Тереза Карпентер

Эта несносная няня

Глава 1

Сейчас все решится.

Николь Родес подошла к дому, еще раз осмотрела свой костюм и решила, что вид у нее вполне деловой и профессиональный. Ни одно из этих определений не вызывало у нее положительных эмоций. Ей больше нравилось совсем другое.

Но это первое предложение за долгое время. Проклятое сокращение госбюджета! Теперь ей, как и тысячам других воспитательниц, приходится искать новую работу.

Николь изобразила на лице улыбку и постучала в дверь.

Надо как можно скорее найти работу и жилье. Это место няни даст и то и другое и, кроме того, возможность быть рядом с беременной сестрой Амандой.

Дверь отворилась, и на пороге появился полуголый мужчина. Ой, мамочки!

Ее бросило в жар, когда она увидела мощный брюшной пресс, мускулистую, загорелую, в черных волосках грудь, крепкую шею и голову, в данный момент закрытую серой майкой.

— Привет, Расс, — послышался низкий голос из-под майки. — Спасибо, что быстро приехал. Я тут пытался немного прибраться перед появлением этой няньки, и у меня осталось всего десять минут, чтобы принять душ.

Прежде чем Николь успела ответить, хозяин дома стащил майку с головы. На худощавом, с резкими чертами лице шерифа Трейса Оливера сменились одна за другой тысячи эмоций. В его зеленых, как изумруд, глазах мелькнули удивление, раздражение и, наконец, покорность судьбе.

— Я думал, это Расc.

Девушка покачала головой, мельком пожалела, что не закрутила свои длинные черные волосы в пучок, улыбнулась и, изо всех сил стараясь не замечать красивую полуобнаженную фигуру, протянула руку и представилась:

— Ники Родес, потенциальная няня. А кто такой Расc?

— Парнишка время от времени помогает мне. Вы явились раньше времени, — бросил он резко, беря ее руку в свою и очень внимательно осматривая девушку с ног до головы.

Неисправимая оптимистка, Ники решила воспринять его слова не как упрек, а как констатацию факта.

— Да. Мне кажется, это неплохая привычка.

Просто из самозащиты она отвела взгляд и уставилась на свою руку, которая все еще находилась в сильной руке Трейса.

— Не всегда, — ответил он с кривой усмешкой и указал на свои трусы и голую грудь.

О, мужчины! А она так старалась ничего не заметить! Ники не хотела смотреть на отца своего воспитанника с сексуальной точки зрения. Это могло привести к нежелательным осложнениям. И потом, это условие прямо прописано в ее контракте с агентством.

— Учту на будущее, — сказала она, откашлявшись, и кивнула в сторону своей машины. — Может быть, мне подождать там, пока вы принимаете душ?

— Что? Нет. — Трейс шагнул назад, увлекая ее в дом. — Пожалуйста, проходите. — Он хмуро посмотрел на руку девушки, словно удивляясь, что продолжает ее держать, и резко отпустил. — Я переживу.

Ники вошла вслед за ним, оглядела гостиную, маленькую кухню-столовую и недоуменно спросила себя: что он мог тут «прибирать» перед ее приходом? Везде идеальный порядок. Немногочисленная мебель — массивная, современная, в сине-серых тонах, без украшений. И ни намека на то, что в доме живет ребенок. Скорее, здесь царит казарменный дух.

Один взгляд на этот интерьер, где «все на положенном месте», сказал Ники, что Трейс привык все держать под своим контролем. Она жила когда-то в такой обстановке и не хотела в нее возвращаться. Вот и причина поскорее завершить собеседование и уехать. Но мысль об Аманде удержала ее.

— Садитесь, — сказал Трейс. — А я схожу за чистой рубашкой.

«О да, пожалуйста, прикрой эту великолепную загорелую грудь!»

— Ну, девочка, ты попала в хорошую переделку! — тихо пробормотала Ники, глядя, как он исчезает в коридоре.

Негоже так смотреть на своего потенциального нанимателя. К тому же ей необходимо это место.

