Ховард Линда

Нет больше слез

Линда Ховард

Нет больше слез

Моим подругам Беверли Бартон, которая свою лепту, и Линде Джонс — обе плакали, когда я рассказывала, о чем эта история.

Кейт Коллинз, моему редактору, и группе Бэллентайн Продакшн, за работу и наивысшее проявление чувства долга. Вы великолепны.

Робин Рью, моему агенту, которая хлюпала носом вместе со мной. Понимаешь ли ты, мы вместе почти двадцать лет? Некоторые браки не длятся так долго.

И Вильяму Гэйджу Вайманну, появление которого предполагается 5 января 2004 года. Держу пари, он будет к восьми.

Л.Х.

Глава 1

Мексика, 1993

Милла заснула во время кормления ребенка. Дэвид Бун стоял над женой и сыном, наблюдая за ними, и осознавая, что глупо улыбается. Его жена. Его ребенок.

Боже, его мир.

Старое очарование, одержимость медициной осталось, но теперь сравнялось с чем-то равным очарованию. Он никогда не предполагал, что беременность, рождение и быстрое развитие младенца могут быть столь захватывающими. Дэвид выбрал профессию хирурга из-за ее сложности, это был своеобразный вызов самому себе, своим способностям. Акушерство, в сравнении с хирургией, казалось чем-то похожим на наблюдение за ростом травы.

Он думал так до тех пор, пока это не коснулось его ребенка. Теоретически ему была известна каждая деталь развития плода, но Дэвид не был подготовлен к полноте эмоций, наблюдая за растущим животом Миллы, ощущениям мелких движений и пинков растущего в ее животе малыша. И если полнота эмоций оглушила его, то что чувствовала Милла? Иногда, в течение телесных мучений последнего месяца беременности, он ловил на ее лице полный счастья взгляд, когда она бессознательно поглаживала живот. И Дэвид понимал, что Милла полностью растворилась в мире, где была лишь она и ее малыш.

Потом родился Джастин, пронзительно кричащий, здоровый мальчуган, и Дэвид почувствовал головокружение от облегчения и эйфории. В течение шести недель прошедших с тех пор, казалось, каждый день приносит изменения, ребенок менялся с каждым новым днем: темный пушок на голове стал русым, глаза — более голубыми и живыми. Малыш начал замечать предметы, узнавал голоса, махал ручками и ножками, пока его маленькие мускулы набирали силу. Он плакал от злости, голода, неудобства и раздражения. Уже через несколько дней после рождения Джастина, Милла научилась моментально угадывать любую его потребность.

Изменения в жене тоже были очаровательны. Милла всегда держала себя изолированно от мира, будто была больше наблюдателем, нежели участником. Она была вызовом для Дэвида, начиная с момента, когда он первый раз увидел ее, но он упрямо ухаживал за ней, до тех пор, пока Милла не заметила его как личность, а не движущуюся часть пейзажа. Он отлично запомнил тот момент, когда победил: они были на вечеринке в канун Нового года и во время смеха, распития напитков и общего веселья Милла посмотрела на него, и моргнула, легкий испуг отразился на ее лице, будто только сейчас она разглядела Дэвида. Именно это. Не горячий поцелуй, не искренние беседы по ночам, а просто внезапная ясность в ее взгляде, когда Милла действительно и окончательно увидела его. Потом она улыбнулась и взяла его за руку, и тем простым прикосновением они были связаны.

Поразительно.

Также поразительно было то, что он отвлекся от исследований и работы на достаточно долгий срок, чтобы заметить Миллу на одной убийственно скучной вечеринке, которую устраивали его родители. Но, однажды увидев, Дэвид больше не мог выкинуть ее из головы. Не то чтобы Милла была сногсшибательной красавицей, скорее ее можно было назвать привлекательной. Но было что-то особенное, в правильных, чистых чертах ее лица, в том, как она ходила, — почти скользящий шаг, который заставлял думать, касается ли она земли, все это держало Дэвида в постоянном напряжении. Чем больше он узнавал Миллу, тем больше она очаровывала его. Он узнал, что ее любимый цвет зеленый, что она не любит пепперони в пицце, что с удовольствием смотрит боевики, и зевает, слава Богу, от перспективы просмотра мыльной оперы, что удивительно, потому что Милла была весьма женственной. Она объясняла это тем, что ей и так хорошо знакомы женские мечты, так зачем тратить время на просмотр этого? По большей части в таких фильмах нет ничего нового.

Если Миллу что-то раздражало, она старалась не показывать этого. Она была самым уравновешенным человеком, которого Дэвид когда-либо встречал, и даже после двух лет брака он до сих пор не мог поверить в свое везение.

Милла зевнула и потянулась, от этого движения сосок выскочил из расслабленного ротика малыша, который хрюкнул, сделал несколько сосательных движений и успокоился. Очаровательно. Дэвид вытянул палец и нежно погладил округлый холм голой груди. Он был восхищен новыми формами жены. До беременности Милла была худой, даже поджарой, как бегун на дальние дистанции. Теперь ее фигура округлилась, стала мягче, и послеродовой запрет на секс сводил его с ума. Он не мог дождаться завтрашнего дня, когда Милла пойдет на шестинедельный осмотр к Сюзанне Коспер, акушеру-гинекологу. Вообще-то, в связи с несколькими непредвиденными обстоятельствами, нарушившими график Сюзанны, теперь это было почти семь недель, и Дэвид был уже готов выть на луну. Он мастурбировал для снятия напряжения, но это и близко не могло сравниться с занятиями любовью с женой.

Милла открыла глаза и сонно улыбнулась ему.

— Эй, Дуги, — прошептала она. — Думаешь о завтрашней ночи?

Дэвид рассмеялся, в ответ на это на прозвище, подумав о том, как легко она читает его мысли. Правда, его мысли сейчас угадать было совсем не сложно. После двух месяцев воздержания, у него мало что было на уме, кроме секса.

— Ни о чем другом и думать не могу.

— Возможно, Дуги младший проспит всю ночь.

Она нежно погладила рукой пушистую головку малыша, и тот в ответ сделал пару сосательных движений ротиком. Одновременно оба взрослых сказали:

— Сомневаюсь.

И Дэвид снова засмеялся. У Джастина был волчий аппетит, он требовал кормления, по крайней мере, каждые два часа. Милла беспокоилась, что ее грудное молоко не достаточно жирное, или что его не хватает ребенку, но Джастин хорошо прибавлял в весе, и Сюзанна говорила, что тут не о чем беспокоиться, просто у малыша отличный аппетит. Милла снова зевнула, и Дэвид обеспокоено коснулся ее щеки.

— Только то, что Сюзанна завтра даст нам зеленый свет, не значит, что мы должны заниматься любовью. Если ты слишком устала, мы можем подождать.

Сюзанна чертовски постаралась, чтобы он понял, насколько усталой бывает новоиспеченная мамочка, особенно если она кормит грудью.

Прерванная в середине зевка, Милла взглянула на него.

— Конечно, мы будем, — сказала она свирепо. — Если ты думаешь, что я собираюсь ждать еще, Джастину повезет, если я не оставлю его с Сюзанной, пока буду охотиться на тебя по всей клинике.

— Собираешься наставить на меня скальпель и заставить устроить стриптиз? — спросил Дэвид, ухмыляясь.

— А это мысль, — она поймала его руку и вернула ее на грудь снова, потирая сосок его пальцами. — Это было больше шести недель назад. Мы не должны жать официального разрешения Сюзанны.

Он хотел сказать Милле то же самое. Просто не хотел, чтобы Милла подумала, что его волнует только секс. Дэвиду стало намного легче, когда она сама предложила это, и теперь его мучило искушение. Он посмотрел на наручные часы и застонал.

— Я должен быть в клинике через десять минут.

Через полтора часа у него была назначена операция. Времени осталось только на то, чтобы добраться до клиники и переодеться. Не то, чтобы ему нужно было больше, чем десять секунд, чтобы получить разрядку, но Милла определенно заслуживала большего.

— Тогда сегодня вечером, — сказала Милла, поворачиваясь на бок и улыбаясь ему. — Я буду не давать Джастину спать столько, сколько смогу, чтобы ночью он точно заснул.

— Хорошо. — Дэвид взял свои ключи. — Чем собираешься заняться днем?

— Ничего особенного. Собираюсь пройтись по магазинам с утра, до того как станет слишком жарко.

— Купи апельсинов. — В последнее время Дэвид очень много времени проводил возле операционного стола и поэтому нуждался в витамине C. Наклонившись, он поцеловал Миллу, а затем прижал свои губы к щечке Джастина. — Хорошо, позаботься о мамочке, — сказал он спящему сыну, и поспешил к двери.

Милла еще немного полежала в кровати, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Пока никто из ее мужчин ничего не требовал от нее.

Она думала, что сможет заботиться о ребенке, но так или иначе не ожидала, что эта забота будет практически безостановочной. Когда Джастина не нужно было кормить или менять пеленки, она пыталась делать другую работу по дому, и так уставала, что каждый следующий шаг стоил немалых усилий. Она плохо спала, наверное, месяцами. Нет, точно, это и были месяцы бессонных ночей. Приблизительно четыре из них, когда ребенок стал достаточно большим, чтобы ударять по ее мочевому пузырю, и Милла должна была ходить в туалет почти каждые полчаса. Как сказала Сюзанна, так ребенку было легче дышать. В том чтобы быть матерью не было ничего приятного физически, это было вознаграждаемо, но давалось легко. Милла рассматривала своего спящего сына, и ее глаза светились счастьем. «Он великолепен» — восклицали все, говоря о его светлых волосах, синих глазах и сладком ротике. Он был вылитый «Gerber baby»[1] — личико, которое украшало миллионы баночек с детским питанием.

Милла была совершенно очарована сыном, от крошечных ногтей до сладких ямочек на пухлом тельце. Она могла сидеть и наблюдать за ним целый день… если бы не куча дел, которые нужно переделать.

Тут ее мысли переключились на работу, Милла припоминала то, что должна сделать за день. А именно: стирка, уборка, приготовление ужина… и, всякий раз, когда появлялась свободная минутка, она садилась за стол, поработать с бумагами. А ведь еще нужно заняться собой! Вымыть волосы, побрить ноги… ведь сегодня вечером у нее свидание с мужем. Она никогда не уставала быть матерью, но и не хотела забывать, что является помимо этого еще и сексуальной и желанной женщиной. Ей нужен секс. Дэвид занимался любовью с той же целеустремленностью, с которой он делал все остальное, что было ему интересно. Ей было очень хорошо с ним в постели. Фактически, это было лучше, чем хорошо. Это было прекрасно.

Итак, тем не менее, сказала себе Милла, пора идти на рынок, пока не стало слишком жарко.

Им осталось жить здесь всего два месяца, подумала Милла. Она будет скучать по Мексике: по людям, по солнцу, по медлительному течению времени. Год, который Дэвид и его коллеги пожертвовали клинике, почти закончился. Вскоре все вернутся к крысиной гонке за медицинскую практику в Штатах. Не то, чтобы Милла не хотела вернуться домой к семье и друзьям, и таким вещам как супермаркет c кондиционированным воздухом. Она хотела бы, например, взять Джастина на прогулку в парк, или погостить у мамы как-нибудь днем. Она скучала по матери на протяжении всей беременности, ей не хватало разговоров по телефону и коротких посещений родителей. Она уже почти решила остаться дома и не ехать с Дэвидом в Мексику, но узнала, что беременна прямо перед тем, как пора было отправляться туда. Милла не хотела проводить так много времени вдали от мужа, особенно, когда беременна их первым ребенком. После встречи с Сюзанной она решила придерживаться их начального плана. Ее мать была в ужасе, что внук родится в другой стране, но беременность прошла успешно, без какой-либо медицинской помощи. Джастин родился почти вовремя — через два дня по истечении предполагаемого срока. И с тех пор Милла ощущала себя как в тумане, составленном из двух равных частей: любви и усталости.

Это было полной противоположностью того, какой она представляла себе свою жизнь: что она не сможет работать, но будет удовлетворена таким положением вещей. Имея степень гуманитарных наук, когда-то Милла мечтала однажды изменить мир. Она собиралась стать одной из учителей, которых помнят, когда сами они становятся бабушками и дедушками, одной из учителей, который займет какую-то нишу в жизнях своих студентов. Ей было хорошо в академии, даже в ее политической части. Милла планировала продолжать свое образование, пока не получит докторантуру, затем преподавать в университете.

Брак — да, через некоторое время. Возможно, когда ей будет тридцать или тридцать пять. Дети… Возможно.

Вместо этого она встретила Дэвида, вундеркинда медицины. Он был сыном профессора истории, и когда она стала помощником профессора, она узнала все о нем. Уровень IQ Дэвида было выше, чем у гения. Он закончил среднюю школу в четырнадцать, колледж в семнадцать, потом пошел в военно-медицинскую школу, и был уже практикующим хирургом в возрасте двадцати пяти лет, когда она встретила его. Она ожидала, что он будет или высокомерным — "я все знаю", или полным ботаником.

Он не был ни тем, ни другим. Вместо этого Дэвид оказался красивым молодым человеком, лицо которого часто выглядело уставшим из-за большого количества часов, проведенных за операционным столом. Его лицо светилось безграничной потребностью в новых знаниях, поэтому Дэвид изучал книги по медицине, в то время когда должен был спать. У него была сексуальная улыбка, синие глаза, излучающие хорошее настроение, светлые волосы, обычно торчащие в беспорядке. Он был высок, как раз такого роста, какой нравился Милле, так как она любила носить высокие каблуки. Фактически, ей нравилось в нем все, и когда он пригласил ее на вечеринку, она не сомневалась в ответе.

Однако, она была удивлена, однажды на вечеринке в канун Нового года, поймав на себе его взгляд, полный желания. Реальность словно ударила ее кулаком в живот, словно «Джошуа» подул в свой рожок, и стены рухнули. Дэвид любил ее, а она любила его. Все было просто.

Они поженились, когда ей было двадцать один, как только Милла получила ученую степень, и вот теперь, в двадцать три она стала матерью. Она не сожалела ни об одной минуте, проведенной с Дэвидом. Милла все еще планировала преподавать, когда они возвратятся в Штаты, и продолжить свое образование, но она никогда не пожалеет о единственном решении, которое принесло ей маленькое чудо, которым был ее сын. С того момента как она поняла, что беременна, Милла полностью была поглощена процессом, и настолько влюблена в ребенка, что чувствовала, будто светится изнутри. То чувство стало теперь еще более сильным, Милла чувствовала связь между собой и Джастином, даже если он спал в другой комнате. И независимо от того, насколько уставшей она была, Милла наслаждалась этой связью.

Она встала с кровати и тщательно подоткнула подушки вокруг ребенка, не смотря на то, что Джастин еще не умел переворачиваться. Он спокойно спал, пока Милла быстро вымыла и расчесала свои короткие вьющиеся волосы, а затем оделась в один из свободных сарафанов, которые купила еще до беременности и теперь все еще могла надеть на располневшую после родов фигуру. Она весила теперь на пятнадцать фунтов больше, чем до беременности, но набранные килограммы не слишком ее волновали. Отчасти ей нравилась приобретенная мягкость форм, и Дэвиду конечно нравилось то, что ее груди изменили размер от B до D.

Милла подумала о ближайшей ночи и задрожала от нетерпения. Неделю назад Дэвид принес домой коробку презервативов из клиники, и присутствие этой коробки сводило их с ума. Они использовали презервативы раньше, недолго, до того как поженились. Потом Милла принимала противозачаточные таблетки, пока они не решили завести ребенка. Необходимость использовать презервативы напомнила ей те ощущения, когда они сходили с ума от желания и очень часто любили друг друга, неистово и жарко. Джастин зашевелился, его ротик зачмокал в поисках материнской груди. Синие глаза открылись, он замахал крошечными кулачками, издав хрюкающий звук, словно пытался сказать: «мне мокро, переодень меня», и пронзительно заревел. Оторвавшись от грез о занятии любовью с его папой, Милла взяла чистую пеленку и склонилась над ним, воркуя, пока переодевала сына. Джастину удалось сосредоточить пристальный взгляд на лице матери, и он уставился на нее, как будто ничто иное не существовало в его вселенной. Его ротик приоткрылся от удовольствия, и ни на минуту он не переставал дрыгать ручками и ножками.

— «There’s mommy’s baby», — напевала Милла, поднимая малыша на руки. Как только она устроила его на сгибе своей руки, Джастин начал искать грудь. — Сейчас мама тебя покормит, — добавила она, садясь и расстегивая лиф платья. Ее груди покалывали, и она вздыхала от удовольствия, поскольку ребенок поймал ее сосок и начал сосать. Милла раскачивалась взад вперед, играя с его пальчиками рук и ног, пока он жадно сосал молоко. Ее глаза были прикрыты, и она напевала колыбельную. Она смогла бы обойтись без грязных подгузников и бессонных ночей, но эту часть материнства не променяла бы ни на какие сокровища мира. Когда она держала сына на руках, ничто иное не имело значения. Джастин прекратил чмокать, и она положила его обратно, в то время как сама быстро позавтракала. Почистив зубы, она одела через голову хлопчатобумажный синий джинсовый слинг, и положила в него ребенка. Джастин притих, его головка была прижата к тому месту, где был слышен стук сердца матери, его синие глаза почти закрылись, поскольку он задремал. Захватив шляпу и корзину, проверив деньги в кармане, она отправилась на рынок. Путь занимал приблизительно половину мили. Яркое утреннее солнце обещало палящую полуденную жару, но пока воздух был прохладен и сух, и маленький открытый деревенский рынок был полон ранними покупателями. На прилавках лежали апельсины и ярко красный перец, бананы и дыни, лук. Милла рассматривала товары, иногда останавливаясь поболтать с некоторыми из деревенских женщин, поскольку они останавливались, чтобы посюсюкаться с ее малышом, пока она выбирала продукты. Джастин лежал сейчас в покрывале в форме зародыша, его маленькие ножки автоматически выбрали эту знакомую, за время, проведенное в материнской утробе, позицию. Милла держала свою шляпу так, чтобы она защищала ребенка от солнца. Мягкий, приятный бриз играл ее короткими, светло-коричневыми завитками и тонким белокурым пушком на голове малыша. Джастин пошевелился, его рот, похожий на бутон розы вновь начал делать сосательные движения. Милла поставила корзину и начала гладить крошечную спинку малыша, и он снова задремал. Милла остановилась возле прилавка с фруктами и продолжила оживленный разговор на ломаном испанском. Она понимала испанский лучше, чем говорила на нем, но им как-то удавалось поддерживать разговор. Она использовала свободную руку, чтобы указать на апельсины, которые хотела.

Она не видела, как они появились. Внезапно, по обеим сторонам от нее оказались двое мужчин, Миллу окружили жар и запах их тел, когда они приблизились к ней вплотную. Инстинктивно она начала отстраняться, но оказалась заблокирована их телами, прижимающимися к ней. Тот, что был справа, вытащил нож и перерезал ремни слинга, прежде чем Милла успела закричать. Время, казалось, остановилось, создавая впечатление стоп-кадра следующих нескольких секунд. Старуха отступила, на ее лице появилось испуганное выражение. Милла почувствовала что петля, которая привязывала Джастина к ней, начинает падать, и в панике схватила ребенка. Мужчина слева вырвал ребенка из ее рук и толкнул Миллу в сторону. Так или иначе, ей удалось сохранить равновесие, дикий ужас бился в ее груди, когда Милла бросилась на мужчину, крича и сражаясь, чтобы вырвать у него Джастина. Ее ногти царапали его лицо, оставляя кровавые борозды, и он отскочил назад. Ребенок проснулся и испуганно кричал. Беспорядочно движущаяся толпа рассеивалась, испуганная внезапным нападением.

— Помогите! — Кричала Милла, пытаясь забрать Джастина, но все, казалось, бежали от нее, а не к ней. Один из напавших снова попытался оттолкнуть ее, его рука оказалась на лице Миллы. Она укусила его, погружая зубы в его руку, впиваясь изо всех сил, пока не почувствовала кровь во рту, и он завопил в боли. Она вцепилась ему в глаза, впиваясь в них ногтями. Его вопли перешли в потрясенные всхлипы, и руки, державшие Джастина, ослабили хватку. Отчаянно, она вырвала из его рук сына, и прижала к себе, на один короткий миг поверив, что все позади. Но тут второй мужчина оказался сзади, и Милла замерла, парализованная обжигающей болью в спине. Ее тело билось в конвульсиях, она упала на землю, ее пальцы беспомощно царапали гравий. С ребенком, зажатым под мышкой, словно футбольный мяч, эти двое уже были далеко, один прижимал окровавленную руку к лицу и сыпал проклятьями. Милла лежала, растянувшись в грязи, пытаясь побороть боль и слабость, охватившие ее тело, боролась с неровным дыханием, стараясь закричать. Ее легкие, казалось, не могли больше втягивать воздух. Она попыталась встать — но тело не подчинялось ей. Черная завеса начала заволакивать ее сознание, и ей удалось лишь несколько раз простонать:

— Мой ребенок! Мой ребенок! Кто-то забрал моего ребенка!

Но никто не слышал ее.

Дэвид уже завершил операцию по удалению грыжи и мыл руки, в то время как Рип Коспер, муж Сюзанны и анестезиолог бригады, последний раз проверили давление и пульс, чтобы удостовериться, что пациент в порядке, прежде чем передать его под контроль Эннели Лански, медсестры. У них собралась здесь отличная команда для работы; он будет скучать по ним, когда этот год закончится, и все они вернутся к регулярной практике в Штатах. Но он уж точно не будет скучать по тесному, одноэтажному блоку клиники, с потрескавшимися кафельными полами и примитивным оборудованием, но определенно будет скучать по коллегам, по своим пациентам, и конечно, по Мексике. Он планировал следующую операцию на желчном пузыре, когда услышал шум в коридоре, из-за двери доносились крики и проклятия, звуки борьбы, и истерические вопли. Вытирая руки, он бросился к выходу, когда Джоанна Мендоза, другая медсестра, начала звать его.

Он толкнул дверь, вылетел в приёмный покой, натолкнувшись на носилки с женщиной, которые несли Джоанна, Сюзанна Коспер, двое мужчин и женщина. Персонал закрывал лицо раненной женщины, но Дэвид мог видеть, что ее платье было пропитано кровью, и он немедленно сосредоточился на этом случае.

— Что случилось? — спросил он, освобождая путь для каталки

— Дэвид. — Голос Сюзанны был хриплый и резкий. — Это… Милла.

Сначала смысл этих слов не дошел до него, и он оглянулся, ожидая увидеть позади себя свою жену. Когда до него дошёл смысл сказанного Сюзанной, он неосознанно посмотрел на бумажно-белое лицо раненной женщины, мягкие коричневые завитки вокруг ее лица, рассыпанные в беспорядке.

Милла? Это не может быть Милла. Его жена дома с Джастином, живая и здоровая. Эта окровавленная женщина только отдаленно напоминала его любимую жену. Это не могла быть она.

— Дэвид! — На сей раз, тон Сюзанны был еще более резким. — Помоги нам положить её на каталку.

Только опыт позволил ему встряхнуться и начать действовать, подхватить и положить женщину, которая была похожа на Миллу на каталку. Ее платье, руки и кисти были в крови, ее ноги и ступни, и даже туфли были окровавлены. Нет, только одна сандалия, выглядела точно так же как пара Миллы, которую она часто носила. Дэвид посмотрел на пальцы ног с розовыми ногтями, и тонкую золотую цепочку вокруг правой лодыжки, и почувствовал, как у него внутри всё оборвалось.

— Что случилось? — спросил Дэвид, хриплым голосом, совсем не похожим на его собственный, когда они быстро везли Миллу в операционную, которую он только что покинул.

— Ножевое ранение нижней части спины, — сказала Джоанна, раздраженная шумом вокруг, пока они не закрыли дверь операционной, оставляя большую часть шума за ней. — Двое мужчин напали на нее на рынке. — Она судорожно задержала дыхание. — Они забрали Джастина. Милла боролась с ними, и один из мужчин ранил её.

Шок на мгновение оглушил Дэвида, потом комната опять наполнилась звуками.

— Боже мой, — выдавил он, посмотрев на Миллу; замолчал и начал готовить свои инструменты. Джастин! Дэвид пошатнулся от второго шока, и обернулся. Два ублюдка украли его сына! Он рванулся от каталки, к двери, чтобы искать своего ребенка. Но заколебался, и оглянулся назад на жену.

У них не было времени, чтобы убрать операционную, или пополнить запасы инструментов. Эннели бегала и собирала всё необходимое для операции. Джоанна оборачивала манжету тонометра вокруг мягкой руки Миллы и стремительно качала его, в то время как Сюзанна срезала на ней одежду.

— Группа крови первая положительная, — сказала Сюзанна. Как она узнала? Ах, да, она брала кровь у Миллы перед родами Джастина.

— Шестьдесят на сорок, — сообщила Джоанна. Двигаясь очень быстро, она ввела иголку капельницы в вену на руке Миллы.

Он теряет ее, подумал Дэвид. Милла умрет на его глазах, если он не выйдет из шока, и не начнет действовать. Судя по положению раны, вероятно, повреждена левая почка, и Бог знает, какой еще нанесен ущерб. Она истекала кровью; у неё осталось всего несколько минут до того, как наступит клиническая смерть.

Он выкинул все лишнее из своих мыслей, и надел новую пару перчаток, которые держала для него Эннели. У него не было времени, чтобы вымыть руки; у него не было времени, чтобы искать Джастина; все, на что у него было время, это взять скальпель в руку и призвать все знания и опыт, который он имел. Он молился, он проклинал, и он боролся со временем, которое осталось у его жены. Поскольку он подозревал, что лезвие ножа задело ее левую почку. Черт возьми, она была разрезана пополам. Не было никакой возможности спасти почку, и если бы он не соединил кровеносные сосуды, сшитые в рекордное время, у Миллы не было бы никаких шансов.

Это была гонка, дикая и беспощадная. Если он допустит хоть одну ошибку, промедление, сомнение или даже дрожь в руках, то проиграет и потеряет Миллу. Это не была хирургия, к которой он был приучен: это была военно-полевая хирургия, быстрая и зверская, ее жизнь, зависела от каждого решения, действия, от доли секунды. В то время как они вливали всю имеющуюся кровь в нее, Дэвид боролся, чтобы не дать ей столь же быстро покинуть тело Миллы. Мгновение за мгновением он останавливал кровотечение, находил каждый разорванный сосуд, и постепенно начал выигрывать гонку. Он не знал, как долго это продолжалось; он никогда не спросит, никогда не узнает. Как долго, не имело значения. Все, что имело значение, победа, потому что альтернатива была ужаснее, чем он смог бы перенести.

Глава 2

Спустя десять лет

Чиуауа, Мексика

Пэйдж Сиск прислонилась к своему жениху, Колтону Роулзу, и глубоко затянулась, прежде чем передать ему косяк. Глаза её закрылись сами собой. О, блин, все эти придурки, которые талдычили ей, что в Мексике с ней могут приключиться всякие ужасы, были просто не в курсах. В Мексике было классно. Нет, ну конечно, она не дура, чтобы покупать травку прямо перед носом какого-нибудь мексиканского копа, хотя, по слухам, всё, что нужно сделать в этом случае, — отстегнуть зелени, и проблем нет. Можно подумать, ей хочется тратить деньги на взятки. Они были здесь уже четыре дня. Если верить Колтону, Чиуауа — самое крутое место. Он был просто помешан на Панчо Вилья, пока они не добрались сюда, она думала, что это что-то навроде дома, где делают пончо. Единственный Панчо, о котором она когда-нибудь слышала, был в древнем-предревнем вестерне, где этот чувак с видом идиота всё время повторял «О, Панчо»[2], обращаясь ещё более идиотскому чуваку в большой шляпе. Но Колтон сказал, что нет, этот Панчо — настоящий. Как будто бывают поддельные Панчо. А, да наплевать. Колтон в этом сечёт. Они два раза ходили смотреть на этот расстрелянный старый «додж», в котором, в предположительно настоящем Панчо, наделали дырок как в швейцарском сыре, совсем как в Бонни и Клайде[3].

Что до неё, Панчо Вилья был просто дохлым старым пердуном. Ей было наплевать на его дурацкий «додж». Вот если бы он ездил на «хаммере», это было бы круто.

— Если бы он ездил на «хаммере», — сказала Пэйдж, — он мог бы просто переехать этих козлов, которые стреляли в него.

Колтон, мигая в недоумении, уставился на неё затуманенным взором:

— Кто ездил на «хаммере»?

— Панчо Вилья.

— Нет, это был «додж».

— Именно об этом я и говорю, — она, в нетерпении, ткнула его локтем. — Если бы он ездил на «хаммере», он бы просто раздавил их в лепёшку.

— Тогда никаких «хаммеров» ещё не было.

— О, Господи! — сказала Пэйдж, теряя терпение. — Ты так буквально всё воспринимаешь! Я сказала если! — Она схватила косяк и сделала ещё затяжку, потом выбралась из кровати. — Я пошла в туалет.

— Окей. — Счастливый тем, что получил косяк в своё единоличное владение, Колтон удобно устроился на подушках и помахал ей рукой, когда она выходила из комнаты. Пэйдж не стала махать ему в ответ. Поход в уборную не добавлял ей счастья. На этом этаже она была всего одна, вместо туалетной бумаги тут лежал журнал для подтирания, и пахло отвратительно. Но Колтон настоял на том, чтобы жить здесь, а не в одной из более приличных гостиниц, потому что комнаты были очень дёшевы. Ну еще бы: какой дурак будет платить хорошую цену за то, чтобы жить здесь? И еще здание располагалось рядом с рынком, что было клёво.

Пэйдж была классно расслаблена после травки, но всё же не настолько, чтобы уборная не действовала ей на нервы. Замок на двери сломан. К ручке привязан шнурок, а в косяк прямо напротив ручки вбит гвоздь, и, чтобы закрыть дверь, нужно было обмотать конец шнурка вокруг гвоздя. Эта система действительно удерживала дверь закрытой, но Пэйдж не слишком в неё верила. Поэтому, когда ей всё же приходилось ходить туда, она пыталась сделать свои дела так быстро, как только могла. О, чёрт; она забыла взять с собой фонарик. Пока ещё свет ни разу не вырубался за то время, что она была в уборной, но все утверждали, что это бывает время от времени, а Пэйдж боялась темноты, и к этому предупреждению она прислушалась. Она попыталась поторопиться, но, право же, невозможно писать так уж быстро, к тому же у неё всё там было ужасно переполнено, потому что она терпела до последнего, настолько ненавидя эту уборную. Зависнув в полуприсяде над туалетом — она ни за что не сядет на эту штуку! — всё продолжала и продолжала, и, в конце концов, у неё так разболелись ноги, что Пэйдж подумала, что ей таки придётся сесть, и что тогда делать потом, отмывать зад кипятком? Но, наконец, она закончила, промокнула себя листом, вырванным из журнала, и застонала от облегчения, выпрямившись из неудобного положения. Если ей когда-нибудь удастся вытащить Колтона из Чиуауа и подальше от начинённого пулями «доджа» Панчо Вилья, чтобы продолжить путешествие, она будет настаивать, чтобы они останавливались в местах получше. Пэйдж подтянула шорты, сполоснула руки и вытерла их об штаны, потому что забыла принести с собой полотенце, а потом размотала шнурок с гвоздя. Дверь распахнулась, и она выключила тусклый свет, выходя в тёмный коридор. Она споткнулась и застыла. В коридоре должен был быть свет. Был, когда она шла в уборную. Должно быть, лампочка перегорела. По спине пробежал холодок. Она так не любила темноту. Как, спрашивается, она дойдёт до их комнаты, если ни черта не видит? Слева скрипнула доска. Пэйдж подпрыгнула чуть ли не на полметра, и попробовала закричать, но сердце билось где-то в горле, и всё, что ей удалось, это взвизгнуть. Грубая рука зажала ей рот; Пэйдж почувствовала вонь немытого тела, а потом что-то твёрдое обрушилось ей на голову, и она без сознания сползла на пол.

Эль Пасо, Техас

Зазвонил сотовый. На мгновение Милла подумала, что не будет отвечать; она устала до смерти, была подавлена, и у неё раскалывалась голова. Снаружи, за окнами внедорожника, было сорок два градуса, и даже при включенном на максимум охлаждении солнце через лобовое стекло обжигало руки. Избитое лицо четырнадцатилетней Тиры Элверсон, её невидящие голубые глаза, глядящие вникуда, никак не шли у нее из головы. Сегодня ей будут сниться всхлипы Регины Элверсон, плачущей после того, как она услышала, что её малышка никогда не вернётся домой. Временами «Искатели» добивались успеха, но временами они находили людей слишком поздно. Сегодня они опоздали. Брать на себя чью-то сердечную боль сейчас было бы последним желанием Миллы; у неё достаточно своей боли. Но никогда не знаешь, кто может позвонить, и почему, в конце концов, она превратила поиск людей в свой личный крестовый поход. Поэтому она приоткрыла глаза ровно настолько, чтобы не попасть мимо правильной кнопки, и немедленно закрыла их снова, чтобы не видеть свирепого послеполуденного солнца.

— Алло.

— Сеньора Бун? — голос с акцентом из динамика наполнил «Шевроле». Милла не узнала его, но она разговаривала со столькими людьми каждый день, что не могла узнавать каждого. Хотя, очевидно, звонок был по делу, потому что она была известна как Милла Бун, только когда дело касалось «Искателей». После развода она вернула себе девичью фамилию Эдж, но к тому времени фамилия Бун была так крепко связана в восприятии людей с поиском пропавших детей, что ей пришлось использовать её во всех деловых связях и во всём, что относилось к «Искателям».

— Да, это я.

— Сегодня ночью состоится встреча. Гуадалупе, в десять тридцать, позади церкви.

— Что за встреча? — начала было она, но голос перебил её.

— Там будет Диас.

Телефон отключился. Милла села, позабыв о своей головной боли, чувствуя, как адреналин загудел в крови. Она выключила телефон и сидела неподвижно, пытаясь собраться с мыслями.

— Который Гуадалупе? — с досадой спросил Брайан Кьюсак с водительского сидения, хотя он и слышал весь разговор.

— Если это не ближайший, то тогда это не имеет значения. — В Мексике несколько Гуадалупе, размерами от пятидесяти тысяч жителей до всего пары сотен душ. Тот, что был ближе всего к границе, был скорее деревней.

— Дерьмо, — сказал Брайан. — Дерьмо.

— Да, положение так себе.

Было уже шесть вечера; в офисе не будет никого, кто мог бы их подстраховать. Она могла бы попробовать поймать людей дома, но на это не было времени. Если встреча будет в десять тридцать, им нужно быть на месте, по крайней мере за час. Гуадалупе был в пятидесяти милях от Эль-Пасо и Хуареса. При таком движении им потребуется от сорока пяти минут до часа, чтобы добраться до границы. Припарковать «Шевроле», перейти по мосту в Мексику, и найти транспорт там будет менее хлопотно, чем оформлять бумаги для того, чтобы проехать на машине, но ключевой фразой было «менее хлопотно», а не «без хлопот». Когда времени в обрез, любая задержка может означать разницу между успехом и провалом. Паспорта и туристские карты для многократного въезда в Мексику у них обоих были с собой; носить их при себе было правилом, потому что они никогда не знали, когда придётся пересекать границу. Однако, кроме этого, у них почти ничего не было, помимо пары биноклей ночного видения, которыми они пользовались, когда искали Дилана Петерсона — и успешно нашли, слава Богу. Бинокли остались в сумке, когда они спешно переключились на поиск Тиры Элверсон. Им не нужно было много оборудования в деле Элверсон; это случай привёл их в Карлсбад, Нью-Мехико, и потребовал терпения и времени, а не поискового снаряжения. Им придётся обойтись тем, что есть, потому что она ни в коем случае не может упускать возможность добраться до Диаса.

Диас. Этот человек так же неуловим, как дым в ветреный день, но, может быть, на этот раз им повезёт.

— У нас не будет времени взять оружие, — ровно сказал Брайан, используя просвет в потоке машин и обходя большой внедорожник и нерасторопную белую «Тойоту» с огромными пятнами ржавчины на дверце.

— Нам придётся потратить время на это. — Они никогда не рисковали провозить оружие через границу; вместо этого, у них была договорённость, позволяющая им купить оружие на той стороне. В большинстве случаев оружие ей не требовалось — всё, что делала Милла, это говорила с людьми, — но иногда здравый смысл требовал, чтобы они подумали о самозащите. Милла набрала номер Джоан Вестфол, надеясь, что сможет застать своего заместителя дома, но включился автоответчик. Милла быстро оставила Джо сообщение, известив её настолько подробно, насколько было можно, куда они едут и почему. Это было правило, установленное самой Миллой: никто из Искателей не должен был ехать куда-либо сам по себе, или, не предупредив никого, где он.

После двух лет, её первый реальный шанс встретиться с Диасом!

Сердце билось у неё в груди. Может быть, это та самая возможность, за которой она охотилась десять лет.

Похищение Джастина было покрыто тайной, слухами, подозрениями. Выкупа так и не потребовали, и люди, которые украли у неё ребёнка на крохотном деревенском рынке в тот день, исчезли. Но, в конце концов, Милле начали попадаться обрывки информации об одноглазом человеке, которого никогда не оказывалось там, где она пыталась его выследить. Два года назад одна женщина сказала ей шёпотом, что, возможно, человек по имени Диас что-то знает о похищении. Последние двадцать пять месяцев Милла шла по его следу, как собака-ищейка, но ничего не смогла найти, кроме сводящих с ума слухов. Найти Диаса — значит найти смерть, сказал ей старик, предупреждая, чтобы она бросила свои поиски. Лучше держаться от него подальше. Этот человек знал о многих исчезновениях, или стоял за ними. По слухам, одноглазого звали Диас. Нет, не так: одноглазый работал на Диаса. Или Диас убил одноглазого за то, что тот по ошибке схватил младенца-американца и наделал столько шуму.

Милла слышала всё это, и многое другое. Казалось, люди боялись говорить о нём, но она задавала вопросы и ждала, и, наконец, получала невнятные ответы. Даже теперь, два года спустя, она не знала точно, кем и чем был Диас, она только знала, что он как-то был замешан в исчезновении Джастина.

— Кто-то роет Диасу яму, — неожиданно сказал Брайан.

— Я знаю. — Другой причины для этого телефонного звонка быть не могло, и это беспокоило её. Милла не хотела быть замешанной в заговоре предательства и мести. Она лишь хотела найти Джастина. Это было то, на чём сосредотачивались «Искатели», поиск потерянных и украденных: если правосудие торжествовало, прекрасно, но это было делом полиции. Она никогда не мешала расследованию, на деле зачастую помогала, но её целью было просто вернуть детей их семьям.

— Если дело обернётся скверно, мы просто затаимся, и не будем показываться, — сказала она.

— Что, если окажется, что он именно тот, кого ты искала все эти годы?

Милла закрыла глаза, не зная, что ответить. Одно дело заявить, что они будут держаться подальше от любой опасности, которая может грозить, но что, если Диас это действительно тот одноглазый, который украл Джастина? Она не знала, сможет ли справиться со своей яростью, которая до сих пор бурлила и клокотала внутри, как скрытый вулкан. Она не могла просто убить его; ей нужно поговорить с ним. Даже если это был он, Мила должна узнать, что он сделал с её малышом. Но, о Боже, как она хотела убить его. Она хотела разорвать его на части, так же, как он разорвал её.

Так как у Миллы не было ответа на эти вопросы, она сконцентрировалась на том, что происходит здесь и сейчас. Она могла сделать это, в течении десяти лет она концентрировалась на том, что может сделать прямо сейчас. И она, и Брайан устали, были голодны, а впереди их ждала долгая ночь. С последним она ничего не могла поделать, поэтому залезла в их запас ореховых батончиков и развернула по штуке каждому. Арахис в батончиках придаст энергии. Зная теперь, что конфеты, а не отбивная, о которой он мечтал вслух всю дорогу домой, будут его ужином, Брайан схватил батончик и проглотил его за пару укусов. Милла вручила ему ещё один, который продержался чуть-чуть дольше. Она всегда возила с собой ещё и фрукты, когда они ездили по делу, но из-за того, что они собирались возвращаться домой, она не пополнила запасы еды. У них оставался всего один банан. Милла почистила его и разломила пополам. Брайан потянулся за своей половиной ещё до того, как она сняла кожуру.

— Есть что-нибудь ещё? — спросил он, дождавшись, пока она съест свою половину.

— Та-ак… Ещё два батончика. Упаковка карамели. И две бутылки воды. Это всё.

Брайан недовольно крякнул. Батончики им ещё понадобятся по пути домой.

— Тогда, подозреваю, это и был ужин. — Он был явно расстроен. Брайан был крупным парнем, которому требовалась постоянная подзаправка.

Милла и сама была не в восторге. Она открыла бутылки с водой, но они выпили лишь по несколько глотков. Перегруженный мочевой пузырь был бы сейчас последним делом.

Они уже бывали раньше в Гуадалупе, но Мила залезла в коробку с картами, пока не нашла ту, на которой был обозначен городок, и изучила расположение местности.

— Хотела бы я знать, сколько в Гуадалупе церквей. Я не могу вспомнить.

— Искренне надеюсь, что всего одна, поскольку этот тип не сказал нам названия. Дай мне карамельки.

Милла вручила ему карамель, и Брайан разорвал упаковку. Он не ждал, пока конфеты растают у него во рту; он запихивал по три-четыре сразу, и хрустел ими.

Милла вынула сотовый, и позвонила их контактному лицу в Хуаресе, Бенито — фамилия никогда не называлась. Бенито был асом, обеспечивая их колёсами, когда им только требовалось, и не теми колёсами, которые можно найти в агентстве по найму. Бенито специализировался на побитых, раздолбанных грузовичках, на которые никто не обращал внимания. Оставленные на улице без присмотра, эти машины вряд ли стали бы жертвой вандалов, потому что в них уже просто нечего было разбивать. Это были голые остовы, действительно не стоящие того, чтобы их красть. Но они ездили, и бак того, что он доставит им на своей стороне границы, будет полон бензина. Бумаги, на тот случай, если их остановит полиция, тоже всегда были в порядке. Договориться насчёт оружия было сложнее. «Искатели» нечасто нуждались в оружии, и Милле всегда было неловко делать это. Законы Мексики в части оружия были строги; не то, чтобы оружие трудно было найти, просто, если их поймают с пушками, они будут по уши в дерьме. Она не любила нарушать закон, но, когда ты имеешь дело с двуногими гадюками, нужно быть готовым. Милла связалась с контактным лицом для незаконного оружия и оставила заказ: ничего шикарного, только базовая самозащита. Она никогда не знала точно, что именно им дадут, но ожидала, что это будут дешёвые револьверы двадцать второго калибра, которые они выкинут перед возвращением в Штаты. Как Милла и ожидала, к тому времени, как они запарковали внедорожник, прошли пешком по мосту, и оформили все бумаги, была уже половина восьмого, и начало темнеть. Бенито терпеливо ждал их с совершенно замечательным оскорблением имени «грузовик» — древним «фордом», ржавчины на котором было больше, чем крашеного железа. Заднего борта не было, пассажирская дверь намертво прикручена проволокой — видимо, для того, чтобы не отвалилась, — а лобовое стекло держалось на месте при помощи изоленты. Буквально. Как ни спешили Милла и Брайан, они вынуждены были остановиться перед этим ископаемым, хлопая глазами.

— Ты превзошёл себя, Бенито, — сказал Брайан с благоговением.

Бенито широко ухмыльнулся щербатым ртом. Он был невысок и жилист, ему можно было дать любой возраст от сорока лет до семидесяти, и у него был самый жизнерадостный вид, который когда-либо видела Милла.

— Я стараюсь, — сказал он с нью-йоркским акцентом. Бенито родился в Мексике, но его родители перешли границу, когда он был ещё малышом, и у него сохранилось мало воспоминаний детства о своей Родине. Позже он вернулся к истокам и обосновался в Мексике, но так и не избавился от акцента. — Гудок не работает, и если фары не загораются при вытягивании ручки, толкните её обратно как следует, и потихоньку тяните снова. Как дойдёте до правильного положения, будут гореть.

— А мотор у неё есть, или мы должны толкаться ногами? — спросила Милла, заглянув внутрь. Она лишь наполовину шутила, потому что часть днища проржавела насквозь, и виднелась земля.

— Послушайте, мотор у неё — это произведение искусства. Он урчит, как котёнок, и мощнее, чем вы могли бы подумать. Может пригодиться. — Он никогда не задавал вопросов, куда они направляются или что собираются делать, но он знал, чем занимаются «Искатели».

Милла открыла дверь с водительской стороны и быстро забралась внутрь, осторожно перелезая через сиденье, чтобы избежать дыры в днище. Брайан отдал ей коробку, в которой были два прибора ночного видения, тёмно-зелёное одеяло, которое они прихватили из внедорожника, и две бутылки воды; она убрала всё в безопасное место, пока он устраивался за рулём. Грузовик был настолько старым, что никаких ремней безопасности в нём не было; если дорожная полиция остановит их, им почти наверняка придётся платить штраф. Однако, как и обещал Бенито, мотор завёлся с полуоборота. Брайан провёл грузовик по заполненным улицам Хуареса, и остановился перед аптекой. Милла ждала в машине, пока он сходил внутрь и встретился с их контактным лицом, которую они знали только по прозвищу, как «Блондинка». Блондинка была видной, опрятно одетой женщиной лет сорока восьми на вид; она дала Брайану сумку с эмблемой магазина «Санборнз», а он ловко передал ей деньги, так, что никто не заметил обмен. Он тут же вернулся в машину, и они поехали в Гуадалупе. К тому времени уже стемнело, и Брайан возился с выключателем фар, пока они не загорелись. Водить машину в Мексике ночью не рекомендуется никому. В это время происходит большинство грабежей на дорогах; кроме того, тепло, удерживаемое покрытием, привлекает на дороги домашний скот. Столкновение с лошадью или с коровой не сулит ничего хорошего ни животному, ни машине. К тому же на дороге встречаются ямы и другие опасности, которые трудно увидеть ночью. Мало того, мексиканцы порой намеренно едут ночью, не включая фар, чтобы лучше видеть встречные машины на холмах и поворотах и избегать их. Это ничего, если только два автомобиля, едущих в противоположных направлениях, не едут оба с выключенными фарами. Тогда это больше похоже на игру в жмурки в тёмной комнате.

Брайан любил водить в Мексике. Он в свои двадцать пять был ещё достаточно молод, чтобы получать удовольствие от противопоставления своего ночного зрения и рефлексов тому, что может ожидать его на дороге. Он был устойчив, как скала, и не понимал значения слова «паника», поэтому Милла с радостью уступала ему руль, сама же сидела, намертво вцепившись в ручку двери, и молилась. Было почти десять, когда они наконец, доехали до Гуадалупе; времени до встречи оставалось совсем мало. Это была небольшая деревня, в которой жило, пожалуй, человек четыреста, с единственной главной улицей, на которую выходили магазины, непременная cantina[4], и разные другие здания. То тут, то там до сих пор стояли столбы для привязывания лошадей. Когда-то бетонированная дорога была разбита и была покрыта в основном грязью и гравием. Они проехали по главной улице, убедившись, что церковь, действительно, всего одна. За церковью находилось кладбище, густо уставленное крестами и могильными камнями. Милла немного успела разглядеть, пока они проезжали мимо; она не поняла, был ли между церковью и кладбищем проезд, хотя предполагала, что там должно быть достаточно места, чтобы машина могла пройти.

— Нет места, чтобы остановиться, — пробормотал Брайан, и она снова обратила внимание на улицу.

Он был прав, хотя физически место для парковки и было, невозможно поставить машину так, чтобы её не заметил кто-то, не желающий быть объектом слежки.

— Придётся вернуться к бару, — сказала Милла. Там стояло несколько легковушек и грузовиков, среди которых их грузовик не будет заметен. Брайан кивнул и проехал мимо церкви, ведя машину медленно и ровно. Он повернул направо на узкую дорожку, как только появилась возможность, на первом же перекрёстке снова повернул направо, и оттуда вернулся к бару.

Поставив грузовик между «шевроле монте-карло» 1978 года и старым жуком — «фольксвагеном», они подождали, выглядывая, нет ли людей на улице. Из бара слышался шум, но на улице никого не было видно, кроме любопытного пса, обнюхивающего подворотни. Они взяли себе по пистолету и прибору ночного видения. Прежде чем Брайан открыл дверцу, Милла на автомате потянулась, чтобы отключить освещение салона, но обнаружила, что оно отсутствует. Они выскользнули из грузовика и быстро смешались с тенями. Пёс посмотрел в их сторону и гавкнул вопросительно, подождал минутку, не ответят ли ему, а потом вернулся к своему поиску-чего-нибудь-съестного. Тротуара не было, только проезжая часть, больше похожая на полосу препятствий из ям и кусков бетона. Так получилось, что они были одеты вполне подходяще для тайных ночных дел, Брайан в зелёные рабочие брюки и чёрную футболку, а Милла в джинсы и бордовую блузку без рукавов, на обоих рабочие ботинки на резиновой подошве и тёмно-зелёные бейсболки с бледно-голубой надписью «FA», что означало Finders Association[5], спереди. Брайан был тёмен от загара, но голые руки Миллы были бы заметны, поэтому она накинула на плечи одеяло. Теперь, когда наступила ночь, заметно похолодало, и в одеяле ей было хорошо. Они не бежали и не крались от подворотни к подворотне; и то, и другое привлекло бы внимание, если бы их увидели. Они шли целенаправленно, но без заметной спешки. Плохо было то, что оставалось меньше четверти часа до времени, когда предположительно должна была состояться встреча. Хорошо же было то, что в Мексике, где пунктуальность считается дурным тоном, только туристы приходят вовремя. Это не означало, что за церковью не будут следить, но повышало их шансы добраться до места незамеченными. В семидесяти метрах от церкви они свернули с главной улицы на крохотную тропинку, которая привела их к ближней стороне кладбища.

— Какой у нас план? — прошептал Брайан, засунув один из пистолетов в карман и вынимая прибор ночного видения. — Мы наскакиваем на них, выясняем, который из них Диас, и уводим его для допроса?

— Сомневаюсь, что это будет так просто, — сухо сказала Милла. Брайан был молодым, большим, сильным, с высоким уровнем тестостерона, и это до сих пор позволяло ему справляться со всем, что встречалось на пути. Ключевой фразой было «до сих пор». Она гораздо лучше знала, как быстро всё может пойти не так, как надо. — Мы сделаем именно так, если придут всего два человека, но если их будет больше, мы ничего не будем делать.

— Даже если их будет всего трое?

— Даже если.

Если их было бы всего двое, они с Брайаном могли бы поймать их врасплох и обезвредить обоих. Милла не имела ничего против того, чтобы держать их под прицелом, пока Диас будет отвечать на вопросы. Если же их окажется больше… она не была дурой и не мечтала умереть, и уж точно не собиралась рисковать жизнью Брайана. Возможно, ей придётся ждать ещё два года, пока не появится новая возможность поговорить с Диасом, но это лучше, чем хоронить кого-либо.

— Ты можешь пробраться вокруг до другой стороны кладбища?

— Умеют ли рыбы плавать? — Брайан был не только бывшим военным, ушедшим служить сразу после окончания школы, но ещё и парнем, выросшим на ферме в восточном Техасе, которому не раз приходилось бесшумно передвигаться в лесу во время охоты на оленей.

— Тогда выбери место, где ты будешь хорошо видеть всю заднюю сторону церкви, а я сделаю то же самое на этом конце. Запомни, если их будет больше, чем двое, то мы только смотрим.

— Понял. Но если их только двое, по какому сигналу нападать?

Милла колебалась. Обычно они пользовались радио, но сегодня их застали врасплох, без большей части оборудования.

— Ровно через три минуты после того, как они оба появятся и начнут разговаривать, мы выступаем. Если встреча окажется короче, чем три минуты, мы двинемся, как только они начнут расходиться.

Если те, кто встречается здесь, будут настороже, три минуты дадут им время успокоиться — она на это надеялась. Это был не лучший способ синхронизации, но это было лучшее, что она могла придумать в данной ситуации. Бог знает, как долго им придётся ждать.

Брайан растаял в темноте, и Милла двинулась в противоположном направлении, сначала от кладбища, потом вокруг него к задней стороне. Укрывшись за высоким могильным камнем, она воспользовалась прибором ночного видения, чтобы осмотреться, ища кого-нибудь — кроме Брайана — кто занимался бы тем же самым. Ей не удалось обнаружить никого ни вокруг церкви, ни спрятавшегося за каким-нибудь другим могильным камнем. Тем не менее, она подождала несколько минут и оглядела окрестность снова. По-прежнему ничего. Она осторожно переместилась к другому памятнику. Эта часть штата Чиуауа была пустынной, поросшей кактусами и кустарником, и травы, которая бы заглушала её шаги, под ногами не было. Она опустилась на одно колено и попала ногой на острый камень, что заставило её поморщиться, но она сдержала свою реакцию и не сделала никаких резких движений, только осторожно переместила вес. Что-то проползло по её руке — что-то крохотное, как муравей или муха. И снова Милла не вздрогнула, хотя по коже поползли мурашки, и ей приходилось бороться с желанием вскрикнуть и стряхнуть жучка подальше. Она терпеть не могла насекомых. Она терпеть не могла грязи. Она терпеть не могла лежать на земле, так близко к грязи и насекомым. Всё равно, приходилось делать это, и она натренировала себя не обращать внимания на грязь и жучков. Она занималась опасным делом и знала это; сердце её уже болезненно колотилось, но и на это она тоже научилась не обращать внимания. Она могла содрогаться внутренне, но боязливость никак не проявлялась внешне. Милла достала камень, который впивался ей в колено, пальцы заскользили по гладкой маленькой пирамиде треугольной формы. Хмм, это интересно. Не думая, она засунула его в передний карман джинсов. Через секунду она осознала, что сделала, и начала было вытаскивать камень из джинсов, чтобы отбросить его в сторону, но не смогла заставить себя сделать это.

Милла годами подбирала камни, всегда высматривая гладкие или необычной формы. Дома у неё была уже вполне внушительная коллекция. Маленькие мальчики любят камни, разве не так?

Ещё раз осмотрев кладбище и окрестности, Милла, согнувшись, переместилась наверх и направо, потом ещё, к следующему камню, медленно продвигаясь к условленной позиции. Прикрыв наручные часы другой рукой, она нажала кнопку, которая освещала циферблат: десять тридцать девять. Или информация звонившего была неверна, или те, кто должны были встретиться здесь, не торопились. Она надеялась на второе, надеялась, что все их с Брайаном усилия были не напрасны. Нет, они не были напрасны. Рано или поздно, она найдёт своего сына. Всё, что ей нужно, это продолжать идти по всем следам. Она занималась этим уже десять лет, и будет заниматься ещё десять, если придётся. Или двадцать. Она не могла представить себе, что сдастся и откажется от своего малыша. Все эти годы Милла пыталась представить себе, какие у Джастина могли бы быть интересы, как они менялись по мере взросления, и она покупала игрушки, которые, как она думала, ему бы понравились. Мог бы он увлекаться мячиками и игрушечными машинками? Как бы он изображал звук мотора, ползая с грузовичком? Когда ему было три года, она воображала его на трёхколёсном велосипеде. К четырём, думала она, он подбирал бы камушки и червяков и тому подобное, набивая этим карманы. Она не могла заставить себя подбирать червяков, но камушки… Она могла подбирать камушки. Так она начала собирать их. Когда ему было шесть, она спрашивала себя, учится ли он играть в футбол, или в Ти-бол.[6] Наверное, в этом возрасте он всё ещё любил бы камни. Но, на всякий случай, она купила бейсбольный мяч и маленькую биту. Когда ему было восемь, она представляла себе его с первыми «взрослыми» зубами, ещё слишком большими для его лица, хотя его щёки уже утратили округлость детства. В каком возрасте дети начинают играть в Литл Лиг?[7] К этому времени у него уже наверняка были бы своя бита и перчатка. И, может быть, кто-нибудь научил его «печь блины» плоскими камешками по воде; она начала высматривать гладкие, плоские камни, чтобы они были у неё, просто на всякий случай. Сейчас Джастину десять, пожалуй, уже слишком много, чтобы кидать камушки. У него, наверное, есть велосипед с десятью передачами — по передаче на каждый год, подумала она. Может быть, ему нравятся компьютеры. Он уже точно достаточно вырос, чтобы играть в Литл Лиг. И, может быть, у него есть аквариум. Он мог бы положить несколько красивых камней в аквариум. Она перестала покупать игрушки, и, хотя у неё и был компьютер, она не стала покупать велосипед или аквариум. Рыбки просто умерли бы с голоду, потому что её слишком часто не было дома.

Милла стиснула зубы и невидящим взглядом уставилась на тёмное кладбище. Она не позволяла себе думать, что его может не быть в живых, она представляла себе, что Джастин живёт нормальной, счастливой жизнью, что его нашли или усыновили люди, которые его любят и заботятся о нём. Во всяком случае, это было самым логичным предположением: что он был украден и продан организации по незаконному усыновлению, которая поставляла младенцев желающим усыновить ребёнка людям в Штатах и Канаде. Эти люди не имели понятия, что дети, которых они усыновляли, были украдены, что их семьи обездолены, а родители безутешны. Она пыталась верить в это. Она пыталась утешать себя, воображая Джастина играющим, растущим, смеющимся. Хуже всего было то, что она не знала, что именно случилось с ним, и что угодно было лучше, чем думать, что он мёртв.

Многие из украденных детей действительно умирали. Из запихивали в багажники автомобилей, чтобы перевезти через границу, и если жара убивала восемь из десяти, что ж, эти восемь не стоили ничего, кроме усилий, а двое оставшихся могли быть проданы за десять, двадцать тысяч долларов каждый, может быть, даже больше, в зависимости от того, кто хотел ребёнка и как много он мог заплатить. Полицейские в Мексике пытались успокоить её, говоря, что о Джастине должны были заботиться особо, потому что он был голубоглазым блондином, и, следовательно, стоил дороже. Как ни странно, это утешало, хотя её сердце болело о крохотных малышах-латиноамериканцах, о которых не будут заботиться особо, потому что они тёмненькие. Но что если… что если он был одним из тех, кому не повезло? Тратили ли те подонки, что перевозили украденных младенцев и разрушали жизни, хоть какое-то время на то, чтобы похоронить свои крохотные жертвы? Или они просто выкидывали их в ближайшую канаву, на поедание… Нет. Ей нельзя думать об этом. Она не может позволить этой ужасной мысли поселиться в голове. Если Милла допустит это, то утратит самоконтроль, а этого она сейчас абсолютно не могла себе позволить. Если наводка сработает, и кто-нибудь действительно придёт на это тайное свидание, она должна быть наготове.

Осмотрев кладбище ещё раз, она выбрала себе памятник, за которым спрятаться, пошире и побогаче чем остальные, с хорошим толстым основанием, которое полностью скроет её, если она ляжет на землю. Она опустилась на землю и проползла оставшуюся часть пути по-пластунски. Лёжа на животе за памятником, она заняла положение немного под углом, чтобы, чуть повернув голову направо, можно было видеть всю заднюю часть церкви и часть стены справа. Теперь оставалось только ждать. Минутная стрелка её часов ползла вокруг циферблата. Часовая стрелка дошла до одиннадцати и двинулась дальше. Наконец, в одиннадцать тридцать пять она услышала звук автомобильного мотора. Милла немедленно насторожилась, хотя и знала, что это может быть просто фермер, направляющийся домой из бара. Она смотрела внимательно, но проблеска фар не было видно, только звук мотора всё приближался. Большой тёмный автомобиль показался из-за дальнего заднего угла церкви и прополз около трети пути вниз, прежде чем остановиться. Милла глубоко вдохнула и постаралась унять неожиданно сильное сердцебиение. В большинстве случаев ниточки сведений оказывались «утками», ведущими вникуда, но на этот раз анонимный звонок не лгал. Если ей хоть немного повезёт, она заполучит Диаса.

Глава 3

С того места, где пряталась, Милла могла видеть, что в автомобиле было двое мужчин, и ее сердце застучало сильнее. Скорее всего, они ожидали еще кого-то, если только не приехали сюда поговорить друг с другом, в чем Милла сомневалась. Она старалась рассмотреть мужчин в тускло-зеленоватом, словно потустороннем свете фар, но они не выходили из автомобиля, и разглядеть их было сложно. Милла надеялась, что Брайан рассуждает так же, как она, и останется на месте. Она не могла разглядеть его, как ни старалась. Где бы Брайан ни спрятался, он выбрал хорошее укрытие. Минуты шли одна за другой, Брайан не показывался. Хорошо. Он подумал то же, что и она — что на встречу должны прибыть еще люди. Почти десять минут спустя, она вновь услышала шум автомобиля. Машина проехала мимо церкви, затем свернула в узкий переулок, и остановилась лоб в лоб с первым автомобилем.

Двое мужчин вышли из второй машины. Хлопнули двери первой, пассажиры вышли навстречу прибывшим. Милла впилась взглядом в мужчин, остановившихся практически напротив ее убежища. Водитель был высоким, худым метисом, его темные волосы были стянуты назад в «конский хвост». Пассажир был ниже ростом и более коренастым. В тот момент, когда Милла разглядела его, кровь застыла в ее жилах. Спустя десять лет она все-таки нашла ублюдка. События дня, когда украли Джастина, были почти стерты из ее памяти, осталось лишь общее ощущение кошмара. Следующие дни она не помнила совсем, потому что боролась за свою жизнь в крошечной сельской клинике. Но, как ни странно, иногда перед глазами Миллы появлялись четкие стоп-кадры нападения, и особенно, лицо мужчины, который вырвал Джастина из ее рук. Сейчас она уже не узнает своего сына, но человека, который отнял его… она не забудет никогда. Она ясно помнила, как лопнуло его глазное яблоко, в которое она впилась ногтями, помнила кровавые борозды, которые ее ногти оставили на его левой щеке. Она искалечила его, оставила на нем кровавые отметины, и была счастлива, что сделала это. Независимо от того, сколько пройдет лет, она всегда сможет узнать этого человека по ранам на лице. И вот, спустя десять лет он шел прямо к ней. Левая глазница была пустой, веко искривлено. Два глубоких шрама вертикально пересекали половину лица.

Это был он.

Милла могла только дышать. Легкие болели, горло саднило, зрение заволокла волна ненависти.

Не двигайся, если их будет больше, чем двое, сказала она Брайану. Он не был дураком, и прекрасно понимал, что им никак не справиться с четырьмя мужчинами, которые наверняка вооружены. Но этот ублюдок был здесь, прямо перед Миллой. Она знала, что это может случиться, и, тем не менее, сила ненависти была настолько огромной, что почти ослепила ее. Глаза заволокло красным туманом, в ушах стоял рев. Все мышцы тела дрожали в ознобе. Милла хотела разорвать его голыми руками. Маленькая часть ее мозга понимала, что это безумие, но собственная рука, будто не принадлежала ей, когда она нащупала пистолет в кармане, и начала доставать его. Она не успела поднять руку держащую пистолет. Что-то твердое и тяжелое толкнуло ее в спину и прижало к земле, так, что Милла почти не могла дышать. Несколько вещей случились одновременно, и так быстро, что у нее не было времени среагировать. Мускулистые ноги захватили ноги Миллы в замок, крепко удерживая, одна рука зажала ей рот, резко дернув назад голову, а другая, твердая как железо, сомкнулась на горле.

В таком положении Милла чувствовала себя совершенно беспомощной, она не могла и пошевелиться.

— Только пошевелись или пикни — и я сломаю твою шею.

Голос был холодным, угрожающим, и звучал так низко, что Милла еле расслышала эти слова, и, тем не менее, она сразу поняла их смысл. Руке, сжимающей ее шею и перекрывающей доступ воздуха, достаточно было надавить чуть сильнее. Милла была распластана на земле и не могла даже поднять руки, чтобы защититься. Мысли метались в ее голове. Кто этот человек? Наблюдатель, посланный проверить место перед встречей? Но если это так, значит, он заметил и Брайана, и здравый смысл подсказывал, что сначала он обезвредил бы его. Возможно, так и было. Может быть, в эту минуту Брайан лежит мертвый с другой стороны кладбища, задушенный, или со сломанной шеей. Но если это так, почему он вел себя так тихо? Нет, он не мог быть с этими четырьмя мужчинами. Независимо оттого, что он тоже проявляет интерес к этой встрече, он здесь по собственным причинам. И может быть Брайан жив, и возможно, если бы она вела себя тихо, то этот мужчина не тронул бы и ее.

Милла не могла дышать. Перед глазами все расплывалось, она с трудом хватала воздух маленькими глотками. Рука, сжимающая ее горло, чуть ослабила хватку, но этого было достаточно, чтобы втянуть немного воздуха. Ее голова была выгнута назад под таким углом, что она могла видеть четырех мужчин только, скосив глаза, но без прибора ночного видения не могла разобрать детали. Они открыли багажники на обоих автомобилях, и двое из них теперь доставали что-то из багажника второй машины и перекладывали это в другой багажник. Камень в кармане вонзился через ткань в ее ногу. Груди были прижаты к земле, спина болела из-за неестественно выгнутой шеи. Мужчина, прижимающий ее к земле своей тяжестью, казалось, был сделан из железа. В этом положении одна сторона его лица была прижата к лицу Миллы, но хотя она чувствовала, как двигается его грудь, его ровное дыхание, ублюдок нисколько не запыхался, не нервничал, и она не чувствовала ни малейшего дуновения на своей коже. Это было жутковато, словно он не был человеком. Он не обращал внимания на нее. Теперь, когда он обезвредил Миллу, он полностью сосредоточился на четырех мужчинах позади церкви. Сделка была закончена, и все разошлись по машинам. Мужчина, похитивший Джастина, уезжал. После десяти лет она, наконец, нашла его, и теперь он уходил. Милла напрягалась и вновь попыталась вырваться из захвата, и тогда рука снова сжала сильнее ее горло. Когда перед глазами снова потемнело, Миллу охватило отчаяние, она затряслась, из груди вырвалось рыдание. В этом положении она была столь же беспомощна, как черепаха на спине.

Второй автомобиль медленно выехал, повернул за угол, и исчез. Первый свернул в тот же узкий переулок. Человек, держащий Миллу внезапно ослабил хватку, и перевернул ее на спину.

— Придется поспать, — проворчал он, и его пальцы сильно нажали на основание ее шеи.

Она пыталась бороться, но была лишена кислорода и находилась в полуобморочном состоянии. Мужчина склонился над ней, он казался Милле расплывчатой черной массой, которая пугала ее до ужаса, и в следующую секунду мир померк.

Очнулась она, обнаружив возле себя Брайана, стоящего возле нее на коленях. Он взволнованно похлопывал ее по лицу, плечам и руке.

— Милла? Милла! Проснись!

— Я не сплю, — пробормотала она нечленораздельно. — Дремлю.

— Дремлешь? Ты дремлешь? — Недоверие сделало его голос еще более громким.

Милла постаралась собрать все свое остроумие, но чувствовала себя так, словно находится под водой, и каждое движение требует усилий.

— Нет. На меня напали.

— Что? Вот черт! — Голова Брайана нависла над ней. — У них, должно быть, был наблюдатель, которого мы не заметили.

Медленно Милла приподнялась и села. Все тело болело, как будто ее били. О, стоп. Так оно и было.

— Нет, он не был одним из них.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал, что сломает мне шею, если я издам хотя бы звук. И он был близок к тому, чтобы выполнить свою угрозу, — Милла вспомнила руки, сжимающие ее горло, не оставляющие сомнений в своем намерении.

— Тогда почему он этого не сделал…

— Он тоже наблюдал за ними, — сказала Милла, когда Брайан прервал предложение, задумавшись.

— Но почему он напал на тебя? Мы только наблюдали. Он мог оставаться в своем укрытии, а мы бы и не узнали о нем.

Боль вернулась, когда Милла вспомнила, как близко была человеку, который похитил Джастина. Она закрыла глаза.

— Я собиралась сделать глупость.

— Какую? Ты никогда не делаешь глупостей.

— Один из мужчин во втором автомобиле оказался тем, кто украл Джастина.

Брайан сделал глубокий вдох, и медленно выдохнув, сказал:

— Дерьмо. Проклятье. — Он запнулся. — Я так понимаю, ты собиралась наброситься на него, да? Даже притом что их было четверо.

Ее молчание было достаточно красноречивым. Милла сняла с головы бейсбольную кепку и начала расправлять пальцами спутанные завитки.

— Я так мечтала встретить его снова. Я думала об этом в течении десяти лет, представляла, как увижу его. Я собиралась выбить из него все ответы, даже если умру, делая это.

— И так оно и было бы. Ты случайно не заметила, что они перекладывали?

Она не заметила. Увидев воочию лицо, которое десять лет снилось ей в кошмарах, она не могла больше ничего замечать. Очевидно парень, напавший на нее, хоть и не специально, но спас ей жизнь.

Застонав, Милла поднялась на ноги. Покрывало, которое она накинула на себя, собираясь на встречу, валялось неподалеку, и она подтянула его к себе. Ночная мгла немного рассеялась, стали отчетливее выделяться очертания надгробий. И тут Милла заметила, что пистолет, лежащий в ее кармане, исчез. Должно быть, мужчина, напавший на нее забрал его.

Головная боль вернулась, став еще сильнее, вызывая тошноту и стук в висках.

— Поехали домой, — вымученно сказала Милла. Она была так близко, но ничего не достигла. Она ощущала всю горечь поражения. Горечь этого была пепельным вкусом в ее рту.

Они проделали путь к грузовику в полной тишине. Когда они проходили мимо бара, ярость вновь взорвалась в ней, и импульсивно Милла повернулась, распахивая дверь, с такой силой, что та ударилась о стену. Грубые, удивленные лица повернулись к ней в тусклом свете заполненной дымом небольшой комнаты. Она не стала заходить внутрь. Вместо этого она сказала на испанском, который выучила за эти годы:

— Меня зовут Милла Эдж. Я работаю на «Искателей» в Эль-Пасо. Я заплачу десять тысяч американских долларов любому, кто скажет мне, как найти Диаса.

Должно быть, в Мексике живут миллионы Диасов, но, судя по внезапной неподвижности мужчин в баре, все они поняли, кого она имеет в виду. Награда, конечно, предлагалась и раньше: десять лет назад, за любую информацию о похищении Джастина Буна. Она также регулярно раздавала взятки, «mordidas», и оплачивала сведения от разных людей, которые составляли ее маленькую армию осведомителей. Объявление о награде в небольшом темном баре крошечной деревни, вероятно, не привело бы ни к каким результатам, но, по крайней мере, она чувствовала, что что-то делает. Мужчина, который разрушил ее жизнь десять лет назад, только что был здесь, в этой деревне, позади церкви, и имя “Диас” было единственной зацепкой, которая могла помочь найти его. Иногда можно достичь цели, ударив наугад.

В Мексике женщины не заходили в бары, если конечно не были проститутками. Один из сидящих за столиком мужчин протянул к ней руки, и тут же Брайан встал позади Миллы.

— Пойдем, — сказал он, беря ее за руку, и тон его голоса, показывал, что он не шутит.

Милла залезла в ужасный грузовик, и Брайан последовал за ней. Двигатель выстрелил, как только он повернул ключ в замке зажигания, и когда они тронулись, двое мужчин из бара вышли на улицу и наблюдали за их отъездом.

— Зачем ты это сделала? — Воскликнул Брайан. — Ты всегда повторяла, что не нужно рисковать, а теперь вламываешься в первый попавшийся бар? Ты просто напрашиваешься на неприятности!

— Я не заходила внутрь. — Милла потерла лоб и вздохнула. — Ты прав. Мне очень жаль, я не подумала. Увидеть его, в конце концов, через столько лет…

Ее голос прозвучал еле слышно, Милла нервно сглотнула:

— Извини, — добавила она, не отрывая взгляда от заляпанного ветрового стекла, в которое была видна лишь темнота.

Выпустив пар, Брайан перестал ворчать на нее. Он сконцентрировался на вождении, внимательно всматриваясь в дорогу в поисках выбоин, коров, и людей, ездящих без фар.

Ногти Миллы впились в ладони. Десять лет прошло, с тех пор как она видела ненавистное лицо похитителя. Она надеялась, что это были долгие, несчастные годы для него, хотя вряд ли возможно, что они были столь же длинными и горькими, как для нее. Надеялась, что он страдал из-за ран, которые она нанесла ему, ужасно болезненных, но, к сожалению, не смертельных. Ей хотелось, чтобы жизнь его была ужасной, но теперь Милла не желала ему смерти. Пока. Только когда она получит нужную информацию, и найдет Джастина. Тогда она с удовольствием убьет его собственными руками. Он уничтожил ее, так почему она не должна уничтожить его взамен?

Прожитые годы пронеслись перед глазами как в обратном отсчёте.

Десять лет назад похитили Джастина.

Девять лет назад произошел развод с Дэвидом. Она не винила его. Утрата ребёнка всегда тяжким бременем ложится на плечи родителей, и часто приводит к тому, что брак распадается. В их конкретном случае оказалось, что Дэвид потерял не только сына, но и жену.

С тех пор как она пришла в себя после ранения, каждая её мысль, каждая секунда жизни была направлена на поиски Джастина. И теперь в её сердце уже не оставалось места даже для Дэвида.

Восемь лет назад, по прошествии ещё одного года, о Джастине ничего не было известно. Но зато она смогла вернуть чужого похищенного ребёнка. Хотя жизнь того младенца и висела на волоске, он всё-таки выжил. В тот момент Милла поняла, что ей приятно видеть бесконечную радость на материнском лице, когда ей вернули дитя. И если сама она не могла быть счастлива, то, по крайней мере, могла сделать счастливыми других.

Семь лет назад она создала группу «Искатели», куда входили люди, работающие и за деньги, и просто так. Они отдавали все силы на поиски пропавших детей, не важно — просто потерявшихся или же похищенных. По всей стране отделы полиции страдали от нехватки финансирования и персонала, у них просто не было ни времени, ни людей, чтобы обратить на эту проблему особое внимание. Порой разница между розыском пропавшего ребёнка живым или мёртвым сводилась к количеству задействованных в поиске людей. Одним из достоинств Миллы было умение сосредоточиться на конкретной задаче. Благодаря широкой огласке, которое получило дело о похищении Джастина Буна, Милла легко могла раздобыть денежные средства.

Шесть лет назад Дэвид женился на другой, что повлияло на Миллу сильнее, чем она могла себе представить. Ей было очень тяжело, оттого что Дэвид строит свою новую жизнь без неё и без Джастина. Ведь раньше она так сильно любила его! Питала она нежные чувства к нему и сейчас. Но похищение Джастина положило конец их взаимной любви. Дэвид был лучшим мужчиной, которого она когда-либо знала. Каждый справлялся с горем по-своему, Дэвид ушел с головой в работу, спасая людей, которые погибли бы без его помощи. Чтобы преодолеть боль он занялся врачебной практикой. А Милла упорно продолжала искать сына.

Пять лет назад «Искатели» впервые занялись розыском пропавшего человека. Теперь они занимались не только похищенными детьми, но и любыми пропавшими. А боль всё не утихала — она была слишком сильна, чтобы не обращать на неё внимание.

Четыре года назад у Дэвида и его жены родился ребёнок. Узнав о беременности его супруги, Милла впала в истерику. А вдруг это будет ещё один сын? Она знала, как это низко с её стороны, но Милла бы не выдержала, если бы родился мальчиком. К её великому облегчению родилась девочка. И Милла продолжала искать своё дитя.

Три года назад вся семья собралась на празднование Рождества в родительском доме в Огайо. Тогда брат Милы Росс сделал ей грубый выговор, сказав, что давно пора смириться с тем, что произошло семь лет назад, и не позволять случившемуся управлять их семейными устоями. К своему ужасу Милла заметила, что её сестра отводит взгляд и даже не пытается сказать и слово в её защиту.

С тех пор Милла навещала родителей только во время отсутствия брата с сестрой. Теперь праздники она проводила в одиночестве, будучи не в состоянии простить брата за его жестокие слова.

Два года назад она первый раз услышала это имя — Диас. После того как восемь лет Миллу преследовали неудачи, оно, наконец, приоткрыло завесу тайны, которая могла привести её к Джастину.

Год назад у Дэвида с женой родился второй ребёнок. На этот раз — сын. Когда Милла узнала, слёзы всю ночь катились из её глаз, пока, наконец, она не заснула.

А сегодня… она увидела ЕГО. Чудовище, разрушившее её жизнь, снова было рядом — стоило только протянуть руку.

И он всё ещё жив. Страх, что она умрет, не поговорив с ним, глубоко запал в душу Миллы. Ей было всё равно, что с ним произойдет, когда она узнает, что он сделал с её ребёнком. Теперь, когда она точно знала, что этот человек жив, и располагала сведениями о сфере его деятельности, Милла приумножит свои силы, и, пока не погибнет в попытке разыскать сына, будет выслеживать его до самого конца.

Глава 4

Милла вернулась домой около четырёх тридцати ночи. Кости ломило от усталости, и она была так расстроена произошедшими событиями, что всё, что ей хотелось сейчас сделать — это забраться в кровать и спрятаться под одеялом.

Так близко.

Милла снова и снова прокручивала в голове этот момент. За прошедшие годы она твёрдо верила в успех и не теряла надежду, даже когда надеяться было не на что. А теперь она точно знала, что тот мужчина жив, поскольку своими глазами видела его. Когда Милла поняла, чем занимался теперь этот ублюдок, она не почувствовала ничего, кроме отчаянного желания убить его.

— Я не позволю сломить себя, — сказала она громко, входя в ванную и снимая грязную одежду. — Не позволю.

Прошедшие десять лет были для нее настоящим адом, и все-таки Милла отказывалась сдаться. Иногда она чувствовала себя подобно одному из японских солдат после Второй мировой войны, борющихся и после того, как война была закончена, потому что они не могли смириться с поражением.

Ты никогда не найдешь его, говорили люди. Живи своей жизнью, говорил ей брат. Джастина забрали таким маленьким, что она даже понятия не имела о том, как он выглядит, не было никакого способа опознать его за исключением тестов ДНК, но не могла же она ездить по стране и требовать, чтобы всем десятилетним мальчикам делали тесты ДНК. Конечно, если бы она смела надеяться что он в Соединенных штатах. А он мог быть где угодно. В Канаде, или до сих пор в Мексике. Одна действующая из лучших побуждений, но совершенно сумасшедшая женщина посоветовала Милле организовать похороны сына, чтобы стало легче. Тот факт, что эта женщина все еще жива, свидетельствовал о хорошем самообладании Миллы. Ее сын жив. Если бы она перестала верить в это, она не смогла бы жить дальше.

В зеркале отразилось осунувшееся и бледное от истощения лицо, с кругами под карими глазами, и тонкой, мрачной линией губ. Сегодня ночью Милла выглядела старше своих тридцати трех лет. Одна из прядей грязных волос была абсолютной белой на свету. Через несколько дней после похищения, одна из медсестер в клинике заметила, что прядь волос Миллы становится белой. Прядь всегда выделялась на фотографиях, привлекала внимание на различных благотворительных мероприятиях, на которых Милла исполняла обязанности фандрайзера[8], и напоминала всем о том, что она на себе ощутила что значит потерять ребенка. Остальные волосы были светло-каштановыми, вьющимися, но на эту прядь всегда обращали внимание.

Завтра вечером состоится очередной благотворительный ужин, подумала Милла. Нет, уже сегодня — всплыло в ее усталом сознании. Потому что то, что она ещё не ложилась спать, совсем не означало, что новый день не наступит, пока она не уснёт.

