из лифта Викторию, они оживились.

– А вот и хозяйка пришла, – сказал невысокий плотный мужчина с радиотелефоном, бывший, видимо, главным. – Вика, кто это с тобой?.

– Охрана, – небрежно отмахнулась Виктория, она изо всех сил старалась держать себя в руках.

– Я все знаю, Вика. – Мужчина подошел к ней и обнял. – Сергей…

Виктория заплакала.

Они постояли несколько минут. Бандиты молча курили, изредка окидывая взглядом Мельника. Наконец Виктория успокоилась.

– Прости, Карим, – сказала она, вытирая платком слезы. – Я сейчас, я все помню…

– Да что ты, – ответил мужчина. – Мы думали, что тебя похитили тоже. Приехали посмотреть. Что с Альбиной, знаешь?

– С ней все в порядке. – Виктория достала ключи и открыла дверь. – Проходите.

Квартира оказалась крутой. Гораздо солиднее, чем Мельник мог себе представлять. Здесь жили люди, действительно не привыкшие ни в чем себе отказывать. Они прошли в дальнюю комнату, вероятно, кабинет хозяина, и Виктория толкнула большую картину в массивной позолоченной раме. Картина плавно отъехала, открыв дверцу сейфа. Ключ от него хранился в тайнике книжного шкафа. Виктория набрала код на цифровом диске, вставила ключ и с трех оборотов открыла дверцу. В сейфе лежали деньги.

– Давай кейс, – скомандовал Карим. Один из бандитов торопливо подал "дипломат", в который начали укладывать аккуратные пачки долларов.

Рядовым людям нечасто удается видеть вживую крупные суммы денег. Мельник причислял себя к кругу граждан среднего достатка и вдруг понял, в какой нищете он все это время жил. И еще он осознал, что другой такой возможности больше не представится. В спецназе ему не служить. Если только что он желал лишь сквитаться с преступным Семагиным, а будущее свое видел в густом тумане, то теперь понял, что оно может быть вполне ясным, прекрасным и, возможно, даже изумительным. Деньги, много денег, – они давали свободу. Их нужно было взять. Мельник выхватил пистолет.

Карим уловил его движение, но не успел что-либо предпринять. Мельник выстрелил дважды, третий патрон заело, и лейтенант прыгнул через всю комнату, чтобы не дать оставшимся в живых достать оружие. Двоих он убил. Одного, по крайней мере, точно наповал – Мельник видел, как взлетели его волосы, а обои обдало кровью. Карим был вооружен и выхватил пистолет прежде, чем Мельник сумел к нему приблизиться. Карим имел преимущество – от Мельника его отделял пацан, оторопело застывший у открытого "дипломата". Чтобы убрать его с дороги, потребовалось врезать как следует по ребрам. Бандит улетел, отброшенный мощным ударом, а Карим пустил свой "ТТ" в действие. Он выстрелил Мельнику в грудь.

И время остановилось.

Все вернулось на исходную. Была чужая квартира, и был "черный", стреляющий в него в упор. Мельник много раз вспоминал ситуацию, приведшую его некогда на больничную койку. Много раз она ему снилась, во сне его вновь и вновь убивали, а наяву он мечтал увернуться или опередить бандита. И теперь эта мечта исполнилась.

Рефлекс, выработанный на стрельбище, опередил движение. Пуля скользнула по защитному слою сократившихся супермышц. Второй выстрел Карим сделать не успел.

– Йа!

Виктория со стороны видела зрелище во всей его красе. Удар ногой был ужасен. Карима отшвырнуло метра на два. Он налетел затылком на массивную дверцу сейфа и с тупым треском размозжил себе башку. Мельник на секунду обезумел, но этого оказалось достаточно, чтобы превратить комнату в подобие бойни.

– Чурка! – заорал он, поймав падающего и еще живого Карима за грудки, вздернул его вверх, отпустил и обрушил на голову сокрушительный удар кулаком.

Череп Карима оказался проломленным в двух местах. Последний удар пришелся на височную впадину, кости треснули, и лицо стало асимметричным. Он упал всем телом на стол, кропя ковер далеко разлетевшимися брызгами крови. К этому моменту он уже умер.

– Чурбан, – выдохнул Мельник, к которому постепенно возвращалась способность осознавать окружающий мир. Он оглядел комнату и заметил Викторию, больше похожую на мраморную, чем на живую.

– Все нормально, – сказал он себе и повернулся к столу.

Он положил в кейс последние пачки денег, закрыл его и подобрал пистолет Карима.

– Пошли отсюда, – кинул он Виктории. Та слабо кивнула и последовала за ним.

Увиденное сильно повлияло на нее. Она забралась на заднее сиденье и съежилась там, трясясь мелкой дрожью. Постепенно она отошла и заплакала.

– Что ты наделал… – прошептала она. – Что ты наделал? Дурак, ты же меня подставил!

– Что? – переспросил Мельник. – Да пошли они все. Никто мне ничего не сможет сделать. Со мной ты в безопасности.

– Придурок! – ответ Виктории был более чем красноречив.

– Пошли они все, – повторил Мельник. – У меня в городе осталось одно дело, а потом мы уедем отсюда. Уедем вместе. И Альбину с собой возьмем, если захочешь. С такими деньгами мы сумеем устроиться где угодно.

– Ты просто ненормальный, – сказала Виктория. – Нас найдут.

– Кто, бандиты твои? Пускай поищут. Со мной не найдут.

Виктория промолчала. Она была слишком напугана, чтобы возражать, к тому же она понимала, что теперь полностью зависит от Мельника и от денег, которые он забрал. Поэтому спор прекратился.

Оказавшись дома, Мельник напоил Викторию водкой и уложил спать на раскладушку. Сам же он пошел в душ. Сегодня был еще один рабочий день, и надо было отмыться. Мельнику было о чем подумать, а в душе очень хорошо думалось. Каким мог оказаться расклад по факту всего происшедшего на сегодня? Начальство еще ничего не знает. Даже если соседи, услышав выстрелы или что-то увидев (допустим, найдутся такие законопослушные соседи, имеющие под рукой телефон), позвонили в милицию, информация до РУОП дойдет, но как скоро? Тревогу можно поднимать лишь в том случае, когда будет найден водитель, хотя и труп Гаджиева окажется существенной уликой, если его найдет кто-то из своих. Но для оперов с "земли" Гаджиев – всего лишь безымянный киллер. Машина ГАИ, которая стоит под окнами? Нет, если бы подозрение уже пало на него, в квартире бы их ждали. Значит, что-то пока затягивается. Далее. Соседи могли никуда не звонить, а быстренько рвануть в город или связаться с бандитами. Тогда засвечиваться ментам они, конечно, не будут. На это впрямую указывает осведомленность Карима. Почему они прибыли так поздно? С момента ликвидации Лугового до встречи с Викторией прошло около двух часов. Уточняли? Возможно. (Мельник не мог знать, что лишь спустя час после его ухода с дачи к Луговому зашел сосед – почтенный коммерсант, находившийся под его крышей, который и отзвонился команде.) Что теперь? Деньги исчезли. С Викторией их вряд ли увяжут – слишком уж резко все получилось. Но машину будут искать. Кстати, о машинах – от них надо избавиться, от обеих. И вообще, надо отсюда уматывать. Куда, на чем? Сплошные проблемы.

Помывшись, он осмотрел повреждения. Кожа на груди была порвана. Он свел края раны и заклеил пластырем. Вода, как обычно, принесла облегчение. На бандитов ему было наплевать, Мельник был уверен, что справится с любым количеством братвы, но вот "свои" внушали опасения. С этими шутки плохи. И тут Мельник сообразил. Место свиданий. В своих отчетах он так и не указал точный адрес. Это давало необходимую фору во времени, но, чтобы ее использовать, надо было уезжать немедленно. Мельник уложил в сумку необходимые шмотки, разбудил Викторию и почти волоком погрузил ее в "Форд". Затем поднялся, забрал вещи и без сожаления покинул квартиру.

8

Полковник Семагин пребывал в дурном расположении духа. Случилось ЧП. "Ландскнехт" потерялся в какой-то крайне двусмысленной ситуации. "Барабаны" из ОПГ Лугового сообщили о заказном убийстве своего принципала и о том, что там же был найден труп одного из киллеров. Через своих людей в РУОП Семагин поинтересовался о результатах операции и не без удивления обнаружил, что "ландскнехт", принимавший в ней участие, исчез, оставив полуживого водителя, который пока молчит, но обязательно даст показания, когда выйдет из комы. А время поджимало. Лейтенант Мельник испарился, при этом не став жертвой бандитов, потому что его видели несколько раз жильцы, а у дома обнаружили "БМВ-850", принадлежащий Виктории Луговой. В доме у Лугового, куда по горячим следам рванули оперативники, нашли четыре теплых трупа и пистолет с отпечатками пальцев Мельника. Было похоже, что лейтенант перешел на сторону бандитов, затеяв какую-то непонятную пока игру, в которой немаловажную роль исполняла Виктория Луговая и, возможно, содержимое стенного сейфа, представлявшее собой, по предположению одного из информаторов, общак. Чуть позже тем же "барабаном" был сдан оставшийся в живых при разборке бандит. Его отвезли на Литейный, где он разговорился и поведал историю о телохранителе Луговой, по всем приметам похожем на Мельника. Это причиняло Семагину сплошную головную боль. Он не был уверен на все сто процентов, что причиной, побудившей лейтенанта открыть охоту на своих, являются деньги или Виктория, а не просочившаяся информация о причинах гибели семьи. Последнее особенно волновало полковника с самого начала укрощения "ландскнехта", поскольку было абсолютно противозаконно и могло стать крупным козырем в руках его недоброжелателей из числа коллег по работе. Карьера в ФСК делается на костях сотрудников, а недругов Семагин, высоко взлетевший по служебной лестнице, успел заработать достаточно много. Поэтому следовало торопиться, чтобы Мельник не успел ничего предпринять, ибо любая деталь, просочившаяся наружу, могла стать ослепительным лучом света, допускать который в темное царство своей конфиденциальности полковник не хотел. Программа "Ландскнехт" с треском провалилась. Экспериментальный образец вместо того, чтобы демонстрировать свою высокую эффективность и радовать начальство, наоборот, стал компрометировать саму идею создания идеального работника правоохранительных органов. Ни о каком задержании Мельника и последующей психообработке речи уже не шло. "Ландскнехт" должен был замолчать, поэтому оставалась только "зачистка", производить которую могло лишь доверенное лицо. К счастью, такой человек был. Капитан Колыванов являлся штатным "чистильщиком" и к его услугам прибегали, когда в работе возникало слишком много грязи, требующей срочной уборки. Следы могли быть любыми, начиная с потожирового отпечатка папиллярных линий руки, заканчивая живым свидетелем, – этот специалист мог справиться с любой задачей. Заслуга в ликвидации семьи Мельника также принадлежала ему. У Семагина Колыванов прочно сидел на крючке. Полковник знал о нескольких немотивированных убийствах, совершенных капитаном. Колыванов понемногу вырабатывался и становился психопатом, но пока еще не представлял реальной опасности, и его следовало использовать.

Колыванов принялся за дело, получив максимум информации по Мельнику, и для начала решил прокачать вариант с Викторией Луговой. Если у них была связь, то вполне справедливо допустить, что они и сейчас вместе. Судя по всему, Луговая навела фигуранта на крупную сумму, хранящуюся в сейфе и принадлежавшую ее мужу. Теперь они скрываются. Но так как "ландскнехту" не с руки идти к своим родственникам (впрочем, родственников в Санкт-Петербурге у него нет) или знакомым, квартира, скорее всего, принадлежит Виктории Луговой. Колыванов решил порыться в бумагах и направился к Луговым, имея с собой набор отмычек и пистолет Стечкина с прибором бесшумной беспламенной стрельбы. Он знал, какую опасность может представлять экспериментальный образец для работников правоохранительных органов, но всецело полагался на свою интуицию, которая его никогда не подводила.

Квартира Луговых оказалась не опечатана. Колыванов постоял у двери, прислушиваясь, и уловил присутствие в жилье посторонних. Не звук, не запах, а скорее тончайшие вибрации, сообщавшие о наличии нескольких человек, вероятнее всего двоих. Колыванов слегка удивился. Он полагал, что квартиру все же опечатают, но РУОП, видимо, решил задержать своего сотрудника в кратчайшие сроки и приложил максимум усилий. Колыванов спустился вниз, сел в машину и включил радио.

Он думал. Играла легкая музыка с дебильным компьютерным ритмом, который уволакивал за собой мыслительный процесс. Куда еще мог пойти "ландскнехт"? Покинуть город? Навряд ли. Машины на К"ПМ" проверялись, патрули уже оповещены, а вокзалы, аэропорт и морской порт контролировались операми. Мельника брали всерьез. Если бы он где-то проявился, Семагина проинформировали бы как руководителя программы "Ландскнехт", а тот бы сразу известил его. Для этой цели в боковом кармане пиджака лежал мобильник. Телефон был изъят у коммерсанта, сидевшего в следственном изоляторе УФСК. Автомобиль "Форд-гранада" также принадлежал ему, но Семагин договорился с коллегами, чтобы капитан на время работы мог ими воспользоваться. Колыванов знал о Семагине много больше, чем тот мог предполагать. Он любил собирать информацию. Накапливать компромат, а потом разом запускать его в ход. Колыванов занимался этим из спортивного интереса. Ему нравилось, что бумажные листочки разят не хуже свинца.

– Это была группа "Депеш Мод", – просветил своих слушателей диск-жокей, – славная композиция. А сейчас мы отправляемся на волнах нашей радиостанции в мир трансмутации, – голос исчез, и из колонок полилась пульсирующая шизовая музыка.

"Надо посмотреть бумаги, – подумал Колыванов, – там наверняка что-то есть. Чем так пустышку тянуть, проще пойти и посмотреть. Наверняка зацепка найдется. Деловые люди документы просто так не выкидывают, прячут – да, но не выкидывают".

Колыванов нехорошо улыбнулся. Мелодия вводила его в состояние под названием Большая Сумеречная Зона. Он выключил радио, вылез из машины и поднялся по лестнице на площадку. В квартире настойчиво ждали. Вероятнее всего, опера из РУОПа. Колыванов позвонил. Находящиеся в квартире затаились и стали осторожно скрипеть паркетом, приближаясь к дверям. Свои пистолеты при этом они наверняка держали двумя руками стволами вверх. Колыванов решил не прятаться от людей, держащих оружие как в кино, и встал напротив глазка.

– Федеральная служба контрразведки, – произнес он.

Замок щелкнул, и дверь отворилась. Оперов было двое. Они, как Колыванов и предполагал, держали "макаров" наизготовку, обратив стволы к потолку.

– Капитан Колыванов, – представился он, переступая порог. – Мне надо посмотреть бумаги.

Он слегка разочаровался, но при этом немного повеселел. Оба мента были молодые. С такими ребятами работать было гораздо проще. Наверняка стажеры. Вряд ли это был РУОП и даже ГУВД – ни один не тянул даже на лейтенанта. Молодежь была поднята с "земли" и поставлена в засаду для галочки. Тот, кто открыл дверь, внимательно изучил удостоверение Колыванова и спросил:

– У вас есть постановление на обыск и выемку?

– Зачем? – удивился Колыванов. – Я не собираюсь ничего изымать.

– Я должен позвонить, – сказал стажер, убирая "ПМ". Он был коротко стрижен и напоминал прилежного, хотя и слегка туповатого ученика средней школы для умственно отсталых подростков. Колыванов ухмыльнулся. Второй тоже засовывал "макаров" за пояс, вероятно, считая себя крутым ментом. Оба они были готовыми пассажирами в мир трансмутации, экскурсию в который Колыванов собирался им предложить. Он вдруг решил, что оповещение кого бы то ни было не входит в его планы. Неторопливым, но четким движением он выдернул из-под пиджака "АПС" и всадил пулю в затылок ученику средней школы для умственно отсталых подростков. Ученик упал на пол, опрокинув тумбочку с телефоном и забрызгав стену тем, что содержалось у него в голове. "Можно ли было назвать это мозгами?" – подумал капитан и мечтательно улыбнулся. Ученик конвульсивно вздрогнул, поскреб ногтями паркет и превратился в труп. Не переставая улыбаться, Колыванов повернулся ко второму мальчику с "земли". Тот очень не хотел отправляться в мир трансмутации, на лице его был написан страх, он тащил из-за пояса "ПМ" и источал запах аммиака. Из переполнившегося правого ботинка на пол текло. Колыванов не раз наблюдал подобную реакцию у людей, подвергавшихся "зачистке". Убивать стажеров, по сути, не было нужды, но если уж было решено, что звонок не нужен, то зачем лишаться такого удовольствия? Стажер целился в него и давил на спусковой крючок, но пистолет, даже такой дрянной, как "макаров", полагалось перед стрельбой снять с предохранителя, о чем он напрочь забыл. Колыванов спокойно поднял "стечкин" до уровня глаз, держа пистолет двумя руками, потому что ствол с глушителем сильно перевешивал. Мальчика затрясло. Он наконец сообразил, что надо сдвинуть предохранитель, и опустил флажок большим пальцем левой руки, так как правую намертво сковало судорогой. Теперь оружие было готово к бою. Колыванов отметил это и плавно спустил курок. Звук был негромкий. Прибор бесшумной беспламенной стрельбы "АПС" был вдвое короче аналогичного приспособления для "ПМ", но свою задачу выполнял превосходно. Стажер растянулся вдоль коридора. В центре лба у него образовалось аккуратное круглое отверстие, из которого потекла тонкая струйка крови. Колыванов запер вторую дверь и подобрал свои гильзы. Он привык делать все чисто, и даже сейчас, глядя из Большой Сумеречной Зоны в мир трансмутации, по привычке не оставлял за собой следов.

Он прошелся по квартире, внимательно изучая содержимое шкафов, ящиков и полок, не пропуская ничего. В кабинете Лугового он обнаружил массу интересного, включая ту область, которую прорабатывал. Информация требовала тщательного изучения. Колыванов спустился в машину. Уже смеркалось. По радио звучали психоделические мелодии, как раз под настроение. Чистильщик выгрузил на сиденье ворох бумаг и довольно ухмыльнулся. Прекрасная работа. Он достал из портмоне кусок фильтрованной бумаги, пропитанной ЛСД, и положил в рот. Завтрашний день обещал массу удовольствия.

***

Виктория проснулась поздно вечером. Ее подташнивало, болела голова, и налицо были симптомы алкогольной интоксикации. Мельника она нашла на кухне. Он сидел, тупо уставившись в книгу.

– Привет, – сказала Виктория. – Достань аспирин, он там, в шкафчике.

Мельник извлек баночку быстрорастворимого аспирина и бросил пару таблеток в чашку с водой. Виктория выпила и удалилась в ванную. Мельник слушал, как она плещется, осмысляя со всех сторон ситуацию. Ничего конструктивного в голову пока не приходило. Вечером он отогнал "форд-эскорт" подальше от дома, поймал такси и вернулся. Теперь они сидели в изоляции, и Мельник лихорадочно прикидывал варианты разрешения проблемы. Вариантов было не много.

Виктория между тем привела себя в порядок и позвонила Альбине, которая собиралась ночевать у подруги. К счастью, обеих удалось застать дома. Альбина пока ничего не знала о случившемся, и Виктория, стараясь не вдаваться в подробности, сообщила, что у папы большие неприятности, и посоветовала пожить пока у Марии. Знакомая с некоторыми издержками работы своего отчима, Альбина восприняла это известие вполне спокойно.

9

Телефон командира специального отряда быстрого реагирования Мельник помнил. Он приобрел кредитную телефонную карту и отзвонился Алдину из таксофона. Тот краем уха слышал о "Ландскнехте" и представлял приблизительный расклад сил. Он мог рассчитывать на благодарность достаточно высоких чинов, если ему удастся помочь занять пост руководителя хорошо финансируемого научного проекта, сместив прежнего начальника. Алдин обещал Мельнику обеспечить поддержку.

***

Ночь Колыванов провел в изучении архива Лугового и с утра, наглотавшись кофеина, приступил к поискам объекта. По первому адресу он обнаружил апартаменты в начальной стадии капитального ремонта и, сколько ни искал, никаких следов пребывания фигуранта не обнаружил. Вторая квартира, приобретенная на имя Виктории Луговой, также оказалась пуста, но ушли из нее недавно. В воздухе присутствовал свежий аромат сигарет, а в пепельнице капитан нашел еще теплый окурок. Его опередили, но ничего страшного не случилось. По набору косметики, разбросанной на трюмо, сумке с одеждой и многим-многим мелочам, можно было определить, что вышли не навсегда. Колыванов тщательно обыскал квартиру, но денег не обнаружил. А денег должно быть много. Из записей Лугового следовало, что общак составляет около трехсот пятидесяти тысяч долларов. Колыванов не собирался терять их только ради того, чтобы побыстрей выполнить задание. Поэтому варианты с засадой и стрельбой в открывающуюся дверь отпадали. Воспользовавшись складным ножом с набором вспомогательных инструментов, капитан аккуратно разобрал телефонный аппарат и вмонтировал радиоретранслятор, питающийся от телефонной сети. Микрофоном служила мембрана трубки, работающая теперь даже при нажатии на рычаг. Колыванов принес из машины сканнер и настроил его на частоту 108 мегагерц. Сканнер отлично ловил все звуки, раздающиеся в квартире даже через железобетон, в чем капитан убедился, включив телевизор и поднявшись на чердак. Колыванов запер квартиру, восстановив в ней изначальный порядок, отогнал машину за дом и удалился в засаду под крышей. Его работа требовала определенной практики на усидчивость, а ждать Колыванов умел.

***

Мельник вернулся домой и был удивлен, не застав Виктории. Деньги также исчезли, это заставило его горько усмехнуться. Неужели она его кинула? Такой подлости он от Виктории не ожидал. Вся комбинация теперь рушилась, потому что без денег и без Виктории осуществить ее становилось невозможно. Мельник выругался, и Колыванов, включивший звук на полную мощность, замер и затаил дыхание.

Виктория появилась минут через десять. Мельник встретил ее в прихожей, отметив, что кейса при ней нет.

– Здравствуй, – исключительно спокойно произнес он. – Ты где была?

– С Альбиной встречалась, – ответила Виктория, – и отдала ей деньги. У нее надежнее.

– Нам надо сейчас уезжать, – сообщил Мельник. – Альбину берем с собой. Я тебе что вчера говорил?

– Ты говорил, что у тебя в городе еще дела, – Виктория замялась. Она понимала, что сморозила глупость, но не желала признаться в этом.

"Подстраховаться хотела, – подумал Мельник. – Боишься?"

– Я все сделал, – сказал он. – Тебе надо собраться?

– Мне нужно пятнадцать минут, – ответила Виктория.

После смерти мужа и разборки с Каримом она беспрекословно подчинялась Мельнику, зная, что полностью зависит от него. От этого человека теперь зависело и будущее Альбины. Он предложил достаточно грамотный план, а она поторопилась, стараясь обезопасить капитал. Впрочем, как она понимала, все это не мешало дальнейшему выполнению плана. Альбину все равно пришлось бы забрать, а у ее подруги, Марии Лебедевой, дочери их семейного адвоката, деньги находились в большей безопасности.

– Надо позвонить Маше, – сказала Виктория. – Предупредить Алю.

– Может быть, так заедем? – Мельнику не нравились звонки с домашнего аппарата, но он отмел глупые страхи, что какая-то всемогущая Контора прослушивает все переговоры. Он знал, насколько это хлопотно, хотя, чисто теоретически, существовала возможность, что квартира, принадлежащая Луговым, стоит на прослушке.

По треску номеронабирателя Колыванов определил номер. Затем звук пришлось убавить, потому что на том конце провода сняли трубку.

– Але?

– Маша, здравствуй, это Виктория Николаевна. Позови Альбину, пожалуйста.

– Сейчас. Пауза.

– Да?

– Аля, это мама. Мы сейчас приедем, собирайся.

– Хорошо, я жду.

Виктория повесила трубку. Раздались гудки.

"Хорошо, – подумал Колыванов, – жди". Он записал телефон Марии и вышел на лестничную площадку. Ситуация усложнялась. Колыванов вызвал лифт. Он не даст фигуранту ни времени, ни места для маневра. Автоматический пистолет Стечкина пробьет дыры даже в его толстой шкуре, тем более что стрелять он будет в упор. Колыванов снял глушитель, чтобы пули не теряли убойной силы. Он улыбнулся. Ему нравилась его работа.

***

Они вышли из квартиры, и Мельник достал ключи, чтобы закрыть дверь, но Виктория просто нажала на цилиндр замка. Тихо клацнула пружина, и стальной язычок скользнул в нишу дверной коробки.

– Все очень просто, – с легкой грустью сказала она, – и не надо никаких ключей.

Ей было жалко покидать свой дом и уезжать из города, возможно, навсегда.

– Все будет хорошо, малыш. – Мельник поцеловал ее в щеку. – Мы обязательно вернемся. – Они выходили налегке, имея с собой лишь сумку, в которой лежали автомат и смена мельниковского белья.

Колыванов слышал, как загудел вверху лифт, и приготовил "АПС" к бою. Переводчик огня он установил в положение "автоматический огонь" и поудобнее приладил оружие у живота, чтобы не так сильно била отдача. Лифт остановился на первом этаже, двери открылись, и Колыванов нажал на спуск.

В раздвигающиеся двери Мельник увидел стоящего на площадке человека, присутствия которого не ощущалось, словно он только возник, сгустившись из воздуха, и среагировал, рванув из-за спины пистолет. Виктория, которую он пропускал к дверям, оказалась на линии огня. Грохот очереди и тупые удары пуль отбросили их к задней стенке кабины. Мельник дважды нажал на спуск, выставив ствол из-под локтя Виктории. Человек дернулся в сторону. Постороннему наблюдателю могло показаться, что они выстрелили друг в друга одновременно, но все же нападающий упредил Мельника. Падая, Виктория нажала головой кнопки, двери лифта закрылись, и он пошел вверх. Мельник подхватил ее под мышки и, дождавшись, когда лифт остановится, втащил на лестничную площадку. Он прислушался. Стрелявший куда-то исчез, так же загадочно, как и появился. Мельник сбросил сумку и опустил Викторию на пол. Она слабо хрипела, на губах выступила розоватая пена. Все тело было в крови. Мельник разорвал на ней одежду и понял, что с такими ранами она не выживет. Виктория приняла в себя весь свинец, предназначавшийся Мельнику. Две дырки в животе, три в груди. Глаза ее уже стекленели.

– А-а, – выдохнула она.

– Что? – Мельник наклонился к ее лицу.

– Аля… – изо рта вдруг хлынула кровь, Виктория выгнулась и забилась в конвульсии. Мельник отвернулся.

"Альбина", – подумал он и понял, что нужно торопиться.

– Прощай. – Мельник поцеловал Викторию и принял последний выдох. – Я люблю тебя!

Он быстро встал и взял сумку. Кровь на его губах была сладкой.