Три месяца назад она сдала свою квартиру и перебралась к сестре, муж которой ушел в то время в плавание, надеясь накопить на взнос за дешевенькое жилье в многоквартирном доме. Ники казалось, что она прекрасно рассчитала время: она побудет с сестрой, поможет ей подготовиться к рождению первого ребенка, а потом переедет к себе — еще до того, как появится муж.

Однако зять вернулся на две недели раньше срока. Да уж, прекрасно рассчитала! Ники чувствовала себя третьей лишней в крошечном двухкомнатном домике Аманды, но сестра и слышать не хотела о том, что она съедет прежде, чем устроится на работу.

Ники получила прекрасные рекомендации и не сомневалась, что работу найдет. Однако она ошибалась. К тому же это место — единственное в Парадиз-Пайнз, а ей надо сейчас быть поближе к сестре.

И дело не только в этом. С тех пор как Ники уехала учиться в колледж и познала ощущение свободы, которого не ведала дома, она стремилась идти навстречу жизни, а не прятаться от нее.

Однако осторожность тоже не помешает. Она очень привязчива. Отчасти именно по этой причине девушка стала работать с маленькими детьми. Ребятишкам нужна была ее нежность, и отвечали они искренней любовью. Им можно было доверить свое чуткое сердце.

А вот шериф Оливер не выглядел человеком, которому известно значение слова «нежность». Он казался воплощением аккуратности, контроля и режима. Ники готова была поспорить, что его любимые слова — порядок и дисциплина.

Дисциплина и порядок важны, но еще необходимы гибкость и творческое начало. Малышу требуется простор, чтобы расти, устраивать беспорядок и совершать ошибки, на которых он сможет учиться.

Да, в этом доме придется постоянно пробивать лбом стену, потому что она будет добиваться того, что сочтет лучшим для ребенка. Возможно, ей будет слишком тяжело, потому что ситуация тут слишком уж похожа на ту, что была в ее детстве.

Когда шериф Оливер вернулся, на нем были синие джинсы и удивительно гармонировавшая с цветом его глаз темно-зеленая рубашка. Эти глаза теперь смотрели холоднее, чем раньше.

Трейс вернул на место личину непроницаемости, которую носил с такой легкостью, что Ники сразу стало понятно: именно в ней он и являлся миру. И спадает эта личина только в редкие моменты растерянности, такие, например, как ее неожиданное появление.

— Агентство представило вас как воспитательницу детского сада, — начал он, устраиваясь рядом с софой, на которой сидела девушка. — Вам известно, что вы должны будете жить в моем доме?

Перешли к делу. Хорошо. Может быть, собеседование все-таки состоится?

— Да. Я стала жертвой недавнего урезания бюджета. — Ники пожала плечами, желая показать ему, да и себе, что потеря работы — просто маленькая колдобинка на ее жизненном пути. — Но раньше я работала няней, чтобы оплачивать обучение в колледже.

— Вы совмещали уход за детьми с учебой? Интересно. Большинство матерей даже не пытаются это делать.

— Я сидела с детьми днем, а училась в основном по вечерам. Наниматели знали, что я учусь, и считались с моим расписанием. И все получилось.

— С детьми какого возраста вы работали?

— Когда я начинала, одному было два года, другому — четыре.

Трейс взглянул на лист бумаги на столе. Это была копия ее резюме.

— Вы проработали в этой семье два с половиной года. Почему же ушли?

— Мои родители попали в аварию и погибли. — Теперь Ники могла произносить эти слова почти спокойно. — Моя сестра нуждалась во мне. Она училась в выпускном классе. Я взяла академический отпуск на один семестр, чтобы помочь ей закончить школу.

— Вам, видимо, пришлось нелегко, — сказал он хрипло, и она вспомнила, что его жена погибла в аварии год назад.

— Мы держались вместе. Это нам помогало.

И все-таки это был самый трудный год в ее жизни.

— Хорошо. — Он откашлялся. — Значит, вы никогда не ухаживали за младенцами?

— За годовалыми — никогда. Но я уверена, что справлюсь. Я — профессионал и люблю малышей. Знаете, моя сестра ждет ребенка, так что через шесть недель я впервые стану тетей.