Приняв душ, она надела ночную рубашку и забралась в постель. Но сон всё никак не шёл.

Сегодня Милла не просто близко подобралась к похитителю Джастина, но ещё и подвергла смертельной опасности себя и Брайана. Если бы только те четверо мужчин с пистолетами обнаружили её, то просто пристрелили, а затем и Брайана, который несомненно бросился бы ей на выручку. На самом деле Милла была настолько непредсказуемой личностью, что иногда сама себя пугала. Брайан был прав, когда высказывал ей своё недовольство. Искатели не были убийцами, никто не обучал их обращению с огнестрельным оружием.

Знания основных её работников ограничивались умением пользоваться оружием только в порядке самозащиты. Ни больше, ни меньше. Из них, только Брайан с его военным прошлым, был достаточно сведущ в вопросах оружия. Но всё, что касалось Джастина, заставляло её терять рассудок и забывать о всякой безопасности. Ей нужно как-то научиться справляться с этим, иначе она никогда не отыщет сына, потому как будет убита.

В конце концов, Милла задремала, и ей приснился Джастин. Он и раньше ей снился, особенно в первые годы после похищения. Но сейчас её подсознание стало гораздо реже воспроизводить этот сон.

Как и все остальные её сновидения, этот был похож на яркую вспышку и в то же время до боли реалистичен. Она нянчила Джастина, покачивая из стороны в сторону, и во сне ясно ощущала тепло и тяжесть его тельца в своих руках, крепко прислоняя малыша к себе. Она ощущала сладковатый нежный младенческий запах, касалась пушка светлых волос, а дотронувшись пальцем до щёчки, почувствовала бархатистость кожи и целиком растворилась в этих ощущениях. Она почувствовала, как выделилось у неё молоко, и как Джастин крепко обхватил её сосок своими похожими на бутон розы губками… и именно тогда Милла ощутила полную гармонию. Как всегда, она проснулась в слезах. И, как назло, больше не могла уснуть. А перенапряженному телу так хотелось расслабиться и отдохнуть!

Она лежала без сна ещё около часа, пытаясь забыть непрошеное сновидение, но затем сдалась, встала с постели и сварила себе кофе. Пока кофе готовился, Милла сняла ночную рубашку и сделала несколько упражнений на растяжку, а потом ещё парочку из йоги. Это были её любимые упражнения, которые она совершала в качестве утренней зарядки.

Природа не наделила Миллу красивой фигурой, она доставалась ей нелегко. Она усердно работала над тем, чтобы всегда оставаться в хорошей физической форме, потому как, учитывая специфику её работы, никогда нельзя знать наперёд, что от неё потребуется в той или иной ситуации — гнаться за кем-то по городским улицам, или карабкаться по скалам.

Милла ненавидела потеть почти так же, как ненавидела жуков и грязь. Тем не менее, она постоянно потела с тех самых пор, как ей пришлось научиться пользоваться огнестрельным оружием, хоть она и терпеть не могла его запах, издаваемые им звуки и дым. Да впрочем, она ненавидела всё, что было каким-либо образом связано с этим ужасным предметом.

Её успехи в меткости стрельбы оставляли желать лучшего, но Милла продолжала практиковаться до тех пор, пока не стала хоть немного попадать в мишень.

Ей приходилось сталкиваться со столькими неприятными вещами, пока она занималась поиском людей, похитивших Джастина, что теперь она словно стала другим человеком. Та женщина, которой она была прежде, не смогла бы заниматься такой работой, поэтому ей пришлось измениться. Нет, вернее, это те ублюдки заставили её стать другой. Она изменилась в то самое мгновение, когда Джастина вырвали из её рук. С того момента, как в небольшой клинике к ней вернулось сознание. Будучи слишком слабой чтобы двигаться, страдая от боли, Милла постепенно превратилась в женщину, чей разум занимала только одна мысль: найти своего ребёнка.

Вот почему Дэвид развёлся с ней. Развёлся, но не оставил в одиночестве.

Это он настоял на покупке квартиры для Миллы на западе Эль-Пасо. Дэвид содержал её, выплачивая по сорок тысяч долларов в год. Оба его поступка позволили Милле сосредоточить всё своё внимание на работе Искателей, иначе ей пришлось бы искать работу, которая ограничила бы её возможность заниматься поиском со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Если бы она позволила, Дэвид мог купить ей шикарный особняк и ежегодно обеспечивал бы солидными денежными средствами. А эта квартира была среднестатистическая, рассчитанная на небогатый класс людей, площадью не более двух тысяч квадратных футов[9], с двумя спальнями и ванными комнатами наверху и небольшой уборной на первом этаже. Квартирка была уютной, в доме, построенном около двадцати лет, и никакого намёка на роскошь.

Сорок тысяч долларов в год — эта сумма была как минимум на пятнадцать тысяч больше, чем ей на самом деле требовалось. Таким образом, Дэвид вносил свою лепту в поиски Джастина. Он не смог бы заниматься той работой, которую делала Милла, и, учитывая, что у него теперь своя семья, его поступок можно было назвать более чем щедрым.

Она закончила делать упражнения, выпила чашку горячего кофе и пошла наверх одеваться. Слава богу, сегодня не нужно надевать джинсы и ботинки, поэтому Милла надела юбку и сандалии, в которых было не так жарко.

Небольшие удовольствия помогали ей пережить тяжёлые времена, поэтому не очень загруженные работой дни она использовала для себя: увлажняла кожу различными смягчающими кремами, дополнительно заботилась о волосах и макияже, пользовалась духами — словом, позволяла себе расслабиться и немного отвлечься от тяжелых мыслей.

Хоть иногда Милла и выглядела как нечто среднее между «солдатом Джейн» и «Тельмой и Луизой» (до того, как последние две героини в одноимённом фильме закончили своё путешествие по каньону, конечно же), внутри она оставалась женщиной, которой необходимо было наслаждаться чисто женскими привилегиями.

Поскольку Милла неторопливо приводила себя в порядок, в офис Искателей она приехала с опозданием. Офис находился в помещении верхнего этажа складского здания. Это место отдал в их личное пользование Тру Галлахер — бизнесмен, который в течение последних нескольких лет спонсировал работу Искателей.

Нижним этажом здания тоже пользовались, поэтому она привыкла к звукам машинных двигателей внизу и вокруг, а так же к крикам рабочих, к грохоту огромный грузовиков, привозивших и увозивших металлолом.

Верхние помещения были абсолютно пустыми. В глаза бросалась зелёная заводская краска, покрывавшая стены, треснутая кафельная плитка на полу и лампочки без абажуров на потолке. Подержанные железные столы были практически развалены, а части стульев были скреплены клейкой лентой.

Закрытых помещений было два. Вернее, практически закрытых, ведь верхние половины стен были сплошь одними окнами. Надо признать, что телефонная сеть была достаточно современной. Искатели тратили деньги только на то, что действительно было необходимо для их работы. Милле нравилось то, чем она занимается. Всем было и невдомёк, что их команда работает не из-за денег. Зарплату каждого сотрудника едва ли можно было назвать достойной. Они помногу работали, часто даже по субботам. Иногда приходилось работать по воскресеньям. Сама Милла не выплачивала себе даже минимальную зарплату. Она вообще не потратила на себя ни цента из их бюджета. Кроме того, в Искателях бесплатно работало большое количество людей разных национальностей, которые предлагали свою помощь в той сфере деятельности, где работали ежедневно и в которой могло быть замешано похищение того или иного человека.

Но центральным звеном Искателей была группа отсюда, из Эль-Пасо. Эти люди полностью отдавали себя делу и работали на полную рабочую ставку. Большая часть добровольцев занималась этим из желания помочь тем, кто в них нуждался. Некоторые из группы Миллы тоже работали исходя из благородных намерений, но были и такие, кто преследовал свои цели.

В школьные годы лучшая подруга Джоан Уэстфол потерялась во время поездки на пикник с родителями. Подруга погибла ещё до того, как её нашли.

Бывший муж Деборы Шмейл бросил её, прихватив с собой их обеих дочерей. Ей потребовалось целых три года, что бы их отыскать и вернуть назад своих детей.

Выпускница Гарварда и бывшая жительница Нью-Йорка Оливия Мейер выбрала жизнь в аду — именно это прозвище она дала городу Эль-Пасо — потому как одним ноябрьским утром её пожилой дедушка забрёл далеко от дома и провёл несколько часов на морозе, не имея с собой никакой тёплой одежды, пока один коп не забрал его в полицейский участок.

Лучший способ найти пропавшего человека — пустить по его следам как можно больше искателей. Её работники прекрасно это понимали и выкладывались на работе по полной. Когда Милла вошла, Брайан стоял у кофейного автомата.

— Ты будешь? — Спросил он, и она кивнула в ответ.

Джоан взволнованно посмотрела на неё.

— Ну, как вчера всё прошло? Ты что-нибудь узнала?

— Мужчина, укравший Джастина, был там, — сразу ответила Милла. Взгляды всех сотрудников тотчас сконцентрировались на ней. Люди покинули свои рабочие места и поспешили подойти ближе.

— Что же случилось? — Спросила Дебора, удивлённо округлив свои большие синие глаза. — Ты разговаривала с ним?

Брайан подошёл к Милле и вложил в её руки пластиковый стаканчик с кофе.

— Нет. Их было четверо, а нас только двое.

Он послал ей быстрый взгляд, говоривший о том, что он не будет распространяться насчёт того, каким именно образом они умудрились потерять след.

Но Милла не собиралась ничего скрывать, поэтому рассказала всё, как было:

— В любом случае, согласно нашим правилам мы не разговариваем с подозреваемыми, если их больше, чем двое. Увидев его, я подумала, что сошла с ума. Всё, что мне хотелось в тот момент, это задушить его своими собственными руками.

— О господи! — Воскликнула Оливия. — А что потом? Они стреляли в тебя?

— Они не знали о моём присутствии. На меня напал другой мужчина и ударил.

— О господи, — опять произнесла Оливия. — Тебе больно? Ты была у доктора?

— Нет. Это ответ на оба твоих вопроса.

— Не понимаю, — сказала Джоан. — Этот другой мужчина очевидно знал о твоём присутствии и не потрудился сообщить остальным?

— Он был не с ними, а тоже вёл слежку.

— Ого, вот это поворот, — пробормотал кто-то.

— Есть идеи, кто это мог быть?

— Ни малейшей. Я даже не видела его лица. Кем бы он ни был, он спас наши жизни, напав на меня. Если уж и говорить, то буду говорить всю правду. Я пошла в бар и предложила десять тысяч долларов любому, кто скажет мне, как найти Диаса. Так что не удивляйтесь, если к вам будут поступать звонки с вопросами о награде.

— Да уж, это многое объясняет. — Сказала Оливия, подняв брови. — Этим утром первым делом ко мне поступил звонок с предупреждением, чтобы я оставила Диаса в покое, иначе поплачусь своей жизнью. Это было до того, как я выпила кофе, поэтому не смогла разобрать всех слов, сказанных ею по-испански. Я ответила ей, что не встречаюсь ни с кем по имени Диас.

— Ей? — Воскликнула Милла, вопросительно подняв брови вверх.

— Это определённо была она. Вот почему я подумала, что это девушка, разозлившаяся на своего парня. По крайней мере, говорила она тоном полноправной собственницы.

Так-так. Становится всё интересней.

— Ты запомнила её номер телефона?

— Конечно. — Оливия подошла к своему рабочему столу и проверила определитель номера. — Звонок был из Эль-Пасо, но откуда конкретно, не знаю.

Брайан склонился над аппаратом и взглянул на номер.

— Звонили по таксофонной карточке. — Сказал он. — Это тупик.

Было в Брайане что-то такое, что задевало бывшую жительницу Нью-Йорка за живое.

— Да неужели. — Ледяным тоном произнесла она. — Может, по телефонному номеру ты ещё сможешь определить возраст, пол и вес, о Великий Белый Охотник?

Её последняя реплика была тонким намёком на его военное прошлое; Оливия была пацифисткой, поэтому с большой неохотой изучала что-либо связанное с оружием.

— Только не пол, — сказал он, ухмыляясь. — Это я определяю другим способом. — Потрепав её волосы, он отошёл на достаточно благоразумное расстояние от неё и закончил:

— Дело не в этом. Я часто покупаю такие карточки для междугородних звонков. Поэтому я знаю, как выглядит такой телефонный номер на определителе. Доверьтесь моему опыту. Я бы сказал, что это карточка фирмы AT&T, которую легко можно купить не только в торговом центре, но и в любом другом месте.

Когда Милла путешествовала и сотовая связь постоянно обрывалась, она часто покупала подобные карточки, но она сомневалась, что Оливия, с её обеспеченным прошлым, имела хоть малейшее представление об этом предмете. Если ей нужно было сделать звонок, а поблизости не было сотового, она звонила по домашнему телефону, или действовала при помощи кредитной карточки, таким образом, счёт составлял астрономические суммы.

Возвращаясь к теме разговора, Милла сказала:

— Вчера после обеда мне позвонили на мобильный и передали информацию касательно Диаса. Звонил мужчина. Я не обратила внимания на номер, но проверю, совпадает ли он с номером звонившей тебе сегодня женщины. Мы с Брайаном считаем, что это была ловушка. Не для нас, а для Диаса. Кто-то хочет от него избавиться. Мы добираемся до места и видим человека, который похитил Джастина. Единственный, кого я смогла узнать. Итак, у них какие-то разногласия с Диасом. Должна признать, получается слишком много совпадений.

Мила заметила, что пока она говорила, Оливия деловито записывала каждое предложение.

— Четверо мужчин приехали на двух машинах, по двое человек в каждой, вынули что-то из багажника одной машины и переложили в другую. Я не могла увидеть, что именно там было — потому что кто-то больно держал мою голову под таким углом, что ничего не было видно.

— Тело, — решительно сказал Брайан. — Тело, завёрнутое в брезент, или одеяло.

Холод пробрал Миллу до костей. Она должна была сама догадаться, но не могла думать ни о чем, кроме одноглазого мужчины. Ещё одно подтверждение тому, что ей следует держать свои эмоции под контролем, иначе она начинала упускать из виду очевидные вещи.

— Меня сбил с ног человек, которого интересовали эти четверо мужчин, и ему было абсолютно наплевать на то, что там делала я. Когда мужчины уехали, он вырубил меня, надавив на сонную артерию…

— Ты мне этого не рассказывала, — перебил её Брайан и строго посмотрел на неё.

— Ну сбили меня с ног, и что с того? По крайней мере, я не получила сотрясения.

— Да, если ты знаток. Ведь если нажимать на сонную артерию слишком долго, то можно нанести непоправимые травмы головного мозга. Хотя могу предположить, что если ты перекрываешь доступ крови к чьей-либо голове, значит, тебя не особо заботит состояние его мозга. Или её мозга, в нашем случае.

Это было как сигнал тревоги, без которого Милла могла бы обойтись, к пониманию того, как легко её можно застать врасплох. Она не всегда может себя защитить, разве что если перестанет идти напролом, но отодвигать поиски на второй план — для неё это не выход.

Милла попыталась подавить в себе нарастающее чувство тревоги.

— Я предполагаю, что мужчина последовал за одной из машин, хотя может быть он последовал за мной и Брайаном. Не могу придумать никакой другой мотивации, кроме любопытства, но следует учитывать и эту возможность. В баре, полном грубых мужланов, я предлагаю награду в десять тысяч американских долларов за информацию, которая может привести нас к Диасу, а сегодня утром звонит какая-то женщина и угрожает нас убить, если мы не перестанем искать его. — Она остановилась. — У кого-нибудь есть что добавить ко всей этой чертовщине?

Никто не ответил. Только Джоан размышляла над стечением обстоятельств.

— Я бы сказала, что единственное, что здесь никак не вяжется — так это тот парень, что напал на тебя. Всё остальное сходится. Я думаю, что одноглазый мужчина — это Диас, и кто-то явно копает под него. Когда ты вошла в бар и сделала объявление, он услышал об этом. Очевидно, он понял, что той ночью ты подобралась к нему слишком близко, поскольку оказалась в том же месте в то же время, что и он. Вот Диас и заставил кого-то позвонить тебе и напугать.

У Миллы сложилось точно такое же мнение, только она не смогла бы сформулировать его настолько кратко. У Джоан был дар замечать все самые важные детали, чем не переставала удивлять Миллу.

— Очевидно, тот, кто изначально звонил мне, по какой-то причине хочет, чтобы мы нашли Диаса. Может, это его враг, мне без разницы. Сейчас нам следует ожидать, что он снова свяжется со мной.

Это изначально не входило в её планы. Милла просто хотела прочесать местность вокруг Гуадалупе, несмотря на то, что интуиция подсказывала ей, что это будет пустой тратой времени. Ей необходимо было чем-то занять себя, чем угодно, а не сидеть на месте и считать дни, недели, пока ей опять позвонят, если позвонят вообще.

В этот момент как раз зазвонил телефон, и один из штатных сотрудников пошёл взять трубку. Минуту он слушал, что говорят на другом конце, затем поднял взгляд и сказал:

— Внимание, сигнал янтарной тревоги[35] в Калифорнии, в районе Сан-Клементе.

Это был условный знак к тому, где сейчас находится «горячая точка». Через несколько секунд все добровольцы, работающие на Искателей в Сан-Клементе и близлежащих городах будут предупреждены о том, что нужно обращать особое внимание на автострады и шоссе, и искать автомобиль марки Хонда Аккорд синего цвета. По показаниям свидетелей, некий мужчина на автостоянке ресторана быстрого питания похитил двенадцатилетнюю девочку, затащив её в свою машину. Одна женщина умудрилась запомнить номерной знак автомобиля, пока тот выезжал с автостоянки.

Получив эту информацию, Искатели установят посты наблюдения, люди с помощью биноклей будут пытаться обнаружить синюю Хонда Аккорд с мужчиной за рулём. Когда кто-то обнаружит подобный автомобиль, он сообщит об этом Искателям, у которых есть транспорт, а те в свою очередь, проверят его номерные знаки и обыщут автомобиль. Искатели ничего не могли предсказать наперёд. Узнав местонахождения подходящего под описание транспортного средства, они проверят законодательство данного штата и будут действовать только в соответствии с ним.

Милла посмотрела на время: в Калифорнии восемь сорок три. Пробок на дорогах много, что может сыграть им на руку, а может и усугубить положение.

Если похититель в машине вдруг слушает радио, то он услышит и сигнал янтарной тревоги. Если же он слушает CD или MP3 музыку, то — нет. И тогда он будет спокойно следовать своему маршруту.

Милла выкинула из головы события прошлой ночи и сосредоточилась на задаче спасти маленькую девочку из Калифорнии, пока та ещё жива. Она не смогла спасти своего ребёнка, зато может помочь в спасении чужого…

Глава 5

Прием для сбора средств этим вечером проводился в спортзале местной средней школы. Обычно «Искатели» не устраивали официальных вечеринок, но иногда Милле доводилось бывать и на более роскошных приемах. Она купила одно подходящее вечернее платье, это означало, что оно стоило кучу денег, но она и не собиралась покупать больше, чем одно. У неё также имелось несколько отличных платьев для коктейля, и сегодня, чтобы взбодрится и продержаться, когда она валилась от усталости, Милла надела любимое. Голубое платье цвета льда оживило цвет её лица, а туфли, которые шли к платью, были достаточно удобны, чтобы не испытывать мучений к концу вечера.

Милла уехала из офиса пораньше, чтобы немного побаловать себя: наложила на лицо маску, сделала маникюр и педикюр. Ей даже удалось немного поспать, благодаря чему вечером она сможет продержаться на несколько часов дольше. Она пыталась справиться со своими волнистыми волосами и, хотя укротить их полностью ей не удалось, наконец, она достигла эффекта «нарочитой небрежности». Благодаря наложенной маске её лицо приобрело свежесть, взгляд стал менее усталым, а спокойный макияж придал лицу еще больше мягкости. Духи, изысканное белье, драгоценности — ей нравилось все это, ощущения, которые это дарило. Ей так редко выпадала возможность проявить свою женственность, что она наслаждалась торжественными приёмами для сбора средств. Они были важны для финансового состояния «Искателей», но менее заметным образом эти приёмы также много значили для её душевного равновесия.

Милла подъехала на шестилетнем белом внедорожнике «Тойота» к зданию школы, где парковка уже была заполнена автомобилями разных видов — легковыми, грузовиками, внедорожниками, причем, количество двух последних значительно преобладало. Элегантно одетые люди, не останавливаясь, шли в спортзал; в августе в Эль-Пасо стояла такая духота, что только ненормальный мог оставаться на улице. Даже, несмотря на то, что солнце уже садилось, собирались сумерки, пройдя короткий путь от стоянки к спортзалу, Милла почувствовала, как капельки пота собираются между грудями.

Милла всегда приходила одна на эти благотворительные вечера, хотя запросто могла попросить Брайана или любого из мужчин, работающих в «Искателях» сопровождать её. Но, во-первых, мероприятия по сбору средств были смертельно скучны, и она не хотела навязывать их кому-то еще. А во-вторых, она всегда болезненно осознавала, как она будет выглядеть перед людьми, в которых просила денег на её дело.

Всем были известны подробности её личной жизни. Что её ребенка украли, а год спустя из-за этого распался её брак, и что с тех пор она посвятила свою жизнь поискам не только своего ребенка, но и других пропавших тоже. Почему-то то, что она выглядела одинокой, заставляло их раскошеливаться.

Если бы она начала появляться на благотворительных ужинах с разными мужчинами, люди могли подумать, что она больше времени уделяет свиданиям, нежели работе. Если благодаря этим людям ваш бизнес держится на плаву, то, что они думают о вас, имеет большое значение.

Открыв одну из тяжелых двойных дверей, ведущих в спортзал, Милла ступила в блаженную прохладу. Круглые столы, каждый из которых был рассчитан на восемь-десять человек, были расставлены по спортзалу, пол которого был покрыт зеленым кровельным картоном, во избежание царапин и вмятин. На столах — белые скатерти, столовые приборы с салфетками ровно разложены, а в центре каждого стола стояли свежие цветы. В конце комнаты, на временном помосте, размещался длинный стол и трибуна оратора. Милла будет сидеть там, вместе с организаторами вечера, мэром, и представителями высшего общества Эль-Пасо, которые старались помочь в их деле.

Милла всегда выступала на этих вечерах, и после стольких лет ей уже не нужно было готовить доклад. По сути её выступления всегда были одинаковыми, менялись только подробности. Она всегда рассказывала о проведенных «Искателями» поисках, как с хорошим, так и с плохим финалом. Хороший итог демонстрировал, что «Искатели» выполняют благотворительное дело, неблагоприятный результат показывал, что с надлежащим финансированием, они могут работать еще лучше. Этим вечером Тьера Альверсон не выходила у неё из головы. Четырнадцатилетние девочки не должны заканчивать свою жизнь в грязной, кишащей тараканами куче мусора, с прожженными наркотой венами.

Улыбаясь, заговаривая со знакомыми, Милла начала продвигаться в сторону помоста. Она была уже на полпути, когда чья-то крепкая, теплая рука сомкнулась вокруг её локтя, заставляя остановиться, затем сразу же отпустила. Милла повернулась и улыбнулась, встретившись с пристальным взглядом темных глаз Тру Галлахера.

— Привет, Тру, как дела?

— У тебя усталый вид, — без обиняков ответил он, игнорируя правила приличия.

— Спасибо, — скорчив гримасу, ответила Милла, — теперь я знаю, что зря старалась.

— Я ведь не сказал, что ты выглядишь плохо. Я сказал, что ты выглядишь усталой.

— Да, но я пыталась сделать так, что бы выглядеть менее усталой.

— Возможно, это сработало, — он изучил её пристальным взглядом. — Как сильно ты устала?

— Полностью истощена, — ответила она с улыбкой.

— Тогда твои усилия не прошли напрасно.

Тру был удачливым бизнесменом. Человеком, выкарабкавшемся из бедности. Борьба закалила его, сделала сильнее. Но эта мощь была скорее в силе его личности, нежели в его деньгах, однако Милла не сомневалась, что Тру Галлахер умрет мультимиллионером. Он был решительным и безжалостным, не позволяя ничему вставать на его пути. Но еще с тех пор, как он добился первых успехов, его заинтересовала деятельность «Искателей», и он стал одним из их постоянных спонсоров.

Милла не знала сколько Тру лет; ему могло быть где-то между тридцати пятью и сорока пятью. Его лицо было темное от загара и обветренное от долгих часов проведенных под солнцем западного Техаса, тело Тру было все еще подтянутым и крепким. Он был высоким, около шести футов и трех или четырех дюймов[10], и обладал животным магнетизмом, непроизвольно притягивая внимание женщин. Иногда он назначал свидания на этих мероприятиях, но также часто приходил один. Мила предположила, что с тех пор, как мисс Август висела у него на рукаве, это было его первое холостяцкое появление.

— Длинная ночь? — спросил он, одновременно подталкивая её в глубь комнаты и направляясь рядом с ней.

— Прошлая ночь была нелегкой. Надеюсь, что сегодня будет спокойнее.

— Что случилось?

Она не была настроена, подробно все описывать, и вместо этого сказала:

— Был плохой день. Мы нашли беглянку, которую искали, но она была мертва.

— Да, это жестко. Сколько ей было лет?

— Четырнадцать.

— Трудный возраст. Все воспринимается, как конец света, и невозможно переубедить того, кто живет только сегодняшним днем.

Милле трудно было представить себе Тру Галлахера, когда либо страдающего от юношеской тревоги, или наркотической зависимости, или какой-либо другой слабости. Её удивило даже то, что он знал об их существовании. Он был словно железное дерево, невосприимчив к окружающей среде.

Его сила привлекала её. Милла наслаждалась их дружескими перепалками на грани флирта, но всегда тщательно следила за тем, чтобы не перегнуть палку. Тру был важным спонсором, и было бы очень глупо с её стороны, когда-либо позволить их отношениям стать более личными. Работа и развлечения плохо сочетаются, даже при самых благоприятных обстоятельствах. В то время, когда работоспособность «Искателей» частично зависит от его щедрости, заводить с ним короткую интрижку было бы залогом провала.

Кроме того, сейчас у неё нет времени для романа, ни для короткого, ни для какого другого. Мало того, что она не могла посвятить все свое внимание отношениям, её работа также предполагала множество поездок. Время от времени, после развода, Милла пыталась встречаться с мужчинами. Но даже если мужчина был немного заинтересован в ней, ему не нравилось, что она так много времени проводит вне города. К сожалению, этим она не могла пожертвовать. Она пыталась заводить романы пару раз, но они увядали из-за невнимания с её стороны. В конечном счете, она пришла к выводу, что несправедливо по отношению и к мужчине и к ней, тратить впустую время каждого из них, до тех пор, пока она не сможет посвятить все свое внимание чему-то еще кроме поисков Джастина.

Также, в душе Милла понимала, что еще не встретила мужчины, который вызывал бы в ней те же чувства, что Дэвид. Милла больше не была влюблена в него — время и жизнь позаботились об этом — но часть её будет всегда любить Дэвида, за то, каким он был. Она не плакала по нему; не лежала ночью в кровати, без сна тоскуя по нему. В её жизни была проведена черта, и Дэвид находился по другую сторону от неё. Но она знала, что такое любовь, и никто с тех пор не смог пробудить в ней это чувство.

Тру Галлахер задумывался о попытке. Она чувствовала это — женщины всегда чувствуют такие вещи. Дело было в том, как он прикасался к ней — всегда на людях, в рамках приличия, но все-таки прикасался к ней. Он пока не предпринимал попыток продвинуть их отношения, но где-то в глубине сознания думал об этом. Она не сомневалась, что через некоторое время он попытается.

И ей придется придумать какой-то вежливый предлог, чтобы отказать ему, без вреда для благополучия «Искателей».

Спортзал быстро заполнялся. Марсия Гонсалез, управляющая организацией вечера, направилась к ним с Тру, чтобы указать их места. Милла скользнула в кресло, возле трибуны, которое Тру выдвинул для неё, и совсем не удивилась, когда он занял место рядом с ней. Она автоматически отодвинула ноги в сторону, чтобы избежать случайных столкновений его ног с её.

Обслуживающий персонал начал разносить блюда с «резиновыми»[11] цыплятами и зелеными бобами, которые были неотъемлемым атрибутом благотворительного ужина. Цыплята подгорели, в зеленых бобах встречался колотый миндаль, а булочки были черствыми. Милла предпочла бы тако[12], котлету, или что угодно, кроме очередной порции цыпленка с зелеными бобами. Но по крайнеё мере это была относительно здоровая пища, и у Миллы никогда не возникало желания съесть лишнее.

Тру набросился на цыпленка так, будто воображал, что убивает его.

— Почему нам никогда не подают жареное мясо? — Пожаловался он. — Или бифштекс.

— Потому что многие не едят красного мяса.

— Это Эль-Пасо. Здесь все едят красное мясо.

Скорее всего Тру был прав, но если в городе кто-то не ест красного мяса, то он мог оказаться здесь, в толпе людей посетивших благотворительный ужин. Организаторы старательно избегали возможного риска, но, к сожалению, это подразумевало цыпленка и зеленые бобы.

Тру достал из кармана пиджака баночку со специями и принялся посыпать свое блюдо чем-то красным.

— Что это? — поинтересовалась Милла.

— Юго-западные специи. Хочешь немного?

Её глаза блеснули.

— О да, пожалуйста.

Милла не была так щедра со специями, как Тру, но у неё потекли слюнки.

— Я ношу эти специи повсюду, вот уже несколько лет. — признался Тру. — Это спасло мне жизнь.

Женщина, сидевшая по другую сторону от Тру, наклонилась поближе к нему.

— Могу я одолжить это? — спросила она, и вскоре баночка со специями отправилась в путешествие вдоль стола, люди улыбались, настроение заметно улучшилось.

Пока Тру ел, Милла наблюдала за его серьезным лицом. Что-то в его чертах натолкнуло ее на мысль, что он был частично латиноамериканцем. Милла знала, что Тру имел прочные связи с латиноамериканской общиной, по обе стороны границы.

Тру вырос в бедном квартале. Он водил знакомства не только с влиятельными лицами, но также и с криминальными элементами. Милла задавалась вопросом, не мог ли бы он узнать о Диасе что-то такое, что не удавалось ей.

— Ты когда-нибудь слышал что-то о человеке по фамилии Диас? — спросила она.

Возможно это была всего лишь игра воображения, но Милле показалось что Тру замер на какую-то долю секунды.

— Диас? — переспросил он, — Это довольно распространенная фамилия. Я знаю около пятидесяти-шестидесяти человек с такой фамилией.

— Этот работает за границей. Он каким-то образом связан с контрабандным перевозом людей.

— Койот[13].

— Не думаю. Мне кажется, что сам он этим не занимается, — Милла поколебалась, обдумывая уверенность Брайана в том, что прошлой ночью четверо человек перекладывали тело, — Возможно, он еще и убийца.

Тру отпил немного воды.

— Почему ты интересуешься кем-то подобным?

Потому что она подозревает, что он был тем негодяем, который похитил её ребенка. Милла воздержалась от замечания, прибегнув к собственному стакану с водой.

— Я выслеживаю каждого, кто может привести меня к Джастину, — ответила она наконец.

— Значит, ты думаешь, что Диас замешан в этом?

— Я знаю что человек, который схватил Джастина, имеет всего один глаз, потому что я выцарапала второй, — Милла глубоко, прерывисто вздохнула. — И я подозреваю, что его зовут Диас. Возможно, я ошибаюсь, но это имя постоянно всплывает. Если ты можешь узнать что-либо об одноглазом человеке по имени Диас, я буду тебе очень признательна.

— Что ж, то, что он одноглазый, сужает круг. Посмотрим, что мне удастся узнать.

— Спасибо.

Милла понимала, что Тру может использовать её просьбу, как предлог к другим вещам, но этим она займется тогда, когда это произойдет. Милла подозревала, что он слышал это имя. Да, возможно Тру знал множество людей по фамилии Диас, но все же, оно что-то значило для него в том контексте, что она имела ввиду. По каким-то причинам он осторожничал, не желая открывать свои карты. Возможно, у него были дела с этим Диасом, в его непорядочном прошлом, и он не хотел, чтобы об этом стало известно.

Подали десерт — бисквитный кекс под шоколадной глазурью. Милла отказалась от своего, но взяла кофе. Приближалось время её выступления, и ей нужно было собраться с мыслями. Эти люди выложили по сорок долларов за, честно говоря, ничем не примечательное угощение, а некоторые из них позже еще выпишут для «Искателей» отдельный чек; она должна, как минимум, предоставить им четкий доклад.

В пол-одиннадцатого, когда доклад был сделан, слова благодарности произнесены, руки пожаты, Милла устало забралась в свой автомобиль. Когда она уже собиралась захлопнуть дверцу, Тру окликнул её по имени и широким шагом направился к ней.

— Поужинаешь со мной завтра вечером? — спросил он без вступления, или предварительного флирта, за что Милла была очень благодарна, поскольку так устала, что не думала, что смогла бы сейчас вести даже простую словесную игру.

— Спасибо, но у меня завтра очередной благотворительный ужин в Далласе.

И она предвкушала его с таким же удовольствием, как удаление зуба.

— А послезавтра?

Она криво усмехнулась.

— Я понятия не имею, где я буду послезавтра. Не могу ничего гарантировать.

Несколько секунд он молчал.

— Это трудная жизнь, Милла. Не остается времени для себя.

— Поверь мне, я знаю, — вздохнула она, — Я в любом случае не смогу поужинать с тобой, из-за сложившейся ситуации.

— Какой именно…?

— Ты спонсор «Искателей». Я не могу подвергать угрозе организацию, своей личной жизнью.

Еще пара секунд молчания.

— Ты честная, — наконец произнес Тру. — И прямая. Я ценю это, несмотря на то, что собираюсь изменить твое мнение.

— Попытаешься изменить, — осторожно поправила она.

Он засмеялся, его смех был глубоким и приятным.

— Это вызов?

— Нет, это правда. Ничто на этой земле не значит для меня так много, как поиски сына, и я не хочу делать ничего, что могло бы помешать этому.

— Но прошло уже десять лет.

— Даже если бы и двадцать, мне все равно.

Из-за усталости её голос прозвучал более резко, чем ей хотелось. Слова Тру слишком напоминали слова брата, Роса, который сказал, что пришло время оставить все в прошлом и продолжать её жизнь, так будто Джастин погиб, и жить с этим, так будто любовь от этого закончится.

— Мне все равно, даже если это отнимет у меня всю жизнь.

— Ты выбрала для себя трудный путь.

— Это единственный путь, который я вижу.

Тру легко захлопнул дверцу её автомобиля, и отступил назад.

— Пока. Я узнаю все что смогу, о том Диасе которого ты ищешь, и вернусь к тебе. А тем временем, будь осторожна.

Последняя фраза показалась ей странной. Она глядела на него, пока смысл слов доходил до её притуплённого крайней усталостью сознания.

— Ты что-то знаешь о нём, не так ли? О Диасе?

Уклоняясь от прямого ответа, Тру сказал:

— Я посмотрю, что смогу узнать.

Он направился к своей машине, а Милла смотрела ему вслед.

Ему определенно что-то известно. И это что-то, должно быть, не очень хорошее, раз он предупредил её об осторожности.

По спине Миллы пробежал холодок, хотя, несмотря на поздний вечер, стояла жара. Она на верном пути. Она знает это.

И следуя по этому пути, она может погибнуть.

Глава 6

Милла проснулась среди ночи. Одна кристально ясная мысль всё не давала ей покоя: когда звонивший назначал ей встречу в Гуадалупе, она не удосужилась запомнить телефонный номер, который высветился на экране её сотового. Возможно, этот номер теперь не так уж и важен, но с другой стороны… может оказаться существенной информацией. Всё ещё слабая от усталости и неспокойного сна, она выбралась из кровати и включила свет. Лампа озарила комнату ярким светом, что было не очень приятно для глаз, и Милла часто заморгала. Она вытащила свой телефон из сумочки и включила его, затем прошлась по списку принятых вызовов и нашла нужный номер. Оказывается, звонили из Эль-Пасо.

Она собралась, уже было сделать вызов, когда заметила, что на часах двадцать минут третьего и поспешно нажала кнопку ОТМЕНА. Кто бы это ни был, он может подождать до утра. Тогда он, скорее всего, будет более предрасположен разговору, чем сейчас. Она записала номер на бумагу, выключила свет и вернулась в постель. На сей раз, ей снились какие-то неясные отрывистые фрагменты, настолько бессмысленные, что, пробуждаясь и понимая, что уже не спит, она не могла вспомнить их содержание.

Несмотря на беспокойный сон, проснулась она как обычно — в 5:30, и чувствовала себя совершенно нормально. Она вспомнила, что сегодня воскресенье. Единственный день, когда ей не надо приходить на работу. Естественно, до тех пор, пока не случалось что-то важное. А это «что-то» происходило в пятидесяти процентах случаев. Тот факт, какой день недели был на календаре, совсем не интересовал ни детей, ушедших далеко от дома, ни похитителей. Наслаждаясь тем, что не надо никуда спешить, Мила оставалась в постели ещё минут пятнадцать. Она очень редко спала допоздна, можно сказать почти никогда, даже если такая возможность появлялась. Но так приятно осознавать, что не надо вставать с кровати и начинать новый рабочий день.

И только она собралась подняться с постели, как зазвонил телефон. Она со стоном откинула одеяло и спрыгнула с кровати. Она уже привыкла к звонкам в любое время ночи — и ранние утренние часы не были исключением — но они практически всегда касались её работы, поэтому она напряглась, взяв в руки телефон.

— Милла, это Тру Галлахер. Я тебя не разбудил? — От удивления она уселась на край постели.

— Нет, я вообще-то ранняя пташка. Полагаю, и ты тоже?

— На самом деле, я тут всю ночь собирал информацию и хотел бы поговорить с тобой прежде, чем отправлюсь на работу.

— И ты не спал всю ночь!? — Мила совсем не собиралась так сильно загружать его. Затем решила спросить:

— Ты разве работаешь по воскресеньям?

Он рассмеялся:

— Обычно нет, но сегодня нужно сделать кое-какие дела.

— Мне не нравится, что ты из-за меня всю ночь не ложился спать. Прости. Это было не настолько срочно. Ты мог бы подождать и до завтра.

— Тех людей, с которыми мне пришлось общаться, сложно застать на месте днём.

— Понятно. Мне следовало догадаться. — Ей и самой довольно часто приходилось иметь дело с личностями подобного рода.

— У меня для тебя две новости: хорошая и плохая. Хорошая — я раскопал некоторую информацию о том Диасе, которого, как я полагаю, вы разыскиваете. Плохая — вряд ли она вам чем-то поможет.

— Что ты имеешь в виду?

— Вы ищите человека, похитившего твоего ребёнка, не так ли? Это значит, что он должен был работать в Чиуауа примерно десять лет назад. Диаса тогда там ещё не было. Сведения о нём стали появляться только около пяти лет назад.

Милла почувствовала жгучее разочарование, поскольку это было единственное имя, которое ей удалось узнать в связи с похищением.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Настолько, насколько возможно в данном случае. Этот парень не оставляет за собой следов, даже в документах. Радуйся, что он — не тот, кого ты ищешь, потому что он сам — одна большая проблема. Словом, он — убийца. Если хочешь, чтобы кто-то исчез с лица земли, только скажи — и Диас сам с тобой свяжется. Он выследит цель и позаботится о твоей проблеме. Диас чертовски хорошо знает своё дело. Стоит людям только услышать, что стали его мишенью, они сразу уносят ноги. Но Диас всегда их находит. В некоторых кругах его так и прозвали — Преследователь.

— Ты уверен, что этот Диас — не одноглазый?

— Уверен.

Она ухватилась за последнюю спасительную соломинку:

— Я слышала сплетню, что он, возможно, нанимает на работу банду «койотов». Может быть, человек, похитивший Джастина, работает на него?

— Вряд ли. Я не слышал ничего подобного. Насколько я знаю, Диас всегда работает один.

Она ощутила, что её последняя надежда лопается, словно мыльный пузырь, и так было всегда за прошедшие десять лет, словно по стандартной схеме: она узнаёт что-то важное, в душе появляется надежда на успех, а затем — ничего, пустота. Нет сведений, нет сдвигов с мёртвой точки, нет Джастина.

— Может быть, есть другой человек по имени Диас? — Она знала, что сейчас ещё одна надежда превратится в лопнувший мыльный пузырь. Но что ещё ей остаётся делать? Перестать надеяться? Она устало вздохнула.

— Есть, и не один. С некоторыми я даже знаком лично. Люди, которых я не хотел бы видеть своими друзьями. Но мне сразу пришлось их исключить, поскольку в период нужного нам промежутка времени они находились в другом месте.

В тюрьме, он имел в виду.

— А остальные? Может быть, кто-нибудь из них является одноглазым?

— У меня, конечно, осталось ещё несколько источников, но в наше время, когда люди говорят о «Диасе», они подразумевают того самого убийцу. Я не удивлён, что его имя всплыло на поверхность во время вашего опроса, но я чертовски рад, что вам не придётся иметь с ним дело.

Да она согласилась бы на сделку с самим дьяволом, если бы это помогло найти Джастина.

— Все, что мне нужно — это информация, — сказала она, потирая лоб. — Меня больше не волнует правосудие. Я хочу просто задать ему пару вопросов. Так что, если ты найдёшь Диаса, который мог быть вовлечён в это дело десять лет назад, передай ему, что я не стану преследовать его, я хочу просто поговорить.

Она лгала. Как бы ни звали этого одноглазого мужчину, она хотела его убить. Конечно, прежде она с ним поговорит. Она сделает всё что угодно. Если будет необходимо дать ему уйти, она и это сделает. Через силу, но сделает.

— Я могу попробовать, но не питай слишком больших надежд. И окажи мне одну услугу.

— Если смогу. Какую?

— Сообщи мне, если соберёшься с кем-то связываться или что-либо выяснять. Для тебя слишком опасно самой преследовать подобных типов. Лучше, если они вообще не будут знать твоего имени. Таким образом, они тебя не засекут.

— Моё имя отсутствует даже в телефонной книге. А адрес на визитке — место расположения «Искателей».

— Это, конечно, хорошо, но не помешало бы вдвойне обезопасить себя от них. Я знаю, как вести дела с такими людьми.

— И тогда в опасности окажешься ты? Я в течение долгих лет строила свою карьеру в «Искателях». Всё, чем мы занимаемся — это ищем людей. Мы никоим образом не связаны с полицией. С чего бы им доверять тебе больше, чем мне?

— Потому что у меня есть знакомства! — Резко ответил он. Затем, уже более мягким голосом добавил: — Позволь мне помочь тебе, Милла. Позволь мне заняться этим.

Интуиция подсказывала Милле, что не стоит принимать его предложение. Если она сделает это, они станут ближе друг другу, чем им следовало бы быть. В его предложении не было ничего личного, но его голос определённо звучал с намёком на близость. С другой стороны, он был полезным источником информации. К тому же, за одну ночь он разузнал о Диасе — если они говорили об одном и том же Диасе — больше, чем смогла она сама за целых два года.

— Хорошо, — неохотно согласилась она. — Но мне это не нравится.

— Могу представить. — По голосу было слышно, что теперь он улыбался, достигнув своей цели. — Поверь, мне, это самое правильное, что можно сделать.

— Я знаю, что это правильно для меня. Я просто надеюсь, чтобы это не причинило вред тебе. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить за помощь в такой беде, но…

— Конечно, можешь. Если ты сегодня вечером будешь, в городе, поужинай со мной.

— Нет, — сказала Мила решительным тоном. — Я вчера уже назвала тебе причину. Ничего не изменилось.

— Что ж, я только предложил. — Тру плавно сменил тему. — Во сколько твой рейс в Даллас?

— В два с чем-то.

— Ты вернёшься вечером?

— Нет, я там переночую и завтра утром сяду на первый самолёт.

— Береги себя. Поговорим, когда вернёшься.

— Хорошо. И спасибо тебе. Ох… — сказала она, внезапно вспомнив что-то. — Ты знаешь имя Диаса? Того, который убийца. Мы можем использовать эту информацию, чтобы разобраться во всех слухах, которые доходят до нас, и отсеять те, что имеют к нему какое-то отношение.

— Нет, я не знаю его имени. — Слегка поколебавшись, ответил Тру. Милла снова подумала, что он знает больше, чем говорит.

Так как Тру пожертвовал своим временем, чтобы помочь ей, она не стала огорчать его недоверием. Ещё раз поблагодарив и попрощавшись с ним, она стала готовиться к поездке в Даллас.

Ей надо было заняться стиркой, оплатить несколько счетов и сделать кое-какую несложную работу по дому. Кроме стирки, она терпеть не могла вытирать пыль. Но Милла пересилила себя, потому что ей нравилось, когда дома чисто и приятно пахнет. Каждую неделю она приобретала новые ароматические смеси из сухих лепестков и раскладывала в каждой комнате, поэтому, во сколько бы она не возвращалась домой, её всегда встречал изумительный аромат. Иногда это было единственным удобством, которое она могла себе позволить.

К девяти тридцати последняя порция выстиранного белья была отправлена в сушилку. Милла наклеила марки на несколько конвертов, которые предпочла отправить по почте, а не оставлять на ночь в своём почтовом ящике. Тем более что в пачке с письмами лежали её выплаты по счетам. Она схватила ключи от машины, затем, в последнюю минуту решила проверить, остался ли номер осведомителя в её мобильном. Иногда телефонные номера пропадали, и она не знала почему. Возможно, случайно нажималась комбинация цифр, которая и удаляла их. Какова бы ни была причина, но такое время от времени случалось. Чтобы проверить, она вошла в меню и нажала на список принятых вызовов и ничего там не нашла. Ничего. Ни одного номера.

Надув щёки, Милла разочарованно выдохнула. Затем быстро взбежала вверх по лестнице и нашла кусок бумаги, на котором ещё прошлой ночью нацарапала номер. Слава богу, она догадалась его записать. Когда пойдёт на работу, чтобы закончить кое-какую бумажную работу, она сможет проверить этот телефонный номер, вбив его в компьютерную базу.

Автостоянка, усыпанная гравием, обычно пустовала по воскресеньям, поскольку склад был закрыт. Тем не менее, сегодня у входа стоял джип Чероки красного цвета, принадлежавший Джоан. Милла припарковала свою машину рядом с ним. Затем поднялась по крутой наружной лестнице ко второй двери. Она попыталась открыть её, но та оказалась запертой. Это хорошо. Значит, Джоан здесь одна. С помощью ключа, Милла всё-таки открыла тяжёлую стальную дверь, вошла внутрь и громко крикнула, чтобы не напугать подругу и дать ей знать, что она здесь больше не одна:

— Джоан?

Зная, что находится в безопасности, она закрыла за собой дверь.

— Я здесь, — ответила Джоан, и вышла из комнаты отдыха. — Я уничтожила целый пакет попкорна, но у меня есть ещё один. Хочешь?

— Нет, спасибо, я позавтракала нормальной едой.

— Попкорн — нормальная еда. И вафли Pop-Tart, которые я съела, кстати тоже.

Джоан обожала нездоровую пищу. Удивительно, как ей удается всегда оставаться в хорошей форме. Сорок лет, разведена. Восемнадцатилетний сын неделю назад отправился догуливать оставшуюся часть летних каникул к отцу, перед тем как пойдёт в колледж. Тем не менее, Джоан не дашь больше тридцати. Блондинка с яркими голубыми глазами, она носила мальчишескую стрижку. Когда у всех в офисе сдавали нервы, а это случалось достаточно часто, Джоан была голосом разума и спокойствия. Их работа была настолько напряжённой и изматывающей, что нервные срывы были скорее правилом, чем исключением.

— Зачем ты сегодня приехала? — Спросила Милла.

— Бумажная волокита, что же ещё. А ты?

Милла тяжко вздохнула:

— Бумажная волокита. И ещё хотела пробить один телефонный номер по нашей компьютерной базе.

— Что за номер?

— Тот, по которому мне позвонили на мобильный в пятницу днём, с информацией о Диасе. Он был из Эль-Пасо, вот что любопытно.

— Ты по нему звонила?

— Ещё нет. Хотела позвонить вчера ночью, но было слишком поздно — или слишком рано — и я решила немного подождать. К тому же, будет лучше, если я заранее буду знать, кому звоню.

Милла пошла в свой кабинет и включила компьютер. Пока машина загружалась, она повернулась к рабочему столу, просмотрела кучу бумаг и выбрала те, с которыми сможет управиться сегодня в тот небольшой промежуток времени, что пробудет здесь. Прислушиваясь к гудению и жужжанию машины за спиной, Милла подумала, что не плохо было бы обновить их компьютерную систему. Это была ещё одна требующая затрат вещь, которую она постоянно откладывала, потому как всегда находилось что-то более важное, что-то более срочное, на что нужны были деньги. А пока их текущая система находилась ещё в рабочем состоянии, она не могла позволить себе потратить тысячи на обновление.

Когда загрузка завершилась, Милла повернулась к монитору, вышла в сеть, нашла поисковую систему Google и напечатала телефонный номер. Через две секунды на экране высветилось название станции обслуживания автомобилей, откуда был сделан звонок и его точный адрес. Милла услышала позади шаги Джоан, вошедшей в кабинет.

— Нашла что-нибудь?

— Это автозаправка.

Джоан села на край стола и ждала, пока Милла наберёт номер. Ей ответили на пятый по счёту гудок.

— Автозаправка.

Исчерпывающий ответ, подумала Милла.

— Здравствуйте, это Милла из «Искателей». Нам поступил звонок от вас в пятницу около шести вечера. Не могли бы вы сказать…

— Извините, — мужчина резко оборвал её. — Это таксофон. У меня нет времени следить за каждым, кто его использует. Вы получили криминальный звонок?

— Нет, звонок был вполне легальный. Просто я пытаюсь связаться с тем человеком, что звонил.

— Ничем не могу помочь. Простите. — Он повесил трубку и она тоже, затем расстроено выдохнула.

— Ну, что он сказал? — Взволнованно спросила. Джоан.

— Да, — позади них раздался низкий холодный голос. — Что он сказал?

Джоан подпрыгнула на месте и, обернувшись, испуганно вскрикнула. Милла встала так резко, что стул с силой откатился назад и стукнулся о рабочий стол. Каким-то образом она оказалась рядом с Джоан и застыла на месте, уставившись на мужчину в дверном проёме. Холод прошёл вдоль её позвоночника, а сердце гулко застучало в груди. Они были одни в кабинете. Дверь была заперта. Как он вошёл? И что ему нужно?

У мужчины не было оружия, по крайней мере, насколько могла видеть Милла. То, что в его руках не было оружия, ещё ничего не значило, потому что уставившиеся на них глаза были самыми бездушными, самыми холодными, которые она когда-либо видела. Она смотрела в глаза убийцы. И хотя Милла дрожала от страха, в его глазах было что-то завораживающее, и она поняла, что не может отвести от них свой взгляд. Как кобра, он гипнотизирует жертву перед тем, как укусить, подумала она.

Мужчина вёл себя неестественно спокойно, как будто вовсе не был человеком.

Рядом с ней Джоан резко и часто дышала. Немигающими, широко распахнутыми глазами она уставилась на незваного гостя. Милла дотронулась до руки Джоан, чтобы успокоиться, и Джоан немедленно вцепилась в неё мертвой хваткой.

Мужчина мельком посмотрел на их сцепленные руки, затем опять на лица.

— Не заставляйте меня спрашивать дважды, — сказал он всё тем же, абсолютно ничего не выражающим голосом.

Голос. Она узнала его. Но панический ужас всё ещё сковывал её тело, и она не могла твёрдо мыслить. Мила сглотнула и попыталась произнести хоть слово, но горло так стянуло, что голос прозвучал хрипло:

— Это был таксофон. Мужчина сказал, что не знает, кто им пользовался, и что он слишком занят, чтобы обращать на это внимание.

Его веки немного опустились, и Милла поняла, что он принял её ответ.

Им никак не пройти мимо него. Он был огромен. Выше шести футов, гибкое и твёрдое телосложение — всё говорило о том, что он мускулист и силён, обладает змеиной быстротой и проворством. Он был темнотой. Ощутимой угрозой и опасностью.

Когда Милла поняла, то почувствовала головокружение, как будто кровь перестала поступать к голове. Она протянула руку к столу и ухватилась за его край, чтобы устоять на ногах.

— Ты тот человек, что разрушил мою жизнь. — Она сказала это тихо и потрясённо. И в тот момент Милла поняла ещё кое-что, что заставило её колени трястись и подкашиваться.

— Ты — Диас.

Выражение его лица не поменялось:

— Слышал, ты хотела поговорить. — Сказал он.

Глава 7

О, господи! Диас. Она вспомнила, что Тру предупреждал её о том, что этот человек является хладнокровным убийцей. И сейчас она этому поверила. Теперь она в этом совершенно не сомневалась.

Ей следовало сразу всерьёз воспринять слова Тру. Ведь всего лишь пару часов назад он сказал ей, что стоит людям только заикнуться о том, что им нужен Диас, как он сразу сам находил их. А она оповестила целый бар, полный мужчин, о том, что заплатит награду любому, кто знает о нём хоть что-нибудь. Ведь знала же, что он где-то поблизости, может быть, даже слышал её. Возможно, ей стоило удивиться, что Диасу понадобилось тридцать шесть часов, чтобы объявиться. Наверное, он мог бы поджидать её ещё вчера утром. Вдруг она вспомнила, что на весь бар выкрикнула своё настоящее имя — Милла Эдж, а не Милла Бун, как она обычно представлялась. В телефонном справочнике она была записана под фамилией Эдж. Когда она сообщила Тру о том, что в справочнике её имя отсутствует, она имела в виду, что в нём нету Миллы Бун. А у Тру был номер её телефона, потому как она однажды сама написала его на обратной стороне своей визитной карточки для него. И если Диас присутствовал на том вечере, он мог ворваться в её квартиру следующим утром, пока она была ещё в постели.

Возможно, у него в это время были более важные дела.

Он вошел внутрь кабинета и закрыл за собой дверь. Затем он отошёл в сторону, так, чтобы не стоять спиной к окну или к стеклянной двери. Диас заблокировал все пути отступления для Миллы и Джоан, которые находились внутри площади, окружённой U-образным столом. Он встал как раз напротив единственного выхода из этой ловушки. Если бы они захотели выбраться оттуда, им бы пришлось перепрыгивать через стол.

Он ленивым движением подтянул к себе один из стульев и сел на него, вытянув ноги вперёд и положив ногу на ногу.

— Что ж, я здесь, — сказал он. — Выкладывай.

С одной стороны, Милла была озадачена. Что люди обычно говорят убийце? Привет, очень рада встрече? С другой стороны, её разум пытался сопоставить все улики и прийти к заключительным выводам. Ясное дело, что Диас — это не тот одноглазый преступник. Но он следил за встречей в пятницу вечером, поэтому он либо преследовал одного из тех людей, либо наблюдал за ними, чтобы они в свою очередь привели его к основной цели. Милла склонялась к последнему варианту, потому как он просто смотрел, не предпринимая никаких действий. Если кто и может найти мужчину с одним глазом, так это точно Диас. Он просто обязан знать, где находится этот ублюдок в данный момент.

Медленным движением она оттолкнула Джоан в сторону и выступила вперёд. Было как-то нечестно, что Джоан оказалась вовлечена в проблемы, которые должна была решать Милла, и только она. Милла выдвинула из-за U-образного стола свой стул, и уселась на него, слегка касаясь ногами колен Диаса, хотя изо всех сил старалась оставаться на расстоянии хотя бы одного дюйма от него.

— Меня зовут Милла Эдж, — начала она.

— Я в курсе.

Его лицо было лишено всякого выражения, и это чертовски выводило Миллу из себя. Всё в нём выводило её из себя, хотя она и понимала, что даже если бы прошла мимо него на улице, то скорее всего и не оглянулась бы. Диас был не из тех сумасшедших опасных преступников, что обычно несут всякую чушь, даже, наоборот, казалось, что он абсолютно владеет собой и уверен в каждом своём движении. Его чёрные волосы были коротко подстрижены, а челюсть покрыта однодневной щетиной, и выглядел он опрятно. Его футболка серо-зелёного цвета отличалась чистотой, так же как чёрные джинсы и ботинки на каучуковой подошве. Короткие рукава футболки плотно облегали его бицепсы, но руки были скорее мускулистые, нежели накачанные, увитые упругими мышцами и венами. Если у него и было оружие, то оно, скорее всего, спрятано в одном из его ботинок, подумала Милла. Это её совсем не успокаивало, так же как и его, казалось бы, расслабленная поза. Змея может напасть без предупреждения, но, глядя на него, отнюдь не змеи приходили ей на ум, в её сознании всплыл образ пумы. Вдруг Милла вспомнила строчки из стихотворения Огдена Нэша «If called by a panther, don’t anther»[14]. И всё-таки она сама окликнула пуму, ей же теперь эту кашу и расхлёбывать.

Только один раз он бросил короткий взгляд в сторону их с Джоан сцепленных рук, всё остальное время он неотрывно смотрел Милле в глаза, и это раздражало её больше всего.

— Мне сказали, ты ищешь людей, — мягким тоном сказала она.

Стоя позади неё, Джоан сделала резкое движение.

— Милла… — пролепетала она, но Милла знала, что Джоан считает это плохой идеей, возможно, ей следовало лучше подумать над целесообразностью своих действий и слов. Взгляд Диаса даже не дрогнул, и Милла приподняла руку вверх, чтобы предотвратить возражения подруги.

— Иногда, — ответил Диас.

— Тот одноглазый мужчина, что был на встрече в пятницу вечером. Мне нужен он.

— Он — пустое место. Ничего не значащая личность.

Было что-то немного странное в его манере речи, не в голосе, а в том, как он выстраивал предложения. Как если бы английский был не первым языком, на котором он научился разговаривать. Он отлично говорил по-английски, немного с западно-техасским акцентом, но всё-таки присутствовало в нём ещё что-то мексиканское, помимо его имени. Она готова была поспорить на то, что съест любую попавшуюся под руку шляпу, если окажется, что он родился в штатах.

— Найти его — очень много значит для меня, — сделав глубокий вздох, сказала она. Возможность добиться успеха в этом деле манила её, должно быть, как манит мотылька яркое пламя. Этот человек даёт ей настоящую надежду на то, чтобы узнать, что же произошло с её сыном. Даже если ей придётся совершить сделку с самим дьяволом, она это сделает. — Десять лет назад у меня украли сына, когда ему было всего шесть недель от роду. Мой бывший муж, врач по профессии, вместе с коллегами основал бесплатную клинику в одном из самых бедных районов Чиуауа, где мы прожили около года. Там и родился мой малыш. Мы с ним были на рынке, когда на нас напали двое мужчин и выхватили его из моих рук. Я пыталась бороться и выцарапала тому человеку, который держал моего ребёнка, левый глаз. Но потом второй похититель воткнул мне в спину нож, и они удрали. С тех пор я своего сына не видела.

Что-то странное промелькнуло в его пристальном взгляде. Может быть, даже сиюминутный проблеск заинтересованности.

— Так значит, это ты.

— Я? — переспросила она.

— Та самая, кто ослепил эту свинью Павина.

Павин. О, боже, так вот, значит, как его зовут. И прошло целых десять лет, прежде чем она это узнала. Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и сжала руки в кулаки. Бешеное биение сердца прекратилось, но теперь казалось, что стучит оно намного громче, оглушая её звуком бурлящей в венах крови. Ей хотелось закричать. Хотелось заплакать. Хотелось вскочить и отыскать его прямо сейчас. Она хотела прижать его за горло к стене и душить до тех пор, пока он не даст ответы на все интересующие её вопросы. Но две вещи из вышеперечисленного она не могла пока сделать, плакать она себе тоже не позволит, поэтому Милла прижала свои сжимающиеся от негодования кулаки к глазам и попыталась успокоиться.

— Вы знаете его имя? — спросила она сдавленным голосом.

— Артуро.

Артуро Павин. Это имя навсегда запечатлелось в её сознании. Так же как Милла навсегда запомнила образ его лица, она никогда не забудет его имя и то, что происходит сейчас в её кабинете. Как долго она боролась, не имея на руках никаких улик, а теперь все события разворачиваются так стремительно, что ей казалось, будто её мир переворачивается с ног на голову. В голове зрела мысль, что она возможно уже никогда не найдёт Джастина, но сердце не прекращало надеяться на лучшее. Теперь, наконец, появилась реальная возможность узнать, по крайней мере, жив ли он. А если она действительно найдёт его, вернёт своего малыша …

— Вы можете его найти? — спросила Милла, наклонившись вперёд, как будто силой мысли могла склонить его к положительному ответу. — Я хочу просто поговорить с ним. Узнать, что он сделал с моим сыном…

— Твоего ребёнка продали, — изрёк мужчина безразличным тоном. — И Павин не знает, кому. Он всего лишь pendejo, gaсan.

Милла прищурилась. Она знала, что gaсan по-испански значит — «убийца». Но насколько она правильно поняла, Диас, кажется, только что назвал Павина «лобковой растительностью». Очевидно, она не совсем поняла смысл идиомы на испанском.

— Он…э-э-э…кто?

— Пустое место. Ничего не значащий человек, который выполняет чужие приказы. — Пожав плечами, Диас добавил: — Это выражение так же означает «ничего не стоящий сукин сын», но главное — это то, что он всего лишь пешка.

— Он — всё ещё моя единственная зацепка, и я должна распутать эту цепь, чтобы найти сына.

— Ты можешь начать распутывать цепь, как ты говоришь, но дело в том, что в конце концов ты придёшь к тому месту, откуда начала. Бандиты не ведут учёта. Всё, что он вспомнит — это, конечно же, тебя, возможно и твоего сына он тоже запомнил, но единственное, о чём он точно знает — это то, что ребёнка переправили через границу и продали. Ничего больше он тебе не скажет.

Милла не могла так просто смириться с тем, что этот след ведёт в никуда. Естественно, Павин не обладал такой властью, чтобы самому перевезти Джастина через границу. Скорее всего, этим занялся второй мужчина. Тот, что ударил ее ножом. Павин должен знать имя этого человека. А когда Милла разыщет и второго похитителя, он назовёт ей другое имя. Если она продолжит докапываться до истины, то, в конце концов, найдёт и Джастина.

— Я всё равно хочу его найти, — настаивала она на своём. — Вы же видели меня той ночью, когда…

— Когда я спас тебя от смерти?

— Да, — выпалила она. — Возможно. Не то чтобы вы спасли меня преднамеренно, вы просто не хотели, чтобы они узнали, что за ними ведётся наблюдение. Но в любом случае, раз уж вы следите за ним, то почему бы вам не…

— Вообще-то я не слежу за ним, — отрезал он. — Я просто пытаюсь запутать его.

— Но вы же знаете, где он?

— Нет. Не знаю.

Ей вдруг захотелось закричать от досады. Она не смирится с поражением. Только не сейчас. Она не сдастся.

— Вы можете его найти.

— Я могу найти кого угодно. Со временем.

— Потому что вы не можете сдаться без борьбы. Я тоже не могу. Если это вопрос денег, я хорошо заплачу.

Говоря по совести, она совершенно не могла себе позволить заплатить ему из денег, что принадлежали «Искателям». Но если придётся, она отдаст ему все свои сбережения до последнего пенни, и даже попросит у Дэвида. В принципе, ей даже и просить не придётся, потому как Дэвид сделает всё, что в его силах, чтобы помочь ей найти Джастина.

Диас с таким любопытством разглядывал её, как если бы она была пришельцем, а он не мог выяснить, что же ей нужно на этой планете? Очевидно, он был совершенно не эмоциональным мужчиной, а она, порой, бывала слишком чувствительной. И раз уж она не смогла задеть его своим рассказом, то попыталась воззвать к его логике:

— В «Искателях» работает очень много людей. У нас есть такие связи, о которых вы и представления не имеете. Помогите мне, а я помогу вам.

— Мне не нужна ничья помощь, — его взгляд снова стал холодным и отчуждённым. — К тому же, я работаю один.

Ну должно же быть что-то такое, на что он согласится в качестве оплаты!

— Зелёная карта[15]? — Милла могла достать её, у неё были для этого хорошие связи.

Впервые на его лице появилось выражение удивления.

— Я гражданин Америки.

— Ну что же тогда?! — воскликнула она в недоумении. — Почему вы не хотите взяться за это дело? Я же не прошу вас убить кого-нибудь; я просто прошу помочь мне найти одного человека.

Может быть, в этом-то всё и дело? Может, он наслаждается остротой ощущений от погонь и смертельных схваток?

— С чего ты взяла, что ради тебя я пойду на убийство? — его голос был снова мягок, но выражение лица оставалось жестким и непроницаемым.

Обычно Милла вела себя довольно сдержанно со своими осведомителями, но сейчас все её нервы были на пределе, она чувствовала, как будто осколки разбитого стекла впиваются ей под кожу. Так или иначе, она любым способом обязана заставить Диаса помочь ей.

— Тру Галлахер собрал для меня кое-какую информацию обо всех Диасах, которые могли иметь хоть какое-то отношение к похищению моего сына.

— Тру Галлахер… — повторил он, словно пробуя это имя на вкус.

— Он один из наших спонсоров.

— И он считает, что я…? — он выжидающе смотрел на неё.

— Что вы наёмный убийца.

Она не хотела врать или о чём-то умалчивать. Возможно, он и не убийца вовсе. Но Милла не сомневалась в том, что ему приходилось лишать жизни людей, и если понадобится, он, не задумываясь, сделает это снова. А если он всё-таки хладнокровный убийца? Зная, что Милла находится в курсе того, чем он занимается, и всё равно намерена нанять его, то может быть он передумает? Джоан от страха что-то промямлила, но Диас даже не посмотрел на неё.

— Твой осведомитель ошибся. Есть вещи, за которые я могу убить. Мне могут за это заплатить, но деньги — это не то, ради чего я лишу человека жизни.

Он не сказал, что не убивал, или что не будет убивать. Странно, но она поверила ему и даже успокоилась. По крайней мере, Диас придерживался хоть каких-то моральных принципов. Он сцепил пальцы домиком и пристально наблюдал за ней, казалось, что он над чем-то размышлял.

Наконец, он заговорил:

— Расскажи, что именно тебе сообщили обо мне в пятницу вечером?

— Тут особо нечего рассказывать. Звонивший говорил по-испански. Он произнёс только, что вы будете на встрече за церковью в Гуадалупе в десять тридцать. А звонок был сделан из той самой автостоянки, владелец которой ничего о нём не знает.

Смотря в эти холодные тёмные глаза, Милла не могла понять, о чём в данный момент думает Диас, но предполагала, что он перебирает в голове всевозможные варианты, кто это мог быть.

— Тогда я ещё думала, что тот человек, которого на самом деле зовут Павин, и есть Диас, — пояснила она. — Всё, на что я опиралась, так это жалкие слухи о том, что человек по имени Диас принимал участие в нескольких похищениях. Ваше имя оказалось как-то связано с этим человеком, вот я и подумала, что вы и есть тот самый одноглазый преступник.

— Я никак не связан с этим человеком.

— А я слышала, что он работает на вас, — Диас посмотрел на неё с ещё большей холодностью. — Дело в том, что я вот уже два года ищу информацию о вас. Любой мог бы позвонить, — Милла замолчала. Ей вдруг пришла в голову другая мысль. — И хотя я предлагала сначала заплатить вознаграждение, странно, что, когда я получила анонимный звонок, позвонивший мужчина даже не спросил о деньгах.

— Далеко не каждый знает о моём местонахождении.

Вот это-то его и настораживало.

— А кто ещё мог знать, где вы будете в тот вечер? — спросила она. — Очевидно, любой, кому вы об этом рассказывали. Даже тот человек, который сообщил вам о встрече.

— Я никому о встрече не рассказывал. Так что это сужает круг подозреваемых. Весь вопрос в том, зачем ему это было нужно?

— Мы с Брайаном подумали, что вас кто-то подставил, но очевидно это не так. Павин и его сообщники не знали о вашем присутствии.

— Брайан, значит, — ухмыльнулся Диас. — Это тот мужчина, что прятался на противоположной стороне кладбища?

Следовательно, он видел и Брайана тоже. Она кивнула.

— В тот день мы были на выезде и уже возвращались домой, когда мне позвонили.

Происходило что-то странное. Как если бы кто-то специально сделал так, что бы их с Диасом пути пересеклись. Ей не нужно была вглядываться в выражение его лица, чтобы понять, о чём он думает, потому как её мысли были о том же.

— Я помогу тебе, — бросил он и вскочил на ноги. — Когда будет надо, я сам дам о себе знать.

Он покинул её кабинет. Спустя несколько секунд Милла и Джоан услышали, как захлопнулась входная дверь. Они недоумённо уставились друг на друга, затем, как по команде, резко подбежали к окну, чтобы посмотреть, куда он отправится. Лестница, ведущая в офис, была пуста. Не было никого и на парковке. Он исчез без следа, и хотя Милла приоткрыла дверь, чтобы услышать хотя бы звук заводящегося мотора, на улице всё было тихо. Он как будто растворился в воздухе.

— Я знаю, каким образом он ушёл, — смущённым тоном сказала она. — Но как он сюда забрался?

— Не знаю, — пробормотала Джоан, плюхнувшись на ближайший стул. — О, боже! Я в жизни никогда не была так напугана! Возможно, когда я приехала, он был уже здесь. Если бы он захотел, то запросто мог бы сделать со мной всё что угодно.

Мила ходила от окна к окну, проверяя, надёжно ли они заперты. Она не была сыщиком, но тем не менее не заметила ни одного повреждения на замках, и ни одно стекло не было разбито. Каким бы способом он ни проник внутрь, он не оставил никаких следов.

Джоан всю трясло.

— Я не могу поверить, что ты вот так просто села и заговорила с ним, спокойная как удав. Это самый ужасающий человек, которого я когда-либо встречала.

— Неужели я выглядела такой хладнокровной? — Милла сглотнула и тоже уселась на стул. — Не может быть. Да меня всю так трясло, что я едва могла устоять на ногах, поэтому-то мне и пришлось сесть.

— А я и не заметила. Мне казалось, он собирается убить нас. Смотреть ему в глаза — всё равно что смотреть в глаза смерти.

— Но он же не убил нас, и дал информацию, за которой я охотилась вот уже десять лет. — Милла закрыла глаза. — Артуро Павин. Теперь я знаю, как его зовут. Наконец-то я знаю, как его зовут! Да ты хоть представляешь, что это значит?! — Слёзы покатились из-под её закрытых век. — Теперь у меня есть реальный шанс найти моего ребёнка. Впервые в жизни мне выпал шанс!

Глава 8

Сбор средств в Далласе прошел даже успешнее, чем Милла смела надеяться. Она не только смогла раздобыть деньги, но и нашла для Искателей самого настоящего спонсора: компанию, специализирующуюся на разработке программного обеспечения. Эта фирма пообещала усовершенствовать их компьютерную систему. Девушка в красках представляла перед собой офис, оборудованный новейшими компьютерами, но не эти видения не позволяли ей уснуть сегодняшней ночью. Волнение проносилось через каждую ее клеточку всякий раз, стоило только вспомнить утренние события. Было такое ощущение, будто она прошла сквозь огонь, и сумела выйти из него целой и невредимой; голова шла кругом от вновь вспыхнувшего чувства надежды. Ей захотелось позвонить Дэвиду и рассказать о том, что у нее появились первые за все это время реальные успехи, что ей, наконец-то, удалось установить имя похитителя, и некий эксперт, — а как еще она могла назвать Диаса, — поможет найти этого человека. Милла нуждалась в том, чтобы кто-то разделил с ней восторг и радость, а кто еще подходил для этой роли лучше, чем отец Джастина?

Но она не могла позволить себе этот звонок. Дэвид уже давно не был ее мужем. У него теперь новая семья, и Милла старалась не вторгаться в его личную жизнь. Да и о чем им говорить? Дэвид знал, что она ни в чем не нуждается, так как раз в год присылал ей деньги. А Милла постаралась, насколько это было в ее силах, сделать так, чтобы развод прошел гладко, и у новой госпожи Бун не было ни малейшей причины для недовольства. Новая госпожа Бун? Девушке впору было посмеяться над собой. Вторую жену Дэвида зовут Джена, это чудесная, добрая женщина, и она замужем за Дэвидом почти в два раза дольше, чем была когда-то сама Милла.

Она позвонит Дэвиду, как только у нее появится какая-то конкретная информация о Джастине. Милла не держала бывшего мужа в курсе каждой зацепки или версии. Он сам звонил ей два раза в год, и тогда девушка сообщала ему обо всех подробностях поисков, а их за прошедшие десять лет было до обидного мало. Чтобы не нарушать сложившегося равновесия, Милла никогда сама не звонила бывшему мужу. Ни к чему. У жены хирурга и без того множество каждодневных стрессов: долгих часов ожидания в дни дежурств, срочных вызовов, которые как нарочно возникают во время семейного обеда, ужина, или во время отпуска. Не было никакой необходимости добавлять ко всей этой нервотрепке еще и звонки от бывшей жены.

Милле трудно было унять дрожь волнения и ожидания, поэтому она бросила безуспешные попытки уснуть, и вместо этого стала прокручивать в голове все события прошедшего дня, от звонка Тру и до исчезновения Диаса.

Самой большой загадкой для нее, но, скорее всего не для Диаса, было то, кто и зачем назначил ей встречу в Гуаделупе. Причиной не могло быть вознаграждение, потому что звонивший человек не пожелал сообщить своего имени. Но все же, кто-то, таким образом, свел ее с Диасом. Хотел ли звонивший тем самым помочь ей, или, напротив, навредить — неизвестно. Ведь Диас мог с легкостью убить ее. Причем это убийство вряд ли потом потревожило бы его крепкий, спокойный сон.

Она сломала голову, пытаясь придумать логическое объяснение этому звонку, и, наконец, просто решила считать его Божьим благословением.

Да уж, Диас был весьма сомнительным благословением, но, как бы там ни было, за несколько коротких минут он сообщил ей много бесценной информации, и подарил реальный шанс найти Джастина. До сих пор она не верила, что смогла уговорить этого человека помочь ей. Как не могла поверить и в то, что сидела к нему так близко, и их колени почти соприкасались. Еще и храбрилась при этом, делая вид, что ей вовсе не страшно. У него были самые холодные, самые пустые глаза, которые она когда-либо видела. Казалось, ни одна эмоция не способна затронуть его сердца. Она могла бы назвать бы его социопатом, но чувствовалось, что есть у него внутри некая ограничительная сила, сдерживающая ненужное, лишнее насилие.

Если он совершал убийство, то считал, что имеет на это внутреннее право, причем принятое решение было хорошо взвешенным, а не эмоциональным. Такое своеобразное право восстановить справедливость, и всегда при этом он руководствовался разумом, а не чувствами.

Вот поэтому она и считала, что может иметь с ним дело. Диас не представлял опасности для Искателей. Он с легкостью мог убить ее и Брайана той ночью в Гуаделупе, просто для того, чтобы устранить их со своего пути, но не сделал этого. И все потому, что они ничем не угрожали ему; возможно, мешали его целям, но не ему лично. И пока Милла была относительно уверенна, что Диас может действовать в определенных рамках, она могла с ним сотрудничать. Во всяком случае, ей очень хотелось на это надеяться.

Учитывая реакцию Тру на одно только имя Диаса, она решила держать общение с ним в тайне ото всех. Галлахер старался оберегать ее от опасностей и девушка находила эту его черту милой, хотя и старалась держаться от Тру на расстоянии. Но все же такая забота иногда была чрезмерной. Он мог даже обратиться в полицию, вот уж чего Милле хотелось меньше всего. Она думала было попросить Тру, чтобы тот помог ей раздобыть информацию на Артуро Павина, но решила не делать этого. Он непременно стал бы расспрашивать, зачем ей это понадобилось, а врать в ответ на его добрую услугу Милле не хотелось. Да и Диасу это наверняка не понравилось бы. Она не знала, откуда взялась такая уверенность, но интуитивно чувствовала, что так оно и будет. Диас привык работать в одиночку, и только несколько людей, если таковые на самом деле были, знали, где он и чем занимается. Если бы и он, и Тру одновременно разыскивали Павина, они обязательно пересеклись бы друг с другом. Этого бы Диас точно не потерпел. Он мог бы даже отказаться помогать ей, а на такой риск Милла не пошла бы ни при каких обстоятельствах.

Поэтому, чем меньше народу будет знать о Диасе, тем лучше. Она сделала в уме отметку о том, что с утра нужно обязательно позвонить Джоан и попросить ее никому о Диасе не рассказывать.

Милла улетела из Далласа первым же рейсом, забросила вещи в свою квартиру и отправилась в офис. Несмотря на раннее утро, было очень жарко, и девушка в который раз поймала себя на мысли о том, что с нетерпением ожидает наступления зимы.

Она вошла в офис и отметила, что Брайан опять находится в игривом настроении, и как всегда поддразнивает Оливию, доводя ее до безумия своими шуточками. Сегодня он вздумал давать ей советы по поводу моды. Эти его шуточки вообще были малоприятны, да к тому же к их разговору с интересом прислушивалось большинство сотрудников офиса.

— Ты должна сменить прическу, — лениво говорил он, сидя на столе Оливии, — ну, знаешь, что-либо такое кокетливое, воздушное. Со всякими волнами и локонами.

Все феминистические принципы, которых у Оливии было в достатке, буквально вопили об оскорбленном самолюбии, но она сдержалась и одарила насмешника долгим холодным взглядом.

— Чтобы стать похожей на легкодоступную женщину?

— Нет, в самом деле, почему бы тебе ни попробовать, — серьезно ответил он.

Брайан был молодым, сильным и быстрым мужчиной, но на секунду Милла подумала, что даже это не спасет его от мгновенной, мучительной смерти. Оливия медленно приподнялась из-за стола так, что они оказались буквально нос к носу друг с другом. Теперь они были одного роста, но лишь благодаря тому, что Брайан сидел на столе.

— Потише, мальчик, — сказала она невозмутимо, — я доводила до ручки и более самоуверенных мужчин: брала их, пользовалась в свое удовольствие, и выбрасывала, как никому ненужный мусор. Даже не пытайся тягаться со мной, ты явно из более слабой весовой категории.

Но Брайан, похоже, обладал ярким актерским талантом.

— О чем ты? — ответил он с неподдельным изумлением, — я только стараюсь помочь. Сама понимаешь, просто даю советы, так сказать, информацию для размышления.

— Кто бы мог подумать, а я и не знала, что неандертальцы настолько подкованы в вопросах моды.

Он усмехнулся.

— Эволюция не стоит на месте. Я хорошо разбираюсь не только в этом, уверен, ты понимаешь, о чем речь.

Джоан улыбнулась Милле, и жестом показала на ее кабинет. Девушка посмотрела в этом направлении и чуть не застонала в голос, когда увидела, что за посетитель ее ожидает. Это была госпожа Хатчер, которая хотела разыскать собственного мужа. Он пропал в один из прекрасных уикендов несколько недель тому назад, когда женщина ездила в Остин навестить свою сестру. Исчез не только сам господин Хатчер, но и его одежда, автомобиль, а также половина денег с их текущего счета. Учитывая все это, полиция сделала единственно верный вывод о том, что никакого нарушения закона не было и мужчина жив-здоров. Дело было закрыто, и госпожа Хатчер обратилась за помощью к Искателям, ни в какую не желая принимать отказ в качестве ответа. Милла бросила последний взгляд на Оливию и Брайана, в душе понадеявшись на то, что Оливия не отступится от своей миролюбивой философии, вошла в кабинет и улыбнулась сидевшей там женщине.