***

Колыванов гнал машину, не считаясь с правилами дорожного движения. Он пребывал в некотором возбуждении. Этот парень оказался настоящим мастером: успел за одно мгновение обнажить ствол и открыть ответный огонь. Если бы не профессиональное умение качать маятник, Колыванов бы прочно занял место в графе "Боевые потери". "Ландскнехт" чуть было не зацепил его! Неизвестно, удалось ли его убить, скорее всего, нет, но задержать – возможно. "Чистильщик" получил тайм-аут и не собирался тратить зря время. Он ехал в гости к Альбине, узнав адрес по номеру телефона. Деньги там. Триста пятьдесят тысяч долларов: чистые деньги, не учтенные нигде, кроме записных книжек Лугового. Следовательно, затерявшиеся с концами. Что он купит на них, Колыванов пока не думал. Он хотел получить деньги, и все сразу, в этом был какой-то особый смысл, разжигавший спортивный азарт, а потом подождать и прикончить фигуранта, который обязательно явится за ними. В этом капитан был уверен, интуиция его не подводила.

Мельнику удалось достаточно быстро поймать какое-то частное такси. Удовлетворив водителя пятидесятитысячной купюрой, он устроился на заднем сиденье и стал лихорадочно прикидывать, кто стоял за киллером, стремившимся отправить его в мир иной? РУОП, опасающийся разглашения секретных сведений? Бандиты, разыскавшие Викторию? Нет, почерк был слишком характерен. Так работают киллеры госбезопасности – это их манера. Будь это менты, хотя бы из родного седьмого отдела, его ликвидировали бы обстоятельно, перекрыв все пути к отступлению и делая ставку на специальные физические особенности. Для уголовников такой исполнитель слишком профессионален, к тому же никто бы не стал убивать Викторию, по крайней мере сразу. Бандитам нужны деньги, а труп ничего не скажет. Оставалась ФСК, причем все походило на "зачистку", когда начальство заметает следы грязной работы. Заметать следы сейчас было выгодно Семагину. Полковник слишком завяз, чтобы спокойно сидеть в кабинете и не чувствовать, как его припекает. Их вычислили – для госбезопасности нет тайн, но знают ли они об Альбине? Что, если прослушивался телефон? Телефон. Мельник достал мобильник. Убийца потерял его у лифта. Узнать бы, чей он. Впрочем, это наверняка ничего не даст. Радиотелефон зарегистрирован на подставное лицо или просто чужой, а может быть, специально оставлен, чтобы навести на ложный след. Мельник набрал номер Марии. Там никто не подходил.

"Куда они подевались? – подумал Мельник. – Ведь было же сказано, что сейчас приедем. А если киллеры уже там?"

– Во двор будем заезжать? – спросил водитель.

– Нет, не надо, остановите здесь. – Мельник вышел и повесил на плечо сумку.

Он осторожно обошел вокруг дома и по лестнице поднялся на этаж. "Правая торцевая дверь", – отметил он и спустился вниз. Путь его лежал на крышу соседнего дома. Мельник поудобнее устроился на пыльном битумном покрытии и стал выискивать окно на восьмом этаже. Крайнее парадное, окно должно быть с краю. Вот оно. Мельник прищурил глаза и прикрыл ладошкой от солнца. Дом стоял близко, и он хорошо видел комнату: на полу лежал перевернутый стул, из-за шкафа торчали ноги.

"О, Господи, – подумал Мельник, – неужели Альбина?" Он нажал кнопку вызова. Из открытого окна донесся звон аппарата. Мельник замер. В комнате показались девушка и сопровождавший ее мужчина. Девушка взяла трубку.

– Д-да!

– Альбина, это я, Саша.

– Д-да.

"Плохо дело", – понял Мельник.

– Он один?

– Д-да.

Альбина отвечала односложно, но большего от нее и не требовалось. Мельник сказал:

– Передай ему трубку.

Фигура девушки чуть сдвинулась в сторону. Мельник услышал осторожное вкрадчивое дыхание.

– Это Мельник. Вы меня слышите?

– Слышу, – ответил человек. – Что ты мне хочешь сказать?

– Отпустите Альбину, я гарантирую вам жизнь.

– Приходи за ней сам, – спокойно отозвался человек. – У меня здесь и девчонка, и деньги. Приз хороший.

"Губу закатай," – подумал Мельник, переборов искушение вызвать СОБР прямо сейчас. Он не хотел засвечиваться и терять деньги.

– Я подумаю, – сообщил он. – И позвоню.

Мельник дал отбой. Человек тут же скрылся в коридоре. Он был слишком умен, чтобы торчать посреди комнаты, и проявлял параноидальную осторожность, хотя и не мог знать, что его видно в окно. Альбина села на диван, очевидно, подчиняясь его приказу.

"Ну ладно, птичка, – подумал Мельник, – я тебя выманю". Он набрал рабочий номер Семагина. Трубку сняли со второго гудка.

– Слушаю, Семагин.

– Вас беспокоит лейтенант Мельник, – человек на том конце линии внимательно слушал. – Думаю, я вас порадовал своим появлением. Я пока еще живой. Это первая плохая новость. Вторая заключается в том, что ваш подчиненный убил Луговую Викторию Николаевну, а теперь, захватив в заложники ее дочь, сидит в квартире ее подруги, которую, по всей видимости, тоже убил, и ждет появления СОБРа, – это третья плохая новость. Вы можете поговорить с ним, позвонив по номеру пятьсот пятьдесят тринадцать семьдесят семь и убедить выйти на улицу с поднятыми руками. Если он убьет девушку, ответственность за это ляжет на вас.

– Чушь какая-то, – выдержка у Семагина была железная. – Вы из какого подразделения, товарищ лейтенант?

– Да вы сами знаете, – мягко, почти ласково ответил Мельник и выключил радиотелефон. Он расстегнул сумку, достал оттуда "АКМС", откинул приклад и передернул затвор. Теперь следовало ждать.

Телефон в кармане мелодично тренькнул. Мельник не без удовольствия нажал на кнопку и вкрадчиво спросил:

– Алле?

– Что там у тебя происходит? – начальственный тон кардинально переменился. Семагин был крайне обеспокоен и раздражен. Мельник не стал его успокаивать.

– Фигня всякая происходит, – сказал он. – Это опять я, а ваш человек находится по другому номеру. Если вы не успели его записать, я могу повторить.

В микрофоне послышались сигналы отбоя. Мельник удовлетворенно усмехнулся и занял позицию на кирпичном парапете, ограждавшем край крыши. Он изготовился для стрельбы. Комната была как на ладони, он поймал в прицел Альбину и убедился, что грудная клетка просматривается вполне сносно. Послышался звон телефона. Это звонил Семагин, звонил по номеру, который ему дали. Он поверил, он был настолько напуган, что поверил, не считаясь с возможностью провокации, и теперь хотел только одного – связаться с киллером и узнать обстановку. Альбина встала с дивана и взяла трубку. Мельник проводил ее движением ствола, устроился поудобнее и несколько раз глубоко вздохнул, насыщая кровь кислородом. Когда понадобится выстрелить, рука не должна дрожать. В доме шли какие-то переговоры. Альбина отступила назад, и ее место в прицеле занял мужчина. Мельник выдохнул, замер и плавно спустил курок. Автомат дважды толкнул его в плечо. Уверенный сильный толчок, свидетельствующий о правильном положении оружия. ПБС сглотил звук выстрелов, и звон разбитого окна прозвучал для Мельника гораздо сильнее. Человек в комнате упал. Мельник вскочил, сунул оружие в сумку и бросился к выходу на чердак. Через минуту он стучался в квартиру, забыв о том, что существует звонок.

– Кто там? – испуганно спросила Альбина.

– Я, я, Саша!

Она открыла дверь, и Мельник влетел в прихожую. Как раз вовремя, потому что "чистильщик" уже приходил в себя и тянулся за пистолетом. Мельник отшвырнул "стечкин" ударом ноги. С телефона, стоящего на журнальном столике, свисала трубка, едва касаясь пола. Мельник поднял ее.

– Привет, Семагин, – весело сказал он. – Я уже здесь. Что скажешь?

В ответ раздались гудки.

Мария была уже холодной, а вот киллеру повезло. Пуля пробила плечо, вторая вообще прошла мимо, так что за его здоровье можно было не опасаться. Мельник отзвонился Алдину и сообщил, что можно приезжать. Он также попросил прислать "скорую", поскольку свидетель был очень ценный. Алдин, ждавший его сигнала, ответил, что будет через двадцать минут. Времени оставалось в обрез.

– Мы уходим, – сказал он Альбине. – Где кейс? Альбина кивнула в угол. "Дипломат" стоял там, и замки его были взломаны.

– Он все карманы себе баксами набил, – зло сказала она и ткнула ногой Колыванова. Тот скривился от боли.

Мельник переложил деньги в сумку, не забыв освободить и карманы "чистильщика" от столь ценного бремени. Пусть для всех исчезновение общака останется загадкой.

– Где предки? – спросила Альбина.

– Все в одном месте, – ответил Мельник, – но давай об этом потом.

Альбина кивнула, ей нравилось его слушаться.

Мельник связался с Алдиным на следующий день. Мобильник уже подавал предупреждающие сигналы, что оплаченное по тарифу время заканчивается и скоро возможно отключение.

– Ты здорово нам помог, – с энтузиазмом сообщил Алдин. – Все разговоры записали, Семагин прокололся капитально. Твоего киллера отправили на Литейный. Крыша у него едет наглухо, он показания даст, деваться ему некуда. Ты чем думаешь заниматься, Саша?

– Уеду, наверное, – сказал Мельник. Он сидел в кафе и ковырял вилкой салат, разглядывая людей на улице. – Я хочу отдохнуть.

– Надумаешь возвратиться в СОБР, подавай рапорт, я тебя возьму.

– Нет, – заявил Мельник, – с этим покончено. Вообще.

– Ну, как знаешь, хотя в отряде ты – легенда. Отдохни, подумай. Ребята хотели бы служить с тобой. Куда, кстати, собрался, на юга?

Вопрос прозвучал ненавязчиво, но Мельник почему-то насторожился.

– Нет, – он осекся. – В Москву. Навещу столицу… Родственники у меня там.

– Они будут рады. Когда едешь?

– Завтра, – соврал Мельник. – На дневном поезде. У меня в городе еще дела.

– Ну, как знаешь, конечно, – ответил Алдин. – Не забывай старых друзей, звони. Мы тут…

В окно Мельник увидел, как у входа резко тормознулись две черные "Волги". Он вскочил и прыгнул через стойку к бармену.

– Где второй выход?

– Там, – быстро кивнул бармен.

– Держи, дарю, – Мельник бросил ему телефон и прыгнул в дверной проем. В кафе уже заходили.

"Сволочи, – подумал он. – Даже Алдин, гад! Вот вам и легенда, – Мельник выскочил через заднюю дверь и побежал через проходные дворы. – Сдал-таки, подонок. Специально тянул разговор, ждал, пока меня засекут. Вся эта контора только на стукачестве и держится. Друг друга жрут, крысы, сдают, сажают и мочат. Только так. Только так!" Он прибавил ходу, потому что не хотел становиться легендой. Он знал, что его ждут, только не в отряде быстрого реагирования, а в лабораториях ФСК, потому что ни на что другое, кроме как на объект исследований, он не тянул. Огромный эксперимент на благо трудящихся, в котором он был морской свинкой.

"Я вам не ландскнехт, – подумал он на бегу. – И не свинка!"

***

Ласковые волны Черного моря с шумом набегали на берег. Альбина вышла на крыльцо, и свежий ветерок остудил ее тело, еще горячее после сна. Стоял "бархатный сезон", самое чудесное время года.

Маленькая лужайка перед крыльцом заканчивалась обрывом, по которому узкой лентой змеилась каменистая тропинка. Лужайка, как и домик, были их собственностью. Ее и мужа. Фамилия Альбины теперь была вполне заурядной – Кузнецова, но какое это имеет значение? Чем банальней фамилия, тем неприметнее, а следовательно, безопаснее. С их деньгами можно было позволить себе не только новые документы, так что меры предосторожности были приняты максимальные.

Он бесшумно появился у нее за спиной – огромный, мощный, словно боевая машина. Вчера в кабаке его заинтересовала местная команда. Альбина хотела видеть Александра крутым бригадиром или даже звеньевым. Он поделился с ней своим решением, которое ей ужасно понравилось.

– Пойдем купаться? – тихо спросил он.

Альбина кивнула, он взял ее на руки и понес вниз к теплому синему морю.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

"Выживать надо в одиночку". Это наставление инструктора-афганца Мельник успел подзабыть, но теперь представился случай вспомнить. Пока он выжил, но надолго ли его хватит и сколько будет сопут-ствовать ему удача, рассчитать было сложно. А ведь ему еще повезло. Долго ли было поймать пулю в голову при отсутствии тренировки?

Обустроившись в Крыму, Мельник решил сойтись с местными бандитами и как-то в кабаке разговорился с пацанами, которые представили его своему бригадиру. Мельник отрекомендовался офицером-запасником из под-разделения армейской разведки, и выяснилось, что о нем хорошо знают. Разумеется, в пределах созданной им легенды, а не настоящего питерского прошлого. Мельник был принят в бригаду и скоро заработал авторитет, в одиночку разобравшись с кодлой заезжих, командиро-ванных с какой-то целью в Симферополь. Дело было в аэропорту, бар-ресторан которого находился под крышей Татарина и куда наведались пообедать татариновские ре-бята.

Синий "БМВ-590" въехал на стоянку, и трое пассажи-ров, среди которых был Мельник, зашли в обеденный зал, пустующий в это время суток.

– Привет, Ленок, – сказал Пан, который был стар-шим. – Нам мяса, Валюша знает какого.

– Супчик будете? – Симпатичная официантка Ле-ночка работала в зале недавно и еще не знала вкусов ко-манды.

– Хорошо бы… пива! – подражая лоху из "Брил-лиантовой руки", выдохнул третий пацан, Зема, и гоготнул.

– Нет, суп пускай барыги жрут, – отказался Пан. – Эх, Ленок, тебя еще учить и учить.

При этих словах его взгляд медленно скользнул вниз по ее фигуре и остановился на длинных красивых ногах. Было ясно, что процесс обучения начнется в один из ближайших вечеров. Пан вовсю пользовался правом пер-вой ночи, не пропуская ни одной новенькой девочки, а если и пропуская, то непременно по кругу. В его ведении было достаточно точек, и скучать не приходилось.

Мельник ковырял зубочисткой под ногтями, погляды-вая в противоположный конец зала. Там в углу заседала шумная команда залетной братвы, наглеющая прямо на глазах.

– Три мяса, три пива? – прощебетала Леночка, стро-ча в свой блокнотик.

– Ага, – кивнул Пан.

– Сейчас будет.,- Леночка упорхнула в сторону кухни.

– Эй, ты скоро там? – донеслось ей вслед из угла.

– Одну минуту, подождите, пожалуйста, – пискнула в ответ официантка. – Ваш заказ готовится.

Когда она появилась обратно, неся три порции мяса, пятерка в углу недовольно загудела. Татариновские не обратили на них внимания и принялись за еду.

– Эй, ты, курва!.. – заорал один из них, самый маленький, по виду "шестерка".

– Сейчас принесу, – пролепетала Леночка, но он вскочил, догнал ее и влепил пощечину.

"Где-то я его видел", – подумал Мельник, глядя на одного из приезжих.

Пан обернулся на звук, лицо его потемнело. Он встал.

– Э, ты чего шумишь? – разнесся по всему залу его раскатистый голос.

– А ты утухни, – отмахнулся "шестерка", – крутой, что ли?

Он был не прав, это отметили и свои, но отыгрывать назад было уже поздно. Если начать заминать, то могут подумать, что питерские зассали перед местными, да к тому же их было почти вдвое больше. Поэтому команда замерла, готовая прийти на помощь.

– Ты че, собака, рот разеваешь? – покатил на "шес-терку" Пан, но тот, чувствуя за собой силу, обнаглел еще больше.

– Че? Да ты свой рот закрой, пока вафля не залетела! Да ты, фраерюга долбанный, че ты понты колотишь? – он оглянулся, ища поддержки, и увидел в братанах самое живое участие. – Я тебя сейчас в рот сде…

Пока он верещал, Пан приблизился, и остаток фразы парень проглотил вместе с осколками зубов. Питерская команда повскакала. Их боец залупился сверх меры, но никто не может безнаказанно дуплить луговских. Подня-лись и Зема с Мельником.

За оружие никто хвататься не стал, не тот случай, но мордобой намечался порядочный. Первому рыпнувшемуся Пан закатил так, что тот присоединился к "шестерке", а вот следующий оказался боксером, и уже настала очередь Пана собирать столы в кучу.

С криком "Н-на!" Мельник влетел в середину тройки, в прыжке снеся ногой Кабанью Тушу, и тут же с хрустом врезал локтем в переносицу загадочно знакомого джен-тльмена удачи. Боксер успел отскочить и провел прямой в челюсть. Мельник убрал голову и на повторной атаке сумел перехватить руку, дернуть и повернуть, словно колодез-ный ворот. Боксер кувырнулся в воздухе и упал на Ка-банью Тушу, сбив его с ног.

Тем временем вскочивший с пола "шестерка" прило-жил бутылкой по голове рванувшегося в гущу боя Пана и прыгнул к Земе, норовя расписать получившейся "ро-зочкой" лицо. Заниматься им Мельнику было некогда. Вырубленный Паном Второй и боец со сломанным но-сом, у которого еще не успели заплыть глаза, рвану-лись к нему, желая воздать сторицей за хлебосольное гостеприимство. Его Мельник встретил пяткой в пах и той же ногой втер Второму по голени, добавив кула-ком в лоб. Лоб оказался крепким, но Мельник сумел отпрыгнуть, пропуская мимо удар, и, схватив за плечо, пнул коленом по позвоночнику. Краем глаза он увидел изготовившегося для боя Боксера и поднимающуюся Ка-банью Тушу.

– Пет-тух! – выдохнул Кабан и, подняв над головой стол, кинул его в Мельника.

Мельник поспешно убрался назад, стол лег совсем рядом. "Шестерка" уже успел порезать Зему, ткнув "ро-зочкой" в лицо, но Пан, у которого совсем слетела баш-ня, не дал его добить. Он хлопнул кулаком по столу с осколками рюмок и, словно древний боец муай-тай, влепил "шестерке" по физиономии. Этот садомазохист-ский прием дал поразительный эффект. Заорали оба сразу: гопник – от того, что осколок проткнул глаз, а Пан – от боли и ярости. Он ринулся в атаку, сметая перевернутые стулья, но был встречен мастерским аппер-котом Боксера, пославшим в нокаут.

Воспользовавшись тем, что самый опасный боец от-влекся, Мельник бросился к нему и сбил подсечкой. На него покатили с двух сторон Кабанья Туша и оправив-шийся Сломанный Нос, причем последний нацепил на руку кастет. Кабан был слишком здоровым, и из двух зол Мельник выбрал размером поменьше. Он сделал подход к Сломанному Носу, провоцируя удар, поймал руку и бросил через спину под ноги Кабану. Это замед-лило продвижение, но справа оказался Боксер, а слева – Второй, оклемавшийся, но все равно двигавшийся как-то странно. Они теснили его в угол, где ему уже точно наступил бы конец. Мельник рванулся на прорыв в самой слабой точке. Второй попытался встретить его ногой, но это была ошибка – Мельник подхватил голень, вздернул вверх и засадил кулаком по яйцам. Пронеся ногу над головой, он скинул полутруп Боксеру, подсознательно отметив, что порвал парню связки. За спиной теперь был целый зал, что давало свободу маневра, а впереди и слева – Сломанный Нос и Кабанья Туша, который вновь вцепился в любимый метательный снаряд.

– Пе-тух, – прохрипел он заветное слово, вздымая стол на вытянутых руках.

– Аааа! – взревел Мельник и понесся ему навстречу.

Он пригнулся, пропуская летящий по воздуху пред-мет, и дважды врезал кулаком по лицу. Тот явно не был готов к такому коварству и безропотно воспринял удары судьбы. Отскочив от него, Мельник пнул в бедро и довел сокрушительный маваши-гэри подъемом стопы под ухо. Сломанный Нос сразу убрался, а Кабан развернулся, чтобы получить еще раз по морде.

Боксер молча приближался, порхая как бабочка и го-товясь жалить как пчела. Его лапа, унизанная золотыми "гайками", могла приложить не хуже кастета. Мельник отступил, разрывая дистанцию, и, когда тот пошел на сближение, прыгнул на подхват, ухитрившись поймать правой рукой за пятку, а левой толкнуть в колено. Боксер упал на спину, страховаться его не учили, и он крепко приложился затылком. Остался один Кабан. Он был не-сколько обескуражен случившимся, думая, что быстро загасит местных, но теперь понимал, что ошибся. Оста-валось одно – мириться.

– Ладно, – пробурчал он, озирая поле боя. – По-резвились, и будет.

– За петуха ответишь, – жестко произнес Мельник. Пообтеревшись в банде, он узнал цену слов.

Кабан не хотел отвечать. Пухлая рука метнулась во внутренний карман куртки, чтобы достать волыну. И Мельник прыгнул.

Акцентированный прямой удар в нижнюю челюсть ва-лит человека насмерть, но тут вышел не совсем прямой и не совсем акцентированный. Мельник успел достать Кабанью Тушу прежде, чем тот в него выстрелил, вма-зав ступней в хавальник. Тяжел, ох, тяжел был бывший штангист или борец. Будь он полегче – улетел бы, да жил себе потом, но с такой массой инерционного отбрасывания не получилось. Челюсть вместе с башкой ушла назад, хрустнув то ли хрящами, то ли позвоночником, а туловище осталось на месте.

Деревья умирают стоя.

В полной тишине ("шестерка" наконец-то отключил-ся) Кабанья Туша качнулся и медленно завалился назад. От его падения дрогнул пол.

– Ой, елки, – прошептал Зема.

Мельник посмотрел на него. Зема уставился на Тушу, левая сторона лица была в крови.

– Завалил…

– Давай уматывать отсюда, – приказал Мельник. Он оглянулся и заметил Боксера, мрачно наблюдавшего за действием.

Они подхватили Пана, ошалело мотавшего головой, и оттащили его в БМВ. Мельник сель за руль, и они по-неслись в ближайшую больницу. У Пана было сотрясение мозга, да и Зему исполосовали неслабо.

"Центровые, – подумал Мельник, вспоминая СОБР, – наберут же бойцов!"

Весна 1995 года только начиналась.

2

Огромный каменный коттедж в Юкках был выполнен по индивидуальному проекту и принадлежал влиятельному человеку делового мира Петер-бурга. Тщательно расчищенные от снега подъездные до-рожки из розового бетона вели мимо оранжереи, в которой только начали расцветать гиацинты, и завершались у мас-сивного крыльца, выложенного строгим темным гранитом. Обе массивные калитки были крепко заперты, а в доме постоянно дежурили пара шестерок из числа доверенных лиц и в дневное время – повар, садовник и уборщица, развлекающая охрану. Ночью дом превращался в кре-пость.

На втором этаже в кабинете горел камин. Напротив, в глубоком кожаном кресле восседал Никита Артемо-вич Гостев, по погонялу – Гость, вытянув к огню зябнущие ноги, обмороженные в Норильске при первой ходке. Один из центральных уголовных авторитетов Пи-тера являлся по совместительству президентом АОЗТ "Омерта", но чем именно занимается его фирма, он представлял слабо – хватало других забот, поважнее. Осенью он присоединил к себе группировку Лугового, внезапно оставшуюся без лидера. Самого Сергея Серге-евича порешили в каких-то целях менты, а его люди стали работать на Гостева, хотя и продолжали имено-ваться луговскими.

Только что от Никиты Артемовича ушел Славян – бывший луговской бригадир, не без умысла возвышенный Гостем до звеньевого. Осенняя разборка оставила за собой много вопросов. Одним из белых пятен было таинствен-ное исчезновение трехсот пятидесяти тысяч долларов, которые Луговой не успел приложить к общаку и хранил у себя дома. Из пяти человек, приехавших за деньга-ми, уцелел один, остальные были убиты, в том чис-ле и Карим, особо приближенный к папе. Уцелевший свидетель был выкуплен у ментов и рассказал стран-ную историю о жене Сергея Сергеевича, прикатившей с охранником, который и затеял бойню. Вскоре Виктория Николаевна поступила в морг со множеством пулевых ранений, а "охранник" бесследно исчез. Возможно, тут имела место внутрисемейная разборка, причем "семьи" не как банды, а как ячейки общества, и докопаться до истины становилось вообще нереально. Приемная дочь Лугового Альбина также пропала – вероятно, отморозок замочил и ее. Последним местом, где она появлялась, стала квартира адвоката Лебедева. То была вообще тем-ная история. Квартиру штурмовал СОБР и обнаружил мертвую дочь адвоката и раненого оперативника из ФСК. Его тотчас же увезли на Литейный, откуда информация не поступала. Эксперты-баллистики определили, что по квартире вели огонь с крыши соседнего дома, и там действительно обнаружили автоматные гильзы. Анало-гичные нашли на даче Лугового, что позволило аналитику гостевской группировки Фролову сделать предположение о разборке между ментами и ФСК или даже просто между подразделениями МВД, тем более что на даче Сергея Сергеевича грохнули начальника РУОПа гене-рал-майора Бурятина.

Но вот история стала понемногу проясняться. "Охран-ника" срисовали в кабаке симферопольского аэропорта. И не просто срисовали, а даже стыкнулись с ним. Отмо-розок опять проявил отличные бойцовские качества, уде-лав пятерку луговских, причем бригадира до сих пор отхаживают крымские врачи. Он пребывает в коме и транспортировке не поддается. Один из командирован-ных был с Каримом и хорошо запомнил спутника Вик-тории Николаевны. Он клялся, что не мог ошибиться. Что ж, это вполне укладывалось в схему привычных представлений Гостя о мире: хапнув денег, "охранник" перебирается в другой конец страны, где продолжает заниматься своим делом. Однако его причастность к смер-ти Лугового не давала Гостю спокойно спать. Была до-гадка, что этот "охранник" – мент, причем офицер из отряда РУОПа, занимавшегося непосредственной лока-лизацией организованных преступных группировок. "Локализация" по-ментовски означает "ограничение сфер влияния, деятельности, функций группировки, сокраще-ние до состояния точки". А точка, как известно, размеров не имеет. Цепочка "Симферополь – квартира Лугово-го – исчезновение Альбины из квартиры адвоката, гиль-зы на крыше – гильзы на даче Лугового" наводила на неприятные размышления о том, что даже хорошо налаженная контрразведка не в силах противостоять ухищ-рениям спецов из Управления по борьбе с организованной преступностью. Как мент оказался связан с Викторией Николаевной? Почему в Крыму? Кто стоял за убийством начальника РУОПа? Бурятии, поставлявший Луговому немало ценной информации, был застрелен из того же оружия, что и опер на хате Лебедева. Он был самой крупной фигурой питерского управления, работавшей на бандитов. Остальные гнали сущий мизер, но даже таких были единицы. Купить "барабана" в организации, где все стучат друг на друга, весьма и весьма непросто. Генерал Бурятии был малым отчаянным, но за это ему и платили…

Гость взял со столика массивную серебряную чашку и глотнул густую черную жидкость. Чифир остывал, и его горечь показалась Никите Артемовичу отвратной. Он вер-нул чашку на место и закашлялся.