На его лице не отразилось никаких эмоций по поводу предстоящего появления на свет нового человечка. Люди, как правило, по-разному реагируют на подобные сообщения — кто бурно, кто вяло. И Ники задумалась над тем, каково же отношение шерифа к сынишке и почему он только сейчас взял на себя заботу о мальчике. В агентстве ей сообщили, что Трейс Оливер — вдовец, что ребенок выжил в катастрофе, в которой погибла его мать, и что за ним до последнего времени ухаживала теща Трейса.

— Почему вы лишь недавно начали заботиться о сыне? — прямо спросила девушка. Темная бровь Трейса недоуменно приподнялась. Она улыбнулась и пожала плечами: — Я верю в откровенность. Так проще.

Ники, улыбаясь, ждала. Пусть думает о ней что хочет. Ей нужна информация, а за вопросом обычно следует ответ.

Ответ прозвучал после долгого молчания:

— Тесть и теща помогали мне, пока я устраивался на новом месте.

И это заняло целый год?! Нет, причина явно не только в переезде. Впрочем, неудивительно. Полицейский и новорожденный младенец вряд ли образуют гармоничную пару. Кроме того, что-то в его голосе сказало Ники, что он не вполне доволен таким положением дел. Она логично предположила:

— Вероятно, для них стало утешением заниматься внуком после того, как они потеряли дочь.

Трейс откинулся на спинку стула, скрестил руки на широкой груди и с подозрением посмотрел на нее:

— Многие считали, что я использовал стариков. Хотя, вообще говоря, это никого не касается.

Он занял оборонительную позицию. Возможно, «многие» были не совсем не правы. Но Ники услышала и голос раненой гордости. За пять лет педагогической деятельности она научилась понимать людей — и больших, и маленьких. Для человека столь волевого, считающего верность долгу смыслом жизни, брошенная на его честь тень могла стать источником мучений.

— Конечно, — согласилась она. И тут же сочувственно продолжила: — Смерть близких всегда тяжела. Но я по опыту знаю, что, если уж бабушка получит внука, отобрать его у нее очень трудно.

Трейс откинул голову назад и рассмеялся, что случалось с ним крайне редко.

— Вы очень проницательны, — заметил он, проводя рукой по лицу, чтобы успокоиться. Он оценил непосредственность и прямоту Ники. А вот сочувствие принять сложнее.

— Не судите себя слишком строго, — сказала она серьезно. — Не так просто совмещать уход за новорожденным с обязанностями шерифа.

— Тогда я не был шерифом. Я занял должность девять месяцев назад, а до этого являлся сотрудником специальной международной группы по расследованию убийств.

— Звучит серьезно.

— Это и было серьезно. И как вы справедливо заметили, трудно совместимо с присмотром за новорожденным. Теща предложила помочь, взять на себя заботу о Кармайкле. Я был ей благодарен. Но примерно неделю назад с ней случился удар, и тесть увез ее в Мичиган. Там женщине обеспечен должный уход, поддержка семьи. А мы с сыном остались вдвоем.

Трейс растерялся. Он не понимал, почему испытывает потребность объяснять незнакомой девушке то, чем обычно ни с кем не делился. Может быть, ему легко было говорить, потому что он видел понимание в ее умных глазах странного янтарного цвета. Или ее непосредственность задела в нем какую-то живую струнку. Как бы то ни было, с этим пора кончать.

— Кармайкл? — повторила Ники. — Я думала, малыша зовут Майкл.

— Нет, Кармайкл. Это родовое имя в семье моей тещи.

— Агентство представило его как Майкла.

— Значит, они ошиблись. — Трейс ненавидел это имя, но ради жены согласился назвать так своего ребенка. Наверное, они сократили бы его, если бы она была жива. Но она умерла… — Это выбор его матери.

— Ну что ж, преемственность — добрая семейная традиция. — Ники изо всех сил старалась говорить спокойно. Однако он видел, чего ей это стоило.

— Но вам имя не нравится?

Девушка пожала плечами и улыбнулась.

— Это слишком длинное имя для такого маленького ребенка, — сказала она вдруг. — Дети должны сперва научиться ходить, потом бегать. И не только в физическом смысле. Психика малышей тоже должна расти и развиваться, как и тело.