— Доброе утро, Роберта. Могу я предложить Вам чашечку кофе?

Роберта отрицательно покачала головой. Это было приятная, чуть полноватая женщина шестидесяти лет, у нее было доброе открытое лицо — лицо женщины, которая привыкла щедро дарить людям свою улыбку. Но сейчас она не улыбалась, взгляд ее потух, а глаза припухли и покраснели от слез. И все потому, что одним солнечным погожим деньком Бенни Хатчер просто взял и исчез из жизни собственной супруги. Милла подумала, что собственноручно придушила бы мерзавца, попадись только тот на ее пути. Как он посмел так поступить со своей женой? Если он захотел уйти, то должен был найти в себе смелость честно признаться во всем, а не заставлять ее мучиться в неизвестности. Сердце Роберты, конечно, было бы разбито, но она хотя бы знала, что он жив, здоров и находится в безопасности. А сейчас женщина мучилась от неопределенности, страдала, переживала, и за все это господин Хатчер заслуживал хорошего пинка.

— Прошу Вас, помогите мне, — сказала Роберта низким глухим голосом, словно она долго кричала, и горло ее воспалилось от этого крика.

Милла слишком хорошо знала, что чувствует сейчас эта бедная женщина.

— Я знаю, что вы не считаете его без вести пропавшим и думаете, что он ушел по собственной воле, но поймите, мне нужно это знать наверняка. Я все время думаю, а что, если его обманул какой-нибудь мошенник, мой муж вложил и потерял все деньги и теперь стыдится вернуться домой, или в данный момент ему причиняют боль, а, может быть, он даже мертв. По вашему совету я зарегистрировалась в нескольких частных агентствах по розыску, но боюсь, их услуги мне не по карману. Даже если я оплачу работу самого дешевого детектива, это окончательно подорвет мой бюджет. Умоляю, помогите мне.

— Я не могу, — сказал Милла, такая же расстроенная, как и госпожа Хатчер, — мы с вами в одной лодке. У нас тоже нет бездонного мешка денег, мы экономим каждый пенни, и обходимся тем малым, что имеем. Оглянитесь вокруг, что вы видите? Мы уже много лет не делали ремонт и не покупали новую мебель, потому что тратим все деньги на поиски пропавших. Я уверена, что ваш муж жив и здоров, он просто оставил вас, не найдя в себе храбрости честно в этом признаться. Я не имею права тратить деньги на поиски человека, который почти наверняка уехал по собственной воле.

— Но вы можете хотя бы проверить его счет социального страхования и узнать, работает он сейчас или нет?

— Не могу, для этого нужно специальное разрешение, а мы им не обладаем. Поймите, наконец, люди, которых мы разыскиваем, пропали, а не скрываются.

Милла потерла лоб, пытаясь придумать, что еще можно сделать в такой ситуации.

— А вы не пробовали обратиться в Армию Спасения? Они помогают разыскивать потерявшихся родственников. Думаю, сейчас для вас — это единственно доступный шанс. Не могу сказать, оказывают ли они такую помощь всем нуждающимся, но попробуйте, вдруг что-то получится.

— В Армию Спасения? — пробормотала Роберта, — я и не знала, что они этим занимаются.

— Они это делают, правда, повторяю, я не знаю, в каких обстоятельствах. Но если и там вам не смогут помочь, то, пожалуйста, наймите адвоката. Вы должны сделать все возможное, чтобы юридически защитить свои интересы.

Одинокая слеза тихонько скатилась по щеке Роберты.

— Я так ничего и не рассказала детям, — вздохнула она, — как я скажу им, что их отец все бросил и ушел?

Девушка знала, что у Хатчеров была два сына, оба уже давно обзавелись собственными семьями и растили детей.

— Вам обязательно нужно все им рассказать. Если вы этого не сделаете, они рано или поздно все узнают сами. А что, если им позвонит ваш муж? Думаю, в таком случае они очень рассердятся, узнав, как долго вы скрывали от них правду.

— Я понимаю, — женщина вытерла щеку, — я все это понимаю, но продолжаю надеяться, что Бенни вернется домой, и они так никогда ни о чем и не узнают.

— Он ушел почти три недели назад, — мягко сказала девушка, — даже если он вернется сейчас, вы его примете? Вы простите его, сможете все забыть?

Еще одна слеза тихонько скатилась по щеке Роберты.

— Он не любит меня, верно? Конечно, не любит, иначе никогда бы не смог так со мной поступить. Я понимаю, что сама виновата в том, что он меня оставил. Возможно, я плохо следила за своей внешностью. Но мне уже скоро шестьдесят, и иметь седые волосы в этом возрасте нормально, не так ли? Бенни же всегда поддерживал себя в хорошей форме, и у него была только небольшая проседь в волосах.

— А другая женщина у него могла быть?

Милле очень не хотелось спрашивать об этом, тем более что полиция в свое время уже задавала такой вопрос. Тогда, будучи в шоке и растерянности, женщина категорически отвергла эту версию. Однако сейчас она вся сникла и провела дрожащей рукой по глазам.

— Теперь я уже и не знаю, — Роберта плакала, не сдерживаясь. — Он мог иметь любовницу. Бенни каждый день ездил играть в гольф, а я никогда не выясняла, чем он занимается на самом деле.

Милла могла предположить, что есть такие азартные люди, которые обожают гольф и играют в него даже в сумасшедшую жару, но чтобы каждый день? Это было очень сомнительно. Точно также, похоже, думала сейчас и сама Роберта.

— Убедительно Вам советую, наймите адвоката, — сказала Милла, — и смените номер своего банковского счета. Я уже говорила вам об этом, но Вы же меня не послушались, верно? И совершенно зря. Ваш муж все еще имеет свободный доступ к оставшимся деньгам. Что, если в данную минуту он опустошает счет? Что будет с вами в таком случае?

— Я не знаю, не знаю, — стонала Роберта, качаясь взад-вперед, словно обезумев от горя.

Она начала вслепую что-то искать в своей сумочке. Угадав ее намерения, Милла взяла из коробки на столе несколько бумажных носовых платков и вложила их в руку женщине.

Та высморкалась и стерла слезы с лица, а потом глубоко вздохнула и сказала:

— Я согласна, что все последние недели вела себя, как старая глупая гусыня. Мне нужно, наконец, очнуться и посмотреть правде в глаза. Все верно, Бенни оставил меня. Я, конечно, попробую обратиться в Армию Спасения, но, прежде всего, мне необходимо сменить номер банковского счета и защитить то немногое, что у меня осталось.

Ее подбородок мелко задрожал:

— Сегодня вечером я позвоню мальчикам и все им расскажу. Я думаю, что Бенни не сделал этого. Я согласна, он с легкостью оставил меня, но почему же он не подумал о детях? У него всегда были с ними такие хорошие отношения. Бенни не мог ни догадываться, что его уход все изменит, и мальчики к этому плохо отнесутся. Поэтому я думаю, он побоялся им рассказать.

Милла ничего не сказала по этому поводу, хотя подозревала, что рано или поздно, г. Хатчер связался бы с сыновьями, сказал бы, что сожалеет, и попытался бы оправдать свое поведение. И ожидал бы, что все как-нибудь утрясется само по себе. Некоторые люди просто не в состоянии оценить последствия своих поступков, либо слишком самоуверенно считают, что способны справиться с любыми проблемами. Вряд ли в этой семье все когда-нибудь образуется, но это уже не ее, Миллы, дело.

Глаза Роберты покраснели и опухли от слез, но, покидая офис, она высоко держала голову, и походка ее стала более решительной. Как только за женщиной закрылась дверь, телефон на столе девушки зазвонил. Она нажала кнопку, откинулась на спинку кресла и произнесла:

— Милла слушает.

— Привет, солнышко. Может быть, пообедаем сегодня вместе?

Звонила Сюзанна Kоспер, врач-акушер по профессии, именно она в свое время помогла появиться на свет Джастину в крошечной мексиканской клинике. Жизнь — забавная штука: Сюзанна и Дик, в свое время, уехали из Мексики, но им настолько понравилась тамошняя жизнь, что они решили поселиться в Эль-Пасо. И так получилось, что теперь они жили в Штатах, но очень близко к культуре, которой так сильно восхищались. К тому же, ежегодно они совершали, по крайней мере, две поездки в различные части Мексики.

График работы акушера был очень плотным, но Сюзанне все же удавалось выкроить немного времени для общения с Миллой. Между ними всегда существовала неразрывная связь, потому что Сюзанна была в клинике в тот день, когда похитили Джастина. И она сама, и ее муж были частью той жизни, когда с ней еще был ее мальчик, были свидетелями отчаянной борьбы Миллы за жизнь. У обоих женщин была тяжелая, напряженная работа, иногда они не виделись несколько месяцев подряд, но всякий раз, когда удавалось, они старались встретиться и поговорить. Частенько это было спонтанно и на бегу, но, все-таки, за такое долгое время они не потеряли связи друг с другом.

— Если не случится чего-либо непредвиденного, — улыбнулась Милла, — где и в котором часу мы встретимся?

— Давай в двенадцать тридцать, в «Куколке».

Это было название небольшого модного ресторанчика, где отлично готовили мясо цыплят, и было всегда полно женщин, желающих быстро и вкусно перекусить во время ленча. Конечно, иногда там обедали и мужчины-бизнесмены, но по большей части они были далеки от изящной мебели ресторанчика и всех тех деликатесов, которые там подавались.

Джоан увидела, что Милла положила телефонную трубку и выглянула в дверь.

— Я решила ничего не рассказывать про него, — тихо сказала Милла, и Джоан сразу догадалась, о ком идет речь.

— Сегодня рано утром он звонил в офис. Он не представился, но я сразу поняла, что это именно он, от такого голоса прямо мороз по коже.

Милле не обязательно было слышать его голос, от одного только образа Диаса, возникшего в воображении, она почувствовала озноб. Девушка рассеянно потерла свои руки.

— Он не сказал, зачем звонил?

— Нет, спросил только, прилетела ли ты. Я ответила, что нет, сообщила, когда мы тебя ожидаем, и он повесил трубку.

— А номер моего мобильного ты ему не оставила?

Джоан выглядела взволнованной.

— Нет, я хотела было, но потом подумала, что, возможно, ты будешь против.

Вероятно, Диас уже знал ее домашний адрес и телефон, потому что она неосмотрительно зарегистрировалась в гостинице под своим собственным именем. Поэтому девушка не видела ничего страшного в том, что теперь он узнает номер ее сотового.

— Я сама оставлю ему телефон, как только снова увижусь с ним.

— О чем речь? — спросил Брайан, заходя в кабинет.

«Никакого секрета в их офисе не утаить, — подумала Милла, — здесь все и всем интересно». Но, с другой стороны, она сама поощряла такую дружескую командную атмосферу. Искатели — это скорее коллектив единомышленников, которые всю жизнь посвятили поиску пропавших людей. Не было у них какой-то строгой подчиненности. Она считалась главой и занималась организационными и финансовыми вопросами, а в остальном структура коллектива была очень свободной, и ей это нравилось. Девушка могла прямо сейчас рассказать Брайану о Диасе, но не знала, как объяснить, что она фактически заключила соглашение с человеком, который, по сути своей, был убийцей. Поэтому Милла сочла за благо промолчать и сменила тему разговора.

— Брайан, я знаю, что ты всего лишь шутишь, когда совершаешь свои нападки на Оливию, но не уверена, что она сама это осознает. Я не хочу разногласий в офисе.

— Поверь мне, она это знает, — сказал он, засовывая ладони в карманы джинсов, и его лицо озарила усмешка типа «Ой-да-будет-вам-я-простой-рубаха-парень», которой он обычно пользовался как защитной маской, — мы просто веселимся.

— Ну, если ты так говоришь, — сказала Джоан с сомнением, — хотя мне показалось несколько минут назад, что сегодня Оливия готова была разорвать тебя в клочья.

— Нет. Она по натуре миролюбива, верит только в силу слова.

— Если только ты не доведешь ее до предела, — сказал Милла. — А я думаю, ты очень близок к этому.

— Доверься мне, все будет о'кей, — подмигнул Брайан. — А что такого ты сказала госпоже Хатчер? Она вылетела из кабинета с таким выражением лица, как будто собралась на войну.

— Я убедила ее изменить счет в банке и нанять адвоката.

— Слава Богу, — сказала Джоан. — Она должна была сделать это, как только поняла, что ее муженек прихватил с собой половину денег.

— Роберта просто была не готова принять правду. Должно было пройти время, прежде чем она смогла сделать правильные выводы.

— Надеюсь, к тому времени, когда Хатчер на пузе приползет обратно, Роберта уже разведется с этим придурком, — сказал Брайан.

— Аминь.

Милла посмотрела на груду документов на столе и вздохнула.

— Я собиралась сегодня пообедать с Сюзанной, если ничего не случится. Как у нас дела, все в порядке?

— Все под контролем. Первым делом сегодня с утра я отправил несколько человек в Вермут для поисков пожилой женщины с синдромом Альцгеймера, которая ушла из дома и потерялась. Ее удалось обнаружить в течение часа. А также группа школьников самовольно отправилась в путешествие по Сьерра-Неваде. Поиски там тоже организованы.

— Как долго они отсутствуют?

— Пока недолго. Семьи ждали их вчера к ужину, но дети так и не вернулись.

— Остается только надеяться, что у них хватит здравого смысла держаться вместе, и все они здоровы. А также на то, что хотя бы кто-то из них догадался сообщить родителям или товарищам, куда они направились.

Милла всегда поражалась, как много людей отправляется в незнакомую местность, даже не сообщив никому о своем предполагаемом маршруте.

Девушка рассказала в офисе новости об их новом спонсоре из Далласа и обещанной компьютерной системе. После всей этой суеты, ей, наконец-то, удалось заняться бумагами, скопившимися за время ее отсутствия.

Оливия заглянула в дверь, чтобы о чем-то спросить, и Милла воспользовалась возможностью переговорить с ней наедине.

— Если поддразнивания Брайана выйдут за рамки приличий, сразу же дай мне об этом знать.

— Я справлюсь с ним, не беспокойся, — сказала Оливия, улыбаясь, — на самом деле это даже забавно. Он думает, что выводит меня из себя, а мне нравится отражать его нападки. Когда он, наконец, прекратит ходить вокруг да около и пригласит меня на свидание, я заставлю его забыть смысл поговорки «волос длинен — ум короток».

Пригласит ее на свидание? Это что-то новенькое. Глаза Миллы расширились от удивления. Интересно, и как давно это продолжается?

— Он бывший военный, — пробормотала Милла, — он консервативен, и гораздо мужественнее Макса.

— Да, и к тому же он на десять лет моложе меня, — сказала Оливия, и ее улыбка превратилась в грустную усмешку, — как тебе кажется, это очень плохо? Хотя я сомневаюсь, что мы найдем время для обсуждения социальных проблем, но если мы и займемся этим, я смогу разговаривать с ним на равных. Кто знает? Может, мне даже удастся изменить его мировоззрение.

Изумленная, девушка смотрела, как Оливия выходит из кабинета быстрым, решительным шагом.

Надо же, сексуальная химия — удивительная вещь. Милле нужно было время, чтобы привыкнуть и представить вместе Оливию и Брайана, которые постоянно спорили друг с другом, потому что оба были сильными, волевыми личностями и не любили уступать.

Ну что ж, великолепно. Сегодня выдалось на редкость интересное утро.

Обед с Сюзанной прошел как всегда замечательно. Она всегда расспрашивала о работе Искателей; с самого начала их дружбы она живо всем интересовалась, а иногда и жертвовала деньги на поиски. При этом она никогда не проявляла чрезмерного любопытства и не вспоминала тот ужасный день, когда был украден Джастин, а просто тактично спрашивала, как продвигаются дела. Если бы у Миллы были новости в расследовании, она рассказала бы своей подруге, но по большей части сообщить было нечего. Сегодня у нее как раз появилась интересная информация, но все же на вопрос Сюзанны, есть ли что-то новое, Милла отрицательно покачала головой. Все потому, что Сюзанна время от времени посещала благотворительные мероприятия и вращалась в одном кругу с Тру, а Милла не хотела, чтобы тот узнал о Диасе. Даже если она попросит, чтобы Сюзанна держала язык за зубами, та все равно не выдержит и расскажет обо всем Дику. Тот сболтнет кому-нибудь еще, и назавтра об этом будет знать уже полгорода. Тру устроит настоящий скандал, и Диас тут же исчезнет. Милла не могла так рисковать.

Они уже почти пообедали, когда Сюзанна опустила свою ложку в шербет из папайи и небрежно спросила:

— Ты с кем-нибудь сейчас встречаешься?

Милла звонко рассмеялась. Да уж, слухами земля полнится.

— Если ты подразумеваешь Тру Галахера, то ответ отрицательный.

— А я слышала совершенно другое, — лукаво улыбнулась Сюзанна, и ее синие глаза сверкнули весельем.

— Он предлагал встречаться, но я отказалась. Вот и вся нехитрая история.

— Еще я слышала, что он подвозил тебя субботним вечером.

— Да, но этим все и ограничилось.

— И все-таки, почему бы вам не попробовать встречаться. Он, э-э… — Сюзанна сделала паузу, и голос ее слегка дрогнул, — он весьма состоятельный мужчина.

— Я это знаю. Но он также один из спонсоров Искателей.

— А какое это имеет значение? — озадаченно спросила Сюзанна.

— Просто я не буду делать ничего такого, что может поставить под угрозу наше финансирование. И не хочу смешивать личную жизнь и профессиональную, назначая свидания кому-либо из спонсоров.

— Но ты не давала обет безбрачия, — сказала Сюзанна, раздражаясь.

— Я знаю. Но это — мой собственный выбор. Искатели для меня намного важнее личной жизни, даже если бы мужчина и не был нашим спонсором.

— Вот значит, почему ты давала от ворот поворот всем тем парням, с которыми ходила на свидания.

Милла улыбнулась.

— На самом деле они сами сбегали от меня. Да и после развода с Дэвидом, я пробовала встречаться только с двумя мужчинами.

Сюзанна от удивления даже рот приоткрыла

— Всего с двумя? Ты была на свиданиях всего с двумя мужчинами?

— Ты не так меня поняла. Время от времени я хожу на свидания. Конечно, не очень часто, а сейчас и вовсе не получается. Но я говорю не о мимолетном флирте, а о серьезных отношениях. Ты помнишь Клинта Тайдемура?

— Смутно. Помню только, что ты встречалась с ним несколько раз.

— И даже более того, он был моим любовником.

— Довольно симпатичный парень.

— Да, неплохой. Но он ожидал от меня гораздо больше, чем я могла ему дать. А я не хотела идти на уступки, поэтому мы и расстались.

— Ты ничего не рассказывала мне об этом, и я думала, что он был просто случайным знакомым.

— Да как-то разговор не заходил на эту тему, но как бы то ни было, компромиссы — это не для меня.

— Но ты должна научиться подстраиваться под человека, — пристальный взгляд Сюзанны стал серьезным, — рано или поздно, все идут на компромиссы, а иначе невозможно ужиться вместе.

— Может быть, со временем, — сказала Милла.

Тогда, когда она разыщет Джастина, и успокоятся демоны в ее душе, не дающие ей сна и покоя. А пока она не может позволить себе ни отдыха, ни любви — ничего лично для себя самой.

— Прошу тебя, подумай об этом, ведь жизнь продолжается, — посоветовала Сюзанна, а потом взглянула на часы и попросила счет, — мне нужно бежать, прием пациентов начинается в два часа.

Милла тоже поднялась, они обнялись на прощание, и Сюзанна убежала вся в мыслях о предстоящей работе.

Милла же задержалась, собирая свою сумку и оплачивая счет. Когда она, наконец, вышла на улицу, красный «Мерседес» Сюзанны был уже в двух кварталах от кафе. Милла пересекла проезжую часть, направляясь к своей Тойоте. Она шла, опустив голову, и сосредоточенно пыталась найти в сумочке ключи от машины. Обычно девушка оставляла их в кармане, но у тонкой юбочки, которую она надела сегодня, карманов не было. Где же эти чертовы ключи? Девушка уже почти подошла к автомобилю, когда, наконец, нащупала их на самом дне. Милла вытащила ключи и испуганно вскрикнула, почти столкнувшись с человеком, который словно вырос из ниоткуда, и теперь стоял между ней и машиной.

— Я давно жду тебя, — произнес Диас.

Глава 9

— Разве ты не знаешь, что нельзя переходить улицу, глядя под ноги, — продолжил он, и прищурил свои темные глаза, — и всегда заранее вынимай из сумки ключи, прежде чем выйти из помещения.

Слава Богу, на ней солнцезащитные очки, и он не мог заметить испуг, отразившийся в ее глазах. Сердце Милы все еще бешено колотилось, а кожа покрылась холодным потом. Ей нужно прекратить реагировать на него так, прежде чем он догадается, что она буквально умирает от страха, стоит ему только сделать малейшее движение. Диас, должно быть, и сейчас догадывался об этом, потому что Милла видела, как насмешливо дернулись уголки его губ. И хотя это нельзя было назвать полноценной улыбкой, все же ее поведение явно его позабавило.

— Обычно я так и делаю, — объяснила она, пытаясь вставить ключ в замок. Руки ее слегка дрожали, и открыть машину получилось только со второй попытки. Мысленно Милла поклялась, что следующий автомобиль, который она себе купит, будет с устройством дистанционного отпирания замков. Ей все-таки удалось открыть дверь, и тогда она сказала:

— Джоан передала мне, что вы звонили.

— Да, — он потянулся и нажал кнопку, блокирующую все двери в автомобиле, а затем обошел вокруг и сел на переднее сидение. Очевидно, он собирался ехать вместе с ней или же просто не желал разговаривать, стоя на тротуаре. Глубоко вздохнув, Милла включила кондиционер и открыла окно, чтобы температура в душном салоне хоть немного понизилась. Диас снял свою шляпу и бросил ее на заднее сидение, а потом пристегнул ремень безопасности. Милла мгновенно уставилась на него: надо же, убийца, бесстрастный человек и пользуется ремнем безопасности. Она так поразилась, что до нее не сразу дошло, что раз он пристегнулся, значит, они все-таки куда-то поедут. Она также бросила свою сумку на сидение сзади, пристегнулась и спросила:

— Так куда мы едем?

В ответ он пожал плечами.

— Ты за рулем, тебе и решать.

— Я собиралась вернуться в офис.

— Прекрасно.

— А где ваш автомобиль?

— В безопасном месте. Я скажу, где меня нужно высадить.

Милла рассеянно кивнула, посмотрела в зеркало заднего вида, и, увидев промежуток в потоке машин, выехала с места парковки. Воздух, дующий из вентиляторов, стал прохладным, поэтому Милла закрыла окно, и они оказались как бы отгороженными от всего мира в маленьком, тесном пространстве. Она никогда прежде не задумывалась насколько мало места в салоне автомобиля. Диас был очень отстраненным человеком и вел себя незаметно, и все же он обладал удивительной способностью заполнять своим присутствием окружающее пространство. Милла чувствовала себя неуютно, и дыхание у нее перехватывало только оттого, что он сидел сейчас на соседнем сидении.

— А зачем вы звонили? — заговорила, наконец, Милла, так как он явно не стремился поддержать вежливую беседу.

— Павин уехал из штата. Наверняка, он решил на время затаиться где-нибудь.

— Вы уверены в этом?

— Да. Но не переживай так, он обязательно объявится. Ты кому-нибудь рассказывала обо мне?

Он небрежно глянул в боковое зеркало, быстро осмотрев автомобили, которые ехали поблизости. Диас ничего не говорил об этом, но Милла чувствовала, что он постоянно находится начеку.

— Нет, и я также просила Джоан никому о вас не рассказывать.

— Ты доверяешь ей?

— Так же, как себе самой.

До того момента, как Милла произнесла эти слова, она думала, что абсолютно доверяет Джоан. Но Диас не верил в абсолютные понятия; для него существовали люди, достойные доверия в большей или меньшей степени, но не было таких людей, которые заслуживали бы полного доверия. И это правильно, подумала Милла. Как бы она не доверяла Джоан, она не рассказывала ей всего; были такие вещи, в которые она не посвятила бы ни одного человека.

Диас продолжал наблюдать за движением на дороге, а Милла украдкой наблюдала за ним самим. Он был опрятным человеком: его одежда была чистой и отглаженной, а ногти ухожены и коротко острижены. Сегодня он был одет в темно-коричневые джинсы и футболку, которая когда-то была бежевой, но от многократных стирок приобрела оттенок мягких сливок. На запястье у Диаса были наручные часы — одна из тех навороченных технических штуковин, с помощью которой можно проложить курс до ближайшей звезды. Но больше никаких украшений мужчина не носил. Руки его, спокойно лежавшие на бедрах, были сильными и худощавыми.

Профиль Диаса был жестким и немного мрачным. Его челюсть была все еще покрыта щетиной, а губы плотно сжаты, как будто ничего в этом мире его не радовало. Возможно, в его жизни и не было ничего, способного доставить настоящую радость, подумала Милла. Радость могла исходить только от других людей, от близкого общения с ними, а Диас по жизни был одиночкой. Вот и сейчас, он сидел рядом с Миллой, но она чувствовала, что он отстранен, и мыслями находится где-то очень далеко.

— Вам удалось узнать, кто звонил мне в пятницу ночью? — спросила Милла в затянувшейся тишине.

— Нет. Я зашел в тупик.

Что он подразумевал под этими словами? Его контактер был теперь мертв?

— Но я найду его, рано или поздно, — продолжил он, и Милла вздохнула от облегчения.

Тут в салоне раздался звонок мобильного телефона. Диас огляделся вокруг, нашел сумку и протянул ее девушке.

— Спасибо, — сказала Милла, доставая телефон из кармана.

Звонили из офиса.

— Привет, — произнесла девушка.

— У нас пропавший четырехлетний мальчик, — сказала Дебора Шмейл безо всякого вступления. — Он живет недалеко от городского парка и его нет дома уже более двух часов.

Дебора быстро продиктовала адрес.

— Полицейские только недавно приступили к поискам, родные и соседи самостоятельно искали мальчика в течение двух часов прежде, чем позвонить в полицию. Мы отправили туда своих сотрудников столько, сколько смогли привлечь в данную минуту. Сейчас все они на пути к парку.

— Я встречу их в доме мальчика, — сказала Милла и закончила разговор.

Она повернула направо, затем еще раз направо, и теперь двигалась по параллельной улице в обратном направлении.

— Где мне вас высадить? — спросила она у Диаса.

— Что случилось?

— Потерялся четырехлетний мальчик, живущий недалеко от памятника Франклину. Температура сегодня подскочила на несколько градусов, и если мальчик не спрятался от солнца, он мог уже погибнуть от теплового удара. А если все-таки спрятался, это очень затруднит его поиски.

Диас пожал плечами.

— Я поеду с тобой. Я хорошо знаю эту местность.

Вот этого Милла от него точно не ожидала. Во-первых, он не производил впечатления человека, способного бросится на помощь по первому зову, а во-вторых, так он откроет всем свое присутствие. Милла думала, что он старается избегать любого рода известности.

— Как в таком случае мне вас называть? — спросила Милла, — если хотите сохранить свое имя в тайне, я не могу звать вас Диасом.

У него была привычка не сразу отвечать на заданный вопрос. Он всегда делал паузу в пару секунд, словно взвешивая в уме и вопрос, и возможные ответы на него. Эти его паузы даже немного раздражали.

— Называйте Джеймсом, — сказал он, наконец.

Милла несколько раз громко просигналила и на большой скорости обогнала спортивный автомобиль.

— Это ваше настоящее имя?

— Да.

Возможно, это было правдой, а, возможно, и нет. В сущности, не важно, настоящее имя или выдуманное, главное, что сегодня он будет откликаться именно на него.

Милла была рада, что полицейские обратились к ним за помощью. В таких случаях, как сегодняшний, Искатели всегда работали под руководством полицейских отделов или шерифов графства, в зависимости от того, в чьей юрисдикции находилось дело. Поиски давали лучший результат, если они были хорошо организованы. От кучки же растерянных, испуганных людей, идущих безо всякого указания, куда попало, толку мало. И у города и у графства были свои поисково-спасательные команды, но когда не хватало людей, либо время поджимало, власти обращались за помощью к Искателям. Ее люди были специально обучены поиску, знали, как опрашивать очевидцев, имели специальную аппаратуру.

Улица, где жил пропавший мальчик, была забита автомобилями, как частными, так и полицейскими. Люди шли по обеим ее сторонам и выкрикивали имя ребенка. Группа из нескольких человек стояла перед домом, и Милла увидела, как обезумевшая от горя молодая женщина рыдает, уткнувшись в плечо женщине постарше. Ее живот судорожно сжался. Когда-то она тоже была на месте этой матери. И неважно, сколько прошло времени с момента ее личной трагедии, и то, что дети почти всегда рано или поздно находились в целости и сохранности. Все равно, каждый раз, когда девушка видела рыдающую мать, она на несколько секунд возвращалась в то ужасное утро и слышала последний крик своего ребенка.

Она отыскала глазами место парковки и выскочила из машины, на ходу забрасывая через плечо сумку с вещами, необходимыми для поиска. Искатели всегда возили с собой комплект удобной одежды, потому что не знали, в какое время, и в каком месте их застигнет срочный вызов. Милла пересела на заднее сидение, поспешно стянула юбку и надела шорты, носки и тенниски. Все время, что она переодевалась, Диас стоял спиной двери, закрывая ее от посторонних взглядов.

Бейсболка и темные очки завершили ее наряд, и Милла рассовала по карманам необходимые для поиска предметы: портативную радиостанцию, свисток, бутылку воды, упаковку бинтов и пакетик жевательной резинки. Свисток был нужен для того, чтобы привлечь внимание спасателей в том случае, если вдруг откажет рация, а все остальное предназначалось для потерявшегося малыша. Возможно, он ранен и нуждается в перевязке, и без сомнения очень хочет пить. Милла никогда не позволяла себе думать, что помощь может опоздать.

Ее сотрудники припарковали свои автомобили и теперь направлялись к ней. Руководил группой Брайан, на нем были темные очки, но Милла сразу заметила, что все внимание молодого человека приковано к Диасу.

Девушка вышла из машины, захлопнула дверь и положила ключи в карман.

— Знакомьтесь, это — Джеймс, — сказала Милла, не дав Брайану возможности задать хоть один вопрос, — он хочет нам помочь. Кто руководит операцией?

— Бакстер, — ответил Брайан.

— Отлично.

Лейтенант Филипп Бакстер был опытным полицейским, спокойным, умным человеком, на которого всегда можно положиться.

— А как зовут малыша?

Милла слышала, что люди, участвующие в поиске, кричали что-то типа «Макс» или «Майкл», и теперь хотела убедиться.

— Макс. Вообще он здоровый, сильный мальчик, но сегодня чувствовал себя неважно, так как у него воспалилось ухо, и поднялась небольшая температура. Мать уложила его спать и отправилась вниз заняться стиркой, а когда вернулась, в кровати его уже не было.

Дети частенько проделывали этот номер: потихоньку выбирались из дома и играли в свое удовольствие, ничего ни говоря об этом взрослым. Однажды Милла участвовала в розысках одного шустрого малыша, который делал вид, что уснул, а затем дотягивался игрушечным грузовиком до замка и открывал его. Мальчика удалось найти, но он все равно не оставлял попыток удрать, используя при этом всю свою сноровку, сообразительность и разные подручные средства. Дети очень изобретательны и частенько забывают об опасности. Особое беспокойство вызывала болезнь маленького Макса; лихорадка могла сильно ослабить его организм, и сделать еще более восприимчивым к жаре. Нужно было найти малыша как можно быстрее. Девушка находилась на солнце всего несколько минут, а пот уже струился у нее между лопаток.

Они подошли к группе полицейских и отыскали Бакстера, который возглавлял поиски и грамотно направлял людей так, чтобы обыскать каждый укромный уголок. Его подчиненные — настоящие профессионалы, возглавляли поисковые группы. Бакстер поклонился девушке и произнес, приветствуя:

— Милла. Я рад, что ваша группа согласилась помочь. Родители очень долго ждали, прежде чем позвонить в 911, за это время мальчик мог уйти уже довольно далеко. Он очень хотел пойти в гости к бабушке, но мать не согласилась, потому что Макс немного приболел. В ответ он сильно раскапризничался.

— А где живет его бабушка?

— В нескольких милях отсюда. Его мать говорит, что мальчик хорошо знает дорогу к ее дому, и действительно мог уйти в одиночку, поэтому мы сосредотачиваем поиски между этими двумя пунктами.

Диас, стоявший чуть позади, произнес:

— Через какую дверь мальчик вышел из дома?

Милла очень удивилась, что он привлек к себе внимание; было очевидно, что Диас нисколько не опасается полиции Эль-Пасо. Получается, на этой стороне границы у него не было проблем с законом.

Бакстер резко взглянул на него и показал рукой в направлении дома.

— Он прошел через заднюю дверь. Можете взглянуть сами.

Девушка не сомневалась, что Бакстер уже внимательно осмотрел задний двор, но всегда лучше все увидеть своими глазами. Поэтому они обошли вокруг дома и вышли во двор. Там было уютно и ухожено, двор со всех сторон был огорожен невысоким забором. Для малыша здесь был построен целый игровой комплекс и песочница, в которой валялось несколько самосвалов. Очевидно, мальчик очень любил возить песок из одного места в другое. Около забора стоял пластмассовый трехколесный велосипед.

— Я думаю, он влез на свой велосипед, и таким образом смог перебраться через забор, — сказал Бакстер. — Это единственный способ уйти со двора, других путей я не вижу.

Диас присел на корточки и внимательно осмотрел двор цепким, холодным взглядом, словно пытаясь догадаться, чтобы такое интересное могло привлечь внимание маленького мальчика.

— Возможно, собака, — пробормотал он, — да, щенок или котенок. Надеюсь только, что не койот.

Горло Миллы судорожно сжалось. Она надеялась, что не было никакого хищника, животного или человека, способного соблазнить мальчика покинуть безопасный задний двор.

— Вы думаете, он не пошел к своей бабушке? — спросил Бакстер.

— Может быть, и пошел. Но если Макс увидел во дворе собаку или кошку, он мог влезть на забор. Вы знаете, как это обычно делают дети.

— Если сильно испугаются, — выдохнул Бакстер, и волнение отразилось в его уставших глазах.

Диас пошел вдоль забора к тому месту, где, скорее всего Макс влез наверх. Мужчина вновь присел на корточки, осмотрел землю под ногами, затем поднял голову и внимательным взглядом обвел двор. Такой прием частенько использовали и сами Искатели, они опускались на уровень роста малыша, чтобы увидеть мир в том ракурсе, в котором его видел маленький ребенок. Взрослые обычно смотрят вниз и могут пропустить какие-то лазейки или интересные предметы.

— Здесь словно табун пробежал, — сказал Диас, пытаясь обнаружить на земле хоть какие-нибудь следы мальчика, — а собаку-ищейку вы пробовали направить по следу?

— Она будет здесь примерно через час.

К чести Бакстера, он не стремился вступить в перепалку с Диасом, не пытался что-то ему доказать. Детектив просто хотел найти малыша как можно быстрее, остальное сейчас не имело никакого значения. Если Диас мог помочь в поисках, что ж, прекрасно, Бакстер старался максимально точно отвечать на все его вопросы.

Диас пробормотал глухие ругательства. Маленький мальчик отсутствовал уже более двух часов. Еще час потребуется на то, чтобы привезти собаку, направить ее по следу. Таким образом, больной малыш может повести на солнцепеке четыре часа без единой капли воды.

Бакстер связался со своим участком.

— Хорошо, Милла, давайте организовывать Ваших людей.

Джоан протянула ему список Искателей, и он добавил его к своим документам, затем связался по рации с двумя поисковыми группами, пометил в списке фамилии нескольких человек и дал им необходимые инструкции. Потом Бакстер обратился к Миле и Диасу.

— Я хочу, чтобы вы прочесали местность от заднего двора и до горы.

Он посмотрел на Диаса долгим, внимательным взглядом.

— Вы поразили меня своим мастерством следопыта, а у Миллы есть какое-то шестое чувство, помогающее ей разыскивать потерявшихся детей. Возможно, малыш действительно побежал за щенком или котенком.

Детектив рассказал всем приметы ребенка: темные волосы, карие глаза; о том, что одет он был в белую футболку с изображением Микки Мауса и хлопчатобумажные шорты, а обут в легкие сандалики, и все отправились на поиски.

Милла и Диас двигались очень медленно, потому что часто опускались на четвереньки, ползали на коленях, заглядывая под каждую машину, кустик или любое другое укрытие, где мог поместиться маленький мальчик. Через каждые несколько шагов девушка останавливалась, громко звала малыша по имени и внимательно прислушивалась, не отзовется ли он. Острый камень поранил ей колено, а торчавший из земли осколок стакана разрезал руку. Но Милла не обращала внимания на боль и изнуряющую жару, полностью сосредоточившись на поиске. Она делала это уже несчетное количество раз, но все же каждый новый случай казался ей безотлагательным и важным.

Они были примерно в полумиле от дома, когда Диас обнаружил в пыли след ребенка. Было неизвестно, оставил ли этот след Макс или какой-либо другой малыш, но это уже было кое-что. Милла присела на корточки и внимательно осмотрела отпечаток. Он выглядел достаточно маленьким, чтобы принадлежать четырехлетнему ребенку, и был оставлен обувью с гладкой подошвой, а не кроссовкой.

— У тебя кровь, — резко сказал Диас.

Милла посмотрела на свою руку.

— Это всего лишь маленькая царапина, я позабочусь о ней, когда мы вернемся к дому.

— Забинтуй руку, не стоит загрязнять след запахом крови.

Она даже не подумала об этом. Милла остановилась, вытащила из кармана бинт и начала обматывать им руку. Она сделала это достаточно умело, но не могла с помощью одной руки как следует завязать бинт. Диас подошел к ней, вынул из голенища ботинка нож и разрезал полотнище на две полосы, затем быстро обернул их вокруг тонкой ладони и завязал в крепкий узел.

— Спасибо, — сказала Милла.

Она огляделась по сторонам.

— Вы видели где-нибудь поблизости следы койотов?

— Нет.

И это было очень хорошо. Добычей койотов могли стать как мелкие грызуны, так и более крупные домашние животные, и даже ребенок.

Они опустились на четвереньки и внимательно исследовали каждый дюйм земли.

— Макс! — позвала Милла, — Макс!

Она прислушалась. Никакого ответа.

Ей было очень жарко, мышцы болели от напряжения. Девушка открыла бутылку воды и сделала несколько жадных глотков, а затем передала ее Диасу. Если ей было так паршиво после получаса поисков, как же чувствовал себя Макс, находящийся на солнце уже более трех часов? Если он был где-либо поблизости, он должен был услышать их крики.

Вдруг в голову Милле пришла одна замечательная идея. Она достала рацию и сказала:

— Это Милла. Как звучит полное имя Макса?

Спустя несколько секунд в рации послышалось потрескивание:

— Макс Родригес Галадза.

Милла засунула рацию обратно в карман, положила руки на бедра и глубоко вздохнула:

— Макс Родригес Галадза, выходи немедленно, — сказала оно самым строгим голосом, на который только была способна.

Диас посмотрел на нее удивленно, и крошечные искры веселья зажглись в его серьезных глазах.

— М-мама? Мама! — чуть слышно произнес детский голосок.

Есть! Ее тактика сработала! Милла просияла от радости, а Диас еще раз усмехнулся.

— Мы нашли его! — вскрикнула девушка и снова сказала строгим голосом:

— Макс! Где Вы, молодой человек?

— Здесь, — прозвучал слабый голосок.

«Интересно, где это — здесь?», — подумала Милла. Но Диас внезапно повернул направо.

— Выходи сюда сию же минуту! — произнесла она, надеясь, что он вновь отзовется в ответ.

— Я не могу! Я застрял…

Между двух зданий во дворе стоял старый пикап, Диас опустился на колени и внимательно всмотрелся в темноту.

— Он здесь, — сказал он, — зацепился за что-то шортами.

Милла вновь достала рацию и сообщила хорошие новости, а Диас лег на землю и ползком полез под грузовик. Девушка тоже опустилась на колени, сняла темные очки и увидела, как Диас вынул нож и обрезал хлястик шорт, зацепившийся за шасси грузовика. Даже подумать было страшно о том, что случилось бы с малышом, если бы кто-то стронул машину с места. Милла задрожала от страха: мальчика могло протащить по земле на огромной скорости, и водитель даже не услышал бы его криков, если бы включил в салоне радио.

— Попался, — сказал Диас, крепко придерживая ребенка одной рукой, а другой убирая нож в ботинок; затем он выбрался из-под грузовика и вытащил Макса.

Малыш обливался потом, личико его было бледным, а под глазами залегли темные круги, но он смерил их быстрым взглядом и объявил:

— Мама не разрешает мне разговаривать с незнакомцами.

— И это правильно, — сказала Милла, опускаясь рядом с мальчиком на одно колено и вынимая из кармана бутылку с водой.

— Ты хочешь пить? Тебе не обязательно отвечать, можешь просто кивнуть головой.

Он кивнул, и с ожиданием посмотрел на девушку. Она открутила пробку и вручила ему бутылку, Макс схватил ее своими пухлыми ручками, которые все еще имели младенческие впадинки. Он жадно пил воду, переворачивая бутылку так высоко, что часть жидкости пролилась на его футболку. Когда мальчик выпил полбутылки, Диас потянулся и остановил его.

— Помедленнее, chiquis. Ты можешь даже заболеть, если будешь пить слишком быстро или слишком много.

Макс смерил его внимательным взглядом.

— Что это означает?

— Chiquis?

Макс кивнул, и Диас ответил:

— Малыш.

Макс захихикал, а затем хлопнул себя ладошкой по рту.

— Ой, я заговорил.

— Несомненно, и об этом нужно рассказать твоей маме.

Диас наклонился и взял мальчика на руки.

— Давай пойдем, поищем ее. Она о тебе очень беспокоится.

— Я хотел поймать котенка, — сказал Макс, обнимая Диаса за шею, — он побежал под грузовик, и я следом за ним. А потом я застрял.

— Такое могло произойти с любым из нас.

— Но вы же не застряли…

— Почти застрял.

Милла слушала болтовню Макса и мягкие ответы Диаса. Он легко и непринужденно беседовал с ребенком, и девушка поняла, что его жизнь, видимо, была не такой уж уединенной, как она себе вообразила. Несомненно, у него был опыт общения с маленькими детьми, он знал, как и о чем с ними разговаривать и поднял Макса на руки так, словно проделывал это сотню раз. И малыш абсолютно его не боялся. Это было такой невероятной стороной характера Диаса, о которой Милла даже не подозревала, и она была этим очень заинтригована.

На полпути к дому им встретились Бакстер со своими людьми и несколько врачей скорой помощи. Впереди всех бежала взволнованная мать. Она закричала, когда увидела своего малыша, и Макс тоже закричал:

— Мама! Я застрял!

Женщина выхватила сына из рук Диаса, сжала в объятьях и принялась целовать с ног до головы, везде, где только могла дотянуться. Она одновременно плакала, смеялась и ругала малыша, а Макс пытался рассказать ей о котенке, и о человеке с большим ножом, который освободил его, а также о том, что он не разговаривал с незнакомыми людьми, как его и учили.

Затем Макса осмотрели врачи, чтобы убедиться, что он не пострадал. Тень от грузовика спасла ребенка от солнечных ожогов и позволила избежать теплового удара. Сама же Милла, как и другие люди, участвовавшие в поиске, нуждалась в воде и отдыхе.

Все медленно возвращались к дому малыша. Девушка переговорила со своими людьми, и они расселись по своим машинам. Она тоже шла к своему автомобилю, когда ее остановил телевизионный репортер и попросил дать интервью. Милла передала лучшие пожелания Максу и его семье, похвалила действия полиции Эль-Пасо, сообщила, как можно в случае надобности связаться с Искателями и кратко рассказала о том, как Макс оказался под грузовиком и почему не смог выбраться сам. Она заметила, что Диас куда-то исчез, и не стала упоминать о нем в интервью. Вот уж чего он точно не хотел бы, так это того, чтобы его лицо мелькало во всех телевизорах штата.

Репортер уехал, Милла уселась в автомобиль, завела двигатель и осмотрелась в поисках Диаса. Он вновь появился около машины, будто из-под земли и устроился на соседнем сидении. Они выехали с места парковки и помчались по улице.

Несколько минут в салоне автомобиля царило молчание, а потом Диас тихо произнес:

— Ты так и не дождалась этого момента.

Девушка сразу поняла, что он имеет в виду ту минуту, когда мать сжала в объятьях своего малыша, убедилась, что он цел и невредим, и счастье озарило ее лицо.

— Нет, — ответила Милла, и горло ее сжалось, — в последний раз, когда я видела своего мальчика, он плакал. Джастин дремал около моей груди, когда его внезапно вырвали из моих рук. И он так громко закричал…

Она видела его крошечное, сморщенное личико так ясно, словно вернулась в то ужасное мгновение. Она крепко сжала зубы, пытаясь удержать горячие слезы.

— Теперь я понимаю, почему ты занимаешься этим, — сказал Диас после долгого молчания. — Это хорошее дело.

Она откашлялась.

— Лучшее на свете.

Диас сказал дрогнувшим голосом:

— Не знаю, найдешь ли ты своего сына, но я убью Павина за то, что он с тобой сделал.

Глава 10

— Нет! — воскликнула Милла, руль дернулся в ее руках. — Только не теперь! — Затем, воскликнув:

— О Боже! — Съехала на обочину, потому что ее настолько трясло, что она боялась ехать.

— Разве ты не хочешь его смерти? — Диас спросил таким тоном, будто интересовался, не хочет ли она заказать жаркое — непринужденным, безжизненным, устало отдаленным тоном.

— Да! — Тон не был безжизненным, он был жестким. — Я хочу его смерти. Я хочу убить его сама, хочу выцарапать ему второй глаз и вырвать почку, хочу причинить ему такую боль, чтобы он кричал, до самой смерти. Но я не могу. Я должна узнать, что он знает о моем ребенке. После этого мне всё равно, что с ним случится.

Диас переждал несколько ударов сердца прежде, чем спросил:

— Почка?

Она уставилась на него широко раскрытыми глазами, полностью выведенная из равновесия всего одним словом. Из всей тирады он выбрал одну деталь, которая не согласовывалась с остальными. С того момента как к ней вернулось сознание в хирургическом отделении той небольшой клиники, вся её жизнь, была сконцентрирована на поисках Джастина. Она не позволяла себе отвлекаться. Стиснув зубы, Милла сосредоточилась на выздоровлении, почти полностью оставив в стороне свою жизнь, потому что не было ничего более важного, чем её сын. Она не думала о том, что сделали с её телом. До этого всплеска она не понимала, насколько разъяренной была из-за причиненной ей боли.

Милла отвернулась, смотря без всякого выражения в ветровое стекло.

— Я говорила, что меня ранили, — ответила она. — Я потеряла почку.

— Хорошо, что у тебя их было две.

— Мне нравилось иметь обе, — Милла была раздражена. Она помнила жгучую агонию, помнила свои конвульсии в грязи, куда боль швырнула ее неконтролируемое тело. Она отлично обходилась и с одной почкой. Но что, если что-то пойдет не так, как надо?

Милла сделала глубокий вдох и вернулась к первоначальной теме разговора.

— Не убивайте его, — сказала она. — Пожалуйста. Я должна поговорить с ним.

Он пожал плечами.

— Твой выбор. Пока он не трахает мне мозги, я оставлю его в покое.

Милла не была скромницей, но ей стало неловко из-за того, что он использовал слово "трахаться". Для нее, прежде всего это слово носило сексуальный характер, независимо от того, использовалось оно как прилагательное, наречие, междометие, или восклицание. Ее деловые отношения с Диасом были уже достаточно рискованны; она не хотела ничего сексуального, даже разговоров, чтобы сделать их отношения более напряженными. Странно, как Оливия могла использовать это слово и быть забавной. Услышав его от Диаса, Милла поежилась.

Она выехала на дорогу и сконцентрировалась на вождении, не позволяя себе думать о чем-либо сейчас. Тишина угнетала, но она позволяла ей замедлять время, растягивая минуты. Временами, даже неловкая тишина была лучше слов.

— Не подходи к нему одна, — сказал Диас, проверяя движение вокруг них. — Несмотря ни на что, только не одна. Даже если увидишь его на улице перед своим офисом. Не ходи одна.

— Я никогда не хожу одна, — растерянно сказала Милла. — со мной всегда кто-то есть, когда я иду на задание. Но если Павин будет перед моим офисом, я не даю обещаний.

— Ты была одна в Гуаделупе.

— Брайан был там, и вы знаете это.

— Он был на другой стороне кладбища. Он понятия не имел, что я был там. Я мог сломать тебе шею, и он ничего бы не сделал.

С этим не поспоришь. Она не знала, что Диас был там, пока он не очутился на ней. Кроме того, он не предлагал ей сделать что-нибудь, чего бы она уже не делала.

— Я настолько осторожна насколько это возможно, — сказала она ему. — Я знаю предел своих сил.

— Другая пропавшая женщина появилась в Хуаресе вчера вечером. Ее тело появилось, так или иначе. Она была студенткой колледжа из Америки по имени Пэйдж Сиск. Она и ее друг были в Чиуауе. Пэйдж пошла в уборную однажды ночью и так и не вернулась.

В Хуаресе был серийный убийца, Милла знала это по многочисленным статьям в газете. ФБР работало с мексиканскими властями — сначала, когда их попросили помочь с расследованием — и подвели итог, что все убийства были единичными. Если так, много молодых женщин пропало без вести и появилось мертвыми с 1993 года. Несколько криминологов согласились: это не был серийный убийца, скорее всего серийных убийц было двое, возможно больше. Хуарес был богат отбросами.

Наконец, два автобусных водителя были арестованы, и предполагалось, что убийства остановили. Теперь Диас говорил ей, что это не так.

— Возможно ли, что это тот же самый почерк преступника?

— Нет. — Он снова проверил движение. — Жертва была выпотрошена.

Живот Миллы скрутило в приступе тошноты.

— Мой Бог.

— Да. Так что делай то, что я говорю, и держись подальше от Мексики сейчас. Позволь мне разобраться с этим.

— Если смогу, — пробормотала Мила, и он должен удовлетвориться этим, потому что она не собиралась обещать, что будет избегать рискованных действий. Не сейчас, когда есть шанс раздобыть информацию о Джастине. Она не дура и не будет лгать, но при этом не позволит такой возможности пройти мимо.

— Скоро пойдет дождь, — сказал Диас, меняя тему разговора, уставившись на фиолетовый край облаков, только показавшихся на западе.

— Хорошо. Возможно, он собьет жару. — Высокая температура опасна для пожилых людей, да и многим другим людям причиняет вред. Обычно, Эль-Пасо раскален в течение всего лета, но не настолько же.

— Да, возможно, — пробормотал Диас. — Я выйду здесь.

— Здесь? — Они были в центре оживленного перекрестка.

— Здесь.

Милла надавила на тормоз и включила правый сигнал, одновременно втиснувшись в правый переулок, затем подъехала к краю дороги. Проревел автомобильный клаксон, но она не винила возмущенного водителя, и даже не оглянулась. Диас отстегнул ремень безопасности и ушел без прощальных слов или хотя-бы намека на то, когда он появится снова. Милла проследила за ним взглядом, наблюдая за его кошачьей грацией, будто его ноги слегка пружинили. Он исчез позади сервисного грузовика, и больше не появлялся. Тем не менее, она ждала, но каким то образом Диас использовал сервисный грузовик, дорожную разметку, и другие транспортные средства для прикрытия, потому что больше она его не видела. Или это, или он спустился в люк. Или скользнул под сервисный грузовик и зацепился за шасси. Или …

Она понятия не имела, куда он пошел, и ей хотелось, чтобы он прекратил делать это.

Диас вернулся на парковку, где оставил свой пыльный голубой пикап. В этом транспортном средстве не было ничего примечательного, кроме того, что оно находилось в прекрасном рабочем состоянии. Пикап не был красивой машиной, но ездил отлично. Диас мог позволить себе более новый автомобиль, но не видел причины избавляться от этого. Пикап удовлетворял его потребности и не привлекал внимания. Большую часть своей жизни, Диас старался не привлекать внимания. Это сидело в нем на уровне подсознания, и если его замечали, то лишь тогда, когда он хотел этого. Ребенком он был настолько молчаливым и замкнутым, что мать проверяла его на аутизм, задержку умственного развития, или хоть что-нибудь, что объяснило бы его поведение. Почему он лишь наблюдает за людьми вокруг, и редко участвует в разговорах или играх. Даже сознание того, что мать волнуется о нем, не трогало его. Диас наблюдал за людьми. Он наблюдал, как их лица, их тела, рассказывали о человеке все. И вопреки подозрениям матери, он не был неразвитым ребенком. Когда она не могла его видеть, или когда спала, он бродил по дому, или по окрестностям — в зависимости от того, где они жили в то время. Ночь была для него родной стихией, как для других хищников. С того времени как он подрос настолько, чтобы, встав на цыпочки достать до дверного замка, Диас начал ускользать ночью из дома и изучал окружающий мир. Животные нравились ему больше, чем люди. Животные были честны; ни одно животное, даже змея, не знала что такое ложь. Языком тела они выражали только то, что думают и чувствуют, и Диас уважал это.

В конечном счете, когда ему было около десяти, мать устала от него и отослала к отцу в Мексику. Его старик гораздо меньше беспокоился о его общении, гораздо больше его волновало, насколько Диас может помогать по хозяйству, и это вполне устраивало мальчика. Но именно с дедушкой, отцом его отца, Диас нашел родственную душу. Его abuelo[16] был неприступен, как снежная вершина. Он тоже предпочитал наблюдать и не вмешиваться в повседневную суету, а его внутренний мир был закрыт железной стеной. Мексиканцы вообще-то дружелюбный, очень общительный народ, но только не его дедушка. Он был гордым и отчужденным, а в гневе мог быть по-настоящему жесток. Поговаривали, что в нем течет кровь ацтеков. Конечно, тысячи людей рассказывали о том, что в них есть древние корни. Аbuelo Диаса никогда не рассказывал об этом, но окружающие поговаривали что это именно так. Так они объясняли для себя непростой характер этого мужчины. И также многие заметили, что похожий характер проявляется у Диаса.

Диас не доставлял проблем. Он хорошо окончил школу, и в Соединенных Штатах и в Мексике. Он никогда не строил из себя того, кем не являлся. Он не курил, не пил, был ответственным, но не потому что хотел быть примерным, а только лишь потому что видел в этом проявление слабости, а он не мог позволить себе быть слабым или отвлекаться на вещи, которые этого не стоили. Ему понравилось жить в Мексике. Всякий раз, когда он ездил к матери в Штаты, он задыхался. Не то, чтобы он часто навещал ее: она была слишком занята своей общественной жизнью, поисками другого мужа. Как он понял, его отец был третьим. Да он и не был уверен, что они были когда-либо по-настоящему женаты. Если они поженились вообще, это не было в Церкви, потому что к тому времени, когда Диас уехал жить к нему, у его отца были другая жена и четыре ребенка. Его отец регулярно ходил на исповеди и мессы, и был преданным сыном Церкви.

Когда Диасу исполнилось четырнадцать, мать забрала его обратно. Она объяснила это тем, что ему нужно окончить школу в Америке. Он сделал это. Она так часто переезжала, что за четыре года Диас сменил шесть различных школ, но он получил высшее образование. Он не бегал на свидания: у его одноклассниц были соблазнительные фигурки, но он оставался равнодушен к их прелестям. Он, наверное, был последним девственником в классе. Когда Диас, наконец, расстался со своей девственностью, ему уже исполнилось двадцать, и с тех пор у него было немного женщин. Секс важен, но он делает мужчину уязвимым, требует отдавать частичку себя, а Диасу было тяжело мириться с этим. Была и другая причина: он пугал женщин. Он старался никогда не быть грубым, но все же в его ласках проскальзывала неистовость, которая пугала их.

Возможно, если бы он занимался этим чаще, ехидно усмехнулся Диас, он не был бы настолько голодным. Но его не особо это беспокоило. Прошло несколько лет, с тех пор как он видел женщину, к которой его влекло достаточно, чтобы подумать о сексе — пока он не увидел Миллу Эдж. Ему нравилось, как она двигается — плавно и грациозно. Она не была красавицей, не обладала яркой внешностью. Но у нее были правильные черты лица: высокие скулы, твердый подбородок, выразительно изогнутые брови и длинные ресницы. Ее волосы чуть-чуть не достигали до плеч, это была пена светло-коричневых завитков, с той белой прядью впереди. Ее рот был женственным, мягким, полным и розовым. А ее глаза… ее карие глаза были самыми грустными глазами, которые он когда-либо видел.

Эти глаза заставили его захотеть встать между ней и миром, и убить любого, кто причинит ей еще хоть каплю боли. Много женщин сломались бы после того, что пришлось пережить Милле. Вместо этого она боролась, и не собиралась останавливаться, независимо от того насколько это безнадежно, или насколько трудно ей приходится. Такой отваги и веры Диас не встречал никогда прежде, и это вызвало чувства, которые он раньше не испытывал. Милла была женщиной, которую ему действительно хотелось узнать ближе. По крайней мере, на какое-то время. Если, конечно, она останется в живых. Артуро Павин мог быть неудачником, кретином, но он был опасным кретином. Она разобьет свое сердце и свой дух, пытаясь узнать от Павина хоть что-то о сыне, и это в лучшем случае. Он не должен позволить ей выйти на след Павина самостоятельно, даже если она не захочет принять от него никакой помощи. Для нее будет благом, если Павин просто убьет ее. Все знали, что он питает глубокую ненависть к той gringa[24], которая лишила его глаза. Он хотел бы продать ее тело на черном рынке.

Павин теперь занимался кое-чем намного худшим, чем похищение детей и ставки в этой игре были несоизмеримо выше. Прежде, при поимке ему грозил тюремный срок, теперь это была бы смертная казнь. В Мексике не было наказания в виде смертной казни, а вот в Техасе за такие преступления казнили, а из того, что ему удалось разузнать, выходило, что штаб-квартира банды находилась в Эль-Пасо.

Павин может и избежит смертного приговора, но не те, кто стоят во главе этой организации. Диас не знал точно, какой будет вынесен приговор. Если Павина поймают на территории США, его будут судить по американским законам. Так происходит и в Мексике всякий раз, когда глупый турист верит старым рассказам о свободной и открытой Мексике, и о том, как легко здесь получить наркотик. Если вас поймали с наркотой в Мексике, вы идете в мексиканскую тюрьму. И все же у Диаса были сомнения в том, что закон всегда справедлив. Когда он будет уверен в том, кто стоит во главе этой преступной организации, и если доказательств будет недостаточно, чтобы наказать его в соответствии с законами, придется позаботиться о возмездии другими способами.

Он сказал Милле, что не убивал за деньги, и он говорил правду, насколько это возможно. Он убил, и ему заплатили за это, но деньги никогда не были причиной, по которой он сделал это. Иногда, встречаются преступники, поступки которых вызывают отвращение, но в то же время, дойди дело до суда, им грозил лишь незначительный тюремный срок или просто испытательный — и то лишь в том случае если их признали бы виновными. Возможно, решение убить их принадлежало не ему, и возможно он ответит за это перед богом, но он никогда не раскаивался за эти поступки. Растлитель малолетних, серийный насильник, убийца — такие люди не имели право жить. Некоторые сочли бы его таким же убийцей, но он не считал что он такой же. Он был палачом. И он мог жить с этим.

Он поможет Милле найти Павина, потому что она продолжит искать его так или иначе, и лучше, если он будет рядом. Но, что более важно, Павин может привести его к голове. Если он поймает небольшой кусок рыбы, то, в конечном счете, найдет и более важную персону. Люди умирали в Хуаресе, и на всем протяжении штата Чиуауа. Это само по себе было весьма обычно. Некоторые считали это работой серийного убийцы. Но все больше тел находили с удаленными органами, и это не было похоже на работу маньяка. Использовались различные методы убийства. Некоторые жертвы были застрелены, некоторым нанесли удар ножом, некоторые задушены. В нескольких чудовищных случаях, очевидно, органы удалялись, в то время как жертвы были все еще живы. Диас надеялся, что они были, по крайней мере, без сознания, когда процесс начался. Жертвы были и мужчинами и женщинами, главным образом мексиканцами, хотя трое из несчастных, как Пэйдж Сиск, были туристами. Тела были найдены в различных частях Хуареса, небрежно сваленными, как будто они больше не имели ценности. И они на самом деле ее не имели.

Сколько стоит сердце на черном рынке?

Печень? Почки? Легкие?

Люди, стоящие в списках на пересадку органов умирают каждый день, ожидая донорского органа. Что, если некоторые из этих людей, имея деньги, не хотят ждать? Что, если они могут сделать заказ, скажем, сердце, от человека с определенной группой крови? Что, если они могут заплатить миллионы? Что, если донор не только не доброволец, но и не собирается умирать?

Очень просто. Сделайте донора мертвецом.

Работа Диаса заключалась в том, чтобы найти, кто стоит за всем этим. Не исполнителей, марионеток как Павин — а он был далеко не единственным — которые занимались похищениями. Должно быть место, где у жертв извлекают органы, охлаждают их, и откуда они незамедлительно передаются заказчику, но Диас пока не смог определить его местонахождение. Он мог ошибаться: удалить орган можно везде. Что нужно кроме резака и нескольких холодильников, полных льда? Но кто бы ни делал это, для того чтобы удалить орган нужно иметь специальное обучение, чтобы не повредить их. Может не человек с докторской степенью, но, по крайней мере, знакомый с основами хирургии или патанатомии. Про себя Диас дал этой неизвестной персоне кличку «Доктор». Он считал, что все организовано предельно просто. Доктор мог бы быть главой банды: кому проще всего узнать о списках пересадки, кто ближе всего знаком с этим кругом общения, и у кого было достаточно денег, чтобы конфиденциально «позаботиться» о нужном органе?

В пятницу ночью, позади церкви в Гуаделупе, он наблюдал передачу очередной жертвы. Это, возможно, даже была девочка Сиск. Присутствие двух других людей, наблюдающих за передачей, было помехой, особенно, когда женщина начала портить весь сценарий, собираясь напасть на бандитов. Он восхитился ее смелостью, но не мозгами, но он должен был остановить ее. Последнее, что он хотел, это то, чтобы Павин и его шайка узнали, что кто-то наблюдает за ними. Они стали бы более осторожными, и стало бы намного сложнее следить за ними. Пока он был занят женщиной, это стоило ему драгоценных секунд, и он потерял их. Он понял, что человек, на которого набросился, был женщиной, из-за кудрей, высовывающихся из-под кепки, телосложения, изящности. С его точки обзора, с помощью прибора ночного видения, он наблюдал как они прибыли. Парень, очевидно, был профессионалом, внимательно оглядывая все вокруг, женщина была менее опытной, но не новичком. Диас не знал зачем они появились здесь, но было очевидно, что они не были частью банды Павина, поэтому он не намеревался вредить им, даже при том, что одним своим появлением они помешали ему. Ему еще предстоит разобраться с Павином: его судьба предрешена. Он, возможно, мог вмешаться и спасти ту несчастную жертву, но ему пришлось бы убить всех троих, и не было никакой гарантии, что если он пообещает не убивать, хоть один из них заговорит в обмен на жизнь. Пока он не увидел автомобиль, в котором привезли жертву, в его руках не было ни одной зацепки.

У Диаса была пока единственная ниточка — информация о той встрече позади церкви. В то же время Милле по телефону анонимно сообщили, что он будет там. Кто мог знать об этом кроме человека, который проинформировал его? И кто, черт возьми, это был? Ему позвонила женщина. Милле звонил мужчина. Что происходит? Было ли совпадением, что их обоих отправили в церковь в Гуадалупе в одно и то же время, или преднамеренным?

Он не верил в совпадения. Это было бы слишком просто.

Глава 11

Было почти девять часов, когда Сюзанна Коспер влетела на подъездную дорожку и кулаком ударила по кнопке открытия гаража. Дверь плавно поднялась вверх, и увидев, что другие места на парковке пусты, Сюзанна поняла, что Рипа нет дома. Большой, отделанный кремовой штукатуркой дом был темным. Когда Рип был дома, дом светился как центр города; он включал свет в каждой комнате, в которую входил, и забывал выключить, когда покидал комнату.

Теперь, когда Сюзанна приезжала домой, Рипа, как правило, не было. А если случалось так, что он был дома, они редко разговаривали.

Двадцать лет брака летели ко всем чертям, и Сюзанна не знала как можно остановить это. У них было так много общего, что она не могла понять, почему им совсем не о чем поговорить сейчас. Каждый из них любил свою карьеру, им обоим нравилось получать за свою работу приличные деньги.

Когда-то она пережила настоящий кошмар, когда чуть не потеряла все, что удалось с таким трудом заработать. С тех пор Сюзанна была очень осторожна с вложениями и эта осторожность окупилась. У них был прекрасный дом, был скоплен приличный капитал, и Рип сам себе не мог объяснить, почему успех не приносит ему радости. У них были сходные интересы: нравились одни и те же кинофильмы, одна и та же музыка; у них были схожие политические взгляды, они даже болели за одну и ту же футбольную команду штата Огайо.

Так почему все пошло не так, как надо?

За спиной Сюзанны опустилась дверь гаража, и она вошла в дом, отключив сигнализацию. Она любила этот момент. Входя в дом, она с удовольствием рассматривала со вкусом декорированные комнаты, их чистый и свежий запах, смешанный со сладостью ароматической смеси, которые перебивали запахи больницы и антисептиков. Ей нравилось это даже больше, чем дни, когда Рип ждал ее дома, но это редко случалось в последнее время.

Скорее всего, причина банальна — другая женщина. Медсестра, конечно. Разве это редкость? Успешный доктор достигает кризиса среднего возраста, он начинает чувствовать себя не таким энергичным и начинает искать в своем окружении молодую женщину, которая может дать стимул его сексуальной мощи. Единственное различие их ситуации это то, что в случае развода, Рип не должен будет платить Сюзане алименты, потому что уровень ее доходов равняется его. В любом случае, она не будет требовать алиментов. Но его уровень жизни стал бы ниже. Сюзанна подумала, что ее-то уровень жизни останется прежним, во всяком случае, она сможет сохранить дом. И настоять, чтобы Рип оплачивал его. Поэтому, развод не будет умным шагом со стороны Рипа.

Она не хотела развода. Сюзанна любила Рипа. После всех этих лет, она все еще любила его. Он был веселым, умным, обаятельным. Хотя анестезиологи, как правило, немного общаются с пациентами, Рип мог наладить контакт и расслабить практически любого пациента, лучше, чем кто-либо.

Наверное, им стоило завести детишек. Но в молодости, они изо всех сил пытались наладить свою практику, все еще выплачивая студенческие ссуды, не было ни времени, ни денег, какие уж тут дети? Особенно трудно было с деньгами. Сюзанна задрожала, вспомнив, как было трудно и тяжело. Люди думали, что доктора гребли деньги лопатой, но это было не так, по крайней мере, у них. Для того чтобы стать доктором, вам придется все больше влезать в долги, чтобы оплатить высшее образование. Потом нужно обрасти хорошей практикой. Нужно выплачивать зарплату персоналу офиса, медсестрам, оплачивать страховку, оборудование, арендную плату, коммунальные службы, и поставщиков. Иногда долг казался непосильным. Но они сделали это: заплатив студенческие ссуды, постепенно начали получать прибыль и, наконец, заработали достаточно денег, чтобы получать удовольствие от жизни.

Но ей почти пятьдесят лет, и теперь слишком поздно для детей. У нее не было месячных около полугода, и, скорее всего, для нее пришло время менопаузы. Сюзанна собиралась сходить к другому врачу, чтобы удостовериться, что все в порядке. Все было нормально, она была в превосходной форме, просто достигла менопаузы. Хотя, она переживала это очень легко: никаких приливов, потливости, нарушений сна или эмоциональных срывов. Ничего такого. Некоторые женщины тяжело переносят это состояние. Возможно, ей просто повезло, что она так легко справилась с этим.

Они не занимались сексом… четыре месяца? Она не знала точно. Конечно, Рипу уже пятьдесят и, в этом возрасте, людям свойственно снижать темп жизни. Но раньше их сексуальная жизнь была регулярной, а сейчас равна нулю. Значит, дело в другой женщине.

Сюзанна переодевалась в спальне, когда услышала сигнал, который подается при открывании гаражных дверей. Рип дома. Сюзанна не могла понять: рада она видеть Рипа или же боится встречи с ним. Она только начала надевать пижаму, когда в спальню вошел Рип. На его лице была написана усталость и…

— Где ты был? — спросила Сюзанна.

— Какое это имеет значение? — равнодушно спросил он. — Тебя тоже не было дома.

— Я хотела бы знать, где ты, на случай возникновения экстренной ситуации.

Рип пожал плечами.

— Тогда ты должна проверять чаще свои сообщения.

— Я проверяла свои сообщения… — Сюзанна остановилась. Она не проверила их, когда уезжала из офиса.

— Видимо, все-таки нет. — Рип подошел к автоответчику и включил прослушивание сообщений. Их было два. Одно от друга, приглашающего их на вечеринку в субботу ночью, и одно от Рипа, сообщающего, что его партнер, Мигель Кар, свалился с желудочным вирусом, с сильнейшей рвотой, потому он должен был подменить его в экстренной хирургии.

Сюзане стало почти стыдно. Почти. Только то, что он не попался на этот раз, не означало, что он был не виноват во всех прочих случаях, когда опаздывал.

— Какая экстренная ситуация?

— Автокатастрофа. Размозженные кости таза, сломанные ребра, пневмоторакс[17], тяжелый ушиб сердца. — Рип помолчал. — Пациент умер.

Он выглядел необыкновенно уставшим. Рип покрутил головой, разминая мышцы шеи и пытаясь снять напряжение в плечах. Сюзанна часто видела, что он так делал после долгого дня в больнице.

— Где ты была?

— Делала обход. У Фелисии Д’Анджело, начались выделения, она решила, что начались схватки, пришлось к ней зайти. Это случилось в конце рабочего дня, я сделала несколько контрольных тестов. Она в порядке. Кто твоя подружка?

Ничего не отразилась на его лице, казалось, Рип даже не удивился вопросу.

— У меня нет подружки.

— Ну, конечно, нет. Именно поэтому ты редко бываешь дома, поэтому мы не занимаемся больше сексом. Почему ты ведешь себя так, будто тебе трудно со мной разговаривать? Это все из-за нее. Вы познакомились на работе? Она медсестра в больнице?

Его глаза, суженные от ярости, впились в нее.

— Я не кувыркаюсь на стороне, Сюз. Хватит.

— Тогда, что не так? — Сюзанна не хотела умолять, чтобы не быть отвергнутой, но возникшее между ними отчуждение убивало ее. — Это из-за того, что у меня менопауза?

— Я понятия не имел, что у тебя началась менопауза, — сказал он, подтверждая этим то, что он практически не обращал на Сюзанну внимания.

— Если это не это, тогда что?

Рип замолчал надолго, потом пожал плечами.

— Только то, что мы теперь разные люди. Это — все.

— Это — все? — Сюзанна думала, что взорвется от эмоций, которые бушевали в ней: гнев, отчаяние, боль. Все эти чувства смешались и подпитывали друг друга. — Мы — разные люди? Когда мы стали разными? Кто изменился, ты или я?

— Ни один из нас, — сказал он мягко. — Нет смысла спорить. Возможно, я только сейчас обнаружил, что мы всегда были разными.

— Ты прекратишь говорить чертовыми загадками?! — завопила Сюзанна, сжимая кулаки. — Я не знаю, что происходит! Я не понимаю, о чем ты говоришь! Все, что я знаю — это то, что все рушится, и это убивает меня! Ради Бога, скажи это простым языком!

— Прекрати. — Казалось, Рип абсолютно не тронут ее яростью. — Просто мне нужно побыть одному. Я не собираюсь оставлять тебя — мы всегда можем вернуться к прежней жизни, и все будет как прежде.

— Ты действительно сумасшедший? Как это может быть прежним? Как ты можешь сегодня любить кого-то, а завтра делать вид, как будто мы даже не знакомы?

— Я скажу тебе как, — внезапно его голос просто начал сочиться ядом. — Я объясню всего в двух словах: Тру Галлахер.

Сюзанна отступила, она была сбита с толку.

— Что?

Шок парализовал ее мыслительные процессы, ее рот глупо приоткрылся, но она не могла вымолвить ни слова. Конечно, нет. Конечно, он не …

Рип ничего больше не сказал, только наблюдал за нею.

Тогда с почти слышимым щелчком ее ум начал работать снова, мчась вперед в лихорадочном темпе.

— Я не встречаюсь с Тру Галлахером! Ты думаешь, что у меня с ним что-то есть? Боже мой, Рип, я пытаюсь свести его с Миллой!

Что-то промелькнуло в его глазах, вспыхнуло в них столь быстро, что она не могла прочитать это.

— Оставь Миллу в покое, — категорически сказал он, — она заслуживает лучшего чем он.

— Почему ты так категоричен в отношении Тру? Что он сделал тебе? Я клянусь, даю слово, я не обманываю тебя ни с кем и, конечно, не с ним!

Она попыталась вспомнить случаи, когда общалась с Тру на людях, хотя это было не очень-то часто. Думала о том, что они говорили или делали, что могло навести окружающих на мысль об интрижке.

— Позволь мне только сказать, что я тебе не верю, — отрезал Рип, — и оставим это.

Он повернулся и вышел из комнаты. Сюзанна знала, что он не будет спать в одной комнате с ней. До сих пор они, по крайней мере, хотя бы делали это, несмотря на то, что он спал на своей стороне, не дотрагиваясь до жены.

Ей хотелось засмеяться. Хотелось заплакать. Кинуть что-нибудь в него, она хотела ударить кого-нибудь, ударить Рипа, чтобы он перестал быть такой тупой задницей. Подумать только, ревность сделала из него полного кретина.

Сюзанна не могла поверить в происходящее. В то время как она подозревала Рипа в интрижке, он подозревал ее в том же. Сюзанна знала, что он ошибается. Если обвинения Рипа не были хитрой уловкой.

В конце концов, это еще не конец, ее брак не распался. Это просто трудный период. Если она постарается и сгладит острые углы, сведет на нет все его подозрения, чувства постепенно вернутся. А пока она должна быть очень, очень осторожна.

Сюз не пользовалась стационарным телефоном, опасаясь, что Рип случайно может подслушать ее разговор. Вместо этого она вытащила из сумки сотовый, закрыла дверь спальни, отправилась в ванную и закрыла за собой и эту дверь. Только тогда она набрала номер Тру.

— Рип думает, что я изменяю ему с тобой, — сказала она низким голосом, когда он ответил. — Он очень подозрителен.

— Так успокой его. Мы не можем позволить, что бы он сделал какую-то глупость, следя за тобой.

— Я знаю. Я сказала ему, что пыталась свести тебя с Миллой, но он жутко разозлился, ему очень не понравилась эта идея.

— Только продолжай играть с ним. Какие успехи с Миллой?

— Не думаю, что есть успехи. Ты знаешь, насколько она упряма, когда дело доходит до ее фонда. Милла боится, что, если она появляется с тобой, то потеряет финансирование одной старой перечницы, которая считает дурным тоном назначать свидания спонсору.

— Да, тоже самое она и мне сказала. И все же продолжай напоминать ей обо мне. Я не хочу слишком давить на нее и тем самым показывать себя с не лучшей стороны.

— Приложу все усилия. С нашей занятостью иногда очень трудно выбрать время для встречи с подругой.

— И все же постарайся найти такую возможность. Вдруг она приблизится к информации, которую ей никак нельзя узнать. И мне нужно быть в курсе, как она получает ее. Я должен знать о каждом ее движении, которое она собирается сделать, и прежде, чем она его сделает. У меня не получится контролировать все, если не буду с ней рядом.

— Я знаю, знаю. Как я сказала, приложу все усилия. Но я не могу выкрутить ей руки и заставить пойти к тебе на свидание.

— Почему нет? — Он казался удивленным. — Пригласи ее на обед с тобой и Рипом, а я случайно окажусь в ресторане. Неплохо придумано?

— Я не знаю, смогу ли прямо сейчас заставить Рипа делать что-нибудь. Придется как-то воздействовать на него.

— Вы сделаешь это, у тебя все получится.

В телефоне щелкнуло, когда он повесил трубку, и Сюзанна выключила свой телефон.

Она глубоко вздохнула. Ладно, план был прост: обольстить мужа. И непонятно, почему она чувствует себя сейчас настоящей сукой.

Глава 12

Прошла неделя, которая не принесла никаких новостей ни от Тру ни от Диаса. Милла больше не доверяла Тру, поняв, что он намеренно пустил ее по ложному пути, когда она предполагала, что Диас замешан в похищении Джастина. Но она ожидала, что Тру хотя бы позвонит, чтобы сообщить, что у него нет новой информации.

У Миллы было постоянное ощущение, что она находится на краю пропасти, она ожидала появления Диаса каждый раз, когда сворачивала за угол или открывала дверь. Иногда у нее было чувство, что за ней следят, и она оглядывалась, но если Диас и был поблизости, она никогда не видела его. Зачем ему следить за ней? Он, вероятно, находился где-то в Мексике, занимаясь своими делами, как законными, так и не очень.

Милла должна была бы чувствовать себя намного лучше, теперь, когда он оставил ее в покое. Всякий раз, когда он оказывался поблизости, все ее чувства обострялись, будто рядом оказывалось полуприрученное дикое животное, которому она не могла полностью доверять. Когда же он отсутствовал, чувство опасности исчезало, но вместе с ним исчезла, и осторожность и Милла была не готова к острой волне желания, которая пришла на смену страху.

Это было безумием. Ей всегда нравился совершенно другой тип мужчин, начиная с Дэвида, который долго присматривался к ней, прежде чем решился на что-то.

Милла чувствовала, что между ней и Тру Галлахером возникло притяжение, и хотя не было ни одной причины избегать его, у нее не возникало даже малейшего искушения передумать. А вот физическое влечение к Диасу пугало ее. Он был самым опасным мужчиной, которого Милла когда-либо встречала, и далеко не с точки зрения болезней, передающихся половым путем. Он мог быть чудовищно жестоким. Милле пока не довелось присутствовать при этом, однако, она ощутила малую толику этой жестокости той ночью, когда он схватил ее в Гуадалупе. Милла могла прочитать эту жестокость в его глазах, в реакциях людей, которые слышали о нем или имели какое-либо отношение к нему.

Нужно быть полной дурой, чтобы рассчитывать на что-то еще, кроме рабочих отношений — и еще в том случае, если он способен к хоть к каким-то отношениям. Секс — да, отношения — нет. Это потребовало бы эмоциональной связи, а Милла понимала, что Диас не захочет подобного, или просто неспособен на такое. Кроме того, неужели она действительно может мечтать о сексе с человеком, которого боится?

«Может быть, всего один раз» — прошептал внутренний голос, напомнивший ей о том, насколько велико это влечение. Потому что прежде для Миллы никогда не было проблемой отказаться от личных амбиций и желаний, если это мешало поискам Джастина. Теперь, когда у нее в руках появился кончик ниточки, и все благодаря Диасу, Милла не смела нарушить статус кво.

