Нора Робертс

Время не властно

Изабель, которая всегда опережает время.

Глава 1

Он понимал, что играет с огнем, и все же с готовностью шел на риск. Один неверный шаг, одна крохотная оплошность — и все закончится, не начавшись. Но он привык считать жизнь увлекательной азартной игрой. Часто — может быть, даже слишком часто — он позволял себе действовать по наитию и сломя голову кидался навстречу опасности. А сейчас он подготовился, тщательно взвесил все за и против.

Целых два года он посвятил вычислениям, макетам, чертежам. Принял во внимание самые незначительные мелочи, все просчитал. Когда дело касалось работы, он предпочитал быть педантом, в теории испытал все возможные варианты. Пора, наконец, проверить теорию на практике.

Многим его сотрудникам казалось, что он давно пересек черту, отделяющую гения от безумца. Беспокоились даже те, кто в общем поддерживал его гипотезу. Все сходились на том, что он зашел слишком далеко. Впрочем, мнение окружающих его совершенно не интересовало. Важен лишь результат. Он приступал к самому важному для себя эксперименту, и результаты будут иметь огромное значение для его жизни и жизни близких.

Сидя перед широкой, изогнутой панелью управления, он походил больше на пирата, который управляет своим кораблем, чем на ученого, который вот-вот совершит важное научное открытие. Но наука составляла его жизнь, и потому он считал себя настоящим первооткрывателем — таким же, как Колумб и Магеллан в древности.

Он верил в судьбу в самом строгом смысле слова — в непредсказуемость существования.

Он намерен доказать, что прав. Помимо расчетов, достижений научно-технического прогресса, помимо собственных знаний и обширной памяти компьютера ему, как и любому первооткрывателю, для достижения успеха требуется еще одна необходимая составляющая.

Удача!

Он сейчас один в безбрежном, молчаливом море космоса, за пределами всех транспортных потоков, за пределами последнего квадранта, нанесенного на карту. Он один на один со своими мечтами — а такие мечты, как у него, не осуществишь в лаборатории. Он невольно улыбнулся — впервые с тех пор, как стартовал. Слишком долго он просидел в четырех стенах!

Одиночество умиротворяло и даже искушало. Трудно вспомнить, когда он вот так оставался наедине со своими мыслями. Его бы воля, он носился бы в космосе один, то ускоряясь, то замедляясь и наслаждаясь одиночеством, пока не надоест.

Отсюда, с края человеческих владений, его родная планета кажется ярким шариком, который все уменьшается в отдалении. Зато здесь у него есть время. Время — вот главное.

Удержавшись от соблазна, он проверил свои координаты. Он заранее скрупулезно высчитал и скорость, и нужную траекторию, и расстояние. Длинные пальцы ловко управлялись с рычажками и переключателями. Панель управления замерцала зеленым светом, в котором его худое, осунувшееся лицо сделалось таинственным.

Страха он не испытывал. Прищурившись и поджав губы, он направил свой звездолет к Солнцу. Он точно знал, что случится, если в его расчеты вкралась хотя бы самая крошечная неточность. Звезда притянет его к себе. Звездолет и исследователь испарятся за долю секунды.

Совсем скоро он узнает, что его ждет — последнее в жизни поражение или величайшее открытие. Яркая звезда заполняла собой панорамный обзорный экран. Вид открывался великолепный — мерцающий, крутящийся свет, который ворвался в кабину и слепил глаза. Даже на таком расстоянии солнце сохраняло власть над жизнью и смертью. Оно завораживало, словно пылкая, страстная красавица.

Не торопясь он опустил защитный козырек. Включил ускорение, наблюдая за приборами. Скорость звездолета приближалась к максимальной. Температура за бортом стремительно повышалась. Он прекрасно понимал: если бы не защитный козырек, ему бы обожгло роговицу. Если он ослепнет, то почти неизбежно погибнет и не достигнет цели своего путешествия.

Наконец завыла сирена, а звездолет резко тряхнуло под действием скорости и силы тяжести. В наушниках зазвучал спокойный механический голос. Компьютер передал скорость, координаты и, самое главное, время.

Кровь глухо пульсировала в висках, но руки пилота не дрожали. Он еще увеличил скорость.

Так быстро к Солнцу еще никто не летал. Стиснув челюсти, он до отказа нажал на рычаг. Началась вибрация; звездолет отклонился в сторону. Снова тряхнуло — один, два, три раза, — и только потом удалось выровнять курс. Его притиснуло к спинке кресла; он хватался за рычаги. Главное — не сбиться с курса.

На секунду перед глазами все почернело. Пронеслась страшная мысль: нет, он не сгорит; звездолет просто расплющит. И вдруг звездолет рывком освободился, как стрела, выпущенная из лука. Хватая ртом воздух, пилот отрегулировал приборы и устремился навстречу судьбе.

Северо-Запад больше всего поразил Джейкоба своими просторами. Куда ни кинь взгляд, повсюду горы, леса и небо. И тишина — не безмолвие, а обыкновенная тишина. В траве и по веткам бегает мелкая живность, наверху щебечут птицы. На снегу множество следов — значит, сюда забредают и звери покрупнее. Увидев снег, он нахмурился. Все-таки он немного ошибся в расчетах — на несколько месяцев, наверное.

И все же он испытывал радость. Он очутился именно там, куда стремился. К тому же он жив.

Сторонник пунктуальности, он вернулся в рубку записать свои первые впечатления. Он видел снимки и видеообразы этого места и этого времени. В прошлом году он скрупулезно изучал конец XX века — пользовался любыми источниками, какие ему удалось найти. Прочел об одежде, языковых особенностях, общественно-политической обстановке. Джейкоб-ученый упивался новыми для себя сведениями. Джейкоб-человек то изумлялся, то пугался. Он никак не мог понять, почему его брат предпочел остаться здесь, в этом примитивном времени и месте. Из-за женщины — надо же!

Джейкоб достал поляроидный снимок — очень примитивный — и еще раз рассмотрел его. Калеб сидит на крыльце перед приземистым деревянным строением и, как всегда, широко улыбается. Судя по всему, он чувствует себя вполне в своей тарелке. На нем мешковатые джинсы и свитер. Руку он положил на плечо женщине. Джейкоб помнил, что ее зовут Либби. Бесспорно, она красива — по-своему, по-женски. Правда, не такая ослепительная красотка, каких Кэл предпочитает обычно, зато с виду вполне безобидна.

Интересно, что Кэл в ней нашел? Почему из-за нее отказался от дома, семьи и свободы?

Джейкоб раздраженно швырнул снимок на место. Он заранее приготовился невзлюбить ее. Скоро он сам посмотрит на эту Либби. И выработает свое мнение о ней. А потом вправит Кэлу мозги и заберет его домой.

Но сначала нужно принять необходимые меры предосторожности.

Выйдя из рубки, Джейкоб направился в свой личный отсек. Там он снял летный костюм. Джинсы и свитер из натуральных волокон, которые обошлись ему в целое состояние, хранились в пластиковом контейнере. Превосходная копия, думал он, натягивая джинсы на свои длинные ноги. Кстати, надо отдать им должное: чувствует он себя в них очень удобно.

Одевшись, он посмотрелся в зеркало. Если во время своего краткого визита — он от всей души надеялся, что визит будет кратким, — он наткнется на здешних обитателей, то вполне сойдет за своего. У него нет ни времени, ни желания объяснять туго соображающим аборигенам, кто он такой и откуда взялся. Не хочется и ненужной шумихи в средствах массовой информации — Джейкоб знал, что СМИ в конце XX века крайне популярны.

Нехотя он признал, что серый свитер и джинсы ему идут. Сидят превосходно; мягкая ткань приятно щекочет кожу. Важнее всего другое: в таком наряде он выглядит как человек XX века.

Густые и, как всегда, взъерошенные черные волосы доставали почти до плеч. Джейкоб до того погрузился в работу, что не было времени думать еще и о прическе. Тем не менее длинные волосы ему шли. Хотя он часто хмурился, сдвигая густые брови над темно-зелеными глазами, и стискивал челюсти, если что-то не получалось, иногда он становился на удивление притягательным — особенно когда расслаблялся и позволял себе улыбнуться.

Джейкоб в последний раз без улыбки посмотрел на свое отражение, закинул сумку на плечо и покинул звездолет.

Ориентируясь больше по солнцу, чем по своему микрокомпьютеру, Джейкоб пришел к выводу, что сейчас около полудня. В небе сказочно пусто. Просто не верится… Он смотрел вверх, в ярко-синий купол, и видел лишь едва заметную белую полосу — скорее всего, след пролетевшего в разреженном воздухе транспортного средства. Джейкоб вспомнил, что в XX веке их называли самолетами.

Какие они выносливые и терпеливые! Им приходится сидеть плечом к плечу с сотнями других страдальцев и часами болтаться в небе ради того, чтобы попасть с Западного на Восточное побережье США или, скажем, из Нью-Йорка в Париж.

Правда, ничего лучшего они не знают.

Джейкоб с сожалением оторвал взгляд от неба и зашагал по земле.

Ему повезло, что он попал в такой солнечный день. Он не захватил с собой ни куртки, ни какой-либо другой теплой одежды. Снег под ногами мягкий, но ветер задувал довольно резкий; он шагал очень быстро, чтобы не замерзнуть.

По призванию он был ученым и мог часами и даже днями забываться в уравнениях и опытах. Однако он не запускал и физическую форму; тело, считал он, должно быть таким же тренированным и дисциплинированным, как ум.

С помощью наручного микрокомпьютера он определил направление. Спасибо Кэлу — он написал, где именно упал его звездолет и где находится хижина, в которой он познакомился с Либби.

Через двести с лишним лет Джейкоб слетал на то место и выкопал капсулу времени, зарытую братом и той женщиной.

Джейкоб улетел из дому в 2255 году. Он пронзил время и пространство ради того, чтобы найти брата. Найти и забрать его домой.

По пути к хижине Джейкоб не встретил ни души; не попались ему на глаза и роскошные курорты, которые появятся в этих краях в следующие двести лет. Куда ни посмотри, кругом одна нетронутая, девственная природа. На снегу залегли синие тени; сосны походили на молчаливых великанов.

Несмотря на то что он долго готовился к путешествию, все рассчитал и вроде бы предвосхитил, Джейкоб понял, что потрясен. Его ошеломляло величие того, что он сделал, и необъяснимость того, куда он попал. Он живет на Земле — и сейчас оказался на Земле. Но эта планета, это небо для него гораздо дальше, чем самая далекая звезда. Он глубоко вздохнул. На морозе выдыхаемый воздух превращался в струйку пара. Джейкоб поежился. Лицо покалывает от холода; мерзнут и руки, на которых нет перчаток. Пахнет хвоей; морозный воздух сухой и чистый.

До его рождения двести с лишним лет!

Неужели его брат пережил то же самое? Джейкоб скептически поморщился. Нет, никакой радости Кэл не почувствовал, по крайней мере вначале. Кэл растерялся, он был ранен и сбит с толку. Он не собирался попадать в прошлое; просто стал жертвой судьбы и обстоятельств. Та женщина околдовала его, воспользовавшись его замешательством и слабостью. Все больше мрачнея, Джейкоб продолжал двигаться вперед.

Он дошел до ручья и остановился. Два года назад — и одновременно через двести с лишним лет — он уже стоял на этом самом месте. Тогда он приехал сюда в разгаре лета; хотя ручей со временем изменил русло, местность осталась почти такой же.

Правда, тогда у него под ногами был не снег, а трава. Но трава вырастет снова и будет вырастать год за годом, лето за летом. Он это точно знает. У него есть доказательства. Сейчас вода скована толстым слоем льда, а позже весело зажурчит по камням.

У него закружилась голова. Нагнувшись, он набрал голой рукой пригоршню снега.

В тот раз он тоже побывал здесь один, хотя над головой то и дело проносились летательные аппараты, а вдали светили огни многочисленных отелей. Выкопав зарытую братом коробку, он сел на траву и принялся рассматривать ее.

Джейкоб задумался. Если он сейчас копнет поглубже, он найдет ту же самую капсулу времени. Коробку, которую он несколько дней назад оставил у родителей. Коробка будет лежать у него под ногами, как долежала до его времени. Как существовал — или существует, или будет существовать? — он сам.

Если он выкопает ее сейчас и отнесет на звездолет, в прекрасный летний день в XXI веке ее уже не окажется на месте. Но тогда… он уже не сможет прилететь сюда и выкопать ее…

Интересная загадка! Джейкоб решил пока не ломать голову и зашагал дальше.

Увидев хижину, он невольно остановился. Снимки, видеообразы и макеты не шли с настоящим ни в какое сравнение. На крыше кое-где лежал снег, который медленно таял на ярком солнце. Бревна почернели — состарились всего за несколько десятков лет. Солнце плясало на стеклах окон. А из каменной трубы поднимался настоящий дым — он не только видел его, но и чувствовал запах! Столб дыма уходил высоко в синее небо.

Изумительно, подумал Джейкоб. Впервые за много часов губы его изогнулись в улыбке. Он радовался, как ребенок, нашедший под елкой редкостный, чудесный подарок. Сейчас подарок принадлежит ему, и только ему; подарок можно исследовать, вертеть так и сяк, разбирать и снова собирать…

Поправив наплечный ремень сумки, он зашагал по заснеженной тропинке, ведущей к крыльцу. Ступеньки заскрипели под его весом; он заулыбался шире.

Стучать он не стал. Он совершил такое великое открытие, что ему простительно и забыть о хороших манерах. Широко распахнув дверь, он вошел в хижину.

— Не может быть! Совершенно невероятно! — невольно вырвалось у него.

Стены сложены из бревен — из настоящего дерева, не имитации. А большой очаг сложен из камня, настоящего камня, который добывают из земли! В очаге горел огонь; он шипел и потрескивал за сетчатым экраном. Пахло здесь чудесно. Комнатка оказалась маленькой, тесной, заставленной мебелью, и все же странно уютной и веселой.

Джейкоб мог бы провести в одной этой комнатке несколько часов, столько здесь всего было интересного. В то же время хотелось увидеть и остальное. Что-то прошептав в свой микрокомпьютер, он двинулся на второй этаж.

Когда «лендровер» в очередной раз заглох, Санни не могла не чертыхнуться. Как ей только пришло в голову провести пару месяцев в хижине? Мир и спокойствие! Да кому они нужны? Она завела мотор и прибавила газу; «лендровер», пыхтя, покатил в гору. Она решила провести в одиночестве несколько недель, чтобы разобраться в своей жизни и, наконец, решить, чем заняться. Теперь она понимала, до чего это все нелепо.

В общем, она понимала, к чему стремится. К чему-то большому и светлому… Господи, чушь какая! Она возмущенно выдохнула воздух; ветер разметал ее светлые короткие волосы. Пока она не знает, что именно большое и светлое она совершит. Ну и пусть! Как только она увидит достойную цель, она сразу поймет, к чему стремиться.

Правда, до сих пор все было наоборот. Она сразу понимала, что та или иная цель недостойна ее и не годится.

Так Санни поняла, что не хочет сидеть за штурвалом самолета и прыгать с парашютом. Она не хочет быть балериной или выступать в составе рок-группы. Не хочет водить грузовик и сочинять байку.

В ее двадцать три года огромное достижение уже то, что она точно знает, что ей не подходит, напомнила себе Санни, тормозя перед хижиной. Действуя методом исключения, она вернее приблизится к славе и успеху в следующие десять-двадцать лет.

Барабаня пальцами по рулю, она разглядывала хижину. Приземистая и уютная; иначе ее можно было бы назвать уродливой. На открытой веранде стоит старое кресло-качалка. Оно стоит здесь, сколько Санни себя помнит, зимой и летом, в любую погоду. Постоянство тоже умиротворяет.

Санни испытала облегчение, но вместе с ним и беспокойство. Она немного побаивалась всего нового, неизведанного, невиданного.

Не обращая внимания на мороз, она вздохнула и откинула голову на спинку сиденья. Чего же ей хочется? Почему она все никак не может найти себя? Почему она нигде не чувствует себя по-настоящему дома? Не потому ли, когда настало время принимать важные решения, она вернулась сюда, в хижину?

Здесь она появилась на свет, здесь провела первые несколько лет жизни. Она жила в этой хижине и бегала в окружающем ее лесу. Может, именно поэтому она оказалась здесь, когда жизнь утратила смысл. Ей хочется вернуть прежние ясность и простоту.

Санни очень любила эту хижину. Правда, она относилась к своему первому дому не так трепетно, как ее сестра Либби, нет. И не так, как родители. Для Санни хижина оставалась любимым, хотя и немного странным местом, которое она по-доброму любила. Вроде старой чудачки тетушки.

Санни не могла бы поселиться здесь постоянно, как Либби с мужем. Жить уединенно, ни с кем не общаясь, не видя ни души. Пусть сама Санни тоже родилась здесь, в глуши, но ее сердце — в большом городе с яркими огнями, шумом и суетой.

Сняв шерстяную шапку и поправляя пальцами короткие пряди, она внушала себе: «У меня каникулы, небольшая передышка». Санни считала, что заслужила отдых. В конце концов, в колледж она поступила в нежном возрасте — в шестнадцать лет. Отец часто шутил: его младшая дочь часто бывает умна себе во вред. Блестяще отучившись, Санни с двадцати лет ищет себя и все никак не может найти.

Она старалась добиваться совершенства во всем, чем занималась. Наверное, поэтому она училась всему — от степа до декоративной живописи. Но, несмотря на достижения и победы, ее саму ничто не радовало. И она продолжала поиски, вечно недовольная, вечно беспокойная и вечно корящая себя за то, что все бросает на полдороге.

Настала пора остепениться. Вот она и приехала сюда, чтобы подумать, что-то решить, устроить свою жизнь. Вот и все. Пусть ее выгнали с последнего места работы, она не намерена ни от кого скрываться… Точнее, злорадно напомнила она себе, ее выгнали с двух последних мест работы.

Во всяком случае, накопленных денег ей должно хватить до конца зимы — здесь и тратиться-то особенно не на что. Если она поддастся искушению и купит билет на следующий рейс до Портленда, Сиэтла или любого другого места, где что-то происходит, она обанкротится через неделю. И будь она проклята, если приползет назад, к добрым, любящим и вместе с тем разгневанным родителям.

— Ты дала себе слово, что останешься, — бормотала она, распахивая дверцу машины. — Пробудешь здесь до тех пор, пока не поймешь, кто такая Санни Стоун и на что она годится.

Вытащив два пакета с продуктами, купленными в ближайшем городке, она с трудом зашагала по снегу. В самом крайнем случае, думала она, за два месяца, проведенные в хижине, она всем докажет, что вполне самостоятельна и самодостаточна. Если, конечно, она раньше не умрет от скуки.

Войдя, она первым делом посмотрела на очаг, радуясь, что огонь по-прежнему хорошо горит. Несколько лет, проведенных в герлскаутах, не прошли даром. Оба пакета с покупками она небрежно бросила на рабочий стол. Аккуратная Либби, конечно, сразу бы принялась все разбирать. Санни же думала: глупо раскладывать пакеты и банки по полочкам, если рано или поздно все равно придется доставать.

Так же небрежно она повесила куртку на спинку стула, тряхнув ногами, скинула сапожки, которые полетели в угол. Достала из пакета шоколадный батончик, развернула его и побрела в гостиную. Сегодня она намерена весь вечер читать. В последнее время ей хотелось продолжить учебу и получить диплом юриста. Правда, не очень-то ей нравится зарабатывать на жизнь болтовней. Вместе с одеждой, камерой, альбомом для набросков, диктофоном и танцевальными туфлями Санни привезла сюда две коробки учебников по самым разным специальностям.

На прошлой неделе она отбросила несколько вероятных для себя профессий. Она пришла к выводу, что писать сценарии — дело слишком ненадежное. Медицина ее пугала. Ну а мысль открыть магазин одежды в ретро-стиле показалась ей какой-то слишком уж гламурной.

Зато юриспруденция сулила нечто большее. Санни представляла себя либо хладнокровным, жестким окружным прокурором, либо самоотверженным и пылким государственным защитником.

Во всяком случае, попробовать стоит, думала она, поднимаясь по лестнице. И чем скорее она поймет, чем намерена заняться, тем быстрее сумеет уехать из хижины, где самое интересное занятие — слушать, как журчит в водосточном желобе растаявший снег.

Откусив кусок шоколадки, она шагнула в свою комнату и увидела его. Он стоял у кровати — ее кровати — и, судя по всему, с интересом разглядывал модный журнал, который она вчера вечером уронила на пол. Теперь журнал находился у него в руках, и он сосредоточенно поглаживал пальцем глянцевую страницу, как будто определял качество экзотической ткани.

Хотя незнакомец стоял к ней спиной, Санни сразу оценила его рост: на целую голову выше ее, а ведь она совсем не коротышка — метр семьдесят шесть. Черные волосы падают на ворот свитера; пряди растрепались, как будто он долго ехал в открытой машине. Затаив дыхание, она рассматривала незваного гостя.

Для случайно забредшего сюда туриста он одет слишком аккуратно и легко. Джинсы новые, похоже, неношеные. На ботинках ни пятнышка; они дорогие и, насколько можно судить, сшиты на заказ. Нет, вряд ли он турист, хоть и безголовый — поехал в горы зимой и так легко оделся!

Он поджарый и мускулистый… хотя мускулов под мешковатым свитером не видно. Если он вор, то глупый вор: вместо того чтобы набивать сумку ценными вещами, листает модный журнал.

Санни метнула взгляд на комод. Сверху стоит шкатулка с ее побрякушками. Украшений у нее немного, но каждая вещица заботливо выбиралась и покупалась без оглядки на цену. В общем, все ее вещицы принадлежат ей — как и комната, в которую он вломился без спросу!

Забыв обо всем, она выронила недоеденный батончик, схватила ближайшее доступное ей орудие — пустую бутылку — и, размахивая ею, шагнула вперед.

Джейкоб услышал шорох и краем глаза успел заметить размытое красное пятно. Он инстинктивно развернулся и сделал шаг в сторону. Бутылка просвистела у самой его головы и вдребезги разбилась о прикроватный столик. Грохот раздался такой, как будто в тесной комнатке выстрелили из ружья.

— Какого…

Больше Джейкоб ничего не успел сказать; ноги у него вдруг подкосились. В следующий миг он понял, что лежит на спине, а над ним склонилась высокая сероглазая блондинка — гибкая и потерявшая контроль над собой. Она стояла чуть пригнувшись и выставив вперед руки в классической боевой стойке.

— Только без глупостей! — Голос ее, как, впрочем, и глаза, не сулил ему ничего хорошего. — Не хочу причинять тебе лишнюю боль, поэтому вставай медленно. Спускайся вниз и убирайся отсюда! Даю тебе тридцать секунд.

Не сводя с нее глаз, Джейкоб медленно приподнялся на локте. Когда имеешь дело с представителем примитивной цивилизации, действовать лучше не спеша.

— Что, простите?

— Что слышал, приятель! У меня черный пояс, четвертый дан. Только шевельнись, и я разобью тебе череп, как гнилой орех!

Если бы она не улыбалась, Джейкоб поспешил бы сразу объясниться. Но она улыбнулась — и он принял вызов.

Не говоря ни слова, он вскочил и занял примерно такую же стойку. От него не укрылось, что в ее серых глазах мелькнуло удивление — не страх, а именно удивление. Первый ее удар он заблокировал, но почувствовал его силу — рука онемела от предплечья до плеча. Он шагнул в сторону и ловко уклонился от удара ногой в подбородок.

Джейкоб заметил, что его противница очень подвижна. Подвижна и проворна. Он блокировал ее удары, заняв глухую оборону, и одновременно изучал ее. Ее бесстрашие вызвало у него восхищение. Настоящая воительница; она живет в таком мире, где бойцовские качества ценятся очень высоко. Да и сам Джейкоб, надо признаться, ничего не имел против хорошей драки.

Он понимал, что с ней шутки плохи. Один неверный шаг — и он очутится на полу, а блондинка сломает ему шею. Словно в подтверждение серьезности ее намерений она нанесла ему мощный удар ногой в грудную клетку, заставший его врасплох. В общем, ему пришлось изрядно попотеть. Он понял, что противница у него достойная — правда, он значительно превосходит ее в росте и весе.

Пользуясь обоими своими преимуществами, он делал ложные выпады и успешно блокировал ее удары. Наконец ему удалось мощным броском повалить ее на кровать. Не давая ей опомниться, он упал на нее сверху, схватил одной рукой оба ее запястья и завел ей за голову.

Хотя блондинка явно выбилась из сил, пороха в ней не убавилось. Она прожигала его взглядом и неожиданно нанесла коварный удар, в который вложила все силы, — попробовала врезать ему коленом в пах. К счастью, Джейкоб вовремя сместился в сторону.

— Кое-какие вещи не меняются, — пробормотал он и, тяжело дыша, принялся разглядывать поверженную противницу.

Настоящая красавица — а может, она показалась ему такой? В пылу драки она раскраснелась; на щеках выступил нежно-розовый румянец, выгодно оттенявший светлые волосы. Стрижка короткая, почти мужская; мягкий овал лица и высокие скулы. Нос маленький, прямой; рот чувственный. Нижняя губа чуть капризно выдается вперед. Джейкоб снова подумал, что она похожа на женщину-воительницу. Такие были у древних викингов и у кельтов. Огромные глаза, опушенные длинными ресницами, горели досадой, но сдаваться она, похоже, не собиралась. От нее пахло как от леса — прохладной свежестью.

— А ты неплохо дерешься, — сказал он, заметив, что его противница нисколько не расслабляется.

— Спасибо, — сквозь зубы процедила она. Вырваться она не пыталась. Она знала, когда лучше драться, а когда — разговаривать. Он превосходил ее в весе; он поборол ее, но она еще не готова обсуждать условия капитуляции. — Буду очень признательна, если ты с меня слезешь.

— Сейчас. Ты всегда швыряешь незнакомых людей на пол?

Она насупилась:

— А ты всегда вламываешься в чужие дома и роешься в хозяйской спальне?

— Дверь была не заперта, — возразил Джейкоб и вдруг осекся. Он не сомневался, что хижина та самая, но девушка перед ним — явно не Либби. — Ты здесь живешь?

— Совершенно верно. Дом — частная собственность. — Санни поморщилась. Незнакомец разглядывал ее так, словно она была экзотической бактерией в чашке Петри. — Я уже вызвала полицию, — на всякий случай добавила она, хотя ближайший телефон находился в пятнадцати километрах от хижины. — На твоем месте я бы поскорее сваливала отсюда!

— Если бы я хотел избежать встречи с полицией, было бы глупо что-то сваливать, — непонятно возразил он. Потом вдруг просветлел: — Никого ты не вызывала!

— Может, вызывала, а может, и нет. — Санни презрительно выпятила нижнюю губу. — Чего ты хочешь? Здесь красть нечего.

— Я пришел не воровать.

Сердце у нее екнуло от страха — чисто женского страха. Потом нахлынула ярость.

— Тогда тебе придется нелегко!

— Ну и ладно. — Джейкоб не потрудился спросить блондинку, что она имеет в виду. — Ты кто такая?

— По-моему, я первая имею право тебя спросить, — возразила она. — Мне в самом деле очень интересно, кто ты такой. — Санни надеялась, что незнакомец не замечает, как сильно забилось ее сердце. Они вдвоем лежат на незастеленной кровати, прижавшись друг к другу, как любовники. От пристального, пытливого взгляда его зеленых глаз она едва не задохнулась.

Джейкоб почувствовал ее страх — пульс у нее заметно участился — и перестал так крепко сжимать запястья блондинки. Неожиданно нахлынуло новое чувство; кровь в нем вскипела. Он с трудом заставил себя оторвать взгляд от ее губ.

Интересно, какая она в любви? — подумал он. Может, попробовать… в виде опыта. У нее такие мягкие, полные губы, они словно созданы для искушения. Будет ли она вырываться или ринется ему навстречу? И то и другое представлялось достойной наградой. Злясь на себя за посторонние мысли, Джейкоб снова заглянул ей в глаза. У него есть цель, и ничто не собьет его с пути!

— Извини, если напугал тебя или нарушил твое уединение. Я ищу одного человека.

— Здесь никого нет, кроме… — Санни прикусила губу и выругалась про себя. — Кого? Кого ты ищешь?

Джейкоб решил, что пока лучше не раскрывать все свои карты. Может статься, он все же допустил ошибку в расчетах. А может, Кэл допустил неточность — такое случалось. Поэтому на всякий случай лучше не называть никаких имен. Мало ли что…

— Я ищу одного человека, который, как я думал, живет здесь. Но возможно, я получил неверные сведения.

Санни сдула челку со лба.

— Как зовут человека, которого ты ищешь?

— Хорнблауэр. — Впервые за все время Джейкоб улыбнулся. — Его зовут Калеб Хорнблауэр. — Он увидел изумление в глазах Санни и понял, что попал по адресу. И инстинктивно крепче сжал ей руки, — Ты с ним знакома?

Санни думала о таинственном муже сестры. Кто он — шпион, беглец, чудак-миллионер в бегах? Но преданность близким она впитала с молоком матери; она скорее позволила бы загонять себе бамбуковые щепки под ногти, чем выдала бы зятя.

— С какой стати я должна его знать?

— Ты его знаешь, — не сдавался Джейкоб. Увидев, как она вызывающе вскинула подбородок, он испустил усталый вздох. — Я проделал очень долгий путь, чтобы повидаться с ним. — Он невольно усмехнулся. «Долгий путь» — явное преуменьшение. — Я прилетел издалека. Пожалуйста, скажи, где он.

Его слова смягчили Санни. Но из упрямства она снова выпятила вперед подбородок.

— Уж точно не здесь!

— С ним все в порядке? — Джейкоб наконец отпустил ее запястья, но тут же схватил за плечи. — С ним ничего не случилось?!

— Нет. — В голосе незнакомца угадывались такая тревога и озабоченность, что она невольно положила ладонь ему на плечо. — Нет, конечно. Я не собиралась… — Она снова осеклась. Если это ловушка, она идет прямиком в расставленную сеть. — Если хочешь что-то от меня узнать, тебе сначала придется представиться и объяснить, почему ты спрашиваешь.

— Я его брат, Джейкоб.

Санни шумно выдохнула, и глаза у нее сделались огромные, как блюдца. Брат Кэла? Хотя… очень может быть. Волосы у парня такого же цвета… и овал лица. Да, таинственный незнакомец куда больше похож на ее зятя, чем она на Либби.

— Что ж, — произнесла она после краткого спора с самой собой, — мир действительно тесен!

— Теснее, чем тебе кажется. Значит, ты знаешь Кэла?

— Да. Поскольку он женат на моей сестре, значит, мы с тобой… Не знаю точно, кем мы с тобой друг другу доводимся, но, по-моему, разговаривать все же лучше в вертикальном положении.

Джейкоб кивнул, но не двинулся с места.

— Кто ты такая?

— Я-то? — Блондинка одарила его широкой, ослепительной улыбкой. — Ах да. Меня зовут Санбим, то есть «Солнечный луч». — Не переставая улыбаться, она пожала ему руку. — А теперь, если не хочешь получить перелом запястья, слезай с моей кровати к чертовой матери!

Глава 2

Не спуская друг с друга настороженных взглядов, они разошлись в разные стороны — как боксеры по углам ринга. Джейкоб еще не решил, как с ней обращаться; тем более как отнестись к той бомбе, которую она только что взорвала. Его брат женился!

Как только они очутились на более-менее безопасном расстоянии, Джейкоб сунул руки в карманы своих удобных джинсов. Он заметил, что, хотя внешне блондинка расслаблена, она по-прежнему концентрирует внимание и готова отразить любой его удар. Интересно было бы сейчас напасть на нее. Интересно, что и как она будет делать? Но у него есть более важные дела.

— Где Кэл?

— На Борнео. По-моему, на Борнео. Или на Бора-Бора. Либби пишет статью. — Наконец-то у нее появилась возможность как следует разглядеть незваного гостя. Да, он определенно похож на Кэла и осанкой, и манерой говорить. И все же Санни еще не готова была ему доверять. — Наверное, Кэл тебе говорил, что Либби занимается культурной антропологией.

Джейкоб улыбнулся, хотя и не сразу. Видимо, кое-что Кэл в своем отчете утаил — нечаянно или умышленно. Интересно, что он рассказал о себе этой девушке с таким странным именем — «Солнечный луч». Надо же, подумал он. Неужели человека могут так звать?

— Конечно, — гладко и без всяких угрызений совести солгал он. — Только не предупредил, что они уезжают. Сколько они там пробудут?

— Еще несколько недель. — Санни одернула толстый красный свитер. После драки она, наверное, вся в синяках. Но это ее не смущало. Она выстояла — точнее, почти выстояла — против сильного противника. Ничего, они наверняка еще сразятся, и тогда она посмотрит, кто кого! — Странно, Кэл не предупредил меня о твоем приезде.

— Он не знал. — В досаде Джейкоб посмотрел в окно на заснеженные деревья. Он все же попал в нужное место, но промахнулся с датой, и теперь придется долго ждать! — Я не был уверен, что мне удастся вырваться.

— Ясно. — Лениво поведя плечами, Санни покачалась на пятках. — Вот и на свадьбу приехать тоже не получилось… А мы все тогда подумали: как-то странно, что в такой важный день нет никого из родственников Кэла.

Джейкоб отвернулся. Он терпеть не мог, когда его ругают. Ему, конечно, все равно, но уж больно высокомерно она его отчитывает! Хотя… ее суровость почти забавляла.

— Ты уж поверь, мы бы обязательно приехали, если бы смогли.

Санни хмыкнула.

— Что ж… раз с борьбой мы покончили, можно спуститься вниз и выпить чаю. — Она направилась к двери, но на пороге все же обернулась через плечо: — А у тебя какой дан?

— Седьмой. — Джейкоб подмигнул ей. — Я не хотел причинять тебе боль.

— Ясно. — Раздосадованная, она зашагала вниз по лестнице. — Не думала, что типы вроде тебя увлекаются боевыми искусствами.

— Типы вроде меня? — рассеянно переспросил Джейкоб, поглаживая ладонью полированные перила.

— Ты ведь, кажется, физик или что-то вроде?

— Что-то вроде. — Джейкоб смотрел на кресло. Его закрывала пестрая домотканая накидка — яркая, вызывающая. Цветовая гамма наводила на вполне определенные догадки, но он благоразумно удержался от искушения подойти поближе и осмотреть накидку повнимательнее. — А ты? Чем ты занимаешься?

— Ничем. Я ищу себя.

Едва Санни вышла на кухню, как сразу направилась к плите. Она не заметила откровенного изумления в глазах Джейкоба.

Озираясь, он думал: все как в старом видеообразе… А еще похоже на репродукцию из учебника. Только здесь лучше, гораздо лучше любой репродукции. Восхитительно! Изумление сменилось радостью. Все совершенно восхитительно! У него руки чесались ощупать и повертеть все рычажки, понажимать на кнопки.

— Джейкоб!

— Что?

Сурово сдвинув брови, Санни смотрела на него в упор. Странный он какой-то! Красавец, но очень странный. Плохо, что какое-то время ей придется с ним общаться.

— Сортов чая у нас полно. Ты какой любишь?

— Все равно. — У Джейкоба загорелись глаза. Он не смог удержаться от искушения. Как только Санни отвернулась, чтобы поставить чайник на огонь, он подошел к белой эмалированной раковине и повернул тугой хромированный краник. В мойку с шипением хлынула вода. Джейкоб намочил руку. Ледяная! Он лизнул кончик пальца и уловил слабый металлический привкус.

Удивительно! Вода не подвергнута никакой обработке… Они пьют воду точно в том виде, в каком она выходит из земли! Забыв о Санни, он снова попробовал намочить руку, но вода успела нагреться, и он ошпарился. Ничего, на первый раз достаточно… Выключив воду, Джейкоб покосился на Санни. Она по-прежнему стояла у плиты. И не отрываясь смотрела на него.

Джейкоб решил, что не станет огорчаться. Но любопытство придется как-то сдерживать до тех пор, пока он не останется один.

— Здесь очень мило, — заметил он.

— Спасибо. — Откашлявшись, она продолжала смотреть на него, нащупывая сзади себя чашки. — Кстати, у нас такая штука называется мойкой. У вас в Филадельфии разве их нет?

— Есть. — Джейкоб решил рискнуть — ведь он столько всего прочел. — Но такой конструкции, как здесь, я еще ни разу не видел.

Санни немного успокоилась.

— Да, хижина у нас старомодная.

— Вот и я про то же.

Чайник закипел, и она принялась заваривать чай, небрежно закатав рукава свитера до локтей. Джейкоб невольно залюбовался ее длинными, гибкими руками. Они производят впечатление хрупких, но на самом деле… Джейкоб потер плечо. Он уже имел возможность испытать силу этих ручек на себе.

— Может, Кэл и не говорил тебе, но мои родители построили эту хижину в шестидесятых годах, — говорила тем временем Санни, разливая по чашкам кипяток.

— Построили? — изумился он. — Что — сами, своими руками?

— Да, до последнего бревнышка. — Санни улыбнулась. — Они были хиппи. Самые настоящие.

— Да-да, шестидесятые. Я читал о той эпохе. Представители контркультуры. Молодежный бунт против существовавшего образа жизни; политическая и социальная революция. Презрение к богатству, правительству и войне.

— Формулируешь, как настоящий ученый, — заметила Санни, ставя кружки на стол, а про себя добавила: странный какой-то ученый. — Смешно слушать! Ты ведь и сам родился примерно в те годы, а рассуждаешь так, словно речь идет о древней эпохе… скажем, династии Мин.

Повинуясь ее кивку, он сел.

— Времена меняются.

— Да. — Нахмурившись, Санни следила, как он водит пальцем по столешнице. — Это называется «стол», — услужливо подсказала она.

Джейкоб одернул себя и взял кружку.

— Он из дерева…

— Из дуба. Стол соорудил мой отец; поэтому под одной ножкой подложен спичечный коробок. — Увидев его недоуменный взгляд, Санни рассмеялась. — Одно время он увлекся плотницким делом, но настоящим мастером так и не стал. Поэтому почти вся сработанная им мебель немножко шатается.

Джейкоб не верил своим ушам. Человек срубил настоящий дуб и сделал из него предмет мебели! Такую роскошь могут себе позволить лишь обладатели наивысшего кредитного рейтинга! И даже им по закону разрешается сделать только одну вещь. А он как ни в чем не бывало сидит в доме, целиком построенном из дерева. Когда он вернется, ему никто не поверит! Придется захватить какие-нибудь вещественные доказательства… образчики. Добыть их будет нелегко: эта Санни все время следит за ним. Видимо, не доверяет. И все же ничего невозможного нет.

Обдумывая, как ему добыть образчики, он отпил глоток чаю, остановился, отпил еще.

— «Травяная радость»!

Санни подняла свою кружку, словно приветствуя его.

— Первое попадание! Как ты сам понимаешь, чаи других производителей мы не пьем — иначе скандал неминуем. — Тряхнув головой, она пристально посмотрела на него поверх своей кружки. — «Травяная радость» — компания моего отца. Разве Кэл тебе не говорил?

— Нет. — Ошеломленный, Джейкоб разглядывал темно-золотистую жидкость. «Травяная радость», Стоун. Одна из богатейших и обширных в федерации компаний была основана Уильямом Стоуном. О ее основании ходят легенды — почти такие же, как об одном президенте из далекого XIX века по фамилии Линкольн, который родился в бревенчатой хижине.

Но сейчас он не в легенде, подумал Джейкоб, вдыхая ароматный парок. Все происходит наяву!

— Что же рассказывал тебе Кэл?

Джейкоб отпил еще чаю и постарался взять себя в руки. Надо будет, как только представится случай, все записать.

— Что он… сбился с курса и попал в аварию. Твоя сестра вылечила его, заботилась о нем, и они полюбили друг друга. — Заново обидевшись на брата, он грохнул кружкой об стол. — И он решил остаться с ней здесь.

— Вам, его родным, это не понравилось? — Санни тоже грохнула кружкой — так же, как и он. Они обменялись одинаково подозрительными взглядами. — Так вот почему никто из вас не потрудился прилететь на свадьбу! Вы обиделись, что он решил жениться, не спросив у вас совета!

Глаза его потемнели от нахлынувшего гнева. Он в упор посмотрел на нее:

— Не имеет значения, как я отнесся к его решению. Я бы обязательно прилетел на его свадьбу, если бы мог!

— Как великодушно! — Санни рывком выхватила из кучи продуктов на рабочем столе пакет с печеньем. — Так вот что я тебе скажу, Хорнблауэр. Твоему брату крупно повезло, что он женился на моей сестре!

— Не знаю, не знаю.

— Зато я знаю! — Санни вскрыла пакет и запустила в него руку. — Либби красавица и умница! Она милая, добрая, самоотверженная! — Она взволнованно взмахнула половинкой печенья. — И если хочешь знать… хотя это совершенно тебя не касается… они счастливы!

— Об этом я тоже никак не мог узнать!

— А кто виноват? У тебя была масса времени, чтобы увидеть их, — если бы ты по-настоящему захотел их увидеть!

Его глаза сделались темными и бешеными от гнева.

— Проблема была со временем. — Он встал. — Пока же мне известно лишь одно: мой брат поступил опрометчиво и круто изменил свою жизнь. И я намерен убедиться в том, что он не совершил ошибки.

— Вот как, ты намерен, значит? — Подавившись от возмущения, Санни закашлялась, поспешно отпила большой глоток чаю и продолжала: — Не знаю, приятель, как принято в вашей семье, а у нас принято доверять друг другу. Каждый из нас считается личностью, которая вправе сама выбирать, как жить.

Плевать ему хотелось на ее семью! Самое главное — его родители и брат.

— Решение Кэла задевает многих людей.

— Да уж, не сомневаюсь! Его женитьба на Либби изменила ход мировой истории. — Санни швырнула пакет с печеньем назад, на рабочий стол. — Раз ты так волновался за него, какого черта тянул с приездом целый год?

— Это мое дело.

— А-а-а, понятно! Это твое дело. И семейное счастье моей сестры — тоже твое дело. Ты настоящий придурок, Хорнблауэр!

— Что ты сказала?

— Я сказала, ты придурок! — Она провела рукой по волосам. — Что ж, когда они вернутся, поговори с ним. Но учти, кое-чего ты в своих расчетах не учел. Кэл и Либби любят друг друга. Они буквально созданы друг для друга. А сейчас… прости, у меня дела. Выйти ты сможешь и сам.

Она вихрем вылетела из кухни. Через несколько секунд Джейкоб услышал грохот — как он догадался, хлопнула примитивная деревянная дверь.

Какая она несносная, подумал он. Интересная, конечно, но совершенно несносная. Надо будет придумать, как с ней поладить, ведь ему придется задержаться здесь до возвращения Кэла.

Будучи ученым, он понимал, что перед ним открываются потрясающие перспективы. Изучить примитивное общество на собственном опыте, так сказать, по первоисточникам, пообщаться… хм, с предками — в некотором роде. Джейкоб задрал голову и посмотрел на потолок. Вряд ли несносная девица со странным именем Санбим — «Солнечный луч» — согласится считаться его предком!

Да, ему позавидуют все ученые мира! Хотя общаться с представительницей примитивного XX века — настоящее испытание. Она груба, задириста и агрессивна. Правда, многие упрекают в тех же недостатках его самого, но он во многом другом превосходит ее. Начать с того, что она старше на несколько столетий…

Первым делом, как только он вернется на звездолет, нужно залезть в память компьютера и посмотреть, какой смысл женщины в XX веке вкладывали в слово «придурок».

Санни охотно растолковала бы ему, что такое «придурок». Расхаживая по своей комнате, она награждала незваного гостя множеством иных, не менее сочных эпитетов.

Ну и наглец! Заявился сюда больше чем через год после того, как его брат и ее сестра поженились. И не для того, чтобы поздравить их! Санни все больше распалялась. Он не мириться приехал! А для того, чтобы выразить сомнение, достойна ли Либби его драгоценного братца!

Подонок! Болван! Дебил!

Пробегая в очередной раз мимо окна, она заметила на улице Джейкоба. Она собралась было поднять раму и прокричать все, что она о нем думает. Но ее гнев испарился так же стремительно, как и возник.

Зачем он идет в лес?! Прищурившись, она следила, как он бредет по снегу к опушке. Он совсем сдурел? Ведь там ничего нет — одни деревья!

До последней минуты голова у нее была забита другим, но сейчас она задала себе самый очевидный вопрос. Как он сюда добрался? Хижина расположена вдали от городка и часах в двух езды, а то и больше, от ближайшего аэропорта. А он очутился у нее в спальне без головного убора, без куртки и без перчаток… среди зимы!

Рядом с хижиной нет ни машины, ни грузовика, даже снегохода нет! Дошел пешком от шоссе? Не может быть! В январе никто не ходит в горах на своих двоих… По крайней мере, если человек в здравом уме.

Передернувшись, она отошла от окна. Так вот в чем дело! Джейкоб Хорнблауэр — не просто придурок. Он ненормальный.

Вывод слишком поспешный. Санни тряхнула головой. Ну да, он ей не нравится, но это еще не повод считать его сумасшедшим. В конце концов, он брат Кэла, а за прошлый год Санни успела полюбить Кэла. Братец Джейкоб, возможно, назойливый зануда, но это еще не значит, что у него не все дома.

И все же…

Он с первых минут показался ей странным. И разве он не вел себя странно? Она снова посмотрела в окно, но от Джейкоба осталась лишь цепочка следов на снегу.

Кэл производит впечатление вполне нормального человека, но что им известно о его родне и о его прошлом? Почти ничего. Санни всегда казалось, что зять чрезмерно скрытничает, когда речь заходит о его семье. Она снова посмотрела в окно. Может, Кэл такой скрытный неспроста?

Джейкоб с самого начала вел себя как-то чудно. Вломился в дом без предупреждения, поднялся к ней в спальню и самозабвенно читал «Вог» с таким видом, словно держал в руках свитки Мертвого моря!

А что он вытворял на кухне? Забавлялся с водопроводным краном. И глазел на все… как будто ни разу в жизни не видел холодильника или плиты. По крайней мере, не видел очень долго.

Мысли у Санни в голове скакали и путались. Наверное, решила она, все дело в том, что братца Джейкоба долго держали взаперти.

Например, в клинике, куда его упекли, потому что он опасен для общества…

Закусив губу, она снова принялась расхаживать по комнате и споткнулась о его дорожную сумку. Опешив, Санни изумленно разглядывала ее. Он забыл сумку! Значит, собирается вернуться.

Что ж, она сумеет с ним справится. Она способна себя защитить. Вытерев ладони о джинсы, оглядела сумку. Однако предосторожность не помешает.

Санни решительно опустилась на колени. Она осмотрит его вещи, и ей плевать, что она вторгается в его личное пространство. Он сам странный, и сумка у него странная. Ни «молнии», ни застежек. Липучка отстегнулась почти бесшумно. Виновато оглянувшись через плечо, она запустила в сумку руку.

Смена одежды. Еще один свитер — на сей раз черный. Ярлыка нет. Джинсы новые, мягкие и, судя по всему, дорогие, хотя на заднем кармане нет лейбла с именем дизайнера. Белье. Носки. Все вещи новые, скорее всего ни разу не надеванные. Отложив их в сторону, она запустила руку глубже. Нашла флакон с прозрачной жидкостью и этикеткой: «Фторатин». Ниже лежали высокие кроссовки из тонкой кожи. Ни бритвенного прибора, ни зеркала. Даже зубной щетки нет. Только совершенно новая одежда и флакон с каким-то лекарством.

Последняя находка озадачила ее больше остальных. На дне сумки лежало какое-то электронное устройство не больше ее ладони. Круглое по форме, с крышкой. Открыв крышку, она увидела множество крошечных кнопок. Случайно дотронувшись до одной из кнопочек, она вдруг услышала голос Джейкоба и вздрогнула.

Да, ей не померещилось. Его голос явственно доносился из металлического кружка, лежащего у нее на ладони. Насколько она поняла, он зачитывал какие-то уравнения. Ни цифры, ни термины ничего для нее не значили. Но то, что слова и цифры доносились из маленького диска, рождало массу новых предположений.

Он шпион. Наверное, шпионит в пользу иностранного государства… непонятно какого. Судя по его поведению, можно сделать вывод, что он — шпион неуравновешенный. Санни не страдала от недостатка воображения. Она сразу нарисовала четкую картину.