"Неужели простыл, – подумал он. – Здоровье уже ни к черту. Отняли на зоне менты. – Гостев снова за-кашлялся. – Надо принять аспирин этот, растворимый, как его там… Вечно по телеку показывают – УПСА. У пса, у кота… И по телевизору вечно ментовские морды. Лугового грохнули они, определенно. И на даче у Кулика тоже были они. Мочат почти в открытую, только что в газетах сводку не пишут. Беспредел, совсем беспредел. Творят что хотят. Как же дальше-то будет: эскадроны смерти, сталинские расстрелы воров перед войной, пол-ный ментовский беспредел, как в Ираке, где без суда ставят к стенке? В России все может быть. Луга, Кулика, а когда же меня? Я ведь у мусоров поперек глотки стою. Грохнут, грохнут ведь, суки, в обязаловку это у них теперь – мочить тех, кого по-другому не свалить. И ведь не смерти боязно, как помирать обидно. Знать бы, что у них на уме…"

Знать!

Гость проглотил чифир, отрыгнул терпкий пряный выхлоп и взял радиотелефон, который через компьютер выдавал в эфир шифрованный сигнал по одному из за-ложенных в программе каналов. Используемый в насто-ящий момент канал номер четыре мог дешифровать только начальник службы безопасности АОЗТ "Омерта" Фро-лов, бывший сотрудник службы внешней разведки КГБ. Бесхозный источник информации о деятельности РУОПа был в наличии, правда, вдали от Санкт-Петербурга, что могло осложнить проведение операции. Жизненный опыт подсказывал Гостю, что мент находится в бегах, а значит, никто за него не вступится. К тому же, наказав убийцу Лугового и отыскав общак (пусть не весь, хотя бы оста-ток), Гость еще круче поднимет свой авторитет. На всякий беспредел найдутся контрмеры. Это закон для всех, включая ментов.

3

Работенка Мельнику была явно не в напряг, а на вы-ходные, которые у него получились в субботу, воскресенье и понедельник, Альбина предложила отъехать "на дачу". Теперь они жили в Симферополе, снимая трехкомнатную квартиру, время от времени наведываясь в свой прибреж-ный домик, до которого на мельниковской новой "девя-носто девятой" было около часа езды. Туда-то они и на-правились, благо весна на южном берегу Крыма вовсю вступила в свои права.

Остаток дня и вечер они провели в ресторанах Судака, после чего молодая семья наконец переместилась в свой уютный коттедж. Следом за ними Судак покинули се-ребристый "БМВ-650" и зеленый джип "Чероки" с питер-скими номерами, которые незаметно вели их от само-го Симферополя. Отметив, где приткнулась вишневая "ВАЗ-21099", преследователи удалились, перекрыв обе подъездные дороги, и стали ждать. Свет в доме не гас до трех ночи, потом супруги угомонились и легли спать. Выждав еще час, четверо человек, вооруженные корот-кими сборными ружьями "ОФ-1", окружили дом. Двое встали под окнами, а двое других толкнули незапертую дверь.

Однозарядное ружье "ОФ-1", или оружие фермера, выпускается в комлекте с тремя сменными стволами, приспособленными для стрельбы дробовым патроном две-надцатого калибра, малокалиберным патроном 5,6 мм и "летающим шприцем" для усыпления скота. В настоящий момент питерская четверка использовала "ОФ-1" исключи-тельно в ветеринарной модификации, зарядив в казенник по 0,2 грамма этаминола – проверенного наркотического средства, которым и собирались заглушить "партизана".

Мельника разбудил резкий удар в бок. Сквозь сон он не услышал выстрел и рефлекторно провел рукой по ушибленному месту, сбив какой-то стержень. Альбина же проснулась сразу и, увидев вооруженных людей, закри-чала. Игла с этаминолом вонзилась ей в грудь. Мельник слетел с кровати, за спиной звякнуло разбиваемое окош-ко, и хлопок выстрела вогнал в спину еще один шприц. Мельник выгнулся и заорал. Выбросив вперед ногу, он снес мужика с ружьем и развернулся ко второму, который не собирался с ним драться, а отпрыгнул в сторону и стал маневрировать, уворачиваясь от ударов, что с каж-дым разом у него получалось все лучше. Тело Мельника налилось свинцом, мышцы стали вялыми, мужик больше не отпрыгивал, а отходил не торопясь, поигрывая стволом и ухмыляясь, или Мельнику казалось, что он ухмыля-ется, хотя и не видел его лица. Он уже вообще ничего не видел. Комната закружилась перед глазами, ноги под-косились, и он припечатался к поднявшемуся навстречу полу.

– Ну-ка, сюда давай.

Голоса проникали сквозь темноту, окутавшую мозг черной ватой, плавно влетали в одно ухо, вылетали через другое. Плавно…

– Во гад, не идет.

– Ну-ка…

– А может, чего вколоть?

– В натуре, а то он не проснется.

– Ну, ладно.

Сознание стало проясняться. Мельник открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Какие-то люди, тол-пившиеся вокруг него, оживились.

– Гляди, раскумарился.

– Агха…

Мельник с удивлением огляделся. Он был в каком-то подвале: бетонные стены и трубы под потолком. Он попытался открыть рот, но вместо этого издал невнятное мычание, губы не разжимались. Руки тоже были связа-ны за спиной. Он помотал головой, приходя в себя, и обнаружил, что сидит на стуле, а ноги стянуты клей-кой лентой. Очевидно, то же было и с руками. Помимо него в подвале присутствовали трое бритых в корич-невых пропитках, которые внимательно следили за его реакцией.

– Так, кажется, вернулся на этот свет, – сказал лы-сый, имевший, в отличие от остальных, очки в светлой металлической оправе, придававшие ему вид образован-ного мальчика. По-видимому, он и был старшим. – Ну-ка, развяжи ему язык.

Стоящий справа бандит, чью рожу со сломанным носом Мельник смутно припоминал, приблизился и сорвал с лица два слоя скотча. Мельник поморщился, губы сразу начало саднить.

– Оклемался, – резюмировал бригадир. – Значит, так, командир, слушай сюда. Вот этот человек, – он показал на Сломанный Нос, – тебя срисовал. Ты грохнул Карима на хате Лугового и помыл баксы. Где они?

– Не понимаю, – разжал губы Мельник. – Какой Карим?

Голова постепенно прояснялась. Вероятно, ему вве-ли стимулятор. Мельник обнаружил, что он совершенно голый, сиденье стула колет щепками задницу, а руки заведены за спинку и как-то зафиксированы. Он пошеве-лил плечами. Пальцев он не чувствовал – значит, связан был долго. Напрягая мышцы, Мельник ощутил, как скотч поддается. Требовалось чуть-чуть потянуть время, чтобы восстановить циркуляцию крови.

– Гнешь, падла?! – дернулся тот, что был со сломан-ным носом. Мельник вспомнил его: как-то эта рожа позна-комилась с его локтем в обеденном зале симферопольского ресторана, а до этого… Мельника прошиб холодный пот: квартира Виктории, бандиты, сейф. Этот стоял у кейса с деньгами, и в той ситуации ему повезло больше всех – отделался сломанным ребром. А надо было добить.

– Не гони, – остановил его бригадир и сказал, об-ращаясь к Мельнику: – Ты где мозги-то сушил, коман-дир, не на динамовских ли рингах? Нам даже известно, что ты мент. Ты взял эти деньги, а это общак, понимаешь? Где они?

– Какой общак, пацаны, вы чего? – состроил Мель-ник удивленную мину, напрягая мышцы предплечий и сгибая руки в локтях, чтобы растянуть скотч. Брига-дир заметил его потуги и кивнул Сломанному Носу:

– Посмотри грабли.

Сломанный Нос зашел за спину и пнул носком ботинка по пальцам.

– Ништяк.

"Ништяк, – подумал Мельник. Он уже чувствовал силы для решающего рывка. – Сейчас все будет ништяк… пацаны".

– Ну так что, командир, – поинтересовался стар-ший, – ноль эмоций?

Мельник мотнул головой.

– Ну сейчас ты, падла, расколешься, – злорадно констатировал из-за спины Сломанный Нос.

Бригадир кивнул доселе молчавшему третьему бандиту:

– Вкати ему дозу.

Третий достал из кармана шокер и ткнул Мельника в грудь. Щелкнул разряд. Мельник подпрыгнул на стуле и словно провалился в яму. Когда к нему вернулась возможность осознавать окружающий мир, бригадир по-интересовался:

– Ну как, в кайф?

– В кайф, – ответил Мельник.

– Повтори.

Третий повторил. Мельник снова провалился в пустоту.

– Не филонь, падла! – Сломанный Нос вздернул его голову вверх.

Мельник открыл глаза и увидел поблескивающие очки бригадира.

– Ты думаешь, ты крутой? – спросил тот. – Ты нисколько не крутой – ты просто отмороженный. Будешь мучиться дольше, вот и все. Тебе это надо?

– А может, он этот, мазохист? – предположил Сло-манный Нос и хлопнул Мельника ладонями по ушам.

В голове зазвенело. Комната поплыла перед глазами. Мельник стиснул зубы, чтобы не закричать, боль оказа-лась неожиданно резкой.

– Погодь, – голос бригадира доносился словно из-далека. – А то он так слышать не может. Ну что, коман-дир, не передумал запираться?

– Жаль, бабу его с собой не захватили, – сказал Третий. – Сейчас бы на круг пустили раз по дцать.

– А че, давай привезем, – обрадовался Сломанный Нос, – долго ли?

– Ну как, – спросил бригадир, – хочешь порнушку посмотреть? А может, триллер? Ужастики любишь? Я, кстати, врач. Знаю, где какие органы лежат. Могу вскры-тие устроить, покажу, где что находится у твоей курвы.

"Значит, Альбины у них нет, – подумал Мельник, пропуская мимо ушей остальной базар. – Только бы этот… сзади убрался".

– Ладно, ему ромашка нравится, – снова подал голос Третий. – Сейчас организуем.

– А может, его на кол поставить, – предложил Сло-манный Нос. – Долго ли?

– А что, это идея, – оживился бригадир. – По-нор-мальному он не сечет. Ну, командир, думай своей бестолковкой. Куда бабки дел?

– Какие бабки? – снова спросил Мельник.

– Нет, он не сечет! – заржал сзади Сломанный Нос. – Ставим на четыре кости?

– Валяй, – равнодушно кивнул бригадир. Третий и Сломанный Нос взяли Мельника под локти, но тут обнаружилось, что встать ему мешает спинка стула. Шипя и ругаясь, они с трудом протащили ее между локтей и отбросили стул в угол.

– Хха! – скотч лопнул, как гнилая веревка. Такого от него явно не ожидали, во всяком случае Сломанный Нос, который опешил. Третий был посообразительнее и повис на руке.

Вдвоем они могли бы его свалить, но такой возмож-ности Мельник им не предоставил. Закатив Третьему в глаз, отчего тот выпустил руку и схватился за лицо, Мельник врезал локтем в многострадальный нос, отметив, что окончательно его доломал. Следующим движением он зацепил ленту, связывающую ноги, и порвал ее. Бригадир выхватил пистолет и передернул затвор. Мельник видел, что это какая-то иностранная система, стреляющая, скорее всего, мягкими свинцовыми пулями без стального сердеч-ника, столь любимого отечественными оружейниками, но все равно получать такую в упор ему не хотелось. Он прыгнул навстречу бригадиру, который тут же выстрелил, целясь в живот.

Рефлекс, заложенный специалистами-нейрофизиолога-ми в детище программы "Ландскнехт", заставил напрячь псевдомышцы мгновенным взрывным движением в момент соприкосновения с пулей, скользнувшей по протектору и отрикошетившей в стену. Мельник выбил ногой оружие, боковым зрением засекая поднявшегося Третьего. Левый кулак, словно поршень какого-то ужасного механизма, во-ткнулся в грудь бригадира и разорвал стенку сердечной мышцы. Труп еще не успел коснуться пола, как Третий, получив пяткой в лоб, упокоился в углу, слившись с об-ломками стула, а Сломанный Нос был вздернут за грудки и прижат затылком к трубе. Он заорал от боли – по сто-яку подавалась горячая вода из котельной.

– Ты чей? – выдохнул Мельник.

– Ааа, пусти! – Сломанный Нос мотал головой, ко-торую нестерпимо пекло.

– Кончай базлать!

– Больна-а!

– Говори!

– Бо… Пусти! А-а!

– Чья команда? – прорычал Мельник. – Кто по-слал? Говори, яйца оторву!

– Не знаю, не знаю!

Страх перед старшими заставлял его молчать даже под угрозой смерти, но в мире существовали вещи пострашнее.

– Знаешь, сука! – Мельник выпустил лацкан и сжал пальцы на гениталиях бандита. – Колись!

– ЛУГОВСКИЕ! ГОСТЬ! ГОСТЬ ПОСЛАЛ!

Над ухом Мельника что-то свистнуло, во лбу Сломан-ного Носа образовалось отверстие, а труба и стена за ней вмиг стали красными и кровавыми.

Мельник обернулся и увидел фигуру, метнувшуюся вверх по лестнице. Он выпустил убитого и побежал на выход. Четвертый член команды, охраняющий подступы к подвалу, услышал выстрел и спустился посмотреть, кто шмальнул, прихватив с собой "ОФ-1", снаряженное турбин-ной пулей, рассчитанной на крупного зверя. Зверем, по досадной случайности, оказался один из своих, а пацан, по которому он промахнулся, бросился в погоню.

Мельник выскочил из парадной, когда бандит заводил мотор. Дать уйти последнему носителю информации было слишком опрометчивым поступком. Мельник подскочил к машине и почти дотянулся до дверцы, когда водитель включил первую скорость и притопил газ. "БМВ" рванул-ся с места, пальцы схватили пустоту. Мельник зарычал и влетел в кабину "Чероки". Ключа в замке зажигания он не нашел и вернулся в подвал, чтобы поискать его в карманах братвы. Все трое были бездыханными, включая Третьего, у которого случилось что-то с головой. Мельник содрал с него куртку и слаксы, в которых отыскались документы на джип и ключики с фирменным брелком "Мерседес", оставшимся его несбыточной мечтой. Мель-ник обрядился в прикид, подобрал бригадирскую пушку и поспешил к джипу. Вырулив на дорогу, он обнаружил, что находится на окраине Феодосии, и дернул в сторону Симферополя, прикинув, что деваться бандиту некуда. Тачка резво понеслась по шоссе, подскакивая на ямах, и после получаса сумасшедшей гонки Мельник понял, что оставшемуся в живых действительно удалось остаться в живых. Он уже поостыл, и вернулась способность сооб-ражать. Мельник сбавил скорость до 110, а потом и вовсе до 80 км/ч. Неизвестно, в какую сторону юркнул с пере-пугу бандит, к тому же он мог где-нибудь затихариться, а летать по трассе на чужой тачке и с большой на кармане показалось слишком глупым риском.

Мельник поморщился – давить босой ногой на педаль было неудобно. Он остановил машину на обочине, открыл дверцу и закурил верблюжье дерьмо, найденное в тро-фейной куртке. Сигарета окончательно успокоила нервы и вернула способность думать. Несколько слов, которые произнес бандит, значили очень много. Луговские нашли его, скорее всего, не без помощи этого придурка. Обидно получилось. Теперь они знают, где он обитает, и непре-менно наведаются вновь, ибо тема, поднятая ими, слиш-ком серьезная, чтобы ее бросать. Общак. Теперь Мельник знал цену этому слову. Он догадывался, что у Лугового был небольшой взнос, но все равно – деньги были не его, а общие, по понятиям, принадлежащие всей группи-ровке, а это в среде бандитов – святое. Средства из общака идут на подогрев братвы в зоне, на подкуп сле-дователей и судей, на поддержку пострадавших здоровьем пацанов, их женам, детям и матерям, потерявшим кормильцев. Покусившись на общак, он отобрал деньги в первую очередь у голодных детей, к тому же луговским стало известно, что он мент. Непонятно только, почему не вышли с этим к Татарину, – аргументы весомые, его бы выдали без всякой стрельбы. Нет доказательств? Или решили брать наверняка, чтобы вернуть заодно и деньги. От Татарина бабки бы точно не получили, а так… Своими силами, не привлекая внимания, выдернуть его и раско-лоть, а потом уничтожить. Ну был и был, куда-то пропал, потерялся, наверное. Всякое бывает. А жена…

Мельник выбросил окурок и поспешно запустил дви-гатель. Альбина! Никто из бандитов, похоже, не знал, что она племянница Лугового. А если б и знали? Свидетели никому не нужны.

Мельник старательно припоминал подвальный базар. Ее хотели привезти… Учитывая расстояние между Фео-досией и дачей, это маловероятно. Так, терли уши, чтобы напугать. А если терли, то могли и грохнуть. Мельник прибавил скорость. Альбина! Он поймал себя на мысли, что беспокоится о ней. Вторая его жена, которую тоже могли убить. Из-за него. Мельник вспомнил Полину. Она была скорее другом. С ней можно было посоветовать-ся, излить душу и всегда рассчитывать на понимание. С Альбиной все иначе, их связывала страсть. Да и ра-бота в команде отучила его открываться.

"Какая жизнь, такая и жена", – подумал Мельник и неожиданно для себя усмехнулся.

Дом, одиноко стоящий у края скалы, издали показался пустым и лишенным жизни. "Девятка" красным пятном притулилась у входа. "Неужели?.." – подумал Мель-ник, холодея от предчувствия чего-то ужасного. Он резко затормозил у крыльца и влетел в дом.

– Аля!

Она лежала скорчившись на постели в эмбриональной позе. Смятое одеяло валялось на полу.

– Альбина!

Плечо было теплым. Он перевернул ее на спину, ища следы крови, и тут заметил, что она дышит. – М-м?..

Альбина медленно открыла глаза. Она явно не пони-мала, какие в мире могли случиться события, чтобы вы-таскивать ее из такого глубокого сна.

– Что, милый?

Мельник с облегчением вздохнул.

– Вставай, – сказал он.

– А что такое?

Альбина понемногу приходила в себя, начиная что-то припоминать. Разбитое окно окончательно подтвердило, что голова кружится не только от выпитого накануне алкоголя.

– Что с нами было?

– Разборка, – сказал Мельник.

Он достал из холодильника две банки пива, одну дал Альбине, а другую выдул сам. Действие стимулятора заканчивалось, и постепенно наваливалась похмельная тошнота. Холодное пиво существенно поддержало орга-низм.

– Так это был не сон…

– Угадала.

– И кто наехал?

– Луговские.

Альбина вздрогнула, банка выскользнула из пальцев. Пиво полилось на постель. Она схватила жестянку обеими руками и прижала к груди.

– Чем закончилось? – Она не знала, какой хочет услышать ответ. В любом случае он был неприятным. Из группировки отчима она знала многих.

– Троих убил, – сказал Мельник, – четвертому уда-лось уйти.

– Ой, Сашенька, – тоскливо протянула Альбина. – И что теперь?

– Не знаю, – отрезал Мельник. – Может быть, дой-дет до старших.

– Они знают, что ты… что мы?..

– ОНИ знают, – подчеркнул Мельник. – Тата-рин – нет.

– Чего они хотели?

– Наши бабки. Это был общак.

Альбина побледнела. Ей хотелось, чтобы все оказа-лось сном.

– Они… они в тебя стреляли? Я же помню. Да?

– Да. – Мельник вспомнил про свою рану и сдернул куртку. Кожа была здорово порвана. – Надо перевязать.

– Ой, ты ранен? – Альбина спрыгнула с кровати и полезла в аптечку.

– Нет. Пластырь давай.

Она вытащила пластырь, бинты и вату, роняя на пол какие-то пузырьки. Они разбились. Завоняло больницей. Мельник стянул слаксы, из кармана выпал пистолет. Он поднял его и положил на столик.

– Неси сюда.

Альбина высыпала свои пакеты. Мельник выбрал ко-робочку с пластырем и оторвал подходящий кусок.

– Наклей.

Он свел края раны, которую Альбина неумело, но старательно залепила.

– Ихние шмотки? – спросила она.

– Ага, – ответил Мельник. – Они меня голого увезли.

– Да-а?

– Ага. В Феодосию.

– Так ты?..

– И машину с собой пригнал.

Они вышли на крыльцо, и Мельник продемонстриро-вал новенький джип. Внезапно его осенила превосходная мысль. Он взял Альбину за руку и затолкал на заднее сиденье, где они занялись любовью. И если бы Луговой узнал, что делает с его племянницей мент в тачке, при-надлежащей его, пускай и бывшей, команде, он бы не раз перевернулся в гробу!

4

На пятом этаже изолятора временного содержания при Большом доме царила гробовая тишина. Это был режим-ный этаж, оборудованный особыми "примочками", теоре-тически исключающими контакт заключенного с охраной. Двери в камеры были лишены обычных для заведения подобного типа глазков, а кормушки представляли собой длинный ящик, задвигаемый внутрь.

Ближайшая к выходу камера, рассчитанная на трех человек, в настоящий момент содержала лишь одного. В виду исключительной опасности преступник не должен был поддерживать связь с посторонними. Он сидел в центре бугристого топчана, поджав под себя ноги, и не мигая смотрел на дверь. Плечи были опущены, а на лице застыла чуть заметная полуулыбочка. Ничто не нарушало его покой. Он медитировал.

Но вот по галерее простучали шаги, залязгал откры-ваемый замок, и в камеру проникла полоска света.

– Выходи, – скомандовал цирик.

В дежурке арестованного встретили две пары глаз. "Вот он какой", – подумал Семагин, внимательно изучая вошедшего. На вид парнишке было лет шестнадцать, но лишние три года ему придавала не по возрасту развитая фигура. Мальчика звали Миша, и был он профессиональ-ным киллером.

– Здравствуй, – сказал Семагин и указал на стул. – Садись.

– Здравствуйте, спасибо, – вежливо ответил Миша и непринужденно присел.

Мальчик, неплохо знал права заключенного и был пре-красно подкован в юридическом плане. Когда на семна-дцатом убийстве его брал с поличным специальный отряд по борьбе с терроризмом, Миша сразу поднял руки и вышел, повторяя заученную фразу: "Я малолетка, мне тринадцать, не имеете права в меня стрелять". На допро-сах держался спокойно, ничего конкретного не сказал, упомянув, что воспитывался в детском доме под Гатчиной. Проверка показала, что такой детдом был, но расформи-рован, а двенадцать его воспитанников пропали неизвест-но куда.

Судя по почерку, Мишу готовили инструктора из воен-ной разведки, но уточнить этот факт оказалось невозмож-но. Пока его держали в ИВС. Никто не знал, что с ним делать. Судить и отправлять в колонию значило привести на малолетку готового пахана зоны, который устроил бы кровавую рубиловку в битве за масть. Миша превосходно владел боевым джиу-джитсу, не говоря о холодном ору-жии, и был готов уничтожить любого, посягнувшего на его безопасность. На этого обученного исполнителя пре-тендовали ГРУ, СВР и группа особого назначения при МЧС, но у сотрудника Федеральной службы безопасности было некоторое преимущество – Миша являлся добычей его конторы. Семагин внимательно изучил уголовное дело и нашел его кандидатуру достойной того, чтобы выхло-потать освобождение. Штат полковника был здорово по-трепан скандалом с "Ландскнехтом". Александру Семе-новичу удалось выкрутиться из этой истории, "зачистив" Колыванова через своего человека в больнице при помощи хорошей дозы ЛСД-25, отправив ловить глюки в психи-атрическую клинику для уголовных преступников в со-стоянии, когда получить какие-либо показания невозмож-но. От руководства программой "Ландскнехт" полковник был отстранен, но исключительно благодаря протекции давнего знакомого – генерал-лейтенанта Яшенцева рас-следование относительно Семагина закрылось, и он был взят на работу в Шестой отдел Управления медицинских исследований, расплатившись за свои про-махи легким испугом. У Яшенцева также хватало своих проблем, и ему требовались сотрудники, крепко сидящие на крючке. Надежный соратник всегда в цене, а тот, на кого есть компромат, надежен вдвойне. И Семагин вошел в круг доверенных лиц.

– Хотите посмотреть, как он нож кидает? – спросил дежурный. По-видимому, этот трюк был лучшим развле-чением сезона.

Семагин кивнул.

Мише дали перочинный ножик, не очень удобный для метания предмет, с толстой тяжелой ручкой, на-пичканной набором вспомогательной дребедени. Дежур-ный подвинул стул к дальней стене и отошел.

– Делай.

Чуть присев, Миша двинул рукой снизу вверх. Взмах получился четким, словно по невидимым рельсам. Нож с уверенным твердым стуком воткнулся в деревянную спинку. Миша с гордостью посмотрел на полковника, в глазах светилось чисто детское торжество. Метание ножа "юбочкой" было очень сложным способом.

– А хотите посмотреть, как он "сотку" кидает? – дежурный достал из стола длинный гвоздь. Он тоже гор-дился, словно сам воспитал ученика.

– Достаточно, – отрезал Семагин и повернулся к мальчику: – Не надоело сидеть?

Миша молчал, ожидая продолжения. Об этом его спра-шивали не раз.

– Хочешь отсюда выйти?

– Да.

Маленький киллер был немногословен. По-добные базары часто заканчивались бесплодными обеща-ниями.

– Я его забираю, – обратился Семагин к дежурно-му. – Где у вас городской?

Капитан любезно снял трубку. Семагин поговорил со следователем и повернулся к Мише:

– Вещи в камере есть?

– Нет.

Пока все не выяснится окончательно, маль-чик сдерживал эмоции и был предельно кратким.

Зазвонил телефон.

– Слушаю, – сказал дежурный. – Да, понял.

Он вызвал конвой.

– Пошли, – сказал Семагин.

Миша повернулся к дежурному.

– До свидания, – кивнул он.

Конвойный загоготал.

– В таких случаях принято говорить "прощай", – наставительно заметил дежурный, – если не хочешь вер-нуться обратно.

– Теперь буду в курсе, – ответил Миша.

Дежурный посмотрел ему вслед. Мальчик знал свое будущее, и лицо его было воплощением безмятежного счастья.

***

Стены забегаловки "Черная Роза" были затянуты пун-цовым бархатом. Приглушенный свет со-здавал тревожное настроение: как будто сидишь внутри огромной розы и ожидаешь чего-то зловещего. Ранее предприятие общественного питания Љ 7, проще говоря, пышечная, три года назад было откуплено татариновской группиров-кой и переделано под козырное кафе, где тусовалась братва и куда время от времени наезжал сам Татарин для проведения конфиденциальных бесед. В такие моменты кафе закрывалось, снаружи выставлялась охра-на, а внутри происходили самые разные вещи, начиная от простых "терок", заканчивая жестокими "правилка-ми". В настоящий момент здесь проходила встреча с пред-ставителями гостевской команды, прибывшей на перего-воры из Питера. По одну сторону стола заседали Татарин и два корефана, старые уголовные авторитеты Куча и Хасан, по другую – пара командированных. Между ними на столешнице валялись разбросанные листы бумаги, по преимуществу ксерокопии, добытые не без труда и за хорошие деньги в отделе кадров Санкт-Петербургского РУОПа. Питерцы подготовились на совесть, они даже заручились поддержкой у воров, и просто отказать им Татарин не мог, хотя это дело не должно было выйти за пределы команды. Он уже принял решение и теперь обду-мывал, каким образом его лучше подать.