Как только она осознала опасное влечение, которое ощущала к Диасу, Милла сделалась нервной, возбужденной, словно ждала, что он признается, что чувствует то же самое. Часть ее, самая женственная часть, которая томилась от жажды сильных мужских прикосновений, хотела узнать, существует ли эта вспышка желания на самом деле, или это лишь игра воображения, вызванная глубоким облегчением из-за его отсутствия.

Одно Мила знала наверняка: она никогда не должна показывать Диасу, что воспринимает его как объект сексуального влечения, и лучший способ сделать это — избегать встреч с ним. Но поскольку это невозможно, перед ней стоял вопрос: сможет ли она сдержаться и не показать ему даже малейший проблеск интереса. Принимая во внимание то, как остро он воспринимает окружающее, как внимательно наблюдает за людьми, ей нужно быть вдвойне осторожной.

После того, как он определит местонахождение Павина, возможно…

Нет. Она не должна даже допускать мысли об этом. Она не могла рисковать возможностью найти Джастина, тем более из-за простого влечения к мужчине. Милла должна справиться с желанием, и сконцентрироваться только на одном: Джастин. Это срабатывало в течение десяти лет, и это сработает снова. Единственные отношения, которые она позволяла себе, были с мужчинами, не привлекавшими ее достаточно сильно, чтобы она могла сильно привязаться к ним. Милла отодвигала их на второй план, не задумываясь ни на секунду. Она боялась, что с Диасом так не выйдет, она не сможет контролировать свое влечение к нему, и теперь, после стольких лет поисков, когда у нее, наконец, есть прочные зацепки, которые приведут к Джастину, она не могла позволить себе потерять контроль над ситуацией.

Милла чувствовала себя совершенно растерянной и нервной, поэтому, когда неожиданно позвонила Сюзанна и предложила где-нибудь поужинать с ней и Рипом, она с удовольствием ухватилась за возможность отвлечься хотя бы ненадолго от своих мыслей. Как правило, Милла предпочитала проводить редкие свободные вечера дома, но ее не покидало странное предчувствие, и это ожидание просто сводило ее с ума. Милла надеялась, что сможет немного расслабиться и получить удовольствие от вечера. Она надела одно из своих любимых шелковых платьев цвета сливок, без рукавов и с развевающейся юбкой-колоколом, которая игриво облегала колени при ходьбе. Дождь ненадолго прогнал невыносимую жару и температура стала понемногу снижаться, приближаясь к нормальной. Правда, нормальным для Эль-Пасо в августе была неподвижное пекло, поэтому в платье было восхитительно прохладно. Неожиданно, на Миллу нахлынули воспоминания о далеком прошлом, когда она и Дэвид еще встречались. Теперь, когда она стала старше, Милла поняла, сколько сил приходилось тратить Дэвиду, ухаживая за ней, потому что все остальное время он тратил на изучение медицины, и ему не хватало времени даже на сон. Мила любила танцевать, поэтому Дэвид использовал любую возможность, чтобы отвести ее на танцы.

Когда Рип и Сюзанна позвонили в дверь, а Мила открыла им, улыбка все еще освещала ее лицо. Вообще-то Мила предложила им встретиться в ресторане, но Рип всегда старался защищать ее, еще с того дня когда украли Джастина, а сама Мила чуть не умерла от ранения ножом. Он почти всегда настаивал на том, чтобы подвезти ее и удостовериться, что она добралась благополучно, всякий раз, когда Мила обедала с Косперами.

— Привет. — Рип улыбнулся Милле, — Симпатичное платье.

— Спасибо, — она вернула улыбку, выключила лампу в прихожей и они вышли наружу. Милла заперла дверь:

— Приятно иногда нарядиться просто так, а не для выступления на благотворительном мероприятии.

— Ты слишком долго этим занимаешься, — Рип открыл для нее заднюю пассажирскую дверь, и Милла скользнула внутрь.

Сев за руль, Рип спросил:

— Разве ты не можешь подыскать себе замену среди Искателей, и передать ему всю эту работу с общественностью?

— Я не могу. Мое лицо ассоциируют с потерянными детьми, поэтому я идеальная кандидатура.

— Но тебе нужна личная жизнь, — сказала Сюзанна, повернувшись к ней с переднего сиденья, и заботливо глядя в затуманенные печалью глаза подруги.

— У меня есть личная жизнь, — ответила Милла, — вот она. И это мой выбор.

— Или кто-то ее выбрал за тебя. Может быть, тебе не стоит продолжать это дело. Ты можешь оставить ежедневную работу в Искателях, оставив за собой только сбор денег. Ты все время находишься в состоянии стресса… — Сюзанна тряхнула головой. — Я понятия не имею, как тебе удалось так долго продержаться. По крайней мере, ты должна хоть немного отдыхать.

— Ну уж нет, — ответила Мила.

Во всяком случае, пока она не найдет Джастина.

Сюзанна вздохнула.

— По крайней мере, регулярно проходи медицинский осмотр и принимай витамины. Например, витамины для беременных, хороший выбор для женщины, постоянно испытывающей стресс.

— Да, мамочка, — поддразнила подругу Милла, вызвав у Рипа и Сюзанны улыбки. По крайней мере, витамины — хорошая идея. Она не хотела заболеть именно сейчас, когда, если предчувствия ее не обманывают, вот-вот должно что-то выясниться. Ей надо быть готовой, быть в хорошей физической форме.

Сюзанна прекратила ворчать, и они разговорились об общих друзьях, обмениваясь сплетнями. Рип кинул пару реплик, но Милла все же заметила, что он сам не свой. Его голос и улыбка были теплыми, когда он обращался к ней, но между ним и Сюзанной явно чувствовалась напряженность. Очевидно, между ними что-то произошло. Милла предпочла бы, чтобы они отменили ужин, вместо того чтобы заставлять ее и самих себя терпеть целый вечер неловкость, однако теперь уже было поздно что-либо менять.

Ресторан, который они выбрали, был уютным и демократичным, чтобы попасть туда не требовались связи, но все же джинсы не приветствовались. Этот ресторан было любимым местом Миллы, потому что у них был замечательный гриль. Она выбрала лосося, прожаренного на кедровых дровах, и с аппетитом принялась за него, продолжая поддерживать непринужденный разговор. Она будет наслаждаться их компанией, даже если ее друзья дуются друг на друга.

Когда ужин был почти закончен, и они заказали кофе, Милла почувствовала чье-то присутствие за спиной. Обернувшись, она узнала худощавое обветренное лицо Тру Галлахера.

— Тру! — одновременно воскликнули Милла и Сюзанна. Милла подозрительно взглянула на подругу. Неужели, эту встречу подстроила Сюзанна, не смотря на то, что Милла ясно объяснила ей, что ей не нужны отношения с Тру?

— Я только что заметил вас, — сказал он, опуская руку на спинку ее стула и касаясь плеча. — Сюзанна, Рип! Как ваши дела?

— Мы в порядке, — улыбаясь ответила Сюзанна. — Загружены работой, как обычно. А ты как?

— То же самое.

— Мы только что заказали кофе. Может, присоединишься к нам, если никуда не спешишь?

— Спасибо, с удовольствием. Он устроился на свободном стуле между Миллой и Сюзанной и наклонился, внимательно поглядывая на Миллу. — Мы давно не виделись: что у тебя нового? Ты выглядишь…

— Если произнесешь «уставшей», я тебя стукну, — сказала она твердо.

Он усмехнулся.

— Я собирался сказать, что ты выглядишь роскошно.

— Хммм.

Тру ее не убедил.

— Нет, ничего нового. Ищем потерявшихся людей, пытаемся найти спонсоров, деньги. Я нашла нового спонсора в Далласе, компанию — разработчика программного обеспечения.

— Отлично.

Рип не принимал участия в беседе и даже не поздоровался с Тру. Милла смотрела на него и видела, как на его лице пропала приветливость; его пристальный взгляд был непроницаем, неожиданно напомнив ей о Диасе.

Черт. Она отправилась в ресторан, надеясь забыть о Диасе, чтобы ничто не напоминало о нем. Но что происходит с Рипом? Обычно, он очень дружелюбен. Что сделал Тру, что Рип так косо смотрит на него? Внезапно из сумочки послышался звонок пэйджера Сюзанны. Она застонала.

— По крайней мере, он подождал, пока я не закончила есть.

Она достала свой пэйджер и прочитала сообщение.

— Это из больницы. Я на секунду выйду позвонить и вернусь обратно. — Взяв свой мобильный телефон, она поспешила к двери.

— Пэйджер — ужасная штука, особенно когда вы доктор, — сказал Тру. Его рука опять легла на спинку стула Миллы, а большой палец мягко погладил ее по плечу прежде, чем он, казалось, передумал и вернул руку обратно.

Или возможно он испугался ее реакции и решил не давать ей времени отодвинуться самой.

Рип сжал челюсти и не ответил на реплику Тру. Решив, что глупо сидеть в тишине до возвращения Сюзанны, Милла спросила Тру:

— Ты не узнал больше ничего нового для меня?

Если бы она не спросила, он бы удивился.

— Ничего, что подходило бы к этому периоду времени. Боюсь, это тупик.

— О какой информации идет речь?

Резко спросил Рип, и хотя его вопрос был задан в вызывающей форме, Милла подумала, что она была столь же груба, исключив его из разговора.

— Я думала, что наконец нашла имя, связанное с похищением, и попросила Тру проверить это.

Она не уточнила, о каком именно похищении идет речь, хотя Искатели были привлечены ко многим поискам. Тот ужасный день был отправной точкой для всех.

Рип даже не взглянул на Тру.

— Почему бы не попросить полицию заняться этим именем? Ты же знаешь, что они сделали бы это для тебя.

— Знаю, но у Тру есть контакты по другую сторону границы.

Сюзанна быстро вернулась, и выражение ее лица было виноватым, когда она прерывала их.

— Сожалею, но я должна уйти. У Фелисии Д'Анджело началась лихорадка, и поднялось давление. Остается еще 20 недель до родов… Я встречу ее в больнице.

— В какой? — Уточнил Рип, поскольку Сюзанна вела пациентов в двух клиниках.

Сюзанна назвала клинику, затем поцеловала Рипа в щеку, не обращая внимания на то, что он напрягся.

— Я возьму машину. Вы можете вызвать такси, не так ли?

— Не беспокойтесь о такси, — сказал Тру, переводя взгляд с Милы на Рипа. — Я могу отвезти вас обоих домой.

— Нет, это слишком неудобно, — сказала Милла. — Мы живем в разных концах города.

— Я знал это, когда предложил. Это не проблема.

Вмешался Рип:

— Мы возьмем такси. Я хочу убедиться, что Милла благополучно добралась домой. Сначала я провожу ее на такси, а затем меня отвезут домой.

— Это слишком… — начала Сюзанна, но прервалась и бросила на Рипа разочарованный взгляд, заставивший Миллу подумать, что на самом деле все было подстроено. — Не важно. Поступайте как вам удобно. Я должна идти.

Она схватила свою сумку и поспешила к выходу.

Официант принес кофе и разлил его по чашкам. Милле было неловко сидеть между двумя мужчинами и пить кофе, в то время как они игнорировали друг друга, стараясь привлечь ее внимание. Тру был решительно настроен отвезти ее домой; Рип был настроен не менее решительно не позволить этому случиться. Милла видела, что Рип сдерживается из последних сил, чтобы не начаться кромсать Галлахера на куски и решила, что должна вмешаться

— Прекратите это, — сказала она спокойно. — Ни один из вас не спросил меня, что я хочу делать.

Оба сразу повернулись к ней, и выражение лица Рипа было слегка извиняющимся.

— Прости. Мы слишком увлеклись, перетягивая тебя словно канат?

— Немного. — Милла улыбнулась ему, потому что знала: Рипу не понравится ее решение. — Я должна поговорить с Тру, поэтому, я поеду с ним.

Она была права: ему это совсем не понравилось, хотя у Рипа хватило воспитания не спорить, как только она приняла решение. Но и Тру не выглядел довольным, вероятно, он догадался что ему не понравится этот разговор.

— Как хочешь, — сдался Рип, доставая из кармана кредитку, он положил ее в одну из папок со счетом. Тру сделал движение, как будто хотел взять папку со счетом Миллы, но она остановила его со взглядом. Она положила несколько купюр в свой счет. Они подождали, пока официант не заберет деньги, а затем вернется с кредитной картой Рипа и квитанцией для подписи. Рип попросил, чтобы официант вызвал для него такси, и в то время пока они ждали, Рип добавил изрядные чаевые официанту, а затем небрежно расписался и убрал кредитку в карман.

— Такси прибудет через десять минут, — сказал возвратившийся официант. — Мы подождем, — начала Милла, но Рип покачал головой.

— Нет, не нужно. Это займет несколько минут. Я закончу с кофе, пока жду такси. Он встал, поскольку Милла и Тру поднялись, и поцеловал в щеку Миллу. — Мы слишком давно не встречались. Не забывай нас.

Она засмеялась.

— У тебя с Сюзанной график работы куда загруженнее моего.

— Это не так. Будь осторожна.

Он кивком попрощался с Тру и сел обратно, когда Милла и Тру вышли из ресторана.

— Мой джип вон там, — сказал он, указывая налево и мягко подталкивая ее в том направлении, положив руку на спину. — Я так понимаю, что чувствительному Рипу я не нравлюсь.

Милла предпочла оставить эту фразу без комментариев, но когда они уселись в серебряный «Линкольн Навигатор» Тру, сказала:

— Мне тоже не слишком понравился сегодняшний вечер. Мне не нравится, когда мной манипулируют.

Тру застыл на мгновение, зажав ключи в руке, но потом хмыкнул:

— Это было так очевидно, да? — Он вставил ключ в замок зажигания и джип двинулся с места.

— Слишком очевидно.

Если бы он начал отрицать, что встреча в ресторане была подстроена, Милла, возможно, поверила бы ему, но она уважала его за то, что он не стал дальше притворяться, и сказал правду.

Кое-что еще беспокоило ее, и Милла спросила:

— Как ты узнал, где я живу? — Когда в ресторане она заметила, что они с Косперами живут в противоположных концах города, Тру сказал, что знал это.

— Я не знаю этого, честно. Знаю, что ты живешь в Вест-Сайде, потому что я спросил Сюзанну. Где именно ты живешь?

Милла сказала ему, он кивнул.

— Я знаю, как добраться туда.

Эль Пасо был для него родным городом, и он хорошо знал дорогу.

— Хотя бы вызов на пэйджер Сюзанны был реальным?

Тру, пожал плечами.

— Насколько я знаю, да. Я собирался предложить отвезти тебя домой в любом случае.

— Я уже объяснила тебе, Тру. Я не буду встречаться с тобой. Спасибо, что решил подвезти меня до дома, но это — все, что может быть между нами.

Движение было довольно слабым, и им повезло с несколькими зелеными светофорами подряд. Милла наблюдала, как на его лице менялись тени от уличных фонарей, меняя выражение лица, и как его пальцы барабанили по рулю.

— Ты не должна хоронить себя, — сказал он, наконец, расстроенным тоном. — Бог знает, я понимаю, что тобой движет, но это не значит, что можно жить только так. Ты можешь искать своего сына и в тоже время иногда жить для себя. Ты закрыла себя эмоционально, не позволяешь никому в …

— Потому что несправедливо давать человеку надежду на то, чего я, в конечном счете, не смогу дать, — прервала его Милла. — Я не смогу дать тебе ни минуты своего внимания, если будет хоть малейший намек на получение известий о Джастине.

— Но ты потратила сегодня время на обед с Сюзанной и Рипом.

— Это разные вещи, и ты прекрасно знаешь об этом. Если бы я отменила обед в последнюю минуту из-за каких-то других дел, они бы поняли меня и не обиделись. Мы дружим, встречаемся время от времени, и они понимают меня.

— Итак, ты хочешь сказать, что мы не можем быть даже друзьями. Милла фыркнула.

— Как будто это то, что ты хочешь.

Несмотря на раздражение, он усмехнулся.

— Проклятье, ты жестока. Но я люблю, когда мне бросают вызов.

— Это не вызов. И не кокетство. Мне обидно, что ты хочешь обвинить меня в том, чего я старалась избежать, что ты сердишься на меня лишь за то, что не получается по-твоему. Если я не буду встречаться с тобой, тебе это не понравится; но если я, встречаясь с тобой, не буду ставить тебя на первое место, это тебе тоже не понравится. Это безнадежная ситуация.

Тру стиснул зубы.

— Что, если я пообещаю помочь в поисках твоего сына? Что, если я буду искать вместе с тобой, проверять слухи, которые доходят до тебя? Если ты имеешь дело с койотами и всякими скользкими ублюдками, тебе нужна защита.

— Я никогда не иду одна на такие встречи. — Милла отвернулась к ветровому стеклу. Меньше чем две недели назад она схватилась бы за любой шанс получить его помощь, но это было до того, как она встретила Диаса. Несмотря на его деньги и связи, она не думала, что Тру сможет найти Павина так же быстро как Диас. Возможно, она ошибается. Она может совершить ошибку всей своей жизни, но она сделала свой выбор, и будет придерживаться его, независимо от того насколько опасным он будет.

У него вырвалось ругательство, а затем Тру произнес:

— Ты все равно берешь с собой кого-нибудь, так почему не меня?

— Потому что у тебя много связывающих руки обязательств. Скажи правду: ты прекратишь спонсировать Искателей, если я не соглашусь быть с тобой?

Он дернулся, как будто она ударила его.

— Черт, нет!

— И все же мой окончательный ответ — нет.

Его руки напряглись на руле, но он не сказал ни слова до тех пор, пока не свернул на ее улицу и спросил:

— Который дом твой?

Она показала на последний слева дом, и он свернул на короткую дорожку, свет фар осветил ее входную дверь.

Гараж ее соседа был расположен напротив, а подъездные дорожки были отделены линией, отлитой из бетона. Поскольку Милла жила с краю, правая сторона ее квартиры была украшена деревьями и кустарником, который несколько смягчил резкие линии дома. Маленький задний двор ограждал ее частную жизнь, отделял ее от соседей. Парадная дверь была расположена в маленьком алькове, по краям которого висели яркие цветы. Желтый свет делал цветы скорее оранжевыми, чем красными.

Ее дом был опрятным и симпатичным, но, насколько Мила знала Тру, он сравнивал его с собственным домом и вероятно, удивлялся, как ей может нравиться такое простое жилище.

— Спасибо что подвез меня, — сказала Милла, расстегивая ремень безопасности и открывая дверь.

Тру вытащил ключи из замка зажигания и вылез из джипа вслед за ней, но недостаточно быстро, чтобы обойти машину вокруг прежде, чем вылезла Милла. Рука Тру сомкнулась на ее локте, и он пошел с нею к парадной двери.

— Хорошо, — сказал он резко. — Я отступлю. Но если тебе понадобится что-нибудь, позови меня. Днем или ночью. Я говорю абсолютно серьезно. Безо всяких условий.

Эти слова тронули ее, и Милла улыбнулась Тру.

— Спасибо. — Сказала она смущенно.

Затем он тихо выругался, и прежде чем Милла успела отстраниться, притянул ее в свои объятия. Даже на трехдюймовых каблуках, он был приблизительно на шесть дюймов выше, и когда склонился над ней, Милла почувствовала себя ошеломленной. Рука Тру погладила ее по спине, его рот накрыл ее губы.

Милла положила свои руки ему на плечи и попыталась отодвинуться. При других обстоятельствах ей, возможно, понравился его поцелуй, возможно, она даже ответила бы. Тру знал толк в поцелуях: его рот был теплым, дыхание приятным, его язык дразнил, проникал глубже, но не злоупотреблял этим. Там, где ее бедра прижимались к его, Милла ощутила его растущую эрекцию.

Она оторвалась от его губ и стала вырываться еще сильнее. Тру отпустил ее и отстранился.

— Ты же сказал, что отступишь, — сказала Мила сердито, очевидно, ему ничего не стоило тут же взять свое обещание назад.

— Я отступаю. — Выражение его лица было жестким, глаза сузились. — Но я хотел попробовать тебя на вкус, и хотел, чтобы ты почувствовала меня. Если ты передумаешь, все, что нужно сделать — просто сказать.

Нельзя сказать, что это мужское высокомерие не привлекало, однако его напор сделал Миллу еще осторожнее, и она теперь точно знала что с Тру ей не по пути. Милла достала ключи и отперла дверь.

— Спокойной ночи, — сказала она, заходя внутрь. Она закрыла дверь и заперла замок одним движением. Милла была так растеряна, что не сразу зажгла свет. И в следующий момент она замерла в темноте, поскольку почувствовала, что не одна в доме.

Глава 13

Вместо того чтобы поехать домой, Рип поймал такси и отправился в клинику. Он воспользовался парковочной карточкой, чтобы заехать на стоянку для врачей, и попросил таксиста подождать. Вышел, осмотрел припаркованные машины и не был удивлен, не найдя свою. Скорее, он был разочарован, но не удивлен. Он прикрепил бейджик со своим именем и зашел в отделение неотложной помощи.

— У вас зарегистрирована Фелиция Д'Анжело? — поинтересовался у дежурного приемного отделения, который проверил данные по компьютеру.

— Нет, сер. У нас есть Рамон Д'Анжело, но не Фелиция.

Чтобы удостовериться окончательно, Рип попросил водителя подкинуть его в другую клинику, где у них с Сюзанной были особые привилегии, и задал тот же вопрос. На стоянке его машины не было, а Фелиция не появлялась в клинике.

Он чертовски надеялся, что Сюзанна окажется дома, когда он доберется туда, и что поддельный документ и ее история были лишь частью неудачного плана свести Миллу и Галлахера в одном месте. Несмотря ни на что, он все еще надеялся.

Но когда подъехал к дому, увидел, что свет в окнах не горит. Заплатив таксисту внушительные чаевые, потащился по аллейке к парадной двери и открыл ее. Автоматически отключил сигнализацию, зажег свет.

Интересно, что придумает Сюзанна в оправдание, когда объявится дома и где она?! И, черт возьми, что ему теперь делать?

Тру, вероятно, еще не уселся в свою машину, он, наверное, слышал ее крик. Это мысль замаячила в голове в тот момент, когда Милла старалась вдохнуть через сдавленное горло. Это был настоящий кошмар: ты снова и снова пытаешься закричать, но не можешь. Все, что получалось — лишь слабый хрип, но эти хрипы тут же сдерживались сильной рукой, зажавшей ей рот, а крепкое мускулистое тело прижало ее к стене.

— Тише, — послышался приглушенный голос. — Не ори. Это всего лишь я.

Всего лишь я? Даже осознание того, что это Диас, ничуть не приуменьшило ее панику. Сердце вырывалось из груди, причиняя боль. Она даже была благодарна за то, что он пригвоздил ее к стене, потому что собственные ноги уже не держали Миллу.

Она почувствовала, что он отклонился в сторону, услышала щелчок, когда он включил лампу: мягкий свет залил холл. Снаружи послышался звук заведенного двигателя и шуршание шин — Тру уехал.

Диас убрал руку. Лицо не выражало никаких эмоций, а глаза смотрели равнодушно:

— У тебя что-то есть с Галлахером?

Она ударила его. Оттолкнула его руку, схватила сумочку и вмазала ему по лицу.

— Черт тебя подери, ты напугал меня до смерти! — заорала Милла, слезы испуга и последующего за ним облегчения покатились по щекам. Дрожа, она сползла в кресло возле журнального столика, одновременно пытаясь нащупать салфетку в сумочке.

Диас больше не выглядел отрешенным, его сбило с толку внезапное нападение и то, что он позволил себя ударить. Она и сама не могла поверить не только в то, что потеряла над собой контроль, но и в то, что он просто стоял, а не отмахнулся от ударов или не толкнул ее на пол. Милла открыла рот, чтобы извиниться, но вместо этого опять шлепнула его по колену.

— Черт, — вырвалось у нее, когда слезы снова хлынули из глаз. Она вытерла их салфеткой. Вероятно, у нее потек макияж — ей хотелось снова стукнуть его.

Он опустился рядом так, что их глаза оказалась на одном уровне.

— Я не хотел, извини, — Диас потянулся к ней и взял за руку так, как будто подобный жест был для него редкостью, и он не понимал, что с этим делать. Его пальцы были сильные и горячие, ладонь шершавая; он держал ее руку в своей, разминая костяшки большим пальцем.

— Ты в порядке?

— Ты имеешь в виду, придет ли когда-нибудь в норму мое сердцебиение? — огрызнулась Милла и внезапно разразилась смехом. Ослабев от выброса адреналина, она была не в состоянии подняться, поэтому просто оперлась об стену и хихикала, пока вытирала лицо.

Произошло невероятное. Уголки его рта приподнялись в улыбке.

Она была настолько изумлена улыбкой Диаса, что прекратила смеяться, и уставилась на него. Едва ее сердце начало успокаиваться, как опять бешено застучало и в этот раз явно не от страха. Диас, сжимающий ее ладонь, улыбающийся, сейчас, когда ей стоило бы кричать, так как теперь она в еще больше опасности, чем была до недавно.

— Что? — удивился он, сбитый с толку ее горящим взглядом.

— Ты улыбаешься.

Выглядело все так, будто он снял маску и позволил увидеть его за той пустотой, которую обычно демонстрировал окружающему миру. Удивление, смущение, беспокойство, изумление — все отразилось на его лице за последнюю минуту. Единственное, чего она больше всего опасалась увидеть, — это желание, поэтому высвободила руку и начала приводить себя в порядок: убрала волосы с лица, оправила юбку, вытерла под глазами потекшую тушь.

— Я улыбаюсь, — подтвердил он, будто не понимая, как такая мелочь может удивлять.

— Как часто?

— Черт, я не веду записи. Еще я смеюсь.

— И в этом году?

Он собирался уже ответить, но обдумав заново, пожал плечами:

— Ну, может и не в этом.

Уголки рта опять приподнялись в изумлении:

— Ты ударила меня своей сумочкой.

— Мне жаль, — она извинилась. — Я была дико напугана и потеряла контроль. Было больно?

— Смеешься, что ли?

— Да нет. То есть, ведь я же стукнула тебя по голове.

— Это были женские шлепки.

И то верно. Ее охватило отчаяние. Она так долго убеждала себя, пытаясь настроиться на воинственный лад, чтобы контролировать подобные ситуации, а вместо того, чтобы правильно себя повести, она непроизвольно отреагировала совершенно по-женски. Если бы это случилось, скажем, при Павине, она уже была бы мертва.

Он все еще сидел напротив нее, так близко, что исходящее от его тела тепло согревало ее голые ноги. Короткие черные волосы разметались беспорядочными прядями, будто он провел по влажным волосам рукой. Первый раз за все время, с тех пор как они встретились, он был начисто выбрит, хотя и одет в привычную для себя одежду — футболка, джинсы и черные ботинки. Свет от лампы подчеркивал строгие черты мужественного лица, делал глаза еще более глубоко посаженными, а жесткую линию рта мягче, полнее.

Милла с трудом скрывала внутреннюю дрожь. Продолжала надеяться, что физическое влечение к нему, по большому счету, всего лишь воображение, подпитанное его убийственным обаянием. Женщины всегда мечтают об опасных мужчинах, а в реальной жизни предпочитают обычного симпатичного парня.

Но эти мечты были реальны, и пришлось стиснусь кулаки, чтобы не протянуть к нему руку и не коснуться его губ. Диас не был плохим мальчиком, он был опасным мужчиной, и она будет стараться помнить отличие между этими понятиями. Он определенно не на стороне добра.

Они сейчас одни в доме, изолированы в этом маленьком освещенном пространстве. Милла знала, стоит ей только раздвинуть ноги и он тут же окажется между них. С его стороны ни попыток, ни даже намека не было на то, что он думает про это, но она была уверена — он не откажется. Он удовлетворит ее и исчезнет, случайный секс для него значит не более чем глоток воды для утоления жажды.

Поэтому она осталась сидеть в кресле, сжав ноги вместе. Она отказывалась быть девочкой на один раз, несмотря на свое собственное желание.

— Галлахер целовал тебя, — заявил Диас, давая понять, что наблюдал за ними из окна. Теперь, она заметила, что его лицо переменилось, теряя недавнее выражение и превращаясь в привычную каменную маску.

— Я этого не хотела, — почему-то ей важно было объяснить это Диасу. — Он предлагает мне встречаться с ним, настаивает, но я отказываюсь.

— Ты провела с ним вечер?

— Я ужинала с друзьями, а Тру подошел к нашему столику. Друзья — врачи, подругу срочно вызвали в больницу. Она взяла их машину, Тру подбросил меня домой, а Рип вызвал такси.

Диас молчал, обдумывая ее слова, затем покачал головой:

— Я не стану помогать тебе, пока ты не будешь держаться от него подальше.

Этот ультиматум ее не разозлил — она полностью была согласна:

— Хорошо.

— Так просто?

— Так просто. Ты знаешь его, не так ли?

— Мы пересекались.

А вот Тру, когда она спрашивала его о Диасе, ничего подобного не говорил. Наоборот, сделал вид, что копает на него информацию. По его словам, она была бы в большей безопасности, если бы никогда не пересекалась с Диасом, но даже если и так, она самостоятельно принимала решения и использовала любые возможности. Пытаясь держать ее подальше от Диаса, он тем самым препятствовал поискам необходимой информации.

— Ты нашел Павина?

— Ищу. У меня уже есть зацепка. Он может не показываться на глаза месяц или около того, тем не мене, с тех пор, как он получил сообщение, я разыскиваю его.

Любой здравомыслящий человек скрывался бы дольше, например, всю свою жизнь.

— Тогда что ты здесь делаешь, раз у тебя нет новостей?

— Сказать, что накопал кое-что интересное для тебя. Один из информаторов знал некую бандитскую группировку, похищавшую детей десять лет назад.

Она замерла, легкий холодок пробежал от головы вниз по позвоночнику.

В груди все как будто сжалось, не давая дышать.

— Что он рассказал? — пробормотала она, задыхаясь.

— Дела проворачивали с наивысшим профессионализмом. Детей перевозили через границу на небольшом частном самолете, а не в багажнике автомобиля.

Несколько долгих минут Милла не могла отдышаться, с трудом ловила ртом воздух. Самолет! Ее мучили кошмары, в которых она видела Джастина, засунутого в багажник, как какой-то хлам, и умирающего от жары.

— Это не значит, что те же люди похитили твоего ребенка, — предупредил он. — Но период совпадает, и они действовали на территории Южной Чиуауа и Чоаиула. Здесь в Техасе у них был свой человек, который подделывал свидетельства о рождении, чтобы детей можно было усыновить законным путем.

— Свидетельства о рождении. — Получается, этот человек работал в окружном суде или в больнице. Так как Джастин родился в Мексике и вся документация велась там, она точно не знала, как было сделано свидетельство о рождении, у нее даже мысли не было это проверять.

— Сейчас все по-другому, — прочитал он ее мысли. — Все компьютеризировано. И свидетельства о рождении можно получить из любого штата.

— Я в курсе. — Документы про усыновление носили конфиденциальный характер, если биологические родители не распоряжались иначе. И это было серьезным препятствием. Да и найти заметное отклонение в уровне рождаемости определенного округа едва ли удастся, так как количество дополнительно выданных свидетельств о рождении будет, вероятнее, около нескольких сотен, а не тысяч. В округе с крупными городами и постоянной миграцией населения, эти дополнительные свидетельства вообще незаметны. Но, в свою очередь, крупные города уже были компьютеризованны десять лет назад, промелькнуло у нее в голове. Небольшой округ, с ограниченным бюджетом, который не позволяет компьютеризировать документацию, наилучший выбор для таких махинаций. Она озвучила свои предположения Диасу, и тот кивнул.

— Что будем делать дальше?

— Свидетельства о рождения, выданные большим количеством, чем обычно. Сколько младенцев может родиться в небольшом округе за один день или за одну неделю? Даже за один месяц? Если общее количество в какие-то месяца будет заметно превышать среднемесячное, будем копать глубже.

Диас молчал, а Милла ждала, пока он закончит свой мыслительный процесс. Наконец-то он взглянул на нее:

— Предположительно, те контрабандисты свернули дела после аварии самолета.

Милла оцепенела, когда ее призрачная надежда превратилась в очередной кошмар.

— Когда?

— Приблизительно десять лет назад. Все на борту погибли, в том числе и шестеро детей.

После его ухода Милла еще долго сидела, тупо уставившись на свои руки. Жизнь не может быть так жестока, Боже, ну не может быть — так долго искать, подойти так близко — и вдруг, все потерять. Она понимала, что Джастин необязательно был именно на том самолете, что, возможно, другая бандитская группировка похитила его. Но теперь была вероятность иного ночного кошмара, с которым ей придется жить, — ужасный финал жизни маленьких невинных созданий.

Может, она никогда не найдет своего ребенка, даже если продолжит поиски. Но она отыщет виновных в этом людей — нет, не людей, монстров — и покончит с ними, даже, если это будет последнее, что она сделает в своей жизни. Что-то в ней изменилось — она больше не хотела прощать только лишь в обмен на информацию о своем ребенке, о других похищенных детях. Она хотела правосудия, жаждала мести.

Глава 14

Сюзанна так устала, что к тому времени, когда она, наконец, въехала в гараж, ее движения были замедленными. Она немного посидела с открытой дверью и закрытыми глазами, пытаясь найти в себе силы выбраться из машины. Это была очень, очень долгая ночь; хорошо, если ей удастся поспать хотя бы пару часов, прежде чем вставать и делать обход в больнице. Затем прием пациентов весь оставшийся день, затем вечерний обход, прежде чем она сможет добраться домой и свалится в постель. Кофе помог бы ей не заснуть, но помочь ей чувствовать себя менее усталой он не мог никак. Она задавалась вопросом, каким образом Тру удалось провести с Миллой прошлую ночь. Она знала Миллу достаточно хорошо, чтобы видеть насквозь все отговорки, и это ее раздражало.

Тру полагал, что может обмануть Миллу, но он не знал ее так, как знала Сюзанна. Милла выглядела — да и была — женщиной того типа, которые предпочитают платье брюкам, которым нравилось готовить, украшать, заниматься детьми. Она даже когда-то хотела стать учительницей, что в понимании Сюзанны значило бросаться в крайности, доводя нормальную нежность к детям до смехотворных пределов. На руках Миллы всегда был маникюр, и ни разу за одиннадцать лет знакомства Сюзанна не видела ее с неотполированными ногтями на ногах. Даже когда она рожала, ногти на пальцах ее ног были нежно розового цвета. Вероятно, она попросила Дэвида накрасить их ей, потому что женщина на девятом месяце беременности никак не смогла бы нагнуться достаточно низко. И Дэвид сделал это без колебаний — он был совершенно без ума от Миллы.

Однако, жители деревни, которые были свидетелями похищения, говорили, что Мила дралась как тигрица, несмотря на весь ее ухоженный вид. И даже, когда она была на волоске от смерти из-за ножевой раны, с того момента, когда она пришла в сознание, Милла вела себя, как одержимая, только с одной мыслью в голове, с одной целью в жизни — найти своего ребенка. Она изменила свою личность, превратила себя в кого-то более жесткого. Она шла туда, куда даже вооруженные мужчины побоялись бы войти, говорила с головорезами и наркоманами, ворами и убийцами — и каким-то образом, хотя ни один из них не дал ей реальной информации, никто из них не сделал ей и ничего плохого. Возможно, на каком-то клеточном уровне подсознания, эти люди надеялись, что их собственные матери искали бы их так же неустанно. Возможно, даже тем, кто знал, что это не так, все-таки, хотелось бы, чтобы их матери походили на Миллу. Пожалуй, также помогло то, что она была молода, и осколки ее разбитого сердца отблескивали непролитыми слезами в больших карих глазах. Серебряная полоса в волосах притягивала взгляды, напоминая всем о ее горе. Она была всюду: на телевидении, в журналах, в мексиканской канцелярии президента, расспрашивала Федеральную полицию и Пограничную службу, говорила со всеми и каждым, кто мог хоть чем-то помочь. Она стала воплощением всех несчастных матерей, понесших тяжелую утрату, лицом горя — и целеустремленности. Она даже порвала со своей собственной семьей, посвятив все свое время поискам Джастина.

Даже Дэвид оказался на втором плане. Это, должно быть, чертовски трудно — быть женатым на участнике крестового похода, думала Сюзанна. Милла продемонстрировала стальную волю, нанизанную на рыцарское копье упрямства, проходящее через самую сердцевину ее существа. Она обожала Дэвида, и все же отвернулась от него.

И Тру воображал, что может взять верх? Сюзанна так не думала. Но он настаивал, а что Тру требует, то Тру получает. Она не была дурой, чтобы рисковать своим отказом. Она знала лучше всех, насколько безжалостным он мог быть, и всегда боялась сталкиваться с ним.

Дверь, ведущая в дом из гаража, открылась, и появился Рип.

— Ты собираешься сидеть там всю ночь?

О, боже! Почему он все еще не спит? Обычно она была бы благодарна, что он дождался ее, но не теперь, не сегодня. Он был, вероятно, недоволен из-за Тру и Милы, и она была слишком измучена, чтобы танцевать сейчас словесное танго.

— Я так устала, что чуть не уснула прямо здесь, — сказала она, выходя из автомобиля. — Наверное, надо было остаться в больнице.

— Наверное, — согласился Рип, уступая ей дорогу. — Тогда ты была бы там, когда я искал тебя.

Сюзанна замерла прямо на середине шага, затем пошла дальше через комнату к лестнице, но подниматься не стала. Проклятье! Она должна была как-то застраховаться, но так как он уже обвинял ее в любовных свиданиях с Тру, и позже узнал, что Тру не был с нею, она даже не подумала, что ему придет в голову что-то проверять.

— Нечего сказать? — спросил Рип позади нее.

— Нет. Если ты собираешься вывалить на меня кучу дерьма, потому что я не слышала пэйджер, или кто-то в больнице не знал, где я была, я ничего не могу с этим поделать. Я собираюсь принять душ и лечь спать.

— Я не звонил. Я был в обеих больницах. Тебя там не было. И не было также Фелисии Д’Анджело. Тогда я посмотрел в твоем списке пациентов, нашел ее номер и позвонил. Она сказала, что чувствует себя прекрасно — это на случай, если тебе интересно.

Проклятье. Будь все дважды и трижды проклято. Она всегда вела учет домашних телефонных номеров своих текущих пациентов здесь в доме, для удобства. Когда это Рип превратился в гребаного Шерлока Холмса?

— Поговорим завтра, — сказала она, потому что сегодня не могла придумать удовлетворительного объяснения. Надо поговорить с Тру. Ситуация выходила из-под контроля, и она знала это, потому что никогда не ругалась, даже будучи в одиночестве, если только ее не загоняли в угол. Она не смела спорить с Рипом сейчас, потому что боялась сказать больше, чем должна была.

Она вошла в спальню и прикрыла дверь, прислонясь к ней и подождала, пойдет ли за ней Рип, ожидая толчка дверью, от которого она летела бы, спотыкаясь, через всю комнату. Но через секунду она услышала его шаги по холлу к комнате, где он спал. Сюзанна со вздохом облегчения заперла дверь, и пошла в ванную.

Она позвонила Тру по сотовому. Он ответил на втором звонке, его голос, как всегда, был полон власти и энергии.

— Рип проверил, где я была, — сказала она. — Он знает, что меня не было ни в одной из больниц. Он даже позвонил пациентке, с которой я якобы должна была встретиться.

— Найди кого-нибудь, и позволь Рипу застать вас трахающимися, и он не станет искать ничего другого.

Сюзанна закрыла глаза, слушая грубый ответ Тру. Он был чертовски прав: после этого Рип решит, что секрет раскрыт, и прекратит любопытствовать. Но она никогда не изменяла мужу, и не собиралась начинать теперь, независимо от того что он думал или хотел Тру.

— Как дела с Миллой?

— Никак.

Она слышала затаенную ярость в его голосе и поняла, что Милла отреагировала именно так, как ожидалось. Она была слишком умна, чтобы напоминать Тру "Я же говорила". Вместо этого Сюзанна сказала:

— Милла одержима поисками сына. Ничто иное не трогает ее.

— Очевидно, так. Мне необходимо как-то проследить за ней. Раньше она никогда не была угрозой, но теперь… Кто сказал ей о Диасе? Я отвлек ее, но она может решить, что нужно все проверить самой, а Диас, вовлеченный в это дело — последнее, что нам надо.

Сюзанна лично не знала Диаса, но она слышала о нем. Она также знала, что Тру Галлахер не боялся самого дьявола, но вот этого парня он опасался. Между ними что-то было в прошлом, должно было быть. У нее было чувство, что Диас был бы более чем счастлив сделать все что угодно, чтобы создать Тру как можно больше проблем. Репутация Диаса была ужасной, пугающей: если бы Милла каким-то образом сблизилась с ним и уговорила помочь, им бы пришлось предпринимать серьезные шаги для своей защиты.

— Подай ей еще несколько ложных идей, — предложила она. — Пусть она будет занята погоней за призраками.

Тру захихикал.

— Хорошая идея.

Он помолчал.

— До меня только что дошло: на определителе номера не твой домашний телефон.

— Я звоню по сотовому.

— Черт! Ты же знаешь, сотовые можно подслушать.

— Но, если бы я позвонила с домашнего, Рип мог поднять трубку.

— Тогда найди другой способ, но не звони по сотовому…

Она услышала гудки — Тру положил трубку.

Скривившись, Сюзанна нажала отбой.

— Да чтоб тебя трахнули, — пробормотала она. И снова начала материться. Она постояла мгновение, борясь со страшной усталостью. Ей завалиться в кровать, а душ можно принять потом, когда проснется, но после всех сегодняшних дел ей хотелось вымыться. Конечно, она помыла руки перед тем, как идти домой, но это совсем не то, что вымыть все тело. Возможно, именно это чувствовала леди Макбет, пытаясь отскрести невидимые пятна крови.

Тру встал с кровати после разговора с Сюзанной. Он доверял ей как раз настолько, насколько доверял большинству людей, но иногда она поступала невероятно глупо. Он много раз говорил ей — никаких сотовых и беспроводных телефонов. Используйте обычные линии. Это — самое безопасное. У него, конечно, были беспроводные телефоны для удобства, но телефоны у кровати и в его офисе были на проводах.

Ему надо бы повысить, наконец, уровень безопасности, думал он. Скрамблеры на телефонах. Электронные устройства, препятствующие подслушиванию с параболическим микрофоном. Конечно, прямо сейчас он не был такой уж большой акулой, чтобы кто-то предпринимал огромные усилия, чтобы поймать его на горячем. Он был все еще среднего размера, но он рос. Он намеревался расти и дальше. Еще год, самое большее два, и он мог бы выйти из дел чистым перед законом и со значительным состоянием, которое потребует присмотра и инвестирования, но будет расти без дополнительных вливаний. Если бы он только мог только пройти через эти два года так, чтобы его кресло не загорелось и не взорвалось под ним.

Милла никогда не беспокоила его слишком сильно, несмотря на свою настойчивость. Он принял все меры, чтобы ей никто ничего не сказал. Он следил за ней через Сюзанну и других, и к его собственному потрясению, его даже восхищало то, что она до сих пор не сдавалась. Определенно, его собственная мать никогда не была ему так предана. В итоге, когда Милла начала собирать средства для своих поисковых групп, он там появился, сделал пожертвование и стал медленно сближаться с ней, внушая, что она может ему доверять. Разве был лучший способ быть в курсе всех ее усилий? Он был спонсором. Она с ним разговаривала, и, хотя обычно ограничивала свою беседу тем, что делали Искатели, но, если он спрашивал о ее собственной ситуации, она отвечала. Он взял за правило всегда спрашивать.

Неприятный сюрприз состоял в том, что она ему понравилась.

Черт, он хотел спать с ней. Он хотел ее голой. Он хотел намотать эти мягкие вьющиеся волосы на руки и держать ее, в то время как трахает ее. Он не понимал этого: она не принадлежала к его типу женщин. Она не была ни чувственной, ни роскошной, ни даже действительно хорошенькой. Но у нее были стиль, и харизма, и карие глаза, которые притягивали мужчину, чтобы растворить его в себе.

Будет весьма паршиво, если придется ее убить.

Он не хотел этого. С другой стороны, она была слишком известна. Люди знали ее имя, ее лицо, ее историю. Если бы что-нибудь случилось с нею, это было бы в национальных новостях, а это означало, что на расследовании полицейские выложились бы полностью.

Она была для него достаточно большой угрозой, чтобы он лично следил за ней в течение десяти лет. Он свел на нет все ее усилия, и убивать ее теперь было бы все равно, что стрелять из пушки по воробьям. Ему не хотелось сделать глупость и привлечь ненужное внимание к себе. Были и другие варианты.

Завести с ней роман — лучший способ следить за каждым ее движением и управлять ситуацией, пока он не будет готов выйти из дела. Он знал, что привлекает ее, знал, что у нее было несколько коротких романов, которые доказали, что она не полностью отказалась еще от личной жизни. Но он недооценил степень ее твердости в убеждениях, и после того, как она напряглась в его руках, когда он поцеловал ее, ему пришлось признать, что она и не собиралась передумывать. Если бы он упорствовал, то полностью оттолкнул бы ее, и она перестала бы смотреть на него как на друга

Ему надо было обрубить концы, но очень не хотелось. Он снова чувствовал себя как подросток, истекающий нетерпеливым предвкушением. Теперь он видел, как неуклюже он повел себя с той "случайной" встречей в ресторане. Сюзанна, знающая, что ей надо уйти, и придумавшая пациента, который послал бы ей сообщение на пэйджер, как только Тру сядет за их столик. Все на уровне десятиклассника, и Милла немедленно все это увидела.

Так что он отступил. Это не означало, что он сдался. В конечном счете, он получит ее, потому что в одном они похожи: он никогда не сдается.

* * *

Когда Милла меняла пластырь контрацептива следующим утром, она заметила, что их у нее их осталось только на один месяц, и сделала пометку позвонить в офис Сюзанны, попросить рецепт. Она была всегда очень внимательна насчет контрацептивов, поскольку понимала, что часто находится под угрозой нападения. Такие дела тщательно записывались: своей памяти она не доверяла. Сейчас она чувствовала себя одновременно сонной и нервной, истощенной стрессом предыдущей ночи, и все же странным образом на пределе, ожидая чего-то, что должно случиться.

Она спала как убитая. Иметь дело с Тру было тяжело, но Диас… То короткое время, которое она провела с Диасом, оставило в ней чувство, как будто она попала в торнадо, который нес ее через полстраны, пока не свалил в ледяную ванну. Ужас, ярость, смех, желание, отчаяние — все это пролетело сквозь нее стремительной вереницей. Впрыскивание такого количества адреналина имело свои последствия — ее начало шатать от слабости, а затем она просто свалилась.

И все же, первое, о чем Милла подумала, просыпаясь, — как выглядел Диас в свете лампы, сидя перед нею на корточках и улыбаясь. И потому, что она еще не совсем проснулась, ее воображение сдвинулось куда-то и разместило их по-другому — он уже сидел сверху, на ней, его глаза полузакрыты тяжелыми веками, тот же намек на улыбку на его губах, в то время как он медленно входит…

Милла остановила полет фантазии, но все равно дрожала от наслаждения, даже при том, что в своем воображении не пошла дальше. Этого было достаточно — и это потрясло ее. Она и раньше желала мужчин, воображая, что занимается с ними любовью. Но ни один из них, даже Дэвид, никогда не мог сделать так, чтобы она приняла его правила. Правила она всегда устанавливала сама.

Диас смог. Спать с ним было бы ошибкой в личном плане, но еще больше ее испугал хаос, который мог возникнуть в их рабочих отношениях. Для пользы Джастина она не смела тревожить статус-кво. Но, даже зная все это, она все еще хотела его — трогать его, пробовать на вкус, чувствовать внутри себя.

Диас никогда не целовал ее, он едва коснулся ее руки, но одной улыбкой он полностью стер ее память о вкусе Тру.

Она должна вернуть самоконтроль, прежде чем сделает какую-нибудь глупость. Если она поняла его правильно, Диас исчез бы в мгновение ока, если бы она стала предъявлять свои права и выдвигать требования, а она не была уверена, что сможет без этого обойтись. Она не чувствовала такого с… ну, хорошо, она никогда такого не чувствовала. С Дэвидом она ощущала себя в полной безопасности, уверенная в его любви. Не было никаких поводов чувствовать неуверенность. Диас, однако, был полной противоположностью Дэвиду, у него было что предложить ей, но эмоциональная безопасность и уверенность в его репертуаре не значились.

Она делает то же самое, что всегда делали женщины — хочет завладеть им целиком, поняла Милла. Лучше выбросить его из головы, сосредоточиться на самоконтроле, и каждый день делать то, что должно быть сделано. Ежедневная работа в Искателях гораздо важнее, чем ее либидо.

По пути на работу она позвонила в офис Сюзанны, и только для того, чтобы услышать после пяти минут ожидания, во время которых она вела машину по забитым утренним улицам: Сюзанна считает, что ей надо придти на осмотр, поскольку последний раз ее проверяли два года назад.

Проклятье. Вздохнув, Милла договорилась о времени визита, нацарапала дату рядом, а памяткой первым делом позвонить Сюзанне, и стала надеяться, что она будет в городе в нужное время.

Первое, что она увидела, войдя в офис, был Брайан, нависающий над столом Оливии. Его воркующий голос звучал очень тихо, и глаза смотрели тем целеустремленным и одновременно сонным взглядом, который бывает у мужчин, когда они…

Ее глаза расширились, и она бросила неверящий взгляд на Оливию, которая наклонилась вперед, так сложив руки перед собой, что ее грудь поднялась и выдвинулась вперед. Она улыбалась Брайану.

Так это не только я, подумала Мила. Вожделение захлестывает всех и везде.

Джоанн высунула голову из кабинета.

— Тревога! Янтарная тревога в Лаббоке!

В течение минуты у них всех было описание ребенка — трехлетней девочки, которую украли со двора возле дома. Транспортное средство: темно-зеленый, последней модели Форд-пикап, водитель: белый мужчина, тридцати с небольшим, длинные светлые волосы. Полиция Лаббока, конечно, и так всех предупредила, но Искатели вызвали всех своих партнеров в этом районе, и теперь они были на улицах и шоссе, вооруженные сотовыми телефонами и описанием машины и водителя. Люди, идущие на работу, могли слушать музыку и не услышать тревогу по радио, или просто быть невнимательными к тому, что происходит вокруг.

Сорок пять напряженных минут спустя грузовик был найден, и полиция уведомлена. Водитель, когда полицейский включил мигалку, остановился без колебаний. Оказалось, что это было спором между разведенной парой, маленькая девочка была его дочерью, и мало того, что она была счастлива быть с папой, она еще и начала кричать, когда полицейские ее забрали от него.

— Люди, — сказала Мила с отвращением, не слишком сильно стуча лбом по крышке стола. — Почему они делают это со своими детьми?

— Потому что, — исчерпывающе ответила Джоанн. И вдруг замерла и громко вздохнула.

— Угадай, кто сейчас вошел, — произнесла она высоким, писклявым тоном. Милла подняла голову, ее сердце уже застучало, пока она смотрела на Диаса, направляющегося к ее офису кошачьим шагом. Головы поворачивались вслед за ним, разговоры смолкали, когда он подходил ближе. Брайан встал, его внимание немедленно переключилось на высокий уровень тревоги, он автоматически реагировал на присутствие хищника на его территории. Он, конечно, узнал Диаса, которого видел, когда они искали маленького Макса неделю назад, но, похоже, это не имело значения.

Диас остановился в дверном проеме офиса, повернувшись немного, так, чтобы к нему нельзя было неожиданно приблизиться с тыла.

— Давай съездим через границу, — сказал он Милле. Его лицо, как обычно, ничего не выражало.

— Прямо сейчас?

Он пожал плечами.

— Если тебе интересно.

Она было начала спрашивать:

— Что?.. — Но прервала себя. Он не был бы здесь, если бы каким-то образом это не касалось Джастина.

— Я переоденусь, — сказала она, наклонившись к туфлям. На ней было летнее платье и сандалии.

— Ты отлично одета. Мы едем в Хуарес.

Милла взяла сумочку, проверила, на месте ли все, что может понадобиться, и сказала:

— Идем.

Когда они подошли к наружной лестнице, он повел ее к пыльному синему пикапу.

— Поедем на моей машине.

— Мы едем через границу или идем?

— Идем. Это быстрее.

— Мне позвонить и найти другую машину? — спросила она, собирая юбку и забираясь в высокую кабину.

— Не надо. У меня есть другая с той стороны.

— Что мы делаем? Кого мы там увидим?

— Возможно, сестру человека, который ранил тебя.

Глава 15

Они прошли через мост и предъявили водительские права — это было все, что требовалось от туристов, остающихся в свободной зоне границы. Диас отцепил от пояса сотовый и сделал звонок — через десять минут в коричневом, тронутом ржавчиной шевроле-пикапе подъехал ухмыляющийся парень. Диас передал ему свернутую банкноту в двадцать песо, и парень, бросив ему ключи, развернулся и исчез в толпе.

Кабина в этом грузовике была выше, чем в предыдущем, и, открыв дверь, Милла стала искать какую-нибудь ручку, чтобы залезть наверх. Прежде, чем она, в своей юбке, успела совершить этот подвиг, Диас подошел сзади, обхватил ее талию и поднял на сиденье.

Милла устроилась и пристегнулась, он обогнул грузовик и тоже сел в кабину.

Милла не могла сдержать внутреннюю дрожь, нервы просто завязывались в узел.

— Возможно, сестра того человека? — спросила она.

— Я не знаю наверняка. Мы узнаем. — Он наклонился и открыл отделение для перчаток, вынул большой автоматический пистолет в кобуре и положил позади себя.

— Как вы нашли ее?

— Неважно, как, — сказал он кратко, и она поняла. Осведомители были его собственными, как и его методы. Она и не хотела знать об этом.

Он ловко вел машину по шумным, переполненным улицам Хуареса, углубляясь все дальше в районы, настолько явно неблагополучные, что она не знала, заплакать ли от жалости или залезть под сиденье и спрятаться там. Она радовалась, что Диас вооружен, и ей хотелось, чтобы и у нее было оружие. Улицы были узкими и переполненными, ветхие здания и лачуги стискивали их с обеих сторон, вокруг было полно мусора. Мужчины с угрюмыми лицами и подростки смотрели на нее в упор тяжелыми взглядами с неприкрытой яростью и явно недобрыми намерениями, но, увидев, кто именно ведет грузовик, быстро отводили взгляд.

Милла сказала:

— Кажется, ваша репутация обгоняет вас.

— Я бывал здесь прежде.

И не просто побывал, судя по реакции этих людей. Вдоль всей улицы, на которую теперь повернул Диас, везде были припаркованы разбитые автомобили, но он нашел достаточно большой промежуток, чтобы втиснуть грузовик. Он вышел, надел кобуру и убедился, что оружие легко достать. Удовлетворенный этим, он обошел грузовик и открыл дверь с противоположной стороны. Поставив Миллу на землю, он запер двери, и посмотрел на мужчину, отстраненно наблюдающего за ними с расстояния около десяти ярдов, и коротко кивнул.

Мужчина осторожно приблизился.

— Если мой грузовик будет цел, когда мы вернемся, — сказал Диас на беглом испанском языке, — я заплачу тебе сотню долларов, американских. Если же нет, то я найду тебя.

Мужчина быстро кивнул, и занял пост часового, охраняя грузовик.

Милла не спрашивала, была ли такая предосторожность необходима, она видела, что да. Но пистолет….

— Вам действительно надо носить пистолет в открытую? Что, если Превентивос увидят вас?

Превентивос были мексиканским эквивалентом регулярных полицейских сил.

Диас фыркнул.

— Оглянись вокруг. Думаешь, они здесь часто бывают? Кроме того, я специально повесил его так, чтобы все видели, и я мог до него быстро и легко добраться.

Кобура на бедре делала его похожим на бандита с Дикого Запада; даже его походка — гибкая, пружинистая — наводила на мысль о возврате к временам более грубых и сильных людей. Она легко могла вообразить его с патронташами крест-накрест, и платком, закрывающим нижнюю половину лица.

Диас шел не торопясь, все глубже заходя в переплетение кривых и грязных переулков. Милла перевесила свою сумочку вперед и держалась так близко к нему, как только могла; но он, должно быть, решил, что этого недостаточно, потому что поймал левой рукой ее правое запястье, подтянул к себе и засунул ее руку себе за пояс.

— Держись, и ни шагу в сторону.

Как будто бы я могу, подумала Милла.

Она старалась смотреть, куда наступает — на ней были сандалии, поэтому она была озабочена этим вдвойне. Очевидно его понятие о том, что “Все прекрасно и так” отличалось от ее понятий. Для того, чтобы пробираться тут через всю эту грязь и мусор — она даже не хотела думать, что именно он собой представляет — она бы лучше надела брюки и ботинки… и кевларовый жилет, если бы у нее был выбор.

Правая рука Диаса лежала на пистолете, не сжимая его, а прикасаясь легко, так что было ясно, что он готов использовать оружие в любой момент. Он повернул в переулок, еще более узкий, чем другие, и подошел к двери, которая когда-то была синей, но теперь от краски осталось только несколько пятнышек. Дыры в двери были заделаны картоном и скотчем. Он постучал по сгнившему дверному косяку и стал ждать.

Изнутри послышался шум драки, затем дверь слегка приоткрылась, и в щели появился всматривающийся в них темный глаз. Владелица глаза приглушенно вскрикнула, как будто узнала незваного гостя.

— Лола Герреро, — произнес Диас командным тоном.

— Si[18], — осторожно сказала женщина.

Диас протянул руку и открыл дверь. Женщина пискнула протестующе и отступила на несколько шагов, но, когда он не вошел, заколебалась, глядя на него. Он ничего не говорил, просто ждал. Крохотная комната была освещена очень тускло, но Милла все-таки увидела, что мексиканка смотрела на нее взволнованно. Возможно, присутствие другой женщины несколько успокоило ее, потому что она пробормотала:

— Pase[19], - и жестом пригласила их внутрь.

Внутри стоял кислый запах. Единственная голая лампочка горела в маленькой лампе в углу, и старый электрический вентилятор с металлическими лопастями без сетки, шумно трещал, перемешивая воздух. Лола выглядела лет на шестьдесят пять — шестьдесят восемь, но с хорошей, со здоровым блеском кожей, которая говорила, что, хотя ее жилище и представляло собой свалку, еды у нее было достаточно.

В руках Диаса снова появились деньги, и он предложил их женщине. Она осторожно следила за его протянутой рукой, затем вдруг схватила деньги, как будто боялась, что он передумает.

— У тебя есть брат, — сказал он по-испански. — Лоренцо.

«Интересная техника допроса» — подумала Милла. Он не задавал вопросы, он утверждал факты, как будто уже хорошо знал их. Горькое выражение пересекло лицо женщины.

— Он мертв.

Милла все еще держалась за пояс Диаса, и в этот момент ее рука судорожно сжалась на его ремне.

Ну, вот, еще один след, который никуда не ведет. Она склонила голову, борясь с острым желанием завыть от боли и бессилия. Как будто почувствовав ее боль, Диас протянул руку назад и прижал ее к себе, охватив ее рукой и рассеянно похлопывая по плечу.

— Лоренцо работал с человеком по имени Артуро Павин.

Лола кивнула и плюнула на пол, что еще сильнее ухудшило мнение Миллы о ее манере вести домашнее хозяйство. Лицо Лолы потемнело от ненависти. Поток испанских слов полился слишком быстро для Миллы, но ей, все-таки, удалось разобрать, что Павин то ли убил Лоренцо, то ли как-то оказался причиной его гибели, а также, что Павин представляет собой одно из этих мерзких животных, которые вступают в сексуальные отношения с разнообразными видами других животных, а также со своей матерью.

Лоле Герреро очень не нравился Павин.

Когда набор ее ругательств, наконец, истощился, Диас сказал:

— Десять лет назад Павин украл ребенка этой женщины.

Лола бросила на Миллу внимательный взгляд и сказала мягко:

— Я сожалею, сеньора.

— Gracias[20].

У Лолы, должно быть, были дети; ее пристальный взгляд создал ту мгновенную, почти универсальную связь между матерями, которая говорила: я понимаю эту боль.

— Она была ранена во время нападения; я думаю, это Лоренцо ударил ее ножом, — продолжал Диас. — Твой брат был известен умелым обращением с ножом. Обычно он бил в почки.

О, мой Бог. Милла задрожала, впервые понимая, что тот человек старался преднамеренно ударить ее именно в почку. Ей захотелось спрятать лицо на плече Диаса, закрыться от окружающего ее уродства.

Диас сделал паузу, его холодный взгляд впился в Лолу.

— Твоей обязанностью было заботиться об украденных младенцах, — сказал он. Милла вся напряглась и подняла голову. Лола была в этой банде? На ее лице отражалось не сочувствие, а вина. Милла услышала низкое рычание, и в шоке поняла, что оно вырвалось из ее собственного горла. Рука Диаса обняла ее сильнее, прижимая сбоку и не давая двигаться.

— Моя спутница выцарапала Павину глаз, когда боролась с ним за своего ребенка. Даже если ты сама не видела его, то Лоренцо, по крайней мере, рассказывал тебе об этом. Ты должна была запомнить этот случай и запомнить ребенка.

Пристальный взгляд Лолы метался между Диасом и Миллой, как если бы она старалась решить, кто из них представляет большую угрозу. Как у всякой крысы, инстинкт самосохранения работал у нее прекрасно — она выбрала Диаса. Ее настороженный взгляд следил за ним, она замерла в тревоге и готовности действовать, которую он прекрасно понимал. Она хотела солгать: Милла видела, что она рассматривает эту возможность, мысли были написаны на ее лице так ясно, как если бы она высказала их вслух. Но Диас был неподвижен как скала, ожидая ответа, и Лола никак не могла сообразить, что ему уже известно, а что нет. Так или иначе, она, должно быть, рассудила, что он все равно увидит любую ложь. Она сглотнула и буркнула:

— Я помню.

— Что вы сделали с ребенком?

Ногти Миллы впились в грудь Диаса, она застыла в ожидании ответа, не в силах даже вздохнуть.

— Их было пятеро, — сказала Лола. — В тот день их перевезли через границу самолетом. Ребенок гринго был последним.

Она осторожно посмотрела на Миллу.

— С ним было много проблем, его искала полиция, мы не могли ждать.

Самолетом. Милла зажмурилась.

— Что, самолет упал? — хрипло спросила она.

Лицо Лолы немного прояснилось: она могла сказать что-то хорошее.

— Нет, нет, это было потом. Другой ребенок.

Не Джастин. Он был жив. Жив! После всех этих лет она, наконец, знала наверняка. Рыдание стиснуло ей горло, и теперь она, действительно, спрятала голову на груди у Диаса, почти падая и рассыпаясь на части, потому что невыразимое, ничем не снимаемое напряжение этих десяти лет, наконец, оставило ее. Диас издал низкий успокаивающий звук и снова перенес внимание на Лолу.

— Кто отвечал за кражу младенцев? Кому принадлежал самолет? Кто платил тебе?

Под градом вопросов она заморгала.

— Лоренцо платил мне. Он давал деньги из своей части.

— Кто был боссом?

Она покачала головой.

— Этого я не знаю. Это был богатый гринго, самолет принадлежал ему. Но я никогда не видела его и не слышала его имени. Лоренцо был очень осторожен, он сказал, что ему бы перерезали горло, если бы он проговорился. Этот гринго говорил Павину, сколько нужно младенцев, и Павин находил их.

— Крал их, — яростно исправила Милла; рубашка Диаса приглушала ее голос.

— Что случилось с Лоренцо? — спросил Диас.

— Ему перерезали горло, сеньор. Павин. Точно, как он и сказал. Он не говорил со мной, но он, должно быть, сказал что-то кому-то еще. Лоренцо, он был всегда глуп. Ему перерезали горло как предупреждение остальным, чтобы молчали.

— Кто еще знал что-нибудь о богатом гринго?

Лола покачала головой.

— Я знала только Лоренцо и Павина. Они говорили, так лучше всего. Но я знаю, что им помогала другая женщина, гринга, но они никогда не называли ее имени. Она что-то делала с документами, в которых говорилось, где родились эти дети.

— Ты знаешь, где она жила? Какой штат?

Лола неопределенно махнула рукой:

— По ту сторону границы. Не Техас.

— Нью-Мехико?

— Возможно. Я не помню. Иногда я старалась не слушать, сеньор.

— Ты знаешь, где живет тот богатый гринго?

Вспышка тревоги прошла по ее лицу:

— Нет, нет. Я ничего не знаю о нем.

— Ты что-то слышала.

— Правда, нет. Лоренцо думал, что он жил в Техасе, возможно, даже Эль-Пасо, но он не знал наверняка. Павин знает, но Лоренцо никогда не знал.

— Где может быть Павин, ты что-нибудь слышала?

Лола снова плюнула.

— Эта свинья мне неинтересна.

— Поинтересуйся, — посоветовал Диас. — Возможно, я буду более дружелюбен, если у тебя будет информация о Павине, когда я вернусь.

Лола выглядела так, как будто мысль о возвращении Диаса ужасала ее. Она дико посмотрела вокруг на свою загроможденную, противную, темную небольшую комнату, словно задавалась вопросом, как быстро сможет собрать свои вещи и исчезнуть.

Диас слегка пожал плечами.

— Можешь сбежать, — сказал он. — Но не стоит хлопот. Если я захочу найти тебя, Лола Герреро, я найду. Рано или поздно. И я никогда не забываю, кто помогает мне, а кто нет.

Лола быстро-быстро закивала.

— Я понимаю, сеньор. Я буду здесь. И я прислушаюсь к новостям.

— Так и сделай.

Рука Диаса, обнимающая Миллу, стала поворачивать ее к двери. Милла тверже встала на ноги, оглядываясь на женщину, которая помогла украсть ее ребенка.

— Как вы могли сделать это? — спросила она, каждое ее слово было пронизано болью. — Как вы могли помочь им красть детей у матерей?

Лола пожала плечами:

— Я — тоже мать, сеньора. Я бедна. Я нуждалась в деньгах, чтобы накормить моих собственных младенцев.

Она лгала. Младенец в ее возрасте! Даже десять лет назад самый младший из ее детей должен был быть, если не взрослым, то уж подростком наверняка. Милла уставилась на нее, парализованная яростью, бурлившей в ней, как лавина. Все, о чем она могла думать — Лола делала это исключительно из-за денег, даже если у нее и были маленькие дети, о которых надо заботиться. Это не было вынужденной жертвой, здесь не было отчаявшейся матери, готовой сделать что угодно, чтобы накормить своих детей. Эта женщина была столь же испорчена, как ее брат Лоренцо или Павин. Она была неотъемлемой частью схемы, добровольным участником ограбления несчастных матерей, горюющих по всей Мексике о своих детях.

— Сука и лгунья, — процедила Милла сквозь зубы и набросилась на Лолу. Должно быть, ее намерения были очевидны, потому что Лола быстро отступила, завернула Милле руку за спину, и приставила к ее горлу нож.

— Дурочка, — прошипела она и надавила сильнее. Милла чувствовала шеей холодное жало.

Лезвие уже надрезало кожу, но послышался слабый шорох, и Лола застыла на месте.

— Кажется, у всех членов твоей семьи склонность к ножу, — очень тихо сказал Диас, его голос был похож на шелест. — У меня, однако, есть склонность к пулям.

Совершенно выведенная из равновесия, Милла повела глазами влево и увидела, что Диас держит пистолет у виска Лолы. Его руки не дрожали, никакой неуверенности не было в его глазах, вместо этого они были сужены в холодном гневе.

— У тебя есть одна секунда, чтобы бросить нож. Раз…

Он даже не дал ей достаточно времени, чтобы отбросить его. Его левая рука метнулась, поймала руку Лолы и крутанула ее вниз и в сторону от Миллы. Послышался странный звук, как будто сломалась ветка, Лола замерла в страшном напряжении, и долгий полузадушенный стон вырвался из ее горла. Нож загремел по грязному полу, и эта быстрая как молния рука схватила его и передала Милле, затем прижала ее к Диасу, держа железной хваткой. Все это время пистолет в его правой руке оставался нацеленным в голову Лоле.

Лола качнулась назад, сжимая и баюкая руку.

— Ты сломал ее, — простонала она, сползая на хрупкий стул.

— Тебе повезло, что я не вырезал тебе глаза твоим же ножом, — сказал он, тем же мягким, мягким тоном. — Ты ранила эту женщину, а она — мой друг. Это рассердило меня. Мы в расчете, как думаешь? Или я должен тебе еще? Возможно, еще одна кость…

— Я узнаю все, что вам нужно знать, — залепетала Лола, качаясь взад и вперед и уставившись на него в ужасе. Она уже смотрела не на пистолет, а в лицо Диасу, и Милла могла понять, почему. Его лицо было ужасающим в своей неподвижности, только глаза были живыми и сверкали гневом. Она чувствовала силу этого гнева в стальной готовности его тела, в тихом до беззвучности голосе. Он не был человеком, который потерял контроль, его гнев придал ему еще больше силы и самоконтроля.

— Вы сделаете это, так или иначе, сеньора. Поэтому я думаю, что должно быть что-то еще.

— Нет, нет, — застонала Лола. — Пожалуйста, сеньор. Я сделаю что угодно, только скажите.

Он наклонил свою голову, как бы раздумывая.

— Пока что я не знаю, чего именно от тебя хочу. Я подумаю и дам тебе знать.

— Все, что угодно, — прошептала она снова сквозь рыдания. — Клянусь.

— Помни это, — сказал Диас, — и помни, что мне не нравится, когда кто-то вредит моим друзьям.

— Да, сеньор! Да!

Диас почти вытащил Миллу из комнаты и подтолкнул ее вниз по переулку. Она снова схватилась за его пояс, крепко цепляясь пальцами, и приложила другую руку к ноющему горлу. Пальцы сразу намокли от теплой крови, капающей сквозь них. Диас обернулся через плечо и пристально посмотрел на ее шею.

— Это надо промыть и перевязать. Рана неглубокая, но пачкает платье. Прижми рукой.

Грузовик был именно там, где они его оставили, с тем же угрюмым мужчиной, стоящим на страже. Увидев, что они подходят, он выпрямился, и на лице появилось выражение тревоги, когда он заметил кровь на шее и платье Миллы, как будто во всем, что бы там ни случилось, могли обвинить именно его. Диас отдал ему сотню долларов, свернутую несколько раз, достал свои ключи и отпер машину. Он подсадил Миллу в кабину, кивнул временному охраннику и пошел вокруг грузовика на сторону водителя.

— Мы зайдем в супермаркет, — сказал он. — Нужно что-нибудь из одежды, антибиотик и бинт.

Супермаркет "Уолл-Март" был на Авеню Эхерсито Насьональ. Милла сидела, прижимая рану пальцами, в то время как Диас выводил машину из района трущоб.

— Что именно вы сделали с ее рукой? — спросила она. В тот момент ее внимание было отвлечено, да и двигался он так быстро, что она была не уверена, что именно видела — неужели он сломал руку, просто быстро и сильно стиснув ее?

Диас поглядел на нее.

— Я сломал ей большой палец на правой руке. Пройдет некоторое время, прежде чем она снова сможет держать нож.

Милла вздрогнула, вдруг снова вспомнив, кто сидит рядом с ней.

— Я должен был, — сказал он кратко, и она поняла. Страх был его самым великим союзником. Страх заставлял людей говорить с ним, когда они не желали говорить с другими. Страх открывал ему двери, страх был оружием сам по себе. И, чтобы страх не исчез, он должен был поддерживать его своими действиями.

— Она сбежит, — сказала Милла.

— Возможно. Но я найду ее, и она знает это.

Они доехали до супермаркета, и Милла осталась в машине с работающим мотором, кондиционером, и запертыми дверями, а Диас пошел купить все необходимое. Он возвратился не больше, чем через десять минут, что доказывало — покупатели в магазине бросили один взгляд на него и сразу поняли, что в очереди к кассе он стоял в самом начале. По крайней мере, он снял кобуру с пистолетом, прежде чем войти — думала Милла, иначе возникла бы массовая паника.

Диас купил бутылку воды, пакет марлевых подушечек, тюбик мази с антибиотиком, бинты, пластырь, дешевую юбку и блузку. Она хотела было сказать, что блузки будет достаточно, чтобы закрыть пятно, но посмотрела вниз и поняла, что юбка тоже закапана кровью.

Диас проехал на стоянку позади магазина, подальше от толпы покупателей, и поставил грузовик так, чтобы, насколько возможно, их не было видно. Милла хотела было открыть пакет с марлей, но он все забрал и сказал:

— Просто сиди смирно.

Диас намочил кусок марли и положил на рану, затем взял ее руку и положил сверху.

— Держи так.

Она так и сделала, нажимая сильнее, чтобы остановить кровотечение, которое замедлилось, но не остановилось полностью. Он намочил марлю и стал вытирать ее шею и грудь, смывая засохшую кровь. Его пальцы отстраненно опустили перед ее платья вниз к краю лифчика.

— Хорошо, теперь дай мне посмотреть, — сказал он, убирая ее руку с пореза, отогнул марлю и буркнул удовлетворенно. — Неплохо. Зашивать не надо, но я купил несколько скрепляющих пластырей на всякий случай.

Он намазал рану антибиотиком и прилепил пару пластырей, чтобы скрепить края разреза. Потом прикрепил лентой марлю, чтобы туда не попала грязь. Закончив, он сказал:

— Используй остальное, чтобы помыть руки перед тем, как переодеваться.

Милла так и сделала, радуясь, что может смыть кровь, но сказала:

— Мне не нужно переодеваться, я могу ехать домой и так.

— Ты хочешь пересечь границу в окровавленной одежде? Не думаю. И мы еще где-нибудь поедим, прежде чем возвращаться.

Милла была настолько измотана, что забыла о переходе границы. Она закончила мыть руки, затем вынула юбку и блузку из сумки и оторвала ценники.

— Отвернитесь.

Диас засмеялся, вышел из машины и встал спиной к окну. Мгновение она не шевелилась, хлопая глазами в удивлении. Он действительно засмеялся? Он говорил, что умеет смеяться, но она, в действительности, не поверила ему — но теперь она услышала это собственными ушами.

Господи. Его рука обнимала ее, его пальцы опускали перед ее платья. Ее голова была на его плече, ее ногти вонзались в его грудь.

Эта близость толкала ее по наклонной плоскости, одно цепляло другое, и сегодня она, незаметно для себя, соскользнула опасно далеко. Его объятия казались таким естественным, его плечо таким успокаивающим и готовым поддержать ее, будто созданным для нее.

Милла поспешно стянула платье через голову, затем надела блузку и влезла в юбку. Обе были маловаты, но сгодятся добраться до дома. Одевшись, она постучала в окно костяшками пальцев, и Диас вернулся в машину.

— Что бы ты хотела съесть?

У нее бурчало в животе, ясно сигнализируя, что необходимо поесть, даже если она не уверена, может ли удержать вилку.

— Все равно. Фаст-фуд сгодится.

Вместо фаст-фуда он остановился около фонды, одного из многих маленьких семейных ресторанов. Снаружи в тенистом дворике стояли три стола, и он повел ее туда. Официант, высокий молодой человек, вежливо отводил взгляд от повязки на шее Миллы. Она заказала блюдо из тунца и воду; Диас выбрал энчиладас и темное пиво.

Пока они ждали, когда принесут еду, она играла салфеткой, сворачивая и разворачивая ее. Блузка нервировала Миллу, она была более облегающей, чем ей хотелось бы. Диас безмолвно наблюдал за ней, и, не в силах игнорировать его, она сказала:

— Вы здесь совсем как дома.

— Я родился в Мексике.

— Но вы сказали, что вы — американский гражданин. Когда вы получили гражданство?

— Я с ним родился. Моя мать была американкой. Просто случилось так, что она была в Мексике, когда я родился.

Значит, у него было двойное гражданство, как у Джастина.

— А Ваш отец?

— Мексиканец.

Она заметила, что он говорил в прошедшем времени о матери и в настоящем — об отце.

— Ваша мать умерла?

— Несколько лет назад. Я не уверен, что они были женаты.

— Вы хорошо знаете своего отца?

— В детстве я жил половину времени с ним. Это было лучше, чем жить с матерью. Как насчет тебя?

Очевидно, это было все, что он был готов рассказать о себе. Тем не менее, откровенность за откровенность, и она рассказала ему о своей семье, и об отчуждении между нею и ее братом и сестрой.

— Это очень расстраивает маму с папой, — сказала она. — Я точно знаю. Но я просто не могу быть рядом с Россом или Джулией без того, чтобы…

Она покачала головой, не в силах найти правильное слово. Она не хотела причинять боль никому из них, все же в то же самое время ей хотелось как следует постучать их головами обо что-нибудь твердое.

— У них есть дети? — спросил он.

— У обоих. У Росса трое, у Джулии двое.

— Тогда они должны быть способны понять, что ты чувствуешь.

— Но не понимают. Возможно, не могут. Может быть, надо действительно потерять своего ребенка, чтобы понять эту боль. Это как будто часть меня отсутствует, как будто есть только огромная дыра, где раньше был он.

Она прикусила свою губу, отказываясь рыдать на людях.

— Я не могу перестать искать его, это все равно, что прекратить дышать.

Диас смотрел на ее своими мрачными глазами, глазами, которые пронизывали насквозь до самого сердца. Потом он наклонился над столом, мягко обхватил пальцами подбородок Милы и поцеловал ее.

Глава 16

Это был всего лишь маленький поцелуй, но настолько неожиданный, что Милла ошеломленно застыла. Слишком многое произошло за слишком короткое время: она чувствовала себя ошеломленной, растерянной, потерявшей контроль над собой. Она поймала его запястье обеими руками, не в силах что-либо сделать или сказать, и тогда Диас отпустил ее подбородок и оторвался от ее губ, все еще не размыкая обнимающие ее руки. Эти мрачные губы оказались намного более мягким, чем ожидала Милла, и более нежными, чем она когда-либо могла представить. Поцелуй не был страстным, скорее, он словно хотел утешить ее. Она ненавидела его за это. Она не должна была хотеть этого поцелуя, но если уж так вышло, что Диас поцеловал ее, Милла совершенно точно не хотела, чтобы это был поцелуй из сострадания.

Она впилась в него взглядом.

— Что это значит?

Один угол его рта скривился в подобии усмешки.

— Наверное, — ответил Диас, — ты никогда не видела то, что другие люди видят в твоих глазах.

— Нет, и что же это?

Он помолчал, и через минуту Милла раздраженно повторила:

— Что?

Диас пожал плечами, словно обдумывая ответ, подбирая разные слова и не находя подходящих. Наконец он произнес:

— Страдание.

Это слово прозвучало для нее словно удар кулаком. Страдание. Боже, да, она страдала. Только родители, которые потеряли ребенка, способны понять эту боль. И как этот холодный, а временами и жестокий мужчина, редко показывающий хоть какие-нибудь эмоции смог увидеть и откликнуться на ее страдания? Чем больше она узнавала Диаса, тем сильнее менялось ее мнение о нем.

Официант принес их заказ, и Милла была рада переключить свое внимание на empanaditas[21], которые были одним из ее любимых мексиканских блюд. Сегодня, начиненные тунцом, они показались ей райской пищей, и она не могла оторваться от еды, пока ее тарелка не опустела. Нож, приставленный к ее горлу, казалось, усилил аппетит. Нет ничего эффективнее, чем столкновение со смертью, чтобы заставить вас ценить пищу.

Диас так же быстро расправился с заказанными им enchiladas[22], хотя выпил только половину заказанного пива.

— Вам не нравится? — спросила Милла, показывая на бутылку.