Его задержали или взяли в плен. После допросов, на которых из него вытягивали важные сведения, он лишился рассудка. Кэл прикрывает брата, вот и придумал, что Джейкоб — астрофизик и так поглощен своими исследованиями, что у него нет времени слетать на Западное побережье. А на самом деле братца содержали в каком-то федеральном учреждении. А теперь он оттуда сбежал.

Санни наугад нажимала кнопки на таинственном устройстве; наконец голос Джейкоба умолк. Придется вести себя с ним очень аккуратно. Как бы она лично ни относилась к нему, он теперь ее родственник. Она выдаст его властям только при одном условии: если убедится, что парень — опасный маньяк.

Какая она глупая и несносная! Джейкоб нахмурился, заметив за деревьями струйку дыма. Плевать ему, что такое «придурок». И то, что она первая назвала его несносным, его совершенно не волнует. Зато волнует то, что она считает его дураком. Он не потерпит, чтобы какая-то тощая девица, для которой двигатель внутреннего сгорания — чудо техники, обзывала его дураком!

За ночь он успел довольно много сделать. Закамуфлировал свой звездолет и отредактировал записи. Он надиктовал компьютеру все подробности своего знакомства с Санбим Стоун, выведшей его из себя. И лишь на рассвете он вспомнил о своей дорожной сумке.

Если бы она не довела его до белого каления, он бы ни за что не забыл в хижине сумку! Правда, в сумке нет ничего ценного. Дело в принципе. По натуре он не рассеянный; даже когда его мозг занят чем-то важным, он забывает только о мелочах.

Его раздражало, что в голову постоянно лезли мысли о ней. Он вспоминал о ней всю ночь, пока работал. Санни Стоун превратилась в постоянный раздражитель — как будто чешется под лопаткой, в том месте, куда не дотянуться. Он вспоминал, как она пригнулась, готовая драться, выставила вперед подбородок и сгруппировалась. А потом ее гибкое, напряженное тело очутилось на кровати, и он ощутил его… И волосы у нее блестели на солнце…

Злясь на себя, он встряхнул головой, словно желая изгнать ее образ из своих мыслей. Нет у него времени на развлечения! Не то чтобы он не отдавал им должное — он ценил женщин, но, как говорится, делу время, а потехе час. Сейчас не время для удовольствий. А если ему и захочется развлечься, то уж точно не с Санбим Стоун.

Чем больше он думал о том, где находится, когда он находится, тем отчетливее понимал, что Кэлу необходимо вправить мозги. А потом он увезет брата домой.

Видимо, Кэл заболел какой-нибудь космической лихорадкой. Он пережил шок, а женщина — так поступали женщины во все времена — воспользовалась своим положением. Когда он все объяснит Кэлу логически, он уведет его на звездолет и доставит домой.

А пока нужно воспользоваться случаем и исследовать этот маленький участок мира.

На опушке он остановился. Сегодня похолодало, и он от всей души пожалел, что у него нет одежды потеплее. Небо закрыли серые тяжелые тучи; судя по всему, скоро пойдет снег. Подойдя поближе, Джейкоб остановился. Санни набирала в охапку дрова из поленницы за хижиной. Она напевала песню о мужчине, который бросил женщину. Голос у нее оказался довольно сильный и очень чувственный. Джейкоб бесшумно подошел к ней:

— Извини.

Вскрикнув, Санни отскочила, выронив дрова. Одно полено ударило ее по ноге. Громко выругавшись, она запрыгала на одной ножке.

— Черт побери! Черт, черт, черт! Ты совсем спятил? — Схватившись рукой за ушибленную ногу, она прислонилась к бревенчатой стене.

Джейкоб невольно улыбнулся:

— Я-то не спятил, а вот ты… Тебе больно?

— Ну что ты! Я просто тащусь от боли… — Стиснув зубы, она осторожно наступила ушибленной ногой на землю. — Откуда ты явился?

— Из Филадельфии.

Она зловеще прищурилась.

— А, ты имеешь в виду, откуда я явился сейчас? — Джейкоб ткнув пальцем себе за спину: — Оттуда. — Он помолчал и оглядел рассыпанные по двору поленья. — Тебе помочь?

— Нет. — Щадя ушибленную ногу, она нагнулась и принялась подбирать дрова. При этом она не переставала следить за ним, готовая в любой миг отпрянуть. — Знаешь, зачем я сюда приехала, Хорнблауэр? Надеялась какое-то время побыть в тишине и покое! — Вскинув голову, она отбросила волосы со лба. — Понимаешь, о чем я?

— Да.

— Вот и хорошо.

Развернувшись, она, хромая, зашагала к хижине и с шумом захлопнула за собой дверь. Бросив дрова в ящик, она вернулась на кухню и едва не врезалась в него.

— Что еще?

— Я забыл сумку. — Джейкоб принюхался. — Что-то горит?

Громко ахнув, она бросилась к тостеру и ударила по нему. Из тостера вылетел почерневший кусок хлеба.

— Все время застревает… Дурацкая штуковина!

Джейкоб подался вперед — ему не терпелось получше рассмотреть занятный механизм.

— Вид не слишком аппетитный.

— Сойдет! — Санни демонстративно отгрызла кусок горелого тоста.

Несмотря на дым, он уловил исходящий от нее аромат. И его организм немедленно откликнулся. Он разозлился на себя. Сейчас не время для торжества примитивных инстинктов!

— Ты всегда такая упрямая?

— Да.

— И такая недоброжелательная?

— Нет!

Санни резко развернулась кругом и сразу поняла, что допустила просчет. Джейкоб не отодвинулся в сторону, как она ожидала. Наоборот, он подался вперед, опершись ладонями о рабочий стол, и она очутилась у него в объятиях. Перехитрил ее!

Санни вспыхнула:

— Отойди, Хорнблауэр!

— Нет. — Он подвинулся, но оказался еще ближе. Как и вчера, они тесно прижались друг к другу, но их близость совсем не походила на любовное объятие. — Санбим, ты возбуждаешь мой интерес.

— Санни, — автоматически поправила она. — Не называй меня Санбим.

— Ты меня очень интересуешь, — продолжал он. — Как по-твоему, ты — типичная представительница своего времени?

Ошарашенная, она покачала головой:

— Ничего себе вопросик!

Ее волосы переливались тысячей оттенков — от светлого, почти белого, до темно-медового. Джейкоб тут же пожалел, что заметил это.

— Я задал простой вопрос, на который можно ответить одним словом. Так да или нет?

— Нет! Никому не нравится считать себя типичным представителем. А теперь будь любезен…

— Ты красива. — Он не спеша, словно испытывая свою выдержку, осмотрел ее лицо. — Но красота — лишь физическое качество. Как по-твоему, что отличает тебя от остальных?

— Ты что, диссертацию пишешь? — Она толкнула его в грудь, и ей показалось, что ладонь ткнулась в бетонную стену. Правда, под этой стеной билось сердце — сильно и ровно.

— Более или менее. — Он улыбнулся. Значит, он волнует Санни на самом примитивном уровне! Как замечательно…

Все дело в его глазах, думала Санни. Даже если у него не все дома, таких невероятных, завораживающих глаз она еще ни у кого не видела.

— Я думала, ты изучаешь планеты и звезды, а не людей.

— На планетах живут люди.

— По крайней мере, на нашей.

Он опять улыбнулся:

— Да, по крайней мере, на нашей. Будем считать, что мой вопрос вызван личным интересом.

Ей хотелось вырваться, но она понимала, что так еще теснее прижмется к нему. Проклиная его, она постаралась усмирить и свой взгляд, и голос.

— Джейкоб, твой личный интерес мне не нужен.

— Джей-Ти. — Он почувствовал, как Санни вздрогнула всем телом. — Родственники зовут меня Джей-Ти.

— Ладно. — Она говорила медленно, сознавая, что мозги у нее медленно плавятся. Сейчас ей нужно отойти на безопасное расстояние, вот что самое главное. — Пожалуйста, отойди с дороги, Джей-Ти, а я приготовлю завтрак.

Если она и дальше намерена соблазнять его прикушенной губкой, он за себя не ручается! Он и понятия не имел, что привычка закусывать губу может быть такой эротичной.

— Это что, приглашение?

Санни быстро облизнула губы кончиком языка.

— Конечно!

Он склонился к ней, наблюдая, как темнеют ее глаза. Как тут устоишь? В своем мире Джей-Ти славится умом, упорством и вспыльчивостью. А вот сдержанность — не его добродетель. Сейчас ему ужасно хочется ее поцеловать — не с научной, не с экспериментальной целью. Поцеловать страстно!

— Я хочу тост, — пробормотал он.

Она быстро выдохнула:

— Кукурузные хлопья «Фрут Лупс». Очень вкусные. Мои любимые.

Джейкоб отодвинулся — не потому, что она попросила, а из-за себя самого. Если ему суждено провести с ней под одной крышей несколько недель, придется приучаться к сдержанности. Он кое-что придумал.

— Завтрак мне не помешает.

— Вот и хорошо.

Внушая себе, что не отступает, а меняет тактику, Санни достала из шкафчика две миски. Прижимая к груди миски и пеструю коробку, она подошла к столу.

— В детстве нам такого не давали. Моя мама всегда была фанаткой здорового образа жизни. Она и сейчас такая. По ее мнению, сухой завтрак должен состоять из кусков корней и древесной коры.

— Зачем она ест древесную кору?

— Меня не спрашивай. — Санни вынула из холодильника молоко и залила им разноцветные кружочки. — Но с тех пор как я живу отдельно от родителей, я объедаюсь неполноценной пищей, суррогатами. Я решила так: раз первые двадцать лет жизни я питалась здоровой пищей, то еще двадцать лет вполне могу травиться.

— Травиться? — повторил он, с сомнением глядя на разноцветные хлопья.

— Сторонники здорового питания называют сахар белым ядом. Угощайся, — предложила она, протягивая ему ложку. — Горелые тосты и сухие завтраки — мое фирменное блюдо. — Санни очаровательно улыбнулась. Она тоже кое-что придумала.

Поскольку Джейкоб не мог позволить ей отравить себя, он выждал, пока она не начала есть, и только потом осторожно поднес ложку ко рту. Неплохо… на вкус похоже на размокшие леденцы. Если он хочет добиться ее расположения и выкачать из нее полезные сведения, нужно непременно похвалить ее кулинарные пристрастия.

Очевидно, Кэл никому, кроме Либби, не рассказал, откуда он явился. Джейкоб мысленно похвалил брата. Лучше всего держать язык за зубами. Иначе последствия будут непредсказуемыми… впрочем, их можно рассчитать. Кстати, Санни не так уж ошиблась, когда сказала, что, женившись на ее сестре, Кэл изменил ход истории.

Надо по возможности не слишком отклоняться от правды и осторожно воспользоваться своим положением. Джейкоб ощутил укол совести. Он намерен использовать ее!

Он собирался подробно расспросить ее о родственниках, особенно о сестре, и выяснить, какие у нее впечатления от Кэла. Кроме того, интересно узнать мнение хозяйки о жизни в XX веке. Она — живой очевидец. Если повезет, может, даже удастся уговорить ее свозить его в ближайший город, где можно поднабрать сведений и пополнить научную коллекцию.

Санни тем временем думала: нет смысла срываться на нем. Если она хочет точно выяснить, кто он и что он, придется вести себя потактичнее. Правда, особой тактичностью она похвастаться не может, зато она умеет учиться на своих ошибках. Здесь они в полной изоляции — настолько одни, насколько это вообще возможно. И поскольку она не собирается уезжать отсюда, придется проявить побольше осторожности и побольше дипломатии. Особенно если он в самом деле псих.

Жаль, что он сумасшедший, подумала она, улыбаясь Джейкобу. Такой вызывающе, откровенно сексуальный красавец, а мозги набекрень. Может, у него только временное помутнение рассудка?

— Итак… — Она постучала ложкой по краю миски. — Каковы твои первые впечатления об Орегоне?

— Он очень большой… и малонаселенный.

— Поэтому нам здесь и нравится. — Она решила тянуть перемирие как можно дольше. — Ты летел до Портленда?

Джейкоб замялся:

— Н-нет… мне удалось подлететь немножко ближе. Ты живешь здесь с Кэлом и своей сестрой?

— Нет. У меня квартира в Портленде, но я собираюсь ее продать.

— Кому?

— Никому конкретно. Просто продать. — Она смерила его озадаченным взглядом и пожала плечами. — Вообще-то мне хочется переселиться на Восток. Например, в Нью-Йорк.

— Чем ты будешь там заниматься?

— Я еще не решила.

Джейкоб положил ложку.

— У тебя нет работы?

Сани с независимым видом расправила плечи:

— В настоящее время нет. Недавно я ушла с административной работы… точнее, я занималась розничными продажами. — Она трудилась младшей продавщицей в сетевом универмаге, в отделе нижнего белья. И ее уволили. — Собираюсь снова поступить учиться. На юриста.

— На юриста? — Его глаза немного оттаяли. У него сделалось такое славное лицо, что ей захотелось улыбнуться ему. — Моя мать юрист.

— В самом деле?

По-моему, Кэл ничего об этом не рассказывал. В какой области права она практикует?

Решив, что трудно объяснить, чем конкретно занимается мама, Джейкоб спросил:

— А ты какой областью интересуешься?

— Мне хочется заниматься уголовным правом. — Санни начала было объясняться, но осеклась. Ей хотелось говорить не о ней, а о нем. — Смешно, правда? Моя сестра — ученый, и брат Кэла — тоже. Интересно, чем вообще занимаются астрофизики?

— Выдвигают гипотезы. Ставят эксперименты.

— Какие? Типа межпланетных путешествий? — Санни изо всех сил старалась не прыснуть, но губы сами собой разъезжались в улыбку. — Только не говори, будто ты веришь во всю эту белиберду — вроде того, что люди будут летать на Венеру с такой же легкостью, с какой летают в Кливленд?

К счастью, Джейкоб хорошо играл в покер. Ему удалось сохранить хладнокровие. Он даже не поперхнулся.

— Почему же… Верю.

Она снисходительно усмехнулась:

— Да, наверное, ты не можешь не верить в такие штуки, но разве не грустно сознавать: даже если такое станет возможным, это произойдет через много лет после того, как ты умрешь?

— Время относительно. В начале XX столетия полеты на Луну считались невозможными. И все же человек побывал на Луне. Кое-как, но все же побывал. Через сто лет человек полетит на Марс и дальше.

— Может быть. — Санни достала из холодильника две бутылочки газированной воды. — А вот мне трудно было бы посвятить жизнь цели, до воплощения которой я не доживу.

Джейкоб будто завороженный следил, как она достает из ящика маленький металлический предмет, прикладывает его наподобие рычага к каждой бутылке и снимает крышки.

— Мне всегда хочется увидеть плоды своего труда, причем немедленно, — продолжала она, придвигая к нему бутылку. — Немедленное вознаграждение. Вот почему в двадцать три года я все еще ищу себя.

Джейкоб потрогал бутылку. Стеклянная. Такая же, как вчерашняя, которой она хотела его ударить. Поднеся бутылку к губам, отпил глоток. Знакомый вкус приятно удивил его. Дома он любил ту же самую газировку, хотя за завтраком ее обычно не пил.

— Почему ты решил заниматься космосом?

Он покосился на нее. Что это — допрос?

Он решил, что интересно будет и повеселить, и позлить ее одновременно.

— Люблю широкие перспективы.

— Ты, наверное, долго учился.

— Да, достаточно долго. — Он отхлебнул еще.

— Где?

— Что «где»?

Ей удалось сохранить на лице вежливую улыбку.

— Где ты учился?

Он вспомнил Институт Кроляка на Марсе, Бирмингтонский университет в Хьюстоне и краткосрочные курсы в Космической лаборатории в квадранте Фордон.

— Да так, в разных местах. В настоящее время я работаю в небольшом частном учреждении в пригороде Филадельфии.

Ага, как же, подумала Санни. А персонал этого небольшого частного учреждения наверняка носит белые халаты.

— Наверное, твоя работа тебе нравится.

— Да, особенно в последнее время. Ты чего-то боишься?

— С чего ты взял?

— Ты все время постукиваешь ногой по полу.

Санни положила на колено руку.

— Нет. Мне просто неспокойно. Мне становится неспокойно всякий раз, когда я надолго задерживаюсь в одном месте. — Она со всей ясностью сознавала, что так они с ним далеко не уедут. — Слушай, у меня правда дела… — Она посмотрела в окно и замолчала, потрясенная представшей глазам картиной — снова пошел снег. Теперь с неба падали крупные хлопья.

Проследив за ее взглядом, Джейкоб тоже принялся любоваться снегопадом.

— Похоже, дело серьезное.

— Да. — Санни вздохнула. Хотя он немного ее и пугает, она все же не чудовище. — В такую погоду не поживешь в палатке в лесу.

Борясь с собой, она подошла к двери, вернулась к столу, подошла к окну.

— Слушай… я понимаю, тебе негде жить. Я видела, как ты вчера уходил в лес.

— У меня… есть все, что нужно.

— Да, конечно, но я не позволю тебе бродить в горах в метель и спать в палатке. Либби меня никогда не простит, если ты умрешь от переохлаждения. — Сунув руки в карманы, она хмуро посмотрела на него. — Можешь остаться здесь.

Обдумав все за и против, он улыбнулся:

— Спасибо, с удовольствием.

Глава 3

Он решил держаться от нее подальше. Так спокойнее. Санни устроилась на диване у камина; рядом с ней лежала кучка книг. Она деловито делала пометки. На столе стоял портативный радиоприемник; сквозь треск помех оттуда доносилась музыка. Время от времени передавали прогноз погоды. Поглощенная своими занятиями, Санни почти не обращала на него внимания.

Воспользовавшись случаем, Джейкоб обследовал свое временное жилище. Санни отвела ему комнату рядом со своей. Его спальня была чуть больше; два окна выходили на юго-восток. Кровать оказалась большой, приземистой, с деревянной рамой и пружинным матрасом. Когда он присел на край кровати, пружины заскрипели.

Над кроватью висела полка, набитая книгами — романами и стихами XIX и XX веков. В основном книги оказались дешевыми, в бумажных обложках с яркими, завлекательными рисунками. Несколько фамилий показались ему знакомыми. Джейкоб листал страницы в основном из чисто научного интереса. Он ведь не Кэл, который читает ради удовольствия. Кэл ухитряется запоминать огромные куски прозы и поэзии. Джейкоб же редко мог себе позволить отвлечься от важных дел больше чем на час.

Он, конечно, знал, что в XX веке бумагу еще делали из дерева, но, столкнувшись с этим наяву, не мог не удивляться. Здешние обитатели, что называется, одной рукой вырубают леса и делают из дерева мебель и бумагу, а то и просто жгут дрова в печке, а другой рукой восстанавливают лесопосадки. Правда, рост деревьев не поспевает за потреблением…

Странные у них все же привычки… А теперь их потомкам приходится решать массу сложных задач в области охраны окружающей среды.

Кроме того, жители XX века перенасытили воздух углекислым газом и проделывали дыры в озоновом слое. Столкнувшись с ужасными последствиями своего бездумного поведения, они лишь беспомощно всплескивали руками. Что они за люди — отравляют воздух, которым сами же и дышат? Кстати, и воду тоже… Джейкоб покачал головой. И еще была у предков «милая» привычка — сбрасывать отработанные отходы в море. Видимо, они считали Мировой океан бездонной свалкой. Им крупно повезло, что они начали все осознавать до того, как последствия причиненного ими ущерба стали необратимыми.

Отойдя от окна, он принялся обследовать комнату: трогал стены, покрывало, столбики кровати. На ощупь приятно, и все же…

Он остановился, заметив фотографию в серебристой рамке. Он бы обязательно уделил интересной рамке больше внимания, не будь он так ошеломлен самим снимком. Джейкоб увидел довольного, улыбающегося брата в смокинге. Он обнимал за плечи свою Либби. У нее в волосах цветы; на ней белое платье с длинным рукавом и кружевной отделкой.

Свадебное платье, догадался Джейкоб. В XXIII веке свадебные церемонии снова популярны, хотя в конце предыдущего столетия они впали в немилость. Новобрачные снова находят радость в старых традициях. Конечно, вкусы влюбленных не поддаются логическому осмыслению. Чтобы вступить в брак, нужно поставить печать на брачном контракте; чтобы расторгнуть брак, нужно поставить печать на постановлении о разводе. И тот и другой документ легко подделать. Но пышные свадьбы опять входят в моду.

Всем снова нравится венчаться в церкви, обмениваться кольцами и приносить обеты во взаимной любви и верности. Дизайнеры фанатично копируют фасоны платьев из музеев и старых фильмов. Платье, которое надето на Либби, вызвало бы стоны зависти у тех, кому по душе такая кутерьма и старинные обряды.

Джейкоб озадаченно прищурился. Ценности брака его не привлекали; он бы, пожалуй, здорово повеселился, не будь участником такого действа его родной брат. Тем более Калеб. Женщин Кэл любил, и даже очень, но никогда не выделял какую-то одну подружку. Сама мысль о том, что Кэла сочетали, приводила Ти-Джея в замешательство. И все же доказательство у него в руках.

Он все больше злился на брата.

Кэл бросил семью, дом, свой мир. И все ради женщины! Джейкоб швырнул фотографию на комод и отвернулся. Наверное, его старший братец спятил. Другого объяснения нет. Одна женщина не способна так круто изменить его жизнь! Что же еще могло так привлечь его в XX веке? Место здесь, безусловно, интересное. Оно достойно того, чтобы уделить ему несколько недель исследований и поисков. Сам Джейкоб твердо решил, вернувшись домой, написать ряд научных статей. Но… как там говорили древние? Славное местечко, чтобы погостить, но жить здесь не хочется.

Ничего, он прочистит Калебу мозги. Пусть Либби его и околдовала. Он снимет с братца чары. В конце концов, никто не знает Калеба Хорнблауэра лучше, чем родной брат.

Они еще так недавно были вместе! Время относительно, в который раз подумал Джейкоб. Ему стало совсем невесело. Последний раз они с братом сидели вместе в квартире Джейкоба при университетском городке. Братья играли в покер и пили венерианский ром — очень крепкий напиток, который производят на соседней планете. Кэл привез из последнего рейса целый ящик.

Джейкоб вспомнил: Кэл тогда проиграл в карты, но, как всегда, совсем не огорчился.

Они оба тогда здорово набрались.

— Вот вернусь из рейса, — заявил Кэл, раскачиваясь на стуле и надрывно зевая, — три недели буду валяться на пляже где-нибудь на юге Франции, глазеть на красоток и пить не просыхая.

— Тебя хватит только на три дня, — возразил тогда Джейкоб, взболтав угольно-черную жидкость в бокале. — А потом ты опять куда-нибудь улетишь. За последние десять лет ты провел в воздухе больше времени, чем на земле.

— Никак не налетаюсь. — Широко улыбнувшись, Кэл взял у брата бокал и допил его содержимое. — Ты, братец, засиделся в своей лаборатории. Уверяю тебя, гораздо веселее облетать планеты, чем изучать их.

— Все зависит от точки зрения. Если бы я их не изучал, ты бы не смог облетать их. — Джейкоб развалился на стуле; ему лень было даже подлить себе рому. — И потом, как пилот ты гораздо лучше меня. Вот единственное, в чем ты меня обогнал.

Кэл тогда снова широко улыбнулся.

— Все зависит от точки зрения, — парировал он. — Спроси Линзи Маккеллан.

Джейкоб так набрался, что даже возмутиться как следует не получилось. Танцовщица Линзи Маккеллан щедро делила свое внимание между ними обоими — правда, не одновременно.

— Ее развлечь нетрудно. — На его лице расползлась злорадная улыбка. — Во всяком случае, я-то здесь, на Земле, и с ней бываю гораздо чаще, чем ты.

— Даже Линзи, благослови ее, Боже… — Кэл поднял стакан, — не идет ни в какое сравнение с полетами!

— С грузовыми рейсами, Кэл? Если бы ты не ушел из МКВ, ты бы сейчас был уже майором!

Кэл только плечами пожал.

— Единообразие охотно оставляю тебе, доктор Хорнблауэр! — Он выпрямился; держался он, выпив, не слишком твердо, но живости ума не утратил. — А хочешь, Джей-Ти, устроим тебе небольшую встряску? Полетели со мной! На Марсе, в колонии Бригстон, есть один ночной клуб… Это что-то невероятное, но его надо увидеть собственными глазами. Там такой мутант играет на саксе… В общем, там нужно побывать.

— У меня работа.

— Работа от тебя не уйдет, — возразил Кэл. — Всего на пару недель, Джей-Ти! Полетели со мной! Я все устрою, покажу тебе тамошние самые злачные места, ненадолго заскочу на базу, а после мы вместе поваляемся на пляже и полюбуемся на красоток. Полетим на любой пляж, куда захочешь!

Его предложение было соблазнительным, настолько соблазнительным, что Джейкоб едва не согласился. Ему очень хотелось действовать по наитию. Но и об ответственности он тоже не забывал.

— Не могу. — Вздохнув, он снова потянулся за бутылкой. — К первому числу мне надо закончить эти вычисления.

Теперь же Джейкоб думал: надо ему было тогда полететь с Кэлом. Надо было послать вычисления, а заодно и свою ответственность к черту и сесть на звездолет. Может, если бы он был рядом, с Кэлом ничего бы и не случилось. А если бы случилось, он бы оказался рядом с братом!

В видеообразе, найденном в обломках звездолета Кэла, подробно излагалось все, что с ним случилось. Черная дыра, страх, беспомощность — его засасывало в вакуум, притягивало гравитационное поле. То, что он выжил, — настоящее чудо; и все же не нужно забывать, что Кэл — замечательный пилот. Правда, будь на его звездолете ученый, и он бы вообще избежал опасности. И сейчас находился бы дома. Они оба были бы дома. Там, где их место.

Немного успокоившись, Джей-Ти отвернулся от окна. Через несколько недель они непременно окажутся дома. Ему остается только одно — ждать.

Чтобы как-то развеяться, он решил осмотреть старомодный, неуклюжий компьютер, стоящий в углу письменного стола. Целый час он забавлялся — разбирал и снова собирал клавиатуру, снял крышку системного блока и разглядывал платы и микросхемы. На пробу поставил в дисковод попавший под руку диск Либби.

Он увидел длинный, подробный отчет о каком-то племени, живущем на заброшенном острове в Тихом океане. Неожиданно Джейкоб увлекся и долго читал ее отчет и выводы. Он не мог не отдать ей должное. Она умеет превратить сухие факты в увлекательный рассказ. Как ни странно, Либби занималась влиянием достижений научно-технического прогресса и современных орудий труда на общество, казавшееся ей примитивным. Джей-Ти потратил больше года на изучение последствий воздействия научно-технического прогресса на ее собственное общество, которое выглядело очень отсталым и примитивным в его глазах.

Пришлось признать, что избранница брата совсем не дура. Судя по всему, ей свойственны скрупулезность в работе и внимание к мелочам. Подобными качествами можно только восхищаться. И все же никакие достоинства не дают ей права удерживать у себя его брата.

Выключив компьютер, он пошел вниз.

Санни даже головы не подняла, хотя прекрасно слышала, как он спускается по лестнице. Она пыталась убедить себя, что вовсе забыла о его существовании, увлекшись книгами по юриспруденции. Разумеется, она о нем не забыла. Правда, и пожаловаться на незваного гостя она не могла — Джей-Ти не шумел и не путался у нее под ногами. Разве что создал массу неприятностей одним своим появлением здесь.

Все дело в том, что она хочет остаться одна, сказала себе Санни, поднимая голову и провожая его взглядом. Нет, неправда! Она терпеть не может затянувшегося одиночества. Она любит людей, обожает разговаривать, спорить, общаться. Брат Калеба ее очень волнует. Постукивая ручкой по блокноту, она посмотрела на огонь. Почему ей так тревожно? Вот в чем вопрос!

«Возможно, он псих», — написала она в блокноте и тут же улыбнулась. Очень может быть… и даже вполне вероятно, что у него не все в порядке с головой. Как с неба свалился… живет в лесу, играет с кранами на кухне.

«Возможно, он опасен». Улыбка сползла с ее лица. Не много найдется людей, способных справиться с ней так, как справился он. Правда, боли он ей не причинил, хотя и мог — надо отдать ему должное. «Опасен» — не то же самое, что «склонен к насилию».

«Сильная личность», — записала она. Да, в нем, безусловно, угадывается внутренняя сила. Даже когда он молчит и так странно и настороженно смотрит на нее исподлобья, создается впечатление, будто он здесь главный. Он похож на провод под напряжением. Кажется, тронь — и тебя ударит током. И вдруг он неожиданно улыбается — и обезоруживает. И ты уже готова рискнуть.

«Дико привлекателен». Последние слова не понравились Санни, но от правды никуда не деться. Есть в нем что-то необузданное, дикое… Она живо представила себе его худое, какое-то хищное лицо и гриву черных волос. Глаза, глубоко посаженные темно-зеленые глаза, которые смотрят прямо в душу. И даже тяжелые верхние веки не придают ему сонный вид; кажется, что он просто задумался.

Хитклифф,[1] подумала она и снова улыбнулась. Из двух сестер Стоун романтичной считалась не она, а Либби. Это Либби всегда интересуют душевные качества. Ей, Сани, хватает и содержимого головы.

Она рассеянно набросала портрет Джейкоба. В нем есть что-то странное, чужое, размышляла она, прорисовывая черные брови и длинные ресницы. И самое неприятное — невозможно понять, что именно в нем не так. Он скрытен, уклончив, эксцентричен. С этим еще можно смириться — только бы понять, что именно он скрывает. Может, он попал в беду? Совершил нечто такое, из-за чего пришлось срочно собрать вещи и искать себе пристанище, тихое, отдаленное место, где можно спрятаться?

А может, все и в самом деле просто и он говорит правду? Он приехал повидать брата и, наконец, познакомиться с его женой.

Нет. Окидывая критическим взором свой набросок, Санни покачала головой. Возможно, он действительно соскучился по брату, и все же он говорит ей не все. В лучшем случае — полуправду. Джей-Ти Хорнблауэр что-то замышляет. И рано или поздно она обязательно выяснит, что у него на уме.

Пожав плечами, она отложила блокнот. Для ее интереса к Джейкобу Хорнблауэру есть достаточно веские основания. Ей хочется знать, что у него на уме. Санни решительно встала и вышла на кухню.

— Ты что это здесь делаешь?!

Джейкоб резко вскинул голову. Перед ним на столе были разложены детали тостера, обильно усыпанные хлебными крошками. В ящике рабочего стола он нашел отвертку и, судя по всему, получал огромное удовольствие от работы.

— Вот, хочу починить.

— Да, но…

— Ты что, любишь горелый хлеб?

Санни прищурилась. Ее пальцы, длинные, гибкие и умные, пробежали по отверткам.

— Ты в этом разбираешься?

— Возможно. — Он улыбнулся. Интересно, что она скажет, если он сознается, что за час разобрал и снова собрал многопротокольный коммутатор? — Ты что, мне не доверяешь?

— Нет. — Она поставила на плиту чайник. — Правда, тут трудно что-нибудь испортить… По-моему, его уже пора выкидывать на свалку. — Будь снисходительнее, напомнила себе Санни. С ним надо держаться дружелюбно и снисходительно. Тогда он не успеет подготовиться к неожиданным выпадам с ее стороны. — Чаю хочешь?

— Да! — Не выпуская из рук отвертки, Джей-Ти следил, как она переходит от плиты к шкафчику и возвращается к плите.

Природная грация в сочетании с силой — опасное сочетание. Он невольно залюбовался ею. Как красивы и вместе с тем экономны все ее движения! В ней угадывается бывшая танцовщица или спортсменка. И еще она очень, очень женственная.

Почувствовав на себе его пристальный взгляд, она обернулась через плечо:

— В чем дело?

— Ни в чем. Мне приятно на тебя смотреть.

Не зная, что ответить, Санни принялась разливать чай.

— Кекс хочешь?

— Да, пожалуйста.

Она придвинула ему маленький шоколадный кекс, завернутый в прозрачную бумагу.

— Если хочешь на обед чего-то посложнее, готовь сам. — Она поставила на стол чашки и села напротив. — Кстати, а сантехником тебе работать не приходилось?

— Кем-кем?

— У меня кран протекает. — Санни невозмутимо сорвала обертку со своего кекса. — Я собиралась заткнуть течь тряпкой, чтобы ночью спать спокойно, но, раз уж в моем распоряжении оказался такой специалист, могу дать тебе гаечный ключ. — Она откусила кусок и зажмурилась от удовольствия. — Я тебя кормлю, а ты взамен мне что-нибудь починишь. Так и договоримся.

— Можно взглянуть. — Он смотрел на нее, забыв положить отвертку. Санни не спеша слизывала с кекса глазурь. Ему и в голову не приходило, что это так возбуждает. — Ты живешь одна?

Его вопрос застал ее врасплох. Подумав, она откусила еще кекса.

— Как видишь.

— Я имею в виду — не здесь.

— Почти всегда. — Она слизнула с пальца шоколад, и у него внутри все перевернулось. — Мне нравится жить одной и самой решать, что делать — например, поесть среди ночи или вдруг сорваться на танцы. А ты?

— Что — я?

— Один живешь?

— Да. Почти все время у меня отнимает работа.

— Физика, да? Очень жаль. — Санни взяла чашку. Мысль о том, что он шпион, начала казаться ей нелепой. А он, надо отдать ему должное, вовсе не псих, каким показался ей вначале. Просто чудной. Эксцентричность Санни вполне могла понять и простить. С самого раннего детства она имела дело с необычными людьми — не такими, как все. — Значит, тебе нравится расщеплять атомы — или чем ты там у себя занимаешься?

— Чем-то вроде того.

— Как ты относишься к атомной энергетике?

Он чуть не прыснул, но вовремя вспомнил, где находится.

— Атомные реакторы опасны и не нужны… Получать энергию таким способом — все равно что убивать мышей ракетной пусковой установкой.

— Ты бы понравился моей матери, но, по-моему, рассуждаешь не как физик.

— Не все ученые придерживаются одинакового мнения. — Понимая, что ступил на скользкую почву, Джейкоб вернулся к тостеру. — Расскажи о своей сестре.

— О Либби? С чего вдруг?

— Она меня интересует, потому что вышла замуж за моего брата.

— Не воображай, будто она насильно удерживает его у себя в заложниках, — сухо ответила Санни. — Наоборот, он сам так стремительно подтащил ее к алтарю, что она едва успела выговорить: «Согласна».

— К какому алтарю?

— Я в переносном смысле, Джей-Ти. — Она вздохнула. — Видишь ли, когда люди женятся, они идут в церковь, подходят к алтарю, где священник их венчает.

— Ну да, конечно. — Руки у него работали механически. — Хочешь сказать, что свадьбу затеял Кэл?

— Не знаю, кто из них что затеял, и знать не хочу, но женились они по доброй воле и с радостью. — Санни забарабанила пальцами по столешнице, все больше раздражаясь. — У меня создалось впечатление, будто ты решил, что Либби насильно женила на себе Кэла или… ну, не знаю… воспользовалась своими женскими чарами и заманила его в свои сети.

— А у нее есть женские чары?

Санни подавилась чаем и смогла продолжать, лишь откашлявшись:

— Хорнблауэр, вполне допускаю, что некоторые вещи тебе недоступны, но Кэл и Либби любят друг друга. Даже если ты сам никогда ничего подобного не испытывал, то наверняка слышал или читал о такой штуке, как любовь…

— О любви я слыхал, — довольно мирно отозвался он, наблюдая за Санни. Оказывается, она моментально загорается — стоит совсем чуть-чуть ее поддразнить! Вот и сейчас глаза у нее потемнели, лицо разрумянилось, подбородок взлетел вверх. Она и в спокойном состоянии привлекательна, но, когда волнуется, просто неотразима. Будучи мужчиной до мозга костей, Джейкоб невольно представил, какая она становится, когда возбудится в другом, более приятном для него смысле. — Сам я, правда, ничего подобного еще не испытывал, но я человек восприимчивый.

— Как благородно с твоей стороны! — пробормотала Санни.

Встав, она сунула руки в задние карманы джинсов и подошла к окну. Джей-Ти снова залюбовался ею. Боже, ну и конфетка! С ней надо поосторожнее, иначе еще до возвращения Кэла и Либби его хватит удар.

— А ты?

— Что — я?

— Была влюблена? — спросил он, вертя в руке отвертку.

Санни наградила его злорадным взглядом:

— Не лезь в мою личную жизнь!

— Извини. — Ему совсем не было стыдно, что он задал ей этот вопрос. Раз она провоцирует его на дурацкие вопросы, он уж постарается выставить ее дурой. — Просто ты с таким знанием дела рассуждаешь о любви, что я решил, будто у тебя большой опыт в такого рода делах. И вместе с тем ты не сочетана… то есть не замужем… ведь так?

Хотя он задал свой вопрос не готовясь, так сказать, выстрелил наугад, он сразу понял, что попал в яблочко. Санни действительно еще ни разу не влюблялась, хотя несколько раз ей казалось, будто она влюблена. Неуверенность в себе лишь раздула пламя ее гнева.

— Если ты не был влюблен, это еще не значит, что ты не в состоянии понять, что такое любовь. — Она круто развернулась к нему, взбешенная тем, что вынуждена оправдываться. Надо как можно скорее перевести разговор на него. — Ну а не замужем я потому… что сама не хочу!

— Ясно.

Уловив в его голосе насмешку, она едва не заскрежетала зубами.

— Кстати, речь сейчас вообще не обо мне. Мы с тобой говорили о Либби и Кэле.

— А я думал, мы обсуждали любовь как понятие.

— Спорить о любви с бессердечным болваном — пустая трата времени, а я никогда не трачу время понапрасну! — Санни подбоченилась. — Но поскольку нам обоим небезразличны Либби и Кэл, думаю, мы как-нибудь договоримся.

— Хорошо. — Джей-Ти постучал отверткой по столешнице. Для того чтобы понять, что такое «болван», ему компьютер не нужен. Ничего, она ему за все ответит! — Объясни, что ты имеешь в виду.

— Кажется, ты решил: раз моя сестра женщина, то она соблазнила твоего братца, который всего лишь мужчина, и насильно женила его на себе. Что за пещерные взгляды!

Джейкоб замер на месте:

— Неужели пещерные?

— Женоненавистничество — страшная глупость, к тому же оно давно устарело. Представление о том, что все женщины только и мечтают выйти замуж и обзавестись домиком, было распространено примерно в те же годы, что и юбка-пудель![2]

Хотя Джейкоб не понимал, при чем здесь юбки и тем более пудели, его задела более важная вещь.

— Глупость? — повторил он.

— Идиотизм. — Расставив ноги и выпятив подбородок, она испепеляла его взглядом. — В наши дни только последний дебил может выступать с такими неандертальскими взглядами! Возможно, приятель, несколько последних десятилетий обошли тебя стороной, но времена изменились! — Санни уже не могла остановиться, понимая, что правда на ее стороне. — В наши дни у женщин появилась масса возможностей, и замужество — вовсе не единственная цель в жизни! Некоторые просвещенные умы даже поняли: мужчины тоже выигрывают от женской независимости. Разумеется, я не имею в виду самодовольных женоненавистников вроде тебя.

Его терпение лопнуло. Он не спеша привстал. Не будь Санни так зла, она бы насторожилась.

— Я не самодовольный женоненавистник.

— Еще какой самодовольный, Хорнблауэр! С первой минуты, едва ты здесь объявился, ты все стараешься изобразить своего брата жертвой, которую моя сестра ловко заманила в свои сети и насильно женила на себе! — Санни шагнула вперед. — Так вот, позволь тебя просветить. Насильно женить на себе можно только дурака, а Кэл мне дураком не кажется. Наверное, в этом вы с ним совсем не похожи.

Придурок, болван, идиот — и вот теперь дурак. Джейкоб все больше закипал. Она заплатит ему за оскорбления!

— Тогда почему он так скоропалительно женился, даже не съездив домой, не повидавшись с родными?

— Об этом тебе лучше спросить его самого, — сухо парировала Санни. — Возможно, он не хотел, чтобы его допрашивали, высмеивали или пытали. В нашей семье не принято давить на тех, кого мы любим. Сейчас женщинам совсем не нужно расставлять капканы на неосторожных мужчин. Более того, Хорнблауэр: вы нам не нужны.

На сей раз он шагнул к ней:

— Не нужны?

— Нет. Мы способны сами себя прокормить, сумеем нарубить дрова, поехать, куда нам нужно, вынести мусор. И… и даже починить тостер! — добавила она, небрежно махнув рукой в сторону разложенных на столе деталей. — Мы умеем делать все, что нам нужно, и прекрасно обходимся без вас!

— Ты кое-что упустила.

Ее подбородок взлетел чуточку выше.

— Что?

Он сам не понял, что произошло. Санни и ахнуть не успела, как он бросился к ней и стал целовать. Когда не ожидаешь удара левой в челюсть, естественно, не успеваешь и уклониться.

Она что-то шептала. Джей-Ти чувствовал, как шевелятся ее губы. Наверное, она произносит его имя, подумал он и вздрогнул. Он был зол — более чем зол, — но его взрывной темперамент еще никогда не доводил его до настоящей беды.

А сейчас он в беде. Он понял это, едва взглянув на Санни.

Он чуть отстранил ее. Она вынула руки из карманов и уперлась ему в плечи — не сопротивляясь, но и не сдаваясь. А ему хотелось, страстно хотелось, чтобы она забилась в его объятиях. Отбросив все мысли, он впился в ее яркие соблазнительные губы и целовал ее до тех пор, пока с них не слетел вздох удовольствия.

Санни поняла, что правильно оценила его: он действительно похож на оголенный провод.

Ее так трясло, словно по ней проходил ток, — а он все сильнее, настойчивее прижимал ее к себе. Она покорилась. Тело как будто заряжалось от него энергией, теперь оно горело огнем. Зато голова сделалась легкой, все мысли куда-то улетучились, растаяли, как рисунки цветными мелками под дождем.

Мышцы у него на плечах вздулись; когда она прильнула к нему, то услышала, как прерывисто он дышит. Он излучал страсть — бешеную и зрелую. С таким она еще не сталкивалась. И тем не менее отвечала ему такой же страстью.

Она трепетала в его объятиях. За долю секунды он довел ее от оцепенения почти до бешенства. За свою жизнь Джейкоб знавал немало женщин; он знал, как доставить и получить удовольствие. Но еще ни разу не испытывал ничего подобного. Санни идеально подходила ему. На его страсть она отвечала своей страстью. На его желание — своим желанием.

Он провел рукой по ее коротким волосам. Теплый шелк. Пальцы скользнули ниже, по нежно изогнутой шее. Горячий атлас. Языком он попробовал на вкус ее губы, и она прижалась к нему.

Еще никогда он так быстро не терял самообладания и не взмывал в такую заоблачную высь.

Ему стало больно. А ведь раньше ему еще ни разу не становилось больно от желания. Он пошатнулся — как будто от голода или недосыпа. А еще вдруг подступил страх. Ему показалось, что отныне он больше не хозяин своей судьбы.

Вот почему он буквально оттолкнул ее от себя, впившись пальцами ей в плечи. Он задыхался, как будто долго взбирался в гору. Глядя на нее, он подумал, что перед ним разверзлась бездна, на дне которой острые, зазубренные скалы и кипящее море.

Она ничего не говорила, только не отрываясь смотрела в его глаза, ставшие вдруг огромными и темными. В тусклом зимнем свете она стояла неподвижно и молча.

— Кажется… — Голос Санни был таким слабым, что ей пришлось замолчать и восстановить дыхание. — Кажется, ты так нестандартно хотел доказать мне свою правоту?

Джейкоб сунул руки в карманы и почувствовал, что она обзывала его совершенно справедливо. Он действительно дурак.

— Если бы я этого не сделал, я бы врезал тебе в челюсть. — Так или иначе, а в нокауте оказался он.

Отдышавшись, Санни кивнула.

— Если ты собираешься какое-то время жить со мной под одной крышей, нам придется кое о чем договориться.

Как она быстро оправилась, подумал Джейкоб с неожиданной для себя горечью.

— Насколько я понимаю, ты предлагаешь мне жить по твоим законам?

— Да. — Санни очень хотелось сесть, но она заставляла себя смотреть ему в глаза. — Спорить можно обо всем. Я тоже люблю хорошенько поспорить.

— Ты очень соблазнительна, когда распаляешься.

Она открыла рот — и тут же снова его закрыла. Каков наглец!

— Тебе придется как-то усмирять себя.

— Смирение — не моя добродетель.

— Иначе отправишься спать в палатке под деревом — а снега выпало довольно много.

Джейкоб покосился на окно:

— Я подумаю.

— Вот и хорошо. — Санни снова глубоко вздохнула. — И хотя мы с тобой не слишком нравимся друг другу, раз мы вынуждены жить под одной крышей, постараемся оставаться цивилизованными людьми.

— Красиво говоришь. — Ему захотелось погладить ее по щеке, но он благоразумно удержался. — Можно кое о чем тебя спросить?

— Можно.

— Ты всегда так радикально относишься к мужчинам, которые тебе не нравятся?

— Не твое дело! — Она снова порозовела.

— Я думал, это вполне цивилизованный вопрос. — Джей-Ти улыбнулся и сменил тактику: — Но я его снимаю. Если мы с тобой снова о чем-нибудь заспорим, все закончится в постели.

— С чего ты…

— Хочешь попробовать? — тихо сказал он.

Санни опустила голову.

Джейкоб кивнул с довольным видом:

— Судя по всему, нет. Не бойся, я тоже не хочу. — С этими словами он сел и снова взял в руки отвертку. — Будем считать, что произошло недоразумение.

— Да ведь ты первый начал…

— Да. — Джейкоб поднял голову и смерил ее спокойным взглядом. — Я.

Она не уходила только из гордости. На самом деле ужасно хотелось забиться в норку и зализывать раны.

— Насколько я понимаю, об извинениях и речи быть не может?

— Мне не нужны извинения, — просто ответил он.

Она запустила в него подвернувшейся под руку деталью тостера.

— Хорнблауэр, ведь ты первый распустил руки!

Он сдержался с трудом. Если он снова дотронется до нее сейчас, они оба пожалеют.

— Ладно, Санни. Прости, что поцеловал тебя, — через силу выговорил он, глядя ей в глаза. — Даже выразить не могу, как мне жаль.

Она развернулась и выбежала из кухни. Извинения ее не смягчили. Даже наоборот, еще сильнее распалили раненое самолюбие. Она схватила тяжеленную книгу и метнула ее через всю комнату. Лягнула ногой диван, выругалась и бросилась вверх по лестнице.

Ничего не помогало. Совсем не помогало. Она по-прежнему кипела от бешенства. И, что хуже, гораздо хуже, в ней бурлило желание, откровенное, горячее желание, подогреваемое яростью. И все из-за него, думала Санни, хлопая дверью. Она не сомневалась, что он нарочно завел ее.

Ему удалось довести ее до точки кипения — она бездумно ответила на его поцелуй!

Санни обещала себе: такого больше не повторится. Он ловко перехитрил и унизил ее; неизвестно, что хуже. За несколько часов он преуспел и в том и в другом. Ничего, он ей за все ответит!

Она бросилась на кровать. До вечера она не выйдет из комнаты. И придумает, как превратить жизнь Джейкоба Хорнблауэра в ад.

Глава 4

Джейкоб ругал себя. Не надо было к ней прикасаться. Потом весь его гнев обрушился на Санни; он с удовольствием винил ее во всех смертных грехах. Он с самого начала понял, что она опасна.

В XX веке — как, впрочем, и во все остальные века — бывают люди, словно специально созданные для того, чтобы осложнять жизнь другим. Санбим Стоун — одна из них. Красивая, страстная, грациозная, пылкая — у нее есть все, что нужно, чтобы заманить мужчину в ловушку. Вывести его из себя, довести до края пропасти… И столкнуть с обрыва.

С самой первой встречи она держится вызывающе. Ее холодные улыбки, ее язвительность лишь сильнее распаляют его. Трудно совладать с такой противницей… Тем более что она все прекрасно понимает.

Когда он поцеловал ее — хотя, бог свидетель, не собирался, — его как будто зашвырнуло в гиперпространство, только без звездолета. Откуда он мог знать, что ее пухлые губки окажутся такими взрывоопасными?

Джейкоба всегда тянуло к страстным женщинам. Хотя… какая, собственно, разница? Он не собирается увлекаться Санни. Ему нельзя. И он, будь он проклят, не хочет увлекаться, какие бы еще уловки ни были в ходу в ее проклятом XX веке!