Случилась очень неприятная накладка. В группировку Татарина был принят мент. Мент этот был не простой, а сотрудник Управления по борьбе с организованной пре-ступностью, тщательно законспирированный и под надеж-ной легендой внедренный в бригаду, о чем свидетельст-вовали ксерокопии, снятые с личного дела. Сам Татарин, может быть, и не верил, но вот бродяги повелись, особенно Куча, который внимательнее всех изу-чал бумаги. Гостевские требовали выдать мусора, в про-шлом году сдавшего и замочившего немало их пацанов, включая бывшего папу – Сергея Лугового, о котором Татарин был немало наслышан. Но дело тут явно было не в мести. Питерцы хотели получить мента живым, иначе что мешало грохнуть его, наняв киллера? Нет, дело тут было не в мести, а в информации, которой он обладал. Речь шла, скорее всего, о деньгах. Татарин чувствовал, что ему показывают только надводную часть айсберга, а все остальное" – дело самих луговских. Но теперь это и его дело. Мент, которого звали Александр Мельник, ра-ботал сейчас в его команде, а, значит, и разборки следовало наводить не вынося сор из избы. Можно, конечно, оста-вить его и гнать мусорам дезу, но надежнее будет устроить "правилку" и самому узнать расклад. То, что ментяра расколется до самой задницы, Татарин не сомневался. Вероятно, в группировке есть и другие стукачи, о которых он скажет. Этот факт также не мешает выяснить. Короче, гостевским придется обломаться.

Когда татариновские остались одни, папа вызвал шефа отдела безопасности, бывшего заместителя начальника особого отдела Одесского военного округа. Юлиан Вален-тинович Любимцев, работая на бандитов, получал при-личную зарплату и не считал зазорным лишний раз про-гнуться перед новым боссом. Пока он мчался в "Черную Розу" через весь Симферополь, Татарин закурил сигаре-ту, по привычке вытащив ногтем мизинца фильтр, и пя-терней поворошил бумагу, лежащую перед ним.

– Что думаешь? – спросил он у Кучи, отрешенно глядящего на листы.

– Он, гад, – утверждающе кивнул тот и достал стра-ницу с хорошо пропечатанной фотографией. Палец, синий от наколок, ткнул в нее. – Править надо.

Татарин считал так же. Питерских он пока отпустил, сказав, что даст знать о своем решении позже. Те, похоже, поняли, каким оно будет, и тонко намекнули о связях с Ханом – местным вором в "законе". С таким автори-тетом, конечно, приходилось считаться, но и Татарин не был намерен упускать свой интерес. Мельник, кто он? Судя по документам, служил в подразделении, специали-зирующемся на уничтожении неугодных ментовскому ре-жиму. Не с этим ли заданием он прибыл в Крым? Киллер экстракласса, влившийся в группировку с целью ее раз-вала. Умно, умно,

К столику подошел охранник.

– Юлик пришел, – сообщил он.

– Зови.

Неслышно ступая, в зал вошел, а точнее, влился не-высокий мужчина лет сорока пяти с бегающими, словно ртуть, глазами. Его специфическая походка – перекат с пятки на носок – достала Татарина еще с первой встречи и здорово веселила пацанов, тут же окрестивших особиста Юликом. Кличка прижилась, и капитан второго ранга обрел бандитское "погоняло".

Он остановился напротив стола, сладенько улыбаясь и быстро переводя взгляд с одного лица на другое.

– Здравствуйте, вызывали? – угодливо вопросил он.

– Сядь, – слово вылетело как камень. Улыбка осо-биста на секунду погасла, он поспешил опустить чресла на стул и приготовился слушать, вежливо растянув угол-ки рта.

– Ты мента проглядел, – буркнул Татарин, и непо-нятно было, спрашивает он или утверждает.

Особист перестал улыбаться и испуганно замер.

– Какого мента? – наконец выдавил он.

– Вот этого, – Татарин двинул к нему лист. Юлик вперился в него взглядом:

– Узнал?

– Д-да, – Шеф службы безопасности посмотрел на папу с тоской кролика, прыгающего в пасть удава. – Н-недавно в бригаде Пана.

– Читай.

Особист быстро проглядел весь материал и покрылся холодным потом.

– Привезти его? – спросил он, чтобы загладить вину. Хасан презрительно выдохнул дым в лицо особиста.

Он презирал Юлика, на зоне такие опускались в момент, но особист был ценен своими связями.

– Сам приедет, – отрезал Татарин. – Узнай, кто он. Ксиву пробей. Если так, как здесь написано, найди, как к нам попал. Понял?

– Понял, – быстро ответил Юлик.

– Иди.

Особист мухой вылетел за дверь.

Татарин выковырял новый фильтр и закурил. Без него табак был крепче, так он привык с малолетки.

– Хасан, – сказал он, – возьми бригаду Дохлого и Шарафа. Привези сюда этого… Куча, ступай к питерским. Скажи, что мента живым не довезли, пусть не ждут. Это наше дело, – заключил он, неосознанно повторив выра-жение своего итальянского предшественника, ибо лишь такими словами отражались понятия бандитов всех стран и народов, – и нам его решать.

Пан, Мельник и Зема сидели за столиком под откры-тым небом, не торопясь пережевывая мясо. Неподалеку чадила жаровня, а перед бандитами на бумажных тарел-ках лежало по порции шашлыка, который они запивали свежим пивом. Хозяин заведения грек Диметриос колол туристическим топориком короткие чурбаки и бросал их в большой деревянный ящик, также предназначенный на растопку. Шашлычная находилась на выезде из Симфе-рополя, и музыка, доносящаяся из будки, где сидела жена Диметриоса, торгуя жвачкой, "Сникерсами" и алкоголем, гар-монично смешивалась с гулом проносящихся по трассе машин. Сегодня Пан остановил свой выбор на шашлыч-ной, потому что день выдался на редкость теплый – первая ласточка приближающейся жары.

С момента наезда луговских прошел почти месяц. За это время Мельник успокоился, решив, что питерские достаточно получили на чужой земле, но на всякий слу-чай принял меры предосторожности. Он спрятал в сарае джип, оформив у знакомого нотариуса доверенность, пе-ревез в город деньги, которых оставалось двести семь-десят тысяч, и снял на другом конце полуострова, в Джанкое, квартиру. Укрепив тылы, он тщательно проинструктировал Альбину и занялся своей основной работой.

Теперь Мельник постоянно был начеку. Он не знал, что могут в следующий момент выкинуть луговские. Опе-рация с использованием "гуманного оружия" предпола-гала его захват, четверка даже не тронула Альбину, чтобы не создавать состава преступления. Они действовали по хорошо продуманному плану, а значит, тщательно гото-вясь. Кого он мог так заинтересовать? Гостя, пожелавшего вернуть общак? Мельник начал подумывать о смене места жительства. Случай в аэропортовском кабаке, его кое-чему научил. Фактор случайности недооценивать было нельзя. Мало кому могло прийти в голову, что он встретится с бойцом ныне покойного Карима, а какие еще совпадения приготовила ему судьба? Пока Мельник занял выжида-тельную позицию, ничего не сообщив Пану и вообще ни словом не обмолвившись о разборке.

– Дохлый приехал, – известил Зема.

У шашлычной тормознулся "Опель-монтерей" цвета морской волны. К столику подошли трое: высокий чахо-точного вида бригадир и двое крепких бойцов. Пан не спеша достал из пачки сигарету, закурил и шумно выдо-хнул дым. Пацаны живо подогнали стулья, и Дохлый присел напротив Пана, потеснив Зему, который поспешно убрался с дороги.

– Здоров, – сказал Дохлый.

– Здоров, – откликнулся Пан.

– Пахан хочет твоего бойца видеть, – Дохлый кив-нул на Мельника. – Он тебе нужен сейчас?

– Забирай, – пожал плечами Пан, всем своим видом выражая недоумение – мол, чего это вдруг Татарину взбрело разбираться с его человеком, но раз приперло, то что поделать!

– Поехали, – кивнул Дохлый Мельнику.

– А зачем я Татарину понадобился? – спросил Мельник, когда они залезли в салон, причем на заднем сиденье он оказался зажат между Дохлым и вторым бойцом.

– Надо, значит, – ответил Дохлый. – Да не боись, побазарить хочет.

Они доехали до "Черной Розы", по дороге боец об-хлопал Мельнику живот, спину и грудь, но ствола Мель-ник не носил, и бандит удовольствовался финкой, решив, что это все. Однако в рукаве Мельник имел длинный тонкий стилет, пристегнутый ремешками к предплечью. За полгода он пристрастился к холодному оружию. Пару раз опробовав его в действии и решив, что это стоящая штука, он постоянно таскал с собой какую-нибудь новую игрушку. И хотя по традиции нож у милиционера должен торчать между пятым и шестым ребром, Мельник старался пренебрегать этим правилом, потому что ментом себя больше не считал.

– Привезли, – сообщил амбал, стерегущий вход в зал, и, получив сигнал, вернулся в тамбур, еще раз огля-дев Мельника с головы до ног. – Иди.

Мельника подтолкнули в спину, и он предстал пред очи верхушки татариновской команды. Помимо него в зале находились еще четверо: Татарин, Хасан и два зве-ньевых – Гарик и Шнур. Еще, как минимум, трое оста-лись на входе – один внутри, два снаружи. Итак, семеро. А он один. Мельник прикидывал, каким образом мог проколоться. Лица Татарина и Хасана застыли, словно гипсовые маски, но по мрачным гримасам звеньевых ста-новилось понятно, что разговор пойдет не о повышении. Хасан едва заметно махнул рукой. Гарик снялся, обошел Мельника и двинул ему под коленки стул.

– Ссадись, – прошипел он.

Мельник сел, сохраняя внешне спокойствие. Гарик так и остался сзади, очевидно для подстраховки. Разговор намечался столь серьезный, что рядовые бойцы к нему не допускались.

Татарин внимательно изучал прибывшего. Безусловно, на фотографии с учетной карточки отдела кадров питер-ского РУОПа был именно он. Полчаса назад Юлик со-общил, что паспорт на имя Кузнецова Александра Алек-сандровича был куплен в паспортном столе прошлой осе-нью вместе с ксивой Кузнецовой Альбины Викторовны. Куплен за доллары, что наводило на мысль о совершенно ином раскладе. Настоящие менты действовали бы совер-шенно официально. Этот же лох пытался загаситься и делал это не стесняясь в средствах. Судя по всему, денег у него было много. Гостевские приезжали за бабками – они, а не месть были их главной целью. Лох пока не въехал, что от него хотят. Татарин начал издалека.

– Как работается? – спросил он.

– Нормально, – ответил Мельник, изображая свя-тую наивность. Это помогало скрыть страх и давало время на обдумывание ответа.

– С пацанами ладишь?

– Конечно, – Мельник улыбнулся. Бесстрастная маска Хасана на мгновение дрогнула в легком оскале. Этот козел еще лыбится! Славно будет посмотреть, когда его начнут править. Урка постарался сдержать эмоции в предвкушении кровавого зрелища.

– Авторитет имеешь… – продолжил Татарин. – Ты же спецназ, да?

– Да, – хладнокровно ответил Мельник.

– Расскажи о службе. – Татарин открыл пачку "Мальборо", выдернул фильтр и закурил, испытующе глядя на Мельника.

"Началось", – подумал Мельник. Он понял, что за-сыпался. Каким-то образом его счислили и теперь будут тянуть жилы, пока не узнают всю подноготную, медленно, наслаждаясь самим процессом. Об истязаниях работников милиции, попавших в лапы уголовников, ему неоднократ-но рассказывали на политзанятиях в СОБРе, да и в Седь-мом отделе ходило немало слухов о подобных зверствах. Многое было выдумкой, предназначенной подавить в ду-ше всякую жалость к криминальному элементу, но кое-что соответствовало действительности.

"Бандиты как дети, – подумал Мельник, – так же злы и жестоки, только уже не маленькие".

– Что молчишь? – поинтересовался Татарин.

– Да вот, не знаю, с чего начать, – фраза прозвучала, фальшиво.

На губах Хасана заиграла садистская ухмылка. Конит, гад, ссыт, когда страшно! Запах страха превратил его в волка. Ноздри Хасана хищно раздулись, он почти чув-ствовал кровь.

– Начни с конца, – предложил Татарин. – Как в ментовку пошел?

Он притушил в пепельнице бычок и открыл папку. Мельник увидел заполненный бланк.

"Не может быть, – подумал он. – Откуда? Неужели луговские вышли на старших? Тогда все ясно. Отбазариться не удастся. Если Татарину что втемяшилось, ра-зубедить его, как утверждают ребята, практически невоз-можно, а нрав он имеет суровый".

Мельник огляделся. Четверо. Пока еще четверо. Гарик сзади, он первый. Быстро же закончилась спокойная жизнь. Знать, не судьба оставаться в банде. Он глубоко и ровно вздохнул, чтобы расслабиться, как учил инструк-тор рукопашного боя. Гарик тут же напомнил о себе, ткнув кулаком в затылок.

– Вздыхаешь, – прошипел он. – Кранты тебе, мусорюга!

Мельник вдохнул еще раз, и в душе воцарился покой. Тройка впереди буравила его зенками, а позади возбухал четвертый член, расположение которого представлялось теперь весьма четко. И, глядя в глаза Татарину, Мельник ответил звеньевому, не называя имен, словно обращаясь ко всем сразу:

– Заткни свою вафельницу, козлина гребаный!

Наступила гробовая тишина. Шнур, не принимавший участие в разговоре, даже приоткрыл рот. Боец только что подписал себе приговор. Чтобы выдать такое, нужно быть либо очень крутым, либо не понимать смысла ска-занного. Но за базар пацан, похоже, отвечал. Сейчас его будут трюмить, и смерть не покажется ему сказкой. Шнур замер, ожидая приказаний.

Реплика дала свой эффект. Мельник отвлек бандитов буквально на секунду, но он использовал этот промежуток с максимальной эффективностью и откинулся на спинку стула, выбрасывая назад ногу. Носок "Рибока" смачно впечатался в лоб Гарика. Извернувшись в падении, Мель-ник взмахнул рукой.

Стилет глубоко утонул в горле Шнура. Звеньевой вы-ронил пистолет и забулькал, держась за шею. Мельник прыгнул к нему, чтобы завладеть оружием. Краем глаза он увидел Хасана, направляющего на него узкий прямо-угольный предмет. Мельник успел лапнуть волыну и от-скочил, чтобы заслониться каким-нибудь буфером, хотя бы столом. Он узнал пружинный кассетный нож, которым бывалый урка, должно быть, неплохо владел. Мельник опрокинул стол, чувствуя, как что-то чиркнуло по спине, направил дуло на бандита и вдавил спусковой крючок. Выстрела не последовало. Узкая полоска стали обожгла правую руку. Мельник успел уклониться, и следующее лезвие воткнулось в скулу, не повредив глаз. Он при-гнулся за крышку стола, скинул предохранитель и пере-дернул затвор. Теперь оружие было готово к бою. Мель-ник шмальнул сквозь крышку, приподнялся и поймал в прицел Хасана. Тот уходил за стойку, но закончить маневр Мельник ему не дал. Забрызгав мозгами меню, Хасан упокоился под кассовым аппаратом.

– Сидеть! – ствол обратился в грудь Татарину. Тот молча наблюдал за его действиями; паниковать не позволял авторитет. Мельник вырвал из скулы лезвие, обильно потекла кровь. Гарик лежал в отключке, Шнур тоже не представлял никакой опасности, а Татарин был безоружен. Он слишком надеялся на охрану и теперь был вынужден расплачиваться за свой просчет.

– Что дальше? – спросил он.

Охрана, конечно же, слышала выстрелы, но вход в зал им был заказан. Мельник взял Татарина за плечо и поставил на ноги.

– Идем, – сказал он.

Амбал, тусовавшийся за внутренней дверью, каза-лось, был готов к любой неожиданности, но, когда на-встречу вышел Татарин с пистолетом у виска, он расте-рялся.

– Скинь волыну! – шепнул ему Мельник.

Амбал разжал пальцы. Иномарка с длинным глуши-телем брякнулась на пол.

– На выход!

Бандиты, курившие снаружи, испуганно попятились, когда из кафе вышла странная процессия: впереди Шварц, грозно шевеля бровями, затем скособоченный Татарин, а сзади пановский пацан, выставив перед собой пушку.

– Лечь! – крикнул он. – Лежать!

Бойцы застыли, глядя на папу. Тот вздрогнул, пальцы отморозка впились в тело с нечеловеческой силой.

– Ложись, – прохрипел он.

– Машину, – заорал Мельник. – Машину и ключи. Быстро, я убью его!

Один из охранников вскочил и торопливо открыл дверцу "Мицубиси-паджеро".

– Лежать!

Мельник втолкнул Татарина и запрыгнул на водитель-ское сиденье. Взвизгнув тормозами на повороте, машина вылетела на проспект.

– Не гони коней, – низким голосом произнес Та-тарин.

– Молчи. – Задыхаясь от волнения, Мельник вы-хватил из-за пояса пистолет и направил в голову вора.

– Не гони, – повторил тот, исподлобья глядя на него. – Если с головой дружишь, останови. Поговорим.

– Заткнись, твою мать. – Мельник на мгновение опустил руку, переключил передачу и вернул ствол в первоначальное положение. – Нам не о чем говорить.

Татарин не мигая смотрел на него.

– Могу дать тебе три часа, чтобы подорваться, – объявил он.

– Да ну? – Мельник проскочил на красный свет и истерично хмыкнул: – Неужели дашь? Я же мент. Кто меня сдал, луговские?

Татарин промолчал, и Мельник расценил это как со-гласие.

– Значит, они, – удовлетворенно отметил он. – А что ты мне еще гарантируешь, сука, козел, петух топта-ный!

– Бухти, покойничек, – скривил рот Татарин.

– Я – покойничек? – Мельник хохотнул и посмот-рел на него безумным взглядом. "Паджера" летела по проспекту, словно огромная черная торпеда. – Хочешь, я тебя грохну!

– Давай, – холодно кинул Татарин, бесстрастно гля-дя в черный кружок дульного канала.

Секунду в Мельнике боролись два чувства: возму-щение, вызванное дерзостью Татарина, презирающего смерть, и гаснущие призывы рассудка. Но первое побе-дило, и безжалостная ярость захлестнула его.

– Ну так получай! – Мельник спустил курок. Бо-ковое стекло обдало красным. Татарина отбросило на стойку, он сложился, словно тряпичная кукла, и пова-лился вперед.

– Вот так тебе, – выдохнул Мельник.

Бешеная энергия разрушения рвалась наружу. Сейчас он не задумываясь убил бы любого, оказавшегося на его пути, неважно, женщину, старика или ребенка. Мельник перешел черту, отделяющую отморозка от нормального человека, и хотя сам не осознавал этого, все моральные проблемы, связанные с насилием, для него кончились. Он изменился за секунду до нажатия на спусковой крючок, это был момент принятия решения, и он его принял. Оказавшись по другую сторону границы между Добром и Злом, он стал совершенно иным.

Мельник влетел в квартиру, приготовившись к встре-че с засадой, но, видимо, татариновские не успели опера-тивно среагировать. Себя к этой команде он больше не причислял.

– Собирайся! – Мельник промчался мимо Альбины и скинул со шкафа чемодан. – Живо давай!

– Ты ранен? – бросила на ходу Альбина, сворачивая в комок шмотки. Она привыкла не задавать ненужных вопросов, но муж был весь в крови. С левой стороны рожа была чем-то располосована, а с правой – будто обдана из пульверизатора.

– Нет, – Мельник торопливо ополоснулся под кра-ном и подхватил багаж.

Спустя минуту эвакуация была завершена. Они сели в "девяносто девятую" и переулками добрались до трассы.

– Что произошло? – поинтересовалась Альбина, когда они выехали из Симферополя.

– Я Татарина грохнул, – лаконично объяснил Мель-ник.

– Ну ты даешь! – в глазах Альбины Мельник уже был полубогом. Выросшая в бандитской семье, она также понимала опасность, которой они подвергались. – Зачем ты это сделал?

– Достал он меня.

Альбина вздохнула. С таким парнем не соскучишься. "Достал он его! Надоел, что ли?"

– На дачу? – спросила она.

– Ага, – кивнул Мельник. – Сменим тачку. Эта слишком приметная, а про ту они ни хрена не знают. Да и время у нас еще есть.

Определенная фора у них действительно была. Пока найдут "Паджеру" с мертвым папой, пока Куча, к кото-рому автоматически перешло командование, организует поиски, в том числе пошлет отряд в прибрежный дом Мельника, пройдет почти час. В ситуации, где счет идет на секунды, это был очень большой запас.

Наступал вечер. Зеленый джип "Чероки" мчался по трассе Симферополь -Джанкой. На даче они задержи-ваться не стали. Мельник извлек из тайника "Зауэр" с пятью патронами в обойме – боевой трофей, отвоеван-ный у луговских, забрал документы на машину, и они отбыли, не дожидаясь появления карательной бригады. Пушку, из которой был убит Татарин, он выбросил. "Мокрым" оружием Мельник принципиально не пользо-вался.

В Джанкой они приехали ночью. Накрыв машину брезентом, Мельник поднялся в квартиру, где Альби-на уже готовила ужин из купленных по дороге про-дуктов. Только сейчас Мельник почувствовал, как он голоден.

– Жрать охота, сил нет, – он обнял ее за талию.

– Когда мы наконец будем жить как все нормальные люди? – не оборачиваясь, спросила Альбина. Альбина устала и мечтала о размеренном быте домохозяйки, в которую и должна была превратиться, стоит обзавестись детьми.

Вопроса Мельник не ожидал. Он виновато прижался губами к ее шее. Руки, забравшиеся под футболку, мед-ленно поползли вверх.

– Все будет хорошо, – прошептал он.

Альбина водила лопаточкой по дну сковородки.

– Ты мне веришь?

Она кивнула. Настойчивость, в которой чувствовалась неукротимая мужская сила, успокаивала ее и вселяла уверенность в благополучное завтра.

Мельник потянул футболку вверх, заставив Альбину поднять руки.

– Давай сначала поедим, – сказала она.

– Потом, – Мельник бросил футболку на пол и рас-стегнул молнию на ее шортах.

– Я устала, – уже безнадежно произнесла она, ощу-щая, как по всему телу растекается тепло, зарождающееся где-то в низу живота.

Мельник стянул с нее трусики и быстро скинул слак-сы. Покорно вздохнув, Альбина протянула руку и выклю-чила газовую плиту.

5

– Транс-формерс! – донесся из комнаты металличес-кий голос. Эти зву-ки приятно ласкали слух напоминанием об окончании мультсериала. Старший лейтенант Панин наполнил тарел-ки пакетным супчиком, и направился в ком-нату.

Миша не обратил на него никакого внимания. Он сидел на диване, скрестив под собой ноги и отрешенно уставив-шись в экран. О том, что он жив, свидетельствовало редкое движение грудной клетки. Миша был очень стран-ным ребенком. Медитация прерывалась только для еды или сна, а также для спортивных занятий. Все остальное время он пребывал в ступоре, то ли наблюдая за окружа-ющим миром со стороны, то ли наслаждаясь состоянием остановки мыслительного процесса. С того момента, как Семагин передал мальчика под его опеку, Панин не мог похвастаться разнообразием личной жизни.

– Пойдем есть, – нарочито строго произнес он. Миша флегматично оторвался от экрана,

– Обедать! – громко произнес Панин.

Со стремительной неуловимой плавностью мальчик как-то сразу оказался у телевизора, выключил его и двинулся из комнаты. Панину пришлось посторониться. У него на миг перехватило дыхание. Миша снова выиг-рал. Панину показалось, что, не уйди он с дороги, ма-ленький киллер прошел бы сквозь него.

Когда старший лейтенант появился на кухне, Миша ждал, держа в руке ложку.

– Приятного аппетита, – вежливо сказал он, когда Панин сел к столу.

– Бери хлеб, – буркнул Панин.

В свои двадцать семь ему было неловко выступать в качестве няньки, но ситуация оказалась слишком нештат-ной, чтобы отказываться от предложения начальства по-практиковаться в детской психологии. В результате квар-тира превратилась в пансион, а Панин каждое утро просыпался, готовый к борьбе. Морально Миша был сильнее Панина, да и любого другого сотрудника Управления, ибо детство его прошло в очень необычной обстановке. Вряд ли он осознавал аномаль-ность своего поведения – Миша был таким, каким его воспитывали всю сознательную жизнь. Выросший в спец-питомнике, в атмосфере максимально рационализирован-ного тренинга, в обществе инструкторов, жестоких и муд-рых, лепящих, словно глину, податливые детские души, он стал превосходным продуктом своей среды – людей, совмещавших пустое равнодушие дзен-буддизма с хо-лодным расчетом продуманного убийства. Те, кто его го-товил, считали, что выпустили законченный биологичес-кий механизм, робота, целеустремленно выполняющего приказ, но даже они не могли знать, что творится в душе мальчика, ибо сами научили ни при каких обстоятельствах не раскрываться до конца, быть психологически неуязви-мым, везде и всюду оставаясь самим собой. Миша умел перехватить инициативу в любой обстановке и контроли-ровать ситуацию, направляя ход событий в нужное русло. Он был замкнутой автономной системой, запрограммиро-ванной на выживание и выполнение приказа. В настоящий момент Миша был полностью удовлетворен условиями, в которых находился. Его кормили, содержали в прилич-ном помещении и относились с уважением. Он осознавал себя самостоятельной боевой единицей и в периоды вынужденного отдыха стремился чувствовать себя максимально комфортно.

– Спасибо, – Миша поставил тарелку в раковину и пустил воду.

"Сейчас вымоет, потом нальет чаю, потом пойдет в парк", – подумал старший лейтенант.

Понаблюдав за Мишей, предсказать его следующее действие было нетрудно. Панину доводилось видеть лю-дей, прошедших обработку в психиатрической клинике КГБ. Внешне они ничем не выделялись из толпы, но при ближайшем рассмотрении схематичное поведение выдавало кодировку. Примерно так же ведут себя люди, привыкшие к однообразной, монотонной работе, будь то опытный слесарь или "волкодав" из группы захвата, – те же шаблонные движения, максимально оптимизированные тщательной наработкой. Панин никогда не предполагал, что ему доведется встретиться с таким вот профи, только тринадцати лет, и посему изучал его с особенным вни-манием. Задумываясь над тем, каким Миша станет, ког-да вырастет, Панин неизменно приходил к выводу, что существенных изменений не будет: и в двадцать, и в тридцать, и в сорок лет винтик останется винтиком, не претендующим на руководящие должности, остающимся довольным собой и своей работой. Он будет совершен-ствоваться в своем мастерстве, пока его жизнь не оборвет пуля более квалифицированного специалиста. Такой под-чиненный устроит любое начальство, и усилия, прикла-дываемые к распространению данного метода, были Па-нину хорошо известны.