— Оно неплохое. Но я не пью много.

— Курите?

— Никогда не курил.

— Голосуете?

— На каждых выборах, с тех пор как достиг нужного возраста.

«А еще он всегда пристегивает ремень безопасности», — с раздражением подумала Мила. Нет, вы когда-нибудь встречали убийцу-трезвенника с развитым чувством гражданского долга?

В какой-то момент в течение этого дня, Милла избавилась от страха перед ним. Она не знала точно, когда или почему, но она, возможно, не чувствовала бы себя так спокойно в его объятиях, если бы она все еще боялась его. Он не изменился. А она?

На прошлой неделе она и предположить такого не могла, но сейчас все изменилось, и Милла чувствовала себя неуютно рядом с ним. И это еще мягко сказано: она была в ужасе от того, что ее влечет к такому человеку как Диас.

«По крайней мере, я смогла скрыть то, что почувствовала при его поцелуе» — подумала Милла. Она не ответила на его легкий поцелуй; но на самом деле, ее реакция была прекрасной, хотя незапланированной.

— Ты закончила? — Спросил Диас.

Милла посмотрела на свою пустую тарелку.

— Я — да, если я смогу удержаться и не вылизать тарелку.

Он вновь слегка улыбнулся.

— Может быть, хочешь заказать что-нибудь еще?

— Нет, ничего, спасибо.

Он заплатил за обед, и когда они возвращались к грузовику, Милла подумала о том, сколько денег он потратил сегодня.

— Я возмещу вам все расходы, — сказала Милла. Пусть думает, что платят Искатели, но она собиралась заплатить ему из собственного кармана.

Он ничего не сказал, и она задалась вопросом, не оскорбила ли она его. Он был наполовину мексиканцем, в конце концов, и провел много лет в этой стране. Мачизм, свойственный его национальности, не мог не затронуть его.

— Я хочу, чтобы вы предоставили мне полный счет за свои услуги, — продолжила Мила не собираясь оставлять эту тему.

Он снова не отреагировал на ее слова.

— Как я должен расценивать это? Как взятку?

— Как плату. Мы всегда платим за информацию. Как иначе мы можем получить ее?

— Есть и другие методы. Но иногда взятка действительно может помочь. — Диас достал сотовый и позвонил, по-видимому, тому же парнишке, который встречал их с грузовиком. Но это оказался другой мальчик, несколько моложе, чем первый, с симпатичной плутоватой усмешкой. Диас дал ему ключи и немного денег, мальчишка перепрыгнул колесо и умчался прочь.

— Братья? — Спросила Милла.

— Не мои.

— Я имела в виду этих мальчиков.

— Вероятно. Они живут в одном доме, но могут быть и кузенами.

Милла и Диас шли через мост в Эль-Пасо, где их ждал другой грузовик.

— Куда теперь? — Спросил он. — Обратно в офис или домой?

— Домой. — Милла хотела переодеться, потому что юбка стала неприятно узкой после того, как она поела.

— Потом, если вам не сложно, отвезите меня в офис. — Ей нужно было забрать свой автомобиль. — Но если у вас нет времени, то я вызову такси.

— Никаких проблем.

— Между прочим, как вы попали в мой дом той ночью? Я знаю, что двери, и окна были заперты.

— Были. Я открыл их. Тебе следует подумать о системе безопасности.

Милла не думала об этом прежде: в районе, где она жила был низкий уровень преступности.

— Это остановило бы вас?

— Нет, если бы я захотел залезть к тебе.

Он ждал внизу в гостиной, пока она побежала наверх, чтобы переодеться. Милла не стала терять времени в поисках наряда, который скрыл бы повязку на шее, да и погода была слишком жаркой. Она надела кремовые брюки и белую блузку без рукавов, и сбежала вниз.

Диас рассматривал камни, разложенные по всей комнате — она использовала самые интересные как художественное оформление гостиной. Они были повсюду: большой голубоватый на журнальном столике, два светлых между вазой и огромной стеклянной копилкой в форме свиньи.

— Что ты делаешь со всем этим? — спросил он насмешливо.

— Я собирала их для Джастина, — ответила Мила, подходя к нему. — Думаю, он наверняка любит камни. Разве маленьким мальчикам не нравится кидаться камнями, и носить их повсюду в карманах? Я предполагаю, что он уже вышел из этого возраста, и все же. Иногда когда мне попадается необычный камень, я автоматически поднимаю его. Привычка.

— Мне нравились жуки, — сказал Диас. И черви.

— Ужасно! — Милла сморщила нос и вздрогнула, представив карман, полный червей. Потом она вздохнула.

— Я знаю, что пора избавиться от камней, но пока не могу заставить себя сделать это. Возможно однажды…

— Если не выйдет, ты можешь бросаться ими в любого, кто попробует залезть в твой дом.

— Вы — единственный, кто ворвался.

— В любом случае, ты наверняка бросаешь как девчонка.

Против воли, на лице Миллы появилась улыбка.

— Ну конечно. Как же еще?

"Действительно, как?" — Размышлял Диас, когда шел обратно через мост в Хуарес. Она была истинно женщиной. Она пыталась быть жесткой, и преуспела в этом, но ее инстинкты были полностью женскими. Ее спальня наводила на мысли о шелесте простыней, которые на ощупь были подобны атласу, горы подушек, мягкие коврики под ногами, и разнообразные безделушки из стекла свисающие с люстры. Ее ванная пахла конфетами и парфюмом.

Ей бы не понравилось, узнай она, что он касался ее простыней и рассматривал ее туалет, но ему было любопытно. Он хотел узнать о ней побольше, изучить ее одежду и ароматы, которые она предпочитает. В ее шкафу были джинсы, штаны и рубашки, но по большей части ее одежда состояла из платьев, юбок, и тонких блузок. Сегодня, когда она спустилась вниз, переодевшись, она выглядела опрятной и холодной в желтом и белом, с браслетом из белых нитей жемчуга на запястье. Ей, так или иначе, удалось заставить повязку на шее больше походить на аксессуар, нежели необходимость.

Поскольку она пыталась быть жесткой, но внутри была совершенно другой, он возвращался к Хуарес без нее. Лола не ожидает его возвращения так скоро, и поэтому сейчас самое подходящее время, чтобы появиться там.

***

Диас был бы удивлен, если бы у Лолы не было, по крайней мере, нескольких детей. Конечно, они давно выросли, но в те годы, когда она участвовала в похищениях младенцев вместе с братом и Павином, могли еще жить с ней. Дети любопытны, и они слышат многое, даже когда вы думаете, что их нет поблизости. Возможно, кто-то из них подслушал беседу между Лоренцо и Павином, что-то, что даст ему другую нить.

Диаса мало что могло напугать в этой жизни: он не боялся боли и смерти, полагая, что очень немногие избежали первого, и никто не избежит второго. Но когда Лола держала нож у горла Миллы, и он видел, как по ее шее сочится кровь, впервые за очень долгое время ему стало по-настоящему страшно. Он, возможно, убил бы Лолу тут же, не задумываясь нажав на спусковой крючок, но его остановила мысль о реакции Миллы, когда на нее брызнут мозги Лолы. Он обуздал порыв, хотя Лола должна была заметить его взгляд, говорящий о том, как близок он к этому. Диас знал, что Лола Гереро известна как холодная как лед сука, с плохой репутацией и пристрастием к наркотикам. Но у нее была информация, которая требовалась Милле, и он знал, что он может получить ее. Идея взять с собой Миллу, тем не менее, была ошибкой, поэтому сейчас он возвращался туда один.

Решение было молниеносным. Если он не убьет Лолу, то окажется в затруднительном положении. Он не может просто уйти, не после того, как старуха порезала его женщину. Он назвал Миллу другом, но никто не поверит этому. Все, кто видел их, все, кто услышит об инциденте, подумают, что она его женщина. Он не может позволить никому порезать ее и уйти безнаказанным. Если он так поступит, люди подумают, что он совсем размяк. Они будут думать, что смогут избежать неприятностей при встрече с ним, избежать неприятностей, промышляя убийствами и распространением наркотиков, которые он помогал остановить. И только из-за того что они подумают так, пострадают невинные. Тогда ему придется убить даже больше людей, чтобы убедить их, что им все еще следует бояться его.

Все это, и многое другое вспыхнуло в голове Диаса за доли секунды. Что он должен сделать о Лоле, если не убить ее? Выбить из нее все дерьмо? Это слишком долго, Милла будет в истерике, и у него самого было отвращение к такой жестокости против женщин, даже таких отбросов как Лола. Выстрелить в нее? С девятимиллиметровой пулей не бывает незначительных ран. Большая пуля врывается в плоть, разрывая вены и кровеносные сосуды. Порезать ее? Раны легко заживут, если конечно он не разрежет ее по кусочкам. Единственное, что остается — сломать кость, которая будет причинять неприятность в течение большого отрезка времени. Он выбрал большой палец из-за ножа, потому что гнев на то, что она порезала Миллу, еще не утих. Со сломанным большим пальцем Лола долго не сможет держать нож. И было что-то символичное в наказании, которое соответствуют преступлению, и это покажет людям, он не стал мягче. Как только Диас подумал об этом, все было решено. Он подумал о нелепости попытки выбрать наказание, которое будет достаточным, чтобы поддержать его репутацию на улицах, но не причинит надолго вреда женщине. Он не хотел бить ее, он только сломал большой палец на руке. Ему и самому приходилось бывать избитым, и не раз, и он знал, как долго длится боль, и насколько тяжело выносить это. Сломанный палец будет причинять Лоле боль и неудобство, но серьезно не повредит ей — за исключением, конечно, того, если она возьмет в руки нож. Диас хотел чтобы она сохранила способность двигаться: она ничего не сможет узнать для него, если будет полумертвой от побоев. Он мог убить бы ее без малейшего приступа раскаяния, но одна лишь мысль о том, что придется сломать Лоле палец вызвала приступ тошноты, даже притом, что он не показал ни малейшей доли сомнения. Если бы он колебался, то Милла была бы уже мертва или, по крайней мере, серьезно ранена.

Милла расстроилась, но быстро поняла, почему он должен был сделать это.

Он должен достать Павина. Было ли простым совпадением, что один и тот же человек был связан с контрабандой младенцев десять лет назад и контрабандой человеческих органов сейчас? Скорее всего Павин просто перешел в другую банду, но оставалась малейшая вероятность, что он все еще работал на того же самого босса. Диас почувствовал приятное тепло в животе при мысли о том, что теперь у него есть две зацепки, и обе ведут в одном направлении.

Сын Миллы исчез. Только дураки стали бы так долго хранить документацию, и даже если и так, Диас не представлял, чем может помочь нахождение поддельного свидетельства о рождении Джастина. Но даже то, что Милла убедилась, что Джастин не погиб в той авиационной катастрофе, и не задохнулся в автомобильном багажнике, имело для нее огромное значение. Он увидел радость в ее глазах радость, которая ненадолго вытеснила печаль.

Авиакатастрофа была другой нитью, которую он мог исследовать. У FAA такие вещи строго фиксировались. Диас не помнил, чтобы в новостях рассказывали об авиационной катастрофе, в которой погибли шесть младенцев, и был уверен, что такая история не прошла бы для него незамеченной. Или участок крушения был тщательно убран, и тела младенцев спрятаны, а оставили только тело пилота, прежде чем прибыли спасатели и эксперты, или участок никогда не обнаруживался властями. Нью-Мехико был большой, главным образом пустынной территорией. Тысячи квадратных миль, в которых маленький самолет мог упасть без того, чтобы быть замеченным.

Владелец самолета знал бы, что его самолет исчез, должен был начать его поиски. Если он нашел его, что тогда? Полностью избавиться от самолета, даже маленького, довольно сложно. Гораздо проще спрятать тела, разобрать самолет, удалить все маркировки и регистрационные номера, и поджечь его. Сейчас полно средств, способных в мгновение разжечь огромный костер.

Так поступил бы он.

Диас довольно хорошо представлял, как работали эти парни.

Все, что он должен был сделать, это вычислить как они это провернули, для этого понадобятся лишь время и деньги. Простой, а главное эффективный план.

Он должен был быть более осторожным теперь, потому что Милла смягчила его. Диас не знал почему, просто знал, что это случилось. Из-за нее он делал вещи, на которые не должен тратить свое время. Он никогда и ни с кем не говорил по душам, но с ней говорил, и даже рассказал о себе. Его поразило, то, как легко она поделилась с ним взамен. Сначала она боялась его, но он привык к этому. Теперь она не боялась, и он был этому рад.

Она не станет спать с ним, если будет бояться его.

Возможно, она пока не догадывается о его намерениях. Диас сдерживал себя, он не хотел ставить ее в неловкое положение и боялся спугнуть. Когда он поцеловал ее, ему захотелось большего: прикоснуться языком к ее языку, но он чувствовал, что она еще не готова к этому, поэтому поцелуй получился нежным и легким. Она еще сама не поняла, что она чувствовала, но Диас разбирался в реакциях и знал, что она реагировала на него. Милла слишком легко приняла его прикосновения, слишком легко прислонилась к нему сегодня, спрятав голову на его плече. Как женщина, она полностью реагировала на него.

Слишком много времени прошло с тех пор, как Диас был с женщиной, но ему нужна была именно Милла. Он будет терпелив, даст ей время привыкнуть к нему, но он не сомневался в конечном результате. Милла будет принадлежать ему.

На этот раз он не вернулся к грузовику, а взял такси и вылез немного дальше, чем находилась хижина Лолы. Он шел, двигаясь бесшумно, приближаясь теперь уже с другой стороны, и на сей раз его единственным оружием был нож в ботинке. У Лолы было время, чтобы позаботиться о сломанном пальце. Она должна уже вернуться домой, баюкая руку, глотая обезболивающие, и проклиная его. Он был последним человеком, которого Лола захочет видеть. Поэтому, Диас рассчитывал что она расскажет ему то, что он хочет знать. Она отдаст даже собственных детей, лишь бы избавиться от него.

На сей раз он не стучал в дверь. Он толкнул ее, и она легко открылась.

Лола лежала на своей раскладушке, ее рука, с перебинтованным большим пальцем лежала сверху. Она была одета лишь в темную длинную ночную рубашку: очевидно Лола приняла обезболивающее и решила поспать, хотя еще даже не стемнело. Она задохнулась, когда увидела его, на ее лице появилось выражение ужаса.

— У меня появились другие вопросы, мягко произнес Диас.

***

Тру не был в хорошем настроении, когда его телефон звонил приблизительно в тысячный раз за этот день. Он рывком дернул к себе трубку:

— Что?

Звонивший заколебался, а затем робкий голос с испанским акцентом произнес:

— Сеньор Галлахер?

— Да, кто это?

— Вы говорили, что хотите знать, если появится человек по имени Диас.

Тру подавил раздражение, полностью сосредоточившись на звонившем:

— Да, верно.

— Награда… вы все еще предлагаете ее?

— Наличными. Американскими долларами. Он никогда увиливал от своих обещаний. Деньги поддерживали непрерывное поступление информации.

— Он был в городе Хуарес сегодня.

Хуарес. Сукин сын был близко, слишком близко.

— Он был не один, добавил голос робко.

— Кто был с ним?

— Женщина. Они были в моем fonda[23]. Я обслуживал их сам. Я уверен, что это был Диас.

— Вы знаете женщину?

— Нет, señor. Но она gringa[24]. У нее была повязка на шее.

Тру не понимал, почему бандаж на ее шее означал, что женщина была американкой.

— Что еще?

— У нее вьющиеся каштановые волосы с белой полосой спереди.

Тру похолодел. Автоматически он записал информацию, куда должен послать деньги и принял меры, чтобы оплата была сделана той самой ночью. После сообщения о присутствии Диаса в Хуаресе, раздражение перешло в ярость.

Милла с ним. Милла и Диас вместе.

Сукин сын.

Он должен немедленно довести дело до конца. Он должен определить местонахождение Павина и удостовериться, что глупый ублюдок не заговорит.

Глава 17

Тру умел находить верные решения. Он хорошо знал своего врага. Диас отнюдь не был дураком. Как раз наоборот, этот ублюдок — самый хитрый человек из всех, кого когда-либо знал Тру. Одно лишь упоминание его имени вызывало у людей конкретные ассоциации, потому как Диас неизменно находил свою добычу, и та не всегда оставалась в живых.

Дело в том, что чем-бы ни занимался Диас, всё это было одобрено властями обеих стран — и США, и Мексики. С тех пор как Мексика перестала выдавать приговорённых к смерти преступников, эта страна непреднамеренно превратилась в место спасения для бандитов. Соединённые Штаты хотели либо задерживать, либо бороться с преступниками любыми способами. А в Мексике рассчитывали на то, что те навсегда исчезнут и перестанут создавать лишние проблемы. Очевидно, Диас получал деньги от обоих правительств. Возможно… вполне возможно, что он неплохо работал на них, изображая из себя святого. У Диаса были и связи, и средства, и ко всему в придачу — собачий нюх.

За всё это время, Тру не смог склонить Миллу на свою сторону, но Диас был другим. Другим хотя бы только по одной причине: люди его боялись. И если бы возник вопрос о том, кого они боятся больше, это навряд ли был бы Тру.

Он считал, что лучше всего неправильно информировать его. Направив Диаса на ложный след, Тру, тем временем, сам отыскал бы и устранил Павина, что, как он считал, стоило сделать уже давно. Ведь кроме самого Тру, ещё только один человек знал правду. Всю правду. И этим человеком был Павин, что шло вразрез с планами Тру. Он, как и многие другие, недооценивал Павина. Злобный бандит как ни странно обладал природным чутьём, которое помогало ему выживать и справляться с трудностями сразу как только они возникали. Это — бесценное качество. Если тебе что-то понадобится, просто скажи ему, и он достанет. Но с ценными качествами или нет, преследуемый Диасом, Павин представлял угрозу, так как всегда делал то, что сам считал правильным.

Диас охотился за ним, и хорошо, что Павин об этом узнал и залёг на дно. Плохо только, что Диас никогда не сдаётся. Он быстро отыскал бы Павина. Это значило, что Тру нужно было найти его первым. Никто не смог бы позаботиться о смерти Павина лучше, чем он сам.

Другая мысль Тру — его единственная другая мысль — уничтожить Диаса. Но сказать легче, чем сделать. И если Диас на самом деле пользовался поддержкой государства, убийство вызовет намного больше проблем, чем он готов решить. Можно держать все в секрете лишь до поры до времени. Федералы подобрались слишком близко. В сложившихся обстоятельствах ему придётся воплощать планы в жизнь очень осторожно.

Итак, выиграть время можно утечкой ложной информации и фиктивных имён, чтобы отвлечь Диаса. Теперь надо найти Павина и избавиться от него, чтобы выиграть ещё больше времени и успеть замести за собой следы. Ему было жаль сворачивать это прибыльное дело, потому как у него была только половина тех денег, что он намеревался накопить перед своим исчезновением.

Но он найдёт другие способы заработать. Всегда находил.

Тру улыбнулся, думая обо всех людях, с которыми придётся столкнуться Диасу по его ложной наводке. Он над этим ещё вдоволь посмеётся. Ведь, как известно, долг платежом красен, не правда ли?

***

За августом наступил сентябрь, принеся с собой небольшое похолодание. Дни стали короче, а воздух дразнил ноздри морозной свежестью. Дети пошли в школу, и казалось, школьников можно было встретить на улице на каждом шагу. И, несмотря на боль, Милла всегда неотрывно наблюдала за детьми в возрасте Джастина. Наблюдала с тех пор, как если бы её сын пошел в детский сад. В этом году он был бы уже в пятом классе. Милла постоянно думала о нём. Ведь где-то далеко он так же ходил в школу, как и дети, на которых она сейчас смотрела. Так же бегал и визжал, такой же энергичный и озорной маленький чертёнок. Интересно, его глаза остались голубыми или со временем превратились в карие, как у неё? Милла думала, что они остались такими же, как она их помнила — точной копией глаз Дэвида.

Тем временем Диас, казалось, исчез. Снова. Она ощутила незримую связь с ним в тот день, когда они вместе ездили в Хуарес. С тех пор Милла его не видела. Конечно, если она что-то чувствовала к нему, не значило что и он что-то чувствует в ответ. Миллу нисколько не волновал тот факт, что она так мало о нём знает. Она даже не была до конца уверена, что его на самом деле зовут Джеймс. Слишком уж быстро и легко сорвалось с его губ это имя. Хотя, возможно его на самом деле звали Джеймс? Милле и в голову не приходило спросить. Для неё он всегда оставался «Диасом», а не «Джеймсом».

Милла не знала, где он живёт, сколько ему лет, женат ли он…

О Господи! Что, если у Диаса есть жена?! Мысль о его супружестве отдалась спазмами в желудке. Что, если и дети у него есть? В тот день он так непринуждённо и легко общался с маленьким Максом, что наводило на мысль о существовании его собственного ребёнка. Вот где наверно он пропадал все это время — дома с семьёй!

Милла сама себе казалась смешной. Она ещё никогда не встречала человека, менее подходящего на роль семьянина, чем Диас.

Милла никак не могла представить его, живущим с кем-то ещё. Настолько подавленным и одиноким он ей казался. И то, что её так влекло к нему, просто напросто приводило её в смятение. Но притяжение — штука сложная. Милла не могла перестать думать о нём. Казалось ещё немного — и у неё вырастут крылья.

Диас был не единственным, кто, казалось, исчез. К счастью, в последнее время Милла совсем не видела Тру. Не так уж и часто она встречалась с ним раньше, но она боялась, что он станет ещё настойчивее. Тру говорил, что оставит её в покое, но Милла крайне сомневалась в том, что он сдержит слово. Но какое бы облегчение Милла ни испытывала, она всё ещё ожидала встретить Тру на одном из городских общественных мероприятий, где она обязана была присутствовать. Он либо уехал из города, либо нашел очередную Мисс Сентябрь, которую посчитал необычайно привлекательной. Милла не хотела обращать не себя его внимание, поэтому надеялась на последнее.

Мама позвонила на второй неделе сентября и пригласила её погостить. Милла не виделась с родителями с весны, когда Росс и Джулия отправились в отпуск вместе со своими многоуважаемыми семьями. Тогда она была уверена, что не натолкнётся на них в родительском доме. А сейчас, с началом учебного года и дополнительных секций для детей, они были, скорее всего, заняты, и вряд ли заглянут к родителям. К тому же, мать позвонит и предупредит их о приезде Миллы.

Радостная от того, что ей не придётся сидеть на одном месте и что может подумать о чём-то ещё кроме Диаса, она взяла отгул на несколько дней и отправилась в Луисвилль, штат Кентукки. Там она арендовала машину, переехала через реку Огайо и направилась к маленькому городку в южной Индиане, где жили родители.

Отцу исполнилось шестьдесят пять, он работал в бухгалтерской фирме и только что вышел на пенсию, а шестидесятитрёхлетняя мать вот уже год как перестала преподавать в школе. Отец уже начал намекать, что неплохо было бы переехать во Флориду, где ему больше не придётся страдать от вездесущего снега, но мать крепко привязалась к дому, в котором жила вот уже сорок лет и где успела воспитать троих детей.

Для Миллы понятия «место проживания» и «дом» имели один и тот же смысл. В его стенах выросло два поколения, он ничем не выделялся среди других домов и представлял собой обычное здание с пятидесятилетней историей: широкое крыльцо, крыша, резко уходящая вверх и комнаты, будившие воспоминания. Наверху располагались три спальни, а в ходе ремонта, проводившегося в семидесятых годах, крупный кабинет внизу был переделан в главную спальню, соединявшуюся с ванной комнатой. Кухня была достаточно большой, поэтому во время еды за столом умещались все. Они проводили здесь много чудесных Рождественских ужинов, а затем, после трапезы сломя голову неслись в гостиную, где под украшенной елью лежала целая гора красиво упакованных подарков.

В будущем они, возможно, наймут кого-то для уборки снега с их подъездной дорожки. Но Милла никак не могла представить себе это место без родителей.

Когда-то Милла думала, что в жизни она во многом пойдёт по стопам матери: будет преподавать в школе и заниматься семьёй. Теперь она не смела и мечтать о подобном спокойствии и стабильности. Её жизнь была разбита в пух и прах. Прошлое не имело совершенно ничего общего с настоящим. Милла терпеть не могла ту пропасть, что возникла между ней и её братом и сестрой, но, кажется, они и понятия не имели, насколько другой она стала теперь. Они хотели, чтобы Милла просто плыла по течению. Но она не могла. Не могла сдаться, признав потерю Джастина. Не могла простить их за мысли о том, что она смирится с утратой.

Милла сидела на кухне, болтая с матерью. Когда миссис Эдж уже в третий раз упомянула Джулию и Росса, наступила неловкая тишина.

Тяжело вздохнув, Милла произнесла:

— Мам, я вовсе не жду, что ты не будешь говорить о них, когда я здесь. Вспоминай их, если хочешь. Мне бы хотелось послушать как дела у детей. Пожалуйста, продолжай…

Миссис Эдж с грустью сказала:

— Я просто мечтаю, чтобы вы втроём уладили разногласия между собой.

— Возможно, когда-нибудь. Но прежде я разыщу Джастина. Хотя сомневаюсь, что когда-либо прощу их: ведь они советовали мне забыть о сыне!

Слёзы появились в глазах матери:

— Ах, дорогая…Ты всё ещё думаешь, что сможешь когда-нибудь отыскать его? Не представляю, как такое возможно!

— Я его найду, — ледяным тоном сказала Милла. Ей было невыносимо больно оттого, что мать тоже сдалась. Неужели Милла осталась единственной, кто не потерял надежду? — Теперь у меня есть связи, которых не было раньше. Теперь я знаю, что его вывезли из Мексики, скорее всего в Нью-Мехико. Я так же знаю женщину, которая подделала для него документы. Я знаю имена людей, что забрали его у меня. Правда, один из них уже мёртв, но другой… — Она остановилась. Без помощи Диаса вероятность того, что она найдёт Павина, резко уменьшалась. А, может быть, именно этим Диас сейчас и занимается — ищет. То, что он делает лучше всех.

Миссис Эдж выглядела изумлённой:

— Ты… ты правда всё это узнала? Совсем недавно? Ты ведь ничего не рассказала мне, когда звонила.

— Я узнала в течение этого месяца, — Милле стало стыдно оттого, что она звонила родителям, в лучшем случае, раз в месяц. Насколько бы она не была занята, это не оправдание. — Я была немного… — она замолчала, отыскивая более подходящее слово, — перегружена.

— Могу себе представить. — Взгляд миссис Эдж упал на тонкий красноватый шрам на шее дочери. — Откуда это у тебя?

Милла непроизвольно дотронулась до шрама. Он был незначительным, и когда-нибудь совсем исчезнет. Но она сомневалась, что этот довод успокоит мать.

— От пореза, — наконец последовал ответ.

— Я вижу. Ты что, брилась?

Оценив шутку, Милла улыбнулась и, наконец, сдалась:

— Нет. На меня напала женщина из шайки бандитов. Её работой было присматривать за детьми до тех пор, пока их не вывезут за границу.

Миссис Эдж плюхнулась на ближайший стул. Она представила, как кто-то кидается на её младшую дочь, и кровь отхлынула от её лица. В то же время другое заинтересовало её:

— Она… она видела… Джастина? Она правда видела его? Она его вспомнила?

— Она вспомнила. Он был жив, и с ним было всё в порядке.

— Она… но почему тогда она тебя ранила?

— Потому что я совершила глупость.

Пытаться напасть на Лолу действительно было глупым поступком, но тогда ярость застилала Милле глаза, точно также, как в тот момент, когда пересеклись их с Диасом пути. Конечно, она ругала себя. Но самобичевание не помогло ей, ведь она снова совершила ту же самую ошибку. И на этот раз пострадала. Многие вещи давались ей легко, но драки не входили в их число.

— Какую глупость?

— Я набросилась на неё, — Милла беспомощно развела руками. — Я так разозлилась, что не смогла сдержаться. В её руке оказался нож.

— Тебя же могли убить!

Что ж, её могли убить очень много раз за прошедшие десять лет. Слава богу, мать и понятия не имела, в каких местах ей случалось бывать, с какими людьми ей приходилось иметь дело, и чем она вообще занималась. Милла понимала, что удача на её стороне, раз её до сих пор не застрелили, не избили и даже не изнасиловали, но собственная безопасность никогда особенно не волновала её. Единственное объяснение тому, что ни одна из этих страшных вещей с ней не случилась, — это, как предполагала Милла, чертовски хорошая работа ее ангелов-хранителей на небесах.

И если бы тогда рядом с ней не было Диаса, Лола несомненно перерезала Милле горло — от уха до уха. Просто потому, что у нее была такая возможность. Диас — последний человек, которого Милла могла бы представить в роли своего ангела-хранителя, но в тот момент он действительно спас её.

Она полагала, что приехав в Индиану, сможет перестать о нём думать. Но казалось, каждая вещь возвращала её к мыслям о Диасе.

Милла считала, что их отношения похожи на нездоровое юношеское влечение, хотя она дано уже не невинный подросток. Возможно, если бы она ещё в том возрасте пережила подобную эмоциональную страсть, то сейчас не была бы так зациклена на Диасе. Он — из разряда очень плохих парней. Но Милла желала его. Ей необходимо забыть его. Ей надо сконцентрироваться на более важных вещах.

— О чём задумалась? — спросила мать подозрительно. — У тебя было странное выражение лица. Неужели подобные вещи уже случались, и ты мне о них не рассказывала?

— Что? О, нет. Нет. Не так. Я на самом деле думала о том, как мне повезло, что ничего подобного со мной раньше не случалось.

— Повезло? Ты хочешь сказать что-то всё-таки могло…

— Я хочу сказать, что, занимаясь поиском торговцев детьми, иногда оказываюсь в местах вызывающих отвращение. — И поспешила добавить, — но я никогда не хожу туда одна. Никогда.

— Хорошо. Хотя бы так. — Миссис Эдж выдохнула и произнесла дрожащими губами. — Не знаю, как я смогу теперь спать по ночам, зная какой опасности ты подвергаешь себя!

— Наверно именно поэтому я не рассказывала тебе раньше, — виновато сказала Милла. Только встретившись с родителями, можешь снова ощутить себя двенадцатилетним ребёнком.

На подъездную дорожку вдруг въехала машина. Поднявшись, миссис Эдж выглянула в окно кухни, чтобы посмотреть, кто приехал. Она онемела от изумления и тревоги.

— Это Джулия. Не может быть. Я говорила ей, что ты приедешь.

— Всё нормально, — сказала Милла, пытаясь успокоить мать. Первой ее мыслью было пойти в свою комнату, чтобы не встречаться со старшей сестрой. Но решение показалось ей настолько трусливым, что она не сдвинулась с места. Их отношения конечно натянуты, но не настолько. То, что она находится рядом с братом или сестрой, не значит, что она будет вести себя с ними любезно.

Затаив дыхание, они услышали, как мистер Эдж открыл дверь и последовавшие слова Джулии:

— Привет, пап! Где мама и Милла?

— Они на кухне. — Сказал он голосом человека, который решил как можно дальше и скорее отгородить себя от возможного скандала.

Затем в холле послышались уверенные шаги Джулии по деревянному полу. Милла застыла в ожидании, опираясь на кухонный шкаф и принимая беззаботный вид.

Джулия была старше Миллы на три года и младше Росса на пять лет. Вопреки стандартному мнению, что средние по возрасту дети теряются как только ослабевает внимание со стороны семьи, Джулия всегда требовала к себе особое внимание, которое она принимала как должное. Она остановилась в дверном проёме кухни. Как обычно стильная, собранная и целеустремлённая. Вобрав в себя самые утончённые материнские черты, Джулия всегда считалась самой симпатичной в их семье. Такого же цвета, как у Миллы волосы ложились на плечи послушными волнами, в то время как у сестры на голове расположилась масса непокорных кудряшек. На самом деле, Милла иногда делала химическую завивку, чтобы делать кудри мягче и послушнее. Джулии же никогда не приходилось прибегать к помощи завивки.

Сёстры были примерно одного роста и телосложения. Люди с первого взгляда признавали в них сестёр, и в то же время они сильно отличались друг от друга: у Миллы черты лица более жёсткие и строгие, более плавная изящная походка, идеально подходившая для ношения дорогой и женственной одежды, которую она так любила. В то время как Джулия ступала по жизни размашистыми шагами, предпочитала носить строгую одежду на работе, а дома часто ходила в лосинах и футболке.

Жизнь, которую вела Милла, больше подошла бы Джулии. По крайней мере, она никогда не потеряла бы контроль над своими чувствами и не оказалась бы в опасности.

— Что случилось? — спросила миссис Эдж слегка взволнованно.

— Случилось? Ничего не случилось. Просто ты сказала, что Милла будет здесь, вот я и заехала. — Джулия не мигая уставилась на Миллу, взглядом умоляя поговорить, чтобы прояснить отношения.

— Хорошо выглядишь, — вежливым тоном произнесла Милла. И сказала правду. Она не собиралась говорить сестре, что рада видеть её, потому что это было бы ложью.

Как обычно, Джулия перешла сразу к делу.

— Не кажется ли тебе, что это продолжается уже слишком долго? Так глупо, что мы не можем навещать родителей, когда ты здесь! Неужели не понимаешь, как больно ты делаешь маме с папой, когда не приезжаешь на праздники?

Мила много чего хотела сказать сестре, но, умудрённая опытом на примере Диаса, решила, что лучше помолчит. Это больная тема, а они и так уже достаточно сильно расстроили свою мать.

— С тех пор прошло три года, — продолжала Джулия. — Может, уже хватит дуться?

Это она-то дуется? Милла была поражена. Она испытывала куда более сильное чувство. Можно сказать, ярость.

Судя по всему, мать тоже была недовольна словами Джулии. Она резко вскочила на ноги и резким тоном рявкнула на дочь:

— Джулия!

На что Джулия ответила:

— Ну это же правда, мам! Мы тогда сказали, что думали. А она расстроилась. Милла, дорогая, мне правда жаль что твоего сына похитили. Я бы сделала всё на свете, чтобы это исправить, но прошло целых десять лет! Он пропал, и его уже не найти. А твоя жизнь продолжается. И ты должна наслаждаться ею, пока молода. Выйди замуж, заведи семью. Конечно, никто никогда не заменит твоего ребёнка, но не это главное. Главное сейчас — продолжать жить дальше!

— Нет. Для вас с Россом главное — это избавиться от чувства вины, которое испытываете, находясь рядом со мной. — Сказала Милла.

— Вины!? — Джулия отступила на шаг, — а из-за чего собственно мы должны винить себя?

— Ваши дети живы и здоровы. Вы счастливы. Ваши семьи целы. Кто остаётся в живых, всегда чувствует что-то похожее на вину.

— Неправда!

— Тогда какое тебе дело до моей жизни? Понимаю, если бы я занималась проституцией или торговлей наркотиков, но я просто ищу детей! Чаще всего детей. И я ищу моего сына. Это каким-то образом мешает тебе? Что, если бы это была Хлоя?

Хлоя — пятилетняя дочь Джулии — дитя, похожее на озорного эльфа. Своей улыбкой она, казалось, делала дом светлее.

— Что, если какой-нибудь незнакомец украдёт её у тебя, скажем, во время прогулки по парку? Сколько времени пройдет, прежде чем ты скажешь себе: «Что ж, я уже довольно долго искала, теперь пора пожить для себя»? Проведёшь ли ты хоть одну ночь спокойно, не задаваясь вопросом, где она, не голодна ли она, тепло ли ей? Не проделывают ли эти уроды какие-либо отвратительные вещи по отношению к ней? А если и проделывают, разве ты не будешь молиться, чтобы она выжила? Чтобы ты снова могла увидеть её? Сколько времени пройдёт, Джулия?

Джулия резко побледнела. Она не была особо восприимчивой, но смогла представить свои чувства, если бы что-то случилось с Хлоей.

— А теперь вообрази, что почувствовала я, когда вы с Россом сказали: «Эй, хватит! Ты должна всё забыть и перестать смущать нас своим скорбящим видом!» Я понятия не имею, чем вам так помешал мой скорбящий вид. Я так же не знаю, прощу ли когда-нибудь вам ту реплику о ничтожной значимости поисков Джастина!

Несмотря на попытки сохранять спокойствие, голос Миллы сорвался на последних словах.

— Мы так никогда не говорили! — Джулия выглядела потрясённой. — Поиски конечно важны! Но он исчез, и ты ничего не в силах изменить. Мы хотим, чтобы ты поняла и приняла это!

— Если бы я приняла это ещё три года назад, я бы тогда не нашла его похитителей, — сердито ответила Милла. — Только в прошлом месяце у меня наконец-то появились надёжные осведомители. Если я узнаю, что его усыновили при помощи поддельного свидетельства о рождении, как вы не понимаете — это уже что-то! Две недели назад я даже не знала, был ли он живым, когда его увозили из Мексики. Так что давайте сойдёмся на том, что вы с Россом ошиблись, и оставим всё как есть.

— Всё, хватит! Остановитесь! — ледяным тоном казала миссис Эдж. Сердитый взгляд застыл на её лице. — Достаточно. Джулия, я очень тебя люблю, но это больше не твой дом. Как ты посмела явиться сюда, зная, что станешь причиной новой ссоры? Я вас обеих хорошо понимаю. Как мать, я знаю, что не перестала бы искать ни одну из вас. И как мать, я не могу видеть, как страдает моя дочь, попав в безвыходное положение.

— Оно вовсе не безвыходное, — сказала Милла.

— Теперь — да. Но тогда-то мы ведь ничего не знали! Нам приходилось уживаться с тем, что мы видели. А видели мы твою разрушенную жизнь. После развода с Дэвидом ты с головой ушла в работу «Искателей». Казалось, ничего не осталось от той Миллы, которую мы все так любили. Ты даже представить себе не можешь, как сильно мы переживали…

— Эй, — мистер Эдж нерешительно заглянул в дверной проём. — Мне не хотелось бы вас отвлекать, но Милле кто-то звонит. — В протянутой руке он держал сумочку, которую Милла по привычке оставила на крышке пианино, когда вошла. Внутри сумки мобильный телефон звенел и вибрировал, как встревоженная гремучая змея.

Милла пересекла кухню, взяла сумочку и достала телефон. На работе знали номер её родителей и обычно, беря отгул, она отключала сотовый. Но по пути из аэропорта, она включила его, чтобы сообщить родителям о своём прилёте, а затем забыла снова отключить его. Возможно, звонок был каким-то образом связан с «Искателями». Если это что-то важное, то она перенаправит звонок непосредственно в офис «Искателей».

Она нажала кнопку ответа:

— Милла Эдж.

— Как скоро ты сможешь добраться до Айдахо и встретиться со мной? — голос был низким, грубым и хриплым, как если бы он в течение долгого времени ни с кем не разговаривал. Ему не нужно было представляться.

Мила резко втянула воздух в лёгкие. Она только что была опечалена и напряжена, а тут голос Диаса посылал по её телу маленькие электрические заряды.

— Что там? Что стряслось?

— Я узнал имя. Но мне совсем не нравится идея брать тебя с собой. Только не после того инцидента с Лолой. Но я полагаю, ты имеешь право быть здесь.

— Это была моя вина, — согласилась она, — я не сдержалась. Обещаю, подобного больше не повторится. — Сердце стучало как бешеное, и Миллу бросило в дрожь от волнения. — Я позвоню в авиакомпанию и узнаю, что можно достать. Потом перезвоню. Куда конкретно надо ехать?

— Бойс. Там мы переночуем. Вернёмся домой на следующий день.

— Я перезвоню тебе по номеру, высвеченному на определителе, ладно?

— Хорошо.

Она вынула из сумочки обратный билет с номером авиакомпании. Билет не подлежал возврату, но его можно было обменять на другой рейс.

— Что случилось? — спросила миссис Эдж. Она встала рядом с Миллой, пока та набирала номер туристического агентства. Она всегда звонила именно туда вместо того, чтобы самой заказывать авиабилеты. Там проще отнесутся к клиенту, если в самый последний момент его планы изменятся. А с Миллой подобное случалось не раз. Да к тому же они располагали информацией о всех возможных рейсах.

— Это был один из моих осведомителей. — Объяснять кем и чем конкретно был Диас отняло бы слишком много времени. — Он шёл по следам одного из похитителей Джастина и наткнулся на человека, который может что-то знать. Нам нужно встретиться с ним в Айдахо.

— Но ты ведь только что приехала!

— Это не может ждать.

— Не могу поверить, что ты опять этим занимаешься! — воскликнула Джулия.

Милла бегло взглянула не неё:

— Неужели ты думаешь, я упущу шанс найти хоть какую-то зацепку?!

— Здравствуйте, — на другом конце послышался голос, и она сосредоточилась на разговоре с турагентом.

Милла выяснила, что если отправится в путь сегодня после обеда, то ей придётся сделать несколько остановок и пару пересадок. И всё равно она не доберётся до Бойса во время. Другой вариант — дождаться завтрашнего утра и вылететь первым рейсом. Конечно, без пересадок не обойтись, зато Милла приедет в Айдахо всего на час позже, чем если бы она отправилась прямо сейчас.

Тут нечего было думать. Милла выбрала второй вариант, узнала подробности и перезвонила Диасу.

— Сегодня приехать не получится. Лучшее, на что можно рассчитывать — это завтра утром. Если рейс не задержат, я прибуду в 11:03, - она назвала ему авиакомпанию и сообщила номер рейса.

— Ты будешь сдавать багаж?

Она собиралась побыть у родителей несколько дней, поэтому привезла немало вещей.

— Да, буду, иначе большую его часть придётся отправить домой.

Он ничем не выразил своего недовольства.

— Я встречу тебя в пункте выдачи багажа. Увидимся утром.

— Да, — ответила она, — утром. — И повесила трубку, не обращая никакого внимания на присутствующих в кухне. Не замечая Джулии, Милла пронеслась мимо неё в сторону лестницы. Она думала о том, что нужно распаковать все чемоданы, выбрать из вещей только самое необходимое, и собрать их в небольшую сумку, чтобы её можно было взять с собой на борт самолёта. Это на тот случай, если вдруг её багаж потеряется.

— Милла! — позвала её Джулия. Но Милла продолжала подниматься вверх по лестнице.

Глава 18

Чтобы успеть на первый самолет, Милле следовало встать в три, чтобы хватило времени добраться до аэропорта Кентукки, вернуть арендованную машину и у нее оставалось еще немного времени чтобы пройти через пункт контроля в аэропорту. Милла купила кое-что перекусить в автомате в аэропорту Луисвилля, так как могла держать пари, что на этой авиалинии не кормили, а она уже успела проголодаться. Из Луисвилля она долетела до Чикаго, из Чикаго до Солт-Лэйк-Сити, где пересела на другую авиалинию и полетела в Бойс.

Диас ждал ее, и ее сердце забилось сильнее при виде него. Он был одет как обычно, в джинсах и ботинках на каучуковой подошве, хотя из уважения к погоде поменял футболку на рубашку из хлопчатобумажной ткани с длинными рукавами, закатанными до локтей. Он выделялся из маленькой толпы, выражение его лица было как обычно непроницаемым. Несколько человек бросили на него любопытные взгляды, хотя он ничего не делал кроме как просто стоял.

— Что вы узнали? — Спросила Милла с тревогой, когда подошла к нему. Этот вопрос мучил ее во время всей поездки.

Кого он нашел? Что этот человек знал о похищении?

— Расскажу по пути. Я заказал две комнаты в гостинице, — добавил он. — Мы получим багаж, и ты сможешь переодеться, прежде чем мы уедем.

— Почему я должна переодеваться? — Милла оглядела себя снизу вверх. Она была удобно одета в слаксы и блузку, легкий свитер был наброшен на плечи для тепла. Поскольку она привыкла к климату Эль-Пасо, Айдахо был слишком холодным для нее.

— Нужно что-то покрепче, джинсы и ботинки, так как мы не знаем, что найдем. Я провел небольшую разведку и ландшафт здешних мест довольно суров.

Они забрали багаж Миллы: Диас взял самую тяжелую сумку в левую руку, указав правой в сторону стоянки для автомобилей.

— Как долго вы уже здесь?

— Со вчерашнего вечера.

Милла не видела его три недели и до этого момента не понимала, насколько тяжелой была для нее эта разлука.

Одно его присутствие вызвало внутри Миллы волну сильнейшего желания. Это была боль, сродни той, которую испытываешь при родах. Вдали от него она помнила об окружающей его ауре опасности, но не чувствовала ее.

Рядом с ним пульс Миллы учащался, все чувства обострялись, а инстинкты вопили об опасности этого влечения. Она поняла, что значит чувствовать в животе порхание бабочек. Она никогда не чувствовала подобного ни с кем, даже с Дэвидом. Она любила Дэвида, и конечно не любила Диаса, но она также хотела Дэвида сексуально. Но до Диаса ни один мужчина, из тех с кем она встречалась после развода, не вызвал у нее подобную реакцию, независимо от того насколько он ей нравился. Она хотела его. Ей, наверное, пора сходить к психиатру, но она ничего не могла поделать с собой.

Милла ожидала увидеть арендованную машину, или возможно небольшой внедорожник, но транспортное средство, к которому Диас подвел ее, оказалось огромным полноприводным внедорожником, с кабиной, которая находилась так высоко, что Милла задалась вопросом, как сможет залезть туда даже притом что на ней брюки.

Диас поставил ее сумки в багажник и отпер дверь

— Где вы его отыскали? — спросила Милла, рассматривая фары на вершине этого монстра. — Уж точно не арендовали.

Диас положил руки на ее талию и подсадил в кабину.

— Это принадлежит моему знакомому.

Когда он отошел от колеса, она усмехнулась:

— Знакомый, ха? Не друг?

— У меня нет друзей.

Это утверждение испугало ее, ударило в грудь, и причинило боль внутри. Как он может жить такой уединенной жизнью?

— У вас есть я, — вырвалось у нее прежде, чем она подумала.

Диас замер, вставляя ключи в замок зажигания, и медленно повернул голову, чтобы посмотреть на нее. Милла не могла прочитать выражение в его темных глазах; она знала только, что они горели.

— «Я»? — Спросил он мягко.

На мгновение она растерялась, как будто он спросил одну вещь, но подразумевал другую. Он уточнял, действительно ли это так, или выражал сомнение? Милла совершенно растерлась: он был настолько непроницаем, что против воли ее ответ прозвучал как оправдание:

— Если вам нужен друг, я могу быть им. Как можно жить без дружбы?

Он пожал плечами и повернул ключ в замке зажигания.

— Просто.

Да, именно это он подразумевал, он сомневался, были ли у него настоящие друзья. Милла была разочарована и в то же время почувствовала облегчение. Однако как бы сильно не тянуло ее к Диасу, она не была уверена, что когда-нибудь у нее хватит смелости сказать ему об этом. Это все равно что войти в клетку с тигром, независимо насколько он ручной. Сомнение и страх всегда будут присутствовать.

Милла решила перевести разговор на более насущное:

— Этот «знакомый» знает вас и доверяет настолько, чтобы предоставить этого монстра в ваше распоряжение?

— Он доверяет мне.

Она заметила, что Диас не говорил, что человек знал его. Это был бессмысленный разговор, и гораздо важнее для Миллы было узнать то, что удалось ему разыскать и почему они оказались в Айдахо.

— Хорошо, мы едем. Что Вы узнали?

— Почти ничего, — ответил он, и Милла разочарованно поникла.

— Но я думала…

— После того, как мы встретимся с этим парнем, мы, возможно, узнаем кое-что. Я услышал, что его брат был пилотом самолета, который потерпел аварию.

— Вы узнали имя пилота?

— Возможно. — Заметив расстроенное лицо Миллы, он добавил. — Это может стать ниточкой. Потянем за нее и посмотрим, куда она нас выведет. Возможно, не узнаем ничего нового, а может быть, что-то нам пригодится.

— Это означает, что мы, возможно, не узнаем ничего нового.

— Это также может помочь нам найти человека который возможно приложил руку к похищению вашего сына.

— Но возможно, у вас есть имя пилота?

— Я узнал, что парень по фамилии Гиллиланд летал с любым грузом из Мексики, и что семь или восемь лет назад он разбился и погиб. Единственная вещь, которую любой знал о нем, то, что у него есть брат по имени Норманн Гиллиланд, который живет в районе Остроконечных гор недалеко от Лоумана.

Милла уставилась на него, почувствовав неосознанную тревогу, и внезапно поняла почему.

— Итак, никто ничего не знал о пилоте, но внезапно кто-то вспомнил имя его брата и где он живет? Это — очень необычная информация для того, кто о пилоте понятия не имеет.

Диас одобрительно посмотрел на нее:

— Ты могла бы стать хорошим разведчиком. У тебя отличные инстинкты.

Милла сжала руки в кулаки.

— Это — еще одна погоня за недостижимым, не так ли? Зачем тогда мы утруждаем себя.

Диас сделал паузу.

— Еще одна?

— Это то, чем я занималась в течение десяти лет — бегала по кругу. — Милла отвернулась к окну, сжав губы.

— Может, кто-то давал тебе ложную информацию?

Медленно она повернула свою голову, чтобы посмотреть на него.

— Вы думаете это возможно? Меня специально сбивали со следа?

— Ты слишком умна и слишком профессиональна в своем деле, чтобы можно было предположить другие варианты. Когда это — чей-либо ребенок, у тебя все отлично получается, ты находишь их, не так ли?

Милла молча кивнула. Ей сопутствовала почти сверхъестественная удача в поисках, как будто она могла проникнуть в мысли исчезнувшего ребенка или беглеца, и выяснить где они. От этого было больнее вдвойне — она могла найти других детей, но не собственного ребенка.

— Есть и другой вариант, который я рассматриваю, — сказал Диас. — Возможно, я задавал неправильные вопросы. Возможно, нужно просто узнать, кто заставлял людей давать тебе ложную информацию.

Она действительно все эти годы бегала по кругу, и кто-то следил за тем, чтобы так и продолжалось, иногда помахивая перед ее носом очередной заведомо безнадежной ниточкой как морковкой перед кроликом. Единственной реальной помощью, которую она когда-либо получала, был тот, кто отправил ее в Гуадалупе той ночью, когда Диас был там, но Милла понятия не имела, кем был ее осведомитель. И Диас этого тоже не знал, иначе сказал бы ей.

Несколько секунд Милла обдумывала все это, а затем спросила:

— Вы узнали, кто сообщил мне, что вы будете в Гуадалупе?

— Нет.

Еще одна тайна, но этот некто, несомненно помог ей. Нелегко было продолжать расследование, которое постоянно заходило в тупик, сохранять веру, когда в очередной раз все ее надежды разбивались вдребезги. Она еще могла бы понять, если бы от нее просто скрывали информацию, но то, что ее намеренно пичкали то одной историей, то другой, отдавало чудовищной злобой.

Милла была столь погружена в свои мысли, что очнулась, лишь когда они остановились перед маленькой гостиницей. Диас открыл дверь и выпрыгнул из кабины. К тому времени, когда Милла повесила кошелек на плечо, дверь с ее стороны распахнулась, Диас оказался рядом, обнял ее за талию и спустил вниз. Он поставил ее на землю перед собой, и Милла оказалась зажатой между грузовиком, открытой дверью, и его телом. Между ними оставалось еще шесть дюймов, но Милла резко почувствовала жар его тела, и теплый, чистый запах его кожи. Он не брился по крайней мере два или три дня, его челюсть покрывала щетина. Ей захотелось дотронуться и погладить его лицо, почувствовать щетину пальцами.

— Не позволяй этому остановить тебя, — сказал Диас.

Милла изо всех сил пыталась сдержать нахлынувшие чувства и вернуться к действительности.

— Для того чтобы люди выдавали ложную информацию нужны деньги и связи. Это дает мне еще одну хорошую ниточку. Черт, теперь у нас в руках целый клубок.

Она выдавила улыбку, и он отвернулся, чтобы достать ее сумку из багажника.

Он первым зашел внутрь, мимо маленькой конторки, где сидевший за ней портье, бросил на них короткий взгляд, затем возвратился к своим делам. Мотель оказался чистым, в хорошем состоянии, включая небольшой лифт, который прибыл с тихим свистящим звуком.

Он нажал на кнопку третьего этажа и после того как двери лифта закрылись и он тронулся, Диас сказал:

— Твой номер «323», мой «325». Он запустил руку в карман и вытащил электронную карту, которую вручил Милле.

— Вот твой ключ. Номер слева от лифта.

Он взял ее чемодан и сумку, в то время как Милла шла впереди и отпирала дверь в комнату «323». Тяжелые занавески на окнах были закрыты так, что комната оставалась темной, и Милла щелкнула выключателем. Это был стандартный гостиничный номер, чистый и лишенный изысков, с огромной кроватью, двадцатипятидюймовым телевизором в большом шкафу, мягком креслом с оттоманкой, и еще одним стулом возле стола. Дверь в смежную комнату была открыта, эта комната была зеркальным отражением ее номера.

Возможно, сегодня он придет к ней во сне.

— Куда это поставить? — Спросил Диас, указывая на ее чемодан.

— На кровать. Я разберу одежду и буду готова через минуту.

— Я буду ждать снаружи.

Диас скрылся за дверью, и Милла начала торопливо расстегивать молнию на чемодане, стараясь побыстрее отыскать все необходимое: джинсы, носки и теннисные туфли. Три минуты спустя, захватив сумочку, Милла положила туда пластиковый ключ от комнаты, и вышла.

Они вернулись той же дорогой к месту для стоянки автомобилей. Диас подсадил ее в грузовик, и когда Милла пристегивалась, то сказала, с легким раздражением,

— Зачем было брать настолько высокую машину, что я нуждаюсь в стремянке, чтобы залезть в нее?

— Там, куда мы едем она пригодится.

Милла зевнула.

— Нам что, предстоит скакать по кочкам?

— Часть пути.

Похоже, поездка будет нелегкой.

Прежде, чем они выехали из Бойса, Диас спросил:

— Голодная?

Подумав, что подкрепиться не повредит, Милла кивнула, и он завернул на стоянку ближайшего фаст-фуда. Меньше чем пять минут спустя они вернулись на шоссе, с гамбургерами в руках.

— Мы будем ехать сколько сможем, но потом все равно придется идти пешком, — сказал Диас. — Этот парень — сёрвайвелист[25], и черт бы его побрал, до него непросто будет добраться.

— Он может выстрелить в нас? — Встревожено спросила Милла.

— Может, но из того, что я смог узнать, что он не агрессивен, только немного сумасшедший.

Возможно, было бы лучше, будь этот человек слегка сумасшедшим, ведь невозможно представить, что придет в голову сёрвайвелисту, когда он увидит двух незнакомцев, особенно если он старался поселиться настолько далеко, чтобы его никто не мог потревожить.

Три часа спустя, она поняла, что еще «час» был бы щедрым сроком. После отъезда с настоящей дороги Диас вел грузовик по ландшафту, столь грубому и гористому, что Милла просто закрыла глаза и вцепилась в ремень, уверенная, что они могут опрокинуться в любую минуту. Когда дорога наконец закончилась, и они уперлись практически прямо в гору, Диас выключил двигатель и сказал:

— Теперь нам придется идти пешком.

Милла нащупала свою сумку, а затем выпрыгнула из грузовика, не дожидаясь его помощи, и медленно обвела взглядом окружающую их местность, смерив взглядом горы, окружающие их. Из того, что она видела, можно было заключить, что Айдахо был одним из самых красивых мест в мире. Небо было ярко синего насыщенного цвета, деревья, вечнозеленые кустарники и цветы были великолепны, а воздух чистый и свежий.

Диас вынул рюкзак из машины и одел на плечи.

— Сюда, — сказал он, вступая в тихий лес.

— Откуда вы знаете точную дорогу?

— Я же сказал, что провел вчера разведку.

— Но если вы заезжали так далеко, почему не поговорили с этим мужчиной?

— Это было ночью. Я не хотел напугать его.

Он был здесь прошлой ночью? Здешние места настолько дикие… Милла и представить не могла, как он нашел дорогу, и еще меньше представляла, как ему удалось вернуться обратно. Она знала, что Диас чувствует себя как дома в пустынных юго-западных районах, но смутно представляла его ловящим рыбу в здешних горных реках. Но тем не менее, он, казалось, безошибочно определял нужное направление и двигался между огромными деревьями как тихий призрак.

— Вам случалось ходить по горам раньше? — Спросила Милла, радуясь, что поддерживает себя в хорошей физической форме. Эта местность не для домоседа.

— В Сьерра-Мадре. Я бывал и в Скалистых горах.

— Что находится в вашем рюкзаке?

— Вода. Пища. Покрывала. Самое необходимое.

— Мы будем ночевать здесь? — Удивленно спросила Милла.

— Нет, мы должны вернуться к грузовику засветло. Мне не нравятся здешние места.

Продолжая идти за ним, Милла заметила выпуклость у него под рубашкой. Быть вооруженным было естественным для него, но она не видела, чтобы он вытаскивал оружие из бардачка, и при этом Диас не заходил в свой номер в гостинице. Конечно он…

— У вас был пистолет с собой в аэропорту?

Он обернулся через плечо.

— Мне не нужно было проходить металлодетектор.

— Боже мой, разве это не нарушение закона?

Диас пожал плечами.

— Они могли бы расстроиться, если бы поймали меня с этой штукой.

— Но как вы смогли привезти его сюда?

— Я не делал этого. Я достал его здесь.

— Я наверное не должна спрашивать, зарегистрирован ли он.

— Зарегистрирован. Но не на меня.

— Он краденый?

Диас вздохнул.

— Нет, пистолет не украден. Он принадлежит тому же человеку что и грузовик. И даже если бы я действительно привез его с собой, меня бы не арестовали. Они хотели бы арестовать меня, но этого не случится.

— Почему нет?

— Я знаю нескольких важных шишек. Я… хммм… делал для них кое-какую работу. Как внештатный работник.

Милла была поражена, что он отвечает на ее вопросы, потому что обычно Диас был очень сдержан. Нужно постараться узнать о нем побольше, пока он настроен быть откровенным.

— Вы ищете террористов? — Изумленно спросила она, сделав акцент на последнее слово.

— Иногда, — ответил он, с тем отсутствующим тоном в его голосе, который сказал о том, что он не собирается распространяться на данную тему.

— Вы — федеральный агент?

Он замер и посмотрел на нее, а затем покачал головой стараясь стряхнуть раздражение.

— Нет, я только сказал, что я делал для них некую внештатную работу. Это — все. Я делал работу в некоторых частных случаях, а также для корпораций, правительств. Я полагаю, что сделал немало полезного в качестве наемного убийцы, хотя сам никогда не скрывался от закона. Обычно. Теперь, мы покончили с вопросами?

Милла насмешливо усмехнулась:

— В ваших мечтах.

Медленная улыбка осветила его лицо.

— Тогда они могут подождать, пока мы не вернемся? Я хочу послушать то, что происходит вокруг нас.

— Хорошо, но только потому, что вы назвали серьезную причину.

Милла отступила назад, и они продолжали идти в тишине, где были слышны только их приглушенные шаги. Это было к лучшему: через несколько минут тропинка резко пошла вверх, и Милле понадобилась вся сила легких чтобы не задохнуться, карабкаясь по ней. Через полчаса они услышали шум воды. Почти невидимый след привел их прямо к реке. Вода пробила небольшую расщелину в горе, в этом месте стены утеса были приблизительно восемь футов высотой, и шириной не больше двадцати футов, поэтому течение реки здесь было более интенсивным. Быстрый поток бурлил и пенился над подводными камнями, вырывался барашками на поверхность, время от времени рассыпаясь хрустальными брызгами. Диас вел ее вдоль берега, шум воды становился все громче и громче по мере того как они подходили все ближе к воде, пока до реки не осталось не более двенадцати футов. Тогда он остановился и произнес:

— Мы пришли.

Только сейчас Милла увидела крошечную лачугу с другой стороны реки. "Лачуга" была слишком мягко сказано. Это жилье, казалось, было сделано из грубой фанеры, покрытой черным рубероидом, прибитым сверху. Лес боролся с вторжением человека: со всех сторон лачуга заросла мхом, а крыша была увита лозой. Рубероид и растительность хорошо скрывали дом: виднелось лишь одно крошечное окно и кособокая труба сверху: единственные детали, по которым можно было определить это место как жилище человека.

— Привет! — Еще раз крикнул Диас.

Спустя минуту грубая дверь открылась и в проеме возникла седая голова. Некоторое время мужчина рассматривал их с подозрением. Потом его взгляд впился в Миллу. Ее присутствие, казалось, успокоило его, потому что он показался из двери с дробовиком, зажатым в руках. Он был похож на медведя, ростом приблизительно шесть футов шесть дюймов, и весом приближающимся к тремстам фунтам. Длинные седые волосы были затянуты в "конский хвост", который висел почти до середины спины, но его борода была только несколько дюймов длиной, доказывая, что иногда этот человек все-таки обращает внимание на свою внешность. Точнее, борода была единственным свидетельством этого. На нем были камуфляжные штаны, и зеленая фланелевая рубашка.

— Да? Кто Вы?

— Меня зовут Диас. Вы — Норман Гиллиланд?

— Правильно. И что?

— Если не возражаете, у нас есть несколько вопросов о вашем брате.

— Который брат?

Диас сделал паузу, потому что имени они не знали.

— Пилот.

Норман переместил жевательный табак под другую щеку и обдумал вопрос.

— Думаю, это Вёрджил. Он мертв.

— Да, мы знаем. Вы знаете что-нибудь о его…

— Контрабанде? Немного. — Вздохнул Норман. — Я догадываюсь, зачем вы здесь. Что у вас там?

— Пистолет, — ответил Диас.

— Только держи его в кобуре, сынок, и все будет в порядке.

Норман тщательно подпер дробовик к лачуге, затем поднял длинную грубую доску, которую, похоже, выстругал сам, приблизительно пятнадцать футов длиной, три или четыре дюйма толщиной, и один фут шириной. Она выглядела довольно тяжелой, но Норман обращался с ней, как будто это была палка размером два на четыре. Он положил один конец доски в специальную выемку, которая была выдолблена в береге, затем опустился на колени и подвел другой конец доски к такой же выемке на противоположном берегу реки.

— Эй вы там, — крикнул он. — Идите сюда.

Милла посмотрела на доску, на бурлящий водоворот реки внизу, и глубоко вдохнула.

— Я готова идти, — сказала она Диасу.

Он поймал ее руку и прижал к своей талии.

— Держись за меня для равновесия.

Милла отдернула руку.

— Не нужно. Если я упаду, то не хочу утянуть вас за собой.

— Как будто я не прыгну за тобой в любом случае. — Он взял ее руку еще раз и поместил на свой пояс. — Держись.

— Вы идете или нет? — Раздраженно спросил Норман.

— Да. — Диас спокойно встал на доску, и Милла последовала за ним. Двенадцать дюймов были достаточной неплохой шириной, ребенком она ходила и по более узким доскам. Но теперь, она была взрослой и знала, что значит безрассудство, и никогда не стала бы рисковать, и переходить ревущую реку добровольно. Она помнила лишь одно: нужно идти уверенно и не смотреть вниз. Она не цеплялась за Диаса, просто аккуратно сжимала его ремень, и это действительно помогало ей держать равновесие. В мгновение ока они перешли через доску и оказались на твердой земле.

Ни Диас, ни Норман, не предложили обменяться рукопожатием, поэтому Милла собравшись с духом, протянула свою руку:

— Я Милла Эдж. Спасибо за то, что вы согласились поговорить с нами.

Норман следил за ее рукой, как будто он не был весьма уверен, что делать, затем осторожно сжал свою большую лапу вокруг ее пальцев и слегка потряс ее.

— Рад познакомиться. У меня не часто бывают гости.

Норман не шутил. Он сделал все, чтобы до него нельзя было добраться. Он не пригласил их войти, и Милла была рада, что это так. Мало того, что лачуга была крошечной, но она держала пари, что Норман не был силен в домашнем хозяйстве. Было несколько камней подходящего размера поблизости, и он указал им на них. Сам Норман уселся на пень.

— Итак, чем я могу помочь вам?

— Вы сказали, что знали о контрабанде брата, — сказал Диас.

— Конечно, знал. Марихуана. Он получал кучу денег, но Вёрджил не ничего не говорил о деньгах, и я до сих пор не знаю, куда они делись. Видит Бог, когда он умер не осталось ничего.

— Он погиб в авиакатастрофе?

— Вёрджил? Нет. Он умер от рака печени, в ноябре девяностого.

Прежде, чем Джастин был похищен. Милла задохнулась от острого разочарования, даже притом, что после их беседы в грузовике, она действительно не ожидала полезной информации.

— Он когда-либо провозил контрабандой что-нибудь кроме этих сорняков?

— В основном это была марихуана, хотя, возможно, иногда это был кокаин.

— Что насчет людей? Младенцев?

— Об этом я никогда не слышал.

— Он работал только на одного человека?

Он никогда не отличался постоянством. Много переезжал, пока не заболел. Рак быстро забрал его. К тому времени, когда он узнал, что болен, у него осталось лишь несколько месяцев.

— Где он умер?

— Да ведь прямо здесь. Я похоронил его в лесу. Никто не хотел платить за его похороны, поэтому мне пришлось позаботиться об этом.

Им больше нечего было спросить. Они поблагодарили Нормана, Диас, проходя мимо, сунул ему несколько зеленых купюр, и они возвратились к мосту из доски. Милла чувствовала себя достаточно уверенной, чтобы не держаться за пояс Диаса на обратном пути, хотя он настаивал. Пока она не посмотрела вниз на воду, почувствовав головокружение, все было отлично. Они были почти на полпути, когда Диас предупреждающе вскрикнул. Доска наклонилась под их ногами, Милла выпустила Диаса, замахав руками, стараясь обрести равновесие. Это случилось так быстро, что она не успела даже закричать, когда они оба оказались внизу, в стремительной ледяной реке.

Глава 19

Вода была очень холодной, к тому же река оказалась глубже, чем она ожидала. Оказавшись в стремительном потоке, Милла с головой ушла под воду, ее переворачивало и швыряло из стороны в сторону как тряпичную куклу, с которой играют расшалившиеся дети. Инстинктивно Милла начала грести, стараясь плыть по течению, а не бороться с ним, и словно в награду за ее старания, ее вынесло на поверхность. Голова её показалась над водой, и она втянула воздух. Мокрые волосы облепили лицо так, что ничего не было видно. Ей показалось, что она слышит чей-то отдаленный крик, но мощный поток снова увлек ее под воду. Повернувшись, она получила скользящий удар чем-то в левое плечо, но боли почти не почувствовала; однако, при этом её снова отшвырнуло вправо, к середине реки, и ей снова пришлось бороться, чтобы выплыть наверх. Как-то ей удалось развернуться и снова плыть по течению. Она начала грести изо всех сил, и вырвалась на поверхность.

— Милла!

Голос, окликнувший её, был хриплым от напряжения, но она узнала его. Повернувшись, он увидела Диаса позади справа, он пытался приблизиться к ней, рассекая воду отчаянными, мощными ударами.

— Я в порядке! — проорала она, почувствовав, что течение уносит ее. Гребя ещё усерднее, она старалась удерживать голову над водой.

Диас плавал лучше, но он был тяжелее, и ему никак не удавалось сократить расстояние между ними. Если бы Милла перестала грести, течение снова затянуло бы её вниз. С обеих сторон реки были высокие, крутые откосы, течение несло их, как по жёлобу, не оставляя им никакого шанса выбраться, даже если они смогут достичь берега.

Впереди река делала поворот влево. На правом берегу, почти касаясь воды ветвистой кроной, лежало поваленное дерево.

— Дерево! — крикнул ей Диас. Милла взяла вправо, сражаясь с потоком, чтобы суметь ухватиться за какую-нибудь из веток. Её накрыло с головой в тот самый момент, когда она пыталась сделать вдох, и набрала полный рот воды. Ей удалось снова выбраться на поверхность, но усталость и холод делали свое дело: мышцы сводило судорогой, легкие жгло от боли. Если бы только достать до ветки! Держась за нее, можно было бы немного передохнуть, или, может быть, даже взобраться по дереву на берег. И все же ей удалось добраться до дерева; течение услужливо вынесло её направо, туда, где берег был подмыт водой. Милла изо всех сил вытянула руку и ухватилась за торчащий сук. В тот же момент накатившая волна потащила ее за собой, сухая ветка обломилась, Милла снова оказалась под водой. Силы быстро покидали ее, ноги слабели, движения рук из уверенных стали беспорядочными. Всё же, ей удалось ещё раз выбраться на поверхность и получить необходимый глоток воздуха, и в тот самый момент, когда бурное течение, казалось, затянет её безвозвратно, мощная рука подхватили её и поддержала. Дерево не остановило Миллу, но задержало и позволило Диасу догнать её.

— Направо! — прокричал он. — Грузовик на том берегу!

Его вера в то, что они выберутся, успокаивала. Иначе бы он беспокоился не о том, на какой берег они вылезут, а лишь о том, чтобы спастись.

Милла не знала, как далеко они оказались, течение было таким сильным, что они могли оказаться уже в полумиле от хижины Нормана. Внезапно, русло стало шире, и скорость потока изменилась.

Течение всё ещё было быстрым, она не смогла бы плыть против него, но, по крайней мере, поток был спокойным и не швырял её во все стороны. Берега стали более пологими, но заваленными громадными камнями. Теперь Милла могла держаться на поверхности с меньшими усилиями и дать немного отдохнуть натруженным мышцам. Однако холод пробирал до костей, и она понимала, что им долго не продержаться.

— Лови! — Диас бросил ей свой ремень, узкая полоска кожи шлепнулась прямо перед ней. — Обмотай конец вокруг запястья!

Милла поймала ремень, но сказала:

— Я же буду тянуть тебя вниз.

— Нет. Нам надо держаться вместе, делай, что говорят!

Милла понимала, что без него ей не выбраться. С другой стороны, если она утянет его на дно, погибнут оба.

— У нас мало времени! — прокричал он. — Мы должны выбраться как можно скорее, дальше по течению водопад.

Водопад, здесь, на этой реке? У неё кровь застыла в жилах. Если они не разобьются о скалы, то утонут, не справившись с силой бьющей вниз воды. Милла не знала, что именно собирался делать Диас, но была готова следовать за ним в любом случае. Она схватилась за ремень и несколько раз повернула руку, обматывая кожу вокруг запястья.

— Впереди поворот направо! — Вода захлестывала его с головой, он кашлял и отплевывался. — Прямо сейчас. Течение на повороте замедляется, это наш шанс. Держись за меня, я вытащу нас.

— Я могу работать ногами, — Милла не узнала свой голос, он стал гортанным.

— Тогда работай, что есть силы.

Так она и сделала.

Мышцы её ног уже не то что болели или горели, они были в агонии, но она гребла.

Диас работал руками, как автомат, таща их наискось через поток. Вперёд они продвигались быстро, в сторону — дюйм за дюймом, и поворот приближался слишком быстро. Река грозила пронести их мимо излучины до того, как смогут добраться до спокойного берегового течения.

С рычанием Милла ринулась вперед, почти догнав Диаса, резкий выброс адреналина придал ей силы. Без её веса на буксире, он мог двигаться быстрее. На правом берегу у самой воды росло большое дерево, цепляясь корнями за землю. Проплывая мимо, Диас ухватился правой рукой за большой корень. Но Миллу продолжало нести течением. Когда ремень, связывавший их, натянулся до предела, всё её тело дёрнулось, как на пружине, но она не выпустила конца ремня из рук. Диас с искажённым от усилий лицом, стиснув зубы, пытался вытянуть Миллу против течения левой рукой, продолжая правой рукой цепляться за корень. Она гребла, раскачиваясь всем телом, но внезапно хватка потока ослабла, и ее почти вытолкнуло по направлению к берегу, так, что она смогла зацепиться за ветви с другой стороны дерева. Теперь они висели с разных сторон дерева, соединённые ремнём.

Милла тоже схватилась за корень, и ей удалось упереться ногой в камень, лежавший на дне близко к дереву. Хотя поток воды по-прежнему толкал ее, она сумела выпрямить трясущиеся ноги и принять устойчивое положение.

— Отпускаю ремень, я держусь. — Она едва могла говорить. — Как ты?

— Хорошо, — ответил он.

Милла раскрутила ремень, и его свободный конец поплыл по воде. На долю секунды она испугалась, ей показалось, что ее снова затягивает вниз, как будто река только и ждала этого момента, чтобы свести с ней счеты. Она крепче обняла дерево и прижалась к нему. Милла никак не могла отдышаться, воздух со свистом вырывался из натруженных легких. Она ничего не слышала, кроме шума воды и стука собственного сердца, звеневшего в ушах. Диас обхватил ее за подмышки и вытащил из воды на прибрежные скалы.

Это, казалось, стоило ему последних сил. Тяжело дыша, со стоном он рухнул на колени. Милла лежала лицом вниз там, куда он её вытащил не в силах сделать ни одного движения. Ее тело словно налилось свинцом, она не могла пошевелить даже пальцем.

Нагретые солнцем камни немного согрели замерзшее тело. Вода ручьями стекала с волос и одежды. Милла закрыла глаза, прислушиваясь к его и своему дыханию и своему бешеному пульсу. Они живы.

На какое-то время она заснула, а может потеряла сознание. Потом ей с большим усилием удалось перевернуться на спину, и подставить лицо солнцу. Всё ещё тяжело дыша, почти пьяная от облегчения, она подставила лицо теплым лучам.

Они чуть не погибли. Милла до сих пор не могла поверить, что им удалось выбраться на берег. Но одной ей бы это не удалось, она знала это точно. Река бурлила и пенилась всего в полуметре от Диаса, разъедая камень и подмывая упрямое дерево, зная, что в итоге победа будет за водой. Время, в конце концов, работало на воду. Только благодаря Диасу им удалось вырваться из объятий реки.

Немного отдышавшись, она спросила:

— Как случилось, что мы упали в воду?

— Берег обрушился и доски наклонились.

Не успел он ответить, как у нее возник другой вопрос:

— Как ты узнал, что на этой реке есть водопад?

Он минуту помолчал, потом ответил:

— Водопад всегда есть. Ты что, кино не смотришь?

Миллу захлестнули эмоции: облегчение и почти искрящееся ощущение радости жизни; она засмеялась от счастья. Диас перекатился на спину, его грудь высоко вздымалась от тяжелого дыхания. Но легкая улыбка изогнула жесткую линию его губ, когда он повернулся и посмотрел на Миллу. Прищурившись от солнца, он разглядывал ее. Потом сказал:

— Я б отдал левое яйцо, чтобы взять тебя прямо сейчас.

От шока ее смех сразу исчез, словно его и не было. Она мечтала о нем, далеко заходя в своих фантазиях и желаниях, но не думала, что это может случиться наяву, и вот на тебе. Она и Диас? Откровенность сказанного была настолько ошеломляющей, что на миг происходящее показалось ей нереальным, она лежала без сил на согретых солнцем камнях, голова кружилась, а нервы были на пределе. Потом пришло осознание, что всё происходит наяву, и неистовое желание, накрыло ее с головой. Диас и она. От одной мысли о близости с ним у нее закружилась голова. Она хотела его. Хотела с той самой минуты, как увидела в первый раз. И прямо сейчас.

Он даже никогда не целовал ее по-настоящему. Тот поцелуй в Хуаресе не в счет. Она хотела его, но мысль о том, что для него это всего лишь маленькое приключение, мимолетное желание, не давала ей покоя. Для нее это неприемлемо, хотя она не представляла, что его может интересовать что-то другое. В конце концов, это Диас. Он не из тех мужчин, которые всегда рядом, домашние, ручные. Надо быть полной дурой, чтобы этого не понимать. Она старалась не привлекать его внимания, не показать ни намеком, что он ей нравится. Она старательно скрывала свои чувства. Но он всё равно знал, взгляд его темных глаз красноречиво свидетельствовал об этом.

— Ты слишком много думаешь, — лениво сказал он. — Это было всего лишь наблюдение, а не объявление войны.

— Женщинам свойственно слишком много думать, — она вздохнула. — Нам приходится, для гармонии.

Странно, что он выбрал «войну» для сравнения. С другой стороны, сравнение, кажется, подходило. Щурясь на солнце, пытаясь найти точку опоры, потому что земля, казалось, уплывала у нее из-под ног, она спросила:

— А почему мужчины всегда клянутся левым яичком, а не правым? С ним что-то не так? Или правое почему-то важнее?

— Не совсем так, — произнес он и прикрыл глаза, слабая улыбка снова тронула его губы. — Оба важны для мужчины.

— Что ж, тогда я польщена.

— Но не заинтересована.

Она могла бы закончить разговор, просто сказав «извини» и этого было бы достаточно, чтобы перевести все в шутку. Вместо этого она закрыла глаза и ничего не сказала, не в силах солгать. Между ними повисло молчание.

Он приподнялся и подвинулся к ней ближе, закрыв солнце.

— Ты еще можешь сказать «нет», — прошептал он. Его рука легла ей на живот. Милла чувствовала тепло его тела, ладоней, которое проникало сквозь мокрую одежду. Его рука скользнула в джинсы, и ее бросило в жар от нарастающей волны желания.

— Впрочем, я не собираюсь делать это здесь и сейчас. Мы должны вернуться к грузовику. Скалы совсем не подходят для того, чем я хочу заняться, наша одежда промокла, я почти отморозил себе мужское достоинство, к тому же у нас нет презервативов. Но через несколько часов всё будет по-другому, и если ты сомневаешься в своем решении, то лучше сказать об этом сейчас.

Он прав. Она должна сказать «нет».

Но вопреки здравому смыслу, она не могла этого сделать.

Она открыла глаза и повернулась к нему лицом. Он наклонился и поцеловал ее, губы у него были холодными. Он приник к ее губам нежным поцелуем, согрев их своим дыханием. Приподняв ее, он продел руку под ее мокрыми волосами, обняв за шею, и медленно углубил поцелуй, прижав к себе. От его прикосновения по всему телу Миллы стало разливаться тепло, она почти согрелась, но внезапно её снова затрясло от холода. Диас пристально посмотрел на нее и провел рукой по волосам, глаза его выдавали недвусмысленное желание.

— Мы должны вернуться к грузовику и согреться. Солнце скоро зайдет, нам надо переодеться, в сырой одежде мы замерзнем. — Хорошо, — он отодвинулся и Милла села.

— Ты не думаешь, что Норман позвонил властям, и они уже ищут наши тела?

— Я в этом сомневаюсь. Полагаю, ты не слышала, что он кричал.

— Слышала крик, но не могу сказать что.

— Он кричал «Счастливого пути».

Милла посмотрела на него с изумлением. Потом она нервно захихикала, поднимаясь на ноги. Она догадывалась, что Норман был из тех людей, кого не волнует никто, кроме себя.

Покачиваясь, она оценила обстановку. Рюкзак, который нес Диас, разумеется, утонул. Всё тело ломило, но она не могла понять, болит ли оно от ушибов или это просто мышцы болят от усталости. Ей повезло, она ни разу не стукнулась настолько сильно, чтобы сломать себе что-нибудь. В душе она благодарила Господа за то, что эта река оказалась глубокой, что спасло их жизни. Окажись она немного мельче, и они разбились бы о скалы.

Ее кроссовки пропали, она стояла в одном носке, который удержался каким-то чудом. Свитер, который был накинут на плечи, тоже лежал где-то на дне. Часы разбиты, лицо расцарапано.

Диас, глядя на ее босые ноги, сказал:

— Ты не сможешь идти босиком, — и начал расстегивать джинсовую рубашку. Сняв ее, Диас взял нож, отрезал рукава и разложил их у себя на коленях.

— Надевай, — скомандовал он.