Постепенно он убедил себя, что во всем случившемся целиком и полностью виновата она. Она нарочно дразнила и искушала его. Она хотела его соблазнить! И ей это блестяще удалось. Джейкоб стиснул зубы. Она довела его до белого каления, и он среагировал, как всякий нормальный мужчина на его месте. Она спровоцировала его, уставившись своими огромными глазищами, в которых страсть мешалась со страхом. Да, Санбим Стоун — та еще штучка! Он ведь изучал историю XX века. Надо бы запомнить, что тогда женщины обожали ставить мужчин в тупик. И дошли в своих комбинациях до совершенства.

Сунув руки в карманы, он подошел к окну полюбоваться на метель. А она умница, думал он. Жесткая, несокрушимая, как венерианский кристалл, только вдвое опаснее. Санни сразу поняла: он что-то недоговаривает. Вот и решила вытянуть из него все, что он скрывает. Что ж, посмотрим, кто кого!

Джейкоб не сомневался, что выйдет победителем в битве интеллектов. Интересно, много ли понадобится сил на то, чтобы перехитрить женщину XX столетия? В конце концов, он более чем на двести лет опережает ее на шкале эволюции. Жаль, что она так его заводит. И так примитивно красива. Но он не зря стал ученым. Джейкоб уже все для себя решил. Роман с ней заводить ни в коем случае нельзя — он же не хочет лишаться равновесия!

И все же в одном она права. Какое-то время им придется прожить бок о бок. Во всей округе вообще нет никого, кроме них двоих. А снегопад такой обильный, что им, скорее всего, не удастся выбраться из хижины несколько дней. Как ни неприятно, пока она ему нужна.

Ему придется как-то перехитрить или обмануть ее, чтобы добраться до брата. А он обязательно доберется до Кэла, чего бы это ни стоило.

Джейкоб окинул кухню неспешным взглядом. Во-первых, хижина так мала, что им едва ли удастся не сталкиваться. Можно, конечно, вернуться на звездолет, но результаты первых наблюдений удобнее записывать здесь. Возможно, он поймет, почему Кэл решил остаться в этом времени и в этом месте. На звездолете, конечно, спокойнее, зато здесь легче удовлетворить любопытство.

Значит, он останется. А если красотке Санбим не по себе в его обществе — что ж, тем лучше для него.

Ему тоже не по себе — недавний поцелуй доставил ему немало самых противоречивых переживаний. И все же придется как-то справляться. В конце концов, он стоит на высшей ступени развития.

Немного остынув, он сел за стол и принялся собирать тостер.

Сверху доносился скрип. Джейкоб улыбнулся. Санни без устали расхаживала по своей спальне. Значит, он ее задел… Вот и прекрасно! Может, теперь ей самой захочется держаться на безопасном расстоянии. По крайней мере, она перестанет провоцировать его на такие действия, о которых они оба впоследствии пожалеют.

Его желание противоречит всякой логике. Она ведь ему даже не нравится! Глупо тешиться смелыми мечтами о женщине, чье присутствие он едва выносит. Более того, она нарочно мучает и злит его.

Отвертка выскользнула из руки и ударила его по пальцу. Джейкоб пылко обругал Санни и за это.

Пусть не думает, что легко отделается! Санни без устали расхаживала по комнате — от стены до стены, от окна к двери, — пыталась выпустить пар. Каков нахал! Схватил ее в охапку, как самую последнюю безмозглую дуру, а потом сам же грубо оттолкнул ее! Неужели он в самом деле считает, что на нее можно безнаказанно излить свою сексуальную неудовлетворенность?

Его ждет неприятный сюрприз.

Тому, кто посмел так обращаться с ней, несдобровать! Она давно живет одна и умеет за себя постоять. Тех представителей противоположного пола, которые давили на нее, она молча отпихивала в сторону. Тем, кто старался ее соблазнить, она сопротивлялась без особого труда. Тех, кто просил, умолял…

Неожиданно Санни самодовольно улыбнулась: она представила, как Джейкоб Хорнблауэр стоит на коленях и молит ее о прощении. Да, это будет настоящая победа! Крепкий орешек доктор Хорнблауэр у ее ног!

Она досадливо вздохнула и снова забегала по комнате. Жалко, очень жалко, что она считает ниже своего достоинства нарочно дразнить его или прибегать к другим типично женским уловкам. Каким бы ничтожеством и придурком ни был Хорнблауэр, у нее свои принципы.

Она современная женщина и привыкла во всем рассчитывать на себя — есть рядом с ней мужчина или нет. Она предпочитает думать своей головой и сама отстаивать свои интересы. Она не Далила и не намерена пользоваться сексом как оружием. Но очень хочется — ох как хочется! — один-единственный разочек нарушить свои непоколебимые принципы и соблазнить его, да так, чтобы он растаял и упал к ее ногам!

Сам-то он вполне откровенно использовал свою сексуальность, думала Санни, отпихивая подвернувшуюся под ноги туфлю. Типично мужской ход! Мужчины громко кричат о том, как женщины завлекают, соблазняют их и сводят с ума. От возмущения Санни снова пнула несчастную туфлю. Мужчины как биологический вид все до единого притворяются, будто они совершенно ни при чем, а роковые женщины заманивают их в свои сети. Ха!

Санни Стоун готова врезать по физиономии всякому, кто посмеет назвать ее роковой женщиной!

Он силой вынудил ее ответить. Нет… Будучи от рождения честной, Санни признала, что силу он применял всего лишь долю секунды — если вообще применял. Когда он начал ее целовать, она завелась с полоборота.

Какая чушь! От его поцелуя она растаяла, как самая настоящая сладкая дурочка. И тоже стала целовать его… как бы получше выразиться? Сладострастно, чувственно, похотливо. Санни прищурилась. Всего один паршивый поцелуй, и она растаяла — из-за него. Что ж, и за это он ей тоже заплатит.

Лучший способ отомстить — уязвить его самолюбие. Все мужчины страшные эгоисты и зациклены на себе. Если она и дальше будет прятаться в своей комнате, он решит, что он сам и то, что между ними произошло, имеет для нее какое-то значение. Значит, надо вести себя так, словно ничего не случилось.

Спустившись, она застала Джейкоба на кухне. Санни вышла в гостиную и включила музыкальный центр на полную громкость. При громкой музыке разговаривать трудно или даже вовсе невозможно. Подбросив в камин несколько поленьев, она устроилась на диване с книгами. Прошло больше часа; наконец он вышел из кухни и отправился наверх. Санни делала вид, что не замечает его.

Больше от скуки, чем от голода, она вышла на кухню и приготовила себе громадный сандвич. Сложись у них все по-другому, она охотно накормила бы и незваного гостя. Сейчас же, представив, как он проголодался, она с удвоенным аппетитом набросилась на свой обед.

Довольная, она надела куртку, сапоги и вышла на улицу — насыпать семечек в кормушку для птиц. Во время короткой прогулки она сообразила: Джейкоб Хорнблауэр еще несколько дней будет путаться у нее под ногами. Снег залепил ей лицо; он валил крупными хлопьями. Санни старалась расчистить дорожку, но ее снова засыпало быстрее. Между стволами деревьев прорывался резкий, сильный ветер. Сосны скрипели и клонились под его порывами.

Проваливаясь в глубокий снег чуть ли не по колено, она с трудом подтащила к сараю мешок с птичьим кормом. Отдышавшись, немного постояла на ветру. Разыгравшаяся метель освежила ее. Санни невольно подивилась величию и мощи природы.

Мало-помалу ее злость улеглась, черные мысли развеялись. Ветер хлестал в лицо, снег облеплял щеки; она ощутила прилив сил и одновременно умиротворение — такое состояние она редко где еще испытывала.

Санни никогда не оставалась в горах надолго; заскучав, она уезжала туда, где шумно и много людей. Но в такую погоду, в метель она предпочитала бы находиться именно в таком месте, как это. Зимой в метель или летом в грозу. Именно здесь, в одиночестве, она лучше всего ощущала и больше всего ценила силу, энергию и тайну.

Город, даже заваленный снегом, скоро освобождался от белого покрова. А вот горы проявляли выдержку. Они терпеливо ждали солнца и своего часа. Санни подставила лицо ветру — он схватил ее и закружил, словно дикий, необузданный любовник. Ей хотелось впитать в себя эту силу и энергию и сохранять их везде, куда бы она ни направилась.

Джейкоб наблюдал за ней из окна. В вихре метели она походила на настоящую богиню зимы. Шапку она не надела, а куртку не застегнула; она стояла тихо, неподвижно, и снег понемногу засыпал ее волосы. А она улыбалась. На морозе у нее разрумянились щеки. Сейчас она казалась не просто красивой. Она казалась недоступной. И непобедимой.

Глядя на нее, он сам себе удивлялся. Почему сейчас он хочет ее больше, чем хотел в тот миг, когда она, пылкая и страстная, трепетала в его объятиях?

Словно почувствовав его взгляд, она подняла голову. Их взгляды словно прожигали снежную завесу. Джейкоб невольно стиснул кулаки — ему показалось, будто он получил удар в солнечное сплетение. И Санни больше не улыбалась. Несмотря на то что их разделяло большое расстояние, он ощутил ее притяжение и силу — и у него подогнулись колени.

Если бы он сейчас сумел до нее дотянуться, он бы взял ее, невзирая ни на что. В одном ее взгляде для него слились прошлое, настоящее и будущее. Он разглядел в ее глазах свою судьбу.

Но вот она пошевелилась, отряхнулась от снега, и чары развеялись. Она всего лишь женщина, сказал себе Джей-Ти. Да к тому же глупышка. Надо же — вышла погулять в метель! Ее чары оказались нестойкими.

И все же он выждал с полчаса, прежде чем спускаться вниз.

Санни спала на диване; в ногах у нее и на полу валялись книги. Она накрылась красивым домотканым покрывалом и сладко спала, несмотря на оглушительную музыку. В камине уютно потрескивал огонь.

Джейкоб смотрел на нее и думал: сейчас она уже не кажется непобедимой. Ее безмятежность смущала… Неожиданно он залюбовался ее длинными ресницами — они отбрасывали тени. Какие у нее мягкие губы, когда не кривятся в презрительной улыбке! Как блестят светлые волосы, растрепанные ветром…

Телесная красота — дело наживное; в его время можно без особых усилий стать идеалом красоты. Конечно, любоваться красивой женщиной приятно. Но это пустое развлечение. Совершенно пустое. И все же он довольно долго смотрел на нее.

Музыка внезапно смолкла, и Санни проснулась, как от толчка. Она вскочила на ноги, испуганно раскрыв глаза. Сбитая с толку и раздраженная, как всегда при пробуждении, она огляделась по сторонам. Уже стемнело. Огонь в камине догорал, только слабо мерцали угли. Хотя ей казалось, что проспала она совсем недолго, наступил вечер. И, как она поняла, выключили электричество.

Вздохнув, она встала с дивана и принялась шарить по комнате в поисках спичек. Держа в одной руке свечу, а в другой — коробок, она повернулась и налетела на Джейкоба.

Она вскрикнула; он положил руки ей на плечи — и успокоить, и удержать ее.

— Это всего лишь я.

— Знаю, — сухо парировала она, недовольная своей слабостью. — Что ты здесь делал?

— До или после того, как выключился свет?

Он стоял у самого камина, и силуэт был четко виден. Заметив выражение его лица, Санни невольно улыбнулась:

— Это метель.

— Ну и что? — Почувствовав, как она напряглась, он с трудом удержался — так захотелось закатать ей рукава и погладить нежную кожу.

— Электричество вырубилось.

Он по-прежнему не отпускал ее. Приказывал себе выпустить, но руки его не слушались.

— Хочешь, я его починю?

Санни криво и как-то неуверенно усмехнулась. Вот было бы хорошо, если бы можно было обвинить в своем испуге отключение электричества, — но темноты она никогда не боялась. До сих пор.

— Починить свет немного сложнее, чем тостер. Электрическая компания сама даст свет, когда сможет.

Хотя Джейкоб не сомневался, что сумеет включить какую-нибудь аварийную схему, он совсем не возражал против темноты.

— Вот и хорошо.

Вот и хорошо, подумала Санни, глубоко вздыхая. А пока она с ним наедине. Она не уверена в том, что у него все в порядке с головой, но главное в другом. Ее влечет к нему. Влечет так, что кружится голова и пересыхает во рту. Не все сразу, приказала она себе, отодвигаясь подальше.

— У нас масса свечей. — В доказательство она зажгла свечу, которую сжимала в руке. При виде язычка пламени, который не дрожал, уверенности у нее прибавилось. — И масса дров. Ты подбрось в камин пару поленьев, я позабочусь о том, чтобы в комнате стало светлее.

Язычки пламени отражались у нее в глазах. Джейкоб понял, что она нервничает; он не мог не отметить, что в таком состоянии она еще более соблазнительна.

— Да, конечно.

Санни собрала все свечи, какие ей удалось найти. Слишком поздно она поняла, что хватило бы и одной или двух. После того как она расставила по всей гостиной дюжину горящих свечей, обстановка сделалась совсем интимной. Сунув спички в карман, она напомнила себе: такие вещи, как романтическая атмосфера, на нее не действуют.

— Знаешь, который час? — спросила она.

— Только примерно. Сейчас около шести.

Санни присела на подлокотник дивана, стоящего ближе к камину.

— Я проспала дольше, чем собиралась. — Она пыталась сделать хорошую мину при плохой игре. — Как ты развлекался сегодня днем?

— Я починил кран. — На починку ушло больше времени и сил, чем он думал, но все же он справился.

— А ты, значит, домовитый? Любишь, чтобы дома все работало и было в безупречном порядке, да? — язвительно спросила она и улыбнулась. Сейчас они в состоянии помочь себе только сами, и ссориться с ним глупо. — Пойду сделаю нам сандвичи. — Она встала. Лучше отблагодарить его едой — все хоть какое-то занятие. — Пива хочешь?

— Да. Спасибо.

Две свечки Санни взяла с собой на кухню. Она совсем было успокоилась, но вдруг почувствовала, что он идет за ней.

— С такими делами я и сама справлюсь. — Она открыла холодильник и выругалась, вспомнив, что света нет.

Джейкоб молча протянул ей свечу. Санни вручила ему две бутылки пива.

Джейкоб запомнил, как утром она открывала газировку, и вскоре отыскал нужное приспособление.

— Включи, пожалуйста, радио.

— Что?

— Радио, — повторила Санни. — Приемник на подоконнике. Может, сейчас передадут прогноз погоды.

Джейкоб вскоре разглядел маленькую пластмассовую коробочку и нажал кнопку включения. Послышался треск помех. Он улыбнулся. Может, имеет смысл, так сказать, позаимствовать у нее эту смешную вещицу и захватить с собой домой?

— Потрахайся с настройкой, — посоветовала Санни.

— Что значит «потрахайся»?! — ошеломленно переспросил Джейкоб.

— Ну, повозись с ней, покрути колесико. Если повезет, что-нибудь поймаешь.

Он довольно долго смотрел на маленький приемник, соображая, как можно трахаться с неодушевленным предметом. Убедившись, что Санни повернулась к нему спиной, он отнес приемник на подоконник и встряхнул его. Нет, так делать глупо… Он принялся за настройку. Треск то усиливался, то пропадал.

— Горчицу или майонез?

— Что?

— Что ты больше любишь — горчицу или майонез? — Санни говорила медленно, терпеливо.

— Мне все равно. Положи то же, что и себе. — Он с трудом отыскал какую-то музыкальную радиостанцию; звуки были едва слышны.

Как здешние люди мирятся с такой ненадежной техникой? Дома у него переносное устройство, которое сообщает погоду в Париже, передает репортажи со всех бейсбольных матчей, предупреждает о пробках на Марсе и вдобавок варит вполне сносный кофе. Причем одновременно. А эта древняя детская игрушка, похоже, способна лишь на еле слышный шепот — все равно что играть на банджо в аэродинамической трубе.

— Дай-ка. — Отложив горчицу, Санни выхватила у него приемник и легонько встряхнула. Через секунду оттуда загремела музыка. — У него своеобразный характер, — пояснила она.

— Какой характер может быть у приемника? — не понял Джейкоб.

— Своеобразный. — Очень довольная, Санни поставила приемник назад, на подоконник, взяла пиво и сандвич и села за стол. — Хотя зачем мне их прогнозы? — Она с жадностью набросилась на еду. — И так видно, что идет снег.

Джейкоб пробовал картофельные чипсы — Санни насыпала полную миску.

— И все же не помешает узнать, когда снегопад прекратится.

— Они могут только гадать. — Санни пожала плечами. Джейкоб тоже сел за стол. — Сколько бы спутников они ни посылали, все равно их прогнозы — всего лишь догадки.

Он открыл было рот, чтобы возразить, но передумал и набросился на сандвич.

— Ты боишься?

— Чего?

— Того, что ты… — Какую бы фразу использовала она сама? — Что ты отрезана от мира.

— Не очень — по крайней мере, день-два я не стану волноваться. А потом начну сходить с ума. — Она нахмурилась. Наверное, не самое удачное словосочетание в разговоре с Джейкобом Хорнблауэром. — А ты?

— Я не люблю сидеть взаперти, — просто сказал он и невольно улыбнулся, услышав, как она постукивает ногой по полу. Опять волнуется — возможно, из-за него. Джейкоб попробовал пиво. — А ничего! — Он оглянулся, но тут музыка прекратилась, и голос принялся читать прогноз погоды. Веселый и ужасно беззаботный диктор добрых несколько секунд болтал о других районах и только потом переключился на Кламатские горы.

«Ну а вас, жителей Кламатских гор, занесло снегом по самые уши! Надеюсь, вы запаслись виски и терпением — метель только начинается. Осадки не прекратятся до завтрашней ночи. Наберитесь мужества — ожидается, что высота снежного покрова достигнет целого метра. Ожидаемая температура воздуха — минус десять градусов; скорость ветра — пятьдесят километров в час. Бр-р-р! Советую утеплиться или согреваться страстной любовью!»

— Не вполне научный подход, — буркнул Джейкоб.

Санни тоже что-то проворчала себе под нос и мрачно воззрилась на приемник.

— Все равно, суть-то осталась. Надо бы принести побольше дров.

— Я принесу.

— Я не нуждаюсь…

— Ты готовила сандвичи, — возразил он, отхлебывая еще пива. — Вот сейчас доем и пойду за дровами.

— Ладно. — Санни не хотелось, чтобы он оказывал ей какие бы то ни было услуги. Некоторое время она ела молча, наблюдая за ним. — Да, жаль, что ты не подождал до весны.

— С чем не подождал?

— С приездом в гости к Кэлу.

Он чуть не подавился. Ел он жадно, потому что сандвич оказался изумительно вкусным.

— Да, наверное. Если честно, я как раз и собирался приехать… раньше. Почти на год. Но ничего не получилось.

— Жалко, что твои родители не смогли прилететь с тобой… так сказать, в гости.

В его глазах что-то мелькнуло — Санни не вполне поняла что. Сожаление, досада, гнев?

— Это было невозможно.

Жалеть его она отказывалась — бесповоротно.

— Мои родители не вынесли бы такой долгой разлуки со мной или с Либби.

Неодобрение в ее голосе растравило и без того кровоточащую рану.

— Ты не имеешь ни малейшего понятия, как мои родители страдают от разлуки с Кэлом.

— Очень жаль. — Однако она передернула плечами, показывая, что ей ничуточки не жаль. — А если они так по нему скучают, могли бы и приехать.

— Он сам сделал свой выбор. — Джейкоб рывком поднялся. — Пойду за дровами.

Ах, какие мы обидчивые, подумала Санни, глядя ему вслед.

— Эй!

Он круто развернулся, готовый дать ей отпор.

— Что еще?

— Куда ты собрался без куртки? Там холодно.

— У меня нет куртки.

— Интересно, все ученые такие бестолковые? — пробормотала Санни, проворно вскакивая и подходя к платяному шкафу. — Ничего глупее не придумал, как ехать в январе в горы без верхней одежды.

Джейкоб глубоко вздохнул и невозмутимо ответил:

— Если будешь и дальше называть меня дураком, я тебя побью.

Санни состроила невинную мину:

— Дрожу от страха! Вот, держи! — Она бросила ему ношеную куртку. — Надень. Меньше всего мне хочется лечить тебя от обморожения. — Она кинула ему пару перчаток и черную спортивную вязаную шапочку. — Кстати, в Филадельфии тоже бывает зима, правда?

Поиграв желваками, Джейкоб кое-как напялил на себя куртку.

— Когда я уезжал из дому, холодно не было. — Он надвинул шапочку на самые уши.

— Ну конечно, это многое объясняет. — Услышав, как он хлопнул дверью, Санни презрительно фыркнула. Никакой он не псих… может, придурковат немного — и дразнить его одно удовольствие. Кстати, если ей удастся раздразнить его как следует, она может вытянуть из него много важного и интересного.

Услышав, как он выругался, она не сдержала смеха. Если ее догадка правильна, он только что уронил себе на ногу тяжелое полено — а то и два. Наверное, надо было дать ему фонарик, но… он заслужил наказание!

Посерьезнев, она открыла ему дверь. Джейкоб был похож на снеговика. Снег облепил даже брови, отчего выражение его лица сделалось злым и удивленным. Изо всех сил стараясь не расхохотаться, Санни впустила его на кухню; он крепко прижимал к груди несколько поленьев. Услышав, как он с грохотом бросает дрова в ящик, Санни откашлялась, хладнокровно взяла его и свою бутылки с пивом и вышла к нему в гостиную.

— Следующую порцию принесу я, — заботливо сказала она.

— Да… это уж точно! — Нога у него болела, пальцы онемели, и он был настроен воинственно. — Как же вы здесь живете?

— А что такое? — с невинным видом осведомилась Санни.

— Да ничего! — Парень кипел от злости. Он обвел рукой не только хижину; он имел в виду весь ее мир в целом. — У вас нет ни электричества, ни современных удобств, ни нормальных средств передвижения… вообще ничего! Если хотите согреться, вы жжете дерево. Подумать только — дерево! Если вам нужен свет, приходится полагаться на какую-то электрическую компанию. Ну а связь — это вообще анекдот. Плохой анекдот.

В глубине души Санни всегда была горожанкой, но никто не смел оскорблять ее родовое гнездо. Она тут же ринулась в бой:

— Слушай, приятель, если бы я не пустила тебя к себе, ты бы сейчас замерзал в лесу и тебя бы не откопали до самой весны. Так что поосторожнее со словами!

Ах-ах, какие мы обидчивые, подумал он.

— Только не говори, что тебе здесь в самом деле нравится.

Санни сжала кулаки и подбоченилась:

— Мне здесь очень нравится. А если тебе здесь не по вкусу — вот одна дверь, а вот и другая. Выбирай!

Поход за дровами убедил Джейкоба в том, что бросать вызов стихии не стоит. Но и усмирять свою гордость тоже не хотелось. Он помолчал, взвешивая все за и против. Потом, не говоря ни слова, сел и стал пить пиво.

Поскольку Санни решила, что одержала победу, она присоединилась к нему. Но давать ему передышку она не собиралась.

— Ты на удивление капризен для парня, который заявился ко мне в дом без всего, даже без зубной щетки.

— Что?

— Я сказала, ты на удивление…

Он круто развернулся к ней; глаза у него так и полыхали.

— Откуда ты знаешь, что у меня нет зубной щетки? — Джейкоб читал о таких приспособлениях.

— Это выражение такое, — объяснила Санни, уклоняясь от ответа. — Я хочу сказать, по-моему, парень, который путешествует всего с одной сменой белья, не должен жаловаться на плохие условия жизни.

— Откуда ты знаешь, что у меня… ты что, рылась в моих вещах?!

— Да какие там вещи, — буркнула Санни, понимая, что снова сболтнула лишнего. Она привстала, но он положил руку ей на плечо. — Слушай, я полезла к тебе в сумку только посмотреть… посмотреть, вот и все! — Она тоже развернулась к нему, решив, что лучшая защита — нападение. — Откуда мне было знать, кто ты такой? Может, ты не тот, за кого себя выдал, а какой-нибудь маньяк?

Джейкоб больно стиснул ее плечи:

— Ну и как? Убедилась? — Заметив, как сверкнули у нее глаза, он решил закрепить победу. — Так или иначе, в моей сумке все равно нет ничего примечательного, и ты так ничего и не поняла. Я прав?

— Возможно. — Она попробовала стряхнуть его руку, но он не отпускал ее. Санни стиснула кулаки и стала ждать.

— Значит, ты решила, что я — маньяк. — Он придвинулся ближе; теперь его лицо находилось в нескольких сантиметрах от лица Санни. Она видела только его разъяренные глаза и слышала его учащенное дыхание. — А маньяки ведь бывают разные, правда, Санни?

— Правда, — с трудом выговорила она. И не от страха. Хотелось бы ей испугаться, но чувство, овладевшее ею, оказалось более сложным и куда более опасным, чем страх. На секунду — рядом потрескивали поленья, на столике подрагивали язычки пламени свечей, в окна бился ветер — ей стало все равно, кто он такой. Гораздо важнее было сознание, что он сейчас ее поцелует. И не только поцелует…

Санни сразу поняла, что одним поцелуем дело не ограничится. Она живо представила, как они катаются по полу, сплетясь в жарком объятии, в необузданном, свободном порыве страсти. С ним будет только так, и не иначе. И в первый раз, и потом. Наводнение, землетрясение, конец света. Вот какой будет его любовь.

А после первого раза пути назад уже не будет. Санни не сомневалась: стоит им познать друг друга в первый раз, и конец. Она будет вожделеть только его до конца своих дней.

Его губы коснулись ее губ. Прикосновение едва ли можно было назвать поцелуем, и все же она задрожала всем телом. А в голове взвыла сирена. Санни собралась с духом и ответила так, как, по ее мнению, следовало поступить при данных обстоятельствах разумной женщине: врезала ему в солнечное сплетение.

Он вскрикнул и согнулся пополам, едва не упав ей на колени. Санни вскочила и приняла боевую стойку. Она успела прийти в себя и приготовилась к его следующему ходу.

— Это ты не в себе, а не я! — с трудом выговорил Джейкоб, едва отдышавшись. — Я в жизни не встречал такой, как ты!

— Спасибо. — Санни снова закусила губу, но руки опустила вдоль корпуса. — Ты это заслужил, Джей-Ти. — Она замолчала; он медленно поднял голову и смерил ее долгим убийственным взглядом. — Ты пытался меня запугать!

Он вынужден был признать: да, вначале все так и было. Но потом он склонился к ней, ощутил аромат ее волос, попробовал на вкус нежные, шелковистые губы, и от желания напугать не осталось и следа. Ему захотелось соблазнить ее. Очень захотелось.

— Возненавидеть тебя нетрудно, — произнес он через некоторое время.

— Да, наверное. — Санни улыбнулась. Он пришел в себя быстрее, чем она ожидала. — А знаешь что? Мы ведь теперь в некотором смысле родственники… Кстати, я тебе верю. То есть верю, что ты — брат Кэла.

— Спасибо. — Джейкоб наконец разогнулся. — Большое спасибо.

— Пожалуйста. Так вот, раз уж мы с тобой в некотором роде родственники, может, заключим перемирие? Видишь ли, в чем дело: если снегопад не прекратится, нам придется прожить здесь еще несколько дней.

— Интересно, кто из нас теперь кого запугивает?

Санни рассмеялась и решила продемонстрировать ему свое расположение:

— Как говорится, карты на стол. Если мы с тобой снова подеремся, скоро мы оба будем с ног до головы в синяках. По-моему, дело того не стоит.

Ему надо подумать над ее предложением… крепко подумать.

— Если две трети ударов нанесу я, я не против.

— А ты, оказывается, крепкий орешек, Джей-Ти.

Так как Джейкоб не знал, хвалит она его или ругает, он промолчал.

— В общем, давай заключим перемирие — по крайней мере, до конца снегопада. Я больше тебя не ударю, а ты не пытайся меня поцеловать. Договорились?

То, что она его не ударит, — неплохо. И он тоже не будет пытаться ее поцеловать. Вот именно — не будет пытаться! Он ее просто поцелует, когда захочет.

— Договорились, — кивнул он.

— Вот и прекрасно. В честь перемирия выпьем еще пива и поедим попкорна. На кухне есть старая кукурузница; можно приготовить попкорн в камине.

— Санни!

Она остановилась на пороге со свечой в руке.

Несмотря ни на что, он невольно восхитился: свеча очень выгодно оттеняла ее задорную красоту.

— Я так и не решил, нравишься ты мне или нет.

— Ничего страшного. — Она улыбнулась. — Я про тебя тоже не решила.

Глава 5

Пусть она называла это простой жизнью. Пусть он называл это примитивной жизнью. Но в процессе приготовления на огне попкорна он нашел что-то утешительное, мирное и успокаивающее.

А она здорово натаскалась, отметил он, глядя, как ловко она встряхивает старомодным устройством, похожим на глубокую кастрюлю с длинной ручкой. От аппетитного запаха рот у него увлажнился; зерна подпрыгивали и взрывались. Он, конечно, мог представить себе процесс, в результате которого зерна превращаются в хрустящий белый попкорн, но куда интереснее оказалось просто наблюдать.

— Мы здесь всегда так готовили попкорн, — прошептала Санни, глядя в огонь. — Даже летом, когда изнемогали от жары. Мама или папа разжигали камин, а мы с Либби вырывали друг у друга кукурузницу. — При этом воспоминании губы у нее невольно растянулись в улыбке.

— Здесь ты была счастлива.

— Конечно! Может, я бы и дальше была счастлива здесь, но открыла для себя весь мир. А ты что думаешь о мире, Джей-Ти?

— О каком?

Смеясь, она еще раз встряхнула кукурузницу.

— Зря я спросила, ты ведь астро… как тебя там? Наверное, половину времени твоя голова пребывает в космосе.

— Да уж.

Санни села на пол по-турецки. Ее лицо освещалось отблесками пламени. Красивое лицо, правильные черты… Вот сейчас она наконец расслабилась. Видимо, всерьез относится к заключенному перемирию и произносит первое, что приходит в голову, — как будто они давние друзья.

Джейкоб попивал пиво и слушал, хотя почти ничего не знал ни о кино, ни о музыке, о которых говорила она. И о книгах тоже. Некоторые названия казались смутно знакомыми, но на чтение художественной литературы он тратил мало времени.

Исследуя жизнь в XX веке, он бегло прочел о бытовавших тогда развлечениях, но, конечно, полностью не освоил те сферы, в которых сейчас витала Санни.

— Ты что, не любишь кино? — спросила она наконец.

— Я этого не говорил.

— Ты не видел ни одного фильма из тех, о которых я упомянула! Ни одного популярного фильма за последние полтора года.

Интересно, подумал Джейкоб, что она скажет, если он ответит: последний видеообраз, который он успел посмотреть, снят в 2250 году.

— Просто я последнее время много работал в лаборатории.

Санни невольно пожалела его. Она ничего не имела против работы; иногда она и сама трудилась, не жалея сил, но предпочитала оставлять время и для отдыха.

— Что, крепко тебя прижали?

— Кто?

— Те, на кого ты работаешь. — Она держала устройство для приготовления попкорна обеими руками.

Джейкоб невольно улыбнулся: последние пять лет он сам себе хозяин и сам принимает на работу новых сотрудников.

— Нет, просто работа, которой я занимаюсь, поглощает все мое время.

— Чем же ты занимаешься?

Подумав, он решил, что правда не повредит. Более того, ему хотелось посмотреть, как она отреагирует.

— Путешествиями во времени.

Санни рассмеялась, но потом увидела выражение его лица и откашлялась.

— Ты не шутишь?

— Нет. — Он покосился на допотопную кукурузницу. — Кажется, сейчас сгорит.

— Ой! — Она выдернула кукурузницу из огня и поставила на решетку. — Ты правда занимаешься путешествиями во времени, как у Герберта Уэллса?

— Не совсем. — Джейкоб вытянул ноги; пламя приятно согревало подошвы. — Дело в том, что… грубо говоря, время и пространство относительны. Важно все рассчитать, воплотить теорию на практике.

— Ага… Е равно мц-квадрат… Нет, правда, Джей-Ти, ты серьезно хочешь путешествовать во времени? — Она тряхнула головой, очевидно озадаченная. — Как мистер Пибоди и Шерман в «Приключениях Рокки и Бульвинкля»?

— Кто?

— Да-а… Судя по всему, детство у тебя было трудное. Это мультик такой, неужели не знаешь? И там ученый пес…

Джейкоб поднял руку и прищурился; его глаза превратились в две зеленые щелочки.

— Пес — ученый?!

— В мультике, — терпеливо объяснила Санни. — Признайся, ведь у него был друг, мальчик Шерман. Да ладно, не важно, — добавила она, заметив, какое у него сделалось лицо. — Они меняли годы, в которые могли путешествовать на своей машине.

— На машине времени.

— Вот именно. И отправлялись в прошлое. Например, попадали в Рим времен Нерона или в Британию времен короля Артура.

— Очаровательно!

— Очень занятно. Был такой мультик, Джей-Ти. На самом деле в такое невозможно поверить.

Он загадочно улыбнулся:

— Ты веришь только тому, что видишь собственными глазами?

— Нет. — Санни нахмурилась, взяла прихватку и сняла крышку с кукурузницы. — Не всегда. — Она усмехнулась и попробовала попкорн. — А может, и да. Я реалистка. В нашей семье определенно нужен хоть один реалист.

— Даже реалисту приходится с чем-то соглашаться.

— Да, наверное. — Санни зачерпнула еще горсть попкорна и принялась фантазировать: — Ну ладно. Итак, мы находимся в машине времени мистера Пибоди. Куда… или, точнее, в какое время ты бы отправился? Куда бы переместился, будь у тебя такая возможность?

Джейкоб залюбовался ею. Она смеялась, и в ее глазах плясали веселые огоньки.

— Возможности безграничны. Ну а ты?

— Сейчас, дай подумать… — Забыв о бутылке с пивом, которую она держала в руке, она продолжала: — Либби, наверное, с ходу назвала бы сотню мест, куда она захотела бы переместиться, — и все в прошлом. Она бы полетела к ацтекам, инкам, майя. Не сомневаюсь, что папа тоже отправился бы в прошлое… в прошлый век, побывал бы в городках, ставших легендами Дикого Запада, — Тумстоуне или Додж-Сити. Ну и мама бы поехала туда же — чтобы присматривать за отцом.

Джейкоб тоже взял себе попкорна.

— Я спрашивал о тебе.

— Я бы полетела вперед. Хочу посмотреть, что будет потом, дальше.

Он ничего не ответил; сидел и молча смотрел в огонь.

— Охотно бы переместилась на сто, а может, и на двести лет вперед, в будущее. В конце концов, о том, какой жизнь была раньше, можно узнать из книг и учебников истории. А вот что будет потом… Мне кажется, гораздо интереснее взглянуть на то, что же потом получилось. — Санни покосилась на него и рассмеялась. — Неужели тебе в самом деле платят деньги за такие исследования? По-моему, гораздо практичнее вычислять, как проехать по Манхэттену в час пик менее чем за сорок минут!

— Я имею право сам выбирать тему своей работы.

— Наверное, приятно самому решать, что делать. — Санни размякла; сейчас его общество вполне устраивало ее. — А я вот львиную долю своей жизни пытаюсь понять, чем мне хочется заниматься. Наверное, я никудышный работник, — продолжала она со вздохом. — Терпеть не могу всяких правил и начальства. Зато люблю поспорить.

— Неужели?

Ей понравилась его улыбка.

— Да, представь себе! Но, видишь ли, я так часто бываю права, что мне очень трудно признать себя неправой. Иногда я жалею, что я не такая… гибкая.

— Почему? В мире полно людей, которые умеют прогибаться.

— Наверное, они счастливее меня, — прошептала Санни. — А идти на компромисс тебе ведь всегда неприятно? Да и признавать свою неправоту тоже не хочется.

— Мне уж точно не хочется.

Она рассмеялась и лениво потянулась.

— Мне тоже. Придется нам всю ночь следить за огнем, чтобы не замерзнуть. Будем меняться. — Она зевнула и подложила руки под голову. — Разбуди меня через два часа, и я тебя сменю.

Убедившись, что она спит, Джейкоб накрыл ее пестрым покрывалом и поднялся на второй этаж. Менее чем за десять минут он изменил необходимые настройки и подключил к ее настольному компьютеру свое микроустройство. Конечно, памяти в микроустройстве гораздо меньше, чем в бортовом компьютере на звездолете, но ее хватит, чтобы написать отчет и найти ответы на накопившиеся у него вопросы.

— Компьютер, включайся!

— Есть! — отозвался тихий, бесстрастный механический голос.

— Диктую отчет. Хорнблауэр Джейкоб. Сегодня 20 января. Из-за метели вынужден остаться в хижине. Здесь отключилось электричество — в XX веке энергоснабжение крайне ненадежно. Видимо, электричество передается по проводам, которые повреждаются во время метели. Около восемнадцати ноль-ноль свет отключился. Каково приблизительное время починки?

— Загрузка данных… Сведений недостаточно.

— Этого я и боялся. — Подумав, он продолжал: — Санбим Стоун очень изобретательна. Для освещения она использует свечи… восковые свечи! Для тепла жгутся дрова. Тепла, конечно, не хватает; камин обогревает лишь небольшую площадь. Однако живой огонь… — он долго подыскивал нужное слово, — создает уют. — Злясь на себя, он снова замолчал. Лучше не вспоминать, какой соблазнительной она показалась ему при свете пламени. — Как я уже сообщал ранее, характер у Санбим Стоун тяжелый. Она агрессивна и вспыльчива. Но, несмотря на недостатки, она щедрая, великодушная, время от времени вполне доброжелательная и всегда… — С губ едва не слетело слово «желанная». Джейкоб поспешил прикусить язык. — Весьма интересная особа, — продолжал он. — Считаю необходимым дальнейшее наблюдение. И все же не верится, что она — типичная представительница своего времени. — Он снова помолчал и побарабанил пальцами по столешнице. — Компьютер, как женщины в XX веке относились к процессу сочетания?

— Загрузка данных.

Как только Джейкоб задал вопрос, ему захотелось отозвать его. Но компьютер ответил быстро:

— Необходимой составляющей считалось физическое влечение, которое иногда именовали алхимией. Девяносто семь целых и шесть десятых особей женского пола предпочитали испытывать и эмоциональное притяжение. Кратковременные половые связи на данном отрезке XXстолетия вышли из моды. Приветствовалась взаимная ответственность сексуальных партнеров. Приветствовалось умение красиво ухаживать…

— Что такое «красиво ухаживать»?

— Загрузка данных… Ухаживать — значит окружать заботой, комплиментами и подарками, создавать романтическую обстановку. Олицетворением романтической обстановки признавались слабое освещение, тихая музыка, цветы. Признаками ухаживания также считались…

— Хватит! — Джейкоб потер лицо. Может, он сходит с ума? С чего вдруг он задает компьютеру такие антинаучные вопросы? И с чего вдруг его тянет завязать такие совершенно антинаучные отношения с Санни Стоун?

Он приехал сюда с одной целью… нет, с двумя. Первая цель самая важная — он должен найти брата и вернуть его домой. Вторая — собрать как можно больше сведений об интересующей его эпохе. Санни Стоун — живая свидетельница. Она предоставит ему необходимые данные, и больше ничего.

Его влечет к ней. Совершенно антинаучно и вопреки всякому здравому смыслу, зато вполне осязаемо. Можно ли хотеть женщину, которая раздражает его почти так же, как забавляет? Почему его волнует женщина, с которой у него так мало общего? Их разделяют столетия. Ее мир, хотя и привлекательный в строго научном, так сказать, клиническом смысле, в целом ужасно расстраивает его. И она… тоже его расстраивает, доводит до бешенства.

Сейчас самое лучшее — вернуться на звездолет, запрограммировать компьютер на возвращение и лететь домой. Если бы не Кэл, он бы так и поступил. Джейкоб внушал себе, что остается здесь только ради Кэла.

Он осторожно отсоединил от компьютера свое мини-устройство и сунул его в карман. Когда он спустился вниз, Санни еще спала. Стараясь двигаться тихо, он подбросил в огонь еще одно полено и сел на пол рядом с ней.

Шли часы, но ему не хотелось ее будить. Сам он приучился спать мало или обходиться вовсе без сна. Больше года подряд его стандартный рабочий день продолжался восемнадцать часов. Чем ближе было к концу расчетов, необходимых для успешного путешествия в прошлое и обратно, тем больше он спешил. И ведь он добился успеха! Джейкоб смотрел, как огонь пожирает дрова. Он добрался в то место и время, куда хотел. Правда, появился на несколько месяцев позже запланированного срока.

И что же? Оказывается, его брат успел жениться! Если верить Санни, он счастлив и доволен жизнью. Кэлу трудно будет прочистить мозги. Но он постарается.

Конечно, Кэлу придется нелегко, но он, Джейкоб, все ему растолкует. Все ясно как день. Человек принадлежит тому времени, в котором он родился. У него своя жизнь. И кроме того, его опрометчивая выходка способна вызвать самые неожиданные и нежелательные последствия. Как круги по воде… точнее, по всей Вселенной.

Поэтому он просто обязан забрать брата в будущее, откуда они оба родом. Постепенно Кэл забудет женщину по имени Либби. Точно так же, как он, Джейкоб, забудет Санбим Стоун… так он себе внушал.

И тут она пошевелилась и тихо вздохнула. Его словно током ударило. Несмотря на то что он только что пришел к вполне логичным выводам, он повернулся к ней и стал смотреть, как она просыпается.

Она взмахнула ресницами и открыла глаза. В полумраке ее веки и ресницы походили на крылья экзотической бабочки. Глаза, еще затуманенные спросонок, были огромными, темными. Его она не замечала; она недоуменно смотрела на мерцающее пламя и медленно потягивалась всем телом — каждой мышцей. Толстый красный свитер натянулся, подчеркнув все изгибы ее фигуры.

У него пересохло во рту. Сердцебиение участилось. Он проклял бы ее, но на это не было сил. Сейчас она была так невероятно красива, что он мог лишь тихо сидеть на месте и молиться о том, чтобы ему вернули здравый рассудок.

Санни тихо застонала. Джейкоб прищурился. Она перевернулась на спину, закинула руки за голову, потом подняла их к потолку. Впервые в жизни ему страстно захотелось выпить.

Наконец она повернула к нему голову:

— Почему ты меня не разбудил?

Голос у нее спросонок был низкий, хрипловатый. При звуках этого голоса кровь отлила от головы Джейкоба и устремилась вниз.

— Я… — Смешно, но оказалось, что ему трудно говорить. — Раз уж мы здесь вместе, то…

Голова отключилась. Позже, когда у него появится время для размышлений, он скажет себе, что у него сработал рефлекс — такой же непроизвольный, как, скажем, коленный или глотательный. Он действовал интуитивно. Он ничего не планировал заранее. И конечно, его поступок нельзя было назвать умным.

Он притянул ее к себе и, положив руку ей на затылок, прильнул губами к ее губам. Она забилась; изумление и гнев прибавили ей сил. Но он лишь крепче прижал ее к себе. Так страстно он еще никогда не хотел поцеловать ни одну женщину. Ради единственного поцелуя он готов был умереть!

Санни яростно вырывалась; она цеплялась за свою злость, потому что ее раздирали на части противоречивые чувства. Радость, желание, исступление. Хотелось отыграться на нем, но с губ слетел лишь стон удовольствия. Не помня себя, она закинула руки ему на голову. Никогда еще телесная жажда так сильно не томила ее.

Он понял ее, сначала рывком посадил ее себе на колени, а потом они оба упали на пол. Он дышал затрудненно, прерывисто — как и она. И губы, и руки его словно обезумели. И она, воспламенившись, отвечала ему. В очаге треснуло полено, вверх взметнулся фонтанчик искр. Задул ветер, и в комнату ворвалось облачко дыма. Санни же услышала лишь хриплый стон, сорвавшийся с его губ.

Ей показалось, что она давно ждала его. Ей не хватало противоборства, вызова, возбуждения… Она бесстрашно отдалась новым ощущениям и позволила новой силе овладеть собой.

Внутри у него как будто что-то взрывалось; взрывы повторялись снова и снова. Жар, вожделение, похоть все больше распаляли его. И ему все было мало. Чем больше он брал, тем больше ему хотелось. Запрокинув ей голову, он нащупал губами ее шею — длинную, стройную шею, которая так возбуждала его; от нее исходил теплый соблазнительный аромат. Он пробежал губами по ее шелковистой коже, то лаская ее губами и языком, то покусывая губами. Он был похож на томимого жаждой, который пьет и никак не может напиться.

Отблеск пламени упал ей на лицо; его руки нетерпеливо шарили под толстым свитером. Ее кожа напоминала розовый лепесток, горячий атлас. Он дотронулся до ее груди, и она задрожала всем телом… его тоже начало колотить.

Не сводя с нее глаз — между ними плясали тени, — он снова прильнул к ней губами.

Он как будто погружался в сон. Не в сладкий и загадочный, а в яркий, цветной и полный звуков. По мере того как он все глубже утопал в ней, она обволакивала его. Ее руки, следуя его примеру, жадно шарили у него под свитером, ощупывали бугорки мускулов.

Он покрывал поцелуями ее лицо; она наконец закрыла глаза. И сердце ее, всегда такое сильное и отважное, ухнуло куда-то вниз.

Любовь стала для нее настоящим откровением. Задыхаясь, она льнула к нему. Ее губы горели огнем, а она вся таяла. Руки беспомощно упали вдоль тела.

Ощутив свою беспомощность, она вдруг дернулась, движения ее стали хаотичными. Нет, то, что сейчас происходит, не может быть любовью! А обманываться глупо и опасно.

— Джейкоб, остановись!

— Остановиться? — Он куснул ее за подбородок — не слишком нежно.

— Да. Прекрати!

Он сразу почувствовал в ней перемену; она в досаде вырывалась, хотя тело ее по-прежнему дрожало от страсти.

— Почему?

— Потому что я…

Рассчитанным движением он пробежал пальцами вдоль ее позвоночника. Ее глаза снова подернулись дымкой, голова безвольно откинулась назад.

— Я хочу тебя, Санни. А ты хочешь меня.

— Да… — Что же он с ней делает? Она подняла руку, собираясь возразить, потом безвольно бросила ее ему на грудь. — Нет. Не надо!

— Чего не надо?

— Делать того, что ты делаешь.

Дрожь сотрясала все ее тело. Какая она беззащитная! Джейкоб не смог скрыть досаду и в сердцах выругался. Неожиданно он понял: он не может взять ее силой. Раз она не хочет, он не станет пользоваться своим положением… у него тоже есть принципы.

— Хорошо. — Он рывком поставил ее на ноги.

По-прежнему дрожа, она опустилась на пол и подтянула колени к груди. Ее словно вынули из раскаленной печи и бросили в снег.

— Мы не должны были… Нельзя так быстро…

— Нет, можно, — возразил он. — И глупо делать вид, будто между нами ничего не происходит.

Он встал и подошел к камину. Санни подняла голову. От поленьев до сих пор исходил жар. Несколько свечей, которые они не потушили, почти догорели. За окном занимался серый рассвет; метель продолжалась, но стало чуть светлее. За окнами по-прежнему завывал ветер.

В его объятиях она забыла обо всем. И о метели, и об окружающем их мире. В те минуты для нее не существовало никакой метели, кроме той, что бушевала внутри ее. Пропал внешний жар — и остался только тот, который она испытывала сама. Она нарушила слово, данное самой себе. Когда-то давно она поклялась, что никогда не потеряет голову из-за мужчины.

— Тебе-то легко… — протянула она с удивившей ее саму горечью.

Джейкоб оглянулся и внимательно посмотрел на нее. Нет, ему совсем нелегко. Казалось бы, что тут такого — а ему нелегко. Он сам себе удивлялся.

— А почему все должно быть сложно? — спросил он скорее не ее, а самого себя.

— Я не занимаюсь любовью с незнакомцами. — Санни вскочила на ноги.

Вдруг ей ужасно захотелось выпить кофе — и побыть одной. Оставив его в гостиной, она убежала на кухню и вынула из холодильника газированную воду. С кофе придется подождать.

Глядя ей вслед, он вспоминал все, что сообщил ему компьютер. Физическое влечение между ними, безусловно, есть. И, как ни неприятно сознаваться в этом, эмоциональное притяжение тоже. Если он будет злиться, ничего хорошего не выйдет. Видимо, она реагирует совершенно нормально для своего времени. Это он идет не в ногу. Печально, но… ничего не поделаешь.