Панин стал офицером госбезопасности после оконча-ния факультета психологии Ленинградского государст-венного университета имени Жданова. Подававший на-дежды выпускник был зачислен в штат ведомственного института с сохранением воинского звания, положенного по окончании военной кафедры, и вскоре был допущен к исследованию, материалы которого помечались грифом "секретно". Прошло три года. Панин получил очеред-ную звездочку на погоны и уже планировал кандидат-скую диссертацию, когда отдел, в котором он работал, сократили. Тут-то его и поймал на удочку Семагин, пообещавший предоставить возможность продолжить научную карьеру после неко-торого периода оперативной работы. Казалось, полков-ник должен заниматься вещами, далекими от психо-логических исследований, но судьба вновь улыбнулась Панину.

Он познакомился с Мишей.

***

За год ничего не изменилось. Мельник сидел у подъ-езда ведомственного дома, вспоминая, как он покидал его с Викторией Луговой. Здесь в последний раз стоял ее красный "БМВ", а здесь "Форд-эскорт" спецроты ГАИ… Казалось, все было так давно. В прошлой жизни. А до этого была еще одна жизнь, когда у него были жена и дочь, – именно этот период и можно назвать жизнью, потом наступило существование, перешедшее в выжива-ние. И этот последний отрезок все продолжается. Кто знает, чем он закончится – сменой ли обстановки либо безжалостной автоматной очередью в упор? В том и в другом случае мучиться не придется, но второй вариант устраивал гораздо меньше, чем первый.

Как бы там ни было, в его положении другого выхода нет. Мельник вылез из тачки и нажал кнопку брелка. Фары тускло мигнули, квакнула один раз сирена, и автоматические замки синхронно щелкнули, заперев двери. Бежевую, "ВАЗ-2108" он купил на рынке позавчера и успел поставить ее на учет, прокуковав весь день на рынке в МРЭО ГАИ. Он счел нужным легали-зоваться и выглядеть благопристойно, чтобы не вызывать ненужных подозрений у сотрудников пра-воохранительных органов и не отягощаться мелкими неприятностями. Мельник также обзавелся жильем, сняв на полгода однокомнатную квартиру и уплатив задаток за три месяца вперед. На операцию по погашению кон-фликта с Гостем он выделил пятьдесят тысяч долларов и недостатка в деньгах пока не испытывал. В настоящий момент ему требовалась информация, которую он соби-рался получить у бывшего коллеги – старшего лейтенанта Бурцева, хотя и не был уверен, окажет ли тот содействие.

В квартире пахло стиркой и детской мочой. Мельник сидел на кухне и с аппетитом вкушал салатик, которым угощала жена Бурцева – Антонина. Она была рада ви-деть невесть куда затерявшегося соседа. Как понял Мель-ник, Бурцев не стал посвящать родню в служебные пе-рипетии, что существенно облегчило выполнение задачи. Попав в дом, Мельник собирался дождаться прихода хозяина. Антонине он наплел о затяжной командировке в Сибирь, украсив рассказ занимательными подробнос-тями из армейской службы. Антонина, сидевшая с ре-бенком, была рада оторваться от этого уже порядком осточертевшего занятия и пообщаться с новым человеком. Так они и просидели, пока в прихожей не раздался звонок.

– МОЙ пришел, – заговорщицки шепнула Бурцева и выскочила из кухни. Мельник поудобнее устроился в старом продавленном кресле. Он уже не сомневался, что жена захочет устроить мужу сюрприз.

Ребенок, разбуженный возней, заплакал, и Антони-на упорхнула его успокаивать, производя неповторимую композицию из причмокивающего кудахтанья и стаккато сюсюкающего гуканья. Ребенок испуганно замолк, пискнул и снова утих, сраженный акустическим налетом. По коридору зашаркали шаги. Мельник подпер голову рукой и с наслаждением поиграл бицепсом. Безоружный кол-лега был ему не страшен, Мельник не сомневался, что сумеет справиться с ним одним ударом. Из-за угла по-казался Бурцев. Он несколько сдал за последнее время, ссутулился и стал уже в плечах. Спортивный костюм с пузырями на коленях висел на нем мешком и был засален, потерт и измят. Не подозревая, что в доме на-ходятся гости, он зашел на кухню, двинулся к плите за обедом и только тут, словно прозрев, заметил присутствие человека.

– Привет, – сказал Мельник, насмешливо улыбаясь, как улыбаются бандиты, видя перед собой глупого мента. Он замолчал и стал ждать, что ответит ему Бурцев.

Старший лейтенант быстро пришел в себя и понял, что расслабляться по приходу домой – слишком большая роскошь. Такой откровенной подлости от своей любимой жены он не ждал, и первой мыслью, родившейся в его голове, было устроить скандал. Затем он решил отложить это удовольствие до ухода гостя, а пока выяснить, зачем он явился.

– Привет, – ответ ни к чему не обязывал, но свой ход Бурцев сделал.

– Очень давно не виделись, – многозначительно за-метил Мельник. – Верно?

Бурцев промолчал.

– Столько времени прошло. – Уголки мельниковско-го рта поползли вверх. – Как там наши?

Бурцев подобрался и сел на табурет. "Если все обой-дется – убью", – подумал он о жене. То, что эта дура подставила его и себя, добровольно сделавшись заложни-цей, добавляло старлею адреналинчика в кровь. Наедине с Мельником беседовать было бы куда легче. По крайней мере, погиб бы он один, а так помимо жены дома при-сутствовал и ребенок…

– Что ты хочешь? – спросил он.

Только сейчас Мельник ощутил, насколько он здесь чужой. Неприкрытый страх в глазах Бурцева, этот грубый вопрос – хамил-то он явно из страха – все свидетель-ствовало о том, что его рассматривают как коварного и опасного врага. Интересно, что о нем наговорили в отря-де? Судя по реакции, немало нелицеприятного.

– Зашел узнать, как живешь. – Мельник согнал ухмылку и сделал тон совсем дружелюбным. – Да ты не бойся, я никому ничего плохого не сделаю.

Словно в ответ на его слова, ребенок снова заплакал. Бурцев поежился, его трясло.

– Куда ты делся? – спросил он. Тон Мельника его чуть-чуть успокоил, и он решил перейти в атаку.

– Мне пришлось уехать, – объяснил Мельник. – Меня хотели слить из-за того, что я отказался работать.

Бурцев криво улыбнулся. Уж он-то был наслышан о непредсказуемом поведении коллеги.

– Мне давно не нравилась наша работа, – продол-жил Мельник. – Я хотел уйти, и тогда ликвидировали мою семью. КГБ разработало программу "Ландскнехт", я был включен в нее, ну… почти добровольно. Просто у меня не было другого выхода. Меня прооперировали. Видишь? – Мельник постучал себя по груди, словно по бронежилету.

На кухню вошла Антонина и обняла мужа за плечи. Бурцев протестующе встряхнулся.

– Иди в комнату, – сказал он.

– Нет, – вкрадчиво, но властно ответила Антонина. Бурцев смирился: он знал, кто в доме настоящий хозяин.

– И как тебе в таком состоянии? – поинтересовался он, продолжив как ни в чем не бывало.

– Я привык, – сказал Мельник.

– А чем тебе не понравилось наше дело?

– Очень грязная работа, – ответил Мельник. – А ты что, не понял? Хотя ты тоже привык, ты дольше меня в отряде. А поначалу замечал?

Бурцев ничего не сказал.

– Человек ко всему привыкает, – продолжил Мель-ник. – Сначала тебе меняют тело, а потом хотят изменить душу. Душу я изменить не смог. Тебе удалось, а мне – нет. Нам всем помогали: звания, квартира. А что не по-лучалось самостоятельно – специалисты всегда были го-товы помочь, верно?

Антонина тяжело вздохнула. Лицо ее окаменело.

– Я не хотел продолжать этот путь, но начальство решило все за меня. В их исследовательской программе я был подопытной свинкой. Кстати, знаешь, что такое "ландскнехт"? Я специально узнавал. – Мельник по-смотрел на Бурцевых. Они прятали глаза. – Так имено-валась немецкая наемная пехота, а также шахматная фи-гура. Угадай какая?

– Я человек маленький, – выдавил Бурцев. – Я ни-куда не стремлюсь.

– Вот ты сам и сказал, – заметил Мельник. – А ведь ты уже выработался. Год назад ты был чемпион, а теперь? Ты горишь, понимаешь? Да что мне тебе говорить, ты и сам это знаешь. За квартиру в ведомственном доме приходится дорого расплачиваться. Что, – он зло поглядел на Антони-ну, – тяжела шапка Мономаха?

– А ты жестокий. – Бурцева подняла голову, взгляд ее обжигал. – Ты в общаге не гнил. Ты ленинградец, и у тебя всю жизнь питерская прописка, а мы всю жизнь без угла и без будущего!

– А ты у него спроси, – кивнул Мельник на поник-шего старлея, – каково строить будущее на крови? Быть палачом не такая уж радость, верно? Хотя ты у него уже спрашивала…

Антонина отвела взгляд, и Мельник понял, что попал в точку.

Бурцев тяжело сглотнул.

– Чего ты от нас хочешь? – глухо вымолвил он.

В наступившей паузе было слышно, как дышит за стеной ребенок.

"Надо было водки привезти, – подумал Мельник. – Хотя они со мной пить бы не стали".

– Мне нужна информация по гостевской группиров-ке, – сказал он. – Больше мне не к кому обратиться.

– Да, – сказал Бурцев, щеки у него совсем посере-ли. – Тебе когда надо?

– Завтра, – сказал Мельник. – Я собираюсь с ними разобраться.

– Со всеми сразу? – переключившись на рабочую тему, оживился Бурцев.

Мельник не стал от него скрывать.,

– Нет, только с верхушкой, – он встал и пошел к дверям.

В прихожей Бурцев сказал:

– Мне придется доложить о нашей встрече.

– Конечно, – улыбнулся Мельник. – Сообщи, что имел место контакт с фигурантом. Объект запросил информацию, касающуюся организованной преступной группы Гостева. Закладывай, не стесняйся.

– До свидания, Саша, – произнесла Антонина из-за спины мужа.

– Я вечером позвоню. Кстати, – продолжая дер-жать улыбку, спросил Мельник, – что там с моей квартирой?

– Заселили ее, – сказала Антонина. – К зиме новые въехали. Капитан с женой.

О Мельнике она знала все с самого начала, и ее хлад-нокровию мог позавидовать любой офицер РУОП.

***

Желтый прямоугольный "Икарус", натужно рыча износившимся мотором и салютуя черным облаком ди-зельного выхлопа, величественно отвалил от остановки. Миша подождал, когда на светофоре загорится зеленый свет, и перешел на другую сторону улицы. Он гулял. Солнце жарко, по-весеннему, грело, и птицы, обрадовав-шиеся такой благодати, стремились переорать друг дру-га в споре за обладание самкой. Асфальт почти подсох, на кустах налились тугие почки, и пришла пора вить гнездо.

Миша гулял. Он нашел требуемый дом, отметил парадное и двинулся дальше, осматриваясь по сторонам. Во дворе, куда выходили задние окна дома, в песочнице играли малыши, их бабушки сбились на скамейке, дис-кутируя на вечные темы. Миша выбрался на соседнюю улицу, отметил расположение троллейбусной и трамвай-ной остановок в обе стороны. Было ветрено, но если не заходить в тень, то тепло. Он перелез через ограду парка Лесотехнической академии и побрел по дорожке, засунув руки в карманы серой нейлоновой курточки, найденной вчера на помойке. Одежду для операций он всегда выбирал сам. Курточка была слегка порвана и по левому краю прожжена. В ней Миша ничем не отличался от сотен других мальчиков, моющих у коло-нок машины или сгребающих мусор подле ларьков. Это было весьма ценное приобретение, имеющее длинные полы до колен, надежно закрывающие левый карман джинсов, куда рукояткой к животу был воткнут пистолет Макарова.

Вчера его навестил полковник Семагин. Он сказал, что пришла пора поработать. Нужно убрать челове-ка, фотографию которого он показал. Еще Семагин на-звал адрес и предположительное время возвращения домой объекта. Дело было простое, самому не требовалось ничего выяснять. Мише только не понравилось, что пол-ковник обращается с ним как с ребенком. Другое дело, если бы они не были знакомы. Миша не считал себя ребенком. Однажды он услышал, что человек является тем, что он о себе думает. Миша задумался над этой фразой и решил, что является киборгом-убийцей. Ему нравилось считать себя таковым. Миша держался в стороне от окружающих. Его не интересовали сверстники, впрочем, ребята постарше его также не интересовали. Ему нравилось исполнять при-казы: ведь убить человека – это не в футбол сыграть. Это было куда серьезнее, и Мише импонировала такая серьезность. Беспечные игры детей он считал пустой блажью, предпочитая тренировки джиу-джитсу или про-сто общефизическую подготовку, в чем его напарник был не силен. Позаниматься на снарядах в его присутствии было еще можно, но как спаринг-партнер Панин никуда не годился. Единственно, что у старшего лейтенанта (ду-мать о сослуживцах Миша предпочитал в званиях и фамилиях, так было удобнее) получалось, так это суп, мастерски приготовляемый из пакетов. Миша подозревал, что он вообще не военный, судя по тому, сколько он читает специальной литературы по психологии, в которой маленький киллер ничего не понимал. Авторитетом стар-ший лейтенант не пользовался, но Миша, приученный не нарушать без причины гармонию окружающего мира, разговаривал с ним всегда вежливо. Он понимал, что Панин вырос из безликого множества глупых детей, тра-тящих свободное время на пустопорожние развлечения, и делал на это скидку. Большинство детей во всем мире такие, и никто из них в подметки не годится ему и товарищам по группе. Свое будущее Миша представлял вполне ясно. Он будет и далее совершенствоваться в своем искусстве не без помощи организации, на которую работает, и станет высококлассным бойцом вроде тех, что частенько показывают в кино. Только все будет на самом деле, без трюков и глупых сцен. А как достичь намеченного результата, исходя из той или иной вводной, мальчик отлично знал. Он был профессионалом.

Солнце начало клониться к горизонту, и лучи его потеряли дневную силу. Миша перелез обратно через ограду и посмотрел на часы. Пластмассовые электронные часики, легкие, плоские, не мешают и не цепляются за рукав. Правда, нет стрелок и не определить стороны света по солнцу, но это не беда. Когда еще доведется работать в лесу, да и сориентироваться он сумеет безо всяких часов. Миша обошел дом и сел на лавочке автобусной остановки как раз напротив парадного. Отсюда хорошо была видна дверь и все, кто к ней приближался. Прошло несколько автобусов. Толпа пассажиров постепенно росла, они жа-лись к краю тротуара, загораживая обзор. Пришлось встать и отойти в сторону. Миша вспомнил, что должен быть обед. Панин обещал приготовить мясо. Вареная телятина с мозговой косточкой! Миша снова окинул взгля-дом улицу и подумал, что такого блюда не ел с момента расформирования группы. Потом его кормили, как ско-тину на убой, поэтому он так и вырос: фруктов и икры до отвала – растущему организму нужен белок, но вот сварить мяса с сахарной костью не догадался никто, а сам Миша не хотел просить. Еда была слишком интимным предметом – память о детдоме, еще до того, как его отобрали на учебу. Миша был рад, что его заметили, и не хотел иной жизни.

Инстинкт толкнул его раньше, еще до того, как мозг успел охватить целиком картину увиденного, вычленить из нее отдельно идущего человека, соотнести его пара-метры с описаниями и дать команду зрачку сузиться, чтобы различить отдельные детали и черты лица для окончательной идентификации. Внутри все сжалось. Ми-ша кинул взгляд налево, пропустил машину и шагнул на дорогу. Он перешел улицу, внимательно изучая муж-чину. Похоже, что он. Человек двигался к парадному. Несомненно, он. Имелся еще один признак – мужчина был воином. Крепкий, прямая осанка, уверенная походка. С такими в основном Мише и приходилось иметь дело. Правда, психика у воина была не совсем в порядке – от него исходила волна негативной энергии, но на ско-рость пули это не влияет. Миша немного задержался, чтобы дать человеку возможность первому открыть дверь. Объект вошел в парадное, он не оборачивался. Он заметил только мальчика в грязной куртке, но тот показался ему неопасным. Он был психопат, но параноидальная интуиция была заглушена алкоголем, и он ничего не учуял. Миша вытащил пистолет и, придерживая дверь носком ботинка, плотно обхватил его обеими руками, прижав локти к нижним ребрам. Он опустил предохра-нитель и нажал на курок. Отдача толкнула его назад. Миша выстрелил четыре раза, все пули попали мужчине в спину, он упал лицом вперед, глухо стукнувшись лбом о ступеньку. Руки его, с большими и длинными пальцами, подогнулись к плечам и мелко тряслись в агонии, ско-ванные болевым шоком.

Миша нагнулся и подобрал гильзы. Семагин об этом не упоминал, но работу следовало делать чисто. Вдруг на гильзах остались отпечатки пальцев? Выстрелы уже при-влекли внимание. Миша разогнулся, положил гильзы в карман, убрал пистолет и отпустил дверь. Не оборачива-ясь, Миша боком спустился с крыльца и нырнул под арку, ведущую в проходной двор. Его лица никто не увидел, он был уверен, потому что сам не видел ничьих лиц. Избежав внимания старушек, он выскочил на соседнюю улицу и сел в подошедший трамвай. Маленький мальчик, каких сотни в большом городе.

***

Мельник разорвал полиэтиленовую упаковку и достал новенькую телефонную карточку с рекламой "Союзконтракта".

"Странно, – подумал он, – "Союз", а триколор рос-сийский". Но далее размышлять на эту тему не стал, а засунул кредитку в приемную щель таскофона и снял трубку. На экране высветилась надпись "Вставьте карту", затем – "Кредит 100" и "Наберите номер". Так Мельник и поступил. После третьего гудка в телефоне зазвучал: голос Бурцева.

– Слушаю, Бурцев.

– Это Мельник. Как успехи?

– Сделал. Кое-что отксерил. Даже фотографии до-стал. Заедешь?

"А СОБР… собрался?" – подумал Мельник и хихик-нул неожиданному каламбуру.

– Ты чего там смеешься? – поинтересовался Бур-цев. – Так заедешь?

"Точно прослушивается", – понял Мельник и сказал:

– Заеду обязательно. Ты их жене оставь, я заберу. Сейчас информашку зачитай вслух, пожалуйста, а то я сегодня к тебе не успею.

Бурцев принялся покорно читать, не став убеждать Мельника в том, что ему ничего не угрожает, зная. Он догадывался, что тот все равно не поверит. Появившись сегодня утром в управле-нии, Бурцев первым делом навестил своего командира и во всех подробностях изложил ему события вчерашнего вечера. Подполков-ник немедленно дернулся по инстанциям, в результате чего было созвано совещание, на котором решили исполь-зовать Мельника, предоставив ему необходимую инфор-мацию. Гостевская ОПГ, стремительно набирающая силу, в последнее время стала вызывать пристальный интерес Главка, настолько пристальный, что пора было занимать-ся ею всерьез. Идея использования в борьбе с врагом третьих лиц не нова, но вполне целесообразна, благо за дело брался проверенный специалист. По возможности его действия будут направляться в нужное русло, а в случаях каких-то несостыковок нетрудно будет умыть ру-ки, списав на выяснение личных отношений все осложения, да и самого Мельника… списать. Во всякой войне неизбежны боевые потери.

Однако пока он делал, что от него требовалось, его считали своим и готовы были оказать всяческую под-держку.

Мельник убыл в свое временное пристанище, получив кучу интересных данных, которые требовалось как сле-дует обдумать. В результате он вычленил двоих, могущих иметь отношение к нему: Никиту Артемовича Гостева и Владимира Николаевича Фролова. Последний де-юре был начальником службы безопасности АОЗТ "Омерта", а де-факто – контрразведчиком гостевской шайки. Особен-ными талантами этот господин, конечно, не блистал, но кое-какие навыки имел. Поразмыслив, Мельник пришел к выводу: именно ему принадлежит план организации похищения с использованием наркоза. Это отдавало чем-то кагэбэшным и прийти в голову нормальному уркагану, коим был Гость, просто не могло. С него-то Мельник и решил начать.

***

Надежда Игоревна Фролова в своей жизни имела очень много мужчин. В них она ценила больше всего могучие мышцы и волосатую грудь. Последнее особенно возбуждало, если пахло трудовым потом. Сегодня ей в этом плане исключительно повезло. Волосатая груда мяса, раскачивающаяся над ней, похоже, не мылась дней десять и все это время тягала штангу или что-нибудь в этом роде. От кучерявой шерсти воняло так, что мухи, будь они в комнате, замертво падали бы на пол. Надежда Игоревна стонала и ахала, двигаясь в такт партнеру. Иногда ритм неожиданно менялся, и ее чуткие пальцы выдирали клок-другой волосяного покрова, чего увлеченный своим занятием партнер совершенно не замечал.

Надежда Игоревна любила разнообразие и скрывала свое увлечение с такой тщательностью, что за десять лет брака служивший в разведке муж ничего не мог заподо-зрить. После того как супруг начал служить бандитам, с мужиками проблем не стало вовсе. Сегодняшний Геркулес был бригадиром, а это значило, что потом в постели с ним можно будет поговорить. Надежда Игоревна обожала будуарную беседу – из нее так много можно было узнать!

Мельник улыбался, приложив ухо к замочной сква-жине. Ему удалось застать Фролова дома! Утром он на-ведался к Антонине за бумагами, к которым оказалась приложена записка от Бурцева. "Шура! Фролов едет на стрелку в Зеленогорск к 16.00. Ресторан гостиницы "Вол-на". Удачи". Это окончательно прояснило правила игры. Что ж, если управлению угодно с ним сотрудничать, при-дется оправдать надежды начальства. Содержащийся в записке намек недвусмысленно указывал, что именно от него хотят. Однако у Мельника было свое мнение на этот счет. Он вовсе не рвался разгонять стрелку, а решил отловить Владимира Николаевича до отъезда и прокачать, используя метод экстренного потрошения, а потом под шумок спокойно заняться Гостем.

Мельник отступил, насколько позволяла ширина ко-ридора, и с разбега вынес дверь. Служба в СОБРе кое-чему научила. Он решил применить костоломную тактику и заставить Фролова выложить все, что он знает.

В блаженстве Надежда Игоревна зарылась пальцами в густую шерсть Геркулеса, который усиленно пыхтел и бормотал под нос по-чеченски. Он зажмурил глаза и стис-нул зубы, когда непонятная сила вдруг подкинула его вверх, и на долю секунды Геркулес ощутил сладость свободного полета. Затем он врезался в стену с тяжелым мясным хлопком, потерял сознание и растекся по полу грудой тающего студня. Надежда Игоревна закричала от страха. Ей показалось, что вернулся муж, но, когда она разглядела незнакомца, с легкостью опытного штангиста сорвавшего с нее девяностокилограммового бригадира, ей стало совсем плохо. Бандит глядел на нее свысока, и выражение на его морде было самое ужасное.

"Разборки, – подумала Надежда Игоревна. – Неуже-ли началась война между командами? Но почему я? Семью трогать не должны".

– Лежи тихо, – грозно процедил Мельник, – не убью.

Геркулес заворочался и стал моргать, постепенно при-ходя в себя. На Фролова, даже отдаленно, он не был похож, что слегка огорчило Мельника. Теперь придется ехать на стрелку. Он посмотрел на часы: времени было с запасом. Смерив чеченца взглядом, Мельник достал пис-толет и приставил его к щеке назадачливого Казаковы. Тот затихарился, понимая, что речь идет не о любовных делах.

– Ты давно здесь? – спросил Мельник.

– Час, – ответил Геркулес, кинув взгляд на бу-дильник.

– Давно муж уехал? – не отрывая ствола от башки чеченца, Мельник повернулся к Фроловой. Та молчала.

– Ну, быстрее, – надавил он. – Когда?

Надежда Игоревна, хотя и была домохозяйкой, по-нимала, что в этих играх лучше занимать нейтральную позицию. Общение с контингентом новых мужниных дру-зей лишний раз подтверждало прочитанное в дешевых детективах о жизни "новых русских". Поэтому она не горела желанием сдавать своего благоверного, решив от-малчиваться до последнего.

– Слушай, уважаемая, – Мельник начал терять тер-пение. – Спрашиваю последний раз по-хорошему. Когда уехал муж?

Фролова не раз представляла себе, как ночью к ним в спальню заходит черная фигура с бесшумным пистоле-том в руках, расстреливает ее и мужа на постели и похи-щает драгоценности из шкатулки, засовывая их в не-промокаемый мешок. Этот же бандит что-то выжидал. "А может, – осенила ее мысль, – это проверка?!"

Мельнику надоело торчать посреди комнаты, как беспонтовому огородному пугалу. Он вдавил спусковой крю-чок, пуля пробила Геркулесу голову, отскочила от паркета и разбила хрустальную вазу на тумбочке. Надежда Иго-ревна вскрикнула. От выстрела у нее заложило уши, а в комнате повис голубой дымок.

– Скоро дети из школы придут, – напомнил Мель-ник, обратя ствол в лицо Надежды Игоревны. Та, не отрываясь, смотрела, как ее недавний любовник конвуль-сивными движениями размазывает свой мозг по полу. Зрелище было жуткое. Дым расплывался в воздухе сло-ями. Пахло чем-то паленым. Это не было похоже на проверку в ее представлении, человек не был послан мужем, и он не шутил.

– В одиннадцать. В одиннадцать часов, – быстро сказала она и тут поняла, что мгновенно стала не нужна, выдав необходимую информацию.

Но бандит не убил ее. Только связал руки и ноги пластырем. А когда из школы вернулись дети, Надежде Игоревне очень захотелось умереть.

***

Мельник выбрался на Парголовское шоссе, благопо-лучно миновал КПМ и покатил к финской границе, на пути к которой лежал город Зеленогорск. Поймав блатной музончик, к которому привык на Черноморском побережье, он закурил и выставил локоть в открытое окно. Ветер трепал его короткие волосы и заставлял щурить глаза.

Покинув квартиру Фроловых, Мельник внимательно изучил фотоматериалы, чтобы не ошибиться в выборе цели. Придется все-таки сыграть на руку РУОПу, хотя дело, которое он намечал, было весьма рисковое. Мельник решил навестить гостиницу "Волна", славную своими толковищами, и задать жару собравшимся там бандитам. По-иному заполучить Фролова было теперь невозможно. Когда тот узнает, что случилось у него дома, то запросто сорвется хотя бы в ближайшую Финляндию, пока бра-тва не выяснит, кто это задал шороху. Теперь главным оружием Мельника была внезапность, и он решил это средство использовать.