Осторожно, чтобы не упасть, Милла просунула одну ногу в рукав, и он быстро дважды обернул его вокруг стопы, завязав сверху концы узлом. Соорудив такую же импровизированную обувь на второй ноге, он спросил:

— Как тебе? Конечно, это не кожаная подошва, но теперь ты сможешь идти? Если тебе не подходит такая обувь, скажи, не жди, когда сотрешь ноги.

Милла немного прошлась по камням, испытывая ткань на прочность. Да, он прав, это далеко не кожаная подошва, она чувствовала каждый камешек под ногами.

— Как ты думаешь, наш грузовик далеко?

Диас посмотрел на солнце:

— Если я не ошибаюсь, то не очень. Грузовик находится ниже по течению, а река все время несла нас в одном направлении.

— Но там она делала поворот налево.

— И еще один поворот направо. Я думаю до грузовика не больше мили.

Пройти милю по лесистым горам в такой обуви? Диас покачал головой, видимо тоже осознав всю абсурдность этой затеи. Оглядевшись по сторонам, он решительным движением достал нож и направился к дереву. Диас воткнул лезвие в ствол и стал срезать кору.

— Что ты делаешь?

— Срезаю кору, чтобы сделать подошву.

Милла стояла и смотрела, как он вырезал кусок коры размером десять на десять дюймов. Когда он закончил, она развязала намотанную на ноги ткань. Диас разделил кусок пополам и, взяв рукав от рубашки, положил на него кусок коры, гладкой стороной вверх. Опустился на колено и снова замотал ноги Миллы в ткань, укрепленную корой. Закончив, он снова спросил:

— А теперь, лучше?

— Покрепче, но я не уверена, что эта обувь сможет долго продержаться.

— Лучше так, чем босиком. В случае чего, я нарежу еще коры.

Они направились в сторону леса. Милла осторожно передвигалась в самодельной обуви, которая была неудобной, хотя и защищала ноги. Она старалась не наступать на острые камни, чтобы не повредить и не сломать кору. Время шло, но идти быстрее не получалось. Густые кроны деревьев почти не пропускали солнечные лучи. Милла ужасно замерзла, ее трясло от холода. Мокрая одежда прилипла к телу и превратилась в ледяной панцирь. Диаса тоже пробирала дрожь, несмотря на мощную мускулатуру и крепкое телосложение. Неожиданно он остановился и обнял ее, крепко прижав к себе, надеясь, что так им удастся хоть немного согреться. Они стояли тесно прижавшись друг к другу, Милла устало положила голову на плечо Диасу. Он был крепким и сильным мужчиной, но и его трясло от холода. Она слышала, как бьется его сердце, разгоняя кровь по венам, чувствовала его тепло. Немного погодя Милла почувствовала себя лучше.

— Ну, вот и молодец, — его теплое дыхание коснулось виска Миллы. — Надеюсь, вечером мы сможем продолжить. Кстати, у меня есть парочка свитеров на заднем сиденье грузовика.

— Чего ж ты раньше не сказал? — Милла с трудом оторвалась от него. — Свитер — это предел моих мечтаний.

Когда Диас говорил, что до грузовика всего лишь миля, он имел в виду расстояние по прямой. К сожалению, они не могли идти по прямой. Им приходилось карабкаться по склонам и спускаться вниз, придерживаясь выбранного направления. Иногда холмы становились такими крутыми, что они были вынуждены пробираться, держась за ветки деревьев. На путь, который по равнине они бы проделали минут за двадцать, потребовалось больше двух часов. Милла уже сменила вторую пару так называемых сандалий. Диас безошибочно держался правильного направления, и в конечном итоге им удалось немного срезать путь и добраться до внедорожника.

К этому времени солнце уже село, унося с собой последнее тепло, сгустились сумерки. Милла, замерзшая и уставшая до изнеможения, едва могла идти, каждая ее косточка ныла от боли и усталости. Она с тоской вспоминала о потерянном рюкзаке и сложенных в нем одеялах, в которые они могли бы сейчас завернуться и согреться. Пища тоже бы не помешала, особенно большая дымящаяся кружка кофе. Или горячего шоколада. Любого шоколада. Еще она думала о том, что произойдет вечером между ней и Диасом, если только они доберутся до отеля. И вот когда силы окончательно оставили ее, Милла увидела внедорожник. Монстроподобная машина еще никогда не выглядела такой желанной, как в этот миг.

— Ключи! — прохрипела Милла, — они были в твоем кармане.

Джинсовая ткань имела особенность, намокнув в воде, плотно прилипать к телу. Так что все, что находилось в карманах там и осталось, даже после плавания в бурной реке. Диас с трудом вытащил ключи из холодного и мокрого кармана.

— Слава Богу! — облегченно выдохнула Милла.

Оставалось только попасть внутрь этой чертовой колымаги.

Диас хотел поднять Миллу, но не смог. После нескольких безуспешных попыток ему, наконец, удалось подсадить ее, и Милла, подтянувшись, забралась сначала на подножку грузовика, а оттуда — на сиденье. Нервный смех разбирал ее пока она проделывала эти трюки, ситуация была такой, что хоть смейся, хоть плач. Держась за руль, Диас влез в кабину, руки окоченели от холода, вставить ключ в зажигание удалось лишь с третьей попытки. Машина завелась, и теплый воздух хлынул из вентиляционных отверстий. Диас вытащил два свитера, лежавших на заднем сиденье, новые, с этикетками, которые он, должно быть, купил сегодня на всякий случай. Милла поразилась его предусмотрительности, ведь он не мог знать, что они упадут в реку. Он снял порванную джинсовую рубашку и футболку. Милла не могла скрыть своего восхищения при виде его мускулистой груди, покрытой легкой растительностью, и накачанного пресса. Она сбросила с себя блузку и мокрый бюстгальтер. Неожиданно он притянул ее к себе на сиденье, и она оказалась прижатой рулевым колесом к его груди. Их обнаженные тела соприкоснулись, его волоски щекотали ее затвердевшие соски, в одно мгновенье ставшие чувствительными. Милла обняла его, скользнув рукой по спине, мощным мышцам под упругой гладкой кожей. Его поцелуй был совсем не похож на тот, у реки. Он целовал ее со всей страстью, словно не мог дождаться того момента, когда они попадут в отель. Он покусывал ее губы, властно проникая языком между ними. Его руки блуждали по ее груди, лаская ее и наслаждаясь мягкими формами.

Милла застонала. Как давно она не испытывала подобных чувств. Она едва могла поверить, что все происходит наяву, что их желание обоюдно сильно.

Диаса сотрясала дрожь: — Нам лучше одеться, — охрипшим от страсти голосом произнес он и натянул на нее свитер. Это был мужской спортивный свитер, и он был ей велик, но ей было все равно. Главное, он был сухим и тёплым. Диас тоже оделся, потом снял мокрые носки и ботинки, подставив ноги под струю нагретого воздуха. Милла сделала то же со своей стороны. Кабина быстро нагрелась, но прошла, по меньшей мере, четверть часа, прежде чем её перестало трясти, а онемевшие ноги закололо. К тому времени, как Диас согрелся настолько, чтобы можно было вести машину, тьма стала кромешной.

Им предстоял длинный путь в Бойс, и хотя теперь Милле было тепло, она чувствовала себя выжатой, как лимон. Ему наверняка не лучше. Положив руку на плечо Диаса, она спросила:

— Ты доедешь, или нам нужно будет остановиться где-нибудь?

— Доеду. Когда мы выберемся на шоссе, остановимся у первого же ресторана, неважно, какого, и съедим чего-нибудь горяченького.

Его слова звучали заманчиво. Милла попыталась пригладить свои густые кудрявые волосы, которые уже высохли и торчали в разные стороны. В таком виде в приличное заведение ее не пустят, разве что в забегаловку для байкеров.

— Наш пистолет приказал долго жить, так?

— Да, покоится на дне реки.

— Очень жаль, без него нас вряд ли обслужат в ресторане.

Диас взглянул на нее и улыбнулся:

— Я все улажу.

Им повезло, на пути попалась закусочная для дальнобойщиков. Взяв гамбургеры, они остановились на обочине, чтобы поесть. При виде еды у Миллы потекли слюнки, и она вспомнила, что это был второй гамбургер, который ей удалось съесть за сегодняшний день. Выпив по большому стакану кофе, они расслабились.

— Нам надо купить презервативы, — отрывисто сказал Диас, — у меня нет ни одного.

Почувствовав в его голосе некоторую напряженность, Милла взглянула на него. Он нервно потирал рукой лицо.

— Мы вполне можем подождать, если ты передумал…

— Не совсем так. — Диас отнял руку от лица и, нахмурившись, посмотрел на нее. — Понимаешь, последний раз я спал с женщиной два или три года назад и я…

— Два или три года? — повторила она, и покачала головой. — Так у меня этого не было ещё дольше. Видишь ли, я не отношусь к знойным женщинам.

— Мне хочется, чтобы тебе было хорошо, но, вероятно, надолго меня не хватит.

— Меня тоже, — призналась Милла. Ее тело трепетало в предвкушении близости с момента их последнего поцелуя.

Слова ему давались с трудом, но он продолжал:

— Но у нас впереди вся ночь, и я исправлюсь.

Ей нравилось его смущение; она была брезглива и не любила неразборчивости в связях. Его признание о длительном воздержании от сексуальных отношений обнадеживало, но она все равно спросила:

— У тебя нет проблем со здоровьем?

— У меня было не так много женщин, и я никогда не связывался с проститутками или наркоманками. Каждые три месяца я сдаю кровь в Красный крест, так что меня регулярно проверяют.

Такая искренность тронула ее. Он был так уверен в себе во всём другом; ей понравилась эта, более человечная сторона его. Милла чувствовала, что, чтобы сблизиться с женщиной, он должен доверять ей, и даже в этом случае он наверняка держит свои эмоции в узде.

Сегодня она узнает, так ли это.

Милла потянулась и поцеловала его:

— Забудь о презервативах, я принимаю противозачаточное.

Диас ответил на ее поцелуй. Может быть, у него и не было обширного опыта, но он явно знал в этом толк. Он целовал ее умело, чуть грубовато, в нарастающем темпе. Когда он отстранился от Миллы, его глаза горели страстью. Не произнеся ни слова, Диас нажал на газ, и они понеслись по дороге в Бойс.

Глава 20

Напряжение между ними росло, пока они подъезжали к отелю, воздух вокруг стал плотным и душным. Милла трепетала с головы до ног, хаотично обдумывая, что ей делать. Вопреки здравому смыслу, она собирается лечь в постель с Диасом. Возможно, это просто нормальная человеческая реакция на опасность, которую они пережили вместе, возможно она пожалеет об этом утром, но все равно это сделает. Она хотела его столь сильно, до боли, так отчаянно хотела ощутить его в себе, что могла кончить от одного его прикосновения.

Милле хотелось попросить его остановиться на обочине, залезть к нему на колени и покончить с этим, до того, как она умрет от напряжения. Но как и Диасу, ей хотелось, чтобы все произошло в постели, так что она молчала, стиснув зубы от желания, которое терзало ее.

Наконец, они приехали. Диас засунул ноги в мокрые ботинки, оставив носки на полу машины, и выбрался наружу. Милла не хотела выходить с ногами, завернутыми в кусочки ткани и куски коры, так что она осталась внутри, пока он не обошел машину и не открыл дверь, чтобы помочь ей вылезти. Она задумалась, позволит ли он в этот раз ее телу скользнуть по нему, но Диас удержал ее на расстоянии, и аккуратно поставил на ноги. Милла взглянула на него, ожидая увидеть твердое, отсутствующее выражение лица, так ему присущее. А он прижал ее к себе сбоку и прошел с ней в отель.

Ночной администратор смотрел на них с любопытством, пока они приближались, конечно, ему не часто доводилось увидеть женщину с ногами, обернутыми тряпками. По крайней мере, в новых свитерах они не выглядели как бездомные. Если б не это, администратор точно вызвал бы охрану.

В лифте, поднимаясь наверх, они молча стояли рядом. Милла чувствовала каждый удар сердца, даже пальцы покалывало.

Диас достал карту-ключ и, о чудо из чудес, она сработала.

Он открыл дверь и, подтолкнув Миллу внутрь, включил свет в небольшом коридоре. Почувствовав себя сироткой Энни, Милла проскользнула в открытую дверь, ведущую в смежную комнату.

— Ээ… Я сниму тряпки с ног и приму душ, а потом…

— Сядь, — сказал он.

Она моргнула.

Он выдвинул кресло и усадил ее туда. Включив лампу на прикроватной тумбочке, Диас встал на колени и начал развязывать узлы, держащие ткань на ее ногах. Когда ступни оголились, он осторожно осмотрел их, в поисках царапин или порезов, но, кажется, она прошла через все без особых повреждений.

Когда он закончил, то встал, Милла тоже поднялась, проведя рукой по своим непослушным волосам.

— Я приму душ, — снова сказала она, пытаясь пройти мимо него, но он обнял ее рукой за талию и притянул к себе.

— Душ подождет.

— Но мои волосы, вода в реке…

— Вода была чистая.

— Но мне нужно освежиться. — Милла не знала, зачем вдруг придумывает оправдания, чтобы отложить то, что должно было случиться, но она нервничала. Так давно с ней этого не было, а Диас не был обычным мужчиной. Оба этих факта многое значили, и она не хотела торопиться.

Диас расстегнул ее джинсы и сказал:

— Хочу тебя такой.

А затем поцеловал.

В нем не было ничего романтического: ни ласковых словечек шепотом, ни галантных поступков, был только этот поцелуй, который все продолжался, поглощающий и ненасытный. Ее никогда раньше так не целовали, с таким напряжением, когда не оставалось ничего, кроме примитивного разделения: мужчина и женщина. Он запустил руку в ее волосы, держа ее затылок ладонью, и слегка наклонил свою голову, пока насыщался ее ртом. Это было как захват. Но он и давал. Давал удовольствие. Она вся горела от пламени его рта и языка.

Джинсы бугрились от его эрекции. Твердый как камень, он прижимался к ее животу, и ее лоно напряглось от ожидания. Возбужденная, она немного отстранилась, чтобы расстегнуть пуговицу и молнию на его джинсах, снимая промокшую ткань, чтобы выпустить и сжать его, твердого, длинного, пульсирующего. Она обхватила его пальцами, пораженная толщиной, чувствуя шелковистость его кожи. Двигая рукой вверх и вниз, она чертила круги на головке члена, заставляя Диаса содрогаться, издавая дикий, неукротимый звук.

Его руки напряглись, он повалил ее на кровать и за двадцать беспокойных секунд, раздел ее донага. Еще десять секунд — и его одежда на полу. Положив руки ей на колени, он развел их, и не дожидаясь согласия, лег на нее. Милла обнимала его, пока он, опираясь на одну руку, другой вводил в нее пенис, и вот одним резким движением он оказался внутри.

Диас замер, открыв рот и тяжело дыша, пока они смотрели друг на друга. Она не могла двинуться; ощущение его внутри себя было слишком острым, почти болезненным в своей мощности. Их взгляды встретились в неярком свете лампы, и она была зачарована напряжением в его лице, его мышцы застыли, будто он не смел двигаться. Ее желание нарастало, но все равно она балансировала на краю лезвия, и знала, что не может его контролировать. Его грудь внезапно поднялась в судорожном вздохе, и он медленно двинулся в глубоком рывке, войдя до самого конца.

Милла сжалась: ее влагалище, все тело. Она сжалась вокруг него, ее зрение затуманилось, пока она кончала, испытывая одну за другой волны почти ослепляющего наслаждения. Никогда раньше она не достигала такого пика, теряя ощущение себя, окружения, всего, что не было этим моментом, экстаза, прошедшего по ее животу, ногам и всем нервным окончаниям. Рывками, он провел ее сквозь это, пронзая, требуя своего освобождения, и одновременно продлевая ее наслаждение. Он снова издал этот животный звук и выгнулся, содрогаясь, пока его бедра двигались, и он, погрузившись в нее, после нескольких долгих моментов, дрожа каждым мускулом, медленно опустился сверху.

А потом все было как пустошь — уныло и одиноко. Она лежала под ним, слишком усталая, чтобы двигаться, едва дыша, и пыталась удержать слезы. Прежде она никогда не плакала после секса, и не знала, почему вдруг хотела сейчас, но она ощущала навязчивую потребность в утешении. Хотелось спрятать свое лицо на его плече и рыдать, как ребенок.

Потому что это была огромная ошибка? Или потому что все закончилось?

Даже при том, что он лежал на ней, тяжело вздыхая, она все равно могла чувствовать небольшое напряжение, идущее по его мышцам, как будто он так и не расслабился, будто уже думал двигаться дальше.

Что говорят после случившегося?

«Ого», кажется, было бы слишком неадекватно и совсем не подходило.

«Сделай это еще раз» — вот что она хотела сказать. В этот момент она не хотела с ним расставаться. Разум вернется к ней, она в этом уверена. Может, через несколько минут. Может, завтра. А пока, она хотела чувствовать его в себе. Снова хотела почувствовать то, что случилось, хотя не знала, хватит ли ей сил попытаться, или выжить, если попробует.

— Сделай это еще раз. — Она все равно это сказала, потому что не могла не сказать. Скользнув ногами по его бокам, она обвила их вокруг него, и обняла руками, подняв таз, в попытке удержать его член в себе.

Диас засмеялся, низким хриплым звуком, а его дыхание отдалось теплом в ее волосы.

— Мне же не шестнадцать. Дай мне еще немного времени.

Он казался притихшим. Но не вышел из нее, наоборот, устроился поудобнее, наконец-то расслабившись и прижавшись к ней так, чтобы его член оставался в ней, пока они не двигались.

— Думаю, все продлилось примерно пятнадцать секунд.

— Мне и меньше хватило, — прошептала Милла, закрывая глаза и вдыхая теплый мужской аромат его кожи.

— Слава Богу, — он уткнулся носом в ее висок и прошептал, — поспи.

А затем закрыл глаза и сам последовал своему совету.

Совсем не похоже на тот первый раз, когда он сказал ей это. В этот раз, ощущение его сверху было настолько замечательным, что Милла все еще старалась сдержать слезы. Как можно спать, когда он весит тонну, когда она едва дышит, когда ей хочется обнять его, плакать и смеяться одновременно? Как можно спать, когда она боится расслабить мышцы, чтобы не потерять его?

Милла все же уснула, слишком уставшая, чтобы было иначе.

Она проснулась от сильных, медленных рывков внутри нее, от рук, держащих ее ягодицы, а Диас прижимал ее к постели и терся своей лобковой костью о ее клитор. У него, возможно, не было богатого опыта, но он точно знал, что делать, знал все ее чувствительные места и точки наслаждения на ее теле, и использовал это знание, чтобы довести до грани, но не доходя до конца. Этот раз был настолько долгим, насколько непродолжительным был первый. Через некоторое время Милла начала бороться с ним за превосходство, пытаясь достичь освобождения, но он был слишком силен и управлял ею, пока не был готов. А потом он начал двигаться в ней, резко и быстро, погружая их обоих в оргазм.

Милла наконец-то приняла душ, хотя с ним это оказалось больше похожим на оргию. Диас остановился на мгновение, пока они стояли под льющейся водой, и дотронулся до пластыря на ее бедре:

— Что это?

— Противозачаточный пластырь.

Диас изучал его с интересом.

— Никогда такого не видел. А что, если сойдет?

— Не сойдет, пока я сама не сниму. Они хорошо приклеиваются. Но я проверяю каждый раз, когда принимаю душ, чтобы убедиться.

Он пробежал кончиками пальцев по окружности ее груди, затем нежно обвел соски.

— Я никогда не занимался сексом без презерватива.

— Никогда?

— Никогда. — Подтвердил Диас. Он смотрел на свои пальцы, которые спускались вниз по ее телу, нежно погладив живот, перед тем как скользнуть между ее ног. Его указательный и средний пальцы вошли в нее. Милла со свистом выпустила дыхание и поднялась на цыпочках, держась за его плечи, чтобы не упасть.

— Мне понравилось, — прошептал он.

— Что? — Она полностью потеряла нить разговора.

— Кончать в тебя. Так что не потеряй этот пластырь.

Ей никогда не нравился изощренный секс: оральный — это все, на что она была согласна. Но Диас не знал границ с ее телом, а она была пьяна физическим наслаждением, позволяя ему делать все, что он хотел. Он взял ее в душе, на полу, сидя на туалетном столике. Он поставил ее к стене и взял стоя. Это был секс, которого у нее не было раньше, настоящий и мощный, удивительно утонченный в исполнении, но примитивный в цели и намерениях. И она возвращалась, чтобы получить больше, возбуждая его член своим ртом, брала в руки его тяжелые яички, чувствуя, как они сжимаются; она делала все то, что он проделывал с ней, лишь бы услышать его хриплые стоны.

К утру, она была размякшей и уставшей, чувствуя, что не может даже говорить. К утру, она едва помнила как это — не знать его тела, не чувствовать его в себе, она обнимала его и впитывала мощь его рывков, когда он кончал. К утру, она принадлежала Диасу.

Она проснулась от легкого лучика света, проходящего через края задернутых занавесок. Он лежал рядом, тяжелой рукой обвив ее талию, согревая теплом дыхания ее плечо.

Милла почувствовала себя глупо. Она была больше, чем просто шокирована, но все было так: она принадлежала ему, как никогда не принадлежала Дэвиду. Осознание этого причинило ей боль. До того дня, как Джастин был похищен, ее брак, хотя и был счастливым, но она оставалась отдельной личностью, и Дэвид — тоже. Он был поглощен своей работой, конечно, и сейчас был, а она была довольна тем небольшим, почти незаметным расстоянием между ними. Было хорошо ощущать это чувство независимости, управления собственной жизнью.

Но Дэвид был цивилизованным мужчиной, а Диас… не был. Он никогда не позволит ей сохранить даже такое мельчайшее расстояние.

Она очень хорошо знала, что легла с хищником. Он был опасен, непредсказуем, но она никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем в его объятиях. Он использовал ее для собственного удовольствия, но ведь и он доставил ей наслаждение. Прошлой ночью был не просто секс, хотя она думала, что так будет. Вместо этого все это было… страстным, чувствительным, сексуальным и неожиданным.

Откуда ей было знать, что именно этого он хотел? Было бы легче управлять чувствами, если бы это был просто секс. Но он знал, что делал, и беспощадно использовал физическое влечение для укрепления эмоционального. Утвердил и соединил. Несмотря ни на что, теперь, они были связаны, и не только воспоминаниями о том, что произошло между ними. Нет, было что-то еще, что-то примитивное и неконтролируемое, чего она никак не могла постичь.

Любовь? Она не могла это так назвать. Между ними было мощное притяжение, казалось, на клеточном уровне, но это не было любовью. Она была чертовски уверена, что он не любит ее. Это был случай, когда одинаковые люди притягивались, это чувство непринужденности, словно они две половинки, соединенные в одно, и это заставило ее чувствовать себя еще более неловко, думая о любви. Она была похожа на Диаса? Была беспощадна? Стала ли она такой как он, в своем беспрестанном поиске Джастина?

Диас подвинулся и поцеловал ее плечо.

— Нам нужно в аэропорт, — сонно сказал он.

Ей не хотелось двигаться.

— У меня осталось еще два дня отпуска.

Милла знала что нужно вернуться в Эль Пасо. Диас возобновит поиски Павина, и теперь, когда они были точно уверены в том, что кто-то дезинформировал ее все эти годы, они могли изучить другие пути. Но в течение десяти лет она билась о каменную стену, и теперь устала. Вчера она почти утонула в той реке. Будет ли настолько ужасно, если она украдет пару дней лишь для себя, забыв о постоянной борьбе? Два дня — это все, что она просила. Ей ведь даже в голову не приходило сделать что-либо подобное раньше.

— Что будет, если мы вернемся домой?

— Я скорее всего вернусь на работу, — честно ответила Милла. Все было по-другому, когда она была дома. Эль Пасо был ее привычным миром: она не могла находиться там и не работать. Бойс был другим миром, вдали от всех, кого она знала.

Диас перекатился на спину и поднял трубку телефона:

— Я отменю бронь на самолет.

Глава 21

Артуро Павин любил говорить всем и каждому, что никогда не забывает обид. Он наслаждался, видя беспокойство во взгляде собеседников, в том, как они отводили глаза. Это была правда; он не забывал ни малейшей обиды, реальной или мнимой. Только одному человеку удалось причинить ему вред и смыться, и сознание этого было маленьким болезненным узелком в его животе, узелком, с которым он жил день за днем. Но он не забыл, не отказался от мести. Его время шло медленно, но оно придет. Однажды их пути пересекутся, и он заставит эту американскую суку пожалеть, что она родилась на свет.

Десять лет он ждал, чтобы заставить ее заплатить за то, что потерял глаз.

Он мог сто раз достать ее, так как она постоянно приезжала в его страну с дурацкими вопросами, совала нос не в свои дела. Но Галлахер сказал «нет», она слишком заметна. Если бы она исчезла, это могло вызвать слишком много вопросов и в итоге стоило бы им чертову уйму денег, чтобы заткнуть нужных чиновников. В худшем случае они могли окончить свои дни в американской или мексиканской тюрьме, в зависимости от того, где бы их схватили. Если до этого дойдет, Павин предпочел бы американскую тюрьму, с кондиционером, сигаретами и цветным телевидением.

Галлахер. Павин не доверял ему, но только потому, что не доверял никому. Их «сотрудничество» было долгим и прибыльным. Галлахер нюхом чуял деньги. Он был грязным оборванцем, когда Павин впервые встретил его, но полным энергии, хладнокровия и идей, помноженных на полное отсутствие угрызений совести. Галлахер знал, как делать деньги; если он не мог делать их, он крал их, и его не заботило, сколько человек он втопчет в грязь в процессе. Такой человек далеко пойдет.

Павин знал, что лучше объединиться с таким, как Галлахер, чем идти своей дорогой и, возможно, стать конкурентом, от которого надо избавиться, поэтому он стал незаменимым. Если Галлахеру было нужно, чтобы кто-то исчез, Павин проворачивал это. Если Галлахеру было нужно что-то украсть, Павин крал. Если кому-то надо было преподать урок, Павину доставляло огромное удовольствие убедиться, что этот человек никогда не забудет, что перечить señor Галлахер крайне неразумно.

Дела у Артуро шли гладко до того дня десять лет назад. Задание было такое простое: отобрать светловолосого ребенка у молоденькой gringa, которая приходила на маленький деревенский рынок по утрам, не реже трех раз в неделю. И они с Лоренцо отправились в деревню и ждали, и им повезло: в первое же утро она появилась там.

Они думали, что это будет легко. Единственная проблема заключалась в том, что она несла ребенка в специальной перевязи на груди, а не на руках и не в люльке. Но у Лоренцо всегда был при себе нож, и план был подбежать к gringa с разных сторон: Лоренцо перережет ремень перевязи, Павин схватит ребенка, и они убегут. Какие-то богатые американцы согласились заплатить большие деньги за светловолосого ребенка для усыновления, и этот был легкой мишенью. Юная gringa отвлеклась на покупки, типичная американка, изнеженная и неподготовленная к опасности.

Они недооценили ее. Вместо истерики и беспомощного крика, которых они ожидали, женщина боролась с неожиданной яростью. Артуро до сих пор просыпался от кошмаров, чувствуя ее пальцы, вцепившиеся в его глаз, дрожа от разрывающей боли и ужаса, чувствуя, что все лицо будто горит огнем. Лоренцо вонзил нож в спину суки, и они сбежали, но, к несчастью, она выжила.

Павин выздоравливал много дней, проклиная ее и клянясь отомстить. Там, где раньше был глаз, теперь зияла покрытая шрамами впадина. Его щека навсегда была изборождена ее ногтями. Когда он поправился настолько, чтобы снова двигаться, он обнаружил, что у него нарушено пространственное зрение, что он больше не может хорошо стрелять. И больше не может незамеченным смешаться с толпой; люди таращились на его изувеченное лицо.

Она создала ему множество проблем, и он этого никогда не забудет.

Но теперь у него гораздо большая проблема, проблема, которая тревожила его. Что касается женщины, он все уладит в свое время. Что касается Диаса… с Диасом на хвосте надо быть вдвойне осторожным, или он покойник.

Все знали, что Диас охотится за деньги; Павин, гордясь своей честно заработанной репутацией, все же старался особо не бросаться в глаза властям. Быть ниже уровня радаров, как любил говорить Галлахер. Так чей же гнев вызвал Павин, и у кого хватило денег нанять человека вроде Диаса? Он думал и думал, и ответ был только один.

Когда он услышал, что Милла Бун была в Гуадалупе в ту самую ночь, когда они отправили Сиск на тот свет, он забеспокоился. Она была совсем рядом с ним, в том же месте в то же время, чего за последние десять лет, по приказу Галлахера, его стараниями не случалось. Было ли совпадением, что она объявила тогда всему переполненному бару, что заплатит десять тысяч американских долларов любому, кто предоставит ей информацию, которая приведет ее к Диасу? Если у нее были десять тысяч только за информацию, сколько еще тысяч у нее было? И зачем ей нужен Диас, если не нанять его? Диас не такой человек, которому звонишь, чтобы сказать, что восхищен его работой, и никто, конечно, не заплатит за это десять тысяч долларов.

Павин сложил два и два. Было ясно, что Милла Бун наняла Диаса, чтобы найти его, потому что вскоре после этого он узнал, что Диас искал его. Павин не стал задерживаться, чтобы узнать, зачем. Диас не охотился на людей, чтобы с ними болтать. Люди, на которых он охотился, просто… исчезали. Все, кроме покойников. Тех всегда было легко обнаружить. Остальных просто никогда больше не видели и ничего о них не слышали. Что Диас с ними делал, то было предметом размышлений многих людей.

Павин немедленно покинул Чиуауа, и теперь его будущее было неопределенным. Диас не сдавался, время не имело для него значения.

Впервые в жизни Павин был напуган.

Он отправился на побережье Мексиканского залива, где дальний кузен держал для него маленькую рыбацкую лодку. Это место, покрытое джунглями и заболоченное, с москитами и прибрежными нефтяными месторождениями, не было переполнено туристами как остальная Мексика. Он загрузил лодку припасами и вышел в залив, где никто не мог подобраться к нему незамеченным — если только Диас не наденет акваланг, но Павин надеялся, что он до этого не додумается, потому что в этом случае его было бы сложно разглядеть в глубине вокруг лодки так же хорошо, как на поверхности.

Погода здесь была отвратительно влажная, и он, дитя пустыни, возненавидел тяжелый воздух. Было самое время года для ураганов, поэтому он взял себе за правило слушать прогнозы погоды по радио каждый день. Если в заливе начнется один из сильных штормов, он хотел в это время оказаться далеко на материке.

Раз в неделю он отправлялся на берег за припасами и звонил Галлахеру. Галлахер не доверял мобильным телефонам, хотя таковой у него имелся. Просто он никогда не вел дел по телефону. Он был настолько осторожен, что никогда не использовал беспроводных аппаратов. Павин пытался объяснить ему, что он может достать безопасный мобильник, звонки с которого не прослушиваются, но одним из заскоков Галлахера была его недоверчивость.

Узнав, что Диас спрашивал про него, Павин оценил такую осторожность. Возможно, она спасет ему жизнь.

Единственным выходом из ситуации, о котором думал Павин, было убить и Диаса, и Миллу Бун: Диаса потому, что он был прямой и сильнейшей угрозой, а женщину потому, что она наверняка продолжит нанимать людей, пока одному из них не повезет. Как она связала его и похищение, Павин не знал; очевидно, кто-то проболтался, не смотря на все влияние Галлахера.

Чтобы убить их, потребуется игра с тонким расчетом, по крайней мере, в отношении Диаса. С женщиной будет легче, поэтому ее он оставит на потом. Возможно, он даже покажет ей, что значит настоящий мужчина перед тем, как она умрет. Ах, он придумал прекрасную смерть для нее! После того, как он с ней закончит, он пожертвует ее на благое дело — жест ужасно доброй воли с его стороны. Павин рассмеялся над собственной игрой слов, потом резко оборвал смех.

Сложной частью плана было подобраться к Диасу: этот человек был подобен дыму, появляясь и исчезая с ветром и не оставляя никаких следов своих передвижений. Чтобы найти Диаса, Павин должен будет предложить себя как овцу на заклание, и это надо будет проделать тщательно. Он должен будет привести Диаса в такое место и при таких обстоятельствах, которые он, Павин, будет контролировать — и он должен помешать Диасу догадаться, что жертвенный козел вооружен и готов, пока не будет слишком поздно спасать свою шкуру.

Это требовало тщательного обдумывания и планирования; такие вещи не делают с наскока. Все должно быть идеально — или он труп.

Никто не относился к мелким деталям более внимательно и тщательно, чем Галлахер, поэтому, когда на этой неделе Павин сошел на берег и сделал обычный звонок, он выложил свой план.

— Мы должны приманить Диаса ко мне, — сказал он. — Но так, чтобы он не знал, что его приманивают.

Галлахер помолчал, потом сказал:

— Хорошая идея. Дай мне подумать. Где ты сейчас?

— В безопасном месте. — Галлахер был не единственным, кто соблюдал осторожность.

— Надо встретиться.

Это значило, что есть что-то, что он не хотел обсуждать по телефону.

— Я не смогу добраться сегодня. — На самом деле он мог, но предпочитал, чтобы Галлахер думал, что он гораздо дальше, возможно, даже в Чиапасе, самом южном мексиканском штате.

— Когда? — Голос Галлахера звучал раздраженно и… как-то еще. Возможно, обеспокоено? Но с чего бы Галлахеру беспокоиться? Диас охотился не за ним — внезапно Павин понял, что опасность угрожает не только со стороны Диаса. Он был связующим звеном не только между Галлахером и тем, что сейчас творилось, но между Галлахером и похищенным десять лет назад ребенком Миллы Бун. Лучший способ для Галлахера защитить себя — оборвать эту связь.

— Может… через две недели? — неопределенно сказал Павин.

— Две… черт, да ты сюда сможешь добраться гораздо быстрее.

— Может, мне не хочется покидать это славное место. У меня здесь все, что мне нужно, и никто не знает, как меня найти. Если я приеду туда, многие узнают мое лицо. Я должен спросить себя, кого люди боятся больше: señor Галлахера или señor Диаса? Если señor Диас приставит нож к чьей-нибудь глотке и спросит, видел ли меня этот человек, тот солжет или скажет правду? Я думаю, он обмочит штаны, но скажет правду.

Галлахер сделал глубокий раздраженный вздох.

— Ладно. Если ты боишься, то ты боишься. Когда найдешь свои яйца, позвони мне, и назначим встречу.

Оскорбление его мужественности было призвано в момент сделать его глупым? Павин улыбнулся, вешая трубку. Однако улыбка быстро погасла: что ему делать теперь, если он не может рассчитывать на помощь Галлахера?

Диасом придется заняться самому. Другого выхода нет. Но как это сделать — вот проблема. Возможно, он сможет захватить женщину и использовать ее как наживку? Если Диас работает на нее, он придет ей на помощь, поскольку не подозревает о ловушке. Как ему захватить ее и обставить все так, словно это не связано с ним?

Павин снова обдумывал идею самому выступить в качестве наживки. Но для нее, не для Диаса. Ему надо как-то убедиться, что у Диаса дела в другом месте, затем передать Бун послание, которое, как он знал, она не проигнорирует и не станет ждать Диаса. Она придет одна, и тогда он схватит ее. Когда она будет у него, он получит и Диаса. Возможно, не сразу, но он сможет развлечься, ожидая.

Да. Это хороший план.

Шли дни, и установилась прохладная погода. За исключением одной волны зноя, лето не было жарким, но Милла все равно радовалась тому, что оно проходит, и наступает осень. Она встретилась с Сюзанной и получила новый рецепт на противозачаточный пластырь как раз перед тем, как закончился ее запас, что было весьма кстати, принимая во внимание радикальные перемены в ее личной жизни.

— Хочу извиниться за то, что произошло, — с раскаянием сказала Сюзанна. — Я не знала. Мне надо было послушать тебя, а не воображать, что я лучше знаю.

Мила посмотрела на нее в полном недоумении. Ее не привлекал разговор, когда ее ноги находились на подпорках гинекологического кресла, а сама она думала решительно о другом. В эти дни, к ее вящему беспокойству, «другое» означало Диаса.

Мир вернулся на свое место, и она вспомнила сцену с Тру.

— Ничего, — сказала она. — Все в порядке. Ему не понравилось слышать в ответ «нет», и я думаю, ему нужно было услышать это еще раз. С тех пор он не звонил.

— Хорошо. Я имею в виду, хорошо, что он не беспокоит тебя. Но как насчет Искателей? Он по-прежнему один из твоих спонсоров? Можешь сесть.

Кое-как прикрывшись бумажной простыней, Милла опустила ноги и подвинулась назад, чтобы сесть. Сестра начала заполнять бумаги на мазок ПАП, а Сюзанна отвернулась, чтобы вымыть руки.

— Он сказал, что мой отказ не повлияет на его поддержку, поэтому я поймала его на слове.

— Хорошо. Не думаю, что он мелочный. Я не настолько хорошо его знаю, но, кажется, он не из тех мужчин, которые привыкли дуться.

Милла рассмеялась. Нет, Тру не показался ей надутым. Она вдруг осознала, что в последнее время вообще о нем не думала. Ее разум занимали две вещи: работа и Диас.

— Я позвонила и извинилась и перед ним тоже, — продолжала Сюзанна. — Мы поговорили о других вещах, и он сказал, что у тебя есть наводка на человека, который, по твоему мнению, забрал Джастина. Диего? Диас?

— Нет, ничего не выгорело, — ответила Милла, инстинктивно не желая говорить о Диасе. Теперь, когда она знала, какую работу он выполняет, чем меньше о нем будет сказано, тем лучше.

— Черт. Я надеялась, что на этот раз… ладно, проехали. Держи меня в курсе, если будет какая-то информация.

— Ладно. — Но она уже знала гораздо больше и помалкивала об этом. Узнав предположение Диаса о том, что ее намеренно заводили в тупик все эти годы, она подумала, что чем меньше говоришь, тем лучше. Она доверяла Сюзане, но доверяла ли она всем, кого знала Сюзанна? Или всем, кого знали друзья Сюзанны? Вряд ли. Поэтому она взяла пример с Диаса и держала рот на замке.

Сюзанна взяла блокнот и выписала рецепт.

— Все вроде бы неплохо. Мы позвоним, когда будут известны результаты.

— Оставь сообщение на автоответчике, если меня не будет дома.

Сюзанна сделал пометку на карте Миллы, улыбнулась и сказала:

— Если я смогу выкроить время для ланча, я позвоню тебе.

Милла улыбнулась в ответ; Сюзанна и сестра вышли из смотровой, чтобы дать ей одеться. Как только они ушли, улыбка исчезла. Миллу охватило беспокойство. С тех пор, как они вернулись из Айдахо, Диас мотался по Мексике. Два раза по ночам он появлялся в ее квартире, грязный и раздраженный, похудевший от охоты. Разумная женщина держалась бы подальше от него, когда он был таким убийственно несдержанным, но Милла решила, что там, где дело касалось его, она совершенно не была разумной. Оба раза она кормила его, отводила в душ, стирала его одержу. Оба раза он позволял ей это, хотя и следил за ней прищуренным, беспощадным взглядом, который заставлял ее колени дрожать, потому что она знала, что он ждет своего часа. И оба раза, как только он выходил из душа, он оказывался на ней прежде, чем полотенце падало на пол.

Утолив свой сексуальный аппетит, он обычно снова был голоден. Что бы он ни делал, ему не удавалось нормально поесть.

Милла делала ему бутерброд и они сидели за столом, пока он ел и рассказывал обо всем, что узнал, но эта была скудная информация. И все же, по крайней мере, она чувствовала, что эти факты были настоящей информацией, а не дымовой завесой.

— Я узнал, что Павин с самого начала работал на одного и того же человека, — рассказал Диас в последний раз, когда она видела его, четыре дня назад. — Они занимались контрабандой детей. Теперь контрабандой органов. Но на улице мало что узнаешь. Они хорошенько запугали всех.

— Ты нашел детей Лолы?

— Старший сын был убит в поножовщине лет пятнадцать назад. Лола не видела младшего восемь лет, но я отследил его до Матамороса. Он промышляет рыбой и был в заливе. Должен вернуться через три дня. Я буду его там ждать.

Когда Милла проснулась на следующее утро, она некоторое время просто лежала, настолько довольная тем, что он рядом, что это пугало ее. Почти сразу же, как только она проснулась, Диас почувствовал это и пошевелился, притягивая ее ближе к себе, прежде чем открыть глаза. Милла подумала, что с ней он расслаблялся, по крайней мере, настолько, насколько мог расслабиться.

Она положила руку ему на грудь, ощущая ладонью жесткие волоски, тепло его кожи, сильное, ровное биение сердца. Его утренняя эрекция привлекла ее внимание, и Милла скользнула рукой под покрывало, обхватив его.

— Не могу поверить, — пробормотала она, целуя его плечо, — я даже не знаю твоего имени.

— Знаешь, — ответил он, нахмурившись. — Джеймс.

— Правда? Я думала, ты выдумал его.

— Джеймс Алехандро Хавьер Диас, если хочешь американскую версию.

— Хавьер? Никогда не встречала никого по имени Хавьер. Как звучит мексиканская версия?

— Почти так же. Ой! — Диас хрипло рассмеялся и увернулся, когда она протянула руку, чтобы ущипнуть его в очень чувствительном месте. Ее всегда трогало, когда он смеялся, потому что он делал это так редко.

Пока он смеялся, Милла устроилась на нем, направила его пенис и опустилась, нежно принимая его в себя. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, обеими руками поглаживая ее ягодицы. Милла обожала утренние занятия любовью, когда она все еще была сонной и вялой, когда время не имело значения и, в каком-то смысле, оргазм тоже. Было почти достаточно просто лежать, удерживая его руками и телом. Почти. В конечном счете, она должна была двигаться, или он должен был двигаться, и первый толчок как будто разорвал узы самоконтроля. Милла двигалась на нем резко и быстро, и когда оргазм потряс ее, и она рухнула на грудь Диаса, он перекатился на нее и дал выход своему удовольствию.

После завтрака он ушел, и у нее не было известий от него вот уже четыре дня. Подходила к концу первая неделя октября. Все ли с ним в порядке? Нашел ли он сына Лолы?

После ухода Миллы Сюзанна вошла в свой кабинет и позвонила Тру.

— Я только что виделась с Миллой. Мы по-прежнему в безопасности; она ничего не знает о Диасе. Она думает, что ее неверно информировали.

Тру молчал; затем злобно выругался.

— Дура, она встречалась с Диасом! Их видели месяц назад в Хуаресе.

Сюзанна похолодела.

— Она мне солгала?

— Если она отрицала, что знает о нем, то да.

— Но почему? Мы дружим многие годы.

Тру грубо засмеялся. Друзья? Боже сохрани его от друзей вроде Сюзанны Коспер.

— Может, она подозревает тебя, — резко бросил он. — Может, Диас ближе, чем я думал.

На это раз ему не удалось повесить трубку. Сюзанна швырнула свою и уставилась на телефон так, словно это была змея. Она всегда думала, что Милла, замечательная в стольких вещах, была чуточку наивной. Теперь она думала, не была ли наивной она сама. Неужели Милла играла с ней?

Паника поднималась где-то в горле, грозя удушить ее. Она слишком много работала, чтобы теперь позволить всему рухнуть. Она должна что-то предпринять, и сделать это быстро.

Глава 22

Диас вошел в задымленный бар и устроился в тени у стены, откуда мог наблюдать, как приходят и уходят посетители. Громко играла музыка, металлические столы были завалены пустыми бутылками, а писсуаром служила бочка в дальнем углу. Две проститутки активно предлагали свои услуги, мексиканские фермеры и рыбаки расслаблялись и хорошо проводили время, распевая народные песни, произнося один за другим бесчисленные тосты, которые приводили к большему количеству бутылок, что, в свою очередь, вело к еще большему количеству тостов. Cantinero[26], бармен, был похож на человека, который хранит заряженный дробовик под рукой, но, принимая во внимание царящую в баре атмосферу доброжелательности, Диас сомневался, что парню приходилось часто им пользоваться.

Чтобы разыскать Энрике Гереро потребовалось много времени и терпения. Диасу казалось, что он пол-Мексики исколесил в погоне за этим типом. И, наконец, нашел этого ублюдка, в портовом городе Веракрус, в этом переполненном, вонючем баре, где тот, в окружении кучи своих приятелей, чувствовал себя в безопасности.

Лола, должно быть, предупредила его, подумал Диас, или же это сделали его друзья в Матаморосе. Энрике пустился в бега. И почему бы он это сделал, если у него не было причин скрываться? Но, присмотревшись к парню, Диас понял, что таких причин у него море. Энрике был из тех скользких типов, которые наблюдали за окружающими и, когда те были слишком пьяны, чтобы что-либо заметить, освобождали их карманы от части наличности. Парень оказался довольно ловок, но бар был темным и прокуренным, да и пьянка продолжалась уже довольно долго; поэтому и пятилетний вполне мог бы справиться с подобной задачей. Энрике пил, но не слишком много, что давало ему огромное преимущество. Однако многие из campesinos[27] носили при себе мачете: это было их излюбленное оружие, а рубиться друг с другом — почти национальный спорт. И если Энрике поймают, то одним подбитым глазом он не отделается.

Диас вообще ничего не пил. Он стоял так неподвижно, что большинство посетителей его даже не заметили. Не встречаясь ни с кем взглядом, он лишь наблюдал за Энрике, и ждал подходящего момента.

Поскольку Энрике пил не так уж много, то и бочку в углу ему посещать не пришлось. А иначе, Диас двинулся бы следом и аккуратно проводил его в соседнюю дверь, ведущую в callejón[28], переулок. В такой толпе никто этого не заметит. Хотя даже если бы кто-то что-нибудь заметил, то просто забил бы на это. Поэтому Диас ждал, отодвинувшись глубже в тень, и не ослабляя внимания ни на миг.

До рассвета оставались считанные минуты, когда Энрике встал и, похлопывая приятелей по спинам, обменялся с ними громкими и, если верить пьяному хохоту, смешными подначками. Вероятно, он стащил все, на что мог рассчитывать. Работа была выполнена прекрасно, потому что, когда все протрезвеют, они просто решат, что очень хорошо провели время и потратили все свои деньги.

Когда Энрике открыл дверь, свежий воздух с улицы не смог даже чуть-чуть рассеять почти осязаемую стену дыма, заполнявшего помещение. Диас неспешно покинул свое место, рассчитав все так, что он вышел за дверь прямо позади Энрике. И благодаря тому, что Диас двигался неторопливо, никому из тех, кто мог наблюдать за ним, не пришло бы в голову искать скрытую подоплеку в их одновременном уходе.

Едва за ним закрылась дверь, рука Диаса оказалась прижата ко рту Энрике, а кончик ножа впился в кожу прямо под ухом парня, и Диас тут же потянул ублюдка в темноту узкого переулка.

— Говори, и будешь жить, — сказал он по-испански. — Будешь сопротивляться — умрешь. — Он убрал руку от лица Энрике. И просто чтобы убедиться, что Энрике уловил суть, Диас чуть двинул ножом, примерно на одну восьмую дюйма. Это было чертовски больно, потекла кровь, но Диас действовал аккуратно, чтобы не повредить что-нибудь жизненно важное.

Энрике уже обливался потом от страха, обещая что угодно, все, чего сеньор захочет. Вот, у него есть деньги…

— Не дергайся, cabrón[29]. — Диас погрузил кончик ножа немного глубже. Другой рукой он быстро обыскал Энрике и освободил парня от лезвия, которое тот пытался вытащить из кармана. — Мне не нужны деньги твоих друзей, просто ответь на несколько вопросов.

— Да, что угодно.

— Меня прислала твоя мать. Меня зовут Диас.

У Энрике подкосились колени. Он разразился красочными проклятиями в адрес Лолы, которая, даже если бы и услышала их, наверняка не стала бы беспокоиться. Диас полагал, что мать и сын терпеть не могут друг друга, иначе она никогда бы не сказала Диасу, как найти Энрике. По сути, Лола не заботилась ни о ком, кроме себя самой — черта, которую она передала своему сыну.

— Десять лет назад ты жил с Лолой, когда она заботилась о похищенных младенцах.

— Я ничего не знаю о младенцах…

— Заткнись. Я не спрашиваю о младенцах. На кого работали Артуро Павин и твой дядя Лоренцо? Ты когда-нибудь слышал имя?

— Янки, — пролепетал Энрике.

— Не национальность, cabrón, имя!

— Не… не знаю имени. Единственное, что я слышал, это то, что он жил в Эль-Пасо.

— Это все?

— Клянусь!

— Я разочарован. Это я уже и так знал.

Энрике задрожал.

— Я никогда не видел его. Павин был очень осторожен и никогда не упоминал его имени.

— Неужто Лоренцо был так же осторожен? Или Лоренцо нравилось хвастать?

— Он хвастался, сеньор, но это был пустой трёп. Он ничего не знал!

— Скажи мне что-нибудь из того, что он говорил. Я сам решу, трёп это или нет.

— Это было слишком давно, я не помню…

Диас цыкнул на него. Ножом он даже не пошевелил; это не потребовалось. Безумно испуганный этим опечаленным «цыц», Энрике задрожал и зарыдал. В нос ударил сильный запах мочи.

— Помнишь, когда Павин лишился глаза, пытаясь похитить ребенка гринго? Мать ногтями вцепилась в его глаз, вырвала его. Конечно, ты помнишь это.

— Я помню, — хныкающим голосом подтвердил Энрике.

— Ах, я знал, что у тебя нет амнезии. И что же ты вспомнил?

— Не о мужчине в Эль-Пасо, я ничего не знаю о нем! Но тот ребенок, ребенок гринго… Лоренцо сказал, что женщина-врач помогла им.

Женщина-врач.

Друг Миллы доктор Коспер принимала роды, и поддерживала с ней связь все эти годы. Она даже жила в Эль-Пасо.

Большая часть головоломки встала на место.

Найденные жертвы были не просто выпотрошены; их органы были аккуратно извлечены, указывая на то, что вскрытие проводилось опытной рукой. Поврежденный орган не представляет собой никакой ценности. Предприниматель мог бы вырезать орган, но доктор был более вероятной альтернативой.

Кто был единственным врачом, который жил поблизости как и от небольшой деревни, где был похищен ребенок Миллы, так и от границы, где были обнаружены тела?

Никто иной, как Сюзанна Коспер.

Он должен предупредить Миллу.

***

К середине октября Диас еще не вернулся, и Милла так волновалась, что, казалось, ни на чем не могла сосредоточиться. Неужели с ним что-то случилось? В общем-то, Мексика — довольно дружелюбная и гостеприимная страна, но, как и в любой стране мира, там тоже присутствуют очень опасные элементы. Она поставила бы на Диаса почти против любого, но даже самого умелого хищника можно победить численностью. Также, Диас не был защищен и от крупнокалиберной винтовки.

Когда она не изводилась беспокойством, то была разъярена. Разве он совсем не понимал, как Милла будет себя чувствовать, если кто-то еще, о ком она заботилась, просто исчезнет? Не может быть никакого сравнения между Диасом и Джастином, конечно, кроме привязанности, которую питало к ним ее сердце. Ее сын и ее любовник: определенно, она не могла потерять их обоих таким жестоким образом, так ничего и не узнав, чувствуя боль, пустоту и неопределенность. Когда Диас снова объявится, она выскажет ему все, что накипело, и если оно ему не понравится, ну что ж, это его проблемы. Он мог разорвать их отношения, если бы захотел, но пока эти отношения существуют, Милла не собиралась позволять ему обращаться с ней как с обыкновенной сексуальной игрушкой, которую он может навещать всякий раз, когда ему приспичит.

Несколько раз она безуспешно пыталась набрать номер его сотового. Бесстрастный голос сообщал, что он или недоступен, или вне зоны действия. Если у него и была услуга голосовой почты, он ее не активировал.

Она была сильно занята. К сожалению, Искатели были загружены работой. Резко увеличилось количество сбежавших и похищенных детей, также, как и число постоянно терявшихся в горах любителей пеших прогулок. Причина исчезновения не имела значения: если требовались поиски на местности, то Искатели их проводили. Только за одну неделю Милла слетала из Сиэтла в Джэксонвилл, Флорида, в Канзас-Сити, затем в Сан-Диего, и наконец, назад в Эль-Пасо. Она была утомлена, когда вернулась, но первое, что она сделала, добравшись домой — проверила свой автоответчик. Сообщений было много, но ни одного от Диаса. Она сомневалась, что он звонил ей на сотовый, но, в любом случае, функция регистрации абонента полностью накрылась, и Милла не могла сказать, пропустила она звонок или нет.

Поразмыслив об этом, она вспомнила, что у нее не было звонков уже несколько дней. Она не задумывалась об этом, поскольку много времени проводила в самолетах, и всегда звонила в офис, когда могла. У нее не было никаких проблем с тем, чтобы делать звонки, но что, если она не могла их принимать?

Подняв трубку домашнего телефона, Милла набрала номер своего мобильного. Она слышала гудки в наушнике, но сотовый в ее руке не издал ни звука.

В раздражении Милла повесила трубку и бросила мобильник обратно в сумочку. Первым делом с утра она сдаст его в ремонт и возьмет напрокат другой, или даже, в случае необходимости, купит новый. Ее угнетала мысль, что Диас, возможно, пытался с ней связаться, а дурацкий телефон не работал. Был ли у него номер ее домашнего телефона? Милла всегда забывала дать ему этот номер. Хотя, конечно, если бы ему нужно было с ней связаться, а по мобильнику это не удалось, он позвонил бы Искателям, оставил бы сообщение, или позвонил в «Справочную» и, получив ее домашний номер, оставил бы сообщение здесь.

Где он, черт возьми?

Раздался звонок ее домашнего телефона, и она схватила трубку. Может…

— Сеньора Бун.

— Да, это я. — Милла не узнала голос. Это напомнило ей тот звонок в августе, когда ей сказали, где ей найти Диаса. Но голос был другим; в этом она была уверена. Первый голос был мягче, спокойнее, этот голос был груб, и акцент тоже отличался.

— Вас интересует Артуро Павин?

Боже мой. Милла с усилием сглотнула, пытаясь унять внезапно нахлынувшее волнение. Пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет кусочек реальной информации, а не очередная нить, ведущая в никуда, молилась про себя Милла.

— Да, интересует.

— Он будет в Сьюдад-Хуарес сегодня вечером. В баре «Голубая Свинья».

— Во сколько? — спросила она, но собеседник уже отключился. Она проверила определитель номера, но там светилась надпись «Скрыт».

В отчаянии она снова набрала номер Диаса. После трех гудков бесстрастный голос сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети.

Милла взглянула на часы: четыре тридцать. Поскольку прошлая неделя оказалась очень напряженной, штат офиса был рассеян по стране. Брайан был в Теннесси. Джоан в Аризоне. Дебора Шмейл и Оливия на больничном. Обеих свалила острая кишечная инфекция.

Милла была не так глупа, чтобы пойти туда одной. Она не знала, что за место «Голубая Свинья»: обычный ли это бар — в этом случае ее появление там явно воспримут отрицательно, или же это клуб, где женщины могли находиться без опасения быть принятым за проституток. Она не могла представить, чтобы Павин вошел в какой-либо из более фешенебельных клубов. Нет, если он там, значит, это обычный бар. И для нее, прийти в одно из таких заведений означало навлечь на себя большие неприятности.

Милла ломала голову, пытаясь вспомнить о ком-нибудь, кто годился бы для этого и в то же время был под рукой.

На ум пришло только одно имя.

Диас велел ей избегать Тру Галлахера, и она полагала, что на это у него были причины посерьезнее одной только ревности. Он сказал это еще до того, как они стали любовниками, предупреждая об этом чаще, чем о чем-либо еще. Она должна была прямо спросить, почему он подозревал Тру. Но кроме Диаса и Брайана, это был единственный мужчина, который, она была уверена, может помочь в подобной ситуации.

Милла поняла, что это не имело значения. Диас не стал бы говорить то, что сказал без особой на то причины, поэтому она должна довериться ему. И как только она его увидит, сразу же спросит, что именно он имеет против Тру, но до тех пор она должна полагаться на собственную интуицию: кому она доверяет больше. И Милла решила положиться на Диаса.

Должен быть кто-нибудь еще. Недостаток того, что она была сосредоточена на работе и на поисках Джастина, заключался в том, что ее общественная жизнь была ограничена. Милла была знакома со многими людьми, но никого из них не знала по-настоящему, а при сложившихся обстоятельствах, ей нужен был тот, на кого она могла бы с уверенностью положиться.

И тут она выдохнула от облегчения. Есть еще кое-кто, если только ей удастся с ним связаться: Рип Коспер. Девушка быстро нашла номер его рабочего телефона. Конечно, он не принимал пациентов в офисе, поскольку был анестезиологом, но у него и его коллеги был офис для того, чтобы возиться с документами, выписывать справки и принимать сообщения.

Он еще не покинул больницу, ответила женщина, которая сняла трубку. Милла сказала, что это срочно, дала имя и номер, и женщина обещала вызвать Рипа. В ожидании его звонка Милла сбегала наверх и переоделась в джинсы и кроссовки.

Прошло больше часа прежде, чем Рип перезвонил. Все это время Милла мерила шагами комнату, попутно еще трижды попытавшись дозвониться до Диаса, и заставила себя съесть бутерброд. Звонивший не сообщил время, таким образом, это могло занять всю ночь.

— Милла? — Когда Рип, наконец, позвонил, его голос звучал обеспокоенно. — Что случилось?

— Мне нужен кто-нибудь, чтобы пойти со мной в Хуарес сегодня вечером, — сказала она. — Из моей штатной команды кого-то нет на месте, кто-то на больничном, а это не тот случай, когда я могла бы сделать все одна. Ты можешь пойти со мной? Я понимаю, что это совсем не то, чем ты обычно занимаешься, но ты — единственный друг, о котором я смогла вспомнить.

— Конечно, нет проблем. Где и когда?

Она сказала ему, у какого моста ее встретить и во сколько.

— Ты должен переодеться, если можешь. Бар, в который мы идем, находится, скорее всего, в неблагополучной части города.

— Хорошо, — оживленно ответил Рип. — Эх, давненько я уже по барам не ползал.

— О, еще кое-что: я понятия не имею, как много времени это займет. Вполне возможно, что всю ночь.

— В любом случае, завтра у меня практически свободный день. Ничего почти до полдня. Так что все в порядке.

— Спасибо, Рип. Ты просто душка.

— Я знаю, — ответил он самодовольно.

Час спустя они пересекли границу и оказались в Хуаресе. Раньше Милла пользовалась услугами Блондинки, только если они уезжали из приграничной области, но никогда ни при каких обстоятельствах она не будет безоружной рядом с Павином, поэтому она заказала телефонный разговор с дилером оружия и договорилась о встрече.

— Умеешь пользоваться пистолетом? — спросила она Рипа, когда они были уже в Хуаресе.

— Никогда не приходилось. Я охотился, но с винтовкой. И еще ни разу никого не подстрелил. — Он с беспокойством взглянул на нее. — Ты правда думаешь, что нам понадобится оружие?

— Я знаю, что предпочитаю, чтобы оно у меня было и не понадобилось, чем наоборот. Я не говорила тебе, но мужчина, который забрал Джастина, возможно, будет сегодня вечером в этом баре. Если он появится, могу поспорить, что он будет вооружен.

Рип остановился и с беспокойством взглянул на нее.

— Ты не думаешь, что стоит позвонить в полицию? PJF[30] или PJE [31], не знаю, кто из них занимается подобными вещами.

— И что я им скажу? Что думаю, что это — мужчина, которого я видела один раз, почти мельком десять лет назад? — Она не хотела иметь дело ни с региональной, ни с федеральной судебной полицией. Обе они были очень непопулярны в Мексике.

— Ты выцарапала ему глаз. И поэтому его легко опознать.

— Если, конечно, я не думаю, что все одноглазые мужчины могут быть тем самым человеком. Я даже не уверена, будет он здесь или нет. Был анонимный звонок, и мне сообщили, что он придет. А ты знаешь, сколько подобных звонков было за эти годы? И догадайся, сколько из них были стоящими.

— Полагаю, ни одного, — сказал он, расслабляясь.

— Вообще-то, один.

— Таким образом, мы должны просто ждать и наблюдать.

— Возможно. Я не узнаю, если не покажусь там. Но я определенно не хочу бродить вокруг бара с плохой репутацией вообще без защиты.

Рип знал, какие там бары, знал, что Милла не могла войти внутрь — это означало, что она будет на улице. Даже сидя в автомобиле, как она намеревалась сделать, Милла подвергалась опасности.

Старый приятель Бенито встретил их широкой ухмылкой и «Фордом-Таурус» в довольно приличном состоянии. Он также обладал информацией о местонахождении «Голубой Свиньи» и, объясняя девушке дорогу, призвал ее к осторожности. У «Голубой Свиньи» была очень плохая репутация. Большинство баров было вполне дружелюбными заведениями, где мужчины расслаблялись и надирались в хлам, но «Голубая Свинья» была местом, где собрались очень опасные люди.

Милла надеялась, что Павин действительно мог там появиться, если это место было настолько ужасно.

Они встретили Блондинку, которая молча передала им хозяйственную сумку, и, взяв деньги, ушла.

— Это всегда так легко? — удивленно спросил Рип.

— Пока да. Хотя если полицейский когда-либо захочет осмотреть сумку, я все бросаю и делаю ноги.

— Я побегу с тобой, — ухмыляясь сказал он.

Они снова сели в «Таурус», Милла — на место водителя. И прежде чем направиться к «Голубой Свинье», Милла, не особо надеясь, набрала номер Диаса еще раз. К ее полному удивлению он ответил.

— Где ты был? — она почти кричала на него и, поймав себя на этом, почувствовала, что ее лицо стало горячим. Она сказала это так, словно имела право знать. Однако, немного подумав, Милла решила, что действительно имела на это право. Они были любовниками, и она беспокоилась о нем.

Прошло три секунды тишины, прежде чем он произнес:

— Я собирался спросить тебя о том же.

— Мой сотовый не принимает звонки. Я могу звонить, но и только.

— Бóльшую часть времени мой телефон был выключен.

— Почему?

— Потому что я не хотел, чтобы он звонил.

На сей раз Милла сделала паузу прежде, чем ответить, борясь с желанием удариться головой о приборную панель. У нее было чувство, что, если бы она могла его увидеть, то увидела бы на его лице знакомую легкую усмешку.

— Почему?

— Не хотел, чтобы шум привлекал внимание.

Значит, он за кем-то следил.

— Что-нибудь узнал?

— Кое-что очень интересное. Где ты находишься?

— В Хуаресе. Именно поэтому я пыталась с тобой связаться. Сегодня мне позвонили и сообщили, что вечером Павин будет в баре «Голубая Свинья».

— Я знаю это место. Оставайся там, где ты сейчас есть, пока я не смогу добраться до тебя. Не ходи туда одна.

— Я не одна. Со мной Рип Коспер.

Голос Диаса внезапно стал напряженным.

— Коспер?

— Помнишь моих друзей — Сюзанну и Рипа?

— Она замешана, Милла. Она — часть всего этого. Убеги от него, вернись в Эль-Пасо. Сделай это. Сейчас же.

Она отстранила телефон от уха и секунду удивленно его рассматривала прежде, чем вернуть обратно.

— Что ты сказал?

— Сюзанна. Она организовала похищение Джастина. Вероятно, она по уши увязла и в контрабанде органов. Органы удалял знающий человек, и скорее всего это врач.

Милла была так ошеломлена, что не могла думать. Сюзанна? Какая нелепая мысль. Сюзанна была ее подругой, она помогла появиться на свет Джастину, считала обязательным для себя поддержание отношений все эти годы и предлагала поддержку и дружбу. Она следила за результатами предпринимаемых Миллой попыток найти похитителей.

Милла учащённо дышала. Она крепко зажмурилась и задержала дыхание до тех пор, пока не голова не закружилась.

— Милла? — взволнованно спросил Рип. — С тобой все в порядке?

— Беги от него, — с угрозой в голосе произнес Диас.

— Как скоро ты можешь сюда добраться? — она спросила со спокойствием, на которое ушла каждая крупица ее самообладания.

— Я в семидесяти километрах. По меньшей мере, час.

— Я не собираюсь отказываться от шанса с Павином. Мы знаем, что он может не появиться, но возможно он все-таки там будет.

Очевидно понимая, что ее бесполезно уговаривать отправиться домой, Диас глубоко вздохнул.

— Ты вооружена?

— Да.

— А он?

— В настоящий момент — нет.

— Постарайся, чтобы так и оставалось. На какой вы машине?

Она описала ему «Таурус».

— Оставайся в машине. Двери запри. Припаркуйся на улице, где я смогу вас найти. Я буду там так быстро, как только получится. И если Коспер сделает хоть что-то подозрительное, пристрели его.

— Да, хорошо, — ответила Милла на все эти резкие распоряжения.

Диас отключился, и Милла убрала телефон. Она чувствовала себя потрясенной и не решалась взглянуть на Рипа. Он не мог быть вовлечен. Только не Рип. У него такое доброе сердце, как у истинного джентльмена. Единственный раз она видела, что он был менее чем дружелюбен — той ночью, когда Сюзанна попыталась свести ее с Тру. Тогда Рип ясно продемонстрировал, что ему не нравился этот человек.

Как и Диасу. Как странно, что они оба так сильно не любили одного и того же мужчину, и зная, что Рипу не нравится Тру, как странно, что Сюзанна пыталась свести Миллу с ним любым способом. Почему она это делала?

Тру и Сюзанна разговаривали. Ничто подозрительного. Он был теперь богат, но вытащил себя из бедности. Она слышала, что он вырос в самом неблагополучном, самом жестком районе Эль-Пасо. Знала, что у него все еще оставались контакты в том мире, что он знал всякого рода сомнительных типов — таких как контрабандисты.

Сюзанна… и Тру?

Это имело смысл. Сейчас все было построено на одной интуиции, без единой улики, но это имело смысл.

Вытащив из сумки один из пистолетов, девушка бросила сумку под сидение.

— Что случилось? — спросил Рип. — Кто это был?

— Человек по имени Диас.

Рип устало вздохнул.

— Я слышал о нем.

— Когда?

— Я подслушал разговор Сюзанны и Тру. — Рип смотрел в окно. — Полагаю, он знает о Сюзанне.

Милла ошеломленно уставилась на него и положила руку на пистолет. Рип потер глаза.

— Она иногда небрежна. Говорит вещи, которые не должна, забывает, как далеко разносится звук. Ее домашний офис, например, кажется, усиливает звук. Я подслушивал разговоры в течение многих лет, но только в последние несколько месяцев все стало складываться в единую картину. Однажды она говорила с ним по телефону, и, я не помню точно, что она сказала, но смысл был довольно ясным. Что-то о том, сколько денег они заработали на младенцах, хотя шумиха вокруг Джастина почти раскрыла их. Заработали. Она действительно сказала, что они зарабатывали деньги.

— Почему ты молчал раньше? — спросила Милла. — Не пошел в полицию?

— Не хватало улик. Черт, никаких улик не было. Только несколько телефонных звонков, в которых я слышал только ее. Она спросила Тру, уверен ли он в том, что этот парень, Диас, ничего не подозревает, и что они не должны волноваться. Не знаю, что ответил Тру, но было очевидно, что он относится к Диасу серьезно. Поэтому я провел небольшое расследование, еще немного подслушал, и узнал, что они собирались передать какой-то груз позади церкви в Гуадалупе. Я сам знаю несколько крутых парней в Мексике. Связавшись с одним из них, я сказал ему, что Диас оценит эту информацию, и надеялся, что это сработает. Потом я позвонил тебе и, используя поддельный акцент, сообщил, что Диас будет там. Я не знал наверняка, но это было возможно. Думаю, я был прав, а?

Рип сделал тот анонимный звонок. Это должен был быть он; иначе он просто не мог знать о той ночи.

— Он был там, — сказала она сдавленным голосом.

Рип склонил голову.

— Когда я узнал, что она сделала… Двадцать лет я любил эту женщину, но никогда не знал ее. Это все деньги, я полагаю. Мы были почти разорены, выплачивая наши студенческие ссуды, счета по кредитной карте. Она не разбирается в бюджете. Признаться, я тоже. Именно поэтому мы оказались в Мексике — чтобы на год убежать от агентов по взысканию долгов. В том году ситуация с деньгами стала значительно лучше, и теперь я знаю почему. Она продавала младенцев. Черт, она помогала им появиться на свет, знала их пол, возраст, состояние здоровья.

Бедные мексиканки преодолевали огромные расстояния, чтобы добраться до клиники, и все ради того, чтобы во время родов рядом с ними присутствовал настоящий врач. Похищения происходили на значительной площади, и кому бы могло прийти в голову спросить, кто принимал роды? Поскольку после того, как женщины покидали клинику, Сюзанна с ними не общалась, то она даже не попадала под подозрение.

— Она продала Джастина, — продолжал Рип. — За него они получили кучу денег. Мне жаль, Милла, но я не знаю, куда они его отправили. Я перерыл все ее документы, но там не было ничего о том, что случалось с младенцами. Не думаю, что она беспокоилась об этом. — В его глазах блеснули слезы. — Она сказала, что они заставили тебя гоняться за собственным хвостом в течение десяти лет. Они мешали тебе всеми способами, которым могли.

— Что ты собираешься делать? — ломким голосом спросила Милла. Это причиняло боль. Она была потрясена и сердита, ей было больно. Сюзанне повезло, что в тот момент она была далеко, иначе Милла с ней что-нибудь бы сделала.

— Не знаю. Разведусь, конечно. Я не оставлял ее, потому что хотел иметь возможность шпионить. Могу ли я свидетельствовать против нее? Не знаю, смогу ли я заставить себя сделать это.

— Диас думает, что она связана с черным рынком донорских органов, что они убивают людей и продают их органы.

Рип уставился на нее, его губы беззвучно шевелились. Наконец ему удалось выдавить:

— Она… она не могла этого сделать. Это вне…

— «Грузом», переданным в Гуадалупе той ночью, был человек.

— О, мой Бог. О, мой Бог. — Вся краска сбежала с лица Рипа, и он закрыл глаза. Он выглядел так, словно его сейчас стошнит.

Милла чувствовала, что и ее саму может вырвать. Она посмотрела на часы, и всплеск адреналина заставил ее завести автомобиль быстрыми, судорожными движениями.

— Нам нужно добраться до бара. Павин уже может быть там.

— Я думал, ты сказала, что он там вряд ли появится…

— Всегда есть шанс.

Глава 23

Павин добрался в «Голубую Свинью» рано; он хотел быть там, когда сучка приедет, хотел понаблюдать, как она будет ждать его. Разговор с ней по телефону заставил его сердце биться быстрее, возбуждение причиняло такую боль в паху, что захотелось потереть больное место. Он выжидал и выжидал, прячась в грязной лодке; каждый день, который он провел, скрываясь как девчонка, съедал его изнутри. Ему надо было вычислить, где Диас, до того, как он сделает хотя бы шаг к этой женщине, а это было нелегко.

Но, в конце концов, удача улыбнулась ему. Один из рыбаков обмолвился своему кузену, что ищейка Диас искал в Матаморосе Энрике Гереро. Эта новость была одновременно и пугающей, и утешительной: это отлично, потому что рыбак также заявил, что Энрике отправился в бега на юг, посему Павин допустил, что Диас последовал за ним. С другой стороны, это плохо, потому что не было никаких сомнений, что Диас найдет Энрике, которому нельзя доверять в том, что он будет держать рот на замке. Ради собственной безопасности он продаст дьяволу родную мать, хотя с такой матерью, как Лола, его никто по-настоящему не осудит. Еще Павин предположил, что доступная Лоренцо информация известна и Энрике. А то, что знает Энрике, быстро станет известно и Диасу.

Не могло быть лучшего времени, чем теперь, чтобы порвать все отношения с Галлахером и исчезнуть навсегда. Был шанс, что Диас уйдет, удовлетворенный более крупным уловом, оставив мелкую рыбешку в покое. Но у Диаса была репутация человека безжалостного и непреклонного, не дающего никому скрыться, и Павин не мог рассчитывать на этот единственный шанс, чтобы однажды встретиться лицом к лицу с дьяволом. Его настоящий план был куда лучше — завладеть женщиной, и использовать ее в качестве приманки, чтобы поймать и убить Диаса. Только тогда он будет в полной безопасности.

Итак, Павин сидел в забегаловке и ждал, ждал, успокаивая себя несколькими бутылками пива «Виктория». Где она? Неужто он для нее не представляет никакого интереса, и она не затруднила себя пересечь границу, чтобы встретиться с ним? Он максимально облегчил ей задачу, разве что не преподнес себя на блюдечке с голубой каемочкой.

Он пил уже четверную бутылку пива, когда сообразил, что, возможно, она и не зайдет в забегаловку. Их посещают только проститутки или женщины в поисках приключений. Порядочные так не поступают, а эта сука была порядочной.

Ругаясь про себя, он поднялся и прошел полпути по направлению к дверям, когда внезапно развернулся и направился назад. Идиот! А что если она припарковалась снаружи? Это было бы глупо с ее стороны, но это возможно. Он определенно хотел увидеть ее до того, как она заметит его, поэтому он выйдет через заднюю дверь.

Павин совершил обход, что далось нелегко, так как здания здесь были построены впритык друг к другу — пришлось продираться в конец улицы через узкие вонючие задние дворы, а затем назад. Павин остановился в тени здания на противоположной стороне улицы, смешавшись с толпой. Она будет искать одиноко стоящего мужчину, а не шумную компанию. К счастью, эта улица кишела людьми, особенно ночью, и большинство были мужчинами, с которыми порядочная женщина не хотела бы встретиться.

Павин двигался осторожно. Она могла припарковаться на другой стороне улицы, даже рядом с ним. Стоит проверить все машины — вот она! И так удобно стоит — на этой стороне улицы и задом к нему.

Это должна быть она. Женщина со светло каштановыми вьющимися волосами, такая светлая, почти блондинка. Эти локоны, он особенно помнил эти локоны. Даже ночью, на едва различимом силуэте казалось, что они живут своей жизнью на голове — такие мягкие и воздушные, словно оперение цыпленка.

Интересно, внизу у нее волосы такие же кучерявые, — рассмеялся про себя Павин, впрочем, скоро он это выяснит.

Десять лет он не трахал женщину, которая не была бы проституткой, не спал с желанной женщиной, так или иначе, потому что эта кучерявая сука испортила его лицо. Она заплатит за это. Он будет иметь ее, пока она не станет молить о пощаде. Возможно, он оставит ее на некоторое время в живых, даже после того, как убьет Диаса. Он может отдать ее и другим, пусть тоже попользуются. В конце концов, должен он как-то зарабатывать на жизнь.

С ней был еще кто-то в машине. Мужчина.

Павин остановился, в жилах застыла кровь.

Диас, но как он мог вернуться так быстро? Идиот! Мысленно обругал он себя. Только потому что сам он не мог лететь самолетом — слишком много контроля и проверок, не означало, что другим нужна такая таинственность. Диас мог вернуться с любого конца страны в считанные часы.

Но это могло бы быть ему на руку. Они вместе и не догадываются, что он у них за спиной. Он мог бы убить Диаса прямо сейчас. Пуля через стекло ему в затылок все бы решила. Женщина… вероятно, ему придется убить сейчас и ее, и он с сожалением вздохнул. Ну, ладно. Первый выстрел в Диаса, как он и задумал, даст ей время среагировать. Он не осмеливался действовать спереди, что дало бы ему возможность уложить их обоих двумя выстрелами; придется подобраться сзади и сбоку, чтобы быть вне поля зрения бокового зеркала, пока он не окажется под нужным углом, чтобы прицелиться в голову Диаса. Выстрелив в Диаса, он должен будет пройти дальше вперед, чтобы увидеть женщину и точно выстрелить в нее. Вероятно, она будет кричать, уворачиваться, возможно даже попробует уехать. Надо будет действовать быстро и аккуратно, что довольно сложно, имея только один глаз. Усложняло ситуацию то, что он потерял левый глаз. А они как раз находились слева.

Мужчина вылез из машины. Павин замер. Это не Диас! Блондин. Старше, ниже ростом, плотнее. Шокированный ситуацией Павин узнал его. Муж доктора Коспер. Еще один доктор Коспер.

Сукин сын! Что он тут делает?

Какова ни была бы причина, уже не важно. Этот доктор Коспер направлялся в «Голубую Свинью» предположительно за ним, Павином. Лучше и быть не могло. Женщина провожала взглядом доктора Коспера, не обращая внимание на… Неожиданно она взглянула в зеркало заднего вида, в боковое зеркало, и Павин застыл. Она не могла рассмотреть его в зеркала, но была более внимательной, более осторожной, чем он предполагал. Нужно обойти ее слева, с его стороны это справа, так он сможет лучше разглядеть ее. Но если он так поступит, она тоже сможет его заметить.

Однажды он недооценил ее и поплатился за это. Больше он так не ошибется.

Двери машины заблокированы — она не глупа. Окна подняты. Но закрыла ли она пассажирскую дверь, когда вышел доктор Коспер?

Четыре выпитых пива подсказывали ему только один способ это проверить. Он шагнул вперед к углу машины, оставаясь вне поля зрения зеркал, пока не оказался рядом. Дернул ручку двери, та открылась — чудо! — и он влез в машину, приставив к виску женщины пистолет.

— Hola![32]— сказал он, ухмыляясь, уселся на пассажирское сидение и закрыл дверь. — Помнишь меня?

Он увидел, как расширились ее глаза — приятнейшая реакция; затем быстро, словно змея, она вскинула руку, и перед его здоровым глазом появилось дуло пистолета.

— Hijo de la chingada[33], помнишь меня? — Спросила она медленно на правильном испанском. — Сукин ты сын, помнишь меня?

Ее рука не дрожала. Холодный взгляд был полон ненависти. Взглянув на нее, Павин увидел свою смерть, если только он не нажмет на курок быстрее…

Дверь позади него открылась, и другое дуло прилипло к его правому уху.

— Павин, ты свинья, — этот тихий голос был настолько пугающим, что тот едва не описал от страха штаны, ибо знал, кому этот голос принадлежит, и знал, что вне всякого сомнения он серьезно влип и пути назад нет. — Угрожаешь моей женщине? Это очень меня злит.

Рип отпрянул в сторону, дрожа от страха. Когда он вернулся к машине, то едва не потерял сознание, увидев Миллу, держащую пистолет у виска мужчины, который в свою очередь целился в нее, а другой, темный, угрожающего вида мужчина стоял у открытой двери, тоже приставив дуло к голове первого. По быстрым подсчетам Рипа — три пистолета и две головы под прицелом.

Кто-то умрет.

Далее все произошло быстро. Мужчина, который целился в Миллу, был обезврежен, а Рип оказался на заднем сидении автомобиля, и в лицо ему дышало дуло пистолета. Один пистолет мужчины был приставлен к голове Павина, а другой держал на мушке Рипа.

Доктор Коспер сообразил, что это и есть скандально известный Диас, и теперь, столкнувшись с ним окончательно понял, насколько оправдана его кровавая репутация. Это был самый опасный человек, с которым Рипу приходилось сталкиваться, и дело было не в его словах или действиях — от него просто веяло смертельной опасностью. Сам Рип онемел от страха, когда на него направили пистолет, а вот Милла не умолкала всю дорогу от Хуареса, когда они неслись по каким-то незнакомым улицам, рассказывая все, что Рип и Милла обсуждали вместе. Услышав, что Рип был анонимным информатором, который свел их вместе, и все, что он мог рассказать о Тру Галлахере, Диас снял Рипа с прицела и засунул пистолет в кобуру, пристегнутую к его ноге, как у истинного стрелка.