Как же сильно он хочет ее! Он обязательно ее добьется. Если рассуждать логически, его шансы на успех возрастут, если он будет добиваться ее способами, какие она ожидает от типичного мужчины XX столетия, то есть если будет ухаживать за ней.

Джейкоб досадливо вздохнул. Он так и не понял, что такое «ухаживать», но, кажется, угадал, каким должен быть первый шаг. Судя по всему, за прошедшие века изменилось немного.

Когда он зашел на кухню, она стояла у окна и смотрела на беспрестанно падающий снег.

— Санни! — Видимо, напугал ее — она вздрогнула от неожиданности. — Прости меня.

— Мне не нужны твои извинения.

Джейкоб возвел глаза к потолку. Терпение, терпение!

— Что же тебе нужно?

— Ничего. — Она удивилась, поняв, что вот-вот расплачется. Санни никогда не плакала! Она терпеть не могла слезы и считала их проявлением слабости. Слезы приводили ее в замешательство. Санни всегда предпочитала слезам вспышку гнева. Но слезы невольно наворачивались на глаза. Она упрямо боролась с ними. — Забудь обо всем.

— О чем? О том, что случилось, или о том, что меня к тебе тянет?

— Обо всем. — Она повернулась к нему. Хотя глаза ее были сухими, они ярко горели, отчего ему стало очень не по себе. — Не имеет значения.

— А по-моему, имеет. — Джейкоб не понимал, что делать дальше. Если она будет и впредь смотреть на него так, ему придется снова прикоснуться к ней. Движимый инстинктом самосохранения, он сунул руки в карманы. — Наверное, мы неправильно истолковали сигналы друг друга.

Несмотря на раздиравшие ее чувства, Санни удивилась странному подбору слов.

— Я не… хочешь сказать, мы неправильно истолковали знаки?

— Да, наверное.

На нее вдруг навалилась огромная усталость. Она медленно провела рукой по волосам.

— Вряд ли… Давай назовем то, что было, временным помешательством.

— Что же нам теперь делать?

Если бы она знала!

— Слушай, Джей-Ти. Мы с тобой оба взрослые люди. Значит, давай и вести себя как взрослые.

— Да, я тоже так считаю. — Он натужно улыбнулся. — Извини, что огорчил тебя.

— Виноват не ты один. — Ей удалось улыбнуться ему в ответ. — Все дело в обстоятельствах. Мы здесь одни, электричество вырубилось. Свечи, камин… — Она беспомощно и жалко пожала плечами. — Тут кого угодно занесет!

— Раз ты так говоришь… — Он шагнул к ней. Она отступила назад. Джейкоб решил, что нужно выработать новую тактику. — Но меня тянет к тебе даже и без свечей.

Санни хотела возразить, поняла, что не знает, что говорить, и снова провела рукой по волосам.

— Ложись спать. А я принесу еще дров.

— Хорошо. Знаешь, Санбим…

Она обернулась. Услышав, как он называет ее полным именем, она удивилась и обиделась.

— Мне понравилось целоваться с тобой, — признался он. — Очень понравилось!

Что-то прошептав себе под нос, она закуталась в куртку и бежала на улицу.

День тянулся медленно. Может, Санбим и хочется, чтобы он на время отключился, а ему не спится. Спит он или бодрствует, он здесь. Пока он здесь, он вторгается в ее жизнь. Временами, хотя она пыталась забыться в книгах, Санни так явственно ощущала его близость, что ей хотелось закричать.

Он читал — прямо глотал — роман за романом, которые брал с книжной полки. Сидеть обоим приходилось в гостиной; они по очереди ходили за дровами и следили за тем, чтобы огонь не погас.

Обедали холодными сандвичами, хотя Санни удалось вскипятить над очагом воду для чая. Они почти не разговаривали друг с другом.

К вечеру оба вымотались, устали и злились из-за своего вынужденного заточения. Кроме того, оба втайне гадали, что было бы, если бы они провели день вместе, под одеялом, а не в противоположных углах комнаты.

Джейкоб подошел к окну. Санни тут же демонстративно отошла подальше и поворошила дрова в очаге. Он листал очередную книгу. Она сходила за пачкой печенья. Он принес еще свечей.

— Ты это читала?

Санни обернулась. За час он впервые обратился к ней.

— Что?

— «Джен Эйр».

— Ну да, конечно. — Какое облегчение снова разговаривать! Словно предлагая перемирие, она протянула ему печенье.

— Ну и как тебе?

— Люблю читать о прошлом. Тогда нравы были такими строгими и пуританскими, хотя под покровом цивилизованных манер у всех бушевали страсти.

Джейкоб невольно улыбнулся:

— Ты так думаешь?

— Да. И конечно, книга прекрасно написана… и очень романтична. — Она села на диван, а ноги закинула на ручку. Глаза у нее были немного сонные, а ее аромат — черт ее побери — проникал повсюду. — Некрасивая бедная девушка завоевала сердце таинственного и мужественного красавца.

Он смерил ее озадаченным взглядом:

— По-твоему, это романтично?

— Конечно. А еще в книге есть вересковые пустоши, открытые всем ветрам, и страшная трагедия, и жертва. Кстати, несколько лет назад вышел потрясающий фильм. Ты его видел?

— Нет. — Джейкоб отложил книгу. Озадаченность не проходила. — У мамы дома есть такая. Она любит читать романы.

— Наверное, ей хочется расслабиться после трудного дня в суде.

— Наверное.

— Чем занимается твой отец?

— Так, всем помаленьку. — Сердце ему сжала тоска. Как бесконечно далеко от него сейчас родители! — Он любит заниматься садоводством.

— И мой тоже. Естественно, лекарственными травами. — Санни ткнула в свою пустую чашку. — Но и цветы он тоже любит. Когда мы были маленькие, он выращивал овощи в огородике за кухней. Мы практически питались одними овощами… кажется, я наелась ими на всю жизнь, поэтому сейчас я их избегаю.

Он постарался представить себе ее детство и не смог.

— Как же вы здесь жили?

— Мне казалось, что так и должно быть. — Санни лениво поворошила поленья и села рядом с ним на диван, на секунду забыв о бушующей внутри ее буре. — Я думала, все остальные тоже живут так, как мы. Но потом наша семья переехала в большой город, я увидела море огней, толпы людей, высокие здания. Как будто разбили калейдоскоп и подарили мне кучу разноцветных стекляшек. Когда хотели, мы возвращались сюда, и я очень радовалась. — Зевнув, она снова упала на подушки. — А мне хотелось туда, в шумный город. Здесь почти ничего не меняется, и это тоже хорошо, потому что всегда знаешь, чего ждать. Зато в городе всегда происходит что-то новое. В общем, я люблю прогресс.

— Но сейчас ты здесь.

— Я вроде как сама наложила на себя епитимью.

— За что?

Санни дернула плечом:

— Долго рассказывать. Ну а ты? Тоже городской мальчишка, который жаждет сельской тишины?

Джейкоб отвернулся и долго смотрел в окно.

— Нет.

Она рассмеялась и похлопала его по руке.

— Итак, мы оба очутились здесь; мы два горожанина, вынужденно запертые в глуши Северо-Запада. Хочешь сыграть в карты?

Он тут же повеселел:

— В покер!

— Идет!

Они одновременно вскочили и — этого не могло не случиться! — налетели друг за друга. Он механически взял ее за руку и не выпустил. Напрягся — и она тоже. По-другому и нельзя! Ему с трудом удалось не дотронуться другой рукой до ее лица. Сегодня она ничем не подчеркнула свою красоту. Ни следа косметики. Губы — полные, возбуждающие — не покрыты помадой. Он с трудом оторвал от нее взгляд.

— Ты очень красивая, Санбим.

Внутри у нее все закипело. Стало больно дышать.

— Я же просила не называть меня так!

— Иногда само вырывается. Я всегда думал, что красота происходит от случайного сочетания генов или достигается благодаря некоторым навыкам. Ты меня удивляешь.

— Ты очень странный тип, Хорнблауэр!

Его губы дернулись в подобии улыбки.

— Ты и не представляешь, до чего я странный! — Он поспешно отступил. — Давай лучше играть в карты.

— Отличная мысль. — Она облегченно вздохнула, взяв с полки колоду. Если она ненадолго останется одна, возможно, она пороется в себе и поймет, почему он так ее волнует. — Покер у камина. — Она опустилась на пол. — Кстати, это по-настоящему романтично.

Джейкоб опустился напротив.

— Неужели?

— Готовься к проигрышу!

Но он все время выигрывал… Санни прищурилась и смерила его изумленным взглядом. За неимением лучшего они играли на печенье; кучка печенья рядом с Джейкобом все время росла.

— Если ты все это слопаешь, то растолстеешь.

Он только улыбнулся:

— Нет, не растолстею. У меня отличный обмен веществ!

— Да, наверное… — С такой фигурой, как у него, по-другому и быть не может. — Две пары, королевы и четверки.

Он хмыкнул и перевернул карты.

— А у меня фул. Три десятки и пара пятерок.

— Ах ты, сукин… — Санни осеклась. Джейкоб придвинул к себе еще печенье. — Не хочется выглядеть неудачницей, но ты выиграл десять раз из двенадцати!

— Должно быть, сегодня мне везет. — Он перетасовал колоду.

— Или еще что-то.

Он только хмыкнул.

— Покер — такая же наука, как и физика.

Санни схватила печенье.

— Сдавай, Хорнблауэр!

— Что, хочешь съесть свою ставку?

Обидевшись, она швырнула печенье на середину.

— Если я не ем несколько раз в день, то становлюсь страшно злая.

— Так вот в чем дело!

— Обычно я очень выдержанная.

— Ничего подобного. — Ухмыльнувшись, он сдал карты. — Но ты мне все равно нравишься.

— Я очень выдержанная, — упрямо повторила Санни, стараясь не выдать волнения: ей пришли два туза. — Кого хочешь спроси — даже двух моих последних начальников. Ставлю два!

Джейкоб тоже добавил в банк два печенья. Такая она ему нравилась — настороженная, но дружелюбная. Она готова к борьбе и вспыхивает, как порох, при любом нарушении правил. В пляшущих тенях ее лицо кажется особенно нежным… Он заглянул в свои карты. Сейчас не мешает побольше о ней разузнать.

— Чем ты занималась до того, как приехала сюда в намерении стать юристом?

Она скорчила мину и вытянула три карты.

— Продавала нижнее белье. Точнее, дамское нижнее белье. — Она вызывающе вскинула голову, ожидая увидеть на его лице презрение, и успокоилась, не заметив ничего подобного. — У меня целый комод набит отличным барахлом, купленным со скидкой.

— Вот как, в самом деле? — Он ненадолго задумался, гадая, что, по ее мнению, означает словосочетание «отличное барахло».

— Ага. — Она обрадовалась, вытянув еще одного туза, но постаралась не выдать себя голосом. — Трудность в том, что мой начальник хотел, чтобы я подсовывала покупательницам самый дорогой товар, при этом держала язык за зубами… и не указывала на явные ошибки.

Он постарался представить, как Санни держит язык за зубами, и не смог.

— Например?

— Например, не открывала глаза симпатичной толстушке, которая собирается затягивать себя в кружевной корсет на два размера меньше, чем надо. Ставлю три.

— Поднимаю на два. И что же потом?

— Едва я раскрыла рот, чтобы ненавязчиво указать ей на ошибку, и мне тут же вручили розовый листок.

— Розовое тебе, наверное, идет.

Санни хихикнула и подняла ставку еще на два печенья.

— Нет… розовый листок — это сигнал на выход. Конец связи. — Заметив, что он по-прежнему ничего не понимает, она пояснила: — В твоих услугах больше не нуждаются. Тебя увольняют с работы.

— А… Расторгают контракт.

— Вот именно. — Он исчерпывающе описал ситуацию. — А кому это надо?

— Тебе уж точно не надо.

Санни улыбнулась:

— Спасибо. Тройка тузов, приятель. Твоя песенка спета!

Он торжествующе улыбнулся:

— А у меня стрит-флешь.

Санни насупилась, глядя, как ее противник придвигает к себе очередную горку печенья.

— У тебя не такой характер, чтобы работать на чужого дядю.

— Так мне говорили, — пробормотала она. — Причем несколько раз. — Ее запасы печенья таяли на глазах; остались последние пять штук. Санни подумала, что удача слишком долго отворачивалась от нее. — Но поскольку приходится выбирать, как жить дальше — учиться приспосабливаться или учиться обходиться без еды, придется выбирать первое. Мне не нравится быть бедной.

— По-моему, лучше всего заниматься тем, чем хочется.

— Наверное. — Для нее в том-то всегда и заключалась трудность.

Она понятия не имела, чего хочет. Сдав карты, Санни пошла ва-банк, надеясь, что придет стрит. А в ее руке оказалась одна дрянь. Но лучше уж блефовать, чем сдаваться, решила она, выдвигая на середину стола все, что у нее осталось.

Джейкоб без труда побил ее парой двоек.

— Вот, держи. — Выиграв, он всегда приходил в хорошее расположение духа. Он протянул ей печенье. — Угощаю.

— Спасибо! — Она жадно откусила кусок. — Кажется, сегодня удача на твоей стороне.

— Д-да, наверное… — Ему стало немного не по себе. Она выглядела гораздо аппетитнее печенья. — Можем сыграть еще круг.

— На что?

— Если я выиграю, ты займешься со мной любовью.

Удивившись, но не желая терять покерное лицо, Санни не спеша прожевала печенье.

— А если выиграю я?

— Тогда я займусь с тобой любовью.

Не переставая жевать, она разглядывала его. Интересно, какое у него сделается лицо, если она выиграет… Хотя она выиграет в любом случае. И в любом случае проиграет.

— Спасибо, я пас, — беззаботно сказала она, вставая.

Подошла к дивану, растянулась на нем и заснула.

Глава 6

Из мертвого сна Санни вырвал рев музыки; она вздрогнула. Когда ее ослепил свет, она застонала и закрыла рукой глаза.

— Кто устроил вечеринку? — спросила она, морщась от грохота и воплей Тины Тернер.

Джейкоб, прикорнувший у камина, просто накинул на голову одеяло. Всякий раз, когда он спал, он предпочитал спать в полной тишине.

Ругаясь, она спрыгнула с дивана и, спотыкаясь, подбежала к музыкальному центру.

— Свет! — закричала она и, подбежав к Джейкобу, села на него верхом. Из-под одеяла послышалось ворчанье. Она радостно засмеялась. — Джей-Ти, дали свет! Свет, музыка, горячая еда! — В ответ он снова что-то буркнул, и она ткнула его кулаком в бок. — Просыпайся, лентяй! Разве ты не знаешь, что часовому, уснувшему на посту, полагается расстрел?

— Я не спал. Я впал в ступор.

— Значит, выходи из него, приятель! Электричество починили. — Она рывком стащила с его головы одеяло и, видя его нахмуренную физиономию, лукаво улыбнулась. — Тебе нужно побриться! — заметила она. И потом, к собственной радости, громко чмокнула его в лоб. — Как насчет гамбургера?

Ее лицо расплывалось у него перед глазами; он отчетливо видел только широкую, радостную улыбку и взъерошенные волосы. Его тело отреагировало на нее немедленно, отчего голова пришла в полное негодование.

— Сейчас шесть утра, не больше!

— Ну и что? Я умираю с голоду!

— А я нет. — Он снова с головой накрылся одеялом.

— Ясно… Тебе придется помогать! — Она снова безжалостно стащила с него одеяло. — Вставай, солдат, пора за дело!

На сей раз он открыл только один глаз.

— За какое дело?

— Это такое выражение, Хорнблауэр. — Санни покачала головой. — Да, долго ты просидел в своей лаборатории!

— Не очень долго. — Или слишком долго, если для того, чтобы возбудиться, нужна какая-то тощая девица, которая сидит у него на груди. — И потом, я не могу встать — ты ведь на мне сидишь. Ты мне, наверное, все ребра переломала.

— Чушь! Я вешу на десять килограммов меньше, чем надо!

— Мне так не кажется.

Санни так развеселилась, что даже не обиделась. Вскочила, схватила его за плечо и, поднатужившись, подняла его на ноги.

— Можешь пожарить картошку.

— По-твоему, я на такое способен?

— Конечно. — Демонстрируя уверенность в его силах, она схватила его за руку и потащила за собой на кухню. — Все, что нужно, в холодильнике. Господи, ну и холодрыга здесь! — Она погрела босую ступню о лодыжку другой ноги. — Держи! — Через плечо она швырнула ему упаковку замороженной картошки фри. — Брось на противень и сунь в духовку.

— Ясно. — Он подумал, что с духовым шкафом еще как-нибудь разберется. Но как понять, что такое «противень»?

— Сковородки… вон там! — Неопределенно махнув в сторону шкафчика, Санни задумчиво вертела в руках упаковку замороженных котлет.

— Мясо заморожено, — заметил он.

— Ну да. Приготовим ленивые сандвичи.

— Что это такое?

— Будет вкусно, — заверила Санни. Насвистывая в такт музыке, она начала греметь кастрюлями. Готовка не входила в перечень ее любимых занятий, но, если сильно прижимало, она и здесь старалась сделать все как можно лучше. — Вот, возьми. — Она протянула ему длинный и тонкий металлический лист, закопченный от жара.

Джейкоб догадался: это и есть противень. Он приступил к работе.

— На кофе, наверное, нечего и рассчитывать?

— Можно. У меня есть немного в запасе. — Все еще насвистывая, она бросила на сковородку ломоть замороженного мяса и поставила на медленный огонь. Через несколько секунд она поставила кипятиться воду и расставила на столе чашки. — Тепло, горячая вода, горячая еда! — На радостях она сплясала чечетку и вскрыла пакет с чипсами. — Вот такие мелочи жизни не ценишь, пока не потеряешь их, — продолжала она с набитым ртом. — Не знаю, как люди раньше жили без электричества. Только представь: им постоянно приходилось греть воду на костре. Должно быть, вода закипала целую вечность.

Джейкоб наблюдал, как медленно краснеет электрическая конфорка под чайником.

— Да, поразительно, — согласился он и задумался: как же тогда мололи кофе?

— Картошка сама по себе не пожарится. Ставь противень в духовку!

— Ага. — Джейкобу стало не по себе.

Столько краников и надписей! Ему показалось, что диск с надписью «Запекание» выглядит вполне безопасно — если только картошку не нужно варить. Сейчас он бы отдал год жизни за нормальный питательный центр, установленный у него в лаборатории.

— Ты часто возишься на кухне? — спросила Санни у него из-за спины.

— Нет.

— Кто бы мог подумать? — Цокнув языком, она включила духовку и быстро сунула туда противень. — Десять-пятнадцать, и хватит.

— Чего десять-пятнадцать? Секунд?

— Обожаю твой оптимизм. Минут! — Санни показалось, что она понимает причину его нетерпения. По утрам, проснувшись, она готова была есть что угодно, даже стекло. Она легонько похлопала его по щеке. — Может, пока примешь душ? Тебе сразу полегчает. А когда снова спустишься сюда, почти все будет готово.

— Спасибо. — Поднимаясь по лестнице, он подумал: вот самое хорошее, что она пока для него сделала.

Львиную долю времени пришлось приноравливаться к ее допотопному душу. И все же Санни оказалась права. Хотя помылся он кое-как, ему действительно стало легче. С помощью своего ультразвукового прибора он сбрил бороду. Затем принял дневную дозу фторатина и из любопытства открыл зеркальную дверцу шкафчика, висящего над раковиной.

Для ученого содержимое шкафчика представляло настоящую сокровищницу. Лосьоны, мази, кремы, порошки. При виде безопасной бритвы он вздрогнул. Зубная щетка вызвала у него улыбку. Еще он нашел пакет с маленькими белыми комочками из хлопка, какие-то тонкие щеточки и флакончики, наполненные ярким порошком.

Он взял крем с каким-то странным названием. Отвинтил крышку, понюхал, и ему показалось, что рядом с ним в маленькой и тесной ванной стоит Санни. Джейкоб поспешно поставил крем назад на полку.

Кроме того, в шкафчике оказались таблетки. Бегло прочитав этикетки, он понял, что Санни принимает таблетки от головной боли, боли в суставах, простуды и гриппа. Надо будет не забыть взять с собой несколько штук в виде образца. В углу стоял еще один синий пластмассовый флакон с крошечными таблетками без ярлыка. Поскольку во флаконе не хватало половины таблеток, он решил, что их она принимает регулярно. Это его озадачило. Не хочется думать, что она чем-то больна. Поставив их на место, он задумался. Как бы половчее расспросить ее о таинственном лекарстве?

Он спустился вниз и пошел на запах. Не совсем понятно, что она ухитрилась сделать из глыбы замороженного мяса, но пахло божественно. И кофе уже ждал его. Приятнее не пахнут никакие духи. Едва он вошел, Санни протянула ему чашку.

— Спасибо!

— Пожалуйста. Вполне тебя понимаю.

Он отпил глоток, искоса поглядывая на нее. Глаза у нее были ясные, лицо разрумянилось. Вид вполне цветущий. Более того, он еще не видел человека, который выглядел бы более здоровым. И более соблазнительным.

— Перестань смотреть на меня как на личинку под микроскопом!

— Извини. Я хотел спросить, как ты себя чувствуешь.

— Немного устала, очень голодная, а вообще хорошо. — Она склонила голову набок. — А ты?

— Отлично. У меня болела голова, — вдруг выпалил он по наитию. — Я принял твою таблетку.

— Ну и хорошо.

— Я взял одну из неподписанного синего флакона.

Санни изумленно распахнула глаза и расхохоталась.

— Вряд ли они тебе помогут!

— Но тебе помогают?

Она закрыла глаза и покачала головой.

— И он еще называет себя ученым! Да, мне-то они помогают, можешь не сомневаться. Как говорится, осторожность никогда не мешает.

Он кивнул, хотя ничего не понял.

— Верно.

— Тогда давай поедим.

Она успела расставить на рабочем столе тарелки, на которых лежали разрезанные пополам булочки. На нижнюю половину каждой булочки Санни положила по толстому ломтю жареного мяса. Рядом бросила по горке картошки. Она не проронила ни слова, пока не расправилась с половиной своей порции.

Джейкоб с удивлением наблюдал, как она посыпает свою картошку каким-то белым порошком. В виде опыта решил последовать ее примеру. Оказалось, это соль. Настоящая соль. Хотя вкус получился отменный, он удержался от соблазна посолить еще. Интересно, какое у нее кровяное давление? Вот бы придумать какой-нибудь благовидный предлог и сводить ее на звездолет в медицинский отсек — на обследование.

— По-моему, теперь мы выживем.

Он точно не знал, что ест, но она снова оказалась права. Очень вкусно!

— Снег перестал.

— Да, я заметила. Слушай, не хотела признаваться, но… я рада, что ты здесь. Ужасно неприятно было бы находиться здесь одной последние два дня.

— Ты вполне самодостаточна.

— И все-таки лучше, когда рядом есть кто-то, с кем можно подраться. Я не спрашивала, но… ты собираешься ждать, пока Кэл и Либби не вернутся? Возможно, они приедут только через несколько недель.

— Я специально прилетел издалека, чтобы повидаться с Кэлом. Я подожду.

Она кивнула, жалея, что испытала такое облегчение, услышав его ответ. Уж слишком она привыкла к его обществу!

— Наверное, ты занимаешь такое положение, что можешь распоряжаться своим временем. А работа позволяет?

— Да, уж временем-то я располагаю. А ты здесь надолго?

— Сама не знаю. В этом семестре уже поздно записываться на курс. Я собираюсь разослать письма в несколько колледжей. Может, попробую поступить куда-нибудь на Восточном побережье. Сменю обстановку. — Она робко улыбнулась. — Как думаешь, мне понравится в Филадельфии?

— По-моему, да. — Джейкоб задумался. Как описать ей город, чтобы ей понравилось? — Филадельфия красивая. Исторический центр очень хорошо сохранился.

— Колокол свободы, Зал независимости и все такое.

— Да. Многое сохраняется, что бы ни случилось. — Он с удивлением подумал, что радуется, хотя раньше никогда не придавал этому такого значения. — У нас много зеленых, тенистых парков. Летом в них полно детей и студентов. Конечно, хватает пробок, но это неизбежное зло. С верхних этажей некоторых зданий виден весь город — движение, старое и новое.

— Ты скучаешь по Филадельфии.

— Да. Больше, чем я думал. — Но сейчас он смотрел на нее и видел только ее. — Мне хочется показать ее тебе.

— Мне бы тоже этого хотелось. Может, уговорим Кэла и Либби слетать туда? Заодно и познакомимся с твоими родителями. Так сказать, устроим воссоединение семьи. — Заметив, как изменилось выражение его лица, она инстинктивно положила руку ему на плечо. — Я что-то не так сказала?

— Нет.

— Ты злишься на него, — прошептала Санни.

— Это наше дело.

Но ее не так легко оказалось отвлечь. Он оказался не злобным идиотом, за которого она приняла его вначале. Просто он запутался. Кое в чем они с Либби похожи. Обе не в состоянии отвергнуть заблудшего.

— Джей-Ти, ты должен понять: нечестно упрекать Кэла в том, что он влюбился, женился и поселился здесь.

— Все не так просто!

— Ничего подобного! — На сей раз, обещала она себе, она не выйдет из себя. — Они оба взрослые люди и, безусловно, способны сами решать за себя. И потом… видишь ли, им очень хорошо вместе. — Его скептическая ухмылка буквально взбесила ее. — Да, им хорошо! Я видела! А ты нет!

— Верно. — Джейкоб кивнул. — Я их не видел.

— Здесь никто не виноват, только… — Она вовремя осеклась, стиснула зубы и уже спокойнее продолжала: — Я хочу сказать, возможно, я и не знала Кэла до тех пор, пока он не влился в нашу семью, но я все-таки вижу, когда человек счастлив, а когда — нет. А он счастлив. Ну а Либби… Он сделал с ней то, что до него не удавалось никому! Она всегда была такой застенчивой, так легко отходила на второй план. А с Кэлом она просто вся светится. Я люблю ее, и мне немного обидно, что она полностью раскрывается не со мной и не с родителями, а с мужем, но факт остается фактом.

— Я ничего не имею против твоей сестры. — А если он и имел что-то против Либби, он не намерен признаваться. — Но собираюсь серьезно поговорить с Кэлом. Видишь ли, он круто переменил не только свою жизнь.

— А ты действительно упрямый как бык.

Задумавшись над ее сравнением, Джей-Ти признал, что она в чем-то права.

— Да. — Он улыбнулся, радуясь ее капризно выпяченной нижней губе и вздернутому подбородку. — Я бы сказал, тут мы с тобой похожи.

— Но я хотя бы не сую свой нос в чужие дела!

— Даже в дела симпатичных толстушек, которые хотят мучить себя… чем же… корсетом на два размера меньше?

— Это совсем другое дело. — Фыркнув, она отодвинула от себя тарелку. — Я могу язвить, но даже я верю в любовь.

— А я и не говорил, что в нее не верю.

— В самом деле? — Санни скривила губы. Она была уверена, что загнала его в угол. — Значит, ты не станешь вмешиваться, если поймешь, что Кэл и Либби любят друг друга!

— Если они на самом деле любят друг друга, то, конечно, не стану. А если нет… — он предупредительно поднял руку, — там видно будет!

Она сложила ладони вместе и смерила его оценивающим взглядом:

— Я всегда могу отправить тебя назад, в лес — мерзни под деревом в спальном мешке.

— Но ты меня не выгонишь. — Он поднял чашку с кофе, салютуя ей. — Потому что под колючей внешностью сердце у тебя доброе.

— Если надо, я умею быть и жесткой.

— Наверное… Но доброта все равно никуда не денется. — Он понял, что должен прикоснуться к ней. Подался вперед и схватил ее за руку. Он нечасто позволял себе такой жест, но сейчас просто не сумел удержаться. — Санни, я не хочу причинять боль твоей сестре. И тебе тоже.

— Но собираешься. Если мы окажемся у тебя на пути.

— Да. — Он задумчиво перевернул ее руку ладонью вверх. Узкая, на удивление мягкая и нежная для девушки, которая обладает такой силой удара. — Ты любишь своих родственников. Я тоже. Мои родители… пытались понять Кэла, но им трудно. Очень трудно.

— Чтобы все понять, им нужно только одно. Увидеть его собственными глазами.

— Я не могу тебе объяснить… — Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Хотелось бы мне, но не могу. Больше я ничего не стану тебе говорить.

— У тебя неприятности? — выпалила она.

— Что?

— У тебя неприятности? — повторила она, сжимая его пальцы своими. — С законом или еще с чем-нибудь…

Джейкоб не понял, о чем она говорит, но следил за ней как завороженный. Глаза у нее сделались огромными и озабоченными. Она волнуется за него! Он растрогался, как никогда раньше.

— С чего ты взяла?

— Ты так странно сюда явился… Словно свалился с неба. И ведешь себя странно… Не знаю, как объяснить. Ты все время как будто не в своей тарелке.

— Может, так оно и есть. — Ему бы засмеяться, но почему-то смеяться совсем не хотелось. Не будь он так уверен, что потом пожалеет о своем поступке, он бы сейчас заключил ее в объятия и не выпускал. — Санни, нет у меня никаких неприятностей. Во всяком случае, в том смысле, какой ты имеешь в виду.

— И ты не… — она задумалась, прикидывая, как бы выразиться поделикатнее, — не болен?

— Болен?! — Он ответил ей ошеломленным взглядом. Постепенно кое-что начало проясняться. — Ты решила, что я… — На его лице расплылась широкая улыбка. Он удивил их обоих, поднеся ее руку к губам. — Нет, я не болен — ни физически, ни психически! Просто в голове столько всего…

Она попыталась вырвать руку, но он ее не отпускал.

— Ты боишься меня?

— С чего бы это? — Она горделиво тряхнула головой.

— Хороший вопрос. Ты думала, что я… — он взмахнул рукой, — неуравновешенный, так скажем. И все же позволила мне остаться. И даже накормила!

Необычная мягкость его голоса взволновала ее. Ей стало не по себе.

— Наверное, так же я поступила бы и с больной собакой. Подумаешь, большое дело!

— А по-моему, это очень важно. — Когда она встала, он тоже поднялся с места. — Санбим!

— Я же просила…

— Прости, опять не удержался. Спасибо тебе. Ей стало совсем нехорошо. Он выбил ее из колеи.

— На здоровье. И хватит об этом.

— Я так не думаю. — Он медленно погладил пальцем внутреннюю поверхность ее ладони. — А если бы я сказал, что у меня неприятности, ты бы мне помогла?

Санни беззаботно тряхнула головой:

— Не знаю. Зависит от многого.

— По-моему, помогла бы. — Он взял ее за обе руки и сжал. Она уже не вырывалась. — Доброта, особенно по отношению к человеку, который оказался вдали от дома, действительно драгоценный и редкий дар. Я этого не забуду.

Ей не хотелось подходить ближе. Но ее неудержимо влекло к нему. Когда он смотрит на нее так, с такой тихой нежностью, у нее подкашиваются ноги. Нет ничего страшнее слабости!

— Вот и отлично! — Борясь со страхом, она высвободила руки. — Тогда ответь мне добром на добро и вымой посуду. А я иду гулять.

— Я с тобой.

— Я не…

— Ты ведь сказала, что не боишься меня.

— Я и не боюсь. — Она шумно выдохнула. — Ну ладно, пошли.

В ту же секунду, как она открыла дверь, ее окатило холодом. Ветер утих, и солнце просвечивало сквозь тучи, но воздух показался ей ледяным.

Санни сказала себе, что прогулка поможет ей развеяться. На кухне ей ненадолго показалось — когда он так пытливо смотрел ей в глаза — ей показалось, что… Она не успела разобраться в себе, но ей стало не по себе.

Приятно, когда можно гулять, хотя снега намело по колено. Еще один час заточения, и она сойдет с ума! Может быть, именно это с ней и произошло в хижине наедине с ним. Может, ею овладело безумие.

— Красиво, правда?

Она стояла на заваленном снегом заднем дворе и озиралась по сторонам. Куда ни посмотри, везде белый снег. Затихающий ветер слабо завывал за деревьями; по заснеженной пустыне мела поземка.

— Мне всегда больше всего нравилось здесь именно зимой. Если хочешь побыть в одиночестве, лучше места не придумать. Я забыла корм для птиц! Подожди.

Она развернулась и с трудом побрела по снегу. Он подумал, что сейчас она похожа не на спортсменку, а скорее на танцовщицу. Несмотря на глубокий снег, она идет очень грациозно. За ней можно наблюдать часами… Джейкоб снова выругался про себя.

Санни вернулась довольно скоро. Она волочила за собой громадный джутовый мешок.

— Что здесь?

— Корм для птиц. — Она запыхалась, но не остановилась. — Сейчас, зимой, им нужно помочь.

Джейкоб покачал головой:

— Дай-ка сюда.

— Я очень сильная.

— Да, я знаю. И все-таки дай мешок мне.

Он взял мешок, нагнулся, закинул его на спину и зашагал по целине. С каждым шагом мешок словно делался еще тяжелее.

— А я думал, что ты не очень любишь природу.

— Это не значит, что я позволю птичкам умереть с голоду. — Кроме того, Санни дала слово Либби.

Он протащил мешок еще немного.

— А не проще раскидать корм по снегу?

— Если уж делать что-то…

— То делать хорошо. Да, я в курсе.

Она остановилась под деревом и, взобравшись на пенек, начала насыпать семечки из мешка в большой домик из дерева и стекла.

— Вот так… — Она отряхнула руки. — Ну, кто понесет его назад — я или ты?

— Давай уж мне. Не понимаю, зачем уважающей себя птице прилетать сюда, в самую глухомань.

— Мы же здесь, — ответила она, когда он снова поволок мешок по снегу.

— Я и этого тоже не понимаю.

Она улыбнулась ему вслед и тут же, не желая упускать подвернувшуюся возможность, принялась лепить снежок. Когда он положил мешок в сарай и снова вышел на улицу, она успела заготовить много боеприпасов. Первый снежок угодил ему прямо в лоб.

— В яблочко!

Джейкоб не спеша вытер лицо.

— В одной игре ты уже проиграла!

— То был покер. — Санни подкинула в руке еще один снежок. — А это война. На войне требуются навыки, а не везение.

От следующего снежка он уклонился, но едва не потерял равновесия. Едва выпрямившись, он получил удар в грудь. Мертвая точка.

— Предупреждаю, в колледже я играла в софтбол и была подающей. Мой рекорд еще никто не перекрыл!

Следующий снежок угодил Джейкобу в плечо, но он успел подготовиться. Моментально разогнулся, быстро слепил снежок и мощным броском послал его в цель. Из скромности он не стал упоминать о том, что его три года подряд выбирали капитаном межгалактической сборной по софтболу.

— Неплохо, Хорнблауэр! — Санни запустила в него еще два снежка.

От первого он успел увернуться, зато второй попал в плечо. Она обрадовалась, поняв, что не потеряла хватки. Вся куртка у него была в снегу. Один особенно метко пушенный снежок едва не сшиб с него шапку.

Прежде чем у нее закончились снаряды, она попала в него восемь раз из десяти и очень обрадовалась. Она даже не заметила, что он незаметно подкрадывается все ближе к ней.

Когда он получил очередной удар в лицо, она согнулась пополам от смеха. И вдруг вскрикнула, когда он схватил ее за локти и сбил с ног.

— Ты хороший тактик, но плохой стратег, — заметил он, прежде чем окунуть ее лицом в снег.

Она перекатилась на спину, отплевываясь.

— И все-таки я выиграла!

— По-моему, нет.

Добродушно пожав плечами, она протянула ему руку. Он замер в нерешительности. Санни широко улыбнулась. Как только он взял ее за руку, она откинулась назад всем телом, и он упал в сугроб рядом с ней.

— Ну а теперь что?

— Рукопашная!

Он схватил ее за плечи. Они все глубже увязали в снегу. Холодный, мокрый снег проникал под одежду, под воротник его куртки. Ему нравилось все — особенно то, как она извивается и изворачивается под ним. Она смеялась и подбрасывала снег ногами, стараясь не дать ему встать. Запыхавшись, она с трудом захватила его за шею — и чуть не задохнулась, когда он мощным броском швырнул ее через плечо.

Она приземлилась с глухим стуком, наполовину утонув в снегу, и целую секунду лежала без движения, хватая ртом воздух.

— Отличный бросок, — с трудом выговорила она, снова кидаясь в бой. Он уложил ее на спину, но ей удалось вырваться и сесть. Вскоре она окунула его с головой в сугроб. — Сдавайся!

Он буркнул что-то грубое, а она так расхохоталась, что едва не выпустила его.

— Перестань, Джей-Ти! Настоящий мужчина всегда признает свое поражение!

Лицо занемело от холода; он злобно подумал, что ему хочется избить ее. Но уже два раза, когда он пытался ее захватить, рука натыкалась на соблазнительные изгибы. Они не давали ему сосредоточиться.

— Дай отыграться, — промямлил он.

— Если мы будем отыгрываться, то замерзнем здесь до смерти! — Решив, что его ворчанье — знак согласия, она помогла ему перевернуться. — Неплохо для ученого!

— Если мы продолжим в закрытом помещении, даже не надейся победить, — в досаде буркнул он.

— Самое главное, что я сверху.

Джейкоб нахмурился:

— В каком-то смысле да.

Санни весело улыбнулась:

— Видел бы ты сейчас себя! У тебя даже ресницы белые.

— И твои тоже. — Он поднял руку в перчатке, вывалянной в снегу, и потер ей лицо.

— Нечестно!

— Главное — результат! — Усталый, он безвольно уронил руку.

Он не помнил, когда его побеждали в последний раз — и когда ему это так нравилось.

— Давай лучше принесем еще дров. — Она рывком встала, поскользнулась и упала ему на грудь. — Ой, извини.

— Ничего страшного. У меня еще осталось несколько целых ребер.

Он не растерялся и обхватил ее обеими руками. Его лицо оказалось так близко! Она поняла, что будет неправильно, если она еще хоть секунду пробудет в опасном положении. И все же не шелохнулась. А потом она перестала думать. Самым естественным движением для нее было опустить лицо и прильнуть к нему губами.

Губы у него оказались прохладными, твердыми — и именно такими, как ей хотелось. Целовать его — все равно что нырять с головой в холодное горное озеро. Радостно и до дрожи приятно. И рискованно. Она услышала собственный тихий вскрик, затем стон желания и, оставив всякую осторожность, поцеловала его уже как следует — глубоко и страстно.

Она его заводила. С ней он стал слабым — и не просто потерял самообладание. В порыве страсти забывается все. Но сейчас… сейчас все оказалось по-другому. Ее губы обжигали, и он почувствовал, что теряет и волю, и силы. В голове словно поднялся туман, такой же густой и белый, как снег, в котором они барахтались. Сейчас он не мог думать ни о чем и ни о ком… Только о ней.

Женщины, которые были в его жизни раньше, превратились в ничто. Они стали призраками. Тенями. Когда ее губы жадно впились в него, он понял, что после Санни Стоун у него других женщин уже не будет. За один короткий миг она забрала его жизнь. Окружила, напала на него и взяла его в плен.

Дрожа, он положил руки ей на плечи. Он был готов оттолкнуть ее. Но пальцы лишь крепче сжали ее, а желание усилилось.

В нем вскипало чувство, похожее на гнев. Похоже, оно передалось и ей. Ярость. Голод. Губы, одни только его губы уводили ее за каменистую грань между раем и адом. Ей показалось, что она чувствует, как адское пламя лижет ей пятки. С ним, наверное, всегда так — сера и адское пламя. Она испугалась, очень испугалась, что меньшим уже никогда не удовлетворится.

Она приподняла голову — чуть-чуть. Голова закружилась. Санни страшно удивилась. Между ними еще ничего не было, они только поцеловались… Один поцелуй, каким бы страстным он ни был, не способен изменить ее жизнь. И все же ей захотелось как можно быстрее отдалиться от него. Тогда ей скорее удастся убедить себя в том, что она осталась такой же, какой была раньше… до этого поцелуя.

— Нам и правда нужно принести дров, — с трудом проговорила Санни, боясь, что не сможет встать.

Ее самолюбие сильно пострадает, если к дому придется ползти. Она осторожно откатилась от него и, напрягая всю силу воли, с трудом встала на ноги. Демонстративно долго отряхивалась от снега. Сейчас не помешает сказать пару слов, чтобы разрядить обстановку… Хоть что-нибудь сказать.

— Смотри!

Осторожно, сказала себе Санни. Но он показывал на кормушку, где несколько зимостойких птиц клевали корм. Благодаря им она чуть-чуть отмякла.

— Что ж, свой долг по отношению к ним я выполнила. — Вдруг ей стало холодно, ужасно холодно, и ее передернуло. — Я иду домой.

Она побрела по снегу, волоча ноги. Молча они набрали дров, молча отряхнулись от снега, молча высыпали дрова в ящик. Санни устояла от искушения выпить чашку горячего чая. Ей хотелось побыть одной. Хотелось подумать.

— Пойду приму душ. — Ей стало очень не по себе; она смотрела, как он подбрасывает поленья в огонь.

— Отлично.

— «Отлично», — передразнила она, глядя ему в спину.

Он выждал, когда она скроется наверху, и только потом выпрямился. Санбим Стоун совсем лишила его рассудка. А может, он еще не оклемался после своего путешествия. Вот почему она оказывает на него такое действие. Пройдет совсем немного времени, и он приспособится. Как ни хочется собрать побольше ценных сведений, лучше всего ему сейчас вернуться на звездолет.

Он окинул хижину задумчивым взглядом. Правда, он обещал ей вымыть посуду. Тоже интересный опыт.

Наверху Санни сбрасывала с себя одежду — слой за слоем. Вещи небрежно падали на пол. Раздевшись, она включила душ и вывернула горячий кран на полную мощность. Шагнув под воду, поморщилась и тут же блаженно вздохнула.

Уже легче. Так гораздо легче. Горячий душ лучше согревает кровь, чем поцелуи Джейкоба… Нет, не лучше.

Она прижалась лбом к кафельной плитке и, закрыв глаза, долго стояла, наслаждалась теплом и одиночеством.

Может, она сошла с ума, поцеловав его, но она в жизни не чувствовала себя такой живой. Он не виноват — по крайней мере, в этот раз. Она сама сделала первый шаг. Она заглянула ему в глаза и поняла: вот он!

Но возможно ли такое? Ведь она его почти не знает и не уверена, может ли на него положиться. Совсем недавно он ей активно не нравился. Но… Вот именно, что но! Вместе с тем Санни с самого начала боялась, что постепенно влюбляется в него.

Все совершенно нелогично, несомненно глупо и вместе с тем правдиво. Остается решить, что же ей делать.

Вылив на ладонь шампуня, она попыталась разложить все по полочкам. Она всегда считала себя практичной. Практичной и способной постоять за себя. Проблемы, даже эмоционального плана, она всегда преодолевала без труда. Если она и влюбилась, она справится. Главное — не совершать опрометчивых поступков.

Осторожность, здравый смысл и самообладание! Санни обильно намылила тело. Она будет держаться на разумном расстоянии от Джейкоба, пока не узнает его лучше, пока не будет уверена в своих чувствах. Ей стало гораздо легче. Набравшись уверенности, она включила массажную струю и смыла пену.

Разобравшись в себе, она осмелилась подумать и о нем. Нельзя не признать: он странный тип. Интересный, безусловно, но какой-то непонятный. Ей еще предстоит разобраться, что в нем не так.

С ним можно справиться. Выключив воду, она провела рукой по волосам. Она всегда успешно справлялась с мужчинами. Но сейчас ей вначале нужно справиться с самой собой.

Довольная, она отшвырнула попавшуюся под ноги грязную одежду. Вытершись, она завернулась в полотенце и вышла на площадку.

Джейкоб с удовольствием мыл посуду. Бездумное и монотонное занятие помогало расслабиться. Очистить голову от посторонних мыслей… и успокоиться. На этикетке флакона с жидкостью для мытья посуды написано, что в состав средства входит натуральный лимонный сок. Он понюхал руки. Запах вполне приятный. Надо будет не забыть записать, когда он вернется на звездолет.

Моя посуду, он думал, как ему быть с Санни. Его влечет к ней, что вполне естественно, даже элементарно. Но он достаточно умен и умеет сдерживать первобытные инстинкты. Особенно в том случае, если зов природы влечет за собой невероятные осложнения.

Санни красива, притягательна — и в то же время недостижима. Добиваться ее неправильно. Интимные отношения с ней не будут простыми. Наоборот, они создадут лишние проблемы. Если он постарается проводить как можно больше времени на звездолете, он упростит жизнь и себе, и ей. Он дождется Кэла, попробует убедить брата в том, что тот совершил ошибку. А потом они полетят домой, туда, где им место. И все, конец.

Джейкоб понимал, что рассуждает правильно. Возможно, он бы и поступил как собирался — как надо. К сожалению, он поднялся на второй этаж в тот самый миг, как Санни вышла из ванной, завернувшись в полотенце, которое она придерживала на груди. Джейкоб так крепко ухватился за перила, что испугался, как бы дерево не раскрошилось.

Как некстати! — подумали оба одновременно. А может, наоборот — все случилось как раз кстати.

Глава 7

Он медленно, беззвучно и неотвратимо приближался к ней. Санни заглянула ему в глаза. В них горело то же желание, что сжигало ее изнутри. Желание, в котором она отказывалась признаться даже самой себе. Сильное и необоримое.

Она еще могла остановить его. Достаточно произнести единственное слово: нет. Возможно, ее запрет подействовал бы на него. Возможно…

Санни судорожно вцепилась в полотенце и замерла. Она не произнесла ни слова.

Как душно… Наверное, веет жаром из душа. А может, ее греет предвкушение того, что сейчас произойдет? Пальцы придерживали полотенце, не давая обнажить грудь. Она не сводила с него взгляда. Пульс бился с перебоями, как будто она только что пробежала марафонскую дистанцию.

Джейкоб не прикасался к ней — пока еще нет. Он отлично знал: стоит ему дотронуться до нее, и отступление будет невозможно. Разум приказывал отойти подальше и заняться своими делами. Санни — препятствие, опасный поворот, который заведет его в тупик.

Но, посмотрев ей в глаза, увидев в них отражение собственных эмоций, он понял, что мосты у него за спиной уже зажжены и дымятся.

Он обхватил ее лицо ладонями. Как ему хотелось навсегда запечатлеть в сознании ее образ! Запомнить ее такой, какая она сейчас, в этот миг, запомнить ее, несмотря на разделяющие их века!

Ее дыхание сбилось. Пытаясь совладать с собой, она несколько раз вздохнула. Страсть накрывала ее волна за волной. А он все смотрел на нее, смотрел ей в глаза. В них читались и страх, и вызов. Устоять перед ней так же невозможно, как по собственной воле остановить биение своего сердца!

Он медленно, нарочито медленно погладил ее подбородок, щеки, скулы, виски… Погладил волосы, еще влажные после мытья. Принялся перебирать короткие светлые пряди…

Санни, окруженная легкой дымкой — из ванной вырвалось облачко пара, — по-прежнему смотрела на него не отрываясь. Она позволяла себе отвернуться. Но невольно тихо ахнула, когда он запрокинул ее голову назад. Он склонился к ее полураскрытым губам, таким манящим и таким смиренным. Вот сейчас…

Она совсем рядом… И все же он медлил. Но вовсе не от нерешительности. Его глаза тоже бросали ей вызов.

Не желая уступать, Санни подалась вперед, и их уже ничто не разделяло.

— Да, — прошептала она, подняв голову.

Всего одно короткое слово — но как быстро оно воспламеняет! Ни одна уловка опытной искусительницы не способна так зажечь его, как зажгло одно короткое слово, которое она произнесла тихо, почти неслышно. Он охватил обеими руками ее затылок и притянул ее к себе. Их губы встретились.

Как давно он этого ждал! Он целовал ее, и она отвечала, раскрывалась ему навстречу. Ее губы стали оазисом в пустыне; прильнув к ним, он почувствовал вкус прохладной и чистой воды. Она одновременно возбуждала и успокаивала, обещала и требовала. Ее поцелуи казались ему сладкими как мед — хотя он знал, что она умеет и больно жалить. Что ж, тем слаще предложенное ею угощение.

Никогда раньше поцелуи не заставляли его так страдать и одновременно не исцеляли.

Теперь их разделяли только ее руки, которые она положила ему на грудь. Потом она вскинула их вверх — она тоже хотела получать удовольствие. Что-то прошептала, но невнятный шепот тут же сменился стоном наслаждения, когда он снова прильнул к ней.