В будний день шоссе пустовало, и когда он увидел синюю гаишную тачку, то понял, что придется стать чьей-то добычей. Махнувший жезлом капитан властно загнал его на обочину.

– Капитан Смир-ский, попрошу ваши документы.

– Пожалуйста, – Мельник протянул в окно техпас-порт и водительское удостоверение.

Увидев новенькие номерные знаки, инспектор дорожно-патрульной службы алчно облизнулся. На днях маши-ну купил, значит, деньги есть! И хотя по факту операции "Чистые руки" немало его коллег отправились в "Крес-ты" или просто были освобождены от занимаемой долж-ности, остановить этот насос, качающий из населения деньги, было невозможно.

– Попрошу вас выйти из машины,- монотонным голосом произнес он.

"Ну что еще?" – подумал Мельник, открывая дверцу.

– Нарушаем?

– Не понял.

Гаишники живут на обочине и кормятся капустой, не похоже, чтобы этот молодец не знал такой простой исти-ны. Инспектор возжаждал взятки, и у него были все основания для ее получения, ибо он уже немало пасся в дорожной пыли.

– Вы превысили, скорость.

Мельник обиделся. Ему вдруг захотелось справедли-вости, тем более что ехал он не выше допустимого для данного класса дороги ограничения.

– Восемьдесят, – сказал он. – Я нормально ехал.

– Вы знак видели? – спросил капитан. – На этом этом участке не более пятидесяти.

– Какой знак?

– Пошли покажу.

Отойдя за ментовскую "шестерку", гаишник проде-монстрировал знак, полускрытый разросшимся деревом. Отыскать такое чудо был способен только опытный лесник.

– Ладно, – сдался Мельник. – Сколько с меня?

Он полез за лопатником и вдруг заметил на капитан-ской морде выражение стремительно растущего интереса. Мельник проследил за его взглядом и заметил рукоятку "Зауэра", торчащую из-под ремня.

– Опаньки, – сказал мент.

– Ага, – ответил Мельник.

– Газовый?

– Боевой.

Улыбка на лице ИДПС застыла.

– А можно посмотреть? – сказал он.

– Тебе только дай, – ответил Мельник, убирая лопатник. Он понял, что деньги уже не понадобятся.

Они помолчали.

– Как будем решать? – наконец спросил он.

– Давай разойдемся, – предложил гаишник. Ситуа-ция была патовая – это они понимали оба.

– Не получится, – сказал Мельник.

Рука инспектора медленно потянулась к белой кобуре.

– Даже не думай об этом, – спокойно произнес Мельник.

Но капитан уже не мог остановиться. Он был согласен отпустить вооруженного бандита и даже не докладывать о нем, но тот вряд ли бы этому поверил. Поэтому оста-валось одно – вяло сопротивляться.

Когда он достал ПМ, к животу уже был приставлен ствол "Зауэра".

– Давай свою пушку, – сказал Мельник.

– Мне неприятности не нужны, – ответил ИДПС

– Бить буду аккуратно, но сильно, – предупредил Мельник. Капитан спрятал пистолет, и они отошли в лес, где Мельник втер капитану ребром ладони по шее. Мент вырубился, минут на десять рауша хватит.

"Надо было спросить, есть ли дальше посты," – подумал Мельник, садясь в свою машину. История с капитаном его взбодрила. Теперь оставалось разозлиться, и был бы полный порядок. К стрелке он был готов.

"Восьмерка" плавно затормозила у ресторана "Волна".

– Закрыто, – бросил мощный бритый швейцар. Дверь из толстого зеркального стекла отделяла его от внешнего мира. Люди и машины на улице времена-ми казались ему картинками другой реальности, словно изображение на экране телевизора, его же мир – мир замкнутого пространства, наполненного кондициониро-ванным воздухом и вальяжной музыкой Шафутинского, – ощутимо витал рядом. Быкчара снаружи тоже ка-зался представителем другой реальности, но эта реаль-ность вдруг прорвалась. Швейцар отлетел от двери, хотя и устоял на ногах. Пошатываясь, он ошарашенно гля-дел на стекло, в котором красовалась аккуратная дыр-ка, и держался за разбитую челюсть. Губы лопнули, во рту возник знакомый солоноватый привкус. Бык уже просунул руку и откинул засов. Дверь широко распах-нулась.

– Ты куда! – швейцар был прирожденный боец, и, хотя трюк с пробитым стеклом получился солидный, отступать он не собирал-ся. Здесь хорошо платили, да и с торговли наркотой шел немалый навар. Он не хотел терять свое место и был готов костьми лечь, но оправдаться перед своими хозяевами. Сегодня ресторан был закрыт – бандиты собрались разобраться между собой, – поэтому на входе должен был присутст-вовать еще один из местной команды, но он только что ушел в туалет. Швейцар решил прикрыть тылы и позвал на помощь.

– Пацаны! – крикнул он.

Из туалета вылетел охранник, и швейцар пошел в атаку.

Врачи советовали беречь суставы рук, но сейчас Мель-нику стало не до этих тонкостей. Он бил, как его учили: по наиболее рациональной траектории, с оптимальным приложением силы, в самые чувствительные места. У него получилось разозлиться. Перед ним была цель – захватить источник информации, и он шел к ней самым коротким путем. Сознание почти не включалось в актив-ное действие, оно лишь фиксировало картинки, а вся основная работа перешла к наиболее эффективной части огромного массива бессознательного процесса мышления, которая и оперировала базой заложенных на тренировках данных, заставляя тело функционировать в рамках тща-тельно спланированных комбинаций.

Швейцар и охранник полегли, практически не сходя с места. Мельник ворвался в зал, снеся встречного в прыжке прямым ударом колена. Так в Древней Гре-ции пробивали щиты тяжелой пехоты. Грудная клетка пострадавшего тоже не выдержала, но он весил мень-ше Мельника и улетел, чем спас себе жизнь. Люди, сидевшие за столом, повскакали, и в одном-единственном, кто не был похож на бандита, Мельник узнал Фро-лова.

К нему рванулись бойцы, безоружные, от них тре-бовалось только усмирить разбуянившегося незнакомца и узнать, чего же он хочет. Мельник не торопился до-ставать свою пушку. Как только в его руках появится оружие, обращение с ним качественным образом переме-нится. Всего собравшихся было девять человек, включая охрану, но из старших вряд ли кто таскал с собой волыну, а их насчитывалось четверо – по двое с каждой из сторон.

– Яйа! – боец справа крутанул нунчаками.

Мельник вскинул ладони, поймав летящее в голову звено, дернул вниз, послав правой ногой боковой встреч-ный. Боец выпустил нунчаки и сложился пополам. Мель-ник кинул палки в лицо второму и с подшагом втопил в живот прямой кулаком с протаскиванием от пупка вниз. Он хотел выключить бойца, и выключить надолго. Удар рвал мочевой пузырь и гарантировал выведение противника из строя. Третьего быка он бросил, используя инерцию удара, рывком поворачивая и ломая в суставе руку.

В наступившей тишине четко прозвучала серия ме-таллических щелчков. Мельник был готов к этому. Не целясь, он дважды нажал на курок. Бандит с питерской стороны и один местный повалились на пол, остальные бросились в разные стороны. Один из охранников само-отверженно прикрыл грудью старшего, но, поскольку оба были без оружия, Мельник убивать их не стал. Прозву-чали еще два выстрела, и на этом патроны в пистолете закончились. Мельник бросил его и подхватил с по-ла "ПП-90" – компактный пистолет-пулемет со складным прикладом, превращающий оружие в неопасную с виду четырехугольную коробку 27x9 сантиметров. Сейчас он был разложен – именно на это и ушло Драгоценное время у первого спохватившегося бойца. Мельник огля-делся, но все имеющие способность целенаправленно дви-гаться ретировались, остальные не представляли никакой опасности. Фролов лежал под столом, закрыв голову руками.

– Вставай, – пнул его Мельник.

Фролов дернулся и испуганно поднял голову.

– Пойдем со мной в мир иной!

Мельник поднял его на ноги и потащил к выходу. За спиной начинался организационный шум. Пора было удирать. Втолкнув Фролова на сиденье, Мельник дернул с места в карьер и через пару минут был за пределами Зеленогорска. Организация погони требует некоторого времени, так что небольшой его запас у Мельника был. ОМОН по вызову капитана "Смир-ского" на трассу еще не вышел, словом, была полная благодать. Мельник свер-нул на грунтовую дорогу и углубился в лес. Вряд ли сюда сразу сунутся. Сперва погоняют по трассе в обоих направлениях – к Выборгу и Санкт-Петербургу, да и второстепенные асфальтовые дороги не обойдут внима-нием. Бледный Фролов смирно сидел справа, зажав руки между колен. Мельник свернул с грунтовки и вырулил между деревьев докуда смог.

– Вылезай, – сказал он.

Начальник службы безопасности АОЗТ "Омерта" с тоской посмотрел на него.

– Зачем? – безнадежно спросил он.

– Приехали потому что.

Фролов все больше бледнел.

– Узнал меня? – спросил Мельник. Фролов кивнул.

– Узнал, – удовлетворенно протянул Мельник. – Твоя идея была: меня в Крыму достать.

Фролов промолчал. Мельник вылез наружу, обогнул машину и вытащил экс-разведчика.

– Иди, – он толкнул гэбиста в спину. Матово по-блескивающий "ПП-90", обращенный стволом вверх, вну-шал тому мало радости.

– Куда? – прошептал Фролов.

– Да не на расстрел, – успокоил его Мельник. – Пока.

Ноги у гэбиста подкосились, и он безвольно упал.

– Не надо, – слезливо проблеял он.

– Да тебя пока никто не трогает, суку, – процедил Мельник, – а надо бы. Будешь говорить – останешься живой.

– Я все скажу, – прохныкал Фролов. – Не убивай.

– Ладно. – Мельник присел на корточки. – Кто придумал меня съесть?

– Г-гостев, – фамилия далась с огромным трудом. Фролов понимал, что, сдав папу, он самолично вычерк-нул себя из списка живых. Тем не менее страх немед-ленной смерти был сильнее здравого смысла.

– Зачем?

– Из-за денег. У тебя был общак. Потом, когда… он узнал, что ты работаешь в РУОПе… он решил, что ты можешь рассказать… ему. Для этого тебя должны были похитить.

– И похитили, – добавил Мельник.

– Потом тебя хотели забрать у Татарина. Это Гос-тев предложил. Он и с ворами договорился о под-держке.

– Ясно. Кто еще был в курсе всей затеи?

– Да, пожалуй… – Фролов вовремя сообразил, что при минимуме носителей подобного рода сведений целе-сообразно их количество свести к нулю, а при максимуме это неосуществимо. – Все были в курсе, в той или иной степени, – закончил он.

Но Мельник все правильно понял.

– Готовил операцию ты?

– Я, – согласился Фролов. Он боялся даже пред-ставить, что будет, если этот головорез уличит его во лжи.

– Хреново готовил, – заметил Мельник. Кадык Фролова дернулся вверх-вниз.

– Не убивай, – прорыдал он.

– Да заткнись ты, гнида, – сплюнул Мельник. – Смотреть на тебя тошно.

– У меня жена, – умоляюще выдавил Фролов. – Детишки…

– Твоя жена с "черным" трахалась, – Мельник встал и брезгливо посмотрел на него. – Завтра ты пойдешь в РУОП и ссучишься. Расскажешь все, что знаешь о груп-пировке, понял?

– Да, да, конечно, да, – в глазах Фролова засвети-лась радость. Сейчас он был действительно готов прийти своими ногами в милицию. Из тюрьмы все-таки возвра-щаются, а с того света – никогда.

– И передай от меня привет Сидоренко. Может быть, он тебя за это к блатным не посадит.

Мельник оставил заново родившегося на свет гэбиста в весенней грязи, сел в машину и уехал.

***

Вчера расцвела опунция. Гостев наблюдал возникно-вение первого красного бутона, затем появились еще несколько, и лишь накануне, когда он снова посетил оранжерею, раскрылся цветок. Оранжерея да младшая внучка были в жизни единственной отрадой. В последнее время Никита Артемович все чаще подумывал отойти от дел. Впрочем, уйти на покой мешали текущие проблемы, они же не давали почувствовать себя стариком. Все время возникало что-то требующее концентрации духовных сил и работы ума. Система, в которую он с детства был втянут, словно языческий идол, заставляла приносить жертвы. Этот идол, как давно заметил Никита Артемо-вич, питался жизненной энергией и, возможно, душой. Принцип самоотдачи, лежащий в основе его существова-ния, понуждал находиться б хорошей форме. Последне-му немало способствовала серебряная кружка, но сего-дня она осталась нетронутой. Никита Артемович получил очень плохие вести, встряхнувшие его лучше всякого чифира. "Охранник" объявился в городе. Тот самый мент, которого они хотели заполучить вместе с общаком. О нем было известно, что он грохнул симферопольского авторитета Татарина и исчез. Но теперь всплыл и непо-нятно как сразу вышел на верхушку команды. Откуда у него взялся домашний адрес начальника службы без-опасности АОЗТ "Омерта", как он вообще узнал, что Фрол будет в Зелике?

Гостев зябко передернул плечами, несмотря на то что в комнате было жарко. Фролов клялся, что "охран-ник" продолжает работать в Управлении. Еще он сделал предположение, что этот Мельник был внедрен в татариновскую группировку с заданием ликвидировать вер-хушку. Его откомандировали после осенней заварухи с Луговым, а теперь он сделал свое дело и вернулся в Питер, где сходу принялся за Гостева. Такой оборот, когда государственный киллер маскировался под бандита, весьма огорчил Никиту Артемовича. Фролов утверж-дал, что мент выдал ему весь расклад по попыткам его захвата. Здорово работают. А как он подставил фроловскую жену. Неужели все-таки РУОП? Никита Артемович посмот-рел в окно. На дворе уже была ночь, и стекло, словно черное зеркало, отражало комнату, камин и его стар-ческую фигуру в кресле. Гостев засопел. Если РУОП решил с ним разделаться, то разделается обязательно. Практика показывала, что от штатных ликвидаторов спа-сения нет.

Никита Артемович вдруг захотел увидеть свою внуч-ку. Он уложил бы ее спать и даже рассказал на ночь какую-нибудь сказку. Общение с ребенком позволяло отвлечься от деловых проблем. Но сейчас под рукой внучки не было, и в голове толклись нехорошие мысли. Неужели его приговорили? В этой стране по-другому никогда не было. Что ж, он ответит им тем же. И сделает это так, чтобы на него не пала и малая тень подозрений.

6

Мысли окончательно забуксовали, когда сломался гри-фель. Панин на секунду зажмурил глаза и потер перено-сицу кончиком карандаша. Он основательно запутался в Мишиной психологии, и, как ни пытался обосновать оче-редную выкладку, ничего у него не получалось. Панин с ненавистью уставился на прошитый спиралью блокнот. Он привык вести рабочие записи карандашом и считал эту манеру отличительной чертой своей незаурядной личности.

Панин думал о себе как об истинном исследовате-ле природы человеческого духа и разума и теперешнюю должность няньки принял как подарок судьбы. Такого пациента надо было поискать. Панин с радостью восполь-зовался возможностью изучить психику ребенка, вырос-шего в нестандартных условиях. В этом плане Миша был далее интереснее девочки, воспитанной антилопой и вол-ками, потому что умел говорить, да и прикладное значение в его случае было несравненно большим. "Дети-убийцы: кто они?" – было написано на титульном листе блокнота в качестве рабочего названия. Панин делал статью на животрепещущую тему. Сколько в стране таких детей – не имевших детства порождений войны? Панин представил толпы юных воинов с глазами усталых мужчин. Им всем потребуется реабилитация, и он, Панин, смог бы возглавить медицинский центр, если сумеет разработать методику, А для этого требуется серьезная исследовательская работа.

Миша был превосходным образцом для изучения: всег-да под рукой, неизменно спокойный, готовый вежливо отвечать на вопросы, только вот понять его не всегда представлялось возможным. Его восприятие окружающе-го мира в первую очередь основывалось на сознательном стремлении к самосохранению при любых условиях, даже самых благоприятных. Воспитанный в изоляции от окру-жающего мира, мальчик не был ознакомлен с некоторыми социальными ограничениями, в частности, запретом на ли-шение жизни. Для него в этой области сдерживающих факторов не существовало. Миша осознавал себя некоей одушевленной формой оружия, основная задача которо-й выполнение приказа и поддержание себя в рабочей форме. Панин знал цель его жизни – стать универсаль-ным убийцей, а смысл ее заключался в настойчивом совершенствовании. На это он был запрограммирован с пе-ленок, что только усложняло задачу по приведению его личности к стандартам социума и делало ее интереснее. Если проблему удастся разрешить в такой непростой фор-ме, то излечить покалеченную войной душу выросшего в "горячей точке" ребенка будет гораздо легче.

Над вычленением отдельных движущих моментов, инициирующих процесс спонтанного поведения при нали-чии адекватности реакций на определенный тип раздра-жителя, в поведении своего пациента Панин и работал сейчас,

Миша смотрел телевизор, отдыхая после тренировки. Происходящее на экране вполне устраивало его как фон, не мешая думать. Сегодня на тренировке ему показалось, что он снова чуть-чуть уловил свет Истины, связующий духовный и физический принцип джиу-джитсу как Пути движения вперед.

Визит Семагина был неожиданным для обоих мысли-телей. Панин с облегчением вздохнул. Появление на-чальства являлось вполне уважительной причиной, чтобы прервать утомительную научную работу.

– Все пишешь? – спросил полковник, кивнув на заваленный бумагами стол.

– Так точно, Александр Семенович, – кивнул Па-нин. – Небольшая разминка для мозгов, чтобы не заста-ивались.

– Ну-ну, – Семагин прошел в комнату. Миша приглушил звук и поздоровался.

– А вы чем занимаетесь, молодой человек?

– Отдыхаю, – лаконично ответил Миша.

– Присаживайтесь, – полковник по-хозяйски опус-тился в кресло. Панин и Миша последовали его примеру, пожирая глазами начальство.

– Вам есть работа на завтра, – Семагин посмотрел на Мишу. – Женщина, возраст сорок пять лет, брюнетка, рост около ста шестидесяти пяти сантиметров, лицо круг-лое, нос курносый, особых примет нет. Фотографии – тоже. Место: Южное кладбище, Рябиновая аллея, участок номер восемнадцать. Могила Бегунова. Прибудет одна, часам к пяти вечера.

– Понял.

– Вопросы есть?

– Как исполнять?

– Вот этим, – полковник запустил руку за пазуху и вытянул громоздкий пистолет Стечкина. – С расстоя-ния, гильзы собери.

– Понял, – Миша вынул обойму, отвел назад затвор-ную планку и спустил курок. Ударник звонко щелкнул. Проверка оружия была обязательным условием надежной работы. Если во время операции пистолет откажет, вся вина за невыполнение приказа ляжет на него.

– Может быть, тебе лазерный прицел дать? – пред-ложил Семагин. Он все еще думал, что имеет дело с ребенком.

– Не нужно, – сказал Миша и подумал, что Сема-гин тоже не подойдет на роль наставника в постижении Дзэн.

Уж слишком он примитивный.

***

Новенькая белая "Таврия" с тонированными стеклами катила по Кировскому проспекту. Неприметная с виду машинка была оснащена вазовским двигателем, а внутри оборудована салоном из натуральной кожи и прочими наворотами по бизнес-классу. Однако не заводские прибамбасы составляли главную достопримечательность авто-мобиля, а его седоки.

Мухтар Амир был уроженцем Лахора, а Нияз Мухаммад происходил из древнего рода чеканщиков Джампура. Оба избрали стезю воина и, получив соответствующую подготовку в учебном центре Пешавара, были пере-брошены через границу Пакистана, чтобы вести священ-ную войну с неверными, попирающими соседний Афга-нистан. Милостью великого Аллаха они уцелели, не в последнюю очередь благодаря врожденной осмотритель-ности и храбрости, и, изгнав захватчиков, продолжали драться с правительственными войсками, показавшими свою трусость после ухода оккупантов. Служба в отряде "Черные аисты" принесла немалые деньги, и товарищи имели в Пешаваре по две жены, однако межплеменная война не давала особой прибыли, и, когда выяснилось, что торжество ислама необходимо на земле "шурави", моджахеддины отправились в Чечню. Там было в точ-ности так же: маленькой армии, разрозненной на отдельные формирования, противостояли знакомые оккупанты и местные оппозиционные силы. Теперь Мухтар и Нияз работали исключительно ради денег, им было наплевать на вайнахскую свободу и независимость, и, когда предложили непыльное высокооплачиваемое занятие в круп-ном российском городе, товарищи по оружию немедленно согласились. Санкт-Петербург ошарашил обоих пуштунов своими размерами. Раньше Мухтар Амир не без основа-ния гордился тем, что он горожанин, но даже ему при-шлось признать величие и мощь северного мегаполиса. После того как их переселили из мусульманской общины на частную квартиру, жизнь показалась и вовсе сказкой. Денег их новые друзья не жалели. Новая американская машина, реки алкоголя, прекрасные белые женщины – о таких излишествах на родине с ее жесткими законами шариата боевые товарищи и мечтать не могли. Здесь же всего было в избытке, и они спешили насладиться, чтобы потом без сожаления вспоминать весь остаток жизни.

Сейчас они ехали по улице на маленьком автомобильчике одноразового использования. Время от времени им приходилось выполнять мелкие поручения, что было моджахеддинам не в тягость: подумаешь, убить одного-другого неверного! Нет ничего приятнее и проще, а награда такая же, как и во время боевых действий, даже больше, ибо при этом не надо бегать по горам, замерзать в ледяную стужу или жариться в зной, умирать от жажды на голых камнях и уворачиваться от пуль. Здесь в ответ не стре-ляют, на своей земле русские как бараны – приходи и режь. Мухтар и Нияз наслаждались полной свободой и вдобавок получали за это деньги.

– Смотри, а! – воскликнул Нияз на пушту, прово-жая похотливым взглядом девушку с длинными белыми ногами.

– Сначала дело, – ответил Мухтар, не отрываясь от дороги. Единственной его проблемой было вождение. Мухтар Амир был родом из бедной семьи и за руль впервые сел лишь в Чечне. К тому же он был старше напарника на три года и все время показывал это, нагоняя на себя побольше серьезности.

– Аи, под землю ушла, – разочарованно сказал Нияз на местном языке. На родном диалекте друзья общались только дома, в остальных местах они усиленно трениро-вались в иностранном, хотя и сами не всегда понимали друг друга. Девушка спустилась в переход, а Нияз Мухаммад жадно облизнул губы.

Мельник заметил хвост у Черной речки и теперь кру-тился по городу, стараясь его сбить. Белая "ЗАЗ-1102", бандиты на таких не ездят. Не иначе как частное детек-тивное агентство. Кто-нибудь из друзей Фролова вполне мог там работать. Мельник не знал, что его жилище давно счислено, "восьмерка" засвечена, а по следу пущены мокрушники, нанятые у чеченской группировки. Даже если их и возьмут, доказать причастность Гостя будет практи-чески невозможно. Однако плохая водительская подго-товка преследователя, та настырность, с которой он висел на хвосте, разубеждала в том, что это наружка, выстав-ленная профессиональными детективами. Но и не РУОП. Этих бы он точно не заметил.

На светофоре ему пришлось перестроиться в крайний левый ряд. "Таврия" тотчас же вынырнула из потока и затормозила рядом. Боковое тонированное стекло быстро опускалось.

Поняв, что это значит, Мельник рванул вперед, про-скочив перед капотом "Газели" и слегка помяв спойлер о какой-то затрапезного вида "жигуленок". Преследова-тели дернули за ним, правда, менее удачно. Стук и звон стекла возвестили, что на халяву проскочить перекресток им не удалось. Мельник глянул в зеркало: "Таврия" стремительно приближалась. Вероятно, вместо мотора на ней стоял реактивный двигатель.

Нияз Мухаммад вытянул из-под сиденья "Мини-Узи", скорострельное и надежное оружие, положил на колени и стал ждать, пока Мухтар догонит беглеца. Им здорово врезали в левый бок, но колеса еще крутились, а значит, можно было ехать. Машины поравнялись. Нияз выставил в окно руку и нажал на гашетку.

Когда Мельник подлетел к хвосту пробки, на свето-форе зажегся зеленый свет и машины тронулись. "Тав-рия" нагнала его. Мельник увидел черный вороненый ствол и крутнул руль вправо. Треска очереди он не услы-шал. Упав на сиденье, он закрыл голову от осколков, которые дождем посыпались на него. Пули бились о стойки и верхнюю часть дверцы, пробивая насквозь или застревая в ней. "Восьмерку" толкнуло в правое заднее крыло и развернуло, чего он и добивался, подставив-шись под идущий в крайнем ряду "Москвич". Грохот выстрелов стих.

– Аи, шайтан! – бесился Нияз Мухаммад.

Цель хитроумно ушла из-под огня, а напарник поспе-шил скрыться, что Нияз посчитал признаком трусости, но именно это мудрое решение позволило избавиться от навязчивого внимания поднятой по тревоге спецроты ГАИ. Друзья бросили "Таврию" в глухом дворе Петро-градской стороны и пересели в "Понтиак". Исчезновение жертвы не очень расстроило их. На этот случай был припасен страховочный вариант – пуштуны знали, где он живет.

Улица наполнилась многоголосым воем гудков. Мель-ник осторожно приподнялся на сиденье. Умом он осозна-вал, что бандиты давно скрылись, – иначе бы вышли и замочили его в упор, – но все равно было боязно. "Вось-мерку" начали обступать любопытные. Водитель прота-ранившего ее "Москвича" выскочил разузнать, не требуется ли помощь. Мельник стряхнул стеклянное крошево и вылез наружу.

– Ты в порядке, браток?

Водителю было за пятьдесят, он имел густую боро-ду, шуршавшую о синюю энцефалитку. Он готов был помочь и не побоялся вмешаться в явную криминальную разборку.

– Все нормально, – сказал Мельник.

Толпа расступилась, и он побежал, торопясь оказаться в малолюдном месте. Второй заход киллеров надо было упредить.

***

До Южного кладбища ходило маршрутное такси, но Миша добрался на попутке. Какой-то дядька подвез его к самым воротам. Он пожалел пацана, ехавшего попра-вить после зимы батькину могилу. Довольный Миша, состроив скорбную мину, поблагодарил мужика и от-правился на поиски участка.

Рябиновая аллея помещалась в дальнем конце клад-бища. Миша отыскал могилу Бегунова, встал спиной к памятнику и внимательно изучил все, что попадало от-сюда в поле зрения. Мальчику требовалось укрытие для стрельбы, не очень далекое, из которого он мог незаметно уйти. Кладбище – идеальное место для подобного рода операций. Обилие надгробий, кустов, оград и деревьев служит неплохим прикрытием тому, кто умеет использо-вать для маскировки детали рельефа. Миша в этих делах был дока, и проблема отступления его не пугала.