Сколько энтузиазма по отношению к его сыну! А ведь она даже не видела малыша. Именно этого любой отец ждет от няни.

— Согласен.

— Постарайтесь, чтобы на ваши решения не влияло чувство вины.

Эти слова подействовали на Трейса как удар в солнечное сплетение. Так-то она платит за откровенность?!

— Что вы хотите этим сказать?

— Это называется «чувство вины выжившего». Из-за него разумные люди совершают неразумные поступки. Вы думаете, что отдаете дань памяти жены, потому что ее нет здесь, потому что она не может сама растить Кармайкла. Но на самом деле она бы хотела, чтобы вы просто любили его и сделали для него все, что можете.

— Любя ребенка, отдаешь дань уважения его матери?

— Да. Все очень просто.

— Возможно, ваша жизнь и была простой, мисс Родес, но вы ничего не знаете о моей. Не воображайте, будто понимаете мотивы моих поступков. — Он услышал, что голос его стал хриплым, и глубоко вздохнул. И все-таки нужно все поставить на свои места. — Главное лицо тут Кармайкл. Не пытайтесь заниматься анализом моей психики.

— Конечно. — Ники прикусила губу. — Извините меня. Я просто хотела помочь.

— Да-да. Став отцом, я понял одну вещь: ничего простого больше не будет. Жизнь превратилась в бесконечную череду сложностей.

Она кивнула:

— В семьях всегда все сложно. Семьи держатся на любви.

Боже праведный! Если это действительно так, его мир — одна сплошная неприятность. Но он отказался от размышлений о своих эмоциональных проблемах и вернулся к основному вопросу:

— Вы же никогда не работали с годовалыми младенцами?

— Совершенно верно. — Ники села поудобнее и вдруг резко сменила тему: — Насколько я знаю, вы беседовали с двумя кандидатками на прошлой неделе и обеим отказали. Чем они вас не устроили?

Трейс нахмурился:

— Первая была не способна соблюдать расписание. Девицу слишком волновали ее свободное время и расстояние до Сан-Диего. Вторая путем проб и ошибок выработала собственные методы воспитания и сразу заявила мне, что будет работать или так, или никак. Я предпочел «никак».

— Ну и правильно.

Ее одобрение солнечным лучиком согрело его. На душе у него стало спокойно. Она — хорошенькая девушка с правильными чертами лица, пухлыми губками и кремовой кожей, но по-настоящему привлекательна в ней ее живость. Энергия ощущалась в ее постоянной улыбке, в удивительных янтарного цвета глазах. Она наполняла комнату светом, даже просто сидя на этой серовато-синей софе.

Вот она перекинула через плечо прядь черных волос. Вот она слегка нахмурилась, между тонкими бровями появилась складка.

— Мисс Родес, я больше года не занимался собственным сыном. Но с этим покончено. Теперь я за него отвечаю, и я буду решать, что для него лучше.

Кстати, болтовня с воспитательницей детского сада, какой бы живой и веселой она ни была, не помогает делу.

Годится ли она в няни его сыну?

На первый взгляд она кажется слишком молодой, слишком неопытной. Но, чтобы менять подгузники, диплом не нужен. А Трейсу требуется человек, имеющий опыт общения с детьми, способный понять, поднялась у ребенка температура потому, что у него режется зуб, или потому, что он заболел. Впрочем, этому он сам обучился на прошлой неделе…

— Мисс Родес…

— Пожалуйста, — перебила она, — зовите меня Ники.

— Мисс Родес. — Так лучше. Необходимо подчеркнуть официальность отношений. — Когда вы сможете приступить к работе?

Глава 2

— Когда вы сможете приступить к работе?

Едва Трейс произнес эти слова, как зазвонил сотовый телефон. И одновременно со стороны коридора послышался детский крик. Трейс потянулся к телефону.

— Извините. Я должен ответить. Вы не могли бы подойти к ребенку?

— Конечно.

Ники вскочила на ноги и одернула кофточку. У нее есть работа!