Поцелуй затянулся — он словно нырнул в нее. Ничего больше не видя и не слыша, она так же безоглядно отдалась на волю страсти.

Когда он чуть отстранился, Санни тут же ухватилась за него: пол у нее под ногами зашатался. Она упала в его объятия. Он подхватил ее на руки. У Санни закружилась голова. Ни один мужчина еще не носил ее на руках. А Джейкоб поднял легко, как пушинку. Крепко прижав ее к себе, он в несколько прыжков преодолел расстояние до спальни. Они упали на кровать; она крепко вцепилась руками ему в свитер.

Он молниеносно сорвал с нее полотенце и застыл, очарованный совершенством. Он смотрел на нее и никак не мог налюбоваться. Через окно пробивался тусклый зимний свет, который любовно и нежно освещал ее обнаженное тело.

Санни больше не пыталась сопротивляться. На секунду ей показалось, что она разучилась дышать.

Джейкоб тоже как будто перестал дышать. В легкие поступал не воздух, а желание — такое горячее, что его затрясло.

Она лежала перед ним и как будто светилась — длинноногая, крепкая. Джейкоб любовался ее тренированным телом, телом спортсменки или танцовщицы. В ней чувствовались и сила, и женственность. Он не отводя взгляда смотрел на нее. Мокрые после мытья волосы казались темными; глаза подернулись дымкой — только не от гнева, как раньше. Она не сводила с него пристального взгляда.

Одной рукой придерживая обе ее руки, он склонился к ней. Она выгнулась навстречу и жадно прильнула к нему всем телом. Его поцелуи одурманивали. Потом ей захотелось высвободить руки. Но он не отпускал ее, как будто боялся, что, раз выпустив, больше уже не поймает и лишится сил. Он словно взял ее в плен — но не для того, чтобы властвовать над нею, а исключительно ради того, чтобы доставить удовольствие и ей, и себе.

Почувствовав прикосновение его мягкого свитера к обнаженной коже, она испустила стон. Свитер мешал — ей хотелось прильнуть к нему так, чтобы ничто их не разделяло. Хотелось ласкать его тело и принимать исходящую из него энергию.

Не отрываясь он целовал ее, и его губы доводили ее почти до исступления. Он покрывал быстрыми, бешеными поцелуями ее лицо, шею, плечи. Бешено извиваясь, она позвала его по имени, но он не откликался.

Добравшись до ее груди, он испытал ни с чем не сравнимое удовольствие. Принялся целовать ее, ласкать языком, покусывать. Сладкая пытка могла бы длиться вечно.

Джей-Ти знавал многих женщин, но Санни оказалась особенной; вдыхая изумительный, одной ей присущий аромат, он вдруг подумал: даже если бы ему сейчас дали вместо нее десять тысяч других женщин, он бы ни за что не насытился. Никогда еще ему не встречалась женщина, которая бы настолько идеально подходила ему. Ему стало больно — так мучительно захотелось сделать ее целиком и полностью своей.

— Джейкоб… — Его имя в ее устах прозвучало как молитва, которая перешла в стон. — Дай мне…

Не успев договорить, она вскрикнула: он подвел ее к пику наслаждения. Все окружающее исчезло, растворилось. Санни парила в безвоздушном пространстве. Мысли путались и распадались. А он все не останавливался… Задыхаясь, она закрыла глаза; перед ней все плыло. Напряженные мышцы расслабились, обмякли.

Если это и есть наслаждение, значит, раньше она просто никогда его не испытывала. Значит, вот что такое настоящая страсть… Теперь она понимала, ради чего не жаль и умереть.

Она приоткрыла глаза и увидела его ликующее лицо. Сердце снова глухо забилось в груди.

— Я не могу… у меня нет…

— Можешь и будешь. Еще раз. — Он не сводил с нее жадных глаз и следил, как она снова улетает на вершину блаженства.

Дрожь сотрясает ее с головы до ног. И с каждым мигом она все ближе к краю пропасти. Из тела словно вынули все кости. Руки безвольно хватаются за мятые простыни. Перед глазами туман. Когда к его губам присоединились руки, ей показалось, будто она летит по воздуху.

«Ласкай меня!»

Она сама понимала, что происходит. Сама ли она приказала ему или угадала его желание? С трудом вырываясь из сладкого дурмана, она подняла руки и обхватила его. Их губы снова встретились.

Она как будто глотнула эликсира жизни. Сила вливалась в нее, избавляя от неподвижности. Она рывком стащила с него свитер. Теперь их больше ничто не разъединяло. Она свободно ласкала руками все его тело. Его прерывистые вздохи присоединились к ее стонам удовольствия.

Он такой теплый и сильный… И целиком принадлежит ей! Ее руки обследовали каждый сантиметр его тела — так же подробно и беспощадно, как он только что обследовал всю ее. Подхлестываемые ненасытной страстью, они катались на кровати, слившись в поцелуе. Она срывала с него остатки одежды. И вот, наконец, не осталось препятствий для разгоряченной плоти.

Он думал, что испробовал все виды наслаждения, которые женщина способна доставить мужчине. Но раньше он не знал Санни. Сейчас все, что было ему известно, все, что он испытал до нее, поблекло и утратило смысл.

Она наполнила его тело, душу и сердце новым смыслом. Оказывается, именно о ней он мечтал всю жизнь, сам того не подозревая — потому что до нее он не догадывался о том, чего так страстно жаждет. Целуя его, она все больше воспламенялась; она гортанно вскрикивала, и ее ласки делались все необузданнее.

Они катались на кровати, сплетясь так тесно, что сами не понимали, где заканчивается их тело и начинается тело другого. Их схватка перемежалась все более страстными поцелуями, все более неистовыми ласками. Поняв, что больше не выдерживает, он схватил ее за бедра. Она с готовностью выгнулась ему навстречу, готовая принять его.

Войдя в нее, он взлетел на новую вершину. Она не отставала. Они двигались в едином ритме — все быстрее и быстрее.

А потом он полетел в космос, пронзив время, забыв обо всем. Зная только одно: она летит с ним вместе.

Она лежала на спине, согнув одну ногу в колене, и лениво перебирала его волосы. Он лежал сверху, головой на ее груди. Из сладостного забытья его вырвала мысль: оказывается, их сердца бьются в унисон. Еще не до конца придя в себя, он провел рукой по теплым, смятым простыням, нащупал ее руку и крепко сжал. То, что он сейчас испытал, не передашь словами!

Ей было тяжело, но она не шелохнулась. Санни поняла, что готова пролежать так всю жизнь — под звуки его дыхания и тихий звон капели за окном.

Так вот что такое любовь! Раньше она и не подозревала, что всю жизнь ждет ее. Санни всегда казалось, что она проживет свою жизнь одна, независимая, довольная свободой и тем, что делает что ей вздумается.

Разумеется, она не возражала против того, чтобы время от времени делить постель с мужчиной — не с любым, а с тем, кто тебе небезразличен, которого уважаешь и в чем-то понимаешь. Но мысль о том, чтобы разделить с одним мужчиной всю жизнь, приводила ее в недоумение. Она не понимала, что значит не представлять себе жизни без какого-то человека.

А теперь поняла.

Он такой красивый… Сильный, умный… Упрямый и самоуверенный. Как раз такой, какой ей нужен. Вот странно… Не обладай он хотя бы одним из этих качеств, она, в силу своего характера, непременно подавила бы его, и обоим пришлось бы плохо. А поскольку у него есть все эти качества, они часто будут сталкиваться лбами — и набивать друг от друга шишки. Вот что ей нужно для счастья!

Она рассеянно гладила его по голове, не замечая, что делает. Опомнившись, она приказала себе остановиться. Нежные чувства способны завести очень далеко! Уж ей-то известно, что такое страсть… После того, что сейчас случилось, ей это известно наверняка. Но что делать с неожиданно пробившейся наружу потребностью в нежности, зависимости, в потребности любить и быть любимой? Как ответит непредсказуемый Джейкоб Хорнблауэр на неожиданный всплеск эмоций?

Он высмеет ее. Санни закрыла глаза. Еще несколько часов назад она бы сама себя высмеяла за такие мысли и чувства.

Но теперь все изменилось — для нее. Интуиция подсказывала Санни: сдача ею позиций началась в тот самый миг, когда она увидела его у себя в спальне, а он занял боевую стойку, готовый к драке.

Джейкоб крепкий орешек… Она сама его так назвала! Очень непросто будет расколоть его, найти под твердой оболочкой мягкое ядро. На это уйдет немало сил. Правда, силы ей не занимать. Но, кроме силы, понадобится и выдержка. А вот с этим уже сложнее.

Не ведая, о чем она думает, он повернул голову и прошептал:

— Ты такая…

— Что?

— Ты такая… вкусная, никак не могу насытиться. — Он легонько куснул ее и улыбнулся. Ее сердце забилось чаще. — Такая ты мне больше всего нравишься. — Он приподнялся и стал разглядывать ее лицо. — Голая и в постели.

— Типично мужской подход! — Она провела пальцем по его бедру: глаза у него сразу потемнели. — Кстати, ты мне такой тоже нравишься.

— Приятно, что в конце концов мы хоть в чем-то договорились. — Он перевернулся и быстро лизнул ее. — Обожаю твои губы, Санбим. Они такие упрямые и манящие.

— Твои не хуже.

— Вот видишь, мы снова пришли к согласию.

— Настоящий рекорд. — Она легонько куснула его нижнюю губу. — Давай дальше. Что еще тебе нравится?

— Твоя… — на его лице расплывалась все более широкая улыбка, — неукротимая энергия.

— Снова попал.

Он рассмеялся и поцеловал ее более страстно. Она оказалась такой же сладкой и ответила так же пылко, как в первый раз.

— Твое тело, — прошептал он. — Мне определенно нравится твое тело.

Она вздохнула:

— У тебя пошла полоса везения, Джей-Ти. Не останавливайся!

Его дыхание щекотало ей ухо.

— Вот славное местечко, — пробормотал он, то целуя ее мочку, то покусывая, пока у обоих не закружилась голова. — Но наверное, при данных обстоятельствах могу признаться, что твой ум меня… озадачивает.

— Озадачивает… — повторила она, охваченная сладкой истомой. — Какое странное слово!

— Лучше уж озадачивать, чем приводить в бешенство. И я… — Он вдруг осекся, заметив у нее на плече свежие царапины. В качестве опыта он провел по ним кончиками пальцев. — Я тебя пометил, — удивленно и немного испуганно заметил он. Если бы он поцарапал ее во время драки, он бы сейчас и внимания не обратил. Но в постели, занимаясь любовью… это совсем другое дело. — Мне очень жаль!

Санни скосила глаза и осмотрела царапины. Надо же! А она ничего не почувствовала!

— Тебе правда жаль?

Ее губы изогнулись в улыбке — он считал такую улыбку типично женской.

— Если честно, нисколько.

— При данных обстоятельствах, — поддразнила она.

— Совершенно верно. — Он открыл было рот, собрался пошутить, но вдруг оказалось, что слова не приходят на ум. Едва он увидел ее улыбку, ее полузакрытые глаза, задорно вскинутый подбородок, и в голове что-то сместилось.

Так не бывает, твердил он себе, не в силах оторвать от нее взгляд. Нелепо, смешно! Что бы он сейчас ни чувствовал, это не любовь — во всяком случае, не такая любовь, которая толкает мужчин на необдуманные поступки, способные в корне изменить жизнь. Это влечение, сказал он себе. Влечение, вожделение, похоть… возможно, приправленные некоторой толикой нежности. А любовь… Нет в нем места для любви. И времени у него тоже нет.

Вспомнив о времени, он вздрогнул. Его как будто ударило тяжелым молотом. Время — вот самая главная помеха.

Он привстал. Вдруг захотелось отделиться, отстраниться от нее. Может, тогда он снова сможет мыслить здраво. Все еще улыбаясь, она обхватила его руками и ногами.

— Куда ты собрался?

— Наверное, тебе тяжело.

— Конечно. — По-прежнему улыбаясь, она медленно облизнула губы.

Ее бедра совершали волнообразные движения. Его тело мгновенно откликнулось на призыв. Они оба все больше распалялись; Санни улыбнулась, заметив, как его глаза затягиваются поволокой.

— Я хотела провести небольшой эксперимент.

Он тряхнул головой, но там по-прежнему был туман.

— Эксперимент?

— Физический. — Она провела кончиком пальца вдоль его позвоночника. — Джей-Ти, ты еще помнишь, что такое физика?

Когда-то помнил.

— Для тебя я доктор Хорнблауэр, — пробормотал он, прижимаясь губами к ее шее.

— Доктор… забыла, что объясняли в школе про тело, которое сохраняет состояние покоя или равномерного прямолинейного движения…

Он прерывисто выдохнул:

— Сейчас я тебе покажу.

У нее все болело. И все-таки она еще никогда в жизни не чувствовала себя так замечательно. С трудом разлепив веки, она зажмурилась от яркого солнечного света, затопившего комнату. Утро… Еще одно утро!

Санни сама себе удивлялась. Она впервые провела в постели всю ночь и почти весь день. Спать удавалось только урывками. Блаженно потянувшись, она повернулась на бок — и уткнулась в Джейкоба. Он раскинулся на ее кровати, несокрушимый, как скала.

С самого рассвета он постепенно подталкивал ее к краю кровати. Ему удалось захватить девяносто процентов матраса и перетянуть на себя одеяло. Санни не падала на пол лишь потому, что сверху на ней по-хозяйски расположилась его нога, а шею охватывала рука — правда, небрежная хватка совсем не напоминала нежное объятие.

Она попробовала высвободиться, но у нее ничего не получилось. Санни прищурилась.

— Ну ладно, приятель! — процедила она сквозь зубы. — Придется тебе подчиниться, потому что я не хочу до конца дней своих падать на пол с кровати!

Она совсем не любовно двинула ему под ребра локтем. Он что-то пробормотал и переместил ее еще на сантиметр к краю кровати.

Санни решила, что нужно менять тактику, и легонько шлепнула его по мягкому месту.

— Джей-Ти! — прошептала она, покрывая его щеку поцелуями. — Милый!

— М-м-м?

Она нежно укусила его за ухо.

— Джейкоб! Любимый!

Он снова что-то забормотал, и его вторая рука оказалась на ее груди. Санни только вздохнула. Ее маневр не удался; наоборот, Джейкоб отвоевал еще один драгоценный сантиметр.

— Детка, — продолжала она, понимая, что запас нежных слов заканчивается. — Проснись, солнышко! Я кое-что хочу сделать. — Она нежно провела губами по его плечу. — Мне кое-что очень нужно.

Когда он скривил губы, она укусила его. Больно укусила.

— Ой! — Он мигом открыл глаза; в них пылали ярость и изумление. — Какого черта?

— Мне нужна моя половина кровати. — Довольная, она улеглась на подушку, которую он только что освободил, и, прищурившись, с удовольствием наблюдала за его мрачной физиономией. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты грубиян в постели? И воруешь одеяла. — Она быстро дернула одеяло за край и накрылась им.

— До тебя никто не жаловался.

Санни вздохнула. Она рассчитывала на то, что останется первой и последней. Нахмурившись, он потер укус на плече и покосился на Санни. Под глазами у нее залегли тени, и она казалась очень хрупкой и беззащитной. Но вздувшийся след от укуса на плече демонстрировал обратное.

В ее стройном теле таятся неисчерпаемые запасы энергии. И еще в ней море страсти, в которое ему не терпится окунуться — несмотря на ночной марафон. Ему предстоит многое для себя открыть, ко многому вернуться. Ночью она была ненасытна — и невозможно щедра. Она воспламенялась от одного прикосновения. И он тоже загорался, стоило ей прикоснуться к нему.

Яркое утреннее солнце освещало ее фигурку, укрытую одеялом. Она закуталась едва ли не с головой; он видел лишь светлый затылок. И он хотел ее.

Что ему с ней делать? Что сделать ради нее? Для нее? Он понятия не имел.

Интересно, что она скажет, если он во всем ей признается. Наверное, снова решит, что у него не все в порядке с головой. Но он может доказать, что совершенно нормален. А как только он ей все расскажет и докажет, обоим придется несладко. Все, что произошло с ними за время последнего оборота Земли вокруг своей оси, недолговечно и скоро закончится. Об этом ему даже думать не хотелось.

Впервые в жизни ему захотелось обмануть самого себя. Притвориться. В самом лучшем случае впереди у них всего несколько недель. Джейкоб понимал — больше, чем кто-либо другой, — сколь относительно время. Надо радоваться каждому дню и брать от жизни все, что можно.

Но как он может? Он сел и потер лицо ладонями. Так будет нечестно по отношению к ней. В высшей степени нечестно, особенно если инстинкты его не обманывают и она тоже к нему неравнодушна. Если он ничего ей не скажет, ей будет очень больно, когда все закончится. Если он ей все расскажет, ей станет больно еще до того, как все начнется по-настоящему. Наверное, так лучше всего.

— Ты куда собрался? — спросила она.

Однажды она уже задавала ему этот вопрос.

Он помнил, чем все тогда закончилось. Как же ей ответить? Как сказать, что он собрался улететь очень далеко? Ничего, она умная, поймет. Главное — изложить суть.

— Санни!

— Что? — Она положила руку ему на плечо и нащупала вздутие. В порыве раскаяния приподнялась на локте и поцеловала место укуса.

— Может быть, нам не стоило… — Улыбка на ее лице увяла, и он решил, что неудачно начал.

— Понимаю.

— Ничего ты не понимаешь! — Злясь на себя, он схватил ее, не давая выскочить из постели.

— Не волнуйся, — с усилием произнесла она. — Если бы тебя выкидывали с работы так же часто, как и меня, ты бы давно привык. Если тебе было плохо, если ты жалеешь…

— Мне не плохо! — Он сильно встряхнул ее и тут же увидел, что глаза у нее затуманились обидой.

— Больше никогда так не делай!

— Мне не плохо, и я ни о чем не жалею, — повторил он, стараясь совладать с собой. — Может, и стоило бы пожалеть, а я не жалею — ничуточки! Как я могу о чем-то жалеть, если все время думаю только об одном: как снова займусь с тобой любовью.

Она сдула со лба челку и приказала себе сохранять спокойствие.

— Не понимаю, что ты сейчас пытаешься сказать.

— Я и сам не понимаю. — Отпустив ее, он взъерошил ей волосы и выпалил: — Для меня это очень важно. — Он собирался поговорить с ней совсем о другом, но и это имело для него огромное значение. — То, что между нами произошло… это не просто так. Хотя сначала я был другого мнения.

Ледяной панцирь, сковавший ее, немного оттаял.

— Ты расстроен, потому что нас связало значительно большее, чем просто секс?

— Я расстроен, потому что нас связало нечто намного большее, чем просто секс. — Джейкоб понял, что трусит. Он не может честно признаться Санни, что их отношения закончатся, не успев толком начаться. — Даже не знаю, как теперь быть.

Она молчала. Джейкоб, видимо, злится — на себя. Ему, как и ей, сейчас не по себе. С ними произошло — они оба понимали это — нечто чрезвычайно важное.

— А может, пока не будем делать поспешных выводов?

Он заглянул ей в глаза. Хочется верить, что все так просто. Отчаянно хочется!

— А что будет, когда я уеду?

Ледяной панцирь растаял; Санни показалось, будто ее полоснули ножом по открытому сердцу.

— Тогда и будем думать. — Она тщательно выбирала слова. — Джейкоб, по-моему, ни ты, ни я не рассчитывали на что-то серьезное. Но оно случилось. И я ни за что не хотела бы, чтобы все было по-другому.

— Да, уж это точно.

Она поднесла руку к его щеке.

— Я уверена. — Боясь, что она слишком быстро призналась в слишком многом, она снова укрылась одеялом. — Раз с главным мы разобрались… Сегодня твоя очередь готовить завтрак. Крикни, когда все будет готово.

Он молчал. Его пугали признания, готовые вылететь из сердца и сорваться с губ. Если бы приходилось выбирать, что сказать, — слишком много или слишком мало, — он бы выбрал последнее. Он встал, подобрал одежду, подвернувшуюся под руку, и вышел.

Оставшись одна, она зарылась лицом в подушку и вдохнула его запах. Испустив долгий, усталый вздох, она приказала себе расслабиться. Она его обманула. Она очень болезненно переживала увольнение с очередной работы. Надолго замыкалась в себе и зализывала раны. Если же он ее отвергнет… это куда хуже, чем увольнение с работы.

Санни рассеянно терлась щекой о подушку и наблюдала за косыми солнечными лучами, которые проникали в комнату. Что она будет делать, если он ее бросит? Ничего, как-нибудь переживет. Очень хочется верить, что она переболеет и выздоровеет. Правда, если он ее бросит, на выздоровление может уйти вся жизнь.

Она не позволит ему сбежать, отказаться от нее!

Только не нужно на него давить. Санни знала, что к близким людям она предъявляет завышенные требования. От близкого человека она ждет любви, внимания, выдержки и веры. Сейчас все будет по-другому. Она сама проявит выдержку и будет верить.

Возможно, все окажется легче, потому что он так же ни в чем не уверен, как и она. Да и кто бросит в них камень? Их буквально толкнуло друг к другу! Если они сумели сблизиться за такой короткий срок, в ближайшие несколько недель им предстоит совершить еще немало открытий!

Им обоим нужно время… совсем немного времени. Они узнают друг друга получше, привыкнут, притрутся… Нет, слово «притрутся» не годится. На притирку двух таких характеров понадобится не меньше двух жизней. Она посмотрела в потолок. Ну и что? Она не против!

Да, время… она была уверена, что угадала. Им нужно успеть привыкнуть к тому, что случилось, принять то, что произошло, и смириться с неизбежным.

Она улыбнулась и снова почувствовала себя увереннее. А если ее тактика не сработает, она заставит его все понять! Главное — она точно знает, чего хочет. Она хочет Джея-Ти Хорнблауэра. Если, повидавшись и поговорив с Кэлом, он соберет свои жалкие вещички и уедет на восток, она поедет за ним!

Что значат какие-то жалкие тысячи километров для друзей? Или любовников…

Джею-Ти не удастся отделаться от нее без борьбы. Уж бороться-то она умеет… Раз она его хочет — а в своем желании она нисколько не сомневается, — значит, у него не осталось ни одного шанса. Правда, она тоже может бросить его… но не хочет. Если ему повезет, она, возможно, и ослабит хватку… лет через пятьдесят — шестьдесят. А пока придется ему смириться с тем, что есть… и с ней.

— Санни! Разноцветные колечки в мисках. Нигде не могу найти кофе, будь он неладен!

Она улыбнулась. Ах, сладкие звуки любимого голоса! Как музыка, как утренний щебет птиц…

— Где кофе, дьявол его побери?

Как рев раненого мула.

Да, она влюблена по уши. Вскочив, отшвырнула одеяло в сторону.

— Кофе в шкафчике над плитой, дурачок. Я сейчас спущусь!

Глава 8

Санни понимала: еще неделя тишины, покоя и дикой природы сведет ее с ума. Даже любовь не спасает. Они одни; вокруг очень тихо, только щебечут птицы да монотонно звенит капель.

Однообразные звуки так надоели, что она с удовольствием слушала, как между деревьями воет ветер. Опомнившись, Санни решила, что охотно променяет все свои богатства на огни большого города и охотно посидит в автомобильной пробке в час пик.

Да, она родилась в лесу, но проводить здесь всю жизнь не собирается!

Джейкоб, конечно, отвлекал ее от мрачных мыслей; им было хорошо вдвоем. Но шли дни, и Санни поняла: ему тоже надоело сидеть в глуши, в хижине, заваленной снегом. Хотя она испытала облегчение, поняв, что он такой же, как она, веселее ей от этого не стало.

Развлекались они в основном тем, что постоянно ссорились — и в постели, и вне ее. Когда две такие сильные личности оказываются в замкнутом пространстве, они неизбежно сталкиваются и высекают искры. Что поделать? Не только тело, но и разум нуждается в постоянной подпитке.

Санни боролась со скукой по-своему. Она впадала в спячку. Когда она спит, уверяла она, ей не скучно. Поэтому она иногда задремывала в самое неподходящее время. Убедившись, что она спит, Джейкоб тихонько выходил из хижины и шел к сараю, где он, к своей огромной радости, обнаружил аэроцикл Кэла. Он летал к звездолету и вносил в компьютер все новые сведения.

Он твердил себе, что не обманывает Санни, а просто выполняет задание. Раз уж он попал сюда, то не имеет права сидеть сложа руки. Ну, может, и обманывает… чуть-чуть. Он почти убедил себя, что ей не повредит то, чего она не знает. По крайней мере, пока.

Хотя он, как и Санни, постоянно был на взводе, он без устали складывал в копилку памяти воспоминания, образы, отдельные мгновения. Как она выглядит, когда просыпается — сонная и сердитая, как маленькая девочка. Как она смеялась, запрокидывая голову, когда они лепили дом из снега под соснами. Как она неистовствовала, когда они занимались любовью у камина.

Он будет скучать по ней. Ему пригодятся все воспоминания — о каждом разговоре или ссоре. Всякий раз, когда он оказывался в звездолете, сердце его сжималось от тоски. Он твердил себе, что его жизнь должна продолжаться. Он должен подготовиться жить дальше. И она тоже.

Санни написала в несколько университетов, которые выбрала для себя. Но из-за непогоды не отваживалась выбраться в Медфорд, чтобы бросить письма в почтовый ящик. Она читала, проигрывала Джейкобу в покер, однажды от скуки даже вытащила альбом для рисования. Когда ей надоело рисовать снег и деревья — вид из окна, она набросала интерьер хижины. Потом зарисовки ей наскучили, и она переключилась на карикатуры.

Джейкоб запоем читал и что-то записывал в блокноте, найденном в ящике комода. Когда Санни спросила, чем он занят и не готовится ли к новому научному эксперименту, он что-то уклончиво буркнул в ответ. Видя, что она не отстает, он посадил ее к себе на колени, и вопросы отпали сами собой.

Дважды отключалось электричество; любовью они занимались не реже, чем спорили. Что случалось довольно часто.

Не находя себе дела, Санни решила перестелить постель. Она разглаживала простыни и думала: если они не найдут чем заняться, скоро они окажутся в больнице для умалишенных — в отделении для буйных.

Не застелив постель до конца, она выбежала на площадку.

— Джей-Ти!

Он боролся со скукой, воздвигая карточный домик.

— Что?

— Поедем в Портленд!

Джейкоб сосредоточился на особенно сложной конструкции и не сразу понял, о чем она.

— Что?

— Поехали в Портленд!

Джейкоб все никак не мог достроить очередной этаж. Его карточный домик начинает напоминать небоскреб на Омеге-2.

— Джей-Ти!

— Да? — Он положил сверху еще одну карту. Руки у него не дрожали.

— По-моему, уже поздно, — пробормотала Санни, садясь на стол и разрушая целую стену. — Он уже готов, съехал с катушек.

— У нас есть еще такие же?

Она вздохнула. Он истратил на свою постройку почти все карты.

— Нету.

— Я хотел построить мост.

— Тебя спасет только шоковая терапия.

— Или воздушную эстакаду.

— Что-о?!

Он осекся и аккуратно приставил к своему сооружению еще одну карту.

— Да так, ничего. Мысли путаются.

Санни фыркнула:

— Если у тебя еще остались мысли в голове!

— Ты что-то сказала?

— Я сказала, пора выбираться из Доджа, шериф!

— Кажется, ты говорила, что ближайший к нам городок называется Медфорд.

Санни только вздохнула.

— Иногда, — выговорила она наконец, — мне кажется, что ты прилетел с другой планеты!

— Планета та же самая. — Джейкоб поморщился: от ее досадливого вздоха рухнула крыша его карточного домика. — Дыши, пожалуйста, в другую сторону!

— Джейкоб! Удели мне минуту своего драгоценного времени.

Он поднял голову — и не смог не улыбнуться.

— Ты так сексуально дуешься… Невозможно устоять!

— Я не дуюсь. — Поймав себя на том, что нижняя губа действительно выпятилась, Санни шумно выдохнула и повалила всю конструкцию.

— Ты убила тысячи невинных людей!

— Я хочу убить только одного человека. — Дойдя до отчаяния, она схватила его за свитер. — Джей-Ти, если я не выберусь отсюда, то скоро начну биться головой о стены!

— А ты умеешь?

— Ты только представь себе! — Она наклонилась ближе. — Портленд. Люди. Машины. Рестораны.

— Когда ты хочешь уехать?

Она облегченно вздохнула:

— А, значит, ты все-таки услышал, что я говорю!

— Конечно. Я тебя внимательно слушал. Я вообще очень внимательный. Так когда ты хочешь уехать?

— Неделю назад. Сейчас. Я соберусь за десять минут!

Она вскочила с места. Джейкоб поморщился — весь его карточный городок распался, — но тоже встал.

— А как же снег?

— Снегопада не было три дня. И потом, у нас полноприводная машина. Если доберемся до шоссе номер 5, мы свободны!

Мысль о том, что они выберутся отсюда, едва не заставила его забыть о самом главном.

— А если Кэл вернется?

Санни только что не приплясывала на месте от нетерпения.

— Раньше чем через две недели они не вернутся. И потом, они ведь здесь живут! — Она беззаботно прихлопнула рукой его разрушенный город. — Джей-Ти, ты только представь. Неужели ты в самом деле хочешь увидеть, как взрослая женщина превращается в буйнопомешанную?

— Да, наверное. — Взяв ее за бедра, он подтянул ее к себе. — Мне нравится, когда ты буйствуешь.

— Тогда приготовься!

— Я готов. — Он повалил ее на пол.

Она вырывалась — правда, недолго.

— Я уезжаю, — заявила она, расстегивая свою фланелевую рубашку.

— Отлично.

— Я серьезно.

— Вот и хорошо. — Он через голову стащил с нее белую нижнюю рубашку.

Она вырывалась, но губы невольно растянулись в улыбке. Сдавшись, она помогла ему снять свитер.

— И ты тоже.

— Сразу же, как только ты перестанешь буйствовать, — обещал он, приникая к ней губами.

Санни швырнула сумку в багажник «лендровера». Она успела кое-как побросать туда зубную щетку, расческу, любимый жакет и помаду.

— На всякий случай, — объяснила она, — если придется останавливаться по пути.

— Зачем?

— Не знаю, сколько времени нам понадобится, чтобы выехать на равнину. — Она села на водительское сиденье. — Да оттуда еще часов пять.

Пять часов! Понадобится целых пять часов, чтобы добраться из одной части штата в другую… За последние несколько дней он и забыл, что здесь все иначе.

Санни метнула на него выразительный взгляд. Глаза сияют, губы растягивает улыбка.

— Ты готов?

— Да.

Он с трудом заставил себя не глазеть, как она вставляет маленький ключик в замок и заводит двигатель внутреннего сгорания. Пол завибрировал. Джейкоб подумал: это допотопное средство передвижения можно довести до ума, и оно будет бегать по земле гораздо быстрее — и бесшумнее.

Джейкоб собирался поделиться с Санни своими соображениями, но она включила передачу, и из-под колес «лендровера» полетел снег.

— Отлично!

— Правда?

— Мой малыш — настоящий танк! — радостно воскликнула Санни, когда они отъехали от хижины.

— Да, наверное. — Джейкоб благоразумно умолчал о своих опасениях. И потом, не ему сейчас беспокоиться за свою жизнь и целость рук и ног, ведь он совсем недавно летел со сверхсветовой скоростью! — Не сомневаюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Разумеется, я знаю, что делаю. Я училась водить джип.

Они взбирались по скользкому склону: в прошедшие дни снег то таял, то снова шел. Их окружали высокие, могучие сосны. Джейкоб от всей души надеялся, что Санни сумеет их объехать.

— Ты что-то позеленел, — хихикнула она. Они ползли вверх; она то и дело притормаживала. Медленно, но верно они двигались вперед. — Ты разве сам никогда не ездил по бездорожью?

Он представил, как летит в своей капсуле типа ЗВВ, то есть класса «земля-вода-воздух». Она движется плавно, бесшумно и стремительно, как комета.

— Если честно, нет.

— Сейчас наездишься всласть!

«Лендровер» наткнулся на камни, заваленные снегом. Их тряхнуло.

— Не сомневаюсь…

Они пробивались сквозь снежные заносы. Постепенно Джейкоб успокоился. Судя по всему, управляться с такой машиной она умеет. Более или менее. Прошло минут двадцать; загудел радиатор.

— Может, настроимся на волну?

Джейкоб постарался не выдать недоумения.

— Можно, — осторожно произнес он.

— Тогда ты крути.

— Что крутить?

— Настройку, конечно. — Они перевалили вершину и теперь катили вниз по склону. — Выбирай станцию, какую хочешь.

Джейкоб окинул подозрительным взглядом особенно высокое дерево. Учитывая их скорость и угол наклона… они врежутся где-то через полминуты.

— Мы же не взяли с собой приемник.

— Джей-Ти, что с тобой? В машине тоже есть радио! — Она проехала на расстоянии двадцати сантиметров от дерева. — Давай крути!

Она на секунду оторвала руку от руля и ткнула пальцем в приборную панель. Прищурившись, Джейкоб долго разглядывал ее. Положившись на удачу, повернул ручку.

— Будет лучше, если ты сначала включишь приемник, а уже потом настроишься на нужную волну.

Еле сдержавшись, чтобы не выругаться, он покрутил другую ручку. На него обрушился оглушительный треск. Прикрутив громкость, он занялся ручкой настройки. Сначала попалось что-то инструментальное в исполнении оркестра струнных инструментов. Джейкоб недовольно поморщился, но на всякий случай покосился на Санни.

— Если тебе это нравится, — заявила она, — я порываю с тобой всякие отношения!

Он снова принялся возиться с настройкой, перескакивал с одной станции на другую. Наконец он наткнулся на зубодробительный рок — звуки не слишком отличались от тех, что транслировались в его времени.

— Уже лучше. — Санни на миг повернулась к нему и улыбнулась. — Кто твой любимый композитор?

— Моцарт, — ответил он. Он действительно любил Моцарта. Кроме того, такой ответ был безопасен.

— Значит, ты найдешь общий язык с моей мамой. Когда я была маленькая, она все время ставила его Концерт для кларнета с оркестром. — Санни довольно чисто пропела первые такты. — Она всегда говорила, что надо наслаждаться чистотой звучания. Мама обожает все чистое и настоящее — никаких пищевых добавок, никаких консервантов.

— Как вы сохраняли еду без консервантов?

— Вот и я про то же. Что такое жизнь без глутамата натрия? Позже папа так же пытал нас Бобом Диланом. — Они наконец добрались до первой расчищенной дороги, и Санни рассмеялась от облегчения. — Вот одно из моих самых ранних воспоминаний: я смотрю, как папа борется с сорняками в саду. Волосы у него до плеч, а на маленьком переносном проигрывателе — запиленный диск Дилана. И на нем… на папе, а не на Дилане… только джинсы клеш да бусы.

Джейкоб невольно заерзал на сиденье. Он представил себе своего отца, облаченного в безукоризненный садовый костюм: синяя рубашка, синие свободные брюки. Волосы подстрижены; на голове кепка с твердым козырьком, лицо спокойное. Он вручную подстригает розы и слушает Брамса на миниатюрном развлекательном устройстве.

И маму он живо представил в жаркий воскресный день: она сидит в тени под деревом, читает роман, а рядом они с Кэлом играют в бейсбол и, как всегда, ссорятся.

— По-моему, он тебе понравится.

Вырванный из воспоминаний, Джейкоб заморгал:

— Кто?

— Мой отец, — ответила Санни. — По-моему, он тебе понравится.

Он с трудом заставил себя не вспылить. Вот, оказывается, в чем дело!

— Твои родители живут в Портленде?

— Совершенно верно. Минутах в двадцати езды от моей квартиры. Уф, добрались! — Санни повернула руль, и они покатили по шоссе номер 5. — Они рады будут познакомиться с тобой — ведь родственники Кэла окутаны такой загадочной дымкой!

Ее дружелюбная улыбка сразу увяла, когда она заметила, какое у него сделалось лицо. Санни вцепилась в рулевое колесо. Нет, она совсем не злилась. Она пришла в отчаяние.

— Послушай, ты не обязан на мне жениться после знакомства с родителями!

Она говорила принужденно и холодно. Не будь Джейкоб так поглощен собственными мыслями, он бы расслышал в ее голосе горечь.

— Ты не говорила, что мы едем к твоим родителям. — Он понял, что ему совсем не хочется знакомиться с ними и даже думать о них как о живых людях.

— Не считала нужным. — Санни раздраженно топнула правой ногой. — Допускаю, что у тебя с твоими близкими особые отношения, но у меня и в мыслях не было, что я вернусь в город и не заеду к своим.

Горечь поднималась по горлу, как желчь.

— Ты понятия не имеешь, что значит для меня семья.

— Неужели? — Санни быстро и раздраженно пожала плечами. — Догадаться нетрудно! Ты вполне обходишься без некоторых родственников, по крайней мере, способен надолго исключить их из своей жизни! Поступай как знаешь, — продолжала она, не дав ему возразить. — И разумеется, ты не обязан ехать со мной к родителям! Если хочешь знать, и я им про тебя ни слова не скажу!

Он сдерживался изо всех сил, чтобы не заговорить снова. Если он сейчас раскроет рот, то невольно выдаст себя, и тогда придется слишком много всего объяснять.

Она понятия не имеет, что он сейчас чувствует. Для нее все очень просто и понятно. Чтобы увидеть родителей, ей всего-навсего нужно протрястись несколько часов по той жути, которая в их времена называлась дорогой. При помощи допотопных средств связи она может беседовать с ними на относительно дальних расстояниях. Даже если она отправится на другой континент, в XX веке уже изобрели приспособления, помогающие соединиться с близкими.

Она и понятия не имеет, что такое настоящая разлука! Интересно, как бы она отреагировала, если бы знала, что никогда не увидит свою сестру?

Она не вела бы себя так самоуверенно.

Следующий час Джейкоб забавлялся тем, что разглядывал другие транспортные средства, которые попадались им на дороге. Какие они смешные — неуклюжие, еле ползут, КПД близок к нулю! И столько вредных выхлопов… Обитатели XX века бездумно загрязняют воздух, которым сами же дышат. Они не уважают и не ценят ни себя, ни природу, не задумываются о среде обитания для своих потомков.

А она еще его считает черствым и бесчувственным!

Интересно, что будет, если он зайдет в здешний примитивный аналог своей научно-исследовательской лаборатории и продемонстрирует холодный ядерный синтез?

Наверное, в его честь заколют жирного тельца, а его станут боготворить.

Он откинулся на спинку сиденья и скрестил руки на груди. Нет уж, пусть здешние ученые сами выкручиваются. А ему пока лучше оставаться в тепле… хотя от Санни так и веет холодом.

Она притормозила у обочины, и Джейкоб нахмурился. Он не смотрел на часы, но был уверен, что пяти часов еще не прошло.

— Что ты делаешь?

— Нам надо поесть и заправиться, — отчеканила она, не глядя на него.

Исполненная презрения, она подкатила к автозаправочной станции, вышла из машины и захлопнула за собой дверцу. Схватив шланг — здесь было самообслуживание, — она негромко выругалась.

Она и забыла, что у него мозги работают совершенно по-другому! Очевидно, он решил, что она заманивает его в ловушку. «Познакомься с моими родителями. Может, и обручимся заодно?» Санни стиснула зубы. Он оскорбил ее!

Пусть она влюблена в него — наверное, она даже сейчас сумеет дать задний ход, — но она не собирается ни к чему его принуждать. Пусть не думает, будто она ждет, когда он опустится перед ней на одно колено и сделает ей предложение руки и сердца.

Если он решил, что она намерена похвастать им перед родителями, представить образцом мужской красоты, его ждет сюрприз. Он придурок.

Джейкоб посидел немного в машине и решил размять ноги. А заодно и осмотреться.

Значит, вот что такое заправочная станция! Он задумчиво разглядывал бензоколонки. Судя по выражению ее лица, ей не очень нравилось стоять на морозе и держать в руках шланг. Он услышал щелчки и догадался, что работает счетчик. Сильно пахло бензином.

У других бензоколонок тоже стояли машины. Некоторые водители продолжали сидеть в машине — к ним вышел мужчина в кепке и проделал ту же процедуру, что и Санни. Другие предпочитали не ждать и теперь дрожали на ветру.

Вот из-за угла соседнего здания вышла мамаша с тремя малышами. Дети ссорились и хныкали, а мамаша то и дело их растаскивала. Джейкоб невольно улыбнулся. Некоторые вещи от времени не зависят.

По шоссе проносились машины. Вот прогрохотал большегрузный грузовик, оставив за собой облако черного дыма. Джейкоб невольно поморщился.

Вокруг оказалось довольно много самых разных зданий. Высокие, низкие, они теснились, как будто им страшно было стоять в одиночку. Скучные, унылые строения… Вдруг глаз его упал на что-то знакомое: невдалеке блестели на солнце две высокие золотистые арки. Джейкоб сразу приободрился. Раз у них есть «Макдоналдс», они не совсем дикари! Улыбаясь, он повернулся к Санни.

Та и не думала отвечать.

Делая вид, будто его не существует, она повесила шланг на место и завинтила крышку бензобака. Ну и пусть себе отмалчивается, подумал Джейкоб. Просить прощения он не намерен — она сама виновата! И все же он следом за ней зашел в здание. И сразу принялся увлеченно разглядывать батареи разноцветных шоколадок и бутылок с водой и соками. Впрочем, и внутри трудно было дышать из-за бензиновых паров.

Санни подошла к кассе и достала из кошелька банкноты. Джейкобу ужасно хотелось пощупать бумажные деньги. Чтобы удержаться от искушения, пришлось сунуть руки в карманы. Кассир в бейсболке пробежал пальцами по клавиатуре кассового аппарата. В окошечке высветились красные цифры. Санни протянула мужчине купюру и получила на сдачу несколько металлических кругляшей.

Джейкоб вспомнил: это тоже деньги. Их называют мелочью или монетами. Он огорчился, когда она бросила монеты в сумку, не дав ему как следует рассмотреть их. Может, удастся попросить у нее несколько экземпляров?

В дверях показалась та самая многодетная мамаша, и в магазинчике сразу стало шумно. Все ее отпрыски дружно бросились к конфетам.

— Только по одной! — истошно завопила мамаша, роясь в сумке.

Дети, одетые в теплые куртки и шапки, снова из-за чего-то поссорились и начали толкаться. Самую младшую девочку толкнули так сильно, что она упала на пол и разрыдалась. Джейкоб мгновенно нагнулся, чтобы помочь малышке встать, а потом протянул ей мятую конфету.

Нижняя губа у девчушки дрожала, огромные синие глаза наполнились слезами.

— Они всегда толкаются! — наябедничала она на братьев.

— Скоро ты вырастешь такой же, как они, — сказал он. — Тогда они уже не посмеют тебя толкнуть!

— Извините! — Мамаша, тяжело вздыхая, взяла дочь за руку. — Скотти, мы долго ехали и устали. Пока не доберемся до дому, будешь сидеть спокойно!

Джейкоб повернулся, собираясь уходить; девчушка улыбнулась ему. Краем глаза он заметил, что улыбается и Санни.

— Значит, ты снова со мной разговариваешь? — спросил он, когда они вернулись к машине.

— Нет. — Она натянула перчатки и плюхнулась на водительское сиденье. Куда как проще было бы ненавидеть его, если бы он так хорошо не утешил маленькую девочку. — Меня очаровать труднее, чем трехлетнюю малышку.

— Давай поговорим на нейтральную тему.

Она завела мотор.

— Нейтральных тем у нас нет.

Тут она права! Джейкоб снова погрузился в мрачное молчание. Санни ловко лавировала в потоке машин. Заметив, что она подруливает к двум золотистым аркам, он ужасно обрадовался. Ему захотелось ее расцеловать.

Она подъехала к указателю «Мак-Авто» и притормозила у стойки с меню.

— Ты что будешь?

Джейкоб хотел заказать бургер «Мак-Гэлакси» и большую порцию лазерных колечек, но ни того ни другого в меню не увидел. Пришлось снова довериться ее вкусу.

— То же, что и ты, только в два раза больше. — Не в силах устоять, он взъерошил ей волосы на затылке.

Она раздраженно сбросила его руку, высунулась в окошко, сделала заказ, узнала, сколько надо заплатить, и встала в конец длинной вереницы машин в ожидании, когда их обслужат.

— Мы доберемся быстрее, если будем есть на ходу.

Они передвигались вперед с черепашьей скоростью.

— Мы что, спешим?

— Не люблю напрасно тратить время.

Джейкоб про себя согласился с ней. Он не знал, много ли им еще осталось.

— Санни!

Нет ответа.

— Я люблю тебя.

Ее нога соскользнула с педали сцепления, и «лендровер» заглох. Она поспешила завести мотор. Санни обернулась к нему, раскрыв рот:

— Что?!

— Я сказал, я люблю тебя. — Он думал, произнести эти слова будет мучительно трудно. А оказалось совсем не трудно, даже наоборот, приятно. Очень приятно. — Я решил: почему бы нам не сыграть в открытую?

— А-а-а… — Не в силах придумать с ходу хлесткий, достойный ответ, она смотрела в заднее стекло стоящей впереди машины. На стекле болталась мягкая игрушка на присоске — кошка. Кошка улыбалась ей. Водитель следующей в очереди машины нетерпеливо нажал на клаксон, и Санни медленно подъехала к окошку раздачи.

— Вот и все, что ты можешь сказать? — язвительно спросил он, поворачиваясь к ней. — Только «А-а-а»?

— Я… не знаю, что…

— Двенадцать семьдесят пять! — прокричал парень в окошко, протягивая ей белые бумажные пакеты.

— Что?

Парень закатил глаза:

— Двенадцать семьдесят пять! Поживее, дамочка!

— Извините. — Санни схватила пакеты и бросила их Джейкобу на колени.

Он выругался: горячо! Санни протянула парню двадцатку и, не дожидаясь сдачи, подрулила к ближайшей стоянке, где и затормозила.

— По-моему, ты обожгла мне…

— Извини, — сухо отрезала Санни. Из-за того, что она чувствовала себя дурой, она напустилась на него: — Сам виноват! Нашел где признаваться в любви — в очереди у закусочной быстрого обслуживания! Ты что же думал, я брошусь тебе на шею, хрустя маринованным огурчиком?

— С тобой как на вулкане! — Он порылся в пакете и швырнул ей гамбургер, завернутый в станиоль.

— Со мной?! — Она развернула гамбургер и откусила большой кусок. Однако в животе по-прежнему екало. — Это со мной как на вулкане?! А с тобой как, Хорнблауэр? То готов мне голову откусить, то признаешься в любви, то швыряешься!

— Заткнись и ешь. — Он сунул ей бумажный стаканчик.

Пусть он себе лучше язык откусит в следующий раз, когда захочется признаться ей в любви! Он сам не понимал, что на него нашло. Наверное, бензиновые испарения повлияли. Ни один мужчина в здравом уме не влюбится в такую упрямицу. Хочется верить, что с его разумом, несмотря на воздействие Санбим Стоун, ничего не случилось.

— Кажется, только что ты слезно просил, чтобы я с тобой поговорила, — заметила она, засовывая в напиток соломинку.

— Я никогда никого не прошу… тем более слезно.

Она развернулась к нему; глаза злорадно сощурились.

— Захочу — и будешь просить!

Джейкобу захотелось ее задушить: он понимал, что она права.

— А я думал, мы будем есть на ходу.

— Я передумала, — сухо ответила она.

Она так дрожала, что сейчас не смогла бы проехать и десяти метров. Но будь она проклята, если покажет ему свою слабость! Ей захотелось лягнуть его, но в машине это было невозможно. Тогда она отвернулась и стала смотреть вперед.

Санни ела и про себя ругала его за то, что испортил ей аппетит.

Подумать только — он признается ей в любви в очереди за гамбургерами! Очень стильно, очень возвышенно. Она побарабанила пальцами по рулю и не удержалась от вздоха. Романтично — сил нет!

Она осторожно покосилась на него. Застывший профиль, стальные глаза. Она видела его и в куда более взбешенном состоянии, но сейчас они слишком близко. И вдруг его лицо и даже его раздраженное молчание чрезвычайно растрогали ее. Через двадцать лет она улыбнется, вспомнив, как он произнес самые главные в жизни слова в самый первый раз!

Она с трудом встала на колени и обвила его шею руками. Он ахнул от неожиданности: она облила его холодной газировкой.

— Санни, черт тебя побери, из-за тебя я весь мокрый!