Теперь они оказались посреди пустыни, вдали от огней Хуареса и Эль Пасо, и Рип дрожал не от холода и не от смертельного страха. Он дрожал, потому что увидел, как действует Диас по отношению к Павину, и убедился — репутация Диаса заслужена, более того, она явно преуменьшена.

Павин был напуган буквально до смерти. Голый и безоружный, распростертый на земле. Поначалу он долго и громко ругался, затем попытался договориться, а теперь просто молил о пощаде. Диас спокойным голосом продолжал задавать вопросы, и то, что Рип услышал, вынудило его отвернуться, вызвало нестерпимую тошноту. Павин выложил все: о младенцах, которых продавали как скот, о работе преступной банды, о роли Сюзанны в ней. Павин назвал имя женщины, которая работала в окружном суде, крала свидетельства о рождении и подделывала их. С новыми именами на поддельных свидетельствах младенцы становились абсолютно другими людьми.

Павин рассказал все, что знал о Тру Галлахере, и Рип затрясся от гнева. Диас же, наоборот, стал более равнодушным, а его манипуляции ножом — более пугающими. Люди, которых убивали ради продажи органов на черном рынке, — Сюзанна занималась удалением органов, а Тру продавал их. В этот момент Рип отвернулся и его вырвало, его всего трясло от осознания, что его жена была таким же хладнокровным убийцей, как и этот омерзительный ублюдок, валявшийся сейчас на земле и извергавший эти мерзости.

Когда Диас задал все вопросы, он остановился, протер нож и вставил его в ножны возле своего ботинка. Он стоял, наблюдая за хныкающим, рыдающим дерьмом у своих ног, а затем достал пистолет из верхней кобуры.

Павин опять начал умолять.

Диас взял пистолет за дуло и протянул его Милле:

— Хочешь сделать это сама? — С угрожающей вежливостью поинтересовался он. — Это твое право.

Милла долго смотрела на пистолет, потом протянула руку, чтобы взять его.

— Милла! — Шокировано воскликнул Рип. — Это же убийство.

— Нет, — поправил его Диас, его тон стал жестче, а обжигающий взгляд приказал не вмешиваться. — То, что они делали, — убийство. А это исполнение приговора.

Милла взглянула на Павина, чувствуя тяжесть пистолета в руке. Это оружие было большего калибра, чем то, что она купила у Блондинки, и обеспечивало попадание в цель, видимо, поэтому Диас дал его ей. Она жаждала смерти Павина последние десять лет, мечтала прикончить его, мечтала задушить его голыми руками. Но она всегда видела себя, убивающей его в ярости, а не хладнокровно и рассудительно.

Павин умрет сегодня ночью. Это решено. Если она не убьет его, это сделает Диас. Он предлагал ей возмездие за то, что совершил Павин.

Медленно она подняла пистолет и прицелилась. Павин закрыл глаза и вздрогнул, ожидая звук, который он уже не сможет услышать вживую.

Милла не нажала курок, а ее рука начала дрожать под тяжестью пистолета.

Павин открыл глаза и рассмеялся. Так или иначе, он умрет сегодня ночью, и он это знал. Ему было без разницы, кто нажмет на курок, но если у него есть последняя возможность помучить ее, он воспользуется этим.

— Ты глупая сучка, — усмехнулся он, затем откашлялся собственной кровью. — Ты слишком мягкотелая, слишком беспомощная. Твой глупый мальчишка был тоже мягким и беспомощным, но заказчик хотел милого мальчика. Он любил маленьких мальчиков. Поняла, шлюха? Твоего парнишку продали любителю мальчиков, который хотел вырастить собственного маленького возлюбленного раба. Твоему пареньку, вероятно, уже это нравится; нравится иметь его в своей…

Последние отвратительные слова так никогда и не были произнесены.

Диас все устроил. Он оставил тело Павин там же, чтобы его нашли, его одежду и документы аккуратно свернул и положил на землю возле тела, сверху прижал большим камнем, чтобы все оставалось на месте.

Были еще пара пистолетов, о которых стоило позаботиться — он не уничтожил их, как обычно делали Милла и Брайан, вместо этого они забрали их для дальнейшего использования. Его собственная машина была неподалеку: он прилетел в Чиуауа, затем уладил пару дел, о которых не распространялся, и отправился на машине в Хуарес. Это был не один из пикапов, которые Милла видела раньше, казалось, у него неиссякаемые ресурсы. Он организовал, чтоб их подобрали при пересечении границы, как и раньше, позвонил Бенито и сказал где забрать машину, на которой приехали Милла и Рип, и затем перевез их через границу.

Рип и Милла молчали всю дорогу, шокированные произошедшими этой ночью событиями. И только когда Рип открывал свою машину, он поднял полные страданий глаза:

— Я не могу идти домой, — сказал он. — Не смогу опять на нее смотреть. Что теперь будет? Ее арестуют?

— У меня нет доказательств, — ответил Диас. — Если бы мы были в Мексике… — он остановился и пожал плечами. Если бы они были в Мексике, Тру и Сюзанна уже были бы в тюрьме, и не пришлось бы выдвигать обвинения семьдесят два часа… или так долго, как могло понадобиться. Но это Штаты, и на то, что мертвая мексиканская мразь им якобы рассказала, в полицейском участке не обратят внимания. — Но теперь мы знаем, где искать, и здесь есть люди, разбирающиеся в таких делах лучше меня: я передам им информацию.

Рип выглядел удивленным:

— Что ты имеешь в виду? Ты что-то вроде… то есть, хотел спросить, ты работаешь официально?

Диас не ответил на вопрос.

— Оставайся в отеле. Не общайся с женой, ты сейчас слишком возбужден. Не заставляй ее пуститься в бега. Если она сбежит, мне придется последовать за ней.

Рип видел, что случается с теми, кого преследует Диас, и вздрогнул.

После Диас не обращал на него внимания, усадив Миллу на пассажирское сидение внедорожника и молча уехав. Рип некоторое время провожал их взглядом, различные варианты развития событий мелькали у него в голове, но ни одного приятного. Он думал о Сюзанне. Затем уронил голову на руль и зарыдал.

В голове Миллы смешалось столько различных эмоций, что она не могла определить ни одну из них. Было все: облегчение и сожаление, ликование и печаль, досада и жестокое ощущение удовлетворения. Она откинула голову и наблюдала, как в головокружительной последовательности появлялись и исчезали ночные фонари. Часы на панели приборов показывали только одиннадцать вечера, хотя она была абсолютно уверена, что уже почти рассвет.

Сегодня ночью увидела собственными глазами то, что всегда подозревала в поведении Диаса — с самого первого момента, когда он сбил ее с ног и угрожал свернуть шею. Разрушение, на которое он был способен, поистине пугающе, но она не боялась. Он использовал эти черты своего характера, превращал их в оружие против врагов, отбросов общества, которые не соблюдали законы и причиняли ущерб другим. Он побеждал, будучи еще более жестоким, более безжалостным. Что он не делал, так это — не использовал эту силу против людей, которых считал невиновными. Никогда. Милла чувствовала себя в безопасности рядом с ним, словно находилась посреди полицейского отдела.

— Спасибо тебе, — сказала она.

— За что?

— За помощь.

Она не знала, смогла ли бы завершить это дело без него. Когда Павин начал извергать свой яд, Диас просто обнял Миллу, и они нажали на курок вместе, его рука поддержала ее руку, его палец добавил силы ее пальцу. Ей было стыдно, что она сама не смогла это сделать, но чувствовала облегчение, что ей не пришлось совершать это самостоятельно.

— Ты сама это сделала, — сказал он с полной уверенностью. — Я просто не хотел, чтобы ты услышала дальше то, что тот ублюдок собирался сказать.

— Думаешь, он врал? — Милла закрыла глаза, потому что те грязные слова заставили ее сердце сжаться от леденящего ужаса.

— Он не в курсе, что случается ни с одним из младенцев, просто хотел ранить тебя словами.

И преуспел в этом, даже слишком.

Они добрались к дому Миллы, одно нажатие кнопки открыло дверь гаража; Диас загнал «Тойоту» в гараж еще до того, как дверь полностью поднялась, и опустил ее снова, едва Милла успела отстегнуть ремень безопасности и открыть дверь. Вытащив ключи и отомкнув дверь из гаража в кухню, она вошла и включила свет.

Диас рывком прижал ее к холодильнику, крепко обхватив за талию руками. Испуганная, Милла выронила сумочку и ключи на пол, и посмотрела на его застывшее лицо и суженные от гнева глаза.

— Никогда больше так со мной не поступай, — сквозь зубы прорычал он.

Ей не нужно было спрашивать, что он имел в виду. Тот момент, когда пистолет Павина был нацелен ей в висок, тянулся долго и мучительно.

— Я осталась в… — начала она, но ее слова прервал поцелуй: дикий, голодный и настойчивый. Диас приподнял ее, крепко прижался и потерся набухшим членом о ее промежность. Милла мгновенно уступила этому грубому мужскому вторжению, обхватив его руками и всецело отдавшись страсти. Он опустил руку к поясу ее джинсов, щелкнув застежкой расстегнул молнию, засунул руку в трусики и вонзил палец в ее влагалище, одновременно дразня клитор ладонью. Милла задрожала от внезапно нахлынувшего желания, источая влагу на его пальцы, глубже насаживаясь на них всем телом.

Диас овладел ею прямо там, стянув с нее джинсы и сбросив свои, а затем уложив Миллу на кухонный стол. Милла ухватилась за край стола, чтобы выдержать его настойчивые толчки, двигаясь ему навстречу, чтобы полностью почувствовать его внутри. Он успевал ласкать ее всюду, его искусные пальцы стремительно довели ее до оргазма. Затем просто сжал ее бедра и быстро задвигался внутри, пока сам не достигнул пика, упав на нее после того, как в последний раз вошел и кончил. Он вздрагивал в экстазе, горячее дыхание обжигало ей шею.

— Боже, — невнятно пробормотал Диас, — когда я увидел его с пистолетом у твоего лица…

— Я тоже держала его на мушке.

— Неужели это сделало бы тебя менее мертвой, если бы он нажал на курок? — Диас укусил ее за плечо, затем приподнялся и развернул к себе. Он погрузил пальцы в волосы Миллы, и, удерживая ее голову, целовал с таким голодом и жадностью, как будто они только что не занимались любовью. Она сжала его запястья и позволила стальным объятиям обхватить ее, ощущая эту силу и поддержку. Столько всего еще надо было сделать…завтра. Но остаток ночи она проведет со своим любовником.

Завтра она отправится в Нью-Мексико. Цель достигнута лишь частично. Ей нужно найти сына.

Глава 24

Ночью, пока она дремала на его плече, обняв его за талию, он рассеянно сказал:

— Я думаю, что должен кое-что тебе сказать.

Милла проснулась и пробормотала:

— Что?

— Тру — мой сводный брат.

Милла резко выпрямилась и села:

— Что???

— Вернись назад, — сказал Диас, притянув ее к своему плечу.

— И никто из вас не собирается заявлять о родстве, не так ли? — заметила она с сарказмом.

— Он ненавидит меня всеми фибрами души, собственно, как и я его. Вот и все родство.

— Значит, он знал, кто ты и как тебя найти, когда я впервые спросила!

— Нет. Он никогда не знал, как меня найти.

Ничего себе. И они действительно были родственниками?

— Полагаю, у вас общая мать.

— Была. Она умерла. Но это так. Кажется, ему было пять, когда мать бросила его и мужа, и отправилась с моим отцом в Мексику. Потом родился я, она также бросила моего отца и нашла себе другого парня.

— Однако тебя она взяла с собой, когда ушла.

— На некоторое время, пока мне не исполнилось десять. Затем отправила меня жить к отцу. Я сомневаюсь, что они вообще когда-либо были женаты, а теперь, когда я думаю об этом, полагаю — если отец Тру не расторг брак с нею прежде, чем я родился, Галлахер, вероятно, моя настоящая фамилия. — В его словах едва улавливался интерес к этому предположению, и Милла знала, что он никогда не попытается найти этому юридическое подтверждение.

— Почему он тебя ненавидит? Вы были знакомы?

— Мы встречались, — коротко подтвердил Диас. — Что до ненависти… Мать бросила его из-за моего отца. Когда та же участь постигла и нас, то меня, в отличии от Тру, она забрала с собой. Давнее чувство обиды, наверное. К тому же, я наполовину мексиканец. Он ненавидит мексиканцев, всех до единого.

Милла никогда не замечала у Тру каких-либо предрассудков, но он, видимо, скрывал это, так ведь? Особенно в Эль-Пасо. Намереваясь достичь максимально возможных высот, было бы глупо с его стороны оскорблять людей, которые могли в этом помочь.

— И что теперь? Разве тебе не стоит рассказать тому, с кем ты там контактируешь, — Милла взмахнула рукой как бы изображая вселенную, — о Сюзане и Тру?

— Я так и сделал, как только поговорил с Энрике Гереро. За ними будут следить, чтобы убедиться, что они не попытаются покинуть страну. Что касается поиска неопровержимых доказательств, я оставляю это другим. У них есть криминальные лаборатории, судебные эксперты. Обычно я просто нахожу людей и не привлекаюсь к расследованию преступления.

Милла была подавлена. Возможно слишком насмотрелась криминальных фильмов, но ей хотелось увидеть громкое разоблачение, с захватом и признанием вины, увидеть Тру, которого уводят в наручниках. При таком исходе событий, она даже не задала бы ему вопрос, которые ее мучил: «Почему?»

Теперь она не сможет оказаться рядом с ним, и не наброситься на него, и, вероятно ей лучше сейчас избегать встреч с ним.

Ей было наплевать на его признание и на тщательный поиск улик. Она хотела, чтобы он закончил так же, как Павин. Милла жаждала, чтобы он страдал, как страдала она. Интересно, что говорят о ней, как о человеке, которого не мучает совесть из-за Павина, а совесть определенно ее не мучила. Она рада, что он мертв. И рада, что приложила к этому руку.

— Завтра я попытаюсь найти эту женщину в Нью-Мексико, — она сменила тему — нельзя было сейчас сосредотачиваться на Тру. Ее работа еще не завершена. — Это следующее связующее звено. Она знает, какие свидетельства о рождении подделаны.

— Документы об усыновлении обычно строго конфиденциальны. Держу пари, что свидетельства о рождении тоже. Это тупик.

Милла покачала головой.

— Я не смирюсь. Я до сих пор не нашла сына, поэтому должна продолжать попытки. Найти людей, которые его похитили, было всего лишь частью, ничтожной частью того, что нужно сделать.

Диас молча лег, поглаживая ее обнаженную спину. Миллу окутали его аромат и тепло, стало спокойнее на время этого короткого затишья перед тем, когда снова придется броситься, в бесконечную, как ей казалось, борьбу. Она плотнее прижалась к нему, чувствуя, что опять засыпает, и в этот раз он ей не мешал. Когда она проснулась, его не было. Сев на кровати, в замешательстве Милла уставилась на пустое место. Он ушел. Он не просто спустился вниз приготовить кофе, или пошел в ванну, Милла понимала, что в квартире, кроме нее, никого нет.

Она осмотрелась в поисках какой-нибудь записки, но, конечно же, ничего не нашла. Мягко говоря, его манера общения была грубовата. Еще бы! С ним можно было нормально общаться только, когда это требовалось ему, что бывало редко. Попытка позвонить на сотовый закончилась раздражающими словами: вне зоны доступа. Значит, ему даже не активировали эту проклятую штуку. Милла зарычала от разочарования.

Размышляя о сотовом, она вспомнила, что ее телефон тоже не работает. Надо было решить эту проблему до поездки в Нью-Мехико. Поставив кофе вариться, Милла достала атлас, чтобы определить город, в котором, по словам Павина, подделывают свидетельства. Он располагался как раз так, чтобы добраться от Эль-Пасо было нелегко. Один взгляд на часы и стало понятно — кассы еще закрыты. Учитывая расписание авиарейсов, вероятно на машине будет быстрее. «Быстрее» — понятие относительное, конечно. В идеале она сможет доехать не раньше, чем поздним вечером. Но даже если бы Милла выбрала самолет, пришлось бы лететь или в Розуэлл, затем нанять машину и поехать на сервер, или в Альбукерке, а потом — на восток.

Но она ждала десять лет. И если она не найдет ее сегодня, то найдет завтра.

Когда она наконец добралась до места назначения, все произошло, как и предполагалось. Кассы открылись, и стало понятно, что в нужное время никаких прямых рейсов в Альбукерке или Розуэлл нет. Ну, конечно же. Ближайший доступный рейс поздно вечером. Пришлось бы или переночевать в Альбукерке и рано встать следующим утром, или поехать в ночь по неизвестной местности, к тому же Милла не знала, есть ли вообще в этом маленьком городишке мотель, где можно остановиться.

Может, есть смысл забыть о самолете и рвануть на машине. Это будет долгий путь, но все же его можно преодолеть за один день, если начать путешествие пораньше. Учитывая то, во сколько она смогла бы сегодня выехать, то в Розуэлл едва ли успела бы до того как стемнеет, но там можно переночевать, а утром закончить путешествие. Все просто.

Рип позвонил, когда она собирала вещи.

— Ты в порядке? — его голос звучал подавленно.

— Да. — Милла была в порядке: ей не приснились кошмары, ей вообще ничего не снилось с последнее время. — А ты?

— Выжат как лимон. Не могу поверить, что случившееся прошлой ночью — правда. Есть ли…будут ли какие-то последствия?

Рип считал себя соучастником преступления. Но Милла была согласна с Диасом — это было исполнением приговора. Учитывая работу Диаса, когда приходилось совершать вещи и посерьезнее, чем в прошлую ночь, вероятно, не придется даже давать показания. Милла вообще сомневалась, что это дело будет расследоваться.

— Нет, я так не думаю. Ты в безопасности.

Милла бы рассказала больше, но прекрасно знала, каким боком может вылезти подобный телефонный разговор. Рип тоже осторожничал. На примере Сюзанны он знал, что чрезмерная болтливость может стать большой ошибкой.

— Я переночевал в отеле, попросил своего коллегу подменить меня сегодня. Хорошо, что у меня не напряженный график, да? Я не могу появиться в больнице — она, наверное, попыталась бы вычислить меня там, так как я не появлялся дома прошлой ночью. Я сейчас не могу общаться с ней. Может завтра.

Бедный Рип. Его жизнь расколота на части — двадцатилетний брак был разрушен, а мировоззрение перевернулось с ног на голову.

Решение возникло быстро. Если никто из Искателей не сможет сопровождать ее сегодня (она понятия не имела, вернулся ли кто-нибудь вчерашней ночью или этим утром), она попросит Рипа. Так он сбежит от Сюзанны, и у него будет время успокоиться. Хотя после прошлой ночи, он, вероятно, отказался бы куда-то снова ехать с Миллой, но в данном случае она бы его не осуждала.

Хотя она предпочла бы компанию кого-то из Искателей, потому прежде, чем спросит Рипа, хотела проверить обстановку.

— Как с тобой сегодня связаться?

Он дал номер сотового, плюс название гостиницы и номер апартаментов. Сегодня он не намеревался покидать гостиницу, но планировал заскочить домой за одеждой и туалетными принадлежностями, когда убедится, что Сюзанна уехала.

Положив трубку, Милла позвонила в офис. Оливия ответила скучающим голосом.

— Я в норме, — сказала она, когда Милла спросила. — Но еще слаба и не очень хорошо себя чувствую. Говорила с Деброй — ее до сих пор тошнит.

— Как у нас дела?

— Джоан все еще продолжает поиски. Уже четвертый день, и это не хорошо для парнишки. Брайан будет дома в шесть.

— Что там случилось?

— Хреново закончилось.

Милла кивнула, не спрашивая подробностей.

— Я еду вечером в Розуэлл, проведу там ночь. У меня есть другой ключ к разгадке исчезновения Джастина — женщина, которая подделывала свидетельства о рождении для усыновления детей.

— Отлично! — оживилась Оливия. — Кто едет с тобой?

— Попрошу друга, так как у нас не хватает людей. Рип Коспер. Не знаю, согласится ли он, но у них с Сюзанной проблемы и, возможно, ему захочется поехать.

— О, нет, — вырвалось у Оливии. Большинство сотрудников знали Рипа с Сюзанной, как давних друзей Миллы, и Сюзанна часто звонила Искателям, чтобы поговорить с Миллой. Теперь, когда Милла знала, почему та поддерживала с ней столь тесные отношения, ей хотелось кричать от бешенства.

Она рассказала Оливии о своей проблеме с сотовым и, повесив трубку, позвонила Рипу, чтобы озвучить свой план и спросить, не поедет ли он.

— Я свяжусь с коллегой, — сказал он, — и перезвоню.

Конечно, ему нужно отпроситься, — подумала Милла.

Рип занимался медицинской практикой и не мог отлучаться всякий раз, когда хотелось. Но все шло и так медленно, ранний выезд затягивался вопреки ее ожиданиям.

Милла сменила сотовый, прикинув, что с тех пор, как на прежний закончилась гарантия, ремонт обошелся бы практически в стоимость нового. Поэтому, она купила новый, плюс дополнительную батарейку и две зарядки — обычную и автомобильную. Так или иначе, все это заняло больше часа. Мысль, что ей надо уже быть в пути, мучила Миллу и заставляла торопиться, но изменить ситуацию было не в ее силах.

Сев в свою «Тойоту», она включила телефон на подзарядку и снова позвонила Диасу. Все еще недоступен. Как же хотелось свернуть ему шею. Он что не мог оставить хоть какую-то записку?

Позвонил Рип. Он договорился с коллегой и взял недельный отпуск. Готов ехать в любой момент.

Они въехали в Розуэлл после наступления сумерек. У Миллы было ощущение, будто ее переехал каток. Целый день ее что-то задерживало, она раздражалась, Диас все еще не отвечал на звонки. Они с Рипом зарегистрировались в гостинице, поужинали и разошлись по номерам.

Из Розуэлла рано утром они выехали на север. Рип был молчаливее обычного, погруженный в свои мысли. Он оставил в офисе Сюзанны сообщение о том, что уехал из города и вернется через несколько дней, после чего отключил телефон.

Местность, по которой они проезжали, была засушливая, но не пустынная. Утро было прохладным и чистым, не так жарко, как днем. Сотовый тут не ловил, что не удивляло, учитывая окружающую пустоту. Нью-Мехико был большим штатом с численностью чуть менее двух миллионов человек, но большинство жило вблизи крупных городов. В данном же районе, средняя численность — два человека на квадратную милю, что это совсем не означало, что на каждую милю было именно два человека. На самом деле, они проехали уже много миль, но никого не встретили. Хорошо, что она не начала поездку прошлой ночью.

В главном окружном городке населения было около трех тысяч. Суд располагался в небольшом кирпичном здании, отделения шерифа было в соседнем. Первым делом надо было выяснить, работает ли еще Эллин Даугетте в суде, в отделе заверения завещаний.

Отдел был на первом этаже справа, и когда они подошли к приемной стойке, улыбающаяся полная женщина с невероятно красными волосами спросила:

— Чем могу помочь? — Судя по бейджу, это была Эллин Даугетте. Милла ухватилась за край стойки.

— Меня зовут Милла Бун, — она назвалась именем, которым пользовалась во время расследования. — Это Рип Коспер. Мы могли бы поговорить в более уединенном месте?

Эллин оглянулась. Кроме них никого не было.

— Как по мне, мы в достаточно уединенном месте.

— Это касается похищенных детей и подделки свидетельств о рождении.

Эллин изменилась в лице, улыбка исчезла. Она уставилась на них на секунду, затем вздохнула и сказала:

— Пойдемте в кабинет судьи. Он не вернется с обеда еще, как минимум, час.

Она отвела их в маленький тесный офис и закрыла дверь. Всего три кресла с учетом того, что было за судейским столом, и которое заняла Эллин. Вновь вздохнув, она спросила:

— Итак, что вы там спрашивали о подделки свидетельств? Я не уверена, что это возможно, беря во внимания современную компьютеризацию.

— Когда здесь все компьютеризировали?

— Я точно не помню.

— Десять лет назад?

Эллин обвела Миллу оценивающим взглядом.

— Нет, не так давно. Пять или шесть лет, полагаю.

Эллин сохраняла спокойствие, пытаясь понять, насколько много им известно. Милла решила на нее надавить:

— Мой сын был похищен.

— Мне жаль.

— Потребовалось много времени, чтобы наконец-то накрыть эту контрабандную шайку. Позвольте назвать Вам пару имен: Артуро Павин. — Милла внимательно наблюдала, называя имена. Эллин не подала вида, что это имя ей знакомо. — Сюзанна Коспер. — Никаких эмоций. — Тру Галлахер был главным. О, там еще был один болтливый дятел. Эллин Даугетте.

— Черт! — Эллин ударила рукой по столу. — Будь они все прокляты! Я была уверена, что со всем покончено. Я думала, что все забыто.

— Думали, что вам сойдет это с рук?

— Конечно, ведь это было давно! — Похоже, она поняла, что уже нет смысла увиливать. — Вы копы?

— Нет. Не думаю, что сюда едет полиция. Я не могу пообещать, что они не нагрянут, но я ничего им не скажу в обмен на информацию.

— Вы ищете своего ребенка, ведь так?

— И это для меня важнее всего.

— С чего Вы взяли, что я сохранила бы против себя улики? Я что, похожа на дуру?

Наоборот, Эллин выглядела осторожной женщиной, которая знала, как о себе позаботиться.

— Думаю, что сохранили бы. Ведь это дает вам преимущество, не так ли? Можно заключить сделку с таким частным лицом, как я, или с местным прокурором, или даже с Тру Галлахером. Если бы вы поняли, что не можете ему доверять, то понадобилось бы что-то в этом роде, чтобы приструнить его.

— Здесь вы правы. Я не очень-то доверяю Галлахеру.

Милла облокотилась на спинку стула и закинула ногу на ногу, буравя собеседницу взглядом. — Я очень, очень надеюсь, что у вас есть то, что мне нужно, в противном случае вы бесполезны.

— Вы угрожаете сдать меня полиции?

— Нет, я обещаю сдать вас полиции. Так же, как и пообещаю не делать этого, если вы мне поможете. Как я и говорила, неизвестно, будет ли здесь полиция. Люди, с которыми вы работали, замешаны в серии убийств и на данный момент задержаны. Возможно, расследование будет сконцентрировано только на этом. — Она почувствовала, как Рип напрягся, ей захотелось успокоить его, погладив по руке. Вместо этого она сосредоточила все свое внимание на лице и голосе Эллин.

— Если бы это были не те люди, которые руководили шайкой все эти годы, то я бы не вышла на вас. Однако я обещаю, что сдам вас, если вы мне не поможете.

Эллин ответила:

— Хорошо, — так просто, что Милла едва поверила тому, что услышала. — Верю. Позвольте взять мой список.

— Вы хранили список? — Милла не могла в это поверить.

— Ну а как иначе я могла помнить, какое из свидетельств законное, а какое нет? Нельзя же было просто написать на каждом фальшивом свидетельстве — ПОДДЕЛКА.

Они зашли в другой кабинет, Эллин присела у старого металлического стола.

— Я работаю здесь уже почти тридцать лет. И мне не надо было волноваться, что кто-то найдет список и что-то заподозрит. Это просто перечень имен. И если я погибну в автомобильной аварии или у меня случится сердечный приступ, мне все равно, если его кто-то обнаружит, верно?

— Несомненно, — кивнула Милла.

— Вот он. — Выдвинув ящик, Эллин достала толстую папку и положила на стол.

Милла была поражена:

— Так много?

— Хммм? Нет, конечно, нет. Здесь полно и других документов. — Женщина начала перелистывать страницы. Закончив, хмыкнула, и начала заново. — Надо пересмотреть ее. — При повторном поиске она также не нашла нужной информации. С волнением на лице она перелистывала страницу за страницей в третий раз. — Списка нет. Черт, но он точно был тут!!

Почему-то Милла ей поверила. Огорчение Эллин было неподдельным. Новое опасение овладели ею:

— Неужели кто-то — возможно, даже Тру — взломал замок и украл список?

— Он не знает о существовании списка. С чего ему это делать? Следующая дверь — отделение шерифа. Не так-то просто сюда залезть. Кроме того, здесь установлены камеры. — Женщина указала внушительный металлический предмет, висевший под потолком на огромных креплениях.

Милла посмотрела, но камер не увидела.

— Где?

— Ничтожный ублюдок…. В верхнем левом углу. Видите отверстия на креплениях для передвижения полок? Третье снизу.

Ага. Теперь она увидела — третье отверстие было с заглушкой. — Это камера?

— Хитроумно, не так ли? Просто до того, как у нас появилась камера, один судебный комиссар подозревал свою жену в любовной связи с судьей, приходивших сюда ночами грешить на стороне. Как-то на выходных он попросил охранную компанию тайно установить во всех кабинетах камеры. И застукал их.

— Можно просмотреть записи? Или вы, возможно, перепрятали список?

— Я никогда его перепрятывала. — Отрезала Эллин. — Никогда. Он был здесь месяц назад или около того, я видела его, когда искала какой-то документ. Но не все потеряно, как сказал бы Шекспир. Я же говорила, что не дура. Я храню копию в сейфе.

Милла вздохнула от облегчения. Слава Богу, поблагодарила она про себя Всевышнего. Подобраться так близко к развязке и упереться в тупик — этого она бы не перенесла.

— Но давайте все-таки просмотрим видеозапись. Интересно, был ли здесь кто-то. — Более того, Эллин необходимо знать, как защитить себя в дальнейшем, если окажется, что Тру знал о списке и решил, что он ему пригодится в сложившейся ситуации. Подобные мысли посетили и Миллу. Если так, то Эллин стоило поторопиться и использовать список для своей защиты, до того, как это сделает Тру.

Они спустились по узкой лестнице на цокольный этаж, грязный и пахнувший плесенью. Старый латиноамериканец читал газету за металлическим столом.

— Эллин, — поздоровался он.

— Привет, Хесус. Мы хотим взглянуть на запись камер слежения.

— Конечно, без проблем. Какую?

— Не знаю. Кто-то мог залезть ко мне в кабинет.

— Прошлой ночью?

— Без понятия. Это могло быть в любое время прошлого месяца.

— Пленки стираются и перезаписываются каждые семь дней. Если это было так давно, вы ничего не найдете.

Старик вытащил пленку магнитофона охраны и вставил в видеомагнитофон, подключенный к тринадцатидюймовому телевизору. Нажал «воспроизведение», затем «перемотка», они обступили вокруг, чтобы просмотреть запись в обратном порядке. Милла и Рип, естественно, были самыми последними посетителями. Было еще несколько посетителей тем утром, плюс довольно оживленный период времени, когда создалась очередь из трех людей, ожидавших Эллин.

Потом длительный перерыв до открытия офиса безо всяких происшествий. Они увидели, как день сменила ночь, и только в одном окне горел свет. Вдруг, в кабинете Эллин промелькнула тень.

— Там!

— Вот те на, но как… — взволновано воскликнул Хесус, приподнявшись. — Как этот мошенник туда попал? Сигнализация не среагировала, все было закрыто и опечатано, когда я пришел сегодня утром. — Он досмотрел пленку до момента, как темная фигура вошла через дверь, затем остановил и проиграл вперед.

Сердце Миллы застучало. Стоя за ее спиной, Рип произнес:

— Вот, сукин сын!

Они наблюдали, как мужчина, одетый в черное, свободно разгуливал по кабинету. Он подошел к столу Эллин, увидел не нем табличку с ее именем и сел. Начал шарить по ящикам, вытягивать папки и просматривать их, как будто у него было масса свободного времени, и он не переживал что его обнаружат. В итоге он нашел искомую папку и стал листать страницу за страницей. Добравший до нужной, он остановился, прочитал ее, вынул из папки и отложил. Он продолжил обследование стола, но больше ничего не нашел. Даже проверил низ каждого ящика.

— Что, черт возьми, он ищет? — спросил Хесус. Никто не ответил.

Затем поиски распространились на остальную часть кабинета. В конце концов, удовлетворенный своей находкой, он вернулся к столу Эллин и забрал единственную страницу. Затем поднес ее к устройству для резки бумаг и уничтожил.

— Это же измельчитель! — воскликнула Эллин.

В завершение, мужчина вытащил измельченные кусочки бумаги из корзины с мусором и вытряхнул их в полиэтиленовый пакет, который достал из кармана. Поставив измельчитель на место, он вернулся к столу Эллин, проверяя, все ли так, как было до его прихода.

У Миллы сдавило в груди, дышать стало труднее. Затем она почувствовала приступ бешенства и сжала кулаки, пытаясь сдержать гнев.

Этим мужчиной был Диас.

* * *

Неудивительно, что его телефон был отключен. Неудивительно, что он исчез среди ночи. Так как список уничтожен, не было вероятности того, что он искал его для самостоятельного поиска Джастина. По каким-то причинам Диас не хотел, чтобы Милла нашла своего сына.

Хесус хотел позвонить звонить шерифу, но Эллин остановила его, сказав, что утраченный документ был личным и ей не хочется шумихи с расследованием. Милла взяла себя в руки, отодвинув чувства на задний план. Еще есть дела.

Небольшой местный банк закрывался на обед с часа до двух, после общепринятого перерыва, чтобы при необходимости люди могли решить свои банковские вопросы. Ровно в два, Эллин с Миллой и Рипом были там, чтобы попасть к ее банковской ячейке.

А вот и он, единственный лист бумаги с тремя рядами отдельных имен. Они вернулись к машине и просмотрели список. Возле каждого имени стоял цифровой код.

— Это номер свидетельства о рождении? — Спросила Милла.

— Нет. Это дата, поэтому я точно знаю, где искать. Просто я писала дату задом на перед. Смотрите, 13-ое декабря 1992 года, это 29913121. Все просто.

Милла сообщила ей дату похищения Джастина и что его, как она выяснила, сразу же вывезли из Мексики.

— Ха, — Эллин провела пальцем вниз по списку. — Это сужает поиск, так как за следующую неделю было только одно имя, подходящее белому мальчику. Вы знаете, младенцев переправляли быстро. Усыновления проводились практически моментально. Вот это, должно быть, Ваш мальчик. Я назвала его Майкл Грейди; «Майкл», потому что это самое распространенное имя для мальчиков. Под ним он был усыновлен, хотя, конечно, приемные родители могли дать ему другое.

Они вернулись на нижний этаж суда, где Эллин просмотрела картотеку микрофильмов и отыскала свидетельство рождения Майкла Грейди.

— Вот. Отец неизвестен. Имя матери вымышлено.

— А идентификационный код матери? — Спросил Рип, всматриваясь в экран.

— Вы думаете подобные вещи проверялись? Особенно касательно частных усыновлений десять лет назад? Возможно, сейчас и проверяют, но кто будет выяснять подлинность кода, если есть подписанное и нотариально заверенное согласие матери? Кроме того, приемные родители получают для ребенка идентификационный код.

Не теряя надежды, Милла задала вопрос:

— У Вас есть хоть какие-то предположения, куда увозили детей? Какой адвокат занимался усыновлением? Что-нибудь? — Без этой информации поиски оставались на том же месте.

Эллин ухмыльнулась.

— Ну и ну! Благодаря этому списку у Вас уже имеется дополнительная информация, не так ли? В этом городе есть юрист, который занимался легализацией дел с нашей стороны. Он знал о многих усыновлениях, но не задавал вопросов, пока ему платили. Ему говорили, что услуги по усыновлению проводятся для помощи бедным латиноамериканским семьям, к тому же, вы знаете, как латиноамериканцы осуждают незамужних женщин. Это табу в их обществе, поэтому любая латиноамериканская девушка, которая забеременела, предпочитала отдать ребенка. Так, по крайней мере, мы говорили Гардену. Мы сейчас пойдем к нему, по меньшей мере, у него должны быть имена юристов, которые занимались усыновлением с другой стороны.

Два часа спустя, Рип вез их назад в Розуэлл, потому что Милла рыдала так, что на нее было больно смотреть. Она держала в руках копию фальшивого свидетельства Джастина, а также копии все документов по данному делу, которые были у Гардена Симса. Юрист другой стороны работал в Шарлоте, Северная Каролина.

Как все ей твердили, записи по усыновлению вероятно строго конфиденциальны, и придется брать разрешение суда, чтобы получить к ним доступ. Но у нее будет нужная информация от юриста из Северной Каролины, даже если для этого придется подать на него в суд, а потом она получит разрешение суда. Учитывая обстоятельства и то, как известно было ее дело, она знала, что выиграет.

Прибыв в Розуелл, они решили ехать дальше. Ехать надо было долго, они не доберутся домой засветло, но им обоим очень хотелось сделать это быстрее.

— Что будешь делать? — спокойно спросил Рип, имея ввиду Диаса.

— Не знаю. — Не стоило много думать об этом — это могло ее сломать. Предательство Диаса, как удар ножа, причинило намного больше боли, чем предательство Сюзанны. Она поверила Диасу, как никому и никогда, доверила ему свою жизнь, тело и сердце. Почему он так поступил, зная, как долго и мучительно длились поиски Джастина? С тем же успехом он мог всадить нож ей в спину.

Возвращаясь назад, она прокручивала в голове проведенное вместе время, пытаясь найти хоть какое-то объяснение, но все впустую. Или же он просто помешался в прошлую ночь, когда они были вместе, или же у него все это время были свои тайные мотивы.

Уставшие, они доехали до Эль-Пасо. Было за полночь, и с учетом раннего подъема тем утром они провели в пути восемнадцать часов. Сменив Рипа в Карлсбаде, Милла завезла его в гостиницу и поехала домой с особой осторожностью, потому что совсем обессилила.

Открыв гараж и загнав туда машину, она едва не упустила из виду припаркованный с другой стороны грузовик. Медленно выскользнув из машины, Милла уставилась на него. Этому ублюдку еще хватило смелости явиться, после всего, что он сделал. Она не хотела разбираться с этим сейчас, будучи практически в шоковом состоянии от усталости, но она хотела, что он убрался из ее дома и ее жизни.

Он прошла через гараж на кухню, кинула сумку и папку с документами на стол. В гостиной горел свет, значит, он там, наблюдал за ней через дверной проем.

Милла не смотрела не него. Не могла. Дрожь прошла по телу и она оперлась о стол.

— Сюзанну взяли. — Сказал он наконец. — Она арестована. Тру тоже. Пару часов назад.

— Хорошо, — кратко ответила Милла. Ни слова объяснения, где он был, почему он бросил ее посреди ночи, никаких вопросов, где она была последние два дня. Она бросила на него полный ненависти и злости взгляд.

— Убирайся!

Диас выпрямился у двери. До этого на его лице была ухмылка, но она исчезла, в мгновение он стал таким же отрешенным и далеким, каким она всегда его знала.

— Ты недостаточно хорошо все проверил. Там была камера слежения. Тебя застукали.

Он молчал некоторое время, наблюдая за ней. Потом проговорил мягко:

— Это наилучший вариант. Пора отпустить его. Прошло десять лет. Он уже не твой ребенок, Милла, он уже чей-то сын. Ты разрушишь его жизнь, если все раскроется.

— Не говори со мной! — Она кипела от злости. Он не понимает, не представляет, каково ей. — Ты… не… имеешь… права! Он мой ребенок, ублюдок! — Она закричала, затем взяла себя в руки и сжала кулаки.

— Уже не твой. — Он вел себя как судья и присяжные в одном лице, лишенный человеческий эмоций, и Милле хотелось убить его.

Слезы стали заливать ее лицо, слезы злости и боли, и большим усилием воли она сдержалась, чтобы не наброситься на него.

— Так вот, это не сработало. У нее были копии. — Нанесла она ответный удар со слезами на щеках. — У меня есть вся нужная информация для поиска и это я как раз и собираюсь сделать. А теперь убирайся из моего дома. Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Он не стал доказывать свою правоту — это Диас. Он даже не пожал плечами, как бы говоря: «Ну, если ты этого хочешь». Он просто прошел мимо нее и покинул дом. Она услышала, как открылись ворота гаража, как он завел грузовик и уехал. Как и в тот раз.

Она села за стол, положив голову на руки, и зарыдала как ребенок.

Глава 25

Копия Дэвида.

Милла наблюдала через бинокль, как он бегает по школьному двору переполненный энергией, свойственной всем детям его возраста. Похоже, с ним было четверо или пятеро приятелей, они толкали друг друга, от души смеялись над своими шутками, в общем, важничали и кривлялись, разыгрывая из себя крутых ребят. Возможно, для десятилетних они и были крутыми.

В горле стоял комок, а сердце так бешено колотилось, что она едва могла дышать. Глаза по-прежнему наполнялись слезами, которые она пыталась остановить — не хотелось пропускать ни секунды наблюдения за ним. Взяв дорогую камеру с сидения и, настроив фокус на мальчике, она сделала пару быстрых щелчков.

Милла припарковалась достаточно далеко от школы, чтобы оставаться никем не замеченной. Ей не хотелось кого-либо пугать, тем более Джастина. Но ей необходимо было его увидеть, понаблюдать за ним, чтобы запечатлеть эти воспоминания в своей страдающей душе. Тем утром она остановилась возле дома Уинборнов в конце улице и обратила внимание, в чем он был одет, когда вприпрыжку направлялся к школьному автобусу. Ронда Уинборн провожала его взглядом до тех пор, как он благополучно запрыгнул в автобус и махнул рукой. На нем была школьная форма — штаны цвета хаки, синяя рубашка — и ярко-красная ветровка. Ветровка, защищающая его он холодного ветра, помогала отличать его от других ребят.

Этим утром Милла безудержно рыдала, глядя, как он садится в автобус и махает другой женщине. Все в нем было таким знакомым, начиная от цвета волос, лица, заканчивая походкой. Личико, оставаясь все еще детским, начинало приобретать юношеские черты. Светлые волосы, голубые глаза, улыбка — вылитый Дэвид.

Милла была потрясена и возбуждена настолько, что хотелось выпрыгнуть из арендованной машины и закричать изо всех сил. Хотелось подбежать к ограждению и выкрикнуть его имя, хотя, конечно же, все подумают, что она сумасшедшая и сразу вызовут полицию. Хотелось танцевать, смеяться и плакать. Ее переполняло так много разных чувств и она не знала, что делать. Хотелось остановить незнакомых людей и, указав на мальчика, сказать: «Это мой сын».

Она никогда не поступила бы так, не заявила бы о своих правах на публике, вот и сейчас не могла. Защищать его было самым главным для нее, и она не испортила бы все, напугав его, выложив ему всю правду наихудшим способом.

Прошлая неделя была насыщена эмоциями как при поездке на американских горках. События чередовались с такой скоростью, что она не успевала реагировать на одно, как случалось другое. Сначала она нашла информацию, которую Диас хотел уничтожить, затем смогла пойти по следу, ведущему прямо к Джастину.

Ронде и Ли Уинборнам, блондинам, хотелось усыновить светлого ребенка, предпочтительно мальчика. Они крайне нуждались в ребенке, три раза у Ронды случался выкидыш, в четвертый ребенок прожил все пару часов. Они не были богатыми людьми, которые потратились на приобретение ребенка, как на очередную машину. Они едва не разорились, собрав деньги, которые запросил Тру, кроме того, обе их семьи скинулись, чтобы наскрести недостающую сумму. С тех пор у Ли дела пошли в гору и четыре года назад они переехали в этот престижный район в Черлотте, смогли отправить Джастина в частную школу. Исходя из всего этого, Милла поняла, что они очень милые, приятные, надежные люди, которые обожали своего сына и делали все, чтобы вырастить из него достойного человека.

Они даже не представляли, что ребенок был отнят у нее. Им сказали, что мать не могла содержать ребенка, что ей нужны деньги, чтобы как-то тянуть другого малыша, которому необходима операция на глазах. Фальшь сквозила из этой выдуманной истории, но у них не было повода не верить. Юрист, который занимался частным усыновлением, тоже ничего не знал, поэтому у Уинборнов не было ни малейшего шанса узнать правду. Все, что они знали, — у них наконец-то появился их сын.

Не их сын. Ее сын. Сердце настойчиво шептало ей это. ЕЕ.

Есть ли в нем ее черты, задумалась Милла глядя на ребенка. Разве что нос и форма подбородка. В остальном он похож на Дэвида.

Каждая частичка Миллы пела от счастья. Он жив, он в порядке, он любим. С ее малышом все хорошо.

Уинборны назвали его Закари Тэннер, в честь обоих дедушек. Звали его Зак. Для нее же он оставался Джастином, это имя звучало в ее безнадежных молитвах все время, это имя запечалилось в ее сердце, сознании и памяти.

Надо рассказать Дэвиду. Ей необходимо было сначала увидеть сына и убедиться, что это точно он, прежде чем дать надежду Дэвиду. Она могла ошибиться, это мог бы быть другой ребенок. Даже видя документы и осознавая, что это Джастин, необходимо было увидеть его своими глазами, чтобы поверить окончательно.

Это был Джастин. И он был похож на Дэвида.

Милла бросила бинокль и закрыла лицо руками, ее плечи содрогались от всхлипываний. Смех смешивался с рыданиями так, что она не понимала, плачет или смеется. Она сидела, пока не закончились игры и учителя увели шумных детей назад в ухоженное кирпичное здание. Она наблюдала, как он заходит внутрь — светлые волосы блестели под лучами ноябрьского солнца — он прыгнул на последнюю ступеньку и смеясь исчез за дверьми.

Как только она смогла, как только ее перестало трясти достаточно, чтобы взять в руки сотовый, и когда она перестала захлебываться слезами и смогла говорить, Милла позвонила Дэвиду в офис и назначила встречу на завтра. Будучи пациентом, она бы не смогла так быстро с ним встретиться, но он всегда говорил ей, что встретится с ней в любой день и час, и очевидно, проинструктировал подчиненных — как только секретарь услышала имя Миллы, то назначила встречу на утро. Она помешает Дэвиду пообедать, но вряд ли он будет против.

Не та это новость, чтобы сообщать по телефону. Хотелось увидеть его лицо, разделить с ним этот момент, как при рождении Джастина. Можно позвонить ему домой, поехать туда, а не в офис, но она была достаточно эгоистична и хотела разделить это только с ним, а не Дженной и его двумя детьми. В последний раз хотелось побыть с ним вдвоем.

Все юридические документы были в портфеле. Она подготовила их еще до того, как приехала сюда, хотела, чтобы все было готово.

Глубоко вздохнув, Милла направилась в аэропорт Черлотта, вернула арендованную машину и взяла билет до Чикаго.

Офис Дэвида располагался в бизнес-центре рядом с клиникой, где он занимался лечебной практикой. Обстановка сделана со вкусом и откровенно кричала о немалых деньгах. Хирургическая команда, в которой он работал, славилась своими профессионалами, а Дэвид был одним из них. Молод, красив, настоящий бриллиант. В свои тридцать восемь ему было, чем гордится.

Видимо, после ее звонка, он попросил секретаря отменить все встречи — приемная была пуста. Прикрыв дверь в холл, Милла шагнула по темно-серому ковру к приемной стойке, где блондинка средних лет и вызывающего вида брюнетка, одетая в униформу медсестры, жадно ее рассматривали. До того, как она успела подойти, открылась дверь слева и показался Дэвид, высокий и еще более красивый, чем в двадцать лет. Большинству мужчин года идут на пользу, и Дэвид не исключение. Лицо стало более мужественным, всего пара морщинок в уголках глаз, и плечи, казалось, потяжелели.

— Милла, — обратился он к ней, протягивая руки и улыбаясь той замечательной улыбкой, которую только вчера она видела на лице у сына, и которая светилась на его лице как новогодняя елка. Голубые глаза нежно смотрели на нее. — Замечательно выглядишь. Заходи.

Он открыл перед ней дверь и Милла вошла в холл со смотровыми и процедурными кабинетами. Три женщины, различного возраста и национальности, оторвались от своих занятий и уставились на нее, пока она проходила мимо. Две медсестры на ресепшине так же подняли головы.

— Только не оглядывайся, — сквозь зубы сказала Милла Дэвиду, — но твой гарем весьма любопытный.

Он засмеялся, как только провел ее в свой личный кабинет и закрыл дверь.

— Дженна их также называет. Я же дал им прозвище — телохранители. Мне как-то спокойнее, когда они снуют вокруг.

— Они что? Ограждают тебя от распущенных женщин, а?

Дэвид ухмыльнулся:

— Одной они даже не позволили сделать операцию. Отправляют таких моим партнерам. Мне достаются только старухи и всякие грымзы.

На душе стало легче — он практически не изменился. Понятно, почему сотрудницы его так опекали — Дэвид хороший парень. Она ничуть не сомневалась в его верности, у кокетливой медсестры или пациентки не было ни малейшего шанса, потому что она знала его. Он вкладывал душу и сердце в свою работу и семью. Какой бы замечательной не была его жизнь — он это заслужил.

На столе Дэвида были выставлены несколько рамочек с фотографиями. Уже догадываясь, кто на них, Милла обошла стол и посмотрела. На одной была милая рыжеволосая женщина с заразительной улыбкой, вероятно Дженна, так как на другой та же женщина и Дэвид обнимали друг друга, позируя перед камерой. Еще в одной рамочке в виде сердца было фото пухленькой девочки с гладкими блестящими волосами, которая держала куклу за волосы и выглядела сама как маленькая куколка в длинном кружевном платьице. На другом снимке Дженна держала младенца и сияла от радости — вероятно недавнее прибавление в семействе — решила Милла.

— Они прекрасны, — искренне восхитилась Милла, радуясь за него, — как их зовут?

— Маленькую принцессу Камерон Роуз, по прозвищу Кемми, малыша Вильям Гейдж. Планировали называть его Лиам, но он еще маловат для этого имени. Не знаю, почему, но Ками зовет его Дот.

Милла залилась смехом, и все еще смеясь, не смогла больше держать в себе новость:

— Я нашла его. Я нашла Джастина.

Дэвид заметно качнулся и грохнулся на стул для посетителей. Бледный и онемевший, в шоке уставился на Миллу. Медленно слезы выступили на его глазах и потекли по щекам. Дрожащими губами он наконец смог выдавить из себя:

— Ты уверена?

Милла закусила нижнюю губу, с подступившими слезами, и кивнула:

— Мы раскрыли контрабандную группировку. Женщина, подделывающая свидетельства о рождении, хранила детальные записи, полагаю, или для собственной защиты или для шантажа.

— Он… — Дэвид сглотнул, подавив рыдание, и все же его голос дрожал, когда он задал самый важный для родителя вопрос. — С ним все хорошо?

Милла снова кивнула; Дэвид бросился к ней, они прильнули друг другу, плача, тело Дэвида вздрагивало от рыданий. Милла пыталась успокоить его, поглаживая плечи, волосы, шепча: — Все хорошо. Он в порядке. Он в безопасности. — Но тоже всхлипывала, поэтому не знала, понял ли Дэвид ее слова.

— Не могу в это поверить, — продолжал он. — Бог мой. Все эти годы..

Наконец Милла отстранилась:

— У меня есть фотографии, — сообщила она, с нетерпением роясь в портфеле. — Я сделала их вчера.

Она вынула сделанные снимки и протянула Дэвиду. Взглянув, он замер, жадно уставившись на сына. Руки дрожали, пока он просматривал фотографии снова и снова. На лице засветилось удовлетворение, словно лучик солнца в дождливый день.

— Он похож на меня, — торжествующе воскликнул Дэвид.

Как это по-мужски, рассмеялась Милла:

— Дурачок, он всегда был на тебя похож, с самого рождения. Разве ты не помнишь, что Сюзанна… — она внезапно осеклась, вспомнив, что он ничего не знает о Сюзанне.

Все еще не отрывая глаз от фото, он проговорил:

— Она говорила, что я создал свою копию.

— Она была соучастником, — выпалила Милла.

Дэвид уставился на нее в шоке.

— Что?

— Она рассказала контрабандистам про Джастина и то, что я хожу в магазин семь дней в неделю. Они поджидали меня. У них был заказ на светловолосого мальчика.

— Но… почему? — недоумевал Дэвид, ведь он считал эту женщину своим другом.

— Деньги, — горько ответила Милла. — Все из-за денег.

Его правая рука сжалась в кулак.

— Чертова сука. Продалась за вознаграждение! Я бы отдал ей все, чтобы его вернуть.

— Вознаграждение — ничто в сравнении с суммой, которую они получили от приемных родителей.

— Его продали? Какие люди будут покупать ребенка, зная, что он был…

— Они не знали, — прервала его Милла. — Не осуждай их. Они находились в полном неведении.

— Откуда ты знаешь?

— Юрист, который вел это дело, тоже не знал. Сделки прокручивались ловко, с фальшивыми свидетельствами о рождении и подтверждающими документами от подставных матерей. Все, усыновившие детей через них, думали, что это легально.

— Где он? — спросил Дэвид. — Кто его усыновил?

— Их зовут Ли и Ронда Уинборн. Живут в Черлотте, Северная Каролина. Я проверила их — хорошие ребята. Честные, довольно обеспеченные. Они назвали его Закари.

— Его зовут Джастин, — зло возразил Дэвид. Все еще сжимая в руках снимки, он сел за стол и просмотрел их опять, детально изучая лицо Джастина. — Я не верил, что ты когда-либо найдешь его, — отсутствующе сказал он, как будто сам себе. — Думал, ты причиняешь себе еще большую боль этими безрезультатными поисками.

— Я не могла остановиться. — Простые слова, но это была правда.

— Я знаю. — Дэвид поднял глаза, пристально изучая ее лицо, как раннее изучал снимки. — После случившегося я тебя не узнавал, — прошептал он. — Я был раздавлен, но остался прежним. Ты же… ты превратилась… — он замолк в поисках подходящего слова. — В амазонку. Я не мог угнаться за тобой, не мог даже коснуться тебя. Ты была настолько энергична, полна решимости, а я остался далеко позади.

— Я не хотела, — сказала Милла, вздохнув. — Но я ничего не видела, ничего не слышала. Знала только одно: Джастина нет, и я должна его найти.

— Жаль, что у меня не было такой уверенности. Я завидовал твоей целеустремленности, твоей вере в то, что он еще жив. Я же не мог в это поверить. Все годы я считал его мертвым, похоронил для себя. Я думал, что справился с этим, но теперь, зная, что он жив, чувствую себя куском дерьма — я отказался от него. — Дэвид закрыл лицо руками.

— Нет. Не отказался. — Подбежав, Милла обняла его за плечи. — Самым страшным для меня было то, что он мертв, и я не могла прекратить поиски, пока не буду уверена в этом наверняка. Не было ничего такого, что ты должен был сделать, но не сделал…

— Я мог бы участвовать в поисках! Я мог бы быть рядом с тобой, помочь тебе!

— Не будь глупцом, ты не мог. Дэвид, сколько бы людей умерли, если бы ты бросил практику?

Он обдумал это.

— Наверное, нисколько. В этом городе полно хороших хирургов. — Затем самолюбие дало о себе знать. — Ну хорошо, может быть двадцать или около того. Или тридцать.

Она улыбнулась:

— Вот и твой ответ, глупыш. Ты сделал то, что должен был. Я сделала то, что должна была сделать я. Никаких правильно или неправильно, никаких «должен был», «мог бы», «следовало бы». Так что прекращай эти сопли и давай поговорим о будущем.

Пять минут спустя, после того, как она рассказала о своих планах и о том, что надо сделать, его лицо опять побелело от потрясения.

Глава 26

Разговор с Дэвидом был мучительным, но он был необходим. Выходя из кабинета, Милла знала, что, вероятно, никогда больше не увидится с ним, поэтому она попрощалась, поцеловала Дэвида в щёку и пожелала чудесной жизни.

— И ты можешь больше не посылать мне деньги, — сказала Миллы, улыбаясь ему сквозь слёзы. — Вот тебе причина, по которой ты занимался медициной: ты финансировал поиски. Я не смогла бы сделать этого без тебя в тылу, без твоей поддержки, без финансовой свободы, которую ты мне обеспечивал.

— Но что ты будешь делать теперь? — вид у него был обеспокоенный.

— Думаю, то же, что и раньше. Разыскивать потерянных детей. Хотя мне нужно будет оформить себе какую-нибудь зарплату. — Честно говоря, она совсем не знала, что же она собирается делать. Так долго её жизнь была посвящена одной цели, найти Джастина. Теперь, когда эта цель была достигнута, у Миллы было ощущение, что она напоролась на стену, слишком высокую, чтобы увидеть, что там, дальше. Она была измотана во всех смыслах: психически, физически, эмоционально. При мысли о возвращении в Эль Пасо она не чувствовала ничего, кроме опустошённости. Многое случилось там, может быть, слишком многое. Съездив снова в Северную Каролину и разобравшись с делами там, она, наверное, проспала бы чуть ли не пару дней подряд, и, когда проснётся, почувствовала бы себя лучше. Тогда она была бы способна думать о будущем. У неё хорошо получалось искать потерянных людей. Как могла она бросить это сейчас только потому, что своего потерянного ребёнка она нашла?

Дэвид поймал её, когда она двинулась к выходу, и горячо обнял, тоже зная, что последняя нить, связывавшая их, разорвана.

— Теперь ты тоже можешь двигаться вперёд, — сказал он.

«Двигаться куда?» — хотелось спросить ей. Может быть, когда-нибудь она будет это знать. Сейчас она была способна сосредоточиться только на ближайшем шаге.

Она купила билет до Черлотта в этот же вечер, и ко времени приземления самолёта у неё не было других желаний, кроме как, получив номер в гостинице, забраться в постель и не двигаться по крайней мере часов двенадцать. Вместо этого она заказала бутерброд в номер, ожидая, пока его принесут, распаковала вещи. У неё даже хватило времени выгладить наряд, который она собиралась надеть завтра.

Поев, Милла выставила поднос за дверь, и, вышагивая по небольшому номеру, приводила мысли в порядок. Наконец, взяв сотовый в руки, она нашла в телефонной книге номер Уинборнов и набрала его.

Приятный женский голос ответил на четвёртом звонке, заметно растягивая «о», — Милла уже знала, что это характерный акцент каролинцев.

— Алло?

— Миссис Уинборн?

— Да, это я.

— Меня зовут Милла Эдж. Я основатель организации «Искатели», которая помогает находить потерянных или украденных детей.

— Да, конечно, — мягко сказала Ронда. — Это такое важное дело. Я буду рада пожертвовать…

— Нет, это не звонок с целью рекламы, — быстро прервала Милла. — Это касается вашего приёмного сына.

На том конце воцарилось абсолютное молчание. Даже дыхания Ронды не было слышно.

— Что вы имеете в виду? — наконец сдавленно произнесла Ронда. — Как это может касаться… Он усыновлён, — сказала она свистящим шёпотом. — Мы нанимали юриста, чтобы убедиться, что всё сделано по закону. Как вы смеете…

— Это запутанное дело. — Милла поспешила успокоить её. — Нужно оформить некоторые бумаги. Могу я встретиться завтра с вами обоими — с вами и вашим мужем? Обещаю, что много времени это не займёт.

— Какие бумаги?

— Официальные, — сказала Милла, не желая объяснять подробности по телефону. Она не хотела, чтобы напуганные Уинборны схватили Джастина и растворились в ночи. Она знала, что она сама сделала бы так, чтобы не рисковать сыном. — Просто нужны несколько подписей. Усыновления никто не оспаривает.

— Тогда почему… Как с этим связаны «Искатели»?

— Это тоже запутанно. Я объясню всё завтра. Когда вам было бы удобно?

— Минуточку. — Голос Ронды доносился слабо, потом раздался стук — она положила трубку на стол — и Милла, закрыв глаза, представила себе Ронду, шепчущую Ли так, чтобы Джастин — Зак — не мог её услышать. Ли почувствует панику жены, встревоженной тем, что, кажется, что-то угрожает сыну, и поспешит к телефону…

— Это Ли Уинборн. Чем я могу Вам помочь?

— Боюсь, я напугала вашу жену, — извиняющимся тоном сказала Милла, — я не хотела этого. Важно, чтобы я могла встретиться с вами обоими, чтобы разъяснить кое-что об усыновлении вашего сына, и передать вам некоторые бумаги.

— Вы можете разъяснить по телефону…

— Простите, но нет, не могу. Как я уже сказала миссис Уинборн, это запутанное дело. Вы гораздо больше поймёте, прочтя бумаги. Найдётся ли у Вас время завтра? Лучше всего тогда, когда ваш сын будет в школе. — Она смягчила голос. — Пожалуйста. Вам ничего не угрожает.

— Хорошо, — резко ответил он. — В час дня. Вам продиктовать адрес?

— Нет, спасибо, у меня он есть. Спасибо, что согласились встретиться со мной. Я буду у вас ровно в час. — Милла отключилась и закрыла глаза, осознав, что дрожит каждой мышцей. Она сделала это. Теперь нужно только продержаться на следующем шаге. Так как она смогла договориться о встрече так рано, она позвонила в авиакомпании, и ей удалось забронировать билет на самолёт в шесть вечера из Черлотта. Ложась в постель, она подумала, что завтра вечером будет дома в первый раз с… она не могла вспомнить, с каких именно пор. Она не была дома больше недели.

На следующий день она спала как можно дольше, съела поздний завтрак, посмотрела несколько утренних телепередач, вымыла голову и как можно тщательнее уложила волосы, и так же тщательно накрасилась, стараясь, чтобы макияж был незаметным. В этом был оттенок снобизма, но она хотела произвести хорошее впечатление.

Она продуманно оделась в узкую темно-синюю юбку и приталенную блузку цвета морской волны с длинными рукавами и темно-синими пуговицами в тон. Костюм был одновременно и женственным, и деловым. Это была её давняя хитрость: чем больше она нервничала, тем больше внимания она уделяла своей внешности. Концентрируя внимание на одежде, она могла игнорировать вопли своих нервов, тошноту, которая скручивала желудок, напряжение, которое стучало в висках. Она научилась оставаться спокойной перед лицом неописуемой боли, и именно это она делала сейчас, по крайней мере, внешне, и, в любом случае, только это имело значение. Зеркало отразило лицо, которое было лишено почти всякого выражения, почти как у Диаса…

Нет, не думай о нём, яростно приказала она себе. Он вычеркнут из её жизни.

Телепрогноз обещал, что в Черлотте сегодня будет максимум шестнадцать градусов тепла, но при довольно сильном северном ветре, поэтому, собирая вещи, Милла вынула песочного цвета пальто. Она выписалась из гостиницы через телевизор, пора идти. Двенадцать пятнадцать. Милла глубоко вдохнула, убедилась, что губная помада не смазана, оставила ключ от комнаты вместе с чаевыми для горничной на тумбочке у кровати, ещё раз проверила, что все необходимые бумаги на месте в портфеле. Удовлетворённая тем, что сделала всё, что нужно, она расправила плечи, пристроила портфель и пальто сверху на чемодане, перекинула через плечо сумочку и распахнула дверь. И застыла, растеряв весь свой пыл.

Привалившись к стене, напротив её двери стоял Диас.

Её обуревало сразу столько мыслей и эмоций, что она не могла сосредоточиться ни на одной из них. Главным был шок: она думала — надеялась — что никогда больше его не увидит. И она ухитрилась как-то позабыть, каким мощным было его физическое воздействие, каково это, когда его тёмные холодные глаза направлены на тебя.

Они не были холодными, когда она лежала под ним нагая, прошептало животное в ней, и она усилием воли не дала мыслям идти этим тёмным путём.

Боже мой, почему никто не вызвал службу безопасности гостиницы? Мужчины не могут околачиваться около номеров Бог знает сколько времени без того, чтобы хоть кто-нибудь не обратил на них внимания. Даже если другие постояльцы не заметили ничего подозрительного, горничные определённо должны были. Она торопливо оглядела длинный коридор: тележка горничной стояла примерно в трети пути до холла справа. Если на этаже была всего одна горничная, возможно, он сумел остаться незамеченным. Или, может быть, он потихоньку поговорил с ней и запугал её до смерти, и она ждала, прячась, пока он уйдёт.

— Что ты здесь делаешь? — тон Миллы был холоден и враждебен и совсем не выдавал ту бурю, что бушевала внутри неё.

Он выпрямился и пожал плечами:

— Любопытство. То самое, что заставляет оборачиваться при виде потерпевшей аварию машины.

— Как ты узнал, где я?

— Это моя работа.

Милла подумала, что это вполне достаточное объяснение. Он знал, где живёт Джастин, и это дало ему отправную точку. Хотя в Черлотте живёт полмиллиона людей, он нашёл её, вероятно с помощью нескольких телефонных звонков. Отель тоже не должен сообщать номера комнат постояльцев, но он ждал её за дверью. Как он узнал, что она здесь? И как он узнал, что она собирается выйти? Ей не терпелось узнать ответы на эти вопросы, но она скорее откусила бы себе язык, чем стала бы его спрашивать. Она вообще не хотела с ним разговаривать.

Потянув за дверь номера, Милла захлопнула её, и пошла по застеленному ковровой дорожкой коридору к лифту, таща за собой чемодан. Диас шёл рядом, как она и ожидала. Она не стала понапрасну тратить время, пытаясь отговорить его. Она не могла убежать от него, не могла убедить его бросить это дело, всё, что было в её силах, это игнорировать его — что она и делала, примерно с тем же успехом, с каким можно игнорировать волка. Милла обратила внимание на внешний вид Диаса. Он побрился и был одет в приличный тёмный костюм сине-серого цвета, волосы выглядели действительно причёсанными, а не приглаженными пятернёй. Кое-кто мог бы подумать, что он выглядит респектабельно. Но она знала его лучше, знала, что в холодных тёмных, загадочных глазах нисколько не отражается та склонность к насилию, которая живет в нем. Наверняка у него с собой нож, привязанный к ноге, пистолет в кобуре за спиной, и Бог знает какое ещё оружие, спрятанное под одеждой.

Но почему он здесь? Это его не касается. Они расстались, поссорившись, и он был последним человеком, которого она хотела бы видеть рядом с собой в тот мучительный час, что ей предстоит. Она до сих пор была так рассержена, что едва могла терпеть его близость. Она чувствовала, как гнев снова закипает в ней, сжимая ей горло. Как он посмел...

Милла оборвала мысль, не дав ей полностью оформиться. Пережёвывание одного и того же не изменило бы того, что он сделал, и не изменило бы её решения. О, она могла бы попытаться объясниться с ним, но чего бы этим достигла? Он совершенно неверно истолковал её намерения, он был неправ, и она сомневалась, что сможет когда-нибудь простить его даже если он извинится. Он знал — знал — как важен был для неё Джастин, знал, через какой ад она прошла, пока искала его, и всё равно скрывал от неё, где находится её сын. Как она могла когда-нибудь простить его?

То, что Диас до сих пор убеждён, что она неправа, разгневало её ещё больше. Ей хотелось дать ему пощёчину так, чтобы у него застучали зубы. Вместо этого она игнорировала его.

— Тебе не нужно выписаться? — спросил он.

— Нет. — Если уж ей приходится с ним разговаривать, она будет так кратка, как только можно.

Они вышли из отеля через парадную дверь, и она хотела отдать квитанцию на свою машину служащему парковки, но Диас сказал:

— Оставь её здесь. Я поведу.

— Я не хочу ехать с тобой.

— Ты можешь всё усложнять, или не усложнять. Решать тебе.

Она даже не посмотрела на него, просто продолжала идти рядом, и он привёл её к тёмно-синему «джипу-либерти». Ей приходилось достаточно трудно и так, и не хотелось думать о том, каково ей будет, если она будет «усложнять». Северный ветер, о котором говорили в прогнозе погоды, пробирал её сквозь одежду, и она пожалела, что не надела пальто прежде чем выйти наружу. Милла сосредоточилась на том, как она мёрзнет — что угодно, чтобы не думать о Диасе или о том, что ей предстоит.

Он положил её чемодан на заднее сиденье рядом со своей потрёпанной спортивной сумкой, потом открыл дверь с пассажирской стороны и усадил её внутрь. Солнце нагрело салон «джипа», и как только ветер перестал продувать её, Милле стало тепло. Она предпочла бы мёрзнуть, предпочла бы быть где угодно, с кем угодно, но только не здесь. Она молилась, чтобы ей достало силы, самоконтроля, чтобы она смогла сделать всё правильно. Ей нужно выбросить Диаса из головы и сосредоточиться на Джастине, иначе ей никогда не удастся сделать это.

— Ты знаешь, где они живут? — спросила она отстранённо, когда он сел за руль и завёл мотор, и выехал с парковки.

— Да. Я вчера проехал мимо.

Значит, он отставал от неё на день. Милла удивилась, что он отставал так сильно, что не объявился в её гостинице в Чикаго. Но если только он не пытается помешать ей поговорить с Уинборнами, зачем ему объявляться? Она застыла, когда до неё дошло, что теперь она заперта с ним в машине, и не может ничего сделать, кроме как ехать туда, куда он отвезёт её. Глупая!

Милла развернулась настолько, насколько ей позволил ремень безопасности, и посмотрела на Диаса с угрозой:

— Если ты отвезёшь меня куда-нибудь кроме дома Уинборнов, клянусь, я….

— Именно туда я тебя и везу, — мрачно ответил он. — Хотя, если бы я решил по-другому, ты поздновато вспомнила об этом.

— Значит, я не настолько хорошо владею грязными трюками и обманом, как ты, — отрезала она и снова повернулась лицом к лобовому стеклу. Она внимательно следила, куда он поворачивает, чтобы быть уверенной, что, подняв голову, она не обнаружит себя на шоссе, ведущем из Черлотта. Если только он повернёт не туда, она закричит, ударит его, она потянет за руль, — всё, что угодно, чтобы привлечь внимание. Хотя, поняла Милла, если бы Диас действительно хотел похитить её, ничто из этого не остановило бы его. Он просто вырубил бы её и сделал так, как собирался. Но какой был бы в этом смысл, если только он не собирался держать её где-нибудь взаперти до конца её жизни? Она никогда бы не передумала встречаться с Уинборнами. Она выбрала линию поведения, и она будет держаться её. Остаток пути они проделали в молчании. В двенадцать пятьдесят семь он въехал на короткую подъездную дорожку к дому Уинборнов, покрытую бетоном. Кремовый внедорожник «Инфинити» Ронды был припаркован справа, более простой грузовичок «форд», которым пользовался Ли, стоял слева. Сердце Миллы вдруг забилось вдвое быстрее, она почувствовала слабость и головокружение. Боже, не дай мне упасть в обморок, молча молила она. Пожалуйста, не дай мне упасть в обморок. Она сделала несколько медленных, глубоких вдохов, заставляя своё сердце успокоиться.

Диас вышел и обошёл вокруг машины, чтобы открыть для неё дверцу. Его тёмные глаза сузились, когда он оглядел её, но он ничего не сказал, просто взял её руку и практически вытянул её с сидения. Милла не знала, смогла ли бы найти в себе силы выйти из машины, если бы не он. Она схватила портфель, но оставила сумочку на полу. Конечно, Диас это заметил, и закрыл двери на замок.

Земля покрытая побуревшей густой травой, горшки с ярко-красными хризантемами, маленький дворик Уинборнов был безупречно ухожен. На ступенях, ведущих к крытому крыльцу, стояли ещё горшки; у кого-то из хозяев, вероятно, у Ронды, был талант цветовода. Милла обнаружила, что ей нравится представлять себе Ронду, напевающую себе под нос, осторожно пересаживая растения, или обрезающую отмершие листья и веточки. Дверь отворилась прежде чем она успела дотянуться до звонка, и Уинборны оба стояли перед ней, осунувшиеся от беспокойства. Жалость сжала сердце Миллы. Она пыталась успокоить их, но, возможно, сделала все неправильно. Сейчас было уже слишком поздно что-либо менять. Ли, протянув руку, открыл внешнюю стеклянную дверь.

Ей удалось изобразить если не совсем улыбку, то, по крайней мере, дружелюбное выражение лица.

— Здравствуйте, я Милла Эдж. Мы разговаривали по телефону вчера вечером. Это Джеймс Диас.

— Я Ли Уинборн, а это моя жена, Ронда, — сказал Ли, автоматически пожимая руку сначала ей, потом Диасу. Кисти Ли были сильными и немного загрубевшими; он любил играть в гольф, ловить рыбу, иногда поохотиться. Он тренировал команду Джастина — Зака по ти-болу, и помогал тренировать его футбольную команду. Ему было сорок четыре, на одиннадцать лет больше, чем Милле, он был крепким мужчиной, в уголках его голубых глаз было немного морщинок от солнца, в тёмно-русых волосах не было видно седины. Ронда была среднего роста со светлыми волосами, она была модно подстрижена и со вкусом накрашена. Она была стройной женщиной, одетой сегодня в брюки с узкой талией и симпатичный французский синий свитер, который придавал голубой оттенок её серым глазам. По их виду, подумала Милла, никто бы не заподозрил, что Джастин не их родной сын, если они сами не сказали бы. Зак. Ей нужно помнить, что его теперь зовут Зак.

— Входите, — сказал Ли, его голос выдавал, что он нервничает. Он и его жена отступили назад, и он показал, чтобы Милла и Диас проходили внутрь. Ронда взяла мужа за руку, переплетя пальцы, как будто нуждалась в его силе. Она прошли в удобную гостиную, в которой чувствовалось, что в ней живут, что ею пользуются. В газовом камине горело уютное пламя, на полках стояли и книги, детские вперемешку с беллетристикой, и небольшие сувениры, которые семья собрала за прошедшие годы: морская звезда, подписанный бейсбольный мяч в прозрачной коробке, фотографии и коробки и…

Фотографии. Милла огляделась и сдержала стон. Фотографии Джастина — пухлого младенца, с единственным крохотным зубом, блестящим в открытом от смеха рту, светлые волосы торчат, как пушок одуванчика. Пухлые ножки, ручки с перетяжечками, розовые щёчки. Снимок ползущего Джастина, одетого только в подгузник. Ещё один, на котором милый малыш держит пластиковую бейсбольную биту, как клюшку; на пляже, с ведёрком и совком, в маленькой красной бейсболке. Отмечает день рождения. Должно быть, в его первый день в школе, гордо улыбающийся, крепко держит маленький ранец. Без двух передних зубов, с такой широкой озорной улыбкой, что она чуть не заплакала. Её крошка, и она пропустила всё это. Вот он в форме для ти-бола, смотрит яростно, и уже держит биту так, как это делают большие. На другой фотографии он в футбольной форме, шлем грозит свалиться и полностью закрыть лицо. Он был таким маленьким, таким полным жизни, таким счастливым.

Фотографии, где он позирует, школьные и студийные. Ещё одна, на ней ему, наверное, год, он обнимает сильно потрёпанного жизнью плюшевого мишку. Сидит верхом на маленьком тракторе-каталке, крепко вцепившись в руль, и «рулит». Она практически слышала, как он изображает звук мотора.

— Это Зак, — нервно сказала Ронда, обратив внимание, что Милла не может оторвать взгляда от фотографий. — Я знаю, что мы перебарщиваем с его снимками, но… — Она оборвала фразу и прикусила губу.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал Ли, жестом предлагая Милле и Диасу занять пару кресел, в то время как они с Рондой уселись рядом на диван. — Расскажите нам, в чём же дело. Не могу не заметить, что ни один из нас не заснул этой ночью, беспокоясь из-за того, что что-то не в порядке. Мы не можем понять, что, но мы… мы беспокоимся.

Милла поставила портфель у ног и набрала воздуха, сжав руки. Она пыталась отрепетировать, что будет говорить, но каждый раз слова казались неправильными, поэтому она просто повторила историю, которую она рассказывала уже так много раз, так многим. Но на этот раз у истории был конец.

— Мой бывший муж — хирург, — начала она, — настоящий Дуги Хаузер[34]. Ей удалось изобразить намёк на улыбку при мысли о Дэвиде. — Одиннадцать лет назад он и ещё несколько врачей на время прервали свою практику дома, чтобы поработать в маленькой сельской клинике в Мексике. Я только-только узнала о том, что беременна, как раз перед тем, как мы поехали, но в команду входила акушер, которой я доверяла, поэтому мы не стали менять планы, и наш сын, Джастин, родился в Мексике. Однажды, когда ему было шесть недель, я была на сельском рынке, и двое мужчин отняли его у меня и убежали. Меня они ударили ножом в спину, и я чуть не умерла от потери крови. К тому времени, как я оправилась, следов ребёнка уже не было.

Ронда снова потянулась и схватила Ли за руку.

— Это ужасно, — сказала она, побледнев. Может быть, она, как мать, сочувствовала Милле, или, может быть, у неё было предчувствие.

— Я всё равно искала его. Я не могла сдаться, пока не узнаю, что случилось с ним. Столько украденных детей контрабандой перевозится из Мексики в багажниках машин, во время дневной жары, и многие из них умирают. Я не могла прекратить поиски, пока не узнаю наверняка, что случилось с Джастином, умер ли он, или… — Она остановилась и сглотнула.

— Мы с мужем развелись через год после похищения Джастина. Множество браков распадается после смерти или потери ребёнка. В разводе была виновна в основном я — нет, только я, потому что я больше не хотела быть женой Дэвиду. Я была слишком занята, ища Джастина. Пока я была занята этим, я основала организацию, состоящую главным образом из добровольцев по всей стране, которые мобилизуются на помощь в поисках, когда кто-нибудь теряется, или проверяют дороги во время «Янтарной тревоги»[35]. Мы разыскиваем убежавших, на поиски которых у полиции не хватает денег или персонала. Мы… — Она повторяет свою стандартную речь, осознала она. Милла ещё раз набрала воздуху.

— Хватит об этом. Короче говоря, всё это время я продолжала искать Джастина, искать информацию о том, кто похитил его, что с ним случилось. Только недавно с помощью мистера Диаса удалось поймать преступников, торговавших людьми, и мы нашли бумаги, которые позволили нам отследить украденных детей.

Это был тот самый момент. Сейчас. Горло её перехватило, а руки были сжаты так, что стали бескровными.

— Зак — это мой сын Джастин..

Ронда, вскрикнув, отстранилась назад, лицо её стало белым, как бумага. Ли вскочил на ноги, яростно сжав кулаки.

— Это ложь, — с нажимом произнёс он. — Мы не покупали ребёнка на чёрном рынке; мы усыновили Зака через адвоката, и если вы думаете, что можете отобрать у нас сына, вам предстоит самая большая в вашей жизни битва.

Милла подумала, что самая большая в её жизни битва у неё уже была. И длилась она десять долгих лет.

— Ваш адвокат ничего не знал. Свидетельства о рождении были подделаны. Женщина, которая подделывала их, вела записи. Я не жду, что вы поверите мне на слово; я принесла копии всех документов. — Наклонившись, она взяла портфель, открыла его, и вручила им через стол пачку бумаг. Ли взял бумаги и быстро пролистал их. Низкий рычащий звук отрицания пророкотал в его горле.

Дрожащими руками Милла вытянула ещё два документа. — Вот бумаги, где Дэвид и я оба отказываемся от родительских прав на Джастина — Зака, в вашу пользу.

И Ронда, и Ли застыли, уставившись на бумаги в её руке, как будто они не могли поверить тому, что она только что сказала. Милла подавила крик агонии, рвущийся из горла, пытаясь сохранить контроль. Ещё чуть-чуть.

— Мы не ставим никаких условий. Его жизнь была бы разрушена, если бы его забрали от вас, а мы л-любим его слишком сильно, чтобы сделать это. Что вы расскажете ему о нас, если вы расскажете, решать целиком вам. Вы вырастили его, вы любите его, вы знаете его лучше, чем кто бы то ни было на свете. Он… он знает, что усыновлён?