И дело не в том, что ее прельщает общение с упрямцем, который хочет все держать под своим контролем, а в том, что она сможет быть рядом с Амандой. Ей просто не терпелось сообщить об этом сестре.

— Где его комната?

— Последняя дверь направо.

Ники потребовалось это уточнение, потому что ребенок больше не кричал. Странно. Опыт подсказывал ей, что, когда дети требуют внимания, они, наоборот, кричат громче.

Девушка распахнула полуоткрытую дверь и заглянула в комнату. Там стояли только детская кроватка и скомбинированный с комодом столик для пеленания. Стены белые, простыни и одеяльце — серо-голубые. И почти нет игрушек.

В кроватке спокойно сидел мальчик с темно-каштановыми волосами и строгим взглядом.

Сердце Ники сжалось. Она никогда не видела таких грустных детей. Бедный малыш! Он, наверное, очень скучает по бабушке!

— Привет, Кармайкл! — тихо сказала она, подходя к кроватке. — Меня зовут Ники.

Девушка улыбнулась и положила руки на перильца кроватки, чтобы немного поболтать с малышом, прежде чем взять его на руки. А он смотрел на нее этими строгими глазами, зелеными, как у отца, и не тянулся к ней, но и не отстранялся.

— Кармайкл — очень длинное имя для такого малыша. Когда-нибудь ты до него дорастешь. — Она осторожно протянула руку и дотронулась до его носика. — А пока ты больше похож на Микки. — Уголки его губ приподнялись в робкой улыбке. Ники, довольная результатом, продолжила: — Тебе нравится, да? Ты хочешь быть Микки? Мне тоже так больше нравится. — И она опять чуть надавила на носик.

Мальчик подполз ближе и встал, держась за перильца. Но тут же снова смутился и робко посмотрел на нее. А она продолжала улыбаться, показывая, что ему не надо бояться.

И терпение ее было вознаграждено: малыш вдруг протянул ручонку и дотронулся до ее носа.

— О! — воскликнула Ники. — Ты сморщил мой нос! — Он засмеялся и опять надавил на кончик ее носа. — Смотри-ка, ты опять поймал мой нос! Теперь я тебе отплачу! — И она осторожно потрепала носик малыша. Мальчик снова засмеялся.

От этого веселого звука сердце Ники наполнилось торжеством. Она смогла рассмешить его! Бедному малышу нужно немного радости в жизни — при таком-то отце, который готов контролировать каждое его движение. Ники не скрывала, что слишком строгие родители действуют ей на нервы. Если условия здесь окажутся не вполне приемлемыми для нее, она, может быть, откажется от этого места. Ей бы не очень хотелось работать на деспотичного человека.

Микки протянул ручонки, прося взять его на руки. Вот почему ей стоит остаться. Ради одной улыбки малыша можно пойти на жертвы.

Она подняла его. Он тут же обнял ее за шею и положил головку ей на плечо. Ком встал у нее в горле. Может ли что-нибудь растрогать человека сильнее, чем доверие теплого крохотного существа, устроившегося у вас на руках?

Она обернулась, увидела стоящего в дверях Трейса, взглянула поверх ребенка в его зеленые глаза. Искорка, мелькнувшая в этой изумрудной пропасти, сказала ей, что он слышал смех Микки.

— А вы мне нравитесь, — сказал Трейс, не двигаясь с места и пристально глядя на малыша у нее на руках. — Так вот. Звонил диспетчер. Меня вызывают на место происшествия. Можете вы приступить к работе прямо сейчас? Я пробовал связаться с Рассом, но безуспешно. Так что мне нужна няня.

Когда он перевел взгляд на нее, его лицо опять выражало только безразличие. На какую-то секунду шериф Оливер расслабился, но только на секунду.

— Конечно, я присмотрю за ним. Как скоро вы вернетесь?

Микки сидел у нее на руках и смотрел так, будто понимал, о чем они говорят. Не слова, конечно, а тон. Возможно, он чувствовал некую наэлектризованность воздуха. Она устроила малыша поудобнее.

— Не знаю. Возможно, не скоро. — Лицо Трейса осталось непроницаемым.

— Хорошо. Я позвоню сестре и предупрежу, что буду поздно.