Он заерзал на сиденье, но, когда она прильнула к нему губами, сразу затих. Он почувствовал, как она смеется. Ему хотелось притянуть ее ближе, но мешал рычаг коробки передач.

— Ты это серьезно? — спросила она, отряхивая его колени.

Если она думает, что все так легко сойдет ей с рук, она ошибается.

— Что — серьезно?

— То самое! Ты сейчас говорил серьезно?

Он с трудом стащил ее с кресла и посадил себе на колени — нарочно на то самое место, куда она пролила воду.

— Когда именно?

Она досадливо вздохнула, но тут же снова обняла его за шею.

— Ты сказал, что любишь меня. Ты серьезно?

— Может быть. — Он запустил руку ей под куртку, но там оказалась толстая фланелевая рубашка. — А может, я просто хотел завязать разговор.

Санни укусила его за ухо.

— В последний раз спрашиваю, Хорнблауэр. Ты серьезно?

— Да. — Боже, помоги им обоим! — Опять хочешь поссориться?

— Нет. — Она потерлась о него щекой. — Я не хочу с тобой ссориться. Во всяком случае, сейчас. — Последовал глубокий вздох. — Мне страшно.

— Мне тоже.

Она поцеловала его в шею и тут же отпрянула.

— А сейчас мне еще страшнее. Я тоже тебя люблю.

Он догадывался, чувствовал, и все же… И все же, когда он услышал, как она произносит заветные слова, когда увидел ее глаза и губы, оказалось, что он совершенно не готов к обрушившейся на него волне — да что там волне, водопаду страсти. Дрожа всем телом, он прижался к ней губами.

Целоваться в машине оказалось неудобно, и все же его совсем не смущало, что они средь бела дня сидят в машине рядом с оживленным шоссе. Гораздо удивительнее то, что он вообще здесь очутился и нашел ее, несмотря на разделяющие их века.

Она не может поехать туда, где живет он. Он не может остаться там, где живет она. И все же они оказались вместе в крохотной точке пространства-времени.

Время уходит.

— Не знаю, как нам быть, — прошептал он. — Наверное, есть какой-то выход… Можно рассчитать… Но ни один компьютер не справится с человеческими эмоциями!

— Не все сразу, помнишь? — Улыбаясь, она отпрянула. — У нас уйма времени. — Она свернулась на сиденье калачиком и прижалась к нему. Поэтому она не видела, как пеленой озабоченности затуманились его глаза. — Кстати, о времени. До Портленда еще почти два часа езды.

— Как долго!

Санни многозначительно кашлянула и откинула голову на спинку сиденья.

— Я думала о том же самом.

Решительно стиснув челюсти, она выехала со стоянки и притормозила у первого же мотеля, попавшегося им на пути.

— По-моему, нам обоим нужно отдохнуть. — Схватив сумку, она подошла к стойке регистрации.

На сей раз она вынула пластиковую карточку — вещицу гораздо более знакомую для него. Без труда и почти без слов она получила у портье ключ от номера.

— Мы сюда надолго? — спросил Джейкоб, кладя руку ей на плечо.

Санни покосилась на него:

— Здесь, конечно, не пятизвездочный отель, — она подошла к двери под номером девять, — но вряд ли хозяева сдают номера на час. Поэтому… — Ключ повернулся в замке. — До вечера нас никто не побеспокоит… а если захотим, останемся и на ночь.

— Обязательно захотим! — Он схватил ее в тот же миг, как она перешагнула через порог.

Развернув ее к себе, он спиной закрыл за ними дверь. Так как руки у него были заняты, Санни изогнулась и закрыла дверь еще и на цепочку.

— Джей-Ти, подожди.

— Почему?

— Буду тебе очень признательна, если мы вначале задернем шторы.

Он ощупал стену, ища выключатель, но не выпуская ее из объятий.

— Что ты делаешь?

— Ищу кнопку, которая задергивает шторы.

Санни тихо хихикнула.

— Номер стоит тридцать пять долларов за ночь; за такие деньги и вручную задернешь!

Она проворно подбежала к окну.

— Ну у тебя и привычки! Интересно, какие ты сам предпочитаешь отели?

В номере сразу потемнело; между двумя полотнищами осталась только узкая щель, через которую проникал свет. Санни стояла на фоне этой щели, и солнечный луч казался копьем в ее руке. Она была неотразима.

— Есть один отель на острове Мэн. — Джейкоб снял куртку, которую ему на время дала Санни, и принялся развязывать ботинки. — Он стоит на мысу, который выдается в море. Внизу грохочет прибой. Окна… — Он замялся. Как ей объяснить? — Окна изготовлены из особого материала; можно любоваться красотами, а снаружи ничего не видно; кажется, будто вместо окон сплошная сверкающая стена. В каждом номере есть огромная ванна на уровне пола; из крана подается благоухающая вода.

Он даже глаза закрыл, чтобы получше вспомнить тот отель. И очень живо представил там Санни — рядом с собой в огромной ванне.

— Можно заказать любые освещение и звуковое сопровождение, какие захочешь; достаточно только пожелать. Нажимаешь на кнопку — и номер освещает лунный свет, и тебе слышится шум дождя. Там громадные мягчайшие кровати; когда занимаешься на них любовью, кажется, будто ты на облаке. В общем, время там останавливается — на столько, на сколько хочешь.

Санни шумно вздохнула.

— Ты все выдумываешь!

Он покачал головой:

— Я обязательно взял бы тебя туда, если бы смог.

— У меня богатая фантазия, — сказала она, сбрасывая с плеч куртку. Он снова прижал ее к себе, и она вздрогнула всем телом. — Давай притворимся, что мы там. Правда, на лунный свет не похоже…

Улыбаясь, он усадил ее на кровать и снял с маленьких ног сапожки.

— А на что похоже?

— На гром. — У нее пресеклось дыхание, когда он провел рукой по ее ноге снизу вверх. — И молнию. Когда ты до меня дотрагиваешься, меня как будто бьет током.

В нем самом бушевала гроза, отражение которой он видел в ее глазах. Она постепенно придвигалась к нему, вжимаясь в него всем телом — мучительно медленно, постепенно. Он хотел ее поцеловать, но она первая впилась губами ему в шею. Пульс у него бился с бешеной скоростью, подхлестывая, воспламеняя ее. Одежда казалась лишним, ненужным препятствием, мешающим им соединиться.

Она рывком стащила с него свитер и швырнула на пол. Издав хриплый стон, принялась целовать его грудь и плечи. У нее кружилась голова от его аромата — земного и очень мужского.

И вот губы Санни добрались до того места, где билось его сердце. Она поняла, что его сердце бьется для нее. На мгновение она подняла голову, чтобы заглянуть ему в глаза…

Он удивлялся тому, что еще может стоять. Она проделывала с ним такое, что голова кружилась. Он сходил с ума. Ее чуткие длинные пальцы успели хорошо изучить его тело, и все же каждый раз им удавалось найти что-то новое.

Нежные губы ласкали его грудь и живот, спускаясь все ниже. Он невольно крепко схватил ее за плечи. Ее язык оставлял на коже влажный след. Она приглушенно рассмеялась, быстро расстегнула на нем джинсы, и они соскользнули с бедер. Она снова рассмеялась, увидев, с каким нетерпением он ее ждет.

Они любили друг друга, и время изменило свой ход. Оно как будто пошло вспять, отбросив их к первобытным временам. Не в силах сдержать восторга, он подхватил ее на руки и закружил, осыпая страстными, огненными поцелуями.

Они не помнили, как очутились на кровати. Санни дышала часто и неглубоко; ей не хватало воздуха. Он властно и уверенно ласкал ее, что-то шепча, но она не разбирала слов, потому что в голове тоже бушевала гроза. В порыве страсти он срывал с нее одежду. Он не мог дождаться, когда же, наконец, доберется до нее, и не щадил тонкую ткань.

Ошеломленная и одновременно испуганная той яростью, какую сама же и пробудила в нем, Санни окликнула его, но он ничего не слышал.

Она жадно хватала ртом воздух. Ее накрыло волной блаженства, но волна не сбила ее с ног, не лишила сил.

Она чуть отодвинулась и приподнялась. Теперь они стояли на кровати на коленях. Она запрокинула голову; он неистово ласкал ее, доставляя и ей, и себе неизъяснимое наслаждение.

Он целовал ее, одновременно стаскивая с нее джинсы. Наконец их больше ничто не разделяло. Руки скользили по влажной от возбуждения коже. Вдруг Санни осознала, что ее любимый весь дрожит; его тело вибрирует от мощной страсти.

Она снова позвала его, но он уже вошел в нее, заполнил собой, воспламенил. Опрокинулся на спину, рывком закидывая ее на себя, — и обоих унес вихрь страсти.

Быстрее, глубже… на нее накатывали все новые и новые волны наслаждения. Она выгнулась и словно вышла из собственного тела. Он ласкал ее и никак не мог насытиться. Наконец оба очутились в чудесном лабиринте света, цвета и звука, и она перестала различать, где начинается он и где заканчивается она.

Глава 9

Санни уверенно разомкнула замок, не обращая внимания на слабый скрип за дверью соседней квартиры. Миссис Моргенстерн вечно подсматривает в глазок за всеми, кто приходит или уходит.

Она сама выбрала жилье на третьем этаже, несмотря на то, что лифт часто ломался, а соседка отличалась чрезмерным любопытством. Зато в ее крошечной квартирке имелся балкон. Правда, места на балконе хватало лишь для стула, да и то сидеть приходилось боком, закинув ноги на перила. Балкон выходил на стоянку.

Впрочем, Санни и такой вид вполне устраивал.

— Ну, вот мы и дома! — провозгласила она, немного удивляясь.

Оказывается, она успела сильно соскучиться по своему жилищу.

Джейкоб вошел в прихожую следом за ней и теперь осматривался. Квартирка утопала в солнечном свете, проникавшем из большого окна. Стены были увешаны разнообразными изображениями — фотографиями, эскизами, живописью, плакатами. Даже у себя дома Санни предпочитала не оставаться наедине с собой.

На старом, просевшем и выцветшем диване лежала гора пестрых подушек. К дивану приткнулся журнальный столик, заваленный журналами, книгами и письмами — как прочитанными, так и невскрытыми. В углу застыла узкая и высокая, в половину человеческого роста, ваза с павлиньими перьями.

Напротив стоял еще один стол — сразу видно, старинный, и работа искусная. Стол покрывал довольно толстый слой пыли. На нем почему-то стояли балетные туфельки и разбитый заварочный чайник. Вокруг лежали многочисленные синие ленточки. Над столом висела деревянная полка со старинными пластинками; на высоком плетеном табурете красовался пестрый фарфоровый попугай.

— Интересно.

— Ну вот, здесь я и живу — иногда. — Санни сунула ему в руки бумажный пакет с печеньем и газировкой, купленными по пути. — Отнеси, пожалуйста, на кухню, а я послушаю, кто мне звонил.

— Ладно. Куда нести?

— Вон туда! — Она махнула рукой в сторону кухни, а сама скрылась за другой дверью.

На кухне Джейкоб задержался — на сей раз не только чтобы рассмотреть бытовую технику. К здешней технике и утвари он уже привык. Его задержали чайники.

Заварочные чайники всех цветов и форм, однотонные и пестрые, изящные и уродливые, занимали все поверхности, все три настенные полочки и верх холодильника.

Оказывается, Санни — коллекционер! Джейкоб немного удивился. Она такая беспокойная, ее трудно назвать домоседкой. И уж совсем не ожидаешь, что такая девушка способна привязаться к вещам. Тем не менее она очень сентиментальна… Джейкоб невольно умилился.

Он повертел в руках один из экспонатов коллекции, который при всем желании трудно было назвать произведением искусства. Приземистый фаянсовый чайничек с птичкой на крышке, расписанный крупными и очень уродливыми маргаритками. Джейкоб пожал плечами. В коллекциях попадается еще и не такое.

Он отставил чайник в сторону и отправился на разведку.

Многочисленные синие ленты Санни получила в награду. Ее награждали за успехи в плавании, фехтовании, верховой езде. Похоже, не зарывала в землю свои способности. Ее имя было написано — точнее, небрежно нацарапанов углу нескольких висящих на стене картин. Она рисовала городские пейзажи и людей на переполненных пляжах. Джейкоб решил, что и многие фотографии тоже ее работы.

Снимки показались ему талантливыми; Санни обладает зорким глазом и умеет находить интересный ракурс. Если бы она сосредоточилась на какой-то одной стезе, она бы, несомненно, достигла заоблачных высот. И все же она больше нравилась Джейкобу такой, как сейчас, — девушкой, которая щедро тратит свои многочисленные таланты, экспериментирует, ищет новое. Ему не хотелось, чтобы она менялась.

Зато Санни удалось изменить его. Джейкоб нехотя признал, что после встречи с ней он подверг пересмотру ряд своих воззрений. После знакомства с Санни Стоун оказалось, что для счастья ему вполне достаточно одной женщины. Он понял, что компромисс не всегда равносилен поражению, а любить — не значит потерять себя. Любя и отдавая, получаешь гораздо больше.

Кроме того, он все время мучительно думал, как будет дальше жить без нее.

Джею-Ти вдруг нестерпимо захотелось увидеть любимую.

Санни он нашел в тесном помещении, которое вначале принял за чулан. Увидев кровать, он понял, что это ее спальня. Хотя комнатка оказалась крошечной, Санни и ее ухитрилась набить всякими безделушками. Масса книг, плюшевый ярко-оранжевый медведь, коньки. На стене, словно сабли, висят лыжи.

Комод уставлен бутылочками и флаконами — он насчитал не меньше двадцати различных лосьонов и духов. Посередине стояла семейная фотография.

Рассматривать спальню оказалось трудно; взгляд невольно падал на хозяйку комнаты. Санни, голая по пояс, стояла у кровати и снимала с себя его свитер. Пришлось одолжить ей его до конца поездки — ведь ее рубашку он безжалостно изорвал. Санни рылась в шкафу и слушала сообщения автоответчика, стоявшего на кровати.

«Привет, детка! — заговорил вкрадчивый мужской голос. Едва Джейкоб услышал этот голос, он люто возненавидел его обладателя. — Это Пит. Все еще дуешься на меня, а? Перестань, Санни, забудь и прости, идет? Позвони мне, и поедем танцевать. Я соскучился по твоему хорошенькому личику».

Санни презрительно фыркнула и вытащила из шкафа тонкий свитерок.

— Кто такой Пит?

— Ой! — Она инстинктивно прикрыла грудь руками. — Ты меня напугал.

— Кто такой Пит? — повторил Джейкоб.

— Так, один знакомый. — Санни быстро натянула свитерок. — А я надеялась, ты принесешь мне попить. — Она села на кровать, чтобы снять сапожки.

«Санни! — Следующее сообщение оставила женщина с приятным голосом. — Мы получили открытку от Либби и Кэла. Позвони, когда вернешься в город».

— Мама, — пояснила Санни, сбрасывая сапожки и протягивая ему свитер. — Вот, получай назад!

Джейкоб медленно снял куртку, под которой ничего не было. Им владели смешанные чувства. Надевая свитер, он услышал третье сообщение. Его оставил мужчина.

«Привет, Санни, это Марко. Где тебя носит, красотка? Я целую неделю до тебя дозваниваюсь. Звякни, как вернешься». Перед тем как отключиться, он, видимо, смачно чмокнул трубку.

— Кто такой Марко? — мрачно спросил Джейкоб.

— Еще один знакомый… Ой! — Санни очень удивилась, когда он схватил ее за локти и рывком поднял на ноги.

— И много их у тебя?

— Сообщений?

— Знакомых… мужского пола.

«Санни, это Боб. Я подумал, может, ты захочешь…»

Санни не спеша выключила автоответчик.

— Я их не считаю, — холодно ответила она. — Да и какая разница, что у кого было в прошлой жизни? Ты ведь тоже не вчера родился, Джей-Ти!

Он не ответил — не нашел нужных слов. Выпустил ее и молча отошел в сторону.

Его сжигала ревность, и одновременно он ненавидел себя за то, что ревнует. Несмотря на вспыльчивость, Джейкоб Хорнблауэр считал себя человеком разумным. Естественно, Санни появилась на свет гораздо раньше той секунды, когда он ворвался в ее жизнь. Такая красивая, умная, обворожительная женщина, как Санни, не может не привлекать к себе мужчин. Многих мужчин. Джейкоб понял: будь его воля, он бы убил каждого из ее знакомых только за то, что он к ней прикасался, — потому что Санни он считал своей.

И не своей.

Выругавшись, он развернулся кругом и увидел, что она стоит на пороге и пристально смотрит на него.

— Мы опять поссоримся?

Ему стало больно. Ему становилось больно всякий раз, как он на нее смотрел. Ему было больно из-за того, что могло бы случиться — и чему не суждено случиться.

— Нет.

— Ну и ладно.

— Мне не нравится, что они вокруг тебя увиваются, — выпалил он.

— Не будь придурком.

Джейкоб в три прыжка оказался рядом с ней:

— Я серьезно!

Вырвавшись, Санни смерила его горящим взглядом:

— И я тоже серьезно. Неужели ты думаешь, будто кто-то из них что-то для меня значит… после тебя?

— Если ты не… — не дослушав, начал он, и тут до него дошел смысл ее слов.

Оглушенный, он застыл на месте и, подняв кверху руки, сделал шаг назад.

Санни сама подошла к нему:

— Если я не — что? Если ты думаешь, приятель, что можешь мне приказывать, то имей в виду: я не потерплю, чтобы…

— Да, конечно, — перебил он, сжимая ее руку и напоминая себе, что Санни — не его собственность. Пора бы потихоньку привыкать к этой мысли. — Я все прекрасно понимаю, но… у меня не всегда все получается. Я ведь еще ни разу никого не любил.

Огоньки воинственности в ее глазах погасли.

— И я тоже… Так, как сейчас.

— Да, так, как сейчас. — Он поднес ее пальцы к губам. — Только не читай больше при мне сообщения от других мужчин, хорошо?

Немного развеселившись, она снисходительно улыбнулась:

— Хорошо, хорошо. Если проголодаешься, бери на кухне все, что захочешь. Телевизор в спальне, музыкальный центр в гостиной. Я вернусь через пару часов.

— Куда ты?

Санни надела растоптанные спортивные туфли.

— К родителям. Если у тебя попозже появится желание выйти в свет, сходим в ресторан или, может быть, потанцуем. — Она потянулась за курткой.

— Санни… — Он перехватил ее руку. — Я хочу поехать с тобой.

Она долго без улыбки смотрела на него.

— Джейкоб, ты вовсе не обязан с ними знакомиться. Я серьезно!

— Понимаю. Но мне хочется.

Она быстро поцеловала его в щеку.

— Тогда одевайся!

Босой Уильям Стоун величественной походкой прошествовал к двери своего шикарного особняка в тюдоровском стиле. Одежда хозяина дома не соответствовала интерьеру: безразмерная футболка болталась, коленки у любимых джинсов давно протерлись. Уильям ел банан и разговаривал по радиотелефону.

— Престон, новая рекламная кампания должна быть неагрессивной. Никаких танцующих чайных пакетиков, никакой музыки в стиле хеви-метал, никаких говорящих плюшевых медведей! — Слушая громкие возражения собеседника, он распахнул дверь настежь. — И разумеется, никаких вальсирующих кроликов. Гадость какая! Сделайте… — Увидев дочь, Уильям широко улыбнулся. — Ладно, Престон, работайте. — Он нажал кнопку отбоя и раскинул руки навстречу Санни. — Здравствуй, малышка!

Санни шумно чмокнула отца в щеку и отняла у него банан.

— Вы только взгляните на нашего магната!

Покосившись на телефонную трубку, Уильям поморщился. Он до сих пор смущался, когда его так называли.

— Да какой я… — Увидев Джейкоба, Уильям Стоун наморщил лоб.

Кого Санни с собой привезла? Младшая дочь часто приезжала к ним с поклонниками, друзьями или коллегами — слово «любовники» применительно к Санни Уильяму совсем не нравилось. А у сегодняшнего лицо как будто знакомое, только он никак не мог вспомнить, как его зовут.

— Это Джей-Ти, — объявила Санни, поедая банан и обнимая отца за талию.

Как они похожи, подумал Джейкоб… Два сапога пара! Он обрадовался, вспомнив старинное выражение. Тот же цвет волос, та же фигура, тот же откровенный, оценивающий взгляд. Решив взять инициативу в свои руки, Джейкоб шагнул вперед и протянул руку:

— Мистер Стоун…

Поскольку одной рукой Уильям по-прежнему обнимал дочь — возможно, немного вызывающе, — пришлось сначала убрать в карман телефон. Затем хозяин дома пожал протянутую руку.

— Его фамилия Хорнблауэр, — продолжала Санни, втайне наслаждаясь происходящим. — Джейкоб Хорнблауэр. Брат Кэла.

— Ты шутишь? — Рукопожатие стало более крепким, улыбка — более дружеской. — Что ж, рад познакомиться! А мы уж начали думать, что Кэл своих родственников выдумал. Входите, входите. Каро где-то здесь.

Уильям Стоун повернулся и, не выпуская Санни, направился в дом. В просторном холле Джейкоб едва успел оглядеться. Яркие цветовые мазки на фоне пастельных тонов… Все очень дорого и изысканно. Простой шик, неподвластный времени.

Кое-где хрустальные безделушки, переливающиеся всеми цветами радуги; по углам антикварные столики. И конечно, повсюду настоящие шедевры, произведения Каролины Стоун. На стенах множество гобеленов, вытканных вручную. Увидев же еще один шедевр небрежно брошенным на пол, Джейкоб буквально лишился дара речи.

— Садитесь, — пригласил Уильям, небрежно наступая на ковер, вытканный его женой. В XXIII веке за него отдавали целые состояния. — Выпить хотите?

— Нет, спасибо. — Джейкоб заметил за окном декоративное лимонное деревце. Его отец выращивал такие же.

— Без чая ты отсюда не уйдешь, — засмеялась Санни, хлопая Джейкоба по плечу и усаживаясь на диван рядом с ним. — Если откажешься, оскорбишь папу в лучших чувствах.

— Чаю выпью. — Джейкоб покосился на Уильяма и встретился с его прищуренным, оценивающим взглядом.

В кармане у хозяина дома зазвонил телефон. Он сделал вид, что не слышит. Распознав характерный блеск в отцовских глазах и желая отложить неизбежный допрос, Санни сунула отцу банановую кожуру.

— Папа, я бы тоже не отказалась от чая. Может, заваришь нам «Восточный экстаз»?

— Идет. Сейчас все сделаю.

Уильям Стоун скрылся за дверью. Телефон в его кармане продолжал звонить.

Санни хихикнула и снова положила руку на плечо Джейкобу.

— Я должна тебя предупредить… — Она замерла, заметив, с каким откровенным любопытством Джейкоб таращился — другого слова просто не подобрать — на гобелен работы ее матери. — Джей-Ти! Ты меня слышишь?

— Да. Что?

— Хочу тебя предупредить. Мой отец бывает чрезмерно любопытен. Приготовься к тому, что он засыплет тебя вопросами — в основном личными и неудобными. Уж он такой — ничего не может с собой поделать.

— Ладно. — Не спорить же…

Встав, Джейкоб подошел к прямоугольнику, висящему на стене, и погладил мягкую, пестро окрашенную шерсть.

— Красиво, правда?

— Да, очень красиво.

Санни подошла к нему и встала рядом.

— Она стала очень почитаемой художницей.

«Почитаемой»? В случае с Каролиной Стоун это еще мягко сказано! Ее творения висят в музеях за стеклом. Их изучают искусствоведы во всей обитаемой Вселенной. И он сейчас прикасается к настоящему шедевру.

— Бывало, она продавала одеяла и прочие поделки, чтобы добыть деньги на продукты.

— Это легенда.

— Что?

— Ничего.

Джейкоб поспешно сунул руку в карман. Впервые с тех пор, как он очутился в XX веке, он совершенно растерялся. Жизнь этих людей он изучал по специальным учебным дискам. Перед ним исторические фигуры. А он заявился к ним в гости. Он влюблен в их дочь. Как он может влюбиться в девушку, которая жила и умерла за несколько веков до его рождения?!

Ему стало страшно. Повернувшись к ней, он схватил ее за плечи. Почувствовал, что она настоящая — живая и теплая.

— Санни!

— Что с тобой? — Ее напугало, что Джейкоб смертельно побледнел, а глаза у него сделались почти черными… — Что случилось?

Он только головой покачал. Что ей ответить? Такое не объяснишь словами. Джейкоб прильнул к ней губами; страх немного отпустил.

— Я люблю тебя.

— Я знаю. — Уловив в его голосе нотки отчаяния, она погладила его по щеке. Захотелось его утешить, успокоить — совершенно новое для нее ощущение. — Мы оба постепенно привыкнем к этому.

— Здравствуйте!

Оба поспешно повернулись к Каролине Стоун. Она стояла в дверях. Темные прямые волосы до плеч она разделила на прямой пробор. В ушах покачивались самодельные бисерные серьги. Она доброжелательно улыбалась; спокойное, красивое лицо оживляли большие, немного удивленные глаза. Хозяйка дома вышла к ним одетая в широкую рубашку мужского покроя, свободные джинсы и мокасины, расшитые бисером. На руках она держала агукающего младенца.

— Мама! — Санни подбежала к женщине с ребенком и обняла обоих. Она была выше Каролины; ей пришлось нагнуться, чтобы чмокнуть мать так же шумно, как отца. Смеясь, она взяла у нее малыша и, подняв к потолку, закружила по комнате. — Привет, Сэм! Как дела? Как ты вырос!

— Аппетит у него как у старшей сестры, — заметила Каролина.

Малыш весело засмеялся; Санни села и посадила его на колени.

— Джей-Ти, это моя мама, Каролина, а это мой брат, Кинг Сэмюэл.

— Джей-Ти… — Каролина успела подметить сходство — недаром она была художницей — и сделала соответствующие выводы. — Должно быть, вы — брат Кэла!

— Да. — Джейкоб смотрел на идущую к нему Каролину Стоун, и ему снова показалось, будто он спит.

Каролина не протянула руки, а просто по-родственному поцеловала его.

— Очень рада, что наконец вижу брата Кэла. Он очень гордится вами.

— Правда? — От волнения у него сорвался голос.

Каролина сделала вид, будто ничего не замечает.

— Да. Родители тоже прилетели с вами?

— Нет. Они… не смогли приехать.

— Вот как… — В глазах Каролины Стоун на миг — всего на миг — мелькнуло искреннее разочарование. — Ладно… надеюсь, когда-нибудь мы все же сумеем собраться всей семьей. Где Уилл? — обратилась она к Санни.

— Заваривает чай.

— Ну конечно. Садитесь, пожалуйста. Значит, вы — астрофизик?

— Совершенно верно. — Джейкоб устроился на диване; Каролина Стоун села напротив, а Санни с малышом — на полу.

— Знаешь, мама, сейчас Джей-Ти занимается путешествиями во времени.

— Путешествиями во времени? — Каролина улыбнулась и скрестила стройные ноги. — Уилл просто с ума сойдет! Хотя, как мне кажется, сейчас его больше интересуют параллельные миры.

— А как же реинкарнация?

— Он по-прежнему непоколебимо верит в нее. Убежден, что в прошлой жизни, после Войны за независимость, был конгрессменом Континентального конгресса.

— Как всегда, революционер. — Санни пощекотала братишке животик и улыбнулась Джейкобу. — Папа обожает всякие сомнительные теории, насчет которых можно поспорить. Ой, смотрите! Сэм ползает!

— Совсем недавно научился. — Каролина с гордостью и изумлением наблюдала, как ее пухленький сынишка бесстрашно ползет по ковру. — Уилл уже отснял целый ящик видеокассет.

— Имею право, — заявил Уильям, вкатывая в гостиную столик на колесах. — Ты, Санни, так быстро научилась ходить — да что там, бегать! Мы и глазом моргнуть не успели…

— И ты снимал ее на дешевую кинокамеру, купленную в магазине подержанных вещей. — Каролина подошла к мужу, поцеловала его и принялась разливать чай.

— Итак, вы только что прибыли в Портленд?

Санни поняла, что на кухне отец успел придумать целую уйму вопросов.

— Сегодня днем. — Джейкоб взял чашку.

— Вы искали Кэла, а нашли Санни.

— Совершенно верно. — Джейкоб мелкими глотками пил чай, пытаясь привыкнуть к мысли, что сидит в доме человека, который основал «Травяную радость». — Он прислал мне… — слово «координаты» чуть не слетело с его губ, — указания, как добраться до хижины.

— До хижины? — Уильям замер, не донеся свою чашку до губ. — Вы были в хижине — с Санни?

— На той неделе нас замело. — Санни беззаботно похлопала отца по колену. — Пару дней не было электричества.

— Вы были там вместе?

Ей удалось сохранить невозмутимое выражение лица.

— Представь себе! В такой тесноте, знаешь ли, даже если не хочешь общаться, поневоле сталкиваешься!

Малыш пополз к Джейкобу. Каролина наблюдала за ним с некоторым изумлением.

— Жалко, что вы разминулись с Кэлом и Либби. Надеюсь, вы подождете, пока они не вернутся?

Малыш добрался до Джейкоба и потащил в рот его брючину. Отставив чашку в сторону, Джейкоб нагнулся, подхватил ребенка и посадил себе на колени.

— Да, я подожду.

— Где? — осведомился Уильям.

Санни стиснула отцовское колено.

— Ты знаешь, что Джей-Ти экспериментирует с путешествиями во времени?

— Путешествия во времени? — Любопытство боролось в Уильяме Стоуне с отцовскими чувствами. Отцовские чувства победили. — И долго вы вдвоем пробыли в горах?

Сэм потащил в рот палец Джейкоба.

— Пару недель.

— Правда? — Прищурившись, Уильям покровительственно положил руку на плечо Санни. — Полагаю, из-за метели вам пришлось изрядно поскучать?

Санни закатила глаза. Каролина вздохнула. Джейкоб погладил светлую головенку Сэма.

— Нет; я нашел для себя немало интересного.

— Не сомневаюсь. — Уильям подался вперед, лицо его болезненно сморщилось; Санни снова сжала его колено.

— Ты в курсе, Джей-Ти, что папа сбежал… — ей понравилось это слово, — с мамой, когда ей было шестнадцать?

— Семнадцать, — уточнил Уильям.

— Семнадцати мне тогда еще не исполнилось, — добавила Каролина.

Джейкоб покосился на нее — Каролина Стоун с невозмутимым видом пила чай.

— До семнадцати тебе не хватало всего пары месяцев. А это совсем другое дело.

— Естественно, — согласилась Санни.

— Тогда были такие времена, — пробормотал Уильям. — Шестидесятые…

Санни нагнулась и поцеловала отцовское колено.

— Это все объясняет.

— Ты бы видела, что тогда творилось… И потом, нам не пришлось бы бежать, если бы отец Каро повел себя как нормальный человек и не вмешивался буквально во все.

— Совершенно с тобой согласна. — Санни невинно захлопала глазами. — Просто ужасно, когда отец сует нос не в свои дела!

Уильям ущипнул ее за нос:

— Берегись!

Санни только улыбнулась в ответ.

— Дедушка до сих пор с тобой не разговаривает?

— Почти.

— Они забывают обиды, только когда любуются Сэмом, — улыбнулась Каролина. — Мой отец почти простил нас за то, что не имел случая баловать вас с Либби, когда вы были маленькие. Джей-Ти, если хотите, я возьму у вас Сэма.

— Нет-нет, ничего. — Он вполне освоился и с удовольствием наблюдал возню малыша, который перебирал ему пальцы, агукал и время от времени тащил их в рот. — Он похож на тебя, — заметил Джейкоб, поворачиваясь к Санни.

Та улыбнулась. Ей почему-то было очень приятно видеть, как Джейкоб играет с малышом.

— Мне и самой так кажется.

Уильям забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. Видимо, парни из семьи Хорнблауэр обладают притягательной силой для его дочерей. Хотя с Кэлом он в общем смирился, его братца он видит впервые. Судить пока рано.

— Значит, вы ученый. — Уильям в принципе уважал ученых, но это не значит, что он готов позволить этому типу жить с его дочерью в хижине… да еще без электричества.

— Да.

Разговорчивый, паршивец, усмехнулся Уильям и продолжил допрос:

— Астрофизик?

— Совершенно верно.

— Где вы учились?

— Может, тебе еще его диплом показать? — вмешалась Санни.

— Помолчи! — Уильям погладил дочь по голове. — Видите ли, космос меня всегда очень интересовал. — На сей раз он улыбался дружелюбно, хоть и осторожно. — Вот мне и интересно.

«Хочешь поиграть, папаша? — подумал Джейкоб. — Что ж, поиграем!»

— Диплом юриста я получил в Принстоне.

— Юриста? — удивилась Санни. — Ты не говорил…

— А ты не спрашивала. — Он метнул на нее выразительный взгляд и тут же перевел глаза на ее отца. — Заниматься физикой я начал в виде хобби.

— Необычное хобби, — заметил Уильям.

— Да. — Джейкоб улыбнулся. — Такое же необычное, как выращивание лекарственных трав.

Уильям невольно рассмеялся.

— Ну а путешествия во времени…

— Уилл, дай ему передохнуть! — перебила мужа Каролина. — Допросишь его попозже. Твоему сыну нужно сменить подгузник.

— А! Сейчас как раз моя очередь.

Уильям опустил длинные ноги на пол, подошел к Джейкобу и сразу растаял, увидев, как сынишка тянет к нему пухленькие ручки.

— Где мой малыш? А вы пока пейте чай, — обратился он к Джейкобу. — О ваших… изысканиях поговорим попозже.

— Я с тобой! — Санни рывком поднялась с пола. — Покажешь все игрушки, которые ты купил Сэму за последний месяц.

— Ты еще не видела поезд… — говорил Уильям, когда они выходили из гостиной.

— Уилл любит притворяться, будто покупает игрушки исключительно для Сэма. — Каролина встала и подлила Джейкобу чаю. — Надеюсь, вы не очень рассердились?

— На что?

— На испанскую инквизицию. — Каролина устроилась на подлокотнике кресла. Она напомнила ему Санни. — Хотя… по сравнению с Кэлом вы еще легко отделались.

— Видимо, Кэл прошел все испытания с честью.

— Мы все очень его любим. Уилл с радостью сделал бы его партнером в компании, но Кэл хочет только одного — летать. Впрочем, вы лучше меня знаете своего брата!

— Он никогда не хотел заниматься ничем другим.

— Я заметила. Либби у нас такая же. С самого детства знала, чего хочет. С Санни немного сложнее. Иногда мне кажется, что ей, с ее умом и талантом, ничего другого просто не оставалось… Надеюсь, вы меня понимаете. — Заметив его вопросительный взгляд, она решительно сменила тему: — Значит, сначала юриспруденция в Принстоне, а потом — астрофизика. Какой разброс!

А между юриспруденцией и астрофизикой был еще краткий период увлечения боксом… Джейкоб пожал плечами:

— Иногда не сразу понимаешь, чего тебе хочется по-настоящему.

— Но всему, чем занимаешься, отдаешься всей душой? Знаю. Наша Санни такая.

Джейкоб подумал, что Каролина тоньше и хитрее мужа.

— Такой замечательной девушки я в жизни не встречал.

Каролина подумала: он по уши влюблен в нее. Но почему-то не очень счастлив.

— Санни похожа на пестрый, многоцветный гобелен, сотканный из нитей разной толщины. Некоторые нити невероятно толстые и прочные. Другие — очень тонкие и пластичные. А есть особые стеклянные волокна, очень хрупкие. Сочетание дает изумительный результат… Но ее, как всякое произведение искусства, нужно любить, ею нужно восхищаться. — Каролина всплеснула руками. — Санни ужасно разозлится, если узнает, какого я о ней мнения!

Джейкоб невольно покосился на пестрый гобелен, висящий на стене.

— Пожалуй, она не согласится с тем, что в ней есть хрупкость.

— Да. — Каролину охватило сожаление — и вместе с тем облегчение. Значит, он успел заглянуть в душу ее младшей дочери и хорошо ее понимает. — Наверное, я покажусь вам старомодной, но мы с Уиллом очень хотим, чтобы наша дочь была счастлива.

— Вы ничуть не старомодны… — Джейкоб вспомнил, как мама в тех же примерно выражениях говорила ему про Кэла, провожая его в полет.

Вздохнув, Каролина проследила за его взглядом:

— Одна из моих ранних работ. Я плела его, когда была беременна Санни. Тогда почти все свои работы я продавала или меняла на продукты, а эту почему-то решила оставить.

— Он очень красивый!

Повинуясь внезапному порыву, Каролина подошла к гобелену, сняла его со стены и ласково погладила. Она вспоминала, как сидела у ручного станка, отбирала разноцветные нити, смешивала их… Уилл копался в саду, Либби спала на одеяле, расстеленном на траве, а в ней шевелился ребенок. Прошло много времени, но воспоминания по-прежнему вызывали в ней радость.

— Мне бы хотелось, чтобы он был у вас.

Если бы она подарила ему картину Рембрандта или, скажем, Джорджии О'Кифф, он бы и то удивился не больше.

— Я не могу его взять!

— Почему?

— Он бесценен.

Каролина только рассмеялась:

— Цены на мои работы назначает агент по продажам. А мне смешно… И становится как-то не по себе, если я представляю, что, скажем, этот гобелен окажется в конце концов за стеклом — в витрине музея или художественной галереи. — Каролина скатала гобелен в трубку. — Мне будет гораздо приятнее, если мои творения станут радовать глаз моих родных. — Она вручила гобелен ошарашенному Джейкобу. — Моя дочь замужем за вашим братом. Значит, мы — родня.

Ему не хотелось проникаться к Стоунам родственными чувствами. Гораздо спокойнее по-прежнему злиться на них, а Каролину с Уильямом считать историческими, легендарными фигурами. И все же, неожиданно для себя, он ощутил радость, когда взял из рук Каролины подарок.

— Спасибо!

Детская была выкрашена в светло-зеленые тона. На старинной кованой детской кроватке лежало шерстяное одеяльце нежных, пастельных оттенков. Каролина и его соткала вручную. Комната была завалена игрушками — до многих Сэм дорастет лишь через несколько лет. Правда, мягкие игрушки любят даже малыши. Здесь их были сотни — от громадных слонов до традиционных плюшевых мишек.

Взяв игрушечного мишку, Санни смотрела, как отец укладывает Сэма на пеленальныи столик.

— Какое умилительное зрелище!

— Ты, наверное, уже забыла, как я наказывал тебя, когда ты дерзила, — ласково проговорил Уилл, снимая с малыша комбинезон.

— Я уже большая, и ты не заставишь меня сидеть на стуле, пока я не попрошу прощения!

Отец подозрительно покосился на младшую дочь:

— А вот попробуем — и увидишь!

— Папа! — Вздохнув, Санни отложила мишку. — С тех пор как мне исполнилось тринадцать, ты подвергаешь допросу с пристрастием каждого парня, которого я привожу к вам в дом!

— Мне небезразлично, с кем встречается моя дочь. Я не совершаю никакого преступления!

— Дело не в том, что ты задаешь вопросы. Дело в том, как ты это делаешь.

Уилл снял с Сэма подгузник. Малыш гулил и сучил ножками. Уилл припудрил нежные складочки. Какой он сладкий!

— Ты мне больше нравилась, когда была вот такая.

— Круто! — Санни подошла к отцу и положила руку ему на плечо. Даже восставая против отца, она все равно его обожала. — Представляю, как ты будешь допрашивать девочек Сэма — он ведь тоже скоро вырастет и будет знакомить вас со своими подружками!

— Конечно. Я не сексист. — Уилл криво улыбнулся. — Надеюсь, ты не собираешься пудрить мне мозги и уверять, будто, проведя немного дней с Джеем-Ти в хижине, вы остались в чисто платонических отношениях?

— Нет. Не собираюсь.

— Вот и мне так показалось. — Уильям ловко надел на сынишку чистый подгузник. Как легко с детьми, когда заботишься только о чистых подгузниках да о зубках! — Санни, ты ведь знаешь его всего несколько недель!

Санни усмехнулась про себя.

— Значит, твои взгляды на свободную любовь изменились?

— Сексуальная революция давно закончилась. — Уильям надел на Сэма комбинезон. — По нескольким вполне веским причинам.

Она предостерегающе подняла руку:

— Прежде чем начнешь их перечислять, позволь сказать, что я с тобой согласна.

Уильям глубоко вздохнул. Санни любит поспорить, но во всем предпочитает честность.

— Приятно, что мы с тобой хоть в чем-то нашли общий язык.

— Считаю ли я, что беспорядочные связи аморальны, неправильны и глупы со всех точек зрения? Да. Я против беспорядочности в связях.

— Мне уже гораздо легче! — Глазки у Сэма слипались; Уильям осторожно уложил сына в кроватку и завел музыкальную карусель с мягкими зверюшками.

— Я бы не сказала, что я девственница.

Уилл поморщился и вздохнул, хоть и неприятно было чувствовать себя старым ханжой.

— Ну да… я так и понял.

— Хочешь, чтобы я сидела на стуле, пока не извинюсь?

Уильям криво улыбнулся:

— Уже поздно. Не подумай, Санбим, что я не доверяю тебе, не полагаюсь на твой здравый смысл…

Санни не умела долго сердиться. Она подбежала к отцу и расцеловала его в обе щеки.

— Знаю, знаю… ты лучше разбираешься в людях.

— Естественно. — Улыбнувшись, он хлопнул ее по мягкому месту. — Вот одно из немногих преимуществ сорокалетних.

— Тебе сорок лет? Ни за что не поверю! — Ей с трудом удалось не рассмеяться. — Папа, давай я лучше сразу признаюсь. Он у меня не первый!

— Неужели ты была с этим Карлом Ломминсом, похожим на хорька?

Сани отмахнулась:

— Плохо же ты обо мне думаешь! А сейчас не перебивай — мне нужно сказать тебе что-то важное. Если я соглашалась на близкие отношения, то только с тем, кто мне нравился. Я считала, что нас связывают взаимное уважение и взаимные обязательства. Этому меня научили вы — ты и мама.

— Хочешь сказать, мне не нужно беспокоиться по поводу твоих отношений с Джеем-Ти?

— Нет, я не прошу тебя не беспокоиться. Но я не могу сказать, что Джей-Ти мне нравится.

— Тогда почему…

— Я в него влюблена.

Уильям посмотрел дочери в глаза. Если мужчина на всю жизнь сохраняет глубокое чувство к одной избраннице, он умеет распознать все признаки влюбленности. Пора смириться с тем, что те же признаки заметны и на лице дочери — с той секунды, как он увидел ее на пороге.

— Ну и что?

— Что? — вызывающе спросила она.

— Что ты намерена делать?

— Я намерена выйти за него замуж. — Собственные слова удивили Санни — она даже рассмеялась. Вот, оказывается, до чего все просто! — Он еще ничего не знает, потому что я сама только что разобралась в себе. Когда он соберется возвращаться на Восток, я поеду с ним.

— А если он против?

Подбородок Санни взлетел вверх.

— Пусть привыкает!

— По-моему, трудность в том, что ты слишком похожа на меня.

Она обняла отца за шею:

— Плохо, что придется жить так далеко от вас. Но он — именно тот, кто мне нужен.

— Если он сделает тебя счастливой — да, конечно. — Уильям отстранил дочь. — Пусть только попробует не оправдать наше доверие!

— А я не оставлю ему другого выхода.

Глава 10

— Тебе понравится. — Санни долго искала место для парковки и наконец остановилась перед ярко освещенной вывеской «Клуб Рандеву». Джейкоб с сомнением разглядывал мигающие огни. Она похлопала его по руке. — Ты уж мне поверь, приятель, нам нужно развеяться.

— Раз ты так говоришь…

— Да. И потом, если окажется, что ты не умеешь танцевать, я сразу тебя брошу, и мы сэкономим кучу времени. — Она только рассмеялась, когда он ущипнул ее за ухо. — И потом, ты мой должник.

— Это еще почему?

Санни опустила солнцезащитный щиток и посмотрелась в зеркальце. Потом порывисто выхватила из сумки ярко-красную помаду и мазнула по губам.

— Потому что, если бы я так быстро не соображала, ты бы до сих пор ужинал в доме моих родителей!

— Твои родители мне понравились.

Растрогавшись, она поцеловала его в щеку.

Размазанный красный отпечаток кое-как стерла пальцем.

— Ты меня испачкала!

— Не дергайся, — посоветовала она, вытирая ему щеку. — Я почти закончила. — Довольная, она убрала тюбик с помадой в сумку. — Я знаю, что мои родители тебе понравились. Я тоже их люблю. Но в доме у Уилла и Каро тебя не угостят ни начос, ни коктейлем «Маргарита»! — Она заговорщически понизила голос и зашептала: — Моя мама готовит сама!

Он в недоумении потер щеку.

— А что, в вашем штате это считается преступлением?

— Она готовит очень своеобразно. Например, фондю с ростками люцерны…

— А-а-а… — Едва представив себе подобное блюдо, Джейкоб решил, что предпочитает острую пищу — они с Санни только что побывали в мексиканском ресторане. — Да, наверное, я действительно твой должник.

— Ага, ты мне жизнью обязан, — согласилась Санни. Открыв дверцу, она скользнула в узкий проход между своей и соседней машинами. Над ней плясали неоновые огни, отчего она выглядела по-особенному женственной и очень сексуальной. — После того как мы провели две недели на лоне природы, я поняла, что умираю без живой музыки — чем громче, тем лучше, без плотной толпы народу и клубов табачного дыма.

— Райская обстановка! — Джейкоб с большим трудом выбрался из машины. — Санни, мне не по себе оттого, что ты тратишь на меня свою валюту.

Она смерила его изумленно-озадаченным взглядом. Что за странное выражение?

— Валюту тратят, когда едут за границу. А дома я просто трачу деньги.

— Все равно. Мне-то сейчас нечего тратить.

Санни вздохнула. Очень жаль, что такому блестящему и преданному делу ученому так мало платят.

— Не волнуйся. — Сама Санни начала считать деньги только после того, как поселилась отдельно от родителей, зато и в экономике немало преуспела. — Вот приеду я к тебе в Филадельфию, и ты мне за все заплатишь!

— Поговорим об этом позже. — Ему нужно было сменить тему, и подходящая подвернулась тут же. — Хотел спросить, как называется то, что на тебе надето.

Санни опустила голову и задумчиво оглядела свое короткое красное кожаное платье без бретелек. Сверху платья она накинула теплую куртку.

— Платьице-секси. — Она медленно провела языком по губам. — А ты бы как его назвал?

— Об этом мы тоже поговорим позже.

Взяв его под руку, она уверенно зашагала по разбитому тротуару. Облегающая кожа не защищала от ветра, но приятно надеть что-то, кроме джинсов. И еще приятнее подмечать, как часто Джейкоб косится на ее ноги.

Холод был забыт, когда она распахнула дверь и их окатило волной тепла. Музыка была такой громкой, что казалась осязаемой.

— Ах… цивилизация!

Он видел лишь полутемный зал, время от времени освещаемый вспышками света. Музыка сразу заводила: пульсировали басы, завывали духовые. Пахло табаком и спиртным, потом и духами. Помимо громкой музыки, в зале слышался несмолкаемый гул голосов и взрывы смеха.

Пока он осваивался, она ловко передала их куртки гардеробщику, а номерок сунула в сумочку.

Она оказалась права. Ему действительно нужна не просто стимуляция нервных окончаний, не просто безымянная толпа, но и непосредственное знакомство с обществом XX века.

На первый взгляд толпа почти не отличалась от той, что можно найти в веке XXIII. И тогда, и сейчас люди стремятся собираться вместе и веселиться. Все любят музыку, общество, еду и питье. Пусть времена меняются, но люди по сути своей остаются такими же самыми.

— Пошли! — Она тащила его сквозь толпу.

На первом этаже возвышалась длинная барная стойка. За стойкой стоял бармен — живой человек, а не робот. Он разливал напитки и раздавал мисочки с закусками, которые принято, кажется, есть руками. Посетители облепили стойку очень плотно — не протиснешься.

По узкой винтовой лесенке они поднялись на второй уровень. Здесь была устроена полукруглая сцена, на которой выступали музыканты — восемь пестро разодетых парней. Они самозабвенно играли; звук еще усиливался мощными динамиками по обе стороны сцены.