Ронда молча кивнула. Ли сказал:

— Но он никогда не задавал никаких вопросов.

Он был счастлив, здоров, чувствовал себя на своём месте и уверен был в том, что родители его любят. Он не чувствовал нужды в чём-либо ещё, подумала Милла. Когда-нибудь, может, он и спросит, но из чистого любопытства.

Она вынула из портфеля и передала им ещё толстый конверт из плотной бумаги.

— Это личная информация о Дэвиде и обо мне, истории наших болезней, группы крови — всё, что вам может понадобиться, если Заку потребуется срочная медицинская помощь. Там есть номера телефонов и адреса, и, если кто-нибудь из нас переедет или поменяет номера, мы вам сообщим. Мы записали и адреса наших родителей тоже. Там есть несколько фотографий, на случай… если он когда-нибудь поинтересуется, и вы решите сказать ему. Вырезки из газет о том, что случилось. Я не хочу, чтобы он когда-нибудь мог подумать, что мы не хотели его. — Милла втянула воздух, ей не хватало кислорода. — У его отца IQ[36] гения, и он один из лучших людей, кого я знаю. Он голубоглазый блондин, Зак похож на него. Мы оба здоровы, и, насколько мы знаем, у нас нет наследственных проблем.

Боже милостивый, сколько она ещё сможет продержаться? Ронда прижала оба кулака ко рту, по щекам её текли слёзы, она не могла отвести глаз от Миллы. Ли шумно сглатывал, пытаясь обрести спокойствие. Диас просто присутствовал рядом с ней, тёмный и молчаливый. Она ни разу не взглянула на него, и не смотрела на него сейчас.

Она продолжила прерывисто:

— Я надеюсь, что когда-нибудь он захочет узнать о нас, увидеть нас. Но, если он не захочет, у вас не должно быть ощущения, что кто-то стоит у вас за спиной. Мы никогда не будем связываться с вами, кроме как для того, чтобы обновить, если потребуется, необходимые сведения о нас. Его родители — вы. Если вы решите никогда не рассказывать ему о нас, мы примем это. — Это было всё. Больше она не могла бы выдержать. Вскочив на ноги, она протянула руку. — Спасибо вам за то, что любите его.

Ли взял её руку, подбородок его дрожал, и он без слов накрыл её руку второй рукой. Диас тоже встал, потом, наклонившись, закрыл и поднял портфель.

Ронда вскочила. Она всхлипывала так сильно, что едва могла говорить:

— Подождите, вы смотрели на… Хотите его фотографии? Чтобы взять с собой?

Глава 27

Собрав остатки самообладания Милла попрощалась с Уинборнами, обменялась с ними рукопожатиями и ушла. Диас нес папку с фотографиями, девушка вытащила одну из них и прикрепила в салоне джипа. И теперь Диас увозил ее из жизни сына, а Милла сидела все это время с бледным, застывшим, как у статуи лицом, ни в силах пошевелиться, уставившись пристальным взглядом прямо перед собой.

Она сделала это. Каким-то непостижимым образом ей удалось сдержаться. Она уезжала прочь от своего мальчика и чувствовала, что в душе образовалась огромная зияющая рана, и теперь капелька за капелькой из нее вытекает жизнь. Нестерпимая боль уже вгрызалась в нее, как свирепый зверь, так же как тогда, когда украли Джастина, только сейчас эта боль стала более острой и более горькой, потому что долгие годы Милла искала своего пропавшего сына, а теперь должна была оставить его навсегда.

Больше не оставалось никакой надежды. Милла не могла вернуть назад прошедшие годы, как не могла вернуть себе Джастина и увешать стены его фотографиями. Он теперь был сыном других людей, а ей нужно будет прожить оставшееся мучительные годы без него. Отстраненным, почти спокойным голосом Диас произнес:

— Не многое может произвести на меня впечатление, но это был самый храбрый поступок, который я видел в своей жизни.

Милла почувствовала, как в ней поднимается гнев, словно пар под крышкой кипящего на огне чайника. Бессильная остановить это, она ощущала, что он разрастается и разрастается, полностью заполняя душу; глаза заволокло красной пеленой, и животный вой вырвался из ее саднящего горла. А когда гнев взорвался ослепительной вспышкой, Милла, не обращая внимания на удерживающий ее ремень безопасности, набросилась на Диаса с кулаками, крича и ударяя везде, куда только могла дотянуться.

— Заткнись! Проклятый ублюдок, ты не хотел, чтобы я нашла его! Я убью тебя, я ненавижу тебя!

Диас резко вывернул руль вправо и, лавируя в плотном потоке машин, съехал к обочине, пытаясь, все это время удержать девушку одной рукой. Глаза Милле застилала пелена ярости, брызнули слезы, но она видела достаточно ясно, чтобы понять, что выражение его проклятого лица не изменилось, и он был все таким же бесстрастным и равнодушным.

Диас заглушил мотор и безмолвно сидел, даже не пытаясь защищаться, а Милла продолжала избивать его. Слова девушки слились в один мучительный крик, плач и стоны невыносимой боли, которая зародилась где-то глубоко внутри и теперь вырвалась наружу. Милле хотелось что-нибудь разбить, разрушить; сделать так, чтобы кто-либо другой почувствовал хотя бы часть той боли, которая раздирала ей душу. Она чувствовала, что ее сердце сейчас не выдержит и разорвется.

Тогда девушка бессильно опустила голову на колени, рыдая так, что перехватывало дыхание. Она и не знала, что может так плакать, она не плакала так даже в те черные, заполненные отчаяньем дни, когда был украден Джастин. Тогда у нее была цель, смыл жизни — отыскать своего мальчика. Теперь у Миллы не осталось ничего. Голос ее охрип, и она стала задыхаться от судорожного кашля. Диас схватил ее за плечи, приподнял и прислонил к двери. Словно издалека Милла услышала его голос:

— Выпей это.

Мужчина поднес к ее губам бутылку с водой, и хотя горло у девушки сильно саднило, она смогла сделать глоток.

Гнев прошел так же внезапно, как и появился, и Милла, закрыв глаза, вновь бессильно склонилась к коленям. Как сквозь туман она слышала, что Диас о чем-то тихо разговаривает по телефону, но не могла и не хотела разбирать смысл его слов. Все, чего ей сейчас хотелось — просто уйти куда-нибудь, лечь и умереть, потому что не было никакой возможности жить дальше с такой болью в груди.

Но она не умерла. Она просто сидела в оцепенении, так эмоционально истощенная, что не осознавала ничего вокруг, смутно понимая только, что они продолжают куда-то ехать в абсолютной тишине. Ей показалось или это было на самом деле, что они даже пару раз останавливались. Время от времени Милла забывалась коротким неспокойным сном, а потом вдруг резко просыпалась и невидящим взглядом подолгу смотрела вдаль через чистое ветровое стекло. Она не знала, где они теперь находятся, куда направляются, не заботилась ни о чем и даже не всегда воспринимала реальность. Наступила ночь, и девушка снова заснула, загипнотизированная светом фар движущихся навстречу машин. Она проснулась, когда Диас остановил джип и вышел на улицу. Отстраненно Милла наблюдала, как из стоящего рядом автомобиля вышел мужчина, и что-то передал Диасу, а затем коротко кивнул на прощание, сел в машину и уехал.

Диас подошел к ней и открыл дверь.

— Выбирайся.

Милла медленно вышла, передвигаясь, как древняя, немощная старуха. Они стояли на подъездной дорожке маленького, обитого вагонкой домика. Холодный ветер бросался к ногам, пронизывая тонкую одежду. Под ногами у них был мелкий желтый песок, а в ушах стоял какой-то неясный шум. Милла понятия не имела, куда они приехали. Она сказала только:

— У меня самолет в шесть часов, — и даже сама удивилась тому, как неприятно и хрипло прозвучал ее голос.

— Никуда ты не полетишь, — коротко ответил Диас, взял ее за руку, и повел к двери. Он открыл сначала наружную дверь, затем внутреннюю деревянную и прошел вперед, пытаясь нащупать на стене выключатель. Наконец он нашел его, щелкнул, и Миллу ослепил яркий свет. Диас провел девушку внутрь и оставил в маленькой кухне. Воздух вокруг был насыщен каким-то знакомым, свежим, своеобразным запахом.

Диас вновь вышел наружу, а Милла осталась стоять, слишком уставшая и разбитая, безучастная ко всему. Она услышала звук хлопнувшей двери и увидела, как Диас вернулся в дом и занес оба своих рюкзака и ее чемодан.

Он прошел через кухню в соседнюю комнату, по пути везде включая свет. Милла закрыла глаза и стала ждать, когда Диас вернется. Ведь он всегда возвращался….

Мужчина подошел к ней, взял за руку и повел вперед.

— Я думаю, сейчас тебе нужно в ванную, — сказал он.

Девушка немного удивилась, когда оказалась в просторной ванной комнате. Пол здесь был выложен серой и зеленой плиткой, а в углу стояла большая душевая кабина. Диас закрыл дверь, оставляя ее в одиночестве, но должно быть, никуда не уходил, потому что как только она вымыла руки, он вновь вошел в ванную.

— Я подогрею нам немного супа, — сказал он и снова повел ее на кухню.

Милла сидела за столом и смотрела перед собой пустым, невидящим взглядом, в то время как Диас открывал и закрывал дверцы и ящики, пытаясь найти все необходимое. Спустя какое-то время девушка спросила хриплым голосом:

— Где мы находимся?

— Внешние Отмели.[37]

Несколько мгновений она не могла сообразить, где находится это место. Милла нахмурилась, пытаясь заставить свой измученный мозг мыслить связно. Наконец она вспомнила, что это в Северной Каролине, на берегу океана. И в ту же минуту поняла, что шум, который она слышала, был гулом прибоя. Получается, что они на побережье, и специфический запах, который показался ей смутно знакомым, был запахом морской воды.

Диас поставил перед ней тарелку горячего овощного супа и стакан молока. Потом налил и себе тоже, сел напротив девушки и приступил к еде. Милла осторожно зачерпнула ложкой немного бульона и с трудом проглотила. Она обожгла саднящее горло, но все же горячий суп согрел ее, и приятное тепло растеклось по телу. Никогда прежде она не жаловалась на потерю аппетита, но сейчас она была настолько слаба, что даже подъем ложки был для нее слишком большим усилием, и она через силу заставляла себя есть. Милла не поднимала головы и пристальным взглядом смотрела в тарелку.

Она не могла сейчас ничего и никого видеть, не хотела ни о чем думать. Милла вся словно оцепенела и сжалась. Боль — свирепая и мучительная, притаилась где-то на краю сознания, как будто поджидая случая, чтобы снова внезапно наброситься на свою безвольную жертву.

Когда Милла закончила есть, Диас убрал тарелки и вновь отвел ее в ванную. Он вытащил из шкафчика несколько полотенец и мочалку.

— Раздевайся, — сказал он, — и иди в душ, а я пока принесу твою ночную рубашку.

Если бы у нее было хоть немного сил, Милла, возможно, воспротивилась бы, или хотя бы заперла за ним дверь. Но сил хватило лишь на то, чтобы автоматически раздеться, затем включить горячую воду и залезть под душ. Стеклянная перегородка была настолько прозрачна, что абсолютно ничего не скрывала, но Милла была так слаба и безучастна, что не могла сейчас беспокоиться еще и об этом.

Она едва успела вытереться, когда Диас снова вернулся и принес с собой кучу всяких вещей, которые могли бы ей понадобиться. Он разложил ее туалетные принадлежности и косметику на туалетном столике, положил фен в один из ящиков стоящего рядом шкафа, а ночную рубашку на табурет. Милла надела ночную сорочку, села перед зеркалом и безучастно уставилась на множество тюбиков и баночек, пытаясь вспомнить, для чего все они нужны.

— Этот, — подсказал Диас, пододвигая к ней флакон с косметическим молочком.

Он много раз наблюдал через открытую дверь ванной, как Милла готовится ко сну; всегда долго и терпеливо ожидая в постели и обжигая девушку голодным страстным взглядом.

Милла послушно вылила немного молочка на ватный диск и протерла лицо. Потом Диас придвинул ей увлажняющий крем, и она бездумно нанесла его на лицо и шею. Затем он наклонился, поднял ее на руки и унес из ванной в спальню. В углу уже горел зажженный торшер, одеяло было откинуто. Диас уложил Миллу в кровать, заботливо укрыл одеялом и потушил свет.

— Спокойной ночи, — сказал он, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Милла уснула мгновенно, словно ее измученный мозг не выдержал чрезмерной нагрузки и отключился, но через несколько часов она проснулась от собственного хриплого крика. Милла в замешательстве коснулась лица, залитого слезами, а через секунду жестокая память унесла ее назад и вернула боль потери. Это было так мучительно, что она не смогла больше лежать в кровати. Милла встала и принялась шагать по маленькой спальне, обхватив себя руками, словно пытаясь унять терзающую боль. Но, как и днем в машине, все те же глухие, разрывающие душу рыдания, вырвались из ее груди и горла. Она выла от горя, только сейчас понимая, почему в некоторых культурах люди, понесшие тяжелую утрату, рвут на себе одежду и волосы. Ей хотелось разбить мебель, швырнуть что-нибудь об стену. Еще сильнее Милле хотелось броситься с криком в океан и утонуть в ледяной воде, чтобы избавиться от воспоминаний и боли. Но мало-помалу нервное истощение и усталость сморили ее, и она снова легла в постель.

Наступило ясное, солнечное утро. Милла поднялась с кровати, оделась и подошла к окну. Теперь при свете дня она могла рассмотреть песчаные дюны и бесконечную гладь Атлантического океана, который катил свои тяжелые волны, казалось, прямо на нее. Вверх и вниз по побережью тянулись выстроенные в ряд домики: большие и маленькие, новые и не очень. Летом здесь должно быть не было свободного места от отдыхающих, но сегодня утром берег выглядел пустынно и одиноко. Девушка еще немного постояла у окна и побрела на кухню. На столе стоял кофе, приготовленный Диасом, но самого его нигде не было видно. Чуть погодя, на кухонном столе девушка нашла коротенькую записку: «Уехал за продуктами».

Милла налила себе чашечку кофе и решила осмотреть домик, в который ее привез Диас. Помимо кухни, ванной, и большой спальни, в которой она провела эту ночь, в доме было еще две небольшие комнаты. В одной из них, расположенной прямо рядом со спальней Миллы, должно быть, спал Диас, так как постель там была смята. Рядом с кухней находилась довольно просторная прачечная, в которой без труда поместились большая стиральная машина и сушилка. Из кухни девушка прошла в светлую, просторную гостиную с удобной мягкой мебелью и телевизором с двадцатипятидюймовым экраном. В передней части дома была расположена крытая терраса, на ней стояли белый столик и плетеные белые стулья, на которых беспорядочно лежали подушки с ярким цветочным узором. Прямо с террасы открывался великолепный вид на сияющий океан, в котором отражалось синее безоблачное небо. Утренний воздух был холодным, и, постояв несколько минут на террасе, Мила озябла и вернулась в теплую кухню, чтобы налить себе еще одну чашечку кофе.

Внутри у нее сейчас была абсолютная пустота и безысходность. Больше десяти лет она держала себя в руках, не позволяя отчаянию завладеть ее душой, все свои силы и чаяния сосредоточив на поиске Джастина. Боль жила в ней постоянно, но одновременно с нею были также цель и надежда. Теперь же не осталось ничего, кроме боли.

Нужно будет выбросить все те камни, которые она собирала для Джастина, они ему никогда уже не пригодятся. Более трех лет назад Милла начала свыкаться с мыслью, что даже, если она и найдет своего мальчика, то все равно не будет с ним рядом. На седьмой день рождения Джастина она поняла, что он безвозвратно потерян для нее. И то, что она, наконец, нашла своего малыша, не меняло этого факта. Вся его жизнь теперь была сосредоточена вокруг других людей, именно их он любил и знал как своих маму и папу. И лишить его этого — значит разрушить весь его привычный мир, саму основу его жизни. Она любила своего мальчика, Боже, как же сильно она его любила, и, значит, должна отпустить. Милла так долго и упорно искала его, чтобы убедиться, что с ним все хорошо… а сейчас он потерян для нее. Ее малыш никогда не будет рядом с ней.

Милла надеялась, что найдет успокоение в том, что у сына счастливая жизнь и любящие родители. И, видит Бог, она радовалась этому, но горе ее было таким огромным, что она просто не представляла, как жить дальше. Это было так, словно она снова теряла его раз за разом.

Милла сделала свой выбор, и теперь нет пути обратно. Дэвид был ошеломлен, когда она сказала ему, как им следует поступить. Он плакал, ругался, бушевал — он прошел все те стадии отчаяния, которые она преодолела в одиночку.

— Мы же только что нашли его! — кричал он. — Как мы можем теперь отказаться от него, даже ни разу не увидев, не поговорив с ним?

— Посмотри на его лицо, — мягко сказала Милла, протягивая бывшему мужу фотографии смеющегося Джастина, — он счастлив, как мы можем лишить его этого счастья?

— Но мы могли бы хотя бы увидеться с ним! — Настаивал Дэвид, отчаявшись. — Проклятье, Милла, я согласен, что мы не можем разрушить его жизнь, лишив родителей, но у нас появился шанс заново узнать своего сына.

— Нет, как ты не понимаешь? Подумай только, как поступят его приемные родители, если мы сделаем что-либо без их ведома или вопреки их желаниям? Они любят его, они растили все это время нашего мальчика как собственного сына. Знаю только, как я поступила бы, будь на их месте. Я схватила бы его в охапку и убежала бы на край света.

— Но мы могли видеться с ним хотя бы изредка, — умолял Дэвид, уничтоженный правдой ее слов.

— Это должны решить только его приемные родители. Все мы должны поступить так, как будет лучше для Джастина, позабыв о своем горе. Дэвид, у тебя ведь тоже есть семья, которую ты любишь. Подумай и о ней. Мы не можем разрушить жизнь стольких людей из-за собственного эгоизма.

— Ты называешь это эгоизмом? Желание увидеть своего украденного сына, которого мы считали потерянным столько лет?! Да ты, более чем кто-либо другой имеешь право быть с ним. Ты жизнь положила на то, чтобы найти нашего мальчика. Неужели ты не хочешь хотя бы поговорить с ним?!

— Я хочу, — отчаянно выдохнула Милла, — а еще я хочу обнять его, прижать к себе и не отпускать ни на минуту. Но теперь уже слишком поздно, Дэвид. Мы для него чужие, посторонние люди, у него другая семья. Если Джастин когда-либо захочет узнать нас, это должен быть его собственный выбор. Иначе мы нанесем ему непоправимый вред. Не для того я искала его так долго и мучительно, чтобы сделать несчастным. А он счастлив, и он в безопасности, теперь мы это знаем. Его любят, и он… он…

Она ничего не видела, слезы душили ее. Дэвид подписал бумаги и написал письмо для Джастина, в котором рассказал, как сильно он его любит и как мечтает когда-нибудь встретиться с ним. Милла вложила это послание в пакет с другими бумагами, туда, где уже лежало ее собственное письмо к сыну. Им оставалось надеяться только на то, что когда-нибудь Джастин-Зак прочитает эти письма и захочет с ними встретиться. Милла надеялась также, что Уинборны не уничтожат эти документы. Юридические бумаги, разумеется, были очень важны, но они могли бы просто запереть их в сейф и никогда не рассказывать Заку о биологических родителях. Да, она надеялась на то, что Уинборны рано или поздно расскажут сыну правду, но не упрекнула бы их, если бы они поступили иначе. Милла знала, что сама боролась бы до последней капли крови, чтобы защитить Джастина, так почему же они должны поступить иначе?

Что ж, она, наконец-то, нашла своего мальчика и поступила, как должно. Но это знание оставило горький вкус пепла на ее губах.

Открылась задняя дверь, и в кухню с большими бумажными пакетами в руках вошел Диас. Милла так глубоко погрузилась в свои воспоминания и мысли, что даже не услышала звук подъехавшего автомобиля. Диас посмотрел на нее быстрым испытывающим взглядом, но ничего не сказал, и стал молча раскладывать продукты по полкам. Милла не вполне осознавала его присутствие, во всяком случае, не с той сверхчувствительностью, которую обычно ощущала по отношению к нему. Диас был сейчас для нее всего лишь как предмет, как часть мебели. Горе и боль заполнили ее душу до краев, не оставив место для каких-либо других чувств и эмоций.

— Что ты будешь на завтрак? — спросил Диас. — Мюсли или рогалик?

Он хотел, чтобы она выбрала? Какое значение имеет то, что она будет есть?

— Рогалик, — наконец сказала она тусклым голосом, избавив себя от необходимости брать в руки ложку.

Он разогрел рогалик и даже намазал его сливочным сыром, а затем положил его на блюдце и пододвинул Милле. Она откусила кусочек и стала пережевывать, затем откусила еще раз, и еще, забывая глотать, пока не почувствовала, что задыхается. Как могла она сидеть здесь и спокойно есть этот проклятый рогалик, словно не отдала вчера своего мальчика чужим людям?

Милла оттолкнулась от стола и вскочила на ноги, опрокинув при этом стул. Мягко, по-кошачьи Диас поднялся из-за стола, словно приготовившись к неожиданному нападению. Во внезапном порыве слепой ярости, девушка схватила из сушилки для посуды миску, в которой Диас вчера вечером разогревал суп, и изо всех сил бросила ее об стену. Раздался оглушительный звон, и разноцветные осколки посыпались на пол. Милла схватила ложки и тоже швырнула их, следом за ними полетели тарелки. Они разлетелись вдребезги, и этот звук принес девушке странное удовлетворение. Рыдая, она открыла дверцы шкафа и начала выхватывать оттуда все, что только попадалось под руку: тарелки, стаканы, блюдца, чашки, бокалы. Она что есть силы, швыряла все это об стену, рыдая в бессловесной муке. Диас не двигался с места, кроме тех случаев, когда брошенный предмет летел прямо в его голову. Тогда он слегка отклонялся или опускал голову, а затем снова выпрямлялся в полный рост. Молча, он наблюдал за тем, как Милла постепенно разрушает его кухню. Но вот взрыв ярости утих так же внезапно, как и начался, и рыдая, Милла опустилась на колени посреди разгромленной, усыпанной осколками кухни. Тогда Диас молча подошел к ней, поднял на руки и отнес в спальню. Словно раненое животное Милла свернулась на краешке кровати и непрерывно плакала, пока сон наконец-то не сморил ее.

Она проснулась несколько часов спустя, вышла из комнаты и увидела, что на кухне убрано, а Диаса снова нет дома. Когда он вернулся домой, у него в руках была картонная коробка, в которой лежали разрозненные блюдца и кофейные чашки. Диас поставил коробку на стол и снова вышел, чтобы занести еще одну, заполненную тарелками, стаканами, мисками. Все они были из разных сервизов. Он распаковал посуду и поместил ее в посудомоечную машину.

Голова у Миллы раскалывалась от боли, глаза опухли и покраснели от слез, а горло саднило.

— Я сожалею, — пробормотала она.

— Никаких проблем.

Она вздохнула.

— Где ты взял посуду?

— Я нашел распродажу возле одного из домов, когда двигался по Китти-Хок[38] к магазину Уол-Март.

Учитывая, насколько пустынными были Внешние Отмели в это время года, найти распродажу было равносильно чуду. Еще через минуту она представила этого мрачного, одетого во все темное мужчину, расхаживающего по рядам и скупающим старые чашки и тарелки. Он и сам, наверное, не понял, насколько неуместно выглядел там, среди обыденных, бывших в употреблении вещей.

Потом Диас сделал бутерброды, и Милла поела, а после обулась, накинула пальто и медленно побрела к океану. Она шла, казалось, целую вечность. Прохладный ветерок обдувал ей лицо, а разум так оцепенел, что Милла не могла ни о чем думать. Но сейчас для нее это было даже благом. Наконец она повернулась, чтобы вернуться обратно к дому и резко остановилась, увидев невдалеке Диаса. Он держался на расстоянии примерно тридцати-сорока ярдов, не нарушая ее уединения, но, тем не менее, не упуская ее из вида.

Он стоял и ждал Миллу, спрятав руки в карманы черного жакета, сощурив глаза от морского бриза. Милла знала, что это необъяснимо, но она вдруг почувствовала ярость, увидев его рядом с собой. Не останавливаясь, она выкрикнула на ходу:

— Боишься, что я утоплюсь?

Вопрос был задан сердитым, язвительным тоном, но его тихое "Да" заставило девушку замолчать. Она шла, пытаясь удержать незваные слезы. Ее веки были настолько опухшими и воспаленными, что Милле не хотелось снова плакать. Она не забыла, как вышагивала этой ночью без сна, думая об океане и о своем желании броситься в холодные волны, чтобы навсегда избавиться от горя и боли. Но Милла знала, что никогда не сможет сделать этого. Слабость была не свойственна ее натуре, потому что, если бы это было так, она не продержалась бы все эти мучительные десять лет неведения и страха.

В своей семье она всегда слыла идеалисткой и мечтательницей. Мог ли кто-либо тогда предположить, что под нежной девичьей кожей скрывается слой упорства и настойчивости. Но даже самый необъятный запас силы и терпения имеет свой предел.

Солнце уже почти село за горизонт, и температура опустилась на несколько градусов, когда Милла еле передвигая ноги, вернулась в дом. Уставшая, она легла подремать и проснулась только тогда, когда Диас разбудил ее и позвал ужинать.

Следующие дни прошли точно так же, как и самый первый, в тумане горя и абсолютной нечувствительности, лишь иногда прерываемой неконтролируемыми вспышками гнева. Они были так похожи друг на друга — эти унылые, горькие дни, что слились для Миллы в один поток медленно ползущих минут. Она ела, спала, плакала, и так снова и снова. Приступы гнева случались всегда неожиданно, когда она меньше всего ожидала этого, а после Милле становилось стыдно за то, что она не контролировала себя в эти отвратительные моменты. Она кричала, билась кулаками о стену, проклиная свою жестокую судьбу, которая позволила ей отыскать своего мальчика и снова потерять его. А еще Милла любила гулять по пустынному берегу океана, стараясь забыть обо всем и выбросить из головы все мучительные мысли.

Однажды Милла вспомнила, что так ни разу и не позвонила в офис и сказала об этом Диасу.

— Я позвонил им, — ответил он, — когда мы ехали сюда.

Она практически ничего не помнила об этой поездке, кроме того, чтобы была погружена в омут адского отчаяния и боли.

Бывали дни, когда Милла так сильно ненавидела Диаса, что не могла даже смотреть на него. Гнев накрывал ее волной, и тот факт, что они оба хотели одного и того же для благополучия Джастина, ничуть не умалял силу этого гнева. Как бы то ни было, он не вправе был скрывать от нее местонахождение сына. Диас, казалось, прекрасно понимал, что она чувствует к нему в такие моменты, потому что все время держался на расстоянии и фактически не разговаривал с ней, за исключением тех случаев, когда приходил пригласить Миллу к столу. Он следил за тем, чтобы Милла вовремя поела и достаточно спала. Она же не заботилась ни о чем, даже о чистоте собственной одежды. Милла слышала время от времени шум работающей стиральной машины или сушилки, но не придавала этим звукам никакого значения. Периодически в своей спальне она находила чистые вещи и бездумно одевала их.

Однажды она спросила у Диаса, как долго они уже здесь находятся, и он ответил:

— Три недели.

Этот ответ потряс Милу, она была ошеломлена. Девушка уставилась на Диаса без обычной отстраненности во взгляде и пробормотала:

— Но … как же день Благодарения?

Конечно, глупый вопрос, но это была первая мысль, пришедшая Милле в голову.

— Все провели его без нас.

Три недели… Это значит, что сейчас уже первая неделя декабря.

— У меня нет никого, с кем бы я хотела провести день Благодарения — тихо сказала она.

— А как же твоя семья?

— Я не провожу с ними отпуск, ты же знаешь.

Милла замолчала на мгновение, подумав о том, что она так и не позвонила своей матери, когда нашла Джастина. Ее мать ожидала, что Милла забудет и простит все относительно Росс и Джулии, но Милла не могла этого сделать. Пока не могла. Да и сможет ли когда-либо в будущем — еще не известно.

Диас пожал плечами.

— Значит, ты подарила мне первый день Благодарения, проведенный вместе с тобой.

Подарила? Что подарила!? Крики? Слезы? Битье о стену? Милла надеялась только, что это не станет началом новой «доброй» традиции.

Дни стали теперь значительно короче, и температура опустилась еще на несколько градусов. Диас принес откуда-то пару теплых вязаных носков, чтобы Милла одевала их, когда совершает свои прогулки по пляжу. Прогулки по побережью были для Миллы несомненным благом, даже притом, что солнце уже светило не так ярко, и частенько дул ледяной, пронизывающий ветер. И огромным благом была возможность любоваться холодным, бескрайним океаном. Иногда он был мрачным и серым, иногда удивительно синим, но Милла всегда ощущала рядом его живое, постоянное присутствие.

Вспышки гнева стали повторяться все реже и реже, также как и периоды острого отчаяния, когда ее настигал ужасный, сокрушительный плач. Милла так устала мысленно и эмоционально, что все ее существование сводилось лишь к элементарным действиям: есть, спать, гулять. Она не знала, что бы с ней стало, если бы Диас не привез ее сюда и не нянчился бы с ней все это время. Милле очень не хотелось быть ему за это благодарной, но, возможно, тем самым Диас стремился загладить вред, который нанес ей, препятствуя поиску Джастина. Скрывались ли за его помощью какие-либо иные чувства, кроме вины, и, как сама она относилась к этому мужчине — сейчас все это было не важно. В данный момент Миллу одолевали совсем другие мысли и переживания, и она не могла прямо сейчас думать еще и о Диасе, это время пока не пришло.

Иногда, гуляя по пляжу, Милла подставляла свое лицо под скудные лучи зимнего солнца и понимала, что она все-таки выжила.

Глава 28

В глубине души Милла всегда отдавала себе отчет в том, что Диас постоянно наблюдает за ней. Она так же понимала, что он из тех людей, которые никогда не сдаются и не упускают из вида свою цель. На самом-то деле, не всегда это цель была ей ясна, но, вне всякого сомнения, он прекрасно знал, чего хочет.

Он хотел ее. Она это знала и все же не представляла, смогут ли они когда-нибудь быть вместе. Для нее их разрыв был окончательным и бесповоротным. Он предал ее самым ужасным из способов, а прощение никогда не было сильной стороной ее натуры. Она обнаружила, что обида абсолютно не такая тяжелая ноша — эту ношу она может нести очень долго.

Диас оберегал ее не по доброте душевной. Он заботился о ней словно волк о своей раненой волчице.

Она почувствовала это, когда они впервые занимались любовью, ощутила невероятно тесную связь между ними. И эту связь Диас не разорвет по собственной воле.

Милла знала, что этот человек опасен для нее. Не физически. Физически Диас никогда бы не причинил ей вреда. Но эмоционально мог уничтожить ее, а сейчас Милла бы этого не перенесла. Так же она понимала, что пора покинуть этот маленький дом, запечатлевший ее полнейшее душевное опустошение, и предпринять осторожные шаги к исцелению. Она нужна Искателям. Необходимо что-то делать, что угодно, но не существовать как растение. Надо уехать от Диаса подальше. Но размышления об этом требовали больше умственной энергии, чем у нее было; она так устала думать, чувствовать. Одно только ее существование уже доставляло кучу хлопот.

Однажды, пока Диаса не было дома, она на самом деле попыталась дозвониться Искателям, просто переговорить с Джоан, но очевидно оставила мобильный включенным, когда они сюда приехали, и батарея села. Затем Милла попробовала позвонить с домашнего, оказалось, что междугородние звонки заблокированы. Она сидела, уставившись на телефон, пытаясь вспомнить код для запроса звонка на свой домашний номер, но единственное, что приходило на ум, — это номер социальной страховки — совсем не то, что надо.

Диас вошел и застал ее сидящую возле телефона:

— Что делаешь?

— Пытаюсь позвонить в офис.

— Зачем? — просто спросил он.

Милла уставилась не него, так как ответ был очевиден.

— Потому что прошло уже более трех недель, мне надо выйти на связь.

— Они неплохо справляются без тебя.

— Откуда знаешь? — поинтересовалась она раздраженно.

— Я звонил им.

— Когда? Почему ты не разрешаешь мне поговорить с Джоан?

— Я звонил пару раз. Один, чтобы сообщить, где мы, а другой — сказать, что еще немного здесь задержимся.

Она заметила, как он абсолютно проигнорировал ее вопрос о Джоан:

— Пора ехать домой.

Диас потер шею:

— Еще не пора.

— Именно, пора! — К собственному удивлению, Милла разрыдалась. — Черт, — всхлипнула и ушла в спальню. Она не плакала несколько дней, даже по Джастину, так почему она разревелась сейчас из-за такой мелочи? Это говорило о том, что Диас прав, а она не хотела, чтобы он был прав. Ей хотелось чем-то заняться, вернуться к нормальному режиму работы, где ей пришлось бы думать о других вещах, а не о собственном несчастье.

Неужели она на самом деле хочет лететь домой сейчас, когда вопрос стюардессы — не хочет ли она орешков — может легко вызвать слезы?

После часа вытирания глаз и высмаркивания, решила прогуляться до наступления темноты. Натянула на себя носки и пальто, а когда вышла из прихожей, Диас взглянул на нее и спросил:

— Куда ты собралась?

— Прогуляться, — ответила Милла. Разве это не очевидно? Затем открыла заднюю двери и поняла, почему он задал вопрос. На улице было пасмурно, моросил дождь. Она взглянула на настенные часы и обнаружила, что не так уж и поздно, как предполагала. Просто низкие облака затянули небо и казалось очень темно.

— О нет, — выдохнула она.

Диас включил в гостиной газовый камин, соблазнив ее возникшим уютом. Ей не хотелось сидеть с ним здесь, но единственной альтернативой было вернуться в спальню и пялиться на четыре стены. Телевидение спутниковое, что означало доступ ко множеству каналов. К ее удивлению, Диас смотрел декор-шоу на канале «Дом и сад» с таким недоумением, как будто он с другой планеты и не мог понять, почему каждый хочет приклеить бахрому для абажура на тень от лампы.

— Рассматриваешь декоратора интерьеров как альтернативную карьеру? — спросила Милла, удивив их обоих тем, что стала инициатором разговора.

— Разве что кто-то приставит пистолет к моему виску.

Милла снова удивилась, на этот раз своей улыбке. Это была слабая улыбка, исчезнувшая сразу, как только она изумленно поняла, что сделала.

Улыбка… и это тогда, когда она решила, что уже никогда не сможет ни улыбаться ни смеяться. А ведь даже не заметила, как улыбнулась. Она устроилась в кресле поудобнее и смотрела остаток программы вместе с ним, но дождливая погода клонила в сон, и она весь вечер время от времени засыпала.

Они рано поужинали, затем Милла приняла душ, пока Диас в последний раз осматривал территорию. Не было никакой опасности, чтобы принимать такие меры предосторожности, но бдительность присуща его натуре, и каждую ночь он обходил дом, проверяя, закрыт ли джип и не снуют ли рядом посторонние. В это время года во Внешних Отмелях посторонними были только они, но для него это не имело значения.

Милла едва натянула ночную сорочку, когда дверь в ванную без стука распахнулась и вошел Диас:

— Обуйся, накинь пальто и пошли.

Настойчивость в его голосе заставила Миллу поторопиться без лишних вопросов, одеть пальто поверх ночной рубашки, а туфли на босу ногу. Она вышла вместе с ним через черный ход:

— О! — Воскликнула она, онемев от восторга.

Дождь сменился снегопадом. Хотя не было никакого шанса, что появятся сугробы — по сути, было довольно прохладно, но температура не превышала нуля и земля была все еще достаточно теплая и мокрая. Снежные хлопья выглядели завораживающе, кругами спускаясь с темного неба.

Диас взглянул на ее босые ноги, покачал головой, легко подхватил ее на руки и спустился по ступенькам. Милла машинально вцепилась за его плечи, чтобы удержаться.

— Куда мы?

— На пляж.

Он пронес ее через песчаные дюны на пляж, прямо к морю, остановился там в полной темноте. Тишину нарушал только ритмичный шум прибоя. Крошечные снежинки кружились вокруг них и исчезали, едва касаясь земли. Милла выросла, привыкнув видеть снег каждую зиму, но после переезда в Эль Пасо снег в основном стал тем явлением, которое она наблюдала только во время поездок. И конечно же не ожидала увидеть его здесь, на южном побережье. Практически сразу ее начал колотить озноб, но не хотелось возвращаться и упускать хотя бы мгновение такой красоты.

Снежный дождь длился недолго, а когда он закончился, Милла несколько минут смотрела в черное небо, безуспешно ожидая продолжения.

— Полагаю, это все. — Произнесла она и вздохнула.

Диас крепче сжал ее в объятьях и понес в дом.

Вскоре Мила легла в кровать и сразу же заснула. С тех пор, как приехала сюда, она спала в два раза дольше обычного, как будто организм пытался восполнить долгие годы беспорядочной жизни и нескончаемого стресса и дать ее сознанию отдохнуть. Сны постепенно становились более спокойными, она больше не просыпалась в слезах каждую ночь. В эту ночь ей вообще ничего не снилось, когда она внезапно пробудилась и увидела над собой нависшую тень, обнаженную, силой вжимающую ее в постель.

— Шшш, — прошептал Диас, приподняв ее ночную рубашку до талии и раздвигая ее бедра. — Ни о чем не думай.

— Что… — начала она, затем резко вдохнула, когда он потерся головкой члена у нее между ног, чтобы смазать ее, и вошел. Ногти Миллы впились в его бицепсы. Она была мокрая, это да, но не совсем готова; чувствовала каждый его дюйм внутри себя, пока он растягивал ее мягкую плоть и проникал глубже.

Не думать? Как же она может не думать? Но ее разум был уставшим, настолько измученный длинными неделями страданий, и с колоссальным облегчением она позволила себе отдаться исключительно физическим ощущениям. Стоило отказать ему, но она этого не сделала. Когда он поцеловал ее, запрокинула голову и ответила на поцелуй. Ей нужно было таким образом ускользнуть от самой себя, и он это понял.

Милла обхватила его плечи руками и стиснула, как только он перешел к медленным ритмичным движениям. Еще полностью не проснувшись, ее тело едва реагировало на руки, ласкающие ее груди, на его поцелуи, на его движения внутри. Она ощутила возросшее в нем напряжение, когда он сдержал свой оргазм; капельки пота выступили на его плечах, вдоль спины, увлажняя ее ладони, но он не сбивался с ритма. Через приоткрытую дверь в коридор поступало достаточно света, чтобы видеть блеск его глаз, когда он наблюдал за ней, ожидая и отслеживая малейшую реакцию — ускорение дыхания и сердцебиения, скольжение ее ног вокруг его бедер. Она прижалась плотнее к нему, чтобы чувствовать каждый толчок, руками обвила его шею.

Хотелось, чтобы это не прекращалось. Милла знала, что это должно закончиться, что он не сможет сдерживать себя вечно, но пока он был внутри нее, мир остановился. Все, что когда-либо он ей давал, помимо наслаждения, заканчивалось. Он наблюдал за ней неделями, выжидая, а сегодня решил заняться сексом. Она знала, что в конце концов он бы сделал это. Одно интересно — почему тянул так долго.

С ним она чувствовала себя одновременно спокойной и защищенной, по крайней мере, от окружающих. Но, казалось, ничто не может уберечь от него, а сегодня не была даже уверена, хочет ли быть защищенной от него. Потребовал и получил. Она была всецело его, но принадлежал ли он ей? И если да, то что, черт возьми, они с этим будут делать?

— Я даже не знаю, чего ты хочешь, — проговорила она прерывисто, захлебываясь от невероятных ощущений.

— Этого, — пробормотал он грубо. — Тебя. Всё.

Она запрокинула голову, выгнула спину и задрожала в неистовом оргазме. Он обнял ее крепче и продолжил медленные движения, пока ее непроизвольные стоны затихли, пальцы перестали впиваться в его спину, а ноги отпустили его бедра. Насытившись и полностью расслабившись, Милла упала на подушку с закрытыми глазами.

Диас нежно поцеловал ее в лоб, поднял одеяло, укрыл и исчез также тихо, как и вошел.

Милла так и лежала в полудреме около минуты, пытаясь понять, что было не так. Нужно встать и принять душ, как она обычно делала после того, как они занимались сексом, но ей так хотелось спать и, на самом деле, она не чувствовала на себе сперму…

Милла окончательно проснулась, осознав, что произошло. Или скорее, не произошло. Он не достиг оргазма. Он доставил ей удовольствие и ушел, не получив того же.

Все еще размышляя, она вскочила с кровати. Только выйдя в коридор, услышала шум воды в ванной. Открыла дверь и увидела его через прозрачную дверь в душевую. Он стоял, наклонив голову и опершись рукой о стену напротив, вода омывала его тело, пока другой рукой он медленно намыливал себя.

Нет. Как только она сняла с себя ночную рубашку и бросила ее на пол, все в ней протестовало против того, чтобы оставить его в одиночестве в то время, когда он так бескорыстно отнесся к ней. Она рывком открыла дверь и вошла:

— Думаю, мне стоит этим заняться, — предложила она, потянувшись и остановив его руку, а затем заменила ее своей.

Диас медленно поднял голову, ошеломив ее свирепым взглядом:

— Не делай этого, пока не захочешь, — резко сказал он.

Эти слова не остановили ее. Она смахнула волосы с лица, как только теплая вода намочила голову. Его член, твердый, словно из железа, был в ее руке, но рука — не то место, где ей хотелось, чтобы он находился. Она отбросила все мысли, просто подтянулась, ухватилась за душевую трубу и подпрыгнула, чтобы обхватить его бедра ногами. Она была не достаточно высокого роста, поэтому одной рукой оперлась об его плечо и приподнялась выше, пытаясь примоститься так, чтобы насадить себя на его орудие.

Зарычав как животное, он обхватил рукой ее бедра и притянул сильнее, наклонил голову и накрыл губами ее левый сосок. Член двигался между ее ног. Задыхаясь, Милла немного изменила позицию, а затем начала двигаться вниз по нему, напрягаясь, погружая его в свое влажное лоно. Диас выпустил ее сосок, когда она медленно опустилась на него, грубое ругательство застыло в его горле.

Как только он ответил на ее движения, она медленно заскользила вниз и вверх, отдавая ему все свое тело, вызывая его ответную реакцию. Он стиснул зубы, пытаясь не кончить в то время. как она была полна решимости довести его до оргазма. Разочарованная, она удивилась, почему он сдерживается, пока не услышала собственный стон и не поняла, что он старается и ради нее тоже.

Борьба в ванной шла на равных условиях. Крепко прижимаясь к нему своим телом, она пыталась заставить его кончить, обвив его ногами и резко двигаясь. Он замедлял ее движения, держа за бедра, насаживал на себя, вызывая тем самым у нее невероятную реакцию.

На них полилась горячая вода, но жар их тел был настолько сильным, что она едва это заметила. Диас развернул ее так, что вода больше им не мешала; Милла перестала держаться за трубу и теперь была прижата к кафельной стене. Обхватив его голову обоими руками, Милла поцеловала его с яростью, на которую только была способна; затем она перестала сопротивляться и, запрокинув голову, кончила. Издав дикий рык, словно его заставили приложить нечеловеческий усилия, он вошел резко, совершая короткие, настойчивые толчки, что довело его до пика и заставило ее закричать от наслаждения.

После этого он сполз вдоль стены, прижав ее к кафелю. Милла не чувствовала усталости и сонливости. Диас поцеловал ее в плечо, а затем отпустил ее ноги и они опустились на пол.

И снова наступила тишина. Милла не знала, как объяснить то, что только что совершила, и в любом случае она была четко предупреждена его условием — не делай этого, пока не захочешь. Не делать, пока она не признает его своим любовником, хотя то, что между ними только что произошло, и так не ставит под сомнение их любовную связь. Не делать, пока не разрушит между ними стену, воздвигнутую ею же. Не делать, пока они не станут принадлежать друг другу со всеми вытекающими из этого последствиями. Она уже сделала и, Господи помоги, она сама этого хотела.

Когда-то она уже имела глупость влюбиться в него. Если бы она его не любила, его предательство не ранило бы так сильно. Взбесило бы, да, но не ранило. Она даже не представляла, как можно любить двух совершенно разных мужчин, таких как Дэвид и Диас. Один — как солнечный свет, другой — кромешная тьма. Возможно, в этом и есть смысл — женщина, какой она была раньше, не смогла бы любить Диаса, но она уже не была той. Ей хотелось бы ею быть, но увы. Весь ужас, который довелось перенести, изменил ее, и назад пути не было. Она всегда любила приодеться, сделать прическу, обожала украшать дом так, как делали это люди в той телепередачи, что так озадачила их с Диасом, но теперь она сильнее, настойчивее и тверже, чем была до похищения Джастина.

И теперь основной вопрос: куда им деваться отсюда? Сейчас она была так же растеряна, как и утром. Только с той разницей, что теперь она не чувствовала себя одинокой.

Глава 29

На следующее утро Милла проснулась в объятиях Диаса, её голова покоилась на его плече, а тепло его тела согревало её холодным и серым декабрьским утром. За окном шёл сильный дождь. Намного сильнее, чем за день до этого. Как обычно, он почти сразу же открыл глаза, поняв, что она уже не спит, либо просто будучи настороже, чтобы не оставить себя уязвимым. Зная его теперь, Милла предполагала второй вариант. Диас не тот человек, который мог бы позволить женщине проснуться раньше и наблюдать за собой. Она села и потянулась, разминая мышцы, которые затекли после долгого сна в одной и той же позе. Лёжа рядом с ней, Диас протянул руку и провёл ладонью по её обнажённой спине. Милла отбросила назад пряди волос, которые лезли ей в глаза, одновременно думая о том, как неряшливо должно быть она выглядит, ведь вчера вечером она не высушила волосы, когда они с Диасом легли в постель. На этот раз, в его постель. Не её. Хотя после прошедшей ночи не осталось ничего, что можно было бы назвать «его» или «её». Только «их». И всё равно она чувствовала себя неловко. Несмотря на то, что один из самых важных вопросов между ними был решён прошлой ночью, оставалось ещё много неразрешённых проблем.

— Пойду включу отопление, — сказал он.

Милла спокойно сидела, обхватив колени руками, и смотрела в окно. Диас медленно встал и вышел из спальни. Оба дома по соседству были пусты. На самом деле, их дом был единственным обитаемым домом, сдающимся а аренду на этой улице. От этого Милле казалось, что они с Диасом остались одни на всём белом свете, не смотря на то, что некоторые местные жители всё-таки существовали. Пару раз, гуляя по пляжу, она замечала одного-двух людей, которые занимались лёгкой утренней пробежкой, но большую часть времени этот пляж находился полностью в её распоряжении. Чувство бесконечного одиночества не покидало её. Не способствовал этому и монотонный ливень. Милла пребывала в мрачном настроении. Не совершила ли она прошлой ночью величайшую ошибку в своей жизни? А если даже и совершила, то можно ли будет вернуть всё назад?

Диас вернулся с её халатом и шлёпками, затем снова вышел, чтобы приготовить кофе. Он не был особенно разговорчив по утрам — впрочем, как и всегда — и это её устраивало. Милла вылезла из постели и поспешно завернулась в халат. Затем отправилась в ванную.

В ванной комнате была отдельная отопительная система, которую Диас так же предусмотрительно привёл в действие. Поскольку по площади ванная комната была намного меньше, то и нагрелась она значительно быстрее, что было очень удобно. Милла уставилась на своё отражение в зеркале. Волосы определённо были в полном беспорядке. Зато впервые за долгое время её глаза не были полны горя и печали. И пусть они не искрились радостью, но в них теплилась жизнь. Милла включила воду и подождала, пока она окончательно прогреется, затем залезла под душ и быстро вымыла голову. Горячая вода прекрасно расслабляла напряжённые мышцы, которые напомнили ей о том, каким требовательным в постели был сегодня ночью Диас. Он был страстным любовником, но, не считая первого раза, отнюдь не нежным. В этот раз он хотел её не так, как это было, когда они занимались любовью первый раз. И хотел он её не только физически. Милла задумалась над тем, что же изменилось, но это ускользало от неё. Она задалась вопросом, неужели всё из-за того, что и сам Диас был всегда ускользающим и неуловимым, отстранённым? Но этой ночью он был не таким. И это изменение было самым поразительным!

Высушиваясь насухо, она машинально коснулась своего бедра, что бы убедиться в наличии противозачаточного пластыря и внезапно застыла. Под пальцами не было ничего кроме безупречно гладкой кожи. Испугавшись, Милла уставилась на своё отражение в зеркале, поскольку только сейчас вспомнила, что уже давно перестала носить его. Вот уже около трёх недель, если быть точной.

До этого у неё были критические дни. Она смутно вспомнила время, когда Диас покупал для неё тампоны. Обычно она носила противозачаточные пластыри около трёх недель, меняя их каждую неделю, а затем отклеивала и ходила без него целую неделю, в течение которой у неё была менструация. Следовательно, либо она сама отклеила пластырь, либо он просто отвалился из-за того, что она носила его дольше положенного срока. Но в любом случае, он утрачивал свою эффективность в течение одной недели. Она совершенно забыла о предохранении и наклеить противозачаточный пластырь, к сожалению, тоже не пришло ей в голову.

И ни что из этого не имело бы никакого значения, если бы не вчерашняя ночь.

На самом деле, Милла прекрасно знала, что вероятность того, что она забеременела — ничтожно мала. Организм обычно сопротивляется этому ещё в течение двух месяцев после снятия пластыря. Но бывали случаи, когда женщины всё-таки беременели вопреки ожиданиям.

Милла забеспокоилась. Она высушила волосы и в течение некоторого времени пыталась привести их в порядок, пока не почуяла запах свежеприготовленного кофе. Милла вошла в спальню, одела самые тёплые вещи, которые у неё были — вязаные штаны и фланелевую рубашку, и нахмурилась, как только поняла, что этих вещей она с собой не брала. Должно быть, Диас сам съездил за ними. В течение последних нескольких недель она мало на что обращала внимание, в том числе и на то, как часто приезжал и уезжал Диас. Теперь она надеялась, что подобное настроение больше не будет тревожить её.

Он как раз готовил завтрак, когда она вышла из спальни. Милла налила себе чашку кофе и выпалила:

— Я не ношу противозачаточный пластырь.

Он спокойно перевернул кусочек бекона, обжаривая его с другой стороны.

— Я знаю.

Из всех вещей, которые он мог произнести, эти два слова изумили её больше всего. Она уставилась на него:

— Тогда почему ты мне ничего не сказал?

— Я думал, ты в курсе.

— Нет, я забыла об этом. — Она сделала глоток кофе. — У нас могут быть проблемы.

— Нет. Для меня это не проблема.

Поначалу она удивилась той грубости, с которой он ответил на её замечание. Но, когда до неё дошёл смысл его реплики, это было словно удар кулаком в солнечное сплетение. Его совершенно не пугала мысль о том, что у них может появиться ребёнок.

Хотя она не была уверена, что сама хочет этого.

— Я думаю, что всё в порядке, — сказала она. — Должно пройти некоторое время прежде чем организм снова начнёт нормально функционировать.

— Когда ты узнаешь точно?

Она застонала и спрятала лицо в ладонях.

— Я не знаю. Ты помнишь, когда у меня в последний раз были месячные?

— Через два дня после того, как мы приехали сюда.

Сейчас Милла вспомнила, что должна была приклеить новый пластырь перед тем, как идти к Дэвиду, но тогда она совершенно забыла об этом. Она попыталась прикинуть в уме, сколько времени прошло с тех пор. Если в этом месяце у неё и будет овуляция — а Милла надеялась на обратное — то скорее всего она должна случиться… как раз сейчас. Наверное. Милла так долго носила эти пластыри, что совсем разучилась вычислять время своего естественного цикла. Но она больше не будет полагаться на случай. Если… вернее, когда они снова займутся сексом, им придётся принять меры предосторожности.

— Я достану презервативы, — сказал Диас, разбивая яйца в миску. Затем налил немного молока и начал взбивать эту смесь при помощи вилки. Он либо читал её мысли, либо додумался до этого путём тех же логических размышлений, что и она.

Он приготовил завтрак с тем же мастерством, с каким делал всё, за что ни брался. И пока Милла уплетала яичницу, бекон и тост, до неё вдруг дошло, что с тех пор, как они сюда приехали, она не делала ничего, кроме как принимала ванну и принимала пищу. Диас же делал всё — начиная от похода по магазинам и заканчивая уборкой. Она тревожно попыталась отбросить мысли о том, зачем он это делает. Она ведь только что обрела гармонию сама с собой, но эта гармония была очень хрупка. Милла ещё не была готова размышлять над тем, чего он так хотел от неё добиться.

После завтрака она помогла ему с уборкой. Диас никак на это не отреагировал, разве что метнул в её сторону немного удивлённый взгляд. Сразу после завтрака он принял душ и уехал на поиски презервативов. Для него было не свойственно откладывать решение столь важных вопросов на самый последний момент. После его ухода Милла стала слоняться по дому, поправила декоративные подушки, украшавшие мебель в гостиной, таким образом, чтобы цвета лучше сочетались. Она заправила его кровать и убрала свою, положила простыни в стиральную машину, потому как сомневалась, что снова будет спать там. Милла не могла с уверенностью сказать, радовало это её или тревожило. Ещё только вчера она думала, что никогда не простит его за тот поступок, который соорудил нечто вроде огромной непробиваемой стены между ними. Но Диас всего одним сокрушительным ударом пробил это препятствие, разделявшее их. Таким образом Милла оказалась там, где была — лёжа на спине под ним.

Но прошлой ночью она не желала быть где-либо ещё.

Наконец, покончив со всеми домашними делами, Милла приготовила свежий кофе, достала из шкафа плед, затем отнесла его и чашку с горячим напитком на веранду. Она закуталась в тёплый плед и села в плетёное кресло, подтянув ноги поближе к себе, чтобы было теплее. Мрачное пасмурное небо серой и бурной Атлантики, а также холодный промозглый дождь смешались, забирая у природы солнечный свет и яркие краски. Милла обхватила ладонями кофейную кружку и вдохнула ароматные пары напитка, глядя на завесу дождя и пытаясь привести в порядок мысли, терзавшие её. Сегодня она в первый раз поняла, насколько сильно страдания истощили её за последние несколько дней. Она могла двигаться, думать о чём-либо, отвечать на вопросы. Могла улыбаться. Боль никуда не исчезла, но стала управляемой. Пройдут недели, месяцы, года, и тогда боль станет ещё более управляемой.

Милла задалась вопросом, что бы она делала, если бы Диаса не оказалось рядом? Не смотря на то, что она проклинала его, она полностью от него зависела. Чаще всего он оставлял её одну, а сам располагался неподалёку, и часами не разговаривал с ней, занимаясь делами по дому. Поначалу Диас следовал за ней во время её прогулок, но в последнее время он не делал даже этого. Он тихо и безропотно делал всё, что в его силах, чтобы помочь ей пройти через это испытание.

Он её любит.

Осознание этого словно вспышкой яркого света отразилось в её голове и она, закрыв глаза, прислонилась лбом к своим коленям. И как же ей, чёрт побери, соотнести его поступок относительно Джастина с той нежной заботой, которую он ей оказывал в течение последних нескольких недель?

Милла услышала, как к дому подъезжает автомобиль, затем он остановился. Хлопнула входная дверь. Диас вернулся. Она прислушивалась к каждому его шагу. Вот он открыл заднюю дверь и вошёл внутрь. Но затем звук его шагов внезапно затих. Он снова передвигался этой, мать его, кошачьей походкой так, что она не могла услышать ни звука.

Дверь, ведущая на крыльцо, открылась и она увидела его. Диас послал ей молниеносный пристальный взгляд, словно проверяя, всё ли с ней в порядке. Он засунул руки в карманы и прислонился к дверному косяку. С мрачным видом уставился на серые волны океана.

— Прости меня, — прошептал он.

Эти слова словно повисли в воздухе. Диас не просил прощения за пошлую ночь — этого бы он не сделал никогда — он просил прощения за свой поступок. Милла вообще сомневалась, что он до этого когда либо извинялся в своей жизни, но он сказал это с такой нежностью, что она сразу поверила в искренность его извинения.

— Я знаю, ты просто хотел защитить его, — ответила она. Милла удивилась, что сама придумывает ему оправдание.

— Я не знал, что ты собираешься сделать. Я никогда прежде не оказывался в подобной ситуации.

— Ты мог бы спросить.

Но он был не из тех, кто легко доверяет другим, раскрывает душу и подпускает близко к себе. И как он мог предсказать её реакцию? Его собственная мать практически бросила его, возвращаясь в его жизнь только тогда, когда это было удобно ей. Всё, что он знал о матерях, было основано на его собственном опыте. И хотя Диас видел и мысленно осознавал, что большинство матерей действительно без ума от своих чад, ему не довелось ощутить материнской любви.

До тех пор пока Милла не отдала Уинборнам бумаги на усыновление, она не была до конца уверена, что сможет это сделать. Душа её разрывалась от боли на части. Если она сама была не уверена, то как она могла ожидать, что Диас догадается о её намерениях? Что она никогда не сделает ничего Джастину во вред?

Но она всё ещё не могла этого забыть. Она сказала:

— Каждую ночь в постели ты мог бы спросить меня: «Милла, а что ты будешь делать, когда найдёшь Джастина? Как ты сможешь забрать его у той единственной семьи, которую он когда-либо знал?» И тогда ты бы понял мои намерения.

Он посмотрел на неё через плечо.

— Со мной раньше никогда ничего подобного не случалось, — повторил он. — Я… когда ты отдала те бумаги, меня словно током ударило. Я хотел встать на колени и целовать тебе ноги, но я вдруг подумал, что если сделаю это, то ты, наверное, просто врежешь мне.

— Точно, врезала бы.

Диас кивнул, и вернулся к созерцанию океана.

— Я не любил тебя. — Его голос был тихим и безразличным. — Или не осознавал, что люблю. Так было сначала. Но когда ты прогнала меня, я почувствовал… — Диас замолчал и нахмурился, размышляя над своими чувствами. — Словно от меня отрезали половину.

— Знаю, — ответила она, вспоминая свои собственные ощущения.

— Оглядываясь назад, я могу сказать, когда это произошло. Когда я влюбился.

Он вытянул руку вперёд, как бы показывая грань между любовью и не любовью.

— В Айдахо, когда я вытащил тебя из реки, ты перевернулась на спину и начала громко смеяться. Именно тогда.

И уже тогда он изо всех сил пытался справиться с этим. До тех пор они просто нравились друг другу, а Милла вообще безумно желала его, и тем не менее, они пытались скрывать свои чувства. Так было до тех пор, пока солнечные лучи не осветили их мокрые тела и они не поняли, как им повезло, что они остались в живых, и тогда Диас посмотрел на неё и сказал…

Милла хихикнула.

— Ну… в некотором роде это тоже можно назвать признанием в любви… Не каждый мужчина способен просто так отдать своё левое яичко.

— Я признал не то, что люблю, а то, что хочу тебя. Но сейчас я уверен, что люблю тебя.

Он слегка склонил голову набок, как ей нравилось. Для человека, который редко находил общий язык с другими людьми, он держался довольно неплохо.

В воздухе повисла тишина, поскольку оба раздумывали над тем, что было сказано. Милла ощущала, как Диас ждёт, что она скажет ему, что прощает и что тоже любит его. Она была уверена в последнем, но не знала, сможет ли когда-нибудь понять его и простить. Боль и гнев всё ещё оставались в её душе, хотя уже не пытались вырваться наружу. Всё, что она была в состоянии сейчас сделать — это оставить свои чувства позади и начать всё сначала. Если кто-то желал оспорить качество извинения, а по всей видимости, это было извинение, то она всегда готова пойти на это. Но это был Диас, а не какой-нибудь зелёный юнец. Куда, в конце концов, её приведут отношения с ним? Милла не могла себе представить себе их совместное будущее, но и не могла представить, что будет делать и без него.

— Ты могла бы сказать как минимум то же самое, — пробормотал он, не отрывая взгляда от океана. Диас не смотрел на неё с тех пор, как признался ей в своей любви. — Я же знаю, что это так.

— Что я люблю тебя? Да, это так. — Она тяжело вздохнула и сделала глоток кофе. Напиток остыл, и Милла недовольно поморщилась, отставляя кружку в сторону. — Я очень сильно люблю тебя.

— Достаточно сильно, чтобы выйти за меня замуж и растить моих детей?

Она перестала дышать и почувствовала, что сейчас вот-вот упадёт в обморок.

— Что? — переспросила она срывающимся от волнения голосом.

— Свадьба. Ты выйдешь за меня?

— И почему ты думаешь, что у нас всё получится?

— Я люблю тебя. Ты любишь меня. Это естественный процесс.

Она провела рукой по волосам, больше расстроенная, чем радостная от его предложения. Это было неожиданное и в то же время дразняще приятное ощущение. Но чудовищность проблем, которые встанут перед ними в том случае, если они поженятся, совсем её не прельщала. Частично она была напугана. Он упомянул детей помимо самого брака. Как она сможет пойти на это?

— Жениться — это не самая благоразумная затея, — сказала она.

Он обернулся и посмотрел на неё тем самым тёмным изучающим взглядом, ожидая, что она скажет дальше.

— Между нами столько чувств, что ими можно заполнить целый авиалайнер. Скорее всего, меня скоро придётся лечить, — усмехнулась она. — А ты вообще — убийца. Что это за работа такая? И я до сих пор ещё не знаю, чем хочу заниматься в дальнейшем, продолжу ли я работать в «Искателях», или стану учителем, как и планировала раньше. Часть меня хочет бросить то, чем я занимаюсь, но как я могу сделать это?! Я профессионал в своём деле. Я так истощена и…

— Ты боишься, — закончил он.

— Будущего? Тебе виднее.

— Нет. Ты боишься быть счастливой.

Она уставилась на него, пораженная тем, насколько точно он, несмотря на весь напущенный туман, понял истинные причины.

— Ты действительно убедила себя, что не заслуживаешь счастья только потому, что позволила им забрать Джастина? — Спросил он, безжалостно лишая ее возможности оправдаться. — Ты думаешь, что не можешь иметь нового мужа, другого ребёнка — и всё почему?  Разве ты была плохой матерью? Или недостаточно сильно любила его?

Милла попыталась сделать глоток воздуха. Ей казалось, что лёгкие сдавила невидимая рука, а сердце остановилось. Никто никогда не говорил, что это была её вина. Она боролась за своего ребёнка, и боролась почти до самого конца. Только воткнутый в спину нож остановил её. И всё-таки даже через десять лет, Милла страдала от глубокой уверенности в том, что она не смогла защитить своё дитя.

— Я… Я не должна была брать его с собой на рынок. Ему было всего-то шесть недель от роду. Он был слишком мал, чтобы…

— Ну не могла же ты оставить его дома одного? Что ещё тебе оставалось делать?

Её губы дрожали. Господи, она сама нередко задавала себе тот же вопрос! Что ещё ей оставалось делать?! Должно было быть хоть что-то, о чём она не подумала, что-то, о чём она не догадывалась, потому как это она позволила тем мужчинам забрать Джастина.

— Разве ты не заплатила сполна тем, что отыскала столько других детей? Что такого страшного в том, чтобы простить себя?

Её ребёнок… дома, живой и здоровый — это то, чему никогда не суждено случиться. Диас отошёл от двери и сел перед Миллой на корточки, накрыв её руки своими. Холодный влажный ветер играл с её волосами, приподнимая локоны.

— Именно поэтому ты оставила его? Чтобы заставить себя платить?

— Нет. Я оставила его, потому что это было самым верным решением.

Милла увидела, как дрожит Диас, и только сейчас поняла, что на нём не было даже куртки. Не задумываясь, она развернула плед, предлагая ему закутаться в тепло материи вместе с ней. Он не долго думал, и когда они оказались в кресле вдвоём, она сидела на его коленях, завёрнутая в плед со всех сторон, а голова покоилась во впадинке у его плеча. Тепло двух тел мгновенно прогнало прохладу.

— Жить — это так здорово, — сказал Диас, нежно лаская пальцем её лицо. — И это здорово — стать снова счастливым.

Даже сама идея — радоваться жизни, заставляла Миллу чувствовать, словно она ходит по острию ножа, а жестокий ветер пытается помешать ей.

— Слишком скоро.

Даже убеждённость в том, что в один прекрасный день она должна позволить себе стать наконец-то счастливой, смириться со своей жизнью, было всё равно что стоять на острие ножа на одной ноге.

— Десять лет прошло. Ты нашла сына. Ты сделала для него то, что было самым правильным. И ты называешь это «слишком скоро»?!

— Так и есть. — Она снова пыталась найти себе оправдание путём логических размышлений. — Под счастьем ты понимаешь брак со мной.

— Я на самом деле могу сделать тебя счастливой.

То же самое она может сделать и для него, подумала Милла и почувствовала лёгкое головокружение. Он был сложным и не совсем обычным мужчиной. Исходя из его грубого нрава, она поняла, что если откажет ему, Диас скорее всего уже никогда не женится. Она была его единственным шансом завести семью и жить нормальной жизнью.

Если только жизнь вместе с Джеймсом Диасом можно назвать нормальной.

— И как мы можем пожениться? Мы же почти ничего не знаем друг о друге. Я даже не в курсе, сколько тебе лет!

— Тридцать три.

Она озадаченно замолчала, забыв обо всех других важных вопросах, которые намеревалась ему задать. Даже не смотря на то, что у него на лице было мало морщин, а волосах не проглядывала седина, он казался ей старше.

— И мне. Когда твой день рождения?

— Седьмого августа.

— О боже! У меня — двадцать седьмого апреля. Я старше тебя!

Она выглядела такой напуганной, что уголки его рта невольно приподнялись.

— Я всегда мечтал переспать с женщиной старше меня.

Милла стукнула его кулаком по груди, а он наградил её таким глубоким и долгим поцелуем, которого она никак не ожидала. Когда Диас её отпустил, она прислонилась к его груди, вдыхая особый, свойственный только ему запах. Ей захотелось сказать «Да». Она любит его. Милла думала, что никогда не сможет полюбить мужчину настолько. Несмотря на его сложный характер, они во многом дополняли друг друга. Вместе с ней он разговаривал, шутил, и даже смеялся. Что-то в ней заставило его раскрыть душу, что-то в нём заставило её сойти с того пути, который она выбрала для себя. Милла была уверена в тех проблемах, которые встанут перед ними. Женитьба только усугубит ситуацию.

— Чем ты займёшься? Если мы поженимся, ты не сможешь колесить по всей Мексике в поисках плохих парней или собственной смерти, — она замолчала, потому как не могла продолжать этот разговор.

— Я не знаю, чем смогу заняться, но я найду что-нибудь.

Бывшим наёмным убийцам сложно искать работу. Милла с трудом могла представить себе Диаса, работающим в офисе или в каком-либо другом общественном месте. Кем же он сможет работать?

Она поняла, что думает об их будущем. Всё происходило как-то слишком быстро, а она до сих пор не может твёрдо стоять на ногах.

— Я не могу ответить «да», — сказала Милла. — Не сейчас. Слишком много проблем, которые нам предстоит решить.

Крепко обняв её и закрыв глаза, Диас снова поцеловал её.

— Я никуда не спешу. Спрошу тогда в следующем году, — ответил он.

Диас встал, держа Миллу в своих руках, и понёс её в дом.

Десять минут спустя, когда они занимались любовью и он совершал ритмичные движения меж её разведённых бёдер, до неё вдруг дошло, что сейчас декабрь. Это значит, что следующий год наступит уже через три недели.

Глава 30

— Мама! Тэйн хочет порвать тетрадь с моей домашней работой! Останови его!

Помешивая соус для спагетти, Милла бросила усталый взгляд по направлению к гостиной, откуда доносились вопли детей.

— Джеймс! Забери Тэйна подальше от Линни!

Диас уже спускался вниз. Крики становились всё громче и громче, пока он оттаскивал Тэйна от тетрадки его восьмилетней сестрёнки, но всего через несколько минут в доме воцарилась блаженная тишина. Разве что изредка было слышно ворчание Линни, так как она пыталась привести тетрадные листы в порядок. Диас появился на кухне, на его шее повис хихикающий Тэйн.

— Ну и что мне теперь с ним делать?

— Поиграй с ним. Или привяжи к стулу. Без разницы.

Шестилетняя Зара сидела за кухонным столом, тщательно вырисовывая буквы, чтобы они получались так, как надо. Её тёмные глаза были совершенно серьёзными, когда она произнесла:

— Ему не понравится быть привязанным к стулу.

— Я пошутила, милая, — из всех троих детей Зара была больше всего похожа на Диаса. Такая же серьёзная и настойчивая. Линни была суетливой и смелой, уверенно шла навстречу приключениям, в то время как Зара оставалась позади и наблюдала. Милла крепко обняла дочку в подтверждение своих слов, а Диас в это время нёс Тэйна на улицу, чтобы развлечь его каким-нибудь подвижным и, как надеялась Милла, не сильно травмоопасным занятием.

Тэйн был неожиданным для них ребёнком и появился на свет через два дня после её сорок первого дня рождения. Они с Джеймсом не хотели заводить ещё детей, ограничившись двумя дочками, и появление сына было следствием внезапно лопнувшего презерватива. И этого самого ребёнка куда правильнее было бы назвать при рождении по другому — что-то вроде Торнадо. Ещё прежде чем он научился ползать, Тэйн требовал, чтобы ему было позволено изучать всё, до чего он мог дотянуться. Когда же он научился ползать, Милле приходилось отключать все электроприборы в доме и следить за тем, чтобы малыш не причинил себе вреда. Теперь, когда ему исполнилось два года, Милла подумывала о том, чтобы приобрести смирительную рубашку… для себя.

Забавно, как всё сложилось. Милла и Диас — ей всё ещё приходилось постоянно напоминать себе называть его Джеймсом — были женаты вот уже девять лет. Она сторонилась брака до тех пор, пока не были улажены некоторые проблемы, а именно — работа. Её и Диаса. Она и сейчас оставалась руководителем Искателей, но непосредственное участие в розысках теперь было передано в руки Джоан, в то время как Милла по обыкновению занималась сбором денежных средств. Теперь она получала зарплату, график её работы стал более чётким, и она никогда не покидала своих детей по ночам.

Диас испытывал оружие в полевых условиях, работая на предприятии по изготовлению огнестрельного оружия. Он так же оказывал помощь департаменту полиции в Эль-Пасо, департаменту шерифа и некоторым частным охранным фирмам. Милла чуть ли не заплакала от облегчения, когда он рассказал ей, чем будет заниматься. Она до смерти боялась, что для применения специфических навыков Диаса не найдётся легальной работы. Им никогда не стать богачами, но зато у них всегда было достаточно средств, чтобы содержать детей и позволять некоторые излишества, и это было прекрасно.

Проживая в её квартире и имея так много соседей, Диас нервничал. Он не жаловался, но Милла видела, насколько он стал беспокойным. Когда она была на пятом месяце беременности, ожидая Линни, он так сильно действовал Милле на нервы, что она поняла, что с этим надо что-то делать. Поэтому, чтобы расслабиться и вздохнуть свободно, Диас нашёл небольшой домик подальше от людей, но не настолько далеко, чтобы Милла чувствовала себя одинокой. Это был старый, но довольно уютный дом с несколькими деревьями в саду и четырьмя просторными спальнями. В то время они и не догадывались, что им понадобятся все четыре помещения. Они купили этот дом, огородили двор для большей безопасности ребёнка и поселились в нём.

Милла была счастлива. Хотя она не была уверена в правильности своего решения даже тогда, когда они наконец-таки поженились. Это случилось через год после того, как Диас сделал ей предложение в первый раз. И она была безумно счастлива с ним.

То, как он играл с их детьми, заставляло её сердце сжиматься от радости. Первый раз он с опаской приблизился к Линни, словно она была бомбой замедленного действия, но всё же Джеймс упорно учился менять подгузники и делать всё остальное, что необходимо ребёнку. Воспитывать их оказалось для него не такой простой задачей, он едва справлялся с этим. Он расстроено жаловался Милле, что как только он повышает голос, дети начинают плакать, и ему приходится замолкать. Дело в том, что он боялся быть с ними строгим. Зато, если уж Джеймс и повышал голос, дети мгновенно замолкали. Это было нечестно. Милле иногда казалось, что даже если она будет изо всех сил кричать на них, дети едва ли обратят на неё внимание. Но это было не совсем так, ведь их дети росли нормальными, умными, любознательными и чаще всего послушными, тем не менее, иногда они становились настоящей головной болью.

Милла была рада, что не утратила способности сердиться на детей. Во время беременности один из её самых значительных страхов состоял в том, что из-за произошедшей в прошлом трагедии она превратится в мать, одержимую опекой над своими детьми. Она вообще не была уверена в том, что сможет быть хорошей матерью. Слава богу, Линни была ребёнком, с которым было легко справиться. К тому времени, как появилась Зара, Милла успокоилась. Затем они прожили следующие четыре года мирно, практически в гармонии — до тех пор, пока не появился Тэйн. Два года его жизни принесли им много радости, но отнюдь не спокойствия.

— Не хочешь вымыть руки и помочь мне накрыть на стол? — спросила она Зару. Девочка послушно убрала тетрадь со стола и побежала мыть руки.

Линни прибежала из гостиной.

— Я тоже хочу помочь!

И малышка поспешила за Зарой в ванную комнату, чтобы тоже помыть руки.

Милла поставила чашу с салатом на стол, затем проверила рулеты в духовке. На них образовалась аппетитная золотистая корочка, поэтому она вытащила их и положила в плетёную корзиночку рядом с хлебом. Диас вернулся на кухню вместе с Тэйном и повёл его смывать чудовищную грязь с лица и рук, пока Милла откинула спагетти на дуршлаг, чтобы удалить воду.

Девочки как раз расставляли тарелки и раскладывали столовые приборы, когда в дверь позвонили. Милла вздохнула. Это никогда не кончится. Если что-то и должно было произойти, то этому обязательно суждено было случиться перед тем, как они сели за стол.

— Я открою, — сказала она вышедшему из ванной за руку вместе с Тэйном Диасу.

Милла распахнула дверь, и её взгляд наткнулся на высокого молодого блондина с голубыми глазами. Колени её подкосились, и ей пришлось опереться о дверь. Слёзы жгли ей глаза.

Она узнала. Узнала, как только увидела его лицо.

Молодой человек явно нервничал. Он откашлялся.

— Простите, что беспокою вас, но я… Вы случайно не Милла Эдж?

— Теперь Милла Диас, — только чудом ей удалось выдавить из себя этот ответ.

Он снова откашлялся и бросил встревоженный взгляд поверх её плеча. Милла знала, что Диас находится рядом ещё до того, как его сильная рука обвила её талию, поддерживая её.

— Я… Ммм… Я — Зак Уинборн. Джастин. Ваш сын. — Сказал он. Но это было ясно без слов.

Она заплакала. Глаза были полны слёз, и из-за них Милла не могла рассмотреть черты его лица. Всхлип рыдания вырвался из её горла прежде, чем она смогла остановить его. На лице юноши застыло встревоженное выражение. Так же внезапно рыдание превратилось в смех, и она взяла его за руку.

— Я так долго этого ждала, — сказала она и вовлекла его в дом.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Gerber - американская компания, производящая детское питание. Gerber baby — это логотип компании Gerber, рисунок ребенка, который стал лицом продукции, Энн Тернер Кук (род. в 1926). Ее детское лицо рисовали и сейчас рисуют на баночках с этим самым питанием.

2

Франсиско «Панчо» Вилья (настоящее имя Хосе Доротео Аранго Арамбула, José Doroteo Arango Arámbula, 1878–1923) — мексиканский «Робин Гуд», один из лидеров повстанцев во время Мексиканской революции.

3

Бонни Паркер и Клайд Бэрроу (Bonnie Parker and Clyde Barrow) — известные американские грабители. 23 мая 1934 года «форд» Клайда и Бонни был расстрелян из засады шестью полицейскими.167 пуль прошили машину, из них больше 50 попали в бандитов.

4

Бар, закусочная (исп.)

5

Ассоциация Искателей

6

Детская разновидность бейсбола.

7

Детская бейсбольная лига

8

Фандрейзер — fund-raiser — должностное лицо, занимающиеся поиском источников финансирования

9

2000 кв. футов = 185 кв. м.

10

прим.1,94 м.

11

курица, приготовленная заранее и разогретая перед подачей на стол.

12

Тако — горячая свёрнутая маисовая лепёшка с начинкой из рубленого мяса, сыра, лука и бобов и острой подливой.

13

Койот — человек, занимающийся контрабандными перевозками иммигрантов в США, особенно через мексиканскую границу.

14

«Окликнутый пумой — подумай»

15

Зелёная карта (Гринкарта, англ. green card) — удостоверение личности или так называемая идентификационная карта, подтверждающая наличие вида на жительство у человека, не являющегося гражданином США, постоянно проживающего, и предоставляющая право трудоустройства на территории этой страны. Современный цвет зелёной карты — серый, но ранее она действительно была зеленоватой. Основной канал получения вида на жительства — воссоединение семей, заключение брака с гражданином США, работа при ходатайстве американского работодателя.

16

дед (исп.)

17

Пневмоторакс — наличие свободного воздуха в плевральной полости между грудной стенкой и легким. Пневмоторакс чаще возникает в результате травмы грудной клетки.

18

Да (исп.)

19

Войдите (исп.)

20

Спасибо (исп.)

21

мекс. блюдо — пирожки с различной начинкой.

22

Энчилада (исп. enchilada, enchiladas) родом из Мексики. Для энчиладас нужны тортильяс — тонкие лепёшки из кукурузной или пшеничной муки. В центр каждой лепешки кладут начинку, соус и тертый сыр, после чего лепешку сворачивают.

23

гостиница, таверна, кабак (исп.)

24

иностранка (исп.)

25

Сервайвелист — Survivalism — термин, обычно используемый для обозначения субкультуры или движения людей, которые готовятся к Кризису (войне, стихийному бедствию, экономическому краху), способному разрушить привычный миропорядок. Участники движения часто готовятся к грядущему хаосу, изучая особые навыки (выживание во враждебных условиях, военная подготовка), запасают пищу и воду, сооружают специальные убежища.

26

буфетчик, хозяин заведения (исп.)

27

крестьянин (исп.)

28

узкая улочка, переулок, проулок (исп.)

29

подонок, сволочь (исп.)

30

PJF — Policía Judicial Federal (Mexico) — Федеральная Судебная Полиция

31

PJE — Policía Judicial del Estado (México) — Судебная Полиция Штата

32

Привет (исп.)

33

Шлюхино отродье, Сукин сын. (исп.)

34

Doogie Howser, гениальный подросток-врач, герой одноимённого телесериала.

35

«Amber Alert» — «Янтарная тревога» — объявляется в США, когда пропадает ребёнок.

36

IQ — Intelligency Coefficient, считается показателем умственных способностей.

37

Внешние Отмели (Outer Banks) — географическое название цепи песчаных островов и полуостровов, расположенных вдоль побережья Северной Каролины и отделяющих ее от Атлантического океана.

38

Китти-Хок — курортный городок на северо-востоке штата Северная Каролина на одноименном полуострове — песчаной косе между Атлантическим океаном и заливом Китти-Хок.

Content

Ховард Линда Нет больше слез

Линда Ховард Нет больше слез

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Примечания