Невысокая черная могильная плита некоего Арсентье-ва, торчащая у дренажной канавы, заросшей прошлогод-ними высохшими сорняками, располагалась под неболь-шим углом к бегуновской и не имела перед собой выступающих предметов, препятствующих ведению огня. Близкие усопшего при выборе памятника словно нарочно позаботились об удобствах для маленького киллера – верхний край плиты приходился точно на уровень плеч, с него было очень приятно целиться. Закончив выбор позиции, Миша посмотрел на часы. Как всегда, он явился на место с большим опережением, и до установленного момента оставалось почти два часа. Он поудобнее при-ладил "АПС" в специально углубленном кармане куртки, которую вчера купил в сэконд-хэнде, перепрыгнул че-рез канаву и направился к центру города мертвых, чтобы как-то скоротать время.

Кладбище – это место, где люди не приглядываются друг к другу. Миша спокойно гулял, дыша свежим воз-духом. Снег почти везде стаял, и, если аккуратно обхо-дить попадающиеся на пути лужи, можно было почти совсем не запачкать ноги. Миша брел по дорожке, раз-мышляя, какую пользу может принести постижение сути Дзэн. Инструктора обещали, что каждый ученик постиг-нет его при дальнейшем самосовершенствовании. Важно наставить на правильный путь, и его, похоже, наставили, если заложенная философская система дает всходы. Ми-ша подумал, как он станет суперкиллером, мастером высочайшего класса. Разумеется, его заслуги будут дер-жаться в секрете, но он станет незаменимым человеком при Президенте России или каком-нибудь другом высокопоставленном чиновнике – в государственных структурах Миша разбирался слабо.

Незнакомый ровесник в потертой, но чистенькой кур-точке заинтересовал пятерку местной шпаны, промыш-лявшей поставками цветов с могил и не брезговавших поминальными дарами: частенько покойникам оставляли стаканы с водкой и закуску, – у малолетних "крыс" все шло в дело. Парнишка же, давно и бесцельно шатавшийся по кладбищу, насторожил гопников. Нет, конкуренцию составить они никому не позволят, это их территория, нечего всякому чужаку без спросу соваться. Для начала его следовало проучить, чтобы неповадно было, а потом пусть катится себе.

Миша увидел в конце аллеи пожилую чету и свернул на боковую дорожку. У стариков хорошая память на лица. Если они постоянные посетители, то могут расска-зать ментам много ненужного. Миша не тешил себя ил-люзией, что сработает без следов. Конечно, он постара-ется свести их к минимуму, но в столь сложных полевых условиях, какие представляет кладбище весной, без от-печатков обуви не обойдется. Умный опер догадается, что работал ребенок, а вычислить его по приметам, ес-ли по этой даме действительно будут копать, ничего не стоит.

Миша почувствовал, что за ним наблюдают, и огля-делся. Справа и слева между памятников бежали какие-то малолетки, беря его в кольцо, а сзади ковылял са-мый высокий, наверное, самый старший. Миша остано-вился и стал ждать, с любопытством глядя на ребят. Наконец они закончили окружать и приблизились, воз-бужденно дыша и сопя мокрыми носами. Глаза у всех блестели. Они загнали добычу и предвкушали развле-чение.

– В чем дело? – поинтересовался Миша.

– Ты чего здесь ходишь? – спросил пацан в серой куртке, у которого при каждом выдохе из носа выска-кивала зеленая сопля.

– А что, нельзя?

– Ты… чего здесь ходишь?! – не придумав ничего нового, завелся тот. Спокойствие новичка действовало на него угнетающе. Парень был без родителей, но поче-му-то их не боялся.

Миша задумчиво посмотрел на часы. До выхода в засаду оставалось двадцать минут.

– Вам что надо, ребята? – на Мишином лице по-явилась самая невинная улыбка.

Заводила в серой куртке понял, что, если чужака не начать бить, он просто уйдет. Фактически он уже побе-дил, банда утратила боевой дух и готова была, усту-пить дорогу. Чтобы сохранить остатки авторитета, сопленок изо всех сил толкнул чужака обеими руками в грудь.

Миша чувствовал, как настроение драться у этих юных зверят постепенно улетучивается, и начал жалеть о пропавшем спарринге. Он давно не применял джиу-джитсу в духе тотального боя – на уничтожение про-тивника. Ему очень хотелось поразмяться, но первым начинать он не станет. В драке с мастером нападающий обычно проигрывает, а это маленький киллер старался предоставить противнику. Когда заводной пацан попытался сбить его с ног, Миша воспринял этот подарок со всей душой. На него напали. Теперь были обречены все пятеро.

Сопленок не понял, куда делся чужак, но он сам вдруг оказался в грязи со сломанной рукой. Рядом повалился Виталик – какая-то сила швырнула его на бетонную плиту головой вниз, и было слышно, как хрустнула шея. Сопленок приутих, ему было больно и страшно.

Бороться с ровесниками Мише не приходилось давно. Он с наслаждением сломал позвоночник третьему хули-гану и занялся самым высоким, который оказался тор-мозом-переростком, тупо взиравшим на происходящее. Он был размером со взрослого, но Миша привык сра-жаться со взрослыми. У конторы, на которую он работал раньше, имелся свой спортзал, и все, кто там занимались, были намного старше его. Миша схватил тормоза за куртку, жестко дернул за лацканы с "хлопком", лишив на секунду сознания, и бросил через спину с оттяжкой. Верзила грохнулся и тупо замычал – к боли он был малочувствителен. Миша ударил его носком ботинка в кадык. Башка переростка зарылась в жижу, да там и осталась. Миша оглядел поле брани.

Четверо лежали у его ног, пятый мелькал среди над-гробий. Он убежал слишком далеко, чтобы за ним го-няться, да и в преследовании смысла не было. В состо-янии аффекта он наверняка ничего не запомнил. А вот что касается настоящих живых свидетелей…

Миша дернул за плечо мальчика в серой куртке. Тот понял, что его хитрость раскусили, и испуганно раскрыл глаза. Миша деловито усадил его, зашел за спину, со знанием дела уперся коленом в спину, правой рукой обхватил за шею, левой прижал затылок и задушил. Парень сдох как баран. От страха он даже не сопротивлялся. Миша разжал захват и отошел, чтобы падающая в лужу голова не забрызгала его грязью. Лицо у мертвого было багровым, как свекла, густая зеленая сопля растеклась по губам. Вода смыла ее и скатилась обратно в лужу, оставив в углублении глаз большие коричневые капли, похожие на шоколад. Миша взглянул на часы. Пора было в засаду.

После стычки настроение у маленького киллера под-нялось, и, словно разделяя возникшее чувство удовле-творения, из-за облаков выглянуло солнце. Миша прошел по выбранному маршруту, по пути захватив из канавы лист покоробленной дождями фанеры с облупившимися чешуйками краски и дырками от гвоздей в центре, очевидно, крышку старого, пришедшего в негодность стола. На подходе к месту мальчик заметил объект.

"Женщина, рост около ста шестидесяти пяти, брю-нетка," – сверил Миша. Он бросил фанеру на могилу Ар-сентьева и встал на нее, чтобы не оставлять на почве оттиск подошв. Могила была свежая – недавно сде-лали опалубку – и как следует не просела. Укрыв-шись за плитой, Миша внимательно наблюдал за женщиной. Она хлопотала над последним пристанищем супруга, подсы-пая песочка, разворачивая пакет с цветком в торфя-ном горшке и высаживая его на могилу. Дама извлекла из-за соседнего надгробия консервную банку и полила растения. Она вертелась с таким энтузиазмом, словно это мрачное занятие приводило ее в восторг. Наблюдая, Миша идентифицировал ее со словесным портретом. Все было точно.

Завершив косметический уход, женщина застыла у свежего бетонного креста и вынула из сумки платочек. Миша достал "АПС", огляделся и, отметив, что никого поблизости нет, приготовил оружие к бою. Он положил ствол на верхнюю плоскость памятника и несколько раз глубоко вздохнул. Черный берет на фоне светлого плаща было очень удобно выцеливать. Он подвел мушку под темный кружок головы, совместил с прорезью, задержал дыхание и выстрелил. Женщина, словно кукла, повали-лась вперед. Миша убрал пистолет и поискал глазами гильзу. Она лениво поблескивала у ограды. Памятуя наказ Семагина об уликах, Миша встал на цементный поребрик, кинул фанерку к ограде, спрыгнул на нее и подобрал латунный цилиндрик. Длинная лужа, протя-нувшаяся до самой дороги, скрыла его следы, а быв-шая столешница укрылась за кучей растительного мусо-ра, гармонично слившись с пейзажем. Возвращаться для произведения контрольного выстрела особой необходи-мости не было – Миша видел красные брызги на ка-фельной мозаике креста и был уверен, что попал точно в центр затылка.

Солнце снова выглянуло из-за облаков, заставив за-жмуриться от удовольствия. Миша зашагал к выходу с кладбища. Безукоризненная работа доставляла ему ра-дость.

***

Мельник прибыл в Юкки, дождавшись наступления темноты. По дороге он купил черные слаксы, кроссовки и перчатки из тонкой кожи. Он знал, что лицо и руки обладают свойством "светиться" в темноте, поэтому были приобретены черные колготки, один из чулков которых обзавелся щелью для глаз, а другой поглотил "ПП-90", став камуфляжем и гильзосборником. Мельник готовился с методичностью бойца седьмого отдела, и, когда он перемахнул через забор гостевской дачи, его никто не увидел.

Мельник осторожно поднялся на второй этаж. Цент-нер веса почти не ощущался в его стремительных и грациозных движениях. Стальные мышцы легко несли огромное тело. После долгого перерыва в тренировках хорошо обученный человек может ненадолго запустить в работу дремлющие рефлексы, разом используя весь скры-тый потенциал. Если бы его видели Мальцев, Семагин и другие разработчики "Ландскнехта", они могли бы гордиться своим творением. Но Мельника никто не видел. Он бесшумно проник в коридор и стал прислушиваться у каждой двери. Несмотря на то что внизу играла музыка и тусовалась стриженая братва здесь было достаточно тихо. Шаги скрадывались в толс-тенной ковровой дорожке. За широкой массивной дверью из обожженного дерева Мельник уловил комбинацию характерных микрошумов, свидетельствующих о наличии в комнате человека. Он повернул бронзовую ручку, очень надеясь, что ему повезло.

Никита Артемович Гостев сидел в своем кресле и не мигая смотрел в ночное зеркало окна. Этому занятию он предавался второй вечер подряд с какой-то опустошающей обреченностью. Менее чем за двадцать четыре часа он превратился в дряхлого старца: щеки обвисли, глаза по-тухли, пальцы стали дрожать. В нем было уже не узнать того умного и безжалостного Гостя, правившего немалой частью Санкт-Петербурга. Он как-то быстро и моменталь-но "сгорел". Последние пять часов он даже ни с кем не разговаривал. Он ждал.

Когда за спиной тихо клацнул замок, Гостев поду-мал, что "шестерка" принес чифир, однако стекло отра-зило совсем другое. Огромная черная фигура, словно вторгшийся сгусток тьмы, заслонила дверной проем. Та-ким мог быть ангел смерти, явившийся забрать душу. Гость попытался разглядеть в пятне звезды, но уловил лишь узенькую полоску на месте лица. Он медленно обернулся.

В комнате горел камин. Потрескивание дров и дыха-ние позволили обнаружить хозяина дома. "Вот он ка-кой, – подумал Мельник. – Здорово изменился". Тем не менее это был именно Гость, его-то он и искал. Мель-ник поднял пистолет-пулемет.

Никита Артемович посмотрел на вошедшего, ожидая увидеть безликое пятно черноты, но быстро различил кожаную куртку и прочие детали одеяния. Когда при-шелец поднял странное, обтекаемой формы оружие, опус-тошенность на лице Гостя сменилась страхом.

"Вот так это и происходит, – подумал Никита Арте-мович. – Значит, и меня…"

Мельник дважды нажал на курок и вогнал две пули в переносицу Гостя. Он стрелял одиночными, чтобы не допустить перерасход патронов. В "ПП-90" применяют-ся девятимиллиметровые патроны Макарова, не являю-щиеся дефицитом, но в данный момент их запас был ограничен. Мельник хотел сохранить это компактное и удобное оружие, сконструированное под стандартный боеприпас, для последующего применения. Он чувствовал, что оно еще пригодится. Две гильзы слегка оттянули чулок. После выстрелов скрываться уже не имело смысла. Мельник подскочил к окну, распахнул ставни и спрыгнул вниз.

Земля больно ударила по ногам. Мельник перекатил-ся, гася инерцию, и побежал к забору, до которого было метров сто. Для отступления он выбрал не самое удачное место. Справа тянулась оранжерея, слева было пустое пространство с садовым домиком в конце. Сзади хлоп-нул выстрел, и Мельник ускорил свой спринтерский бег. В настоящий момент он действовал как оперативный со-трудник, и ему нужно было не ввязываться в бой, а скрыться. Выстрел повторился. Мельник сместился влево, помня, чему учил инструктор-афганец. Неопытный стре-лок, ведущий огонь с правой руки, всегда берет правее, поэтому убегать лучше справа налево, используя в каче-стве укрытия попадающиеся на пути предметы. Но сейчас таких предметов не было, и Мельник мог надеяться только на ноги.

– Вон он, вон он! – истошно заорали сзади.

Поле перед ним залилось ярким, слепящим светом. Коротко стегнула автоматная очередь. Мельник упал на живот и развернулся к крыльцу, над которым сиял про-жектор.

– Вот он, сволочь! – снова взвизгнул дискант.

Очередь на этот раз получилась патронов на пять, но бандит стрелял с бедра, и все пули прошли выше. Крыль-ца почти не было видно – прожектор сиял, как солнце. Мельник шмальнул в него, затем еще и еще, пока не разбил отражатель. Ему ответили очередью и тремя оди-ночными из пистолета. Комья земли взлетели в воздух. Мельник послал наугад четыре пули, перед глазами висело оранжевое облако, и он ничего не видел. На крыльце заорали, затем снова прострочил АК, и стало тихо.

Забор был близко, но, предчувствуя какую-то хит-рость, Мельник не стал спешить. Он откатился со своей позиции, прикрыл глаза, чтобы адаптироваться к темноте, и потихоньку пополз к ограде, контролируя пространство перед собой.

Стрелок появился из-за теплиц. Черт знает, как он туда попал, Мельник его обнаружил, когда он оказался совсем рядом и держал перед собой на вытянутых руках автомат. Он тоже не видел Мельника – во всем черном тот сливался с темной землей – и, двигаясь по касатель-ной, мог вполне пройти мимо, но Мельник не стал испы-тывать судьбу. Получив пулю в живот, незадачливый Рэмбо крутнулся на месте и повалился, дико крича и посылая во все стороны очереди из своего "АКМ", пока не выпустил весь рожок. Мельник терпеливо лежал, вжима-ясь в землю, потому что пули иногда свистели над голо-вой. В доме рейнджера горестно заорали. Мельник убе-дился в том, что его не видят, и осторожно отполз под прикрытие садового домика, за которым преодолел из-городь.

Теперь он поспешил домой, где остались деньги и кое-какие вещи, которые не хотелось терять. Если пото-ропиться, то на последний поезд до Москвы можно было успеть.

***

Фролов заявился к Семагину, когда тот, ускользнув со службы, хотел в одиночку предаться греху безудерж-ного пьянства. Оба гэбиста знали друг друга с юридичес-кого факультета ЛГУ и время от времени сталкивались по службе, пока коммерциализация Фролова не сделала их отношения деловыми.

В настоящий момент дела у Семагина складывались очень неплохо. Ему удалось переправить Колыванова из специальной психбольницы для уголовных преступников в филиал Љ 2 ИМЧ РАН под начальство генерал-лейте-нанта Яшенцева, где полковник мог полностью контроли-ровать подопечного и даже рассчитывал на возвращение "чистилыцика" в строй. Яшенцеву для его деятельности требовались оперативные сотрудники, а врачи Исследо-вательского центра обещали поставить капитана на ноги. Семагин успешно рубанулся перед генералом, зачистив по его приказу двоих неугодных, и мог надеяться на благосклонность. Поэтому сегодня он вернулся домой по-раньше, и настроение у него было хорошее…

– Ты должен мне помочь, – сказал Фролов, когда полковник, принявший сто граммов водки, пригласил его на кухню и достал второй стакан.

На Фролова было жалко смотреть. Семагин был в курсе и сочувствовал товарищу, как мог.

– Чем же я тебе помогу? – спросил он.

– Я вычислил этого подонка, – голос Фролова дрогнул.

Семагин похлопал его по плечу. Он знал, что Надежда Игоревна слегка тронулась умом, да и дети, обнаружив-шие мать в интересном положении, получили сильный душевный удар. Словом, на семью обрушился кошмар.

Они выпили не чокаясь.

– Итак… – начал Александр Семенович.

– Я хочу его наказать.

– Разумно.

– Помоги мне.

– А почему ты решил?..

Вопрос был далеко не праздный. Откуда Фролову известно, что Семагин производит уборочные работы? Либо это отголосок осеннего скандала с Колывановым, нарушив-шим одиннадцатую заповедь Библии – "Не попадайся!". Если первое, то Фролова можно поздравить с хорошей работой, а затем отправить… куда и всех остальных. Если второе, то все зависит от его аргументов.

– Мне больше не к кому обратиться, – уронил Фро-лов. – Это слишком интимно… Ну, ты понимаешь, не к пацанам же идти.

– А почему ко мне?

– Ну, ты же… занимался ЭТИМ, – проницательнос-ти Фролова хватило, чтобы не перегнуть палку. Лицо Семагина выражало толику сочувствия да малость инте-реса к намекам, не более, но и разведчик был опытным физиономистом, слишком квалифицированным, чтобы об-мануться. Он всего лишь сделал предложение и готов был вовремя отступить.

– Я хорошо заплачу, – Фролов положил на стол плотную пачку долларов. – Здесь двадцать тысяч. И тридцать потом.

Семагин промолчал. Он не мог отвести взгляд от денег. Пятьдесят тысяч долларов за операцию, кото-рая обойдется ему в стоимость оружия. Здорово же эти бандиты зарабатывают. О подлинной деятельности Фро-лова в АОЗТ "Омерта" Александр Семенович был не-плохо осведомлен.

– Допустим, – сказал он. – Сроки?

– Сегодня, – голос Фролова мгновенно обрел твер-дость. – Сегодня, пока я знаю, что он там.

– Это сложно, – полковник почесал в затылке. – Теперь я в средствах несколько ограничен. Я не имею в виду деньги.

Все понимали, о каких средствах идет речь.

– Сделай максимально быстро, – Фролов схватил его за руку. – Когда ты сможешь?

"Пошел бы да сам грохнул, – подумал Семагин, но толстый зеленый кирпич удержал его от реплики. – Надо Панина напрячь. Пусть свяжется, как только мальчик придет".

– Ладно, – он похлопал Фролова по руке, чтобы тот разжал хватку. – Сделаю тебе сегодня. Давай коор-динаты.

– Улица Влада Тепеша, дом сорок, квартира пять. Мужчина, тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, рост сто девяносто два сантиметра, волосы темно-русые, контур лица прямоугольный, лоб верти-кальный средний, лобные бугры средние, брови пря-мые горизонтальные, глаза овальные серо-голубые, нос средний волнистый с горизонтальным основанием, рот средний, углы опущенные, нижняя губа чуть выступа-ет и шире верхней, подбородок квадратный выступаю-щий, ушная раковина овальная с выпуклым противокозелком…

– Ты что, его видел? – спросил пораженный по-дробным описанием словесного портрета Семагин.

– Да.

Оба работали по памяти, не ведя никаких записей, фотография тоже была уликой. Фролов знал, что пол-ковник мог воссоздать портрет на бумаге.

– А как зовут твоего фигуранта? – поинтересовался Семагин, которому обрисованный образ показался очень знакомым.

– Мельник Александр Александрович, он же Куз-нецов.

У Семагина засосало под ложечкой.

– Ты его знаешь? – то ли спросил, то ли констати-ровал Фролов.

– Давай-ка лучше выпьем, – ответ не предполагал-ся. – За упокой… Как ты там его назвал?

– Мельника, – удовлетворенно произнес тонко улав-ливающий движения души собеседника Фролов. Он по-нял, что Семагин будет рад ликвидировать отморозка бесплатно, но отозвать обратно тридцатитысячный гоно-рар гэбист, наблатыкавшийся в бандитской среде воров-ских понятий, не мог.

Они выпили, и Фролов, довольный, удалился поддер-живать огонь в обезумевшем домашнем очаге. Он не знал, что с утра за Мельником ведут охоту пакистанские кил-леры – своим секретным планом Гостев не поделился ни с кем.

После его ухода Семагин тет-а-тет со стаканом при-давил пузырь и задумался. Его дети-ще, "Ландскнехт", погибло из-за душегуба со слабой психикой. Мельник, которого облагодетельствовали, как могли, са-мым безобразным способом уничтожил научную карьеру Семагина, и, не сумей полковник отмазаться, его бы попросту убили без суда. Казалось, все успокоилось после огромных моральных и материальных затрат и началось налаживаться на новом месте, как Мельник появился опять. Похоже, что крыша у этого молодца подтекает изрядно. Прекрасно, если появилась возможность его убрать. Знал бы Фролов, с кем придется иметь дело, он бы сам удвоил сумму вознаграждения! Семагин усмехнул-ся. В боевой обстановке экспериментальный образец вел себя прекрасно – все-таки рабочий коллектив "Ландс-кнехта" потрудился на славу, – и уничтожить его еще никому не удавалось, но теперь появился уникальный специалист по зачистке, с пеленок натасканный убивать. И даже оружие против "ландскнехта" у него есть. Хотя экспериментальный образец будет жаль. Если Мельника удастся победить, значит, он, Семагин, где-то недора-ботал.

Александр Семенович вздохнул. Ему было грустно и одиноко.

***

– Проходите, пожалуйста. – Панин пропустил Се-магина в прихожую, закрыл дверь и придвинул тапочки.

– Как?..

– В порядке.

Полковник был пьян, и ему срочно понадобился Ми-ша. Как только тот вернулся с кладбища, Панин известил начальника, и он немедленно приехал. Вообще-то у стар-шего лейтенанта были другие планы на вечер. Миша только что "исполнил" человека, и Панин хотел задать ему ряд вопросов для выяснения некоторых моментов поведения. Но полковник торопился, и Панин чувствовал, что случилось нечто неординарное.

– Здравствуйте, – Миша отдыхал, попивая сок и глядя на экран, на котором пучок электронов рисовал движущуюся картинку, а из динамика доносились звуки, имитирующие смех. Мальчик не вдавался в смысл сен-сорной подпитки, прокручивая в памяти последователь-ные детали операции с целью их анализа. Он был рад, что пришел полковник. Лезущий в душу Панин изрядно поднадоел.

– Докладывайте, – Семагин опустился в кресло. Он обращался с Мишей как с младшим офицером, видя, что ему это нравится. Полковник был изрядный негодяй и душевед. Он был готов удовлетворять самолюбие подчиненного этим дешевым и незамысловатым способом, если это позволяло надежно манипулировать киллером.

– Оперативная разработка проходила по намеченно-му плану. Была завершена в семнадцать двадцать, – Ми-ша достал из шкафа пистолет Стечкина и добавил гиль-зу. – При выходе на маршрут имел место силовой контакт с подростками.

– С какими подростками? – встрепенулся полков-ник.

– Какая-то шпана, – отмахнулся Миша. – Догова-риваться времени не было, четверых пришлось положить, пятый скрылся. Но, думаю, меня не запомнил из-за силь-ного стресса.

– Вы так думаете, – пробурчал Семагин. В другое время он устроил бы нагоняй, но водка приглуши-ла злость, и он ограничился замечанием: – Свидетели были?

– Никак нет.

– Ладно. Объявляю благодарность. А теперь запоми-найте этого человека.

Семагин вытащил из портмоне несколько фотографий "ландскнехта" и бросил их на стол. Миша внимательно просмотрел одну за другой и разложил в ряд. У него была превосходная зрительная память.

– Старший лейтенант Панин, – подчеркнуто офици-альным тоном сказал Александр Семенович.

– Я! – Панин знал, что нужно поддержать спек-такль.

– Перейдите на кухню.

– Есть.

Миша заметно заважничал.

Панин удалился, а Семагин повернулся к киллеру;

– Отправляйтесь сейчас. Улица Влада Тепеша, дом сорок, квартира пять. Ввиду особой опасности рекомен-дую быть предельно осторожным. Оптимальная зона по-ражения – голова, передняя часть шеи, – полковник извлек пистолет и придвинул Мише.

"В бронежилете, что ли?" – удивился мальчик, глядя на оружие. Раньше он такого не видел. Пистолет имел два автоматических предохранителя – на спусковом крючке и тыльной стороне рукоятки. Судя по славянской марки-ровке, он был отечественного происхождения.

Пистолет "Гюрза", рассчитанный на сверхмощный 9х21 мм патрон Юрьева, был сконструирован для контртеррористических подразделений и обладал повышенным бронебойным действием. Семагину удалось заполучить образец для испытаний защитной системы "Ландскнехта", а после подписания акта приема-передачи материальных ценностей своему преем-нику, главному технологу, перешедшему на административную работу, выкрасть оружие из сейфа, от ко-торого у предусмотрительного полковника имелся дубли-кат ключа. Теперь "Гюрза" должна была использоваться по прямому назначению. Семагин знал, что перед ней псевдомышцам не устоять.

– Вопросы есть?

– Никак нет.

– Тогда начинайте. – Александр Семенович убрал в карман "стечкин" и фотографии. – Действуйте по обста-новке.

– Есть, – сказал Миша. Он проводил полковника до дверей.

– И еще…

– Да?

– Удачи, – от чистого сердца пожелал Семагин.

***

Был первый час ночи, и спальный район спал. На подходе к дому Мельник увидел у парадного незнакомую иномарку, в которой курили двое.

"За мной, не иначе, – подумал он, запуская руку под куртку. "ПП-90" был заткнут за ремень, его теплая рукоять успокаивала нервы. – Или не за мной. Мало ли в доме бандитов".

Мухтар Амир и Нияз Мухаммад просидели без толку целый день и были злы как черти. Они уже отчаялись увидеть жертву и торчали больше из упрямства, когда Аллах смилостивился над ними. Нияз сразу узнал чело-века из белой "восьмерки".

– Готовься, – сказал он Мухтару.

Мухтар Амир хищно оскалился и опустил предохра-нитель "калашникова". Неверный был похож на десантника, с которым Амиру довелось резаться на ножах. Мухтар пере-грыз ему глотку и выпил кровь. Моджахеддин шумно выдохнул сквозь зубы.

– Алла акбар, – сказал он.

Нияз Мухаммад омыл ладонями лицо, и они, как две стальные пружины, выскочили наружу.

Предупредительный звоночек в голове заставил Мель-ника не поворачиваться к иномарке спиной и пройти мимо парадного. Когда из машины выпрыгнули страхолюдного вида джигиты, он просто дернул вперед, вытаскивая из-за пояса "ПП-90", и круто развернулся, посылая от живота веер пуль.