Перед сценой находился небольшой пятачок, куда устремились танцующие. По-настоящему танцевать на тесном пятачке оказалось невозможно; они просто покачивались в такт музыке. Джейкоб разглядывал одежду. Он решил, что в конце XX века никакого единообразия не было. Брюки в обтяжку и мешковатые, юбки длинные и короткие, буйство красок и строгие черные костюмы. На некоторых женщинах были туфли без каблука; на других, как на Санни, — туфельки на тонких шпильках.

Он решил, что женщины, которые носят шпильки, хотят казаться выше. Но у шпилек оказался и побочный эффект: на ноги их хозяек очень приятно смотреть.

От такой пестроты разбегались глаза. Джейкобу стало весело. Он вспомнил, что лет через сто после этого времени начнется (к счастью, короткий) период преобладания униформы, единообразия во всем. Как же тогда, наверное, будет уныло!

По залу сновали официантки в коротких юбках; они разносили подносы и записывали заказы, которые выкрикивали посетители.

Хотя живые официантки не так расторопны, как роботы, подумал Джейкоб, зато с ними веселее. И обстановка становится более теплой и дружелюбной.

Не выпуская его руку, Санни потащила его между столиками.

— Я забыла, что сегодня суббота! — прокричала она. — По субботам здесь настоящий сумасшедший дом!

— Почему?

Санни рассмеялась:

— Потому что все ходят на свидания! Не волнуйся, как-нибудь втиснемся. — Она перестала озираться и улыбнулась ему. — Ну, что ты думаешь?

Он дотронулся до ее серьги — три шарика на тонкой золотой цепочке.

— Мне здесь нравится.

— «Мародеры» неплохи. Я имею в виду группу. — Она жестом показала на саксофониста, который как раз исполнял сольную партию. — Ох и горячие же!

— Здесь очень жарко, — согласился он.

— Нет, я имела в виду… Не важно! — Кто-то врезался в них сзади, и Санни прильнула к Джейкобу, закинула руки ему на шею. — По-моему, это наше первое свидание.

Не обращая внимания на толпу, он поцеловал ее.

— Ну и как оно проходит?

— Классно. Просто классно!

Поняв, что она имеет в виду «хорошо», он снова поцеловал ее. Ее довольный взгляд запустил в нем цепную реакцию.

— Можем ведь и просто постоять, — сказал он ей на ухо. — По-моему, никто ничего не заметит.

— Ты был прав, — со вздохом ответила она. — Здесь действительно жарко. Наверное, нам лучше…

— Санни! — Кто-то схватил ее за талию, развернул и запечатлел на ее губах мокрый, сочный поцелуй. — Детка, ты вернулась!

— Марко…

— От меня осталась половина — в лучшем случае. Я уже несколько недель усыхаю. — Он по-дружески обнял ее за плечи. — Где ты пропадала?

— В горах. — Она улыбнулась, радуясь старому приятелю. Марко такой же, как всегда, — тщедушный и бесхитростный. Несмотря на театральное приветствие, между ними никогда ничего не было. Они давно договорились, что не станут портить дружбу — Ну, как дела в реальном мире?

— Лютая конкуренция, детка. Слава богу. — Он оглянулся через плечо и заметил, что его прожигают чьи-то зеленые глаза. — А… почему ты не знакомишь меня со своим другом?

— Джей-Ти. — Санни положила руку Джейкобу на плечо. — А это Марко, мой старый приятель по покеру. Предупреждаю заранее, Марко: с Джеем-Ти играть не садись. Он настоящий убийца.

Марко окинул Джейкоба цепким взглядом и решил, что тот может убить не только в переносном смысле и не только за покерным столом.

— Как дела? — спросил он, предусмотрительно не протягивая руку.

— Нормально. — Джейкоб смерил его оценивающим взглядом. Он решил: если этот мозгляк еще раз поцелует Санни, свернуть ему шею будет раз плюнуть.

— Кстати, Джей-Ти — брат мужа моей сестры.

— Как тесен мир!

Джейкоб не отвел взгляда.

— Теснее, чем вам кажется.

— Верно! — Если бы на Марко был галстук, он бы сейчас ослабил узел. Но поскольку ворот его рубахи и так был распахнут, он беспомощно топтался на месте, не зная, как избавиться от подступившего к горлу кома. — Кстати, вы присесть куда-нибудь хотите?

— Конечно!

— Мы сдвинули несколько столиков вместе. При желании присоединяйтесь.

— Идет! — Санни снизу вверх посмотрела на Джейкоба. — Ты как?

— Я за, — ответил он, злясь на себя.

Его ревность была не осознанной, а чисто инстинктивной. Пробираясь между столиками, он любовался длинными ногами Санни. Его реакция совершенно оправданна. Несмотря на эволюцию, мужчины во все времена остаются собственниками.

Когда они подошли к столику, с полдюжины людей приветствовали Санни по имени. Поскольку их имена потонули в реве музыки, Джейкоб только кивал, садясь.

— Сейчас я угощаю, — заявил Марко, когда ему наконец удалось подозвать официантку. — То же самое, — сказал он. — Плюс бокал шардоне для дамы и… — Он вопросительно посмотрел на Джейкоба.

— Пиво. Спасибо!

— Нет проблем. Я сегодня сбыл три машины!

— Молодец! — Санни наклонилась вперед и слегка повысила голос, чтобы Джейкобу было лучше слышно: — Марко — автодилер.

Услышав слово «дилер», Джейкоб невольно представил, как Марко тасует машины, словно карты, и сдает их на зеленом сукне.

— Поздравляю! — прокричал он, не совсем уверенный, что полагается говорить в таких случаях.

— Ничего, справляюсь. Если понадобится тачка, дайте мне знать. На этой неделе пришла новая партия — настоящие конфетки!

Джейкоб покосился на аппетитную брюнетку справа от себя; та словно бы невзначай привалилась к нему плечом.

— Обязательно!

Заметив, что новый друг Санни больше не смотрит на него так, словно хочет расквасить ему физиономию, Марко придвинул свой стул поближе.

— Ну а ты на чем ездишь, Джей-Ти?

Все сидящие за столом дружно запротестовали. Марко добродушно пожал плечами и сунул в рот горсть арахиса.

— Ладно вам, это ведь моя работа!

— Хорошая работа — тискать старушек на тест-драйвах! — пошутил кто-то.

— Зарабатываю себе на хлеб как могу, — ухмыльнулся Марко. — Физиков-ядерщиков среди нас нет.

— Джей-Ти — физик, — сказала Санни.

— Правда? — Брюнетка придвинулась еще поближе.

Глаза у нее оказались большие, карие, доверчиво распахнутые ему навстречу.

— Да… в некотором роде.

— Обожаю умных мужчин!

Удивленный, Джейкоб взял у официантки бокал с пивом. Он поймал на себе взгляд Санни и узнал его. Ревность, оказывается, заразительна. Джейкоб ужасно обрадовался. Он отпил большой глоток пива и ухитрился не поморщиться, когда брюнетка выпустила в его сторону струю сизого табачного дыма. Наверное, без толку говорить ей, как она не права, что причиняет вред своим легким, тем более столь красиво упакованным…

— В самом деле?

Глядя ему в глаза, брюнетка медленно раздавила окурок в пепельнице.

— О да… Интеллект меня просто притягивает!

— Пошли танцевать! — Санни отодвинула свой стул и потянула Джейкоба за рукав. — Неплохой заход, Шейла! — прошипела она, утаскивая Джейкоба на танцпол.

— Значит, ее зовут Шейла?

Санни всем телом прильнула к нему и вызывающе вскинула подбородок:

— Тебе-то что?

— Разве тебе не приятно, когда я вежлив с твоими друзьями? — Он положил руки ей на бедра.

Так как она была на каблуках, их глаза оказались вровень. А тела идеально подходили друг другу.

— Нет. — Капризно выпятив губу, она закинула руки ему на шею. — По крайней мере, не с такими пышногрудыми.

Невольно заинтересовавшись, Джейкоб повернул голову и бросил взгляд на их столик:

— У нее пышная грудь?

— А то ты сам не заметил! К сожалению, ее коэффициент умственного развития совпадает с номером бюстгальтера.

— Твой… коэффициент умственного развития нравится мне гораздо больше.

— Умница. — Улыбнувшись, она поцеловала его в губы. — Ладно, я ее не виню. Тебя невозможно не полюбить — ты такой милый!

— Милыми бывают собачки, — пробормотал он. — И маленькие дети.

— Ты любишь детей?

— Да, а что?

Санни дернула себя за волосы:

— Да так, ничего. Но и ты тоже милый. И сексуальный. — Она игриво куснула его в нижнюю губу. — И ужасно умный! — Она прижалась к нему щекой, а он крепче обнял ее.

«И еще ты мой, — подумала она. — Весь, целиком мой!»

— Кстати, что означает «Ти»? — спросила она вслух.

— Какое еще «Ти»?

— В твоем имени: Джей-Ти.

— Ничего.

— Не может быть! — Санни невольно улыбнулась. — Ты хорошо танцуешь.

Снова заиграл саксофон; на сей раз он исполнял блюз. Когда Джейкоб прижал Санни к себе, она мечтательно закрыла глаза. Народу на танцполе было столько, что двигаться оказалось почти невозможно. Пары топтались на месте. Ей хотелось, чтобы танец длился вечно. Он ласкал ее спину, бедра, ягодицы, не обращая внимания на окружающих.

Она приникла к нему всем телом. Кожаное платье облегало ее, как вторая кожа; Джей-Ти представил, как будет стаскивать с нее это платье. Он не спеша развернул ее боком к себе и впился губами в голое плечо. Несмотря на оглушительную музыку, он чувствовал, слышал, как вибрирует ее кожа. Проведя губами по плечу, он вернулся к ее губам.

— У тебя потрясающий аромат. Похожий на… весну в пустыне… Жарко, и только вдали пахнет только что распустившимися цветами.

Не в силах ничего сказать, она страстно ответила на его поцелуй, и голова ее закружилась.

— Джей-Ти…

— Что?

— Я, конечно, не ясновидящая, но, по-моему, нас сейчас арестуют.

— Ну и пусть!

Она открыла глаза, посмотрела на него в упор:

— Поехали домой. Оказывается, я уже не так сильно, как раньше, люблю шум и толчею.

Они задержались в Портленде на неделю. Санни водила его в кино, в торговые центры, во все новые ночные клубы. Он по-детски радовался всему и с любопытством озирался кругом. Санни решила, что он, наверное, впервые оказался на Северо-Западе. Всякий раз, как они куда-то выбирались, ей казалось, будто он никогда ничего подобного не видел. А иногда они сидели дома, вдвоем, и наслаждались друг другом.

Трепеща в его объятиях, Санни понимала: не важно, где они находятся. Главное — они вместе. И если с каждым мигом она все больше влюбляется в него, то влюбляется по доброй воле и радостно.

Впервые в жизни она задумалась о совместном будущем с мужчиной — с единственным мужчиной. Она представляла себе долгие годы совместной жизни — не всегда безоблачные, но всегда радостные и наполненные любовью. Дом, семья… Пусть она не рисовала в своем воображении белого деревянного забора и стоянки для машин, она задумывалась о детях. В их доме будет весело и шумно.

Пройдет совсем немного времени, и они поговорят о будущем. Все продумают, представят…

Джейкоб позволил себе неделю отдыха. Что эти несколько дней в перспективе времени? Он удивился, поняв, как много значат для него эти несколько дней. Он многое записывал, а что не мог или не успевал записать — запоминал. Нельзя забывать ни единого мгновения!

И все же тревога все чаще мешала ему просто радоваться жизни. Как признаться ей в том, что он покинет ее навсегда? Какие найти слова, чтобы не было больно? И еще одно волновало Джейкоба. Он не знал, как он сам теперь сможет жить без Санни.

На обратном пути в хижину он твердил себе, что это — начало конца. Если все должно закончиться — а другого выхода он просто не видел, — между ними не должно остаться никакого обмана, никакой недоговоренности. Он все ей расскажет.

— Ты какой-то тихий, — заметила Санни, когда они повернули на длинную, ухабистую дорогу, ведущую к хижине.

— Я задумался.

— Что ж, думать неплохо, но за пять часов ты ни разу со мной не повздорил. Я беспокоюсь за тебя.

— Я не хочу с тобой ссориться.

— Вот теперь я забеспокоилась по-настоящему. — Санни понимала: у него что-то на уме. Ладони ее невольно вспотели. Она постаралась напустить на себя побольше веселости и беззаботности. — Через несколько минут мы будем дома. Как только ты переступишь порог тесной хижины и осознаешь, что придется снова таскать дрова и есть консервы, ты станешь самим собой!

— Санни, нам надо поговорить.

Она страшно перепугалась и затормозила у двери хижины.

— Хорошо… — Она поспешно облизнула губы. — До того, как вынесем вещи, или после?

— Сейчас. — Джейкоб понимал, что позже ему не хватит сил. Он взял ее за руку и произнес первые слова, какие пришли в голову: — Я так тебя люблю!

Страх, сковавший ей сердце, немного отпустил.

— Мы никогда не поссоримся, если ты и дальше будешь вести такие речи. — Нагнувшись, она поцеловала его в щеку. И тут заметила, что из трубы идет дым. — Джейкоб, там кто-то есть!

— Что?

— Посмотри — дым! — Дверь распахнулась, и на крыльцо вышла молодая темноволосая женщина. Санни рассмеялась и выскочила из машины. — Либби! Либби, ты меня до смерти напугала! — Сестры обнялись, и Санни принялась разглядывать сестру. — Ну надо же! Ты так загорела!

— На Бора-Бора много солнца. — Либби расцеловала сестру в обе щеки. — Мы приехали вчера вечером и подумали, что ты специально улизнула, чтобы оставить нас вдвоем.

— Нет, я просто ездила в город — подзарядить батарейки!

Либби весело рассмеялась. Она отлично знала свою сестру.

— Так я и сказала Кэлу. Ведь ты оставила здесь все свои книги. — Она схватила Санни за руки. — Ох, Санни! Как я рада, что ты вернулась! Мне не терпится сказать тебе. Я… — Краем глаза она уловила какое-то движение и, повернувшись к машине, увидела Джейкоба. Их взгляды встретились; Либби перестала улыбаться. Она крепко стиснула руку Санни.

— Что? Что такое? А-а… — Санни, улыбаясь, повернулась к нему. — Угадай, кто к нам приехал? Это Джейкоб, брат Кэла.

— Я знаю… — Либби показалось, что земля уходит у нее из-под ног. Она уже видела это лицо — на фотографии, которую Кэл держал на звездолете. Но сейчас перед ней не фотография. Перед ней человек из плоти и крови, причем человек настроенный отнюдь не благодушно. Они молча смотрели друг другу в глаза, и кровь постепенно отливала от ее лица.

Либби поняла: он прилетел за Кэлом. Ей с трудом удалось не закричать.

Джейкоб сразу заметил, что жена брата в ужасе, но постарался отрешиться от всяких эмоций. Не станет он ей сочувствовать. Она — помеха, которая не дает брату вернуться домой.

— Джей-Ти! — Санни инстинктивно поняла: что-то не так. Она положила руку на плечо Либби, словно защищая ее. Либби и Джейкоб как будто посвящены в какую-то тайну, и лишь одна она не в курсе. — Либби, ты вся дрожишь. Не стой на холоде без куртки! Пойдемте в дом. — Она обернулась к нему через плечо. — Пойдемте все!

— Я в порядке. — Дрожа, Либби вернулась в дом, подошла к камину и попыталась согреть ледяные руки. Но никакое тепло не в состоянии было отогреть ее заледеневшее от страха сердце. Она больше не станет на него смотреть — до тех пор, пока к ней не вернется самообладание. В глубине души у нее всегда жил червячок сомнения. Однажды они явятся за ним. Правда, не верилось, что страшное случится так скоро. Они пробыли вместе совсем недолго…

Время, с горечью подумала она. Скоро она возненавидит само это слово!

Ошеломленная Санни стояла между ними. Напряжение висело в воздухе; атмосфера заметно сгустилась.

— Эй, вы, послушайте… — Она переводила взгляд с напряженной спины Либби на окаменевшее лицо Джейкоба и не понимала, к кому ей обратиться. — Может, кто-нибудь из вас объяснит мне, что происходит?

— Эй, Либби, если приехала твоя сексуальная сестренка, я хочу сказать ей…

Из кухни вышел Кэл — босой, в рваной футболке. Все повернулись к нему. Как в замедленной съемке. Улыбка застыла у него на лице. Он оцепенел.

— Джей-Ти… — недоверчиво прошептал он. — Джей-Ти! — повторил он и, испустив радостный вопль, бросился к брату и сгреб его в объятия. — Надо же, Джейкоб! Это и в самом деле ты!

Либби наблюдала за ними, пока смотреть не помешали слезы; она отвернулась.

Санни просияла. Два брата крепко обнимали друг друга. Она увидела радость на лице Джейкоба и решила, что можно расслабиться.

— Глазам не верю, — бормотал Кэл, разглядывая брата. — Ты в самом деле здесь! Но как тебе удалось?..

Джейкоб держал руки на плечах Кэла; ему необходимо было просто прикасаться к нему.

— Так же, как и тебе, только изящнее. Ты неплохо выглядишь. — Почему-то он ожидал, что Кэл будет бледный, худой, усталый от борьбы с XX веком. А брат, наоборот, загорел, вполне здоров и, судя по всему, счастлив.

— Ты тоже. — Улыбка Кэла померкла. — Как мама? Как папа?

— Хорошо.

Кэл кивнул. Кое с чем сжиться невозможно.

— Ты, значит, получил мой отчет? Я боялся, что он не дойдет…

— Мы его получили, — без выражения ответил Джейкоб.

— Значит, с Либби ты уже познакомился.

Сожаление исчезло. Повернувшись, он протянул руку жене. Та не двинулась с места.

— Да, познакомился. — Джейкоб наклонил голову и стал ждать. Пусть она сделает первый шаг.

— Вам есть о чем поговорить. — Либби из последних сил старалась не расплакаться.

— Либби! — Кэл подошел к жене и погладил ее по щеке. Когда она подняла глаза, он различил в них нежность и страх. — Не надо!

— Я в порядке. — Собрав все силы, она сжала ему руку. — Мне надо кое-что сделать наверху. А вы пока пообщайтесь. — Она покосилась на Джейкоба. — Я знаю, вы скучали друг без друга.

Отвернувшись, она направилась к лестнице.

Санни переводила взгляд с одного на другого. Либби уходит, Кэл внезапно посерьезнел, а у Джейкоба вдруг сделались такие злые глаза…

— Что здесь происходит? Кто-нибудь мне объяснит?

— Иди, пожалуйста, с ней. — Кэл положил руку ей на плечо, но смотрел по-прежнему вслед жене. — Ей сейчас лучше не оставаться одной:

— Ладно! — Взглянув на братьев, Санни поняла, что от них она объяснений не дождется. Значит, она обо всем расспросит Либби.

Пока Санни поднималась по лестнице, Кэл молчал. Повернувшись к брату, он увидел на его лице ярость, страсть и боль.

— Нам надо поговорить.

— Да.

— Не здесь. — Кэл прежде всего подумал о жене.

— Да. — Джейкоб думал о Санни. — Пойдем на звездолет.

Санни остановилась у двери спальни и, глубоко вздохнув, распахнула ее. Либби сидела на краю кровати, скрестив руки на груди. Она не плакала, но от этого было только хуже.

— Милая, в чем дело?

Либби казалось, что она видит страшный сон. Подняв голову, она сосредоточилась на лице сестры.

— Он долго здесь пробыл?

— Недели три. — Санни присела рядом и взяла сестру за обе руки. — Поговори со мной! Я думала, ты обрадуешься, когда, наконец, познакомишься с братом Кэла.

— Я очень рада… за него. — Надеясь, что не слишком кривит душой, Либби положила руку на живот. — Он тебе объяснил, зачем он здесь? И откуда явился?

— Конечно. — Озадаченная Санни встряхнула сестру: — Либби, да перестань ты! Джей-Ти немного резковат, но он не чудовище. Просто он волнуется за Кэла и еще, наверное, ему немного обидно из-за того, что его брат выбрал тебя и перебрался сюда.

— О господи!

Не в силах усидеть на месте, Либби вскочила и подошла к окну. Она услышала рев мотора и увидела, как «лендровер» исчезает в лесу.

— Надо было сразу его отпустить, — тихо сказала она и закрыла глаза. — Ведь тогда я еще была готова отпустить его! Я не могла просить его предать свою семью, расстаться с привычной жизнью. А сейчас я уже не могу его отпустить. И не отпущу.

— Куда ты не можешь его отпустить?

Либби прижалась лбом к холодному стеклу.

— Назад. — Она рассмеялась. — Или вперед. Джейкоб, наверное, рассказал тебе, как все это сложно.

Встав, Санни подошла к сестре и положила руки ей на плечи. Она была напряжена, как натянутая струна. Санни принялась механически разминать ей плечи.

— Либби, Кэл — взрослый мужчина и остался с тобой по доброй воле. Джею-Ти придется смириться с этим, и все.

— А он смирится?

— Когда Джей-Ти только приехал, он выглядел злым и обиженным. Просто не был готов понять чувства Кэла. Но потом все изменилось… для нас обоих.

Либби медленно повернулась. То, что было у сестры на сердце, недвусмысленно отражалось в ее глазах. Либби стало страшно.

— Ой, Санни!

— Да не смотри ты на меня так! — Она широко улыбнулась. — Я влюблена, а не смертельно больна!

— И что ты теперь собираешься делать?

— Уехать с ним.

Издав нечленораздельное восклицание, Либби обвила шею Санни руками и принялась раскачиваться на одном месте.

— Либби, ради бога, и ты не лучше Джейкоба! Ведь речь идет всего лишь о Филадельфии. А ты ведешь себя так, словно я собираюсь переселиться на Плутон.

— На Плутоне пока нет колоний.

Сдавленно хохотнув, Санни отпрянула.

— Что ж, значит, Плутон исключается. Придется нам довольствоваться многоквартирным домом в старушке Филадельфии.

Либби долго смотрела Санни в лицо. Постепенно выражение ее лица изменилось. Высохли навернувшиеся на глаза слезы.

— Значит, ты не в курсе… Ты не понимаешь, что происходит!

— Я понимаю, что люблю Джея-Ти, а он любит меня. Мы с ним еще не обсуждали планы на будущее, но это лишь вопрос времени. — Вдруг Санни насторожилась. — Либби, почему ты на меня смотришь так, словно хочешь свернуть мне шею?

— Хочу, но не тебе. — Голос у Либби окреп. Пусть она считается тихоней. Если опасность грозит ее близким, тем, кого она любит, она превращается в королеву амазонок. — А этому подонку!

— Что?!

— Я сказала, он настоящий подонок!

Санни любила сестру, но сейчас решительно ничего не понимала.

— Послушай, Либби…

Сестра покачала головой. Ее уже не остановить!

— Он говорил, что любит тебя?

Санни едва сдержала себя, чтобы не ответить грубо.

— Да, — буркнула она.

— И ты с ним спала.

Санни прищурилась:

— Ты что, у папы научилась?

— Конечно, ты с ним спала! — бормотала Либби, расхаживая по комнате. — Он заставил тебя полюбить себя, затащил тебя в постель, и ему не хватило порядочности все тебе рассказать!

Санни нетерпеливо притопывала ногой.

— Что рассказать?

— Что они с Кэлом из XXIII века!

Санни замерла и молча воззрилась на Либби. Наверное, подумала она, все дело в солнце. Бедная сестра совсем свихнулась на жарком острове Бора-Бора. Она медленно подошла к Либби:

— Либ, ты приляг, а я принесу тебе холодное полотенце…

— Нет! — По-прежнему кипя от ярости, Либби покачала головой. — Лучше ты присядь, а я принесу тебе бренди. Поверь, оно тебе пригодится!

Едва Кэл вошел в кабину звездолета, на него нахлынула теплая волна ностальгии. Грузовые корабли, на которых он в основном летал, были надежными и простыми, сейчас же он очутился в суперсовременном летательном аппарате. Восхищенный, он провел рукой по пульту управления.

— Красота какая, Джей-Ти. Новая модель?

— Да. Я подумал, что лучше всего сконструировать его специально под мой полет. Пришлось внести кое-какие усовершенствования. Зато теперь он выдерживает более высокие температуры и более маневренный.

Кэл никак не мог оторваться от приборов.

— Очень хочется полетать на нем… проверить, на что он способен!

— Пожалуйста.

Кэл рассмеялся:

— Нас сразу же засекут, и наши снимки окажутся на первой полосе «Нэшнл инкуайрер».

— Что это такое?

— Скоро сам поймешь. — Кэл нехотя отдернул руку от пульта управления — и соблазна. Он снова заглянул Джейкобу в глаза. — Ты не представляешь, до чего я рад тебя видеть!

— Кэл, как ты мог?

Испустив долгий вздох, Калеб сел в кресло пилота.

— Долго рассказывать.

— Твой отчет я прочел.

Кэл долго смотрел на брата в упор.

— Некоторые вещи в отчете не напишешь. Ты ведь ее видел.

— Да. Я ее видел.

— Я люблю ее, Джей-Ти. Даже не могу передать тебе, как сильно я ее люблю.

Искра сострадания мелькнула в душе Джейкоба, но он поспешил загасить ее. Сейчас он не имеет права думать о Санни.

— Мы… почти полгода считали тебя мертвым.

— Мне очень жаль.

— Вот как, тебе жаль? — Джейкоб подошел к обзорному экрану и посмотрел на снег. — Через пять месяцев и двадцать три дня после того, как тебя признали пропавшим без вести, обломки твоего корабля приземлились километрах в шестидесяти от базы Макдауэлл в мексиканском штате Баха. Тебя на борту не оказалось. Зато мы нашли твои отчеты. — Он смерил брата выразительным взглядом. — И мама с папой снова пережили горе…

— Я хотел, чтобы вы знали, где я. И почему. Джей-Ти, пойми, я не нарочно. Ты же видел хижину.

— Да, видел. — Джейкоб стиснул челюсти. — Ты должен был погибнуть! Я высчитал, сколько у тебя было шансов уцелеть при столкновении с черной дырой… Ни одного шанса! — Джейкоб впервые улыбнулся. — Кэл, ты всегда был отличным пилотом!

— Да, но судьбу просчитать невозможно. — Кэл долго и упорно размышлял об этом в прошедшие месяцы. — Я имею в виду Либби, Джей-Ти. Можно завести в память компьютера все, что случится вплоть до следующего тысячелетия, но какие-то вещи останутся неизменными. Я очень вас всех люблю, но не могу бросить ее и вернуться.

Джей-Ти молча рассматривал брата. Очутившись в конце XX века, он кое-что понял и теперь ненавидел самого себя. Несколько недель назад — всего несколько недель! — он бы спорил, кричал. Он запер бы Кэл а в кабине и, лишив его выбора, увез домой.

— Она так же сильно тебя любит?

На губах Кэла появилась тень улыбки.

— Либби не требовала, чтобы я остался с ней. Более того, она всячески помогала мне подготовиться к отлету. Она даже просила взять ее с собой. Она готова была все бросить ради меня.

— Но ты все-таки остался… Ты, а не она, все бросил!

— Думаешь, мне легко было выбирать? — Кэл рывком встал. Его душили ярость и досада. — Более трудного выбора у меня в жизни не было! Нет, черт побери, не было у меня никакого выбора! Я не знал, сумею ли вернуться назад, а рисковать ее жизнью не мог. Я был готов рисковать собой — но не ею! Если бы я ее оставил, я бы снова попал в вакуум, очутился в черной дыре. И мне было бы все равно!

Джейкоб не желал слушать брата. Сейчас он его прекрасно понимал.

— Я целых два года трудился, готовясь к путешествию в прошлое. Конструировал звездолет, отлаживал все системы, просчитывал все варианты. Не хочу хвастать, будто довел все до совершенства, и все же я прилетел без особых трудностей. Фактор успеха — 88,57 процента. Возвращайся домой, Кэл, а ее бери с собой!

Кэл смотрел в обзорный экран. За прошедший год он многое понял. И усвоил самый важный урок — жизнь совсем не простая штука. И выбирать очень и очень непросто.

— Джей-Ти, ты кое-чего не учел, — медленно произнес он. — Либби беременна.

Глава 11

Она долго молчала. Вначале, полчаса назад, Санни решила, что у сестры проявились последствия особо тяжелого солнечного удара.

Теперь ей казалось, что она спятила, сама того не заметив.

XXIII век. Черные дыры. Звездолеты… Санни изумленно смотрела на сестру, а Либби рассказывала о рейсе на Марс — господи, надо же, на Марс! — и о судьбоносном столкновении Кэла с черной дырой, не нанесенной на карты. В результате невероятного везения, искусства и таинственного вмешательства судьбы Кэла зашвырнуло назад во времени. Из середины XXIII века в лето прошлого года.

Сам того не ожидая, Кэл, межгалактический дальнобойщик, который больше всего на свете любил летать и читать стихи, стал путешественником во времени.

Путешествия во времени…

О боже, подумала Санни. Путешествия во времени!

Она ахнула, ясно вспомнив слабую улыбку на лице Джейкоба, когда он рассказывал ей о том, чем сейчас занимается. Но ведь это не значит, что… Нет! У нее разыгралось воображение.

Наверное, это все-таки шутка. Ни случайно, ни нарочно люди не путешествуют во времени, не влюбляются в представительниц других эпох. Джейкоб из Филадельфии, напомнила она себе, допивая бренди. Он ученый, которому мало платят, вот и все.

Либби вздохнула:

— Ты мне не веришь!

Санни нервным движением коснулась волос. Любовь и терпение! Сестре необходимы любовь и терпение.

— Дорогая, давай еще раз, только помедленнее.

— Ты думаешь, что я все придумала.

— Сама не знаю, что и думать. — Санни с шумом вздохнула. — Итак, ты утверждаешь, что твой Кэл — бывший капитан… чего?

— Международных космических войск.

— Ну да. И его звездолет разбился в лесу, после того как он столкнулся с черной дырой и его отшвырнуло назад во времени.

Она надеялась, что Либби, услышав свой бред из ее уст, опомнится и придет в себя. Но Либби только кивнула:

— Ну да, все так и было.

— Все так и было… — Санни не сдавалась. — А сейчас Джейкоб, подготовившись более основательно, проделал тот же путь, чтобы навестить брата.

— Он хочет забрать его домой. Я сразу все поняла по тому, как он на меня смотрел!

На лице Либби застыло такое жалкое выражение, что Санни погладила ее по щеке.

— Кэл любит тебя. Ничто и никто не разлучит его с тобой — даже родной брат!

— Да, но… Санни, как ты не понимаешь? Он ведь не случайно здесь оказался. Должно быть, много месяцев и даже лет высчитывал, как сюда попасть. Если человек чем-то одержим…

— Погоди, — перебила ее Санни. — Он оказался здесь не случайно. По какой-то причине, которую я так и не поняла, он злится, что Кэл женился на тебе и решил поселиться в Орегоне.

— Не просто в Орегоне, — парировала Либби, — а в Орегоне XX века!

— Вот теперь помедленнее, детка. Я понимаю, ты расстроена, но…

— Расстроена?! — вскинулась Либби. — Да уж, расстроена, лучше не скажешь! Он специально прилетел в прошлое, потому что решил ни за что не возвращаться без Кэла!

Растерянная Санни снова села на кровать.

— Либби, возьми себя в руки. Из нас двоих ты всегда была более рассудительной… Ты не можешь не понимать, что городишь полную чушь!

— Ясно. — Либби глубоко вздохнула. Придется зайти с другой стороны! — Признайся, только честно. Ты не замечала в Джее-Ти ничего странного? — Она подняла руку, не давая Санни ответить. — Не просто странности, не просто милые чудачества, а нечто необъяснимое?

— Да, я…

— Ага! — Приняв нерешительность сестры за согласие, Либби продолжала: — Как он сюда попал?

— Не понимаю, о чем ты.

— На чем он сюда приехал? На машине?

— Нет, он приехал не на машине. По крайней мере… — Санни вытерла ставшие влажными ладони о джинсы. — Он вышел из леса!

— Вышел из леса. — Либби мрачно кивнула. — Среди зимы!

— Либ, я согласна, Джей-Ти… не такой, как все.

— Ты не замечала, что его ужасно забавляют или, наоборот, озадачивают самые обычные вещи, вроде открывалки или водопроводного крана?

Санни вспомнила, как Джейкоб увлеченно крутил кран на кухне.

— Д-да… пожалуй.

— Он часто не понимает самые простые разговорные выражения?

— Да, но… Либби, из-за того, что человек время от времени ведет себя немножко странно и не понимает сленга, он еще не превращается в инопланетянина!

— Он не инопланетянин, — терпеливо возразила Либби. — Он такой же человек, как мы с тобой. Просто он из XXIII века.

— И все?

— Может, мне удастся придумать более простой способ убедить тебя… — Либби встала и взяла Санни за руку. — Что бы ни случилось у нас с Кэлом, мы все преодолеем вместе. Но тебе придется все понять, понять до конца. Я считаю, ты имеешь право знать, с чем столкнулась.

Санни кивнула. Говорить она не смела, потому что многое, очень многое из того, что сказала Либби, вдруг обрело смысл. И она испугалась — очень испугалась.

Со дна ящика письменного стола Либби ловко выудила вещицу, похожую на часы. Санни увидела, что от часов к компьютеру тянется тоненький, прозрачный проводок. Либби включила компьютер и нетерпеливо махнула рукой:

— Иди сюда!

Санни осторожно подошла к сестре:

— Что это за штуковина?

— Наручное устройство Кэла. Компьютер.

— Слушаю.

Услышав металлический голосок, Санни вздрогнула, отчего стул повалился на пол.

— Как ты это делаешь?

— Техника на грани фантастики. Достижения XXIII века!

— Но… но… но…

— Ты еще ничего не видела. — Либби снова устремила взгляд на экран. — Компьютер, нам нужны сведения о Джейкобе Хорнблауэре.

— Хорнблауэр, Джейкоб, родился в Филадельфии 12 июня 2224 года. Астрофизик, в настоящее время возглавляет отделение астрофизики Дарнемской научной лаборатории в Филадельфии. В 2242 году закончил с отличием Принстонский университет, в 2244-м защитил диссертацию. Специальность — юриспруденция. Статус ААА. В 2248 году закончил докторантуру по специальности «астрофизика». В 2247–2249 годах избирался лучшим игроком Межгалактической софт-больной лиги. Амплуа: подающий.

Санни издала истерический смешок.

— Перестань!

Компьютер замолчал. У Санни подкашивались ноги. Она невольно отступала все дальше, пока не натолкнулась на кровать.

— Так это правда?

— Да. Сосчитай до десяти, — посоветовала Либби. — К такому не сразу привыкаешь.

— Он говорил, что занимается путешествиями во времени. — Санни снова нервно рассмеялась. — Ничего себе! — Она плотно зажмурила глаза. Это сон, твердила она себе, смешной, нелепый сон. Но когда она снова открыла глаза, ничего не изменилось. — Похоже, кто-то здорово подшутил надо мной. — Она услышала, как внизу хлопнула дверь, и тут же вскочила на ноги. — Сейчас обо всем его расспрошу… сейчас…

— А может, ты лучше… — Либби замолчала, потому что Санни круто развернулась к ней. — Ладно, не важно! — Она села на кровать, а Санни ринулась вниз по лестнице.

Но столкнулась она с Кэлом, а не с Джейкобом.

— Где он? — закричала она.

— Он… там. А Либби наверху?

— Да. — Санни широко раскинула руки, преграждая зятю проход. — И она очень расстроена!

— Ей не из-за чего расстраиваться.

Поскольку его глаза уже ответили на некоторые ее вопросы, Санни немного отмякла.

— Калеб, паршивец, хорошо, что ты понимаешь, как тебе повезло!

— Я тоже тебя люблю.

Санни снизошла до поцелуя в щеку, но ничего не ответила. Потом, думала она. Позже она все хорошенько обдумает. И может быть, сойдет с ума. Но сейчас у нее есть дела поважнее.

— Я хочу знать, где твой мерзавец братец. Только не пытайся меня остановить. Либби мне все рассказала.

Но Кэл по-прежнему держался настороженно.

— Что она тебе рассказала?

Санни склонила голову набок.

— Еще не поздно говорить: «Добро пожаловать в XXвек»?

У него на губах снова заиграла улыбка.

— Нет, не поздно. Джей-Ти там, на звездолете. В лесу, километрах в пяти к северо-востоку. Езжай по следу. — Он не выпускал ее. — Санни, ему сейчас нелегко. Я причинил ему боль.

— Не такую, как причиню ему я!

Кэл хотел было что-то сказать, но вспомнил, что Джейкоб всегда был способен за себя постоять. Поэтому он пошел наверх, к жене.

Либби по-прежнему сидела на кровати и смотрела в сторону окна — и как будто в пространство. Лицо у нее было спокойное, ладони, лежащие на коленях, она развернула к животу, словно защищая растущую в ней жизнь. Калеб посмотрел на нее, и его захлестнула мощная волна нежности.

— Привет!

Либби вздрогнула и через силу улыбнулась:

— Привет. Тяжелый день. — Не дав ему ничего сказать, она вскочила на ноги. — Мне столько всего надо сделать. Я еще не закончила разбирать вещи, а еще нужно успеть приготовить праздничный ужин…

— Подожди минутку. — Он взял жену за руки, не давая ей уйти, и притянул ее к себе. — Я люблю тебя, Либби.

— Знаю. — Она застыла, положив голову ему на плечо.

— Нет, по-моему, не знаешь. — Он ласково отодвинул ее от себя и заглянул в лицо. — Хотя прошло столько времени, ты так ничего и не поняла. Как ты могла подумать, что я улечу? Тогда… или сейчас.

Она покачала головой.

— Сядь, — прошептал он.

— Калеб, не знаю, что тебе сказать. — Она села, сплетя пальцы, чтобы не дрожали. — Я могу лишь гадать, ты себя чувствуешь, увидев брата, — ведь ты думал, что уже никогда не встретишься с ним. Тебе напомнили обо всем, что ты оставил, о людях, которых ты бросил.

— Все сказала?

В ответ она лишь жалко передернула плечами.

— Джей-Ти дал мне копию письма, которое он нашел, когда откопал нашу с тобой капсулу времени. — Присев рядом, он бережно сжал ее руку. — Он его не читал, — продолжал Кэл. — Письмо по-прежнему в конверте.

— Как он мог скопировать письмо, если оно по-прежнему… — Либби осеклась и усмехнулась. — Глупый вопрос!

— Ты положила письмо в капсулу, чтобы я прочел его, когда вернусь в свое время. — Он вынул письмо из кармана.

Либби нахмурилась. Конверт выглядел точно так же, как когда она укладывала его в коробку. И все же… Бумага другая, поняла она, проведя по ней пальцем. Толще, прочнее. Впрочем, возможно, это вовсе и не бумага… По крайней мере, не такая бумага, к которой она привыкла.

— На обратном пути от звездолета я остановился и прочел его. — Кэл расправил листок на коленях. — Если бы даже я и спятил настолько, чтобы улететь от тебя, такое письмо обязательно вернуло бы меня назад… Не знаю как, но вернуло!

— Я не для этого его писала.

— Знаю. — Он взял жену за руку, медленно поцеловал все пальцы по очереди. — Оно очень много для меня значит. Ты помнишь, что написала?

— Кое-что.

— Вот это. — Он глянул на письмо. — «И все же в глубине души мне хотелось, чтобы ты был там, где твое место». — Он отложил письмо в сторону. — Ты серьезно?

— Да.

— Тогда радуйся. Я очутился там, где мое место. — Не переставая целовать жену, он повалил ее на кровать. — И ты тоже.

Санни без труда нашла следы. На снегу виднелись две колеи, и обе от «лендровера». Одна колея вела прочь от хижины, одна — в обратном направлении. Она сидела мрачная и крепко сжимала руль. Все мысли куда-то улетучились.

Она не будет думать… думать еще рано. Если она начнет думать, она, наверное, совсем съедет с катушек. Правда, ее всегда влекло все необычное, но сейчас… пожалуй, дело зашло слишком далеко.

Когда она увидела космический корабль, который уютно устроился на снежной подушке, она так сильно дала по тормозам, что «лендровер» занесло. Звездолет оказался огромным, как дом.

И все же звездолет Джейкоба, наверное, вполовину меньше того грузового корабля, на котором прилетел Кэл. Скорее всего, он более модный и шикарный. Обтекаемый, ярко-белый, он блестел на солнце. На носу она заметила нечто вроде экрана — или окна. Она долго любовалась этим чудом, а Джейкоб стоял в кабине и смотрел на нее изнутри.

Увидев его через окно космического корабля — или звездолета, в общем, штуковины, которая даже еще не существует, Санни мигом пришла в себя. Изумление сменилось холодной яростью. Выскочив из «лендровера», она бросилась к кораблю.

Джейкоб открыл ей люк. Санни увидела, что круглая дверь бесшумно опускается. Она поднялась по ступенькам. Еще не представляя, что ей скажет, Джейкоб протянул руку и помог ей.

— Санни, я…

Она не дала ему продолжить, врезав со всей силы кулаком прямо в челюсть. Джейкоб зашатался; перед глазами закружились звезды. Он упал навзничь и ударился о пол.

Она стояла над ним; глаза ее сверкали, выражая переполнявшие ее чувства.

— Вставай, трус несчастный! И я снова тебя ударю!

Он некоторое время посидел на месте, потирая рукой подбородок. Если честно, он вполне ее понимал и догадывался, какой будет ее реакция. Больше всего ему не понравилось, что она обозвала его трусом. И все же, учитывая все обстоятельства, лучше пусть она выпустит пар.

— Ты расстроена.

— Расстроена?! — прошипела она сквозь зубы. — Я тебе покажу — «расстроена»! — Так как вставать он, судя по всему, не собирался, она было вновь замахнулась, но Джейкоб крепко схватил ее за обе руки.

— Черт тебя побери, Санни, прекрати! Иначе мне придется сделать тебе больно!

— Сделать мне больно? — Ничего перед собой не видя от гнева, она вырывалась, отчаянно извиваясь. Ей удалось застать его врасплох; она ударила коленом в пах. Хватая ртом воздух, он скорчился на ней. — Сейчас же отпусти меня, подонок!

Он не мог бы пошевельнуться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Его раздирала невыносимая боль — наверное, он ее заслужил. Он распростерся на ней и невольно придавил всей тяжестью.

— Санни… — Он сделал вдох, и перед глазами снова закружились звезды — целое созвездие. — Ты победила, — прошептал он.

Вспышка ярости лишила ее последних сил. Ей не хотелось, чтобы он понял, какая она сейчас на самом деле слабая и беспомощная. Санни стиснула челюсти. Хорошо бы голос не дрожал!

— Я сказала, слезь с меня!

— Как только пойму, что я цел и невредим. Если дашь мне отдышаться, устроим еще один раунд. — Он с трудом повернул к ней голову.

Она плакала. Крупные слезы беззвучно скапливались в уголках глаз и катились по щекам. Больше пораженный ее слезами, чем ударами, Джейкоб покачал головой.

— Не надо! — Он смахнул с ее лица слезы, но она заплакала еще горше. — Черт побери, Санни, прекрати!

— Пусти меня.

Он перекатился на бок, решив не трогать ее, пока она не придет в себя. Сам не понимая, что делает, он посадил Санни к себе на колени и принялся гладить по голове.

— Не трогай меня! — Она вся напряглась. В ней боролись гнев и унижение. — Не желаю, чтобы ты ко мне прикасался!

— Знаю. Но ничего не могу с собой поделать.

— Ты меня обманул!

— Ну да. — Он прижался губами к ее волосам. — Извини.

— Ты меня использовал!

— Нет! — Он крепче сжал ее. — Нет! Уж кому и знать, как не тебе!

— Ты ведь совсем, совсем другой. — Она попыталась отстраниться, но он лишь крепче прижал ее к себе. Вдруг она уперлась в него руками, а лицом зарылась ему в шею. — Я тебя ненавижу! И буду ненавидеть до конца жизни!

Она плакала, но уже не молча. Громко всхлипывая, содрогалась в мучительных рыданиях, положив голову ему на грудь. Джейкоб молчал: что тут скажешь? Ту Санни, которая вырубила его мощным хуком, он отлично понимал. Как понимал и ту, что вырывалась, извиваясь и бранясь. Он знал, как управляться с такой женщиной. Но новая Санни, беззащитная, мягкая, Санни, которая рыдала у него в объятиях, оказалась полной загадкой. Она хрупкая, и у нее разбито сердце.

Он понял, что страшно любит и эту Санни тоже.

Она прижималась к нему, ненавидя себя. Ей хотелось наброситься на него, заставить заплатить за то, что он разбил ей сердце, но она могла только льнуть к нему и принимать то утешение, какое он ей предлагал.

Он осторожно поднялся, держа ее на руках. Он почувствовал потребность утешать ее, защищать, любить. Ему хотелось гладить ее по голове, пока не высохнут слезы, обнимать, пока она не успокоится. Но больше всего ему хотелось доказать ей: из всего, что он совершил в жизни, самым важным было то, что он в нее влюбился.

Санни плакала и не могла остановиться, хотя презирала себя за каждую пролитую слезинку. Драться с ним уже поздно — она показала свою слабость. Теперь она могла только приникнуть к нему, пережидая бурю, и находить слабое утешение в том, как нежно он ее обнимает.

Он повел ее в свой отсек, где царил полумрак. Санни воспринимала происходящее будто во сне. Койка мягкая, как вода, и застелена синим покрывалом. Стены тоже синие. Спокойный цвет, на котором отдыхает взгляд. Он уложил ее и сам лег рядом. Щека намокла от ее слез.

Когда рыдания начали ослабевать, он нежно провел губами от ее виска ко рту. Губы у нее были мокрые и еще дрожали. Но, почувствовав его прикосновение, она отдернулась и отвернулась от него.

— Санни… — Джейкоб неуклюже дотронулся до ее плеча. — Поговори со мной, пожалуйста.

Она даже не потрудилась отбросить его руку. Лежала и смотрела в синюю стену.

— Какая же я дура… Плакала из-за тебя.

Из-за него никто еще, наверное, так не плакал… Во всяком случае, у него в объятиях.

— Я не хотел тебя ранить.

— Ложь всегда ранит!

— Я не лгал. Я просто не сказал тебе всей правды. — Джейкоб надеялся, что в его поступках видна хоть какая-то логика. Правда, он сомневался в том, что она согласится с ним. — Я собирался все рассказать тебе сегодня.

Санни чуть не рассмеялась.

— Оказывается, некоторые вещи остаются в ходу и в XXIII веке? — громко произнесла она. XXIII век… А она находится на борту летательного аппарата, который называется звездолетом, с мужчиной, который появится на свет через много лет после того, как она умрет! Очень хотелось верить, что она спит и видит сон, но боль была настоящей.

— Я прилетел за братом, — продолжал Джейкоб. — Но никак не рассчитывал, что встречу тебя и полюблю тебя. Все случилось слишком быстро.

— Я тоже в курсе, если ты забыл.

— Посмотри на меня.

Санни покачала головой:

— Забудем все, Джей-Ти. Ты, наверное, из тех типов, что считают, будто обязаны иметь по женщине в каждом городе… и в каждом столетии.

— Я сказал, посмотри на меня! — Его терпение иссякло. Он развернул ее к себе за плечи. Теперь она поневоле смотрела ему в глаза. — Я люблю тебя.

Его признание проникло ей в душу и ослабило ее решимость. Она продолжала защищаться только по инерции.

— Очевидно, со временем понятие любви сильно изменилось. Не забивай себе голову. Я справлюсь.

— Ты выслушаешь меня или нет?

— Все, что ты скажешь, не имеет значения.

— Значит, тебе не будет хуже оттого, что ты меня выслушаешь.

Она яростно тряхнула головой. Слезы иссякли, и она снова готова к бою.

— Ты ведь не собирался остаться со мной, вместе строить жизнь. Для тебя я была лишь временным развлечением. Но я тебя ни в чем не виню. Ты ведь ничего мне не обещал, только намекал. И не пользовался старыми приемчиками вроде ужина с вином при свечах, чтобы соблазнить меня и показать мне звезды.

Хотя звезды все-таки были… Наверное, они и ослепили ее.

— Во всяком случае, я — хозяйка своих чувств. И презираю тебя только за то, что ты не сказал мне правды.

— Все очень сложно! Я не знал, как ты отреагируешь…

— А я думала, ученые любят экспериментировать. Ты ведь ученый, кажется?