Трейс коротко кивнул:

— Хорошо. Мне надо переодеться и показать вам, где что лежит.

— Я переменю Мик… Кармайклу памперс и буду ждать вас в гостиной.

Трейс кивнул и исчез в коридоре.

Ники положила Микки на столик. Мальчик лежал тихо, не шевелясь, и только смотрел на нее. И от этой его апатичности у девушки сжалось сердце. Она болтала с малышом. Он, казалось, впитывал каждое слово, но никакой инициативы не проявлял.

Ники подозревала, что бабушка — от любви и от горя — чрезмерно опекала мальчика, а его отец, человек, привыкший к порядку и дисциплине, резко повернул в другую сторону, причем зашел слишком далеко. Так что в конце концов и смех, и непосредственность стали чужды бедному малышу.

Как только Микки засмеялся, она поняла, что нужна ему и что ей надо найти общий язык с его отцом. Микки должен радоваться жизни, делать открытия, быть активным, искать приключения. Ники научилась всему этому и хотела поделиться своим умением с ним.

— Ты отправилась на собеседование и тут же приступила к работе? — Ехидная реакция сестры на сообщение о том, где и как Ники проведет вечер, подчеркивала парадоксальность ситуации.

— Вот именно. И это в Парадиз-Пайнз, так что я буду поблизости, но жить надо тут, так что я могу от тебя съехать. Это просто идеально для нас сейчас. — Ники поудобнее устроилась на софе, зажав телефон между плечом и ухом, Микки сидел у нее на коленях. — А сам мальчик — очень милый и очень грустный. Я уверена, он скучает по бабушке и дедушке, но, похоже, его подавленность скорее постоянная, чем временная. Он потерял маму. Возможно, он вообще не знает, что такое радость.

— Ох, Ники, все это мне не нравится. Не стоит тебе уезжать от нас.

— Ты очень любезна, но мы обе понимаем, что надо. Вы с Дэном должны сейчас пожить вдвоем. Кроме того, я педагог, и моя обязанность — заняться ребенком, которому нужна помощь.

Аманда многозначительно помолчала, потом глубоко вздохнула:

— Ники, ты представляешь себе, на что идешь?

— Не очень. — И тем не менее печальные глазки Микки пробудили в ней инстинкт опекуна. — Аманда, ему год и месяц, а он еще не умеет ходить. — Ники провела рукой по темно-каштановым кудрям, мягким и нежным, как пух. Микки грустно посмотрел на девушку, и у нее дрогнуло сердце. — Он даже не пытается встать на ножки, когда я опускаю его на пол. Похоже, бабушка постоянно носила малыша на руках.

— Но со всеми этими проблемами должен разбираться его отец, не так ли?

— Вот именно. А Трейс — новичок в этом деле. Я даже не уверена, что он понимает, что тут есть проблемы. Знаешь, он даже может испортить дело. Он — поборник режима и дисциплины, Микки ведет себя смирно. Значит, с точки зрения его отца, все в порядке.

— Но что можешь сделать ты? — задала Аманда разумный вопрос.

— Трейс Оливер — хороший шериф, то есть человек исполнительный и честный. Не сомневаюсь, он хочет Микки добра, но не знает, что и как надо делать. А я его научу.

— Ха! — воскликнула сестра. — Ты что, забыла? Я должна родить через полтора месяца, а за предшествующие семь прочитала все, что могла, о том, как надо растить детей. И вот что я тебе скажу: есть тысячи «правильных способов воспитания». Сколько авторов — столько способов. И каждый думает, что его способ — единственно верный.

— Да. — Ники улыбнулась. Ее сестра всегда хотела знать заранее, что ей предстоит. В этом смысле она пошла в маму. — Но ведь это моя профессия. Я способна помочь Трейсу и Микки.

— Я в этом не сомневаюсь. Я не видела никого, кто умел бы обращаться с детьми лучше тебя. Ты их любишь, и они это чувствуют. Но в том-то и проблема. — Беспокойство сестры возрастало. — Ты слишком им отдаешься. Смотри, как бы не пришлось потом плакать.

— Значит, по-твоему, мне не стоит этого делать?

Очередной вздох.