Тактика "Черных аистов" была слишком громоздкой для уличного боя, и незнакомец опередил их. Мухтар. Амир пал на землю, а Нияз Мухаммад вдавил гашетку "Узи", поливая огнем средний уровень. Разброс получил-ся большой, потому что душман сам двигался, прячась за капотом, но он попал. Человек согнулся и шмальнул в ответ, едва не задев. Коротко рявкнул автомат Мухтара. Нияз предпочел нырнуть за машину, а когда выглянул, противник успел обогнуть дом.

– Зайди с той стороны! – крикнул Мухтар на урду. Вряд ли жертва понимала этот язык. – Гони обратно или прикончи там.

Нияз вскочил и побежал вдоль дома, чтобы не дать противнику перейти дорогу и скрыться в соседних дворах. Он был уверен, что зацепил его и рана окажется смер-тельной.

Не застав объект в квартире, Миша устроился на дет-ской площадке, использовав в качестве засады деревян-ный домик для малышей. Ему очень не понравился "Понтиак", стоящий напротив парадного. Во-первых, там были люди, а значит, свидетели; во-вторых, от них исходила сильная волна ярости и злобы. Миша чувствовал сейчас их энергетические эманации, характеризующие респон-дентов как ограниченных, тупых агрессоров. Миша не ошибся. Боевики поломали ему всю игру.

Когда стихли выстрелы, мальчик выбрался из укры-тия, держа наготове "Гюрзу". Объект не должен уйти. Несмотря на то что за ним тоже охотятся, приказ надо выполнить наверняка.

Мухтар Амир ощутил движение сзади и обернулся. Его удивлению не было границ, когда он увидел мальчи-ка лет четырнадцати с пистолетом в руках. Ребенок не играл – с подобного рода воинами Мухтар был хорошо знаком. Но он был поражен до глубины души: одно де-ло Афганистан, подвергаемый оккупации на протяжении многих веков, где оружие стало предметом повседневного обихода, а другое – Россия, в понимании пуштуна, ог-ромная империя, тянущая свои щупальца по всему миру, населению которой нет необходимости воевать.

Миша испепелил душмана ненавидящим взглядом. За-метил! Он вскинул пистолет, целясь в голову.

Устранить свидетеля.

Ребенок не играл. Мухтар имел за плечами слишком большой боевой опыт, чтобы допускать ошибки. Слов-но отлаженный механизм, он присел за машину, направ-ляя в мальчика автомат. Амир по-своему любил детей, но с этим было не договориться. Наверное, какая-нибудь местная оппозиция. Как много он еще не знает об этой стране!

***

Мельник сидел на бетонной дорожке под окнами и часто-часто дышал, зажимая руками развороченный жи-вот. Было очень больно, но неопасно. Мягкие свинцовые пули "парабеллум", которыми стреляет "Узи", не проби-ли мощный слой псевдомышц, однако сильно фрагментировались и нанесли обширные поверхностные поврежде-ния. Такая рана будет заживать достаточно долго, но Мельник был согласен потерпеть, лишь бы удалось вы-браться из этой заварухи. Гостя больше нет, и ему никто не помешает.

Во дворе хлопнул пистолетный выстрел, торопливо за-строчил автомат, слившись с еще одним щелчком, и смолк. Мельник оперся на руку, в которой сжимал "ПП-90", и подтянул левую ногу, пылающую огнем. Ее тоже прострелили. Пуля прошла насквозь. Тяжелая пуля 7,62 милли-метров, – судя по звуку, это был "АКМ". Мельник осто-рожно выглянул из-за угла. Что у них там происходит?

Картина, открывшаяся ему, меньше всего походила на военную хитрость. Рядом с иномаркой пластом валялся хачик, кровь затекала струйкой под переднее колесо. Метрах в пятнадцати от машины у края детской пло-щадки катался, повизгивая от боли, ребенок. Второго киллера не наблюдалось, и Мельник решился на пере-бежку. Он быстро поскакал на одной ноге, благо машина стояла недалеко, и спрятался за ней, торопливо озираясь. Ребенок замолк, и Мельник, на секунду упустивший его из поля зрения, обнаружил, что он исчез.

Нияз Мухаммад запыхался, обегая вокруг длинный дом. На порядочном удалении он увидел несколько чело-век, которые шли по своим делам, старательно не обращая внимания на выстрелы. Нияз прокрался вдоль стены и обнаружил в дальнем конце множество кровавых пятен. Баран сидел здесь, и он здорово ранен. Моджахеддина охватил охотничий азарт. Красная полоса заворачивала за угол: он выполз на Мухтара, и тот его добил – вот что означала перестрелка. У неверного кончались патро-ны, и он хлестал одиночными. Несмотря на железную логику, врожденная осмотрительность удержала душмана от быстрого выхода на открытое пространство. "Мудрый человек ступает медленно" – гласит афганская послови-ца, а уж в душе Нияза она была выведена кровью сослу-живцев.

– Мухтар, брат, не стреляй, это я, Нияз! – крикнул пуштун на своем племенном диалекте. Он не хотел на-рваться на пулю Амира, в горячке стреляющего по любой движущейся цели.

– Хоп! – крикнул Мельник. Он сам не знал, что это значит, но был уверен, что для звериной тарабарщины в качестве отзыва сгодится.

Нияз не узнал голос друга, но получил ответ и шагнул вперед.

В ту же секунду пуля из "калаша" разнесла ему голову.

Как он и предполагал, это был автомат Мухтара.

Мельник устало откинулся на сиденье. Непонятный раненый ребенок куда-то пропал, однако это его не забо-тило. Сейчас важно было скрыться. Перестрелка длилась минуты три-четыре, но в спальный район передвижная милицейская группа примчится очень быстро, возможно, прихватит с собой ОМОН. Ключ торчал в замке зажига-ния. Мельник повернул его и выжал здоровой ногой сцепление.

***

Миша проводил взглядом "Понтиак", увозящий объект.

Он провалил задание. Сил едва хватило, чтобы побо-роть шок и спрятаться. Его не учили вступать в огневой контакт с противником, поэтому и ранили – в бок и бедро. Миша наложил жгут из ремня, закрутив почти у паха, заткнул носовым платком рану и потому не боялся умереть от потери крови. Он попытался уползти, но тело стало ватным, перед глазами заплясали красные точки, и он вырубился, прижав к груди пистолет.

7

Высокий грузный мужчина в черной куртке и полоса-той футболке купил билет до Джанкоя и, прихрамывая, зашел в привокзальный бар. До отправления поезда оста-валось четыре часа. Мужчина выпивал и закусывал в свое удовольствие, а в дорогу, чтобы не скучать, взял литровик водки.

Мельник ехал к своей любимой в двухместном спаль-ном купе. Сосед ему попался толстый непьющий яз-венник в очках, ужасный зануда, поэтому "белоглазую" пришлось душить в одиночку. Что Мельник и сделал, а его довольные ухмылки сосед воспринял как последствия принятой водки. Однако Мельник смеялся не по этой причине. От воспоминаний о последних днях в Петербур-ге ему делалось легко и приятно.

Потому что все закончилось.

Сосед молчал всю дорогу. Он побаивался жутковатой бандитской хари, под завязку накачанной алкоголем, но бандит только лежал и смеялся, вероятно, наслаждаясь своей безнаказанностью. Сосед вовсе не был язвенником, как сразу отрекомендовался при виде бутылки, просто он испугался, что в пьяной беседе он ляпнет что-то не то и его побьют, ограбят и, возможно, навешают огромных долгов, за которые придется пахать весь остаток жизни. Но бандит его не тронул, а все остальное сосед безропотно перенес. Не впервой.

А Мельник ехал домой. И он действительно наслаждал-ся безнаказанностью, только не той, какую предполагал сосед. Если бы тот узнал, чего удалось избежать его спут-нику, то язва до конца пути была бы обеспечена.

Но он ничего не узнал. Мельник счастливо улыбался, прокручивая в голове киноленту предшествующих распи-тию водки событий.

Он благополучно добрался до ведомственного дома на простреленном "Понтиаке", и Бог миловал его от патруля ГАИ. Во всем городе было лишь одно место, где он мог рассчитывать на помощь, и, когда израненный Мельник среди ночи ввалился в квартиру Бурцевых, эта помощь была немедленно оказана. До замужества Антонина успела проучиться три года в медицинском, и кое-какие навыки у нее сохранились. В качестве наркоза Мельник дерябнул двести грамм наливочки, и старший лейтенант Бурцев смог подробно ознакомиться с достижениями отечественной ме-дицины в области имплантации органически совместимых материалов, ибо, ассистировать жене выпало на его долю. Антонина извлекла пулевые осколки, наложила швы и обработала рану на ноге, а утром мужчины вместе вышли из дома. Так было удобнее обоим: Мельник не волновался, что его сдадут, а Бурцев – что семью не возьмут в залож-ники. У подъезда бывшие коллеги с облегчением попро-щались и разошлись, каждый в свою сторону.

Зная методы работы уголовного розыска, Мельник без опаски вернулся в свое жилище, собрал шмотки и дернул на Московское шоссе. Два снулых оперуполномоченных бродили по квартирам, проводя опрос населения, и более никакой работы по этому делу не велось. Подумаешь, пару "черных" замочили?! Опера, работавшие "на зем-ле", видали в своей практике и не такое.

Поэтому Мельник беспрепятственно выбрался за черту города и сел на автобус, смененный затем на попутку. Потом у него поднялась температура, и он остановился в кемпинге. Организм, как мог, сопротивлялся попавшей в рану инфекции и в конечном итоге победил. К утру на поврежденном участке появилась соединительная ткань и закончилось выделение гноя. Регенерация могла быть ускорена, доведись Мельнику попасть в клинику ФСБ, но туда дорога ему была заказана. Двигательные функции полному восстановлению не подлежали, поскольку нити "МАС-70" сами по себе не срастались, а соединить их могли только опытные специалисты с соответствующим обору-дованием. Так что с некоторыми неудобствами в дальней-шей жизни пришлось смириться. Мельник провел в кем-пинге еще сутки и на попутном "КамАЗе" добрался до столицы. Затеряться в большом городе не было пробле-мой. Мельник снял за пятьсот долларов меблированную квартиру, владелец которой зарабатывал деньги, не зада-вая глупых вопросов, и отлежался до полного выздоров-ления. Воссоединяться с женой он предпочитал в хорошей спортивной форме.

Он сошел в Джанкое – узловой перевалочной станции полуострова Крым.

***

Пятый этаж ИВС на задворках Литейного проспекта был погружен в свою затхлую тюремную тишину. Миша сидел в любимой камере у выхода и делал массаж шиацу. Он был почти здоров, во всяком случае так считал сле-дователь, вернувший его из больницы С. Ф. Гааза обратно в изолятор. Мишу взял ОМОН, вызванный жильцами, воз-мущенными шумом после двадцати трех часов. Все очень удивились, когда нашли у него экспериментальный писто-лет. Из-за оружия в основном и поднялся хай. "Гюрза" была похищена у руководителя секретной научной про-граммы, и главной задачей вставших на уши сыскарей было найти загадочного вора. На следователя давил про-курор, на которого тоже давили, а следак жал на маль-чишку, но добиться чего-либо стоящего от него было невозможно.

Происхождение пистолета и свое участие в перестрелке Миша объяснял тем, что нашел оружие на помойке и ре-шил свести счеты с "черными", не заплатившими за уборку мусора на рынке. Связь с Семагиным отрицал, пояснив, что убежал от него сразу, как только оказался за стенами ИВС. У следователя на этот счет было свое мнение, но маленький киллер пошел в отказ, а доказать без прямых улик сыскарь ничего не мог. Выбить показания тоже не получалось. Посаженный на ночь в пресс-хату, Миша встретил утро с неизменным спокойствием и в полном здра-вии, а пара ссучившихся боксеров надолго отошла от своих грязных дел. Поэтому мальчик до сих пор оставался за-гадкой.

Миша как следует размял раненую ногу. Дело шло на поправку. Временами, особенно после сна на жестком угловатом лежаке, нога немела – видимо, было нарушено кровообращение, но усиленный массаж давал положитель-ные результаты. Миша ждал, когда его заберут. Он вы-полнил свою часть негласного договора о полном молча-нии и вполне обоснованно полагал, что Семагин выполнит свою, приложив все усилия для его скорейшего освобождения. Миша старательно приводил себя в форму. Такой совершенный инструмент, как он, всегда должен быть готов к работе.

Однако Семагин не торопился. Миша продолжал на-ивно считать, что его услуги необходимы той части Сис-темы, которую представляет полковник, но в последние дни его уверенность сильно поколебалась. Семагин мог его вытащить, но почему-то медлил.

За дверью послышались шаги, лязгнул замок. Миша прекратил шиацу и поднял голову. Дверь открылась.

– Пошли, – хмыкнул цирик. Почему-то ему было весело.

"Опять развлекать", – подумал Миша.

Став местной знаменитостью, он был частенько извле-каем к корпусному, чтобы повеселить ментов поразитель-ными, как им казалось, фокусами с метанием гвоздей в стул или работе с веревкой. За это его кормили фрук-тами и шоколадом, а вкусности Миша любил чисто по детски.

– С вещами, – добавил сержант.

– Куда это? – спросил Миша.

– К следователю. Тебя вроде нагнать собираются. Следователь городской прокуратуры Смирнов хмуро прислушивался к шагам на галере. С похмелья ему меньше всего хотелось покидать свой прокуренный кабинет и тащиться в изолятор, однако по-мощника прокурора города это не волновало.

– Садись, – буркнул он, когда ввели Мишу.

– Благодарю, я лучше присяду, – в тюремной больни-це Миша набрался арестантских приколов и предложения "сесть" ни в коем случае не принимал.

"Остряк сопливый", – подумал Смирнов и повернул-ся к корпусному:

– Давай распишусь.

Оформив передачу заключенного, он с неприязнью посмотрел на мальчика. Вся его кропотливая работа све-лась к нулю, а сраному киллеру опять удалось выйти сухим из воды.

– Прощайте, – сказал Миша корпусному.

– Прощай, – капитан задумчиво кивнул. Интуиция подсказывала ему, что мальчика он больше не увидит.

Миша и сопровождающий его следак прошли по под-земному переходу, соединяющему ИВС и корпус ГУВД, и поднялись на второй этаж, где знакомый опер предо-ставил Смирнову на время свой кабинет.

– Я вас оставлю, – буркнул юрист, введя мальчика в комнату.

– Идите, – разрешил человек, расположившийся за столом опера. Он внимательно изучал мальчика сквозь толстые стекла очков.

Возглавив руководство научной программой "Ландс-кнехт", Николай Петрович Мальцев стал проводить свою политику, позволяющую избежать допущенных Семагиным ошибок. На мальчика он вышел благодаря отыскавшемуся каким-то чудом оружию, бесследно исчезнувшему из его сейфа. Об этом инциденте Мальцев не стал докла-дывать наверх и приложил все усилия, чтобы пистолет незаметно вернулся на свое место. Заодно он выяснил, каким образом опытный экземпляр мог попасть к мальчи-ку, и был немало удручен, узнав о его связи с Семагиным. Как он и предполагал, кража оружия была делом рук старого недруга. Выяснив по своим каналам, которыми он обзавелся за полтора десятка лет работы главным техно-логом в секретной государственной программе, любопыт-ную предысторию ребенка, Николай Петрович понял, что судьба благосклонно отнеслась к нему. Он постарался прекратить уголовное дело в отношении Миши, в результате чего следователь городской прокуратуры под-чистил несколько протоколов и заменил акты трасологической и баллистической экспертиз, увязав дырку в голове неопознанного джигита с россыпью гильз Макарова, благо "Гюрза" и ПП-90 имели одинаковый калибр, а участие мальчика в перестрелке объяснил досадной для него слу-чайностью – озверевший преступник не пощадил прохо-дившего мимо ребенка.

Николай Петрович имел свои виды на Мишу. Ему были не нужны рефлексирующие милиционеры, обреме-ненные семьей и денежными заботами.

– Ну что, молодой человек, – первым делом спросил он, внимательно разглядывая мальчика, – кем вы хотите стать?

– Терминатором, – ответил Миша.

***

Поправившись в такси банкой пива, Мельник выса-дился у дома, предвкушая встречу с Альбиной. Он на секунду задержался у джипа, помаргивающего красным огоньком сигнализации, ласково похлопал по капоту и поднялся по лестнице, нашаривая в сумке ключи. Он тихо открыл дверь, приготовив для любимой сюрприз.

– Не жда…

Парочка на кровати испуганно вскрикнула. Его появ-ление и в самом деле оказалось сюрпризом.

– Ку-ку, – сказал Мельник, загораживая спиной выход.

Сумка соскользнула с плеча и тяжело упала на пол.

– Ой, Саш… – Альбина растерянно приоткрыла рот, что придавало ей неповторимый очаровательно-глупова-тый вид.

– Спокойно, мужик, спокойно. -Мелкий бритый бандит проворно выскочил из-под одеяла и схватил джин-сы. Вид этого мозгляка подействовал на Мельника удру-чающе. Альбину можно было понять, выбери она партнера посолиднев, но ей, похоже, было все равно с кем.

– Мужик, все ништяк, – бормотал бандит, желаю-щий одного – убраться подальше. Однако мнения в этом вопросе не совпадали.

– Я тебе не мужик, – выцедил Мельник и коротко сунул левой в торец.

– Ой, – радостно сказала Альбина. Ей всегда нра-вилось, когда мужчины дерутся.

Длительные занятия в секции бокса и полупрофесси-ональном клубе кикбоксинга порядком отсушили бандиту мозги. Он признавал вину и не хотел махаться, будучи в разной весовой категории со спарринг-партнером, но удар выключил остатки соображения. Он контратаковал лоу-киком в голень и принял боксерскую стойку. Биться так биться!

Боль пронзила поврежденную ногу. Мельник рассви-репел. Он прыгнул, разрывая дистанцию, схватил против-ника за морду и шваркнул о стену, как гандбольный мяч.

– Ой, – пискнула Альбина, решив, что сей изувер-ский прием будет применен к ней.

Ярость в глазах Мельника быстро погасла и превра-тилась в хмурое раздражение.

– Шлюху не переделаешь, – задумчиво произнес он.

Альбина замерла, наблюдая, как Мельник достает из тайника кейс, перекладывает половину денег в сумку, а оставшееся толкает ногой к дивану.

– Тебе на жизнь, – сказал он. – Поровну.

– Ты куда, Саша? – спросила Альбина.

– Выживать надо в одиночку, – произнес Мельник, и бывшие супруги расстались навсегда.

Когда он ушел, Альбина долго сидела, неподвижно уставясь в пространство, пока стоны оживающего спортс-мена не напомнили, что она стала полноправной облада-тельницей более чем ста тысяч долларов.

И она поспешила их убрать, пока не очнулся ее неза-дачливый приятель.

***

Природа постепенно менялась, по мере того как он забирался на северо-восток. Мельник наблюдал за сменой ландшафта уже сутки без перерыва. Ему нравилось лететь без всякой цели вперед, еще в поезде он захотел ощутить это чувство бездумной свободы и теперь обреченно на-слаждался ею, сотнями пожирая километры дороги.

Теперь, когда оборвалась последняя нить, связываю-щая его с прошлым, стало ясно, что позади осталась еще одна жизнь. Мельник не думал о будущем, ему вдруг стало страшно рассчитывать на что-то в том мире, где он на каждом шагу преумножал зло.

Когда на трассу спустилась ночь, глаза его загорелись зеленым огнем, и было не ясно, то ли в них отражается свет приборной доски, то ли они фосфоресцируют сами по себе. Он мчался во тьме, уставясь немигающим взглядом в бегущую под колеса дорогу, боясь опустить его вниз, потому что руки, лежащие на руле, казались по-крытыми засохшими бурыми пятнами. Это была ужасная ночь, и Мельник отчаянно молился, но его никто не слышал. Когда рассвело, он съехал на шоссе, ведущее к Уральскому хребту. Он бежал от жары, зелени и моря. Он больше не хотел вольной бандитской жизни: Он про-сил, чтобы те, кого он обидел, простили его.

К одиннадцати утра в баке стал кончаться бензин. Мельник дотянул до заправки и притормозил у свободной колонки. Выйдя из машины, он вдруг понял, насколько чужой в этом мире. Солнце сияло с ослепительного безоблачного неба, но оно светило не для него. Мельник испу-ганно поозирался. Кошмарная ночь осталась позади, но ему не хотелось ее повторения. Солнце жгло спину, ладони стали липкими и противными. Мельник провел ими по футболке, но не очистился. Даже после того, как он плес-нул горючего на руки и с ожесточением вытер их о колени, ощущение въевшейся в кожу грязи не покидало его.

Со скрежетом включилась передача. Враждебная ат-мосфера проникла в машину и сделала ее непокорной. Укрощая взбунтовавшийся механизм, он дополз до сто-янки, откуда только что отчалили три большегрузные "Скании", заглушил мотор и почти выпал из кабины.. Мир отторгал его, и это было невыносимо.

– Господи, – прошептал он, – прости меня, греш-ника…

Он опустился на колени, закрыв глаза и оставшись наедине с окружающим его безмолвием. Никто не мог сказать, сколько оно продолжалось. Наконец его отпус-тило. Тяжело дыша, Мельник, пошатываясь, встал на ноги. Тишину нарушило чье-то всхлипывание. Обернувшись, он увидел неряшливо одетую прихиппованную девушку, плачущую на бетонном пара-пете стоянки. Мельник подошел к ней.

– Что случилось?

Девушка подняла голову. Огромная бандитского вида туша испугала ее, но… выражение лица было совсем не бандитское.

– Меня бросили, – сказала она.

– Бросили? – переспросил Мельник.

– Дальнобойщики, – прихиппованная девушка зарыдала. – Я авто-стопом ехала в Екатеринбург. Они меня с собой взяли…

"Дальше понятно, – подумал Мельник. – Изнаси-ловали и вещей не отдали. Дальнобойщики – известные скоты".

Он посмотрел на дорогу, по которой недавно ушли фуры.

"Догнать вас, что ли?" – подумал он, но вдруг пред-ставил себя со стороны – с вурдалачьей ухмылкой под-нимающего автомат – просто так, поразвлечься и поиг-рать в благородного Робин Гуда. И тут же прогнал эту мысль.

Если хочешь жить по-другому, научись принимать за-коны лоховской жизни. Прежде всего – терпи.

– Поехали, – он открыл правую дверцу.

Прихиппованная девушка молча встала и залезла в машину. Этого человека она не боялась, наоборот, с ним было безопасно.

– Куда вы едете? – спросила она на всякий случай.

– В Екатеринбург.

***

Выходя со службы, Семагин пребывал в радужном на-строении. Дела шли превосходно. Единственный опасный враг спешно убыл из города, о чем ему стало известно в тот же день от осведомителя в РУОПе. Семагину было чем гордиться – "ландскнехт" опять уцелел. Управление пас-ло его до самой Москвы, где он внезапно исчез. Потеря киллера, засыпавшегося с пистолетом "Гюрза", как и предполагалось, не вызвала никаких осложнений. Маль-цев не стал поднимать шум и постарался замять дело, а вытаскивать Мишу во второй раз Александр Семенович не решился. Недостатка в оперативных сотрудниках он не испытывал. Капитан Колыванов, обработанный врачами Исследовательского центра, был приведен в контролируе-мое состояние и сегодня запущен в работу. Полковник торопился домой – если что-то не заладится, Колыванов должен срочно с ним связаться для получения дальнейших указаний. И еще ему очень хотелось в туалет.

Семагин поспешно ввалился в квартиру, наскоро облег-чился, прошел в комнату и увидел сидящего в кресле Мишу.

Открытая форточка показывала, откуда он взялся. Правда, окно было без балкона и находилось на пятом этаже девятиэтажного дома, но для подобного специалиста это не являлось помехой.

– Здравствуй, Миша! – радушно улыбнулся Сема-гин. Он совершенно не знал, что делать, и потому мог лишь улыбаться.

Миша бесшумно поднялся, сохраняя выражение без-участного внимания. Он уже прошел восстановительный курс физиотерапии, и новое тело, на пятнадцать процентов состоящее из нитей "МАС-81" – сплава Мальцева повышен-ной эластичности, – не замедляющих развитие опорно-двигательного аппарата, подчинялось ему с точностью от-лаженного механизма.

– Э… У тебя все нормально? – выдавил Семагин, леденея под пронзительным взглядом маленького килле-ра. Только сейчас он заметил застывшую мимику его лица, характерную для МАС-имплантированных.

"Мальцев!" – понял Семагин и отчаянно рванулся за пистолетом, сожалея, что не надел заплечную портупею с выкидным устройством. Движение "ландскнехта" было стремительным и мягким, как у пантеры. Тяжелый мясницкий нож, позаимствованный на кухне, до половины вошел в шею Семагина. Александр Семенович осел, вы-ронив бесполезный ПМ. Миша переступил через труп, скрытно удалился от дома и, пройдя пару кварталов, заметил таксофон.

– Алло, – сказал Мальцев. Он ждал звонка.

– Кино закончилось, – произнес Миша. – Я скоро приду.

Николай Петрович опустил трубку на аппарат и не-громко засмеялся. Шестнадцать лет назад ему впервые захотелось расквасить подлую гэбэшную рожу. И сегодня он сделал это – своим стальным кулаком.

***

– Да, милый, конечно, – ласково прошептала Аль-бина, поднося коньячный бокал к изъеденным сифилисом корявым губам Фиксатого. Тот зыркнул на нее тупым, осоловевшим взглядом, натужно выпустил дым и глотнул французской дряни. Фиксатый презирал все напитки, кроме водки, но для дамы сердца прикупил на пару лимонов кэмюшной отравы класса "X. О."

Альбина знала, что этому перешедшему на заказухи отморозку недолго осталось коптить небо, и старалась выжать побольше, пока он не сдох. Три недели назад Фиксатый вытащил ее из кодлы хачиков, за что Альбина была ему обязана. Фиксатый шкурой чувствовал, что это его последняя подруга, и упражнялся с ней, как мог. Вче-ра он подарил бриллиантовое колье за пять тонн баксов. Он гулял, а Альбина изо всех сил помогала, рассчитывая на машину, после чего можно будет рвать когти. Она хотела осесть где-нибудь подальше, вылечиться и заняться нормальным делом. Окрутить, например, какого-нибудь бизнесмена и войти со своими деньгами в долю. Или просто жить в свое удовольствие. Глав-ное, удалиться от той среды, в которую, волей обсто-ятельств, она оказалась втянута.

– Да-ай, – прогнусавил Фиксатый.

Альбина подавила отвращение и потянулась губами к его смердящему паху.

Екатеринбург.

27 декабря 1995 года

Последний автобус высадил одинокого пассажира на заметенной снегом остановке. Сегодня поставщики запо-здали с товаром, и помощнику коммерческого директора МГП "Альянс" Александру Александровичу Кузнецову пришлось задержаться. Увязая по колено в сугробах, он поспешил к украшенному праздничными огнями дому, привычно отыскав знакомые окна. На кухне горел свет – там ждала жена. Она была на седьмом месяце, и Мельник не хотел ее беспокоить.

Content

Юрий Гаврюченков
Ландскнехт

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1

2

3

4

5

6

7