— Да… Ну ладно. Дело в том, что, пока я был с тобой, мне не хотелось думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя. — Она принялась вырываться, собираясь снова отвернуться от него, но он крепко держал ее. — Хочешь признания? Так слушай. Все, что я делал, я делал потому, что не мог остановиться. Я не хотел останавливаться. Если это и было неправильно, то только потому, что я перестал думать головой. Да, я не успел сказать тебе правду, но лишь потому, что не знал, как начать разговор. Мне казалось, что я не сумею все рассказать как надо. А потом я полюбил тебя и теперь не знаю, что делать. Я не знал, чего ты от меня будешь ждать. — Он рассеянно погладил ее по щеке. — Санни, мне казалось, что я не смогу признаться тебе. Я не представлял, как… — Он выругался. — Будь это возможно, я бы доказал тебе свою любовь, но у меня нет для тебя подарка.

— Подарка?! — Только что Санни казалось: она так вымотана, что уже не сможет злиться. Оказывается, она ошибалась. — О чем ты, черт тебя подери?!

— О любви, — повторил он, явно смущенный. — О внимании, комплиментах, подарках…

— Ничего глупее я в жизни не слышала! Любовь? Значит, вот что твоя раса сверхчеловеков вкладывает в понятие «любовь»? — Она отшвырнула его руки. — Идиот! Любовь не имеет ничего общего с подарками и комплиментами! Любовь — это забота и сострадание, общие надежды и общие мечты. И еще любовь предполагает честность.

— Я честен с тобой.

Он прижался к ней губами. Она приготовилась бороться, презрительно отталкивать его. Но его губы оказались не голодными, не страстными и не отчаянными. Как ни странно, они оказались бесконечно нежными. Его нежность затопила ее, словно жидкий солнечный свет, и напускное равнодушие тут же растаяло, как снег весной.

Он посмотрел на нее. Что мелькает у него в глазах — замешательство? Не важно, твердила себе Санни. Она не позволит себе во второй раз поддаться на его обман. Но он ласково погладил ее по щеке и робко, нерешительно коснулся губами ее губ.

Джейкоб даже не знал, что нежность так подкашивает силы. И вместе с тем так наполняет силой. Стоило ему дотронуться до нее, и мощь его возрастала. Его словно било током. А потом осталось тепло — тихая теплая река, которая бежала внутри его. Ему хотелось разделить с ней эту нежность, показать ей, как она драгоценна — и какой драгоценной останется навсегда.

— Я люблю тебя! — прошептал он.

Она еще пыталась увернуться, но он нашел ее губы и накрыл их своими, шепча признание снова и снова.

Драться уже невозможно… Особенно когда голову окутало туманом, а тело утопает в густой, вязкой тьме. Она попробовала позвать его по имени, но язык заплетался. Он отыскал ее дрожащие губы и начал целовать — неспешно и очень нежно. Скоро губы перестали дрожать.

Время, думал он, наслаждаясь ею. Главное — не спешить. И тогда она поймет, что никого и никогда он больше не полюбит так, как любит ее.

Он раздевал ее — медленно, хотя нетерпеливые пальцы дрожали. Он постепенно расстегивал на ней блузку, покрывая поцелуями каждый сантиметр ее тела. И ласкал ее шелковистую кожу.

Сейчас им владела не дикая страсть, а лишь болезненная, горьковато-сладкая любовная истома.

Сдаваясь, она нырнула ему под свитер и прижалась к его теплой коже. Если у нее остался только сегодняшний день, она забудет все, что ждет ее завтра, и послезавтра, и потом. Когда их губы снова встретились, ей показалось, будто они целуются в первый раз. В первый раз они любят друг друга.

Она навсегда запомнит пряный аромат его губ, тихие слова любви, которые он шепчет ей на ухо. Он ничего не обещает. Какие могут быть обещания? Но его зеленые глаза такие бездонные, что в них хочется утонуть. Его руки такие ласковые, что хочется навсегда забыться в них.

Он осторожно снял с нее джинсы и снова прильнул к ней губами. Покрывал поцелуями ее бедра, колени, икры. В полутемном тихом отсеке исчезли день и ночь. В таком месте сердце, наполненное любовью, не сможет разбиться.

Зачарованный, он ненадолго представил, что они навсегда останутся здесь — одни. И будут так лежать. Они останутся одни, и она вечно будет поглаживать его кожу. И с ним всегда будет ее нежный, соблазнительный аромат.

Любовь текла по его жилам вместе с кровью, проникала в кости. Наконец он понял, что никогда не сможет от нее освободиться. Понял — и обрадовался. Она все равно останется с ним, невзирая ни на какие расстояния.

Он вошел в нее — так сильно он еще никогда не желал женщину. И Санни раскрылась навстречу и щедро отдала ему себя. Время остановилось.

Она проснулась и несколько мгновений лежала, постепенно привыкая к полумраку. Ей стало страшно. Покрывало оказалось холодным. Он ушел. К горлу подступил ком; она резко вскочила. Подавив рвущийся крик, она заставила себя успокоиться.

Он не ушел — а если и ушел, то недалеко, потому что она по-прежнему на звездолете, в его отсеке. Прижимая руку к груди и унимая бешено бьющееся сердце, она легла на спину и стала вспоминать.

Сегодня он любил ее очень нежно, мягко и терпеливо. Он как будто прощался с ней. Санни обещала себе, что больше не заплачет, и смахнула слезы. Слезами горю не поможешь. Если она любит его — а она его любит, — то может помочь ему только одним. Если будет сильной.

Она наспех оделась в темноте и пошла искать его.

Звездолет привел ее в замешательство. Она увидела еще один отсек, поменьше, чем отсек Джейкоба, но такой же синий. Потом ей попалось помещение, которое она приняла за кухню — только потому, что увидела на гладком узком столе пустую банку из-под какого-то напитка. Кроме того, она заметила в стене металлическую дверцу, в которой, поразмыслив, признала нечто вроде печи или духовки.

Джейкоба она нашла в рубке. Он сидел у пульта управления в одних джинсах и смотрел в обзорный экран на лес и тени далеких гор. Кроме того, он разговаривал с компьютером.

— Расстояние — полторы тысячи часов.

— Есть!

— Предпочтительное место назначения — как можно ближе к исходным данным, времени и координатам места вылета.

— Есть!

— Сколько времени приблизительно уйдет на достижение сверхсветовой скорости?

— Загрузка… Приблизительно три часа двадцать две минуты от взлета. Нужны более точные расчеты?

— Нет.

— Джейкоб!

Он с досадой отвернулся от экрана.

— Отбой!

Экран потемнел.

— Я думал, ты спишь.

— Я и спала. — С губ рвались обвинения, угрозы, мольбы. Она силой загнала их назад. Она ведь обещала себе, что будет сильной. — Ты возвращаешься.

— Я должен. — Он встал и подошел к ней. — Санни, я пытался найти другой выход. Его нет.

— Но…

— Ты любишь своих родителей?

— Да, конечно.

— А я люблю моих. — Он взял ее за руку, крепко стиснул. — Не могу рассказать, что мы пережили, когда думали, что Калеб погиб. Мама… Она очень сильная, но, когда сообщили, что Кэл пропал без вести и, скорее всего, мертв, она заболела от горя. Она болела много дней, много недель.

— Мне очень жаль, — тихо ответила Санни. — Вполне могу представить, что вы пережили.

Джейкоб покачал головой. Ему до сих пор было трудно вспоминать те дни.

— А потом, когда мы узнали правду, они оба старались сжиться с тем, что больше никогда не увидят его. Они говорили: Кэл жив, и это самое главное… — Он осекся. — Может, они и привыкнут, после того как я расскажу, что здесь он счастлив. Когда расскажу им о ребенке.

— О каком ребенке?

— О ребенке Кэла… Либби ждет ребенка. Разве она тебе не сказала?

— Нет! — Потрясенная Санни прижала руки к вискам. — Все так запуталось… А я… Либби беременна. — Она невольно улыбнулась. — Ну надо же! У меня родится племянница или племянник! — Ей показалось, что свершилась справедливость — именно сейчас, когда она блуждает во мраке, впереди забрезжила крохотная искорка жизни — и надежды на будущее.

И все же в будущем она его потеряет.

— Ребенок родится через девять месяцев, — сказала она, стараясь притворяться беззаботной. — Не такой уж долгий срок, и все же… насколько я понимаю, ты не дождешься важного события и не узнаешь, какие надувные шарики покупать — розовые или голубые.

Губы ее улыбались, а в глазах плескалась грусть.

— Я не могу рисковать и так надолго оставлять здесь звездолет — и я уже засиделся дольше рассчитанного срока. Санни, мои родители имеют право знать о жизни Кэла и о ребенке. Их внуке.

— Конечно!

— Если бы я мог остаться… Для меня нет ничего важнее того, что я обрел с тобой. Поверь мне, пожалуйста!

Санни старалась сохранять невозмутимость, хотя мир вокруг нее распадался на части.

— Я верю, что ты меня любишь.

— Да, люблю! Но если я не вернусь, если лишу их последней надежды, я никогда не смогу спокойно жить.

Она отвернулась, потому что прекрасно его понимала.

— Однажды — мне было лет девять или десять — я ушла из дому. Мы приехали в хижину на лето, и я тут же убежала гулять. Я думала, что хорошо знаю лес. Но я заблудилась. Ночевала под деревом. Когда на следующий день мама с папой нашли меня, они были вне себя. Я никогда не видела, чтобы отец плакал… так плакал.

— Тогда ты понимаешь, почему я не могу забыть о них.

— Да, конечно. — Она посмотрела ему в лицо, и ей даже удалось улыбнуться. — Извини, что закатила тебе сцену.

— Не извиняйся.

— Нет, правда. Я не имела права говорить то, что сказала. — Зато в том, что она его ударила, она себя не винила. — Вряд ли я смогу встать на твое место и понять, что ты чувствовал все то время, что провел здесь. Ты старался приспособиться и ждал Кэла.

— Приспособиться оказалось нетрудно. Я встретил тебя.

— Да. — Она поднесла руку к его щеке, но рука упала. — Я рада, что ты меня встретил. Хочу, чтобы ты это знал.

— Санни…

— Когда ты улетаешь? — Она нарочно отошла от него подальше. Если он прикоснется к ней, она не выдержит.

— Завтра.

Она едва сумела устоять на ногах — колени подкосились.

— Уже?

— Я решил, что так будет лучше для всех.

Санни растянула губы в улыбке и приказала себе держаться.

— Да, ты, наверное, прав. Но разве ты не хочешь побольше побыть с Кэлом? Ведь ты прилетел издалека.

— Я поговорю с ним утром. И с Либби, — добавил он. — Хочу с ней помириться.

Ей удалось улыбнуться.

— Им хорошо друг с другом. И ты тоже это понял, да?

— Чтобы это не заметить, нужно быть слепым.

— Если отбросить в сторону науку и логику, иногда эмоции — самый точный расчет. — Почувствовав себя сильнее, она протянула руку. — Я бы хотела провести ночь здесь… с тобой.

Он крепко прижал ее к себе — и испугался, что ненароком повредит хрупкие косточки.

— Я вернусь. — Санни покачала головой, но он отстранил ее и заглянул в глаза. На его лице были написаны решимость, страх — и гнев. — Я вернусь! Клянусь. Нужно совсем немного времени, чтобы все проверить. Основные расчеты удалось закончить всего за два года. Пройдет еще два, я отлажу систему, и полеты во времени станут таким же обычным делом, как полеты на Марс.

— Полеты на Марс… — повторила Санни.

— Доверься мне. — Он снова обнял ее. — Как только я все отлажу, я прилечу к тебе, и тогда нам уже некуда будет спешить. У нас будет уйма времени.

— Уйма времени, — прошептала она, закрывая глаза.

Глава 12

Она ушла, не дожидаясь, когда он проснется. Решила, что так будет лучше. Ночью она не сомкнула глаз. Лежала рядом с ним и думала, думала…

Джейкоб включил какую-то музыку — мечтательную и красивую; ее сочинил неизвестный ей композитор. Неизвестный, потому что в конце XX века он еще не родился. Потом Джейкоб поменял освещение; казалось, будто отсек освещают лунные лучи.

Больше романтики. Теперь она понимала, что он имеет в виду, и ее сердце переполнялось нежностью. Он стремился дать ей все, что он мог, чтобы последняя ночь стала незабываемой. Да, он дал ей все, кроме того, чего ей больше всего хотелось. Кроме будущего.

Жизнь часто преподносила ей сюрпризы, и она всегда сама принимала решения. Но раньше ее суждения были черно-белыми. Правда или ложь. Плохое или хорошее. Сейчас ей снова предстоит сделать выбор, но между черным и белым появилось множество оттенков.

Она медленно возвращалась в хижину. Сумеет ли она попрощаться с ним? Такую боль не вынести во второй раз. Санни надеялась, что Джейкоб поймет, почему она так поступает. И почему сейчас уехала.

Она припарковалась за хижиной и немного посидела в «лендровере», глядя, как блестят на утреннем солнце обледенелые ветви деревьев. Она долго вслушивалась в тишину — почти совершенную тишину. Чувствовалось, что скоро пойдет снег.

Медленно, подавляя в себе горе, она подошла к хижине и отворила дверь на кухню.

Либби оставила для нее свет. При виде старой керосиновой лампы, горящей несмотря на ясное утро, ненавистные слезы снова навернулись Санни на глаза. Она проглотила их, села за стол и пробежала пальцами по деревянной столешнице — совсем как Джейкоб неделю назад.

— Ты рано встала.

Санни вскинула голову, увидела сестру и невольно улыбнулась.

— Привет, мамочка!

Либби инстинктивно положила руку на живот.

— Значит, Джейкоб тебе сказал. Жаль… я сама хотела.

— Важные новости остаются важными, кто бы их ни сообщил. — Санни встала и обняла сестру. Либби счастлива, и ей хотелось погреться у ее счастья. — Тебя по утрам не тошнит?

— Нет. В жизни не чувствовала себя лучше.

— Пусть Кэл тебя балует.

— Он избаловал меня до крайности. — Либби отодвинулась от сестры и откинула челку с ее лба. Глаза у сестры оказались печальными. — А ты как?

— Я в порядке. — Она быстро села — ноги снова сделались ватными. — Извини, что вот так убежала.

— Ничего… — Либби, как всегда, приезжая в горы, облачилась в мешковатый свитер и вельветовые брюки. Разглядывая ее, Санни подумала: никогда еще сестра не была красивее. Интересно, будет ли она сама когда-нибудь вынашивать ребенка и чувствовать, как любовь поглощает ее изнутри.

— Я ему врезала.

— Вот и молодец, — одобрительно кивнула Либби. Двигаясь механически, она налила воду в чайник и поставила его на плиту. — Позавтракать хочешь?

— Нет, сейчас не хочу.

— Санни, мне так жаль…

— Не надо. — Санни подняла руку и дотронулась до руки Либби, которую та положила ей на плечо. — У меня все хорошо.

— Ты в самом деле любишь его?

— Да. Я его люблю.

Жалея, что не может придумать, как сделать сестру такой же счастливой, как она сама, Либби потерлась щекой о волосы Санни.

— Кэл говорит, Джей-Ти собирается еще поработать над расчетами для путешествий во времени. Чтобы попадать в прошлое стало проще, безопаснее и технологичнее, если годится такое слово.

— Да, мне он тоже говорил.

— Санни, Джейкоб очень умный. Он настоящий ученый. Кэл не просто гордится братом. Я прослушала все данные о нем. То, что ему удалось прилететь сюда всего через два года работы, — веское доказательство. Как только он закончит испытания, он вернется.

— Надеюсь. — Санни закрыла глаза. — От всей души надеюсь. — Рассмеявшись, она закрыла лицо руками. — Нас с тобой послушать… Мы обсуждаем путешествия во времени, как будто это самая простая вещь на свете. Наверное, я до сих пор в шоке.

— Прошло больше года, а я до сих пор иногда просыпаюсь утром, и мне кажется, будто все мне только приснилось.

— Но у тебя есть Кэл, — прошептала Санни, беспомощно опуская руки. — Он рядом с тобой, и ты понимаешь, что все наяву.

— Санни, если бы я… — Либби замолчала, потому что на кухню вошел Кэл. Она беспомощно пожала плечами. — Я могу хоть чем-нибудь тебе помочь?

— Нет. Я сама справлюсь. Обещаю.

— Хочу подышать воздухом, — громко объявила Либби. — Кэл, пожалуйста, завари чай.

Супруги переглянулись.

— Да, конечно.

Санни достаточно хорошо знала и сестру, и зятя. Она поняла, что они все обсудили заранее и Либби специально оставила Кэла с ней наедине.

— Что желаешь? — спросил он, как только за Либби закрылась дверь. — Кукурузные хлопья или горелый тост?

— Джей-Ти починил тостер.

— В самом деле? — Кэл рассеянно посмотрел на тостер. — Мой брат всегда любил все чинить. — Закипел чайник, и он обрадовался, потому что у него появилась лишняя секунда. Он сумел сосредоточиться на том, о чем собирался с ней поговорить. — Санни… По-моему, вечером пойдет снег.

— Кэл, может, угомонишься? Как мне ни хотелось прикончить твоего братца, я оставила его в живых.

— Я волновался не за него. — Он разлил кипяток в две чашки. — Ну, может, и волновался, но несильно. Мне больше хотелось объясниться.

— Объяснить, что твой брат — придурок? Я и так знаю.

— А еще он очень ранимый.

Оказывается, ее еще можно чем-то удивить! Какое облегчение!

— Неужели мы с тобой говорим об одном и том же человеке? О Джейкобе Хорнблауэре, астрофизике, упрямом осле с ужасным характером?

А что? — подумал Кэл. Очень похоже.

— Да. Я не хочу сказать, что он льет слезы над видеооб… фильмами. — Он вовремя опомнился. — Или замыкается в себе, когда его ругают. Он становится очень чутким, если речь заходит о других. О его близких. — Не уверенный, что действует правильно, Кэл поставил чай на стол. — Он часто дрался, но в большинстве случаев защищал меня. Меня это раньше раздражало, потому что я сам хотел во всем разбираться, но он всегда вмешивался, не давая мне случая постоять за себя самому. А родители… Не могу вспомнить, чтобы он хоть раз забыл мамин или папин день рождения или День матери.

— День матери отмечают и у вас?

— Ну да.

— Кэл… — Санни рассеянно мешала сахар в чашке. — Почему ты решил остаться?

— Я не решил, — ответил Кэл. — Точнее, слово «решил» тут не совсем годится. Оно подразумевает выбор. Я не мог оставить Либби, хотя и пытался. И при этом не переставал думать о родителях.

— Был у тебя выбор или нет, он наверняка оказался трудным.

— Для меня все оказалось довольно шаблонно. Я даже не знал, сумел бы вернуться назад. Я послал назад звездолет и отчеты, потому что не мог не воспользоваться единственным шансом сообщить им, что я жив и здоров. — Он взял ее за обе руки. — С Джеем-Ти все по-другому. Он знает, что может вернуться, а если он не вернется, он лишит маму и папу последней надежды. На такое он не способен.

— Да, на такое он не способен. — Санни подняла голову. — Тебе тоже было тяжело.

— Я провел лучший год своей жизни.

— А необходимость приспосабливаться, а разлука…

— Если бы меня забросило еще на пятьсот лет назад, это не имело бы никакого значения. Ведь я нашел Либби.

— Ей с тобой повезло.

— Хочется верить. — Кэл улыбнулся, но тут же посерьезнел. — Санни, он любит тебя.

Перед тем как она опустила голову, в ее глазах что-то блеснуло.

— Он сам тебе сказал?

— Да, но мог бы и промолчать. Я все понял сразу, как только он произнес твое имя. И вот еще что: чувство, которое он испытывает к тебе, для него новое. Так он еще ни к кому не относился.

— Кэл, помоги мне, пожалуйста… Я хочу уехать до того, как он проснется. — Санни плотно сжала губы, чтобы не дрожали. — Я не могу сказать ему «прощай».

Либби стояла у ручья и смотрела, как вода пробивает тонкий слой льда. Весной так бывает всегда. Потом ручей разливается и журчит по камням, а повсюду звонко распевают птицы. Весной трава здесь мягкая и зеленая.

Именно здесь они с Кэлом зарыли капсулу времени. А потом занимались любовью, и, когда она представила, что он покидает Землю и улетает на несколько веков в будущее, сердце ее разбилось.

Кэл остался с ней; через двести с лишним лет его брат выкопал коробку, которую они зарыли на этом месте. И в результате разбито сердце у ее сестры.

Она понимала: Санни ничем не утешить.

Как-то неправильно, что у нее есть все, а у Санни — ничего. У нее есть Кэл, любимый дом, совместная жизнь. Наконец, у нее будет ребенок. Нежно улыбнувшись, она положила руку на живот. Ребенок родится в конце лета и еще теснее сблизит их.

У Санни же останутся только воспоминания, и здесь Либби ничего не может поделать.

Она повернула голову и увидела Джейкоба.

Брат мужа стоял в нескольких шагах от нее. Она не слышала, как он подошел, — снег заглушал шаги. Он стоял под деревом, в тени, и она ясно видела, до чего он похож на Кэла. Та же фигура, тот же цвет волос, то же строение черепа. Он мерил ее оценивающим взглядом.

Либби невольно задумалась: давно ли он стоит там и молча разглядывает ее.

Она не подошла к нему. Хотя Джейкоб не представлял для нее угрозы — и она призналась самой себе, что переволновалась напрасно, — он забрал сердце ее сестры. И разбил его.

— Кэл в доме, — холодно и сухо сказала она, даже не пытаясь притвориться дружелюбной.

Джей-Ти смотрел на нее и думал: она демонстрирует свой гнев по-другому, не так, как Санни. Санни взрывается и сразу кидается в бой. Очевидно, внутри Либби сейчас все кипит… Понимает ли она, что ее настроение такое же переменчивое?

— Я хотел поговорить с тобой.

Либби терпеть не могла выяснять отношения, но приготовилась к бою.

— Никакие твои доводы не заставят меня повлиять на Кэла и уговорить его лететь с тобой. Выбор за ним, хочешь — верь, хочешь — не верь. Так же, как в прошлый раз.

— Знаю.

Джей-Ти медленно прошагал к ней по снегу и остановился рядом.

— Не скажу, что радуюсь его решению, и все же я смиряюсь. Наши родители будут… Я расскажу им о тебе, и это очень важно. О ребенке.

— Он скучает по ним, — с трудом проговорила Либби, которую одолевали самые разные чувства. — Пусть знают…

— Узнают.

— Почему ты ей не сказал? — не выдержала Либби. — Как позволил ей влюбиться в тебя, не сомневаясь в том, что обязательно улетишь?

Он сунул стиснутые кулаки в карманы куртки.

— Я целых два года упорно трудился, чтобы прилететь сюда. С единственной целью. Одной-единственной! Я хотел найти брата и забрать его домой.

Ее глаза полыхнули гневом.

— Ты его не получишь!

— Да. — Джейкоб с трудом удержался от улыбки. Оказывается, Либби куда больше похожа на Санни, чем ему показалось вначале. — И Санни я тоже не получу. Придется с этим сжиться. Не только она полюбила. И не только она одна теряет…

— Но ты знал, что делаешь.

Кипя от досады, он смотрел на нее в упор. Либби только сейчас заметила, какой у него затравленный, жалкий взгляд.

— Ты думала, что Кэл улетит. Разве это помешало тебе любить его, а ему — тебя?

— Нет. — Вздохнув, она положила руку ему на плечо. — Нет, не помешало!

— Она сильная, — продолжал Джейкоб. Уловив в ее голосе нотки сострадания, он немного успокоился. — Она не позволит себе долго мучиться. Если я не вернусь… — Его голос дрогнул. Чтобы прийти в себя, ему пришлось несколько раз глубоко вздохнуть. — Если я не смогу вернуться, она переживет.

— Ты в самом деле в это веришь?

— Я обязан верить. — Дрожащей рукой он откинул со лба прядь волос. Раздираемый мучительной болью, он сказал ей то, что так и не смог сказать Санни. То, о чем и сам не хотел думать. — Я не довел систему до совершенства. В этот раз я промахнулся на несколько месяцев. В следующий раз, если будет следующий, я могу промахнуться на несколько лет. К тому времени она, возможно, начнет новую жизнь, с чем мне придется смириться.

Либби улыбнулась:

— Я антрополог. Когда изучаешь людей профессионально, начинаешь обращать внимание не только на нравы и обряды того или иного общества. Ты понимаешь, что настоящая любовь, вечная любовь встречается очень редко. Ее нельзя просто принять, Джей-Ти. Ее надо лелеять.

Он окидывал рассеянным взглядом белый свет, который он только начинал постигать.

— Я буду думать о ней каждый день… всю оставшуюся жизнь.

— Разве ты никогда не слышал слова «компромисс»?

— Не очень-то я люблю компромиссы. Если бы я мог придумать такой, который устраивает всех, я бы как-нибудь приспособился. Вот что я тебе скажу: как только я вернусь, я стану придумывать, как вернуться… в тот же день, в тот же час, в то время, из которого я улетел.

Растрогавшись, Либби встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Он обнял ее, и она удивилась. Но тоже, не колеблясь, обняла его и похлопала по спине.

— Береги их… Их обоих.

— Да… — На секунду она крепче сжала его и улыбнулась, увидев идущего к ним Кэла. Снова поцеловав Джейкоба, она протянула руку мужу. — Пойду-ка приготовлю завтрак.

— Спасибо. — Кэл сжал ее руку. — Я люблю тебя.

Быстро улыбнувшись, она зашагала к хижине.

— Санни там?

Кэл повернулся к брату:

— Она вернулась рано утром. — Он положил руку на плечо Джейкоба, который рванулся было к хижине. — Джей-Ти, она просила передать, что желает тебе удачного полета, но у нее нет сил еще раз прощаться с тобой.

— К черту!

— Джейкоб! — Кэл загородил брату дорогу. — Ей нужно, чтобы все было именно так. Поверь, ты ей не поможешь, если попробуешь снова увидеться с ней.

— Просто валить отсюда, и все? — Джейкоб вырвался. — Вот так, значит?

— Я не сказал, что все будет просто. Никто лучше меня не понимает, что ты сейчас испытываешь. Если ты ее любишь, — продолжал Кэл, — оставь ее. Пусть поступает как знает!

Стряхнув его руки, Джейкоб повернулся кругом и отошел на несколько шагов. Его раздирала боль, боль, смешанная с обидой. Она даже не хочет в последний раз взглянуть на него! Для нее он превратился в воспоминание… А может, так лучше? И ему будет легче поверить, что она сумеет жить без него.

Если он ничего больше не может для нее сделать, надо хотя бы с уважением отнестись к ее последней просьбе.

— Ладно. Передай ей… — Джейкоб замолчал и смешался.

Ни за что не сумеет он подобрать слова, способные описать, что он сейчас чувствует. Даже если бы он, как Кэл, любил поэзию, он и то промолчал бы. В таком положении любые стихи блекнут.

— Она знает, — сказал Кэл. — Пошли в дом.

Днем они отвезли его на звездолет. Джейкоб невольно гадал, смотрит ли Санни им вслед. Он обернулся через плечо. Оконные стекла блестели на солнце, и он ничего не увидел.

Кэл постоянно говорил, пытаясь заполнить давящую пустоту. Джейкоб косился на брата и невестку и видел, что Кэл не выпускает руки Либби.

А ему отказано даже в такой малости… В единственном последнем прикосновении!

Проклиная Санни, он вышел из машины.

— Мама с папой теперь будут спокойны.

Кэл кивнул.

— Давай, совершенствуй систему. Так хочется верить, что ты вернешься и привезешь их с собой в гости!

— Я вернусь. — Джейкоб обнял брата.

— Я люблю тебя, Джей-Ти.

Глубоко вздохнув, Джейкоб повернулся к Либби:

— Передай сестре: я обязательно придумаю, как вернуться.

— Я на тебя рассчитываю. — Либби смахнула слезы с глаз и протянула ему конверт. — Она просила передать это тебе, только запретила вскрывать письмо до того, как ты вернешься в свое время.

Он потянулся за конвертом, но Либби не выпустила его.

— Обещай! Кэл говорит, ты — человек слова.

— Я не вскрою его, пока не улечу. — Джейкоб осторожно сложил конверт пополам и сунул в карман. Он расцеловал ее в обе щеки и в губы. — Держись, сестренка!

Из глаз у Либби брызнули слезы.

— И ты. — Она положила голову на плечо Кэлу и стала смотреть, как Джейкоб входит в отверстие люка.

— Либби, он вернется. — Кэл поднял руку в знак прощания. Рука безвольно упала. Улыбаясь, он поцеловал плачущую жену. — Дай ему время!

Вернувшись на звездолет, Джейкоб встряхнулся и приступил к работе. Подготовку к взлету он отработал до автоматизма и все же проделал все необходимые операции скрупулезно, как пилот-первогодок. Думать не хотелось. Да и не мог он позволить себе такой роскоши.

Он заранее знал, что будет больно, но не представлял, что боль окажется такой мучительной. Даже пальцы гнулись с трудом.

Повернув ключ на старт, он посмотрел в обзорный экран. Тихо загудели приборы. Кэл уводил Либби подальше от опасного места. В последний раз он оглядел лес в поисках Санни и, никого не увидев, выжал последний рычаг.

Звездолет поднялся в воздух мягко, почти бесшумно. Он понимал, что не может медлить, и все же не увеличивал скорость до тех пор, пока брат не превратился в крохотную точку в бело-зеленом море. Вздохнув, он толкнул рычаг и взмыл в атмосферу.

Космос успокаивал — успокаивало темное безмолвие. Но Джейкоб не хотел успокаиваться. Лучше всего сейчас дать волю гневу и раздражению. Он стиснул челюсти и включил компьютер.

— Введи координаты Солнца.

— Координаты введены.

В обзорном экране показался красивый пестрый шар.

Он механически уклонялся от метеорных потоков. На самом деле все очень просто. В этом времени космос не заполнен летательными аппаратами; он не встретит ни коммерческих, ни частных звездолетов. Нет ни патрульных кораблей, на чьи позывные он обязан отвечать, ни пропускных пунктов.

Он нажал переключатель, и его выбросило в гиперпространство. Как и раньше, прищурив глаза, напрягая все мышцы, он понесся к Солнцу. Опустив защитный козырек, он следил за показаниями приборов, которые фиксировали рост температуры за бортом. Все, казалось, было в порядке, но летел он без той страсти, которая толкала его в предыдущий раз.

Он приказывал компьютеру увеличить скорость, менял траекторию. Пальцы будто сами собой управляли приборами. Хотя он был готов заранее, перегрузка швырнула его на спинку кресла. Стараясь не сбиться с курса, он выругался, наполнив кабину своим разочарованием и безнадежностью.

Хотя сердце его осталось на тысячи километров и на сотни лет позади, обратного пути нет.

Словно пуля из ружья, он выстрелил собой сквозь пространство и время, оставив сердце позади.

Завершив все необходимые дела, он едва мог дышать. По спине катилась струйка пота. Взглянув на приборы, он понял, что все прошло успешно.

Успешно! Куда там успешно… Он потер ладонью глаза. Поднял защитный козырек и посмотрел в обзорный экран. Да, он вернулся в свое время.

Все очень похоже — те же звезды, те же планеты, та же чернильная темнота. Только спутников больше, да в отдалении видно пятно света. Там орбитальная научно-исследовательская лаборатория. Меньше чем через полчаса он впишется в транспортный поток. Он больше не будет один. Откинувшись на спинку кресла, Джейкоб в тихом отчаянии закрыл глаза.

Ее больше нет.

Судьба свела их, потом разлучила. Судьба, да еще его интеллект. Он воспользуется своим интеллектом. Пусть на это уйдет вся жизнь, но он придумает, как им снова соединиться.

Может, он будет страдать много месяцев или даже лет, которые уйдут на необходимые эксперименты. Лишь бы ему удалось вернуться в то время и место, откуда он стартовал. Но он обязательно вернется и рассчитает все по минутам. Санни даже не успеет сообразить, что его долго не было.

Он медленно вытащил из кармана конверт. Вот и все, что у него от нее осталось. Какое-то послание, письмо. Несколько слов любви. Этого будет недостаточно, в ярости подумал он, разрывая конверт.

Внутри он увидел только одно слово.

«Сюрприз».

Ошарашенный, он уставился на листок бумаги.

Какой еще сюрприз? Что за сюрприз? Вот так прощальное письмо, нечего сказать. Так похоже на нее… Он смял листок в кулаке, но тут же раскаялся. Ему захотелось сохранить хотя бы то немногое, что содержит ее следы.

И тут он услышал тихий шорох и развернулся в кресле.

Смертельно бледная Санни стояла на пороге кабины. Заметив, какое у Джейкоба сделалось лицо, она с трудом растянула губы в улыбке.

— Значит, ты получил мое письмо.

— Санни?! — прошептал он, думая, что бредит.

Галлюцинации — один из побочных эффектов путешествия во времени. Надо будет обязательно записать.

Но он видел ее, слышал, чувствовал ее аромат. Вылетев из кресла, он схватил девушку и впился в нее губами, словно изголодавшийся путник в краюху хлеба.

И тут до него дошло происходящее. Он пришел в ужас.

— Что ты здесь делаешь? — закричал он, встряхивая ее. — Что ты натворила, черт тебя дери?

— Я сделала то, что должна была сделать. — Санни покачнулась, и он снова обругал ее. — Орать будешь потом, — невозмутимо заметила она. — По-моему, я сейчас упаду в обморок.

— Нет, не упадешь!

Несмотря на душившую его ярость, он бережно, точно она была стеклянная, подхватил ее на руки и усадил во второе кресло. Заботы заставили его встряхнуться.

— Голова кружится?

— Да. — Она потрогала пальцами висок. — Ничего себе поездочка!

— Тошнит?

— Немножко.

Джейкоб нажал круглую черную кнопку, и открылось небольшое отделение. Оттуда он вытащил квадратную коробку. Из нее достал крошечную, тонкую, как бумага, таблетку.

— Положи под язык, идиотка, — велел он.

Санни повиновалась.

— Ты же не готовилась к путешествиям со сверхсветовой скоростью!

Ей сразу стало легче. Она глубоко вздохнула, радуясь, что не опозорилась. Забыв на миг о нем, она повернулась к лобовому стеклу. Перед ней раскинулся Млечный Путь.

— О господи! — Кровь, едва успевшая прихлынуть к щекам, отхлынула вновь. — Невероятно… Неужели это… Неужели там Земля?

— Да. — Ладони у него стали влажными. Сейчас его затошнит, и придется самому принимать лекарство. — Санни, ты хоть понимаешь, что натворила?

— С какой скоростью мы летим?

— Санни, черт тебя дери!

— Да, я понимаю, что я натворила. — Она крутанулась в кресле и положила руки ему на колени. Ее глаза были ясными и темными. — Я пронзила время вместе с тобой, Джейкоб.

— Ты, наверное, совсем спятила. — Ему хотелось трясти ее, пока не вытрясет все кости. Хотелось прижать ее к себе со всей силы, чтобы она не шелохнулась. — Кто тебя надоумил?!

— Кэл и Либби мне помогли.

— Они тебе помогли? Они знали, что ты задумала?!

— Да. — Руки задрожали, и Санни стиснула их и сложила на коленях. Она не хотела, чтобы он знал, как ей страшно. — Я все решила вчера ночью.

— Ты решила, — повторил он.

— Совершенно верно. — Она задрала подбородок и долго смотрела на него в упор. — Утром я поговорила с Кэлом, объяснила, что хочу сделать. — Желая успокоиться, Санни посмотрела в обзорный экран.

Она увидела яркие звезды — но не наверху, а на одном уровне с собой! Просто невероятно… Она мчится в космосе со своим единственным, с мужчиной, которого любит. И всегда будет любить.

Кому-то из них придется быть разумным. Кому-то надо сохранять хладнокровие. Джейкоб не был уверен, что разумным и хладнокровным удастся остаться ему.

— Санни, по-моему, ты сама не понимаешь, что натворила.

— Я все отлично понимаю. — Она оглянулась на него. Да, ей стало чуточку легче. Она спокойна, голова у нее ясная, а на душе радостно. — Кэл выдвинул кучу возражений — больше из-за Либби, чем из-за меня. Но когда я с ней поговорила, она меня поняла. Сегодня она сама отвезла меня на звездолет, пока ты прощался с Кэлом.

— Твои родители…

— Они всегда хотели, чтобы я была счастлива. — Когда она вспомнила о родителях, сердце сжалось от острой боли. — Либби с Кэлом все им объяснят. — Она встала, но, не будучи уверенной, что устоит на ногах, положила руку на панель управления. — Я не говорю, что они не будут грустить и не будут скучать по мне, если я не смогу вернуться. Но по-моему, отец — особенно отец — ужасно разволнуется, когда представит, где я… — Она усмехнулась. — Точнее, на сколько лет вперед я улетела… — Она повернулась к нему, по-прежнему улыбаясь. — Джей-Ти, ни один из нас не любит компромиссов. Для нас с тобой или все, или ничего. Вот почему мы с тобой так хорошо поладили.

— Я бы обязательно вернулся. — Он закрыл лицо руками, потом запустил руки в шевелюру. — Черт побери, Санни, я же обещал тебе, что вернусь! Через год, ну, может, через два или три!

— Я не хотела так долго ждать.

— Идиотка! Если бы мне удалось усовершенствовать систему, я бы вернулся в твое время через пять минут после того, как улетел!

Ее время… Она поразила его так сильно, так глубоко, что он не был уверен, что сможет говорить.

— Ты не имела права принимать такое решение, не посоветовавшись со мной!

— Я имею право сама решать за себя! — Рассердившись, она повернулась к нему. — Если я тебе не нужна, не волнуйся! Я быстро найду себе симпатичного спутника жизни, который сумеет меня оценить! Может, на Марсе. Я сумею за себя постоять, приятель. Считай, что просто подвозишь меня.

— Мои желания тут ни при чем. Я думал о том, что будет лучше для тебя самой.

— Я сама разберусь, что для меня лучше! — Она стукнула его кулачком в грудь. — Раньше мне казалось, что самое главное для меня — ты, но мне уже случалось ошибаться. — Она развернулась и шагнула вон, но он схватил ее за руку.

— Что ты намерена делать? — осведомился он. — Перед нами еще несколько тысяч километров, прежде чем мы попадем в атмосферу, пригодную для дыхания.

— Звездолет большой.

— Сядь!

— Я не…

— Я сказал, сядь! — Джейкоб довольно резко встряхнул ее, и она упала в кресло. — И заткнись. Мне нужно кое-что тебе сказать. — Она положила руки на подлокотники, и он потряс сжатым кулаком. — Если встанешь, клянусь, я дам тебе по башке!

Санни хмыкнула, но осталась сидеть.

— Оказывается, это выражение пережило века.

— Если бы я знал, что ты задумала, я бы тебя как следует стукнул гораздо раньше. Ты и понятия не имеешь, чем ты рисковала! Если бы я ошибся, ошибся в расчетах хотя бы чуть-чуть…

— Но ты не ошибся.

— Дело не в этом.

— А в чем, Хорнблауэр?

— Ты не имела права поступать так безответственно!

Она раздраженно топнула ногой:

— Что толку говорить об этом сейчас? Ведь я уже сделала, что хотела. Давай перейдем к следующему вопросу.

Он понял, что и сам должен сесть.

— Возможно, ты никогда не сможешь вернуться назад!

— Знаю. Я с этим смирилась.

— Если ты передумаешь…

— Джейкоб… — Она вздохнула и встала, но тут же присела рядом с его креслом на корточки. — Я не могу передумать, если только не разлюблю тебя. А сейчас мне кажется, что я скорее умру, чем это произойдет.

Он взъерошил ей волосы.

— Я бы ни за что не попросил тебя лететь со мной!

— Знаю. А если бы я попросила тебя взять меня с собой, ты бы привел мне с полдюжины вполне веских доводов, почему этого делать нельзя. — Санни потерлась щекой о его ладонь. — И потом, ты ошибся. Я не могу другого — жить без тебя.

— Санни…

— Посмотри на все с другой точки зрения. Мне всегда казалось, что я опережаю время… как будто я родилась не в том веке. Может, мне будет лучше в твоем времени.

— Какую глупость ты совершила! — Он рывком посадил ее себе на колени. — И какое счастье, что ты это сделала!

— Значит, ты не сумасшедший?

Он продемонстрировал ей степень своего безумия, прильнув к ней губами.

— Когда ты сегодня не вышла попрощаться со мной, мне показалось, будто у меня вырезали сердце. Но мне было все равно, потому что я и так оставил его у тебя.

На глаза ей навернулись слезы, но удалось не расплакаться. Хотелось только улыбаться ему.

— Прочти стихи!

— Не привык я к стихам. — Не выпуская ее, он нагнулся вперед и принялся что-то настраивать на панели управления.

— Ты научишь меня управляться с этой штуковиной?

Джейкоб недоверчиво покосился на нее. Неужели она с ним, в самом деле здесь? Она принадлежит ему… навсегда!

— Заранее дрожу. А вдруг ты потом захочешь управлять военным звездолетом?

— Я быстро учусь.

— Вот поэтому мне и страшно. — Он уложил ее голову себе на сгиб локтя. — Даже не знаю, готов ли мой мир к встрече с тобой.

— Главное, что ты ко мне готов.

Он снова нежно поцеловал ее.

— Я был готов к тебе всю жизнь.

Вздохнув, она прильнула к нему губами и целовала до тех пор, пока не почувствовала, что он весь горит.

— Как по-твоему, можно перевести эту штуку на автопилот?

— Сейчас — нет.

— Но мы же вернулись, да?

Он наклонил голову к обзорному экрану.

— Нам еще долго лететь.

— Нет, я имею в виду — назад… вперед… Какой сейчас год?

Он показал ей на табло:

— 2254-й.

У Санни закружилась голова. Джейкоб крепче сжал ее в объятиях.

— Значит, мне сейчас… двести восемьдесят семь лет?! — Она нахмурилась. — Ты как относишься к старушкам?

— С ума по ним схожу.

— Помни, когда мне стукнет триста и я начну слабеть, — она быстро поцеловала его, — я буду нарочно злить и мучить тебя… в общем, надолго превращу твою жизнь в ад.

— Я на это рассчитываю.

Они вместе смотрели, как постепенно приближается сине-зеленый шар — их дом.

Эпилог

В ушах гремел шум прибоя. Прозрачная стена отделяла их номер от испещренного молниями неба и бурного моря. Комнату заполнял сильный и страстный запах жасмина. Грохот волн и раскаты грома перекрывала музыка — страстная, эротичная.

— Я была права, — прошептала Санни.

Джейкоб повернулся на мягчайшей кровати и обнял ее.

— Насчет чего на этот раз?

— Насчет шторма. — Ее тело еще не остыло от недавнего прилива страсти. — Так и знала, что сегодня неподходящая ночь для лунного света или тропических закатов.

Она действительно оказалась права, но ему очень не хотелось уступать.

— Какая разница, какая там погода?

Она оживилась:

— Так вот зачем ты привез меня сюда! Ты ведь когда-то описывал мне этот отель.

— Я привез тебя сюда на несколько дней, чтобы расслабиться и отдохнуть.

— Ага, так я тебе и поверила… И когда же мы начнем расслабляться? — Она ухмыльнулась и, подтянувшись, покрыла его грудь поцелуями. — Видишь, ты снова готов!

Он чмокнул ее в макушку.

— Сколько времени мы с тобой женаты?

Санни тронула кнопку сбоку кровати. Высветилось время, цифры повисли в воздухе и погасли.

— Пять часов и двадцать минут.

— По-моему, мы расслабимся лет так через пятьдесят. — Он погладил ее по голому плечу. — Тебе нравится?

— Что? Замужество?

— И замужество, конечно, тоже. Я имел в виду отель.

Санни улыбнулась. Какой он милый! Не хочет, чтобы она считала его сентиментальным.

— Мне здесь ужасно нравится, а поскольку мы молодожены и нам позволительны всякие слабости, я скажу тебе: то, что ты привез меня сюда, — самое романтичное приключение за всю нашу жизнь!

— Я думал, тебе захочется в Париж или на Интимный курорт на Марсе.

— На Марс мы всегда успеем. — Она хихикнула. — Знаешь, я уже почти привыкла! Я же говорила, что быстро обучаюсь.

— Ты здесь уже полгода.

— Ты крепкий орешек. — Она опустила голову ему на грудь и повторила: — Полгода. — Да, тебе не сразу удалось на мне жениться!

— Я бы все уладил и за шесть минут, если бы ты так не подружилась с моим отцом.

— «Уладил»? — Санни подняла голову, и в ее глазах заплясали опасные огоньки. — Улаживать можно налоговые декларации!

— Налоговые декларации? — озадаченно повторил Джей-Ти.

— Я забыла, ты не знаешь, что это такое… В общем, улаживать можно какие-то неприятные дела, — пояснила она. — Если женитьба на мне была так тебе неприятна, зачем было трудиться?

— Потому что иначе ты бы меня живьем съела. — Джейкоб поморщился, потому что молодая жена его ущипнула. — Потому что я думал, что это меньшее, что я могу для тебя сделать. — На сей раз он рассмеялся и прижался к ней, потому что она со смехом впилась ногтями ему в плечи. — Потому что ты великолепна!

— Мне этого мало.

— И иногда бываешь умной.

— Продолжай.

— Потому что любовь к тебе ударила меня словно током.

— Наверное, это подойдет. — Довольная, она закинула руки ему на шею. — Может, суеты было многовато, но свадьба вышла красивой. Я рада, что твой отец уговорил нас на традиционную церемонию.

— Что касается церемоний, все прошло отлично. — Когда Джейкоб увидел, как Санни, одетая во что-то белое и воздушное, плывет по церковному проходу об руку с его отцом, он лишился дара речи.

— Мне нравятся твои родители. Они помогли мне освоиться. — Санни посмотрела на мужа. В глазах у нее плясали веселые огоньки. — И поведали страшные фамильные тайны.

— Какие, например?

— Что значит «Ти» в твоем имени, Джей-Ти.

Он поморщился, и ей стало смешно.

— Оказывается, в детстве ты был таким избалованным, таким недисциплинированным, таким…

— Просто живым и любознательным.

— …таким упрямым, — продолжала Санни как ни в чем не бывало, — что твой отец любил говорить: «Тревога — твое второе имя». Вот буква «Ти» и прилипла к тебе. И поделом!

— Ты еще не знаешь, что такое настоящая тревога!

Она куснула его за нижнюю губу.

— Надеюсь, скоро узнаю!

Быстро поцеловав ее, он встал.

Она села, обернув вокруг пояса шелковистую простыню.

— Куда ты собрался? Я с тобой еще не закончила.

— Я кое-что забыл. — Он вовсе ничего не забыл, просто выжидал, когда настанет нужный миг. Он прикрутил свет, и номер как будто осветили тысячи свечей. Через несколько секунд он вернулся, держа в руке небольшую коробку. — Вот, держи. Подарок.

— С чего вдруг?

— Я никогда ничего тебе не дарил. — Он протянул ей коробку. — Ну как, откроешь или и дальше будешь только смотреть?

— Не торопи меня! — Высунув кончик языка, Санни открыла коробку. В ней оказался чайник — пузатенький чайник из дешевого фарфора, с птичкой на крышке и огромными уродливыми маргаритками на боку. — О боже!

— Мне хотелось, чтобы у тебя было что-то из твоего времени. — Он чувствовал себя немного глупо, еще не готовый признать, что много месяцев подряд обходил антикварные магазины. — Когда я его увидел, я… подумал, что это судьба. Не плачь!

— Не могу… — Санни шмыгнула носом и подняла на него мокрые глаза. — Он уцелел! Столько времени прошло…

— Выживают сильнейшие.

— Джейкоб! — Она беспомощно всплеснула руками, вынимая чайник. — Ты не мог сделать мне более ценного подарка!

— И вот еще что. — Он присел рядом, забрал у нее чайник и поставил на столик. — Ты хочешь пригласить родных на Рождество?

Санни лишилась дара речи.

— О чем ты? Неужели?..

— Я почти закончил, Санбим. — Джекоб смахнул с ее щеки слезу и, подняв палец, любовался ею — слезинка переливалась всеми цветами радуги. — Только верь мне, и скоро…

Она не дала ему договорить. Борясь со слезами, обвила его шею руками и воскликнула:

— Не спеши, забудь о времени. Времени у нас целая вечность!

Примечания

1

Хитклифф — главный мужской персонаж романа Эмили Бронте «Грозовой перевал».

2

Юбка-пудель — популярная в пятидесятых годах широкая и пышная юбка с аппликацией в виде пуделя.

Content

Нора Робертс
Время не властно

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Примечания