— Ты замучаешь себя, если не сделаешь, но, боюсь, тебе будет больно.

Да. Это тревожило и саму Ники. Но в свой восемнадцатый день рождения она дала себе слово, что не будет бояться возможных эмоциональных потрясений. Она отдалась жизни сердцем и душой. Это означало, что иногда придется терпеть и боль. Зато ее жизнь будет полна глубоких переживаний и потрясающих воспоминаний.

— Жизнь состоит не из одних роз. Встречаются и шипы.

— Ники, — мягко проговорила Аманда. — Ты не думаешь, что все это — отголоски твоих отношений с мамой?

Этот вопрос пробудил в ней чувство боли и раскаяния. То, что перед смертью матери их отношения были, мягко говоря, не идеальны, являлось для Ники источником постоянных мучений. Она ненавидела себя за то, что они поссорились при последнем разговоре.

— Не могу отрицать. Но прошу, пойми, к тому моменту, когда для Микки наступит пора самостоятельности, он может оказаться совершенно безвольным. И если малыша уже сейчас не направить по верному пути, у него не останется ни капли надежды…

— Противостоять отцу?

— Нет. Пожалуйста, не истолковывай мои слова превратно. — А может быть, на самом деле она имела в виду именно это? Ники покачала головой. Трудно сказать. Она провела слишком мало времени и с тем и с другим. — Я твердо знаю следующее: если я смогу сейчас сделать так, чтобы отец и сын обрели друг друга, у них появится фундамент, на котором они построят свои отношения, когда наступит трудный подростковый период.

Аманда еще раз выразила свое беспокойство и повесила трубку. Ники понимала сомнения сестры. Она защищала Трейса перед Амандой, а он, уходя, не только не приласкал малыша, но даже не посмотрел на него. И это обожгло сердце Ники. Она должна найти какой-то способ сблизить отца с сыном, научить их любить друг друга.

Два месяца. Она отвела себе лето на то, чтобы изменить ситуацию.

Микки робко погладил ее волосы. Девушка вздохнула и обняла малыша. У нее появилось дурное предчувствие, что этим летом она потеряет частицу своего сердца.

Трейс подъехал к дому гораздо позднее, чем предполагал, и вдруг на душе у него потеплело оттого, что в окне горел свет. Да, ему не хватало этого ощущения возвращения домой.

Мысль о мисс Родес, которая ждала его, вдруг пробудила в нем жар совсем иного сорта. Но он быстро подавил это недозволенное ощущение и вышел из машины. Мисс Родес настолько недоступна, что даже мимолетная мысль о близости с ней абсолютно неуместна.

Теплый ночной ветерок, напоенный ароматом сосен, растрепал его волосы. Трейс отпер дверь, вошел в комнату — и запах сосен уступил место запаху жареного цыпленка. Желудок немедленно напомнил ему, сколько часов прошло с тех пор, как он ел в последний раз. Трейс подошел к стойке, отделявшей кухню от столовой, положил ключи в вазочку, где они всегда лежали, и нашел записку, извещавшую его, что ужин в микроволновке.

Она приготовила ему ужин!

Трейс заглянул в печь. Цыпленок, рис и овощное рагу. Выглядит великолепно! И опять он ощутил странную теплоту. И выругался.

«Черт возьми, парень, не будь дураком! Ты что, размяк в свои почти тридцать пять лет?» Как могли домашний ужин и няня настолько выбить его из колеи? У него есть сын, которого надо растить. И он будет делать это так, как делает все вообще — методично, с помощью контроля и дисциплины. Но тогда тем более непонятно, почему он нанял мисс Родес? Она, в своих коротких брючках, нарядных босоножках и обтягивающей кофточке, выглядела так, словно пришла не на собеседование по поводу работы, а на пикник в парке.

Но она заставила Кармайкла смеяться.

Трейс отправил в рот кусок цыпленка, подошел к софе и стал смотреть на Микки, спавшего у Ники на руках…

На шоссе столкнулись четыре машины. Ему и его людям пришлось обеспечивать и движение транспорта, и помощь пострадавшим. Оформление всех протоколов заняло не один час.

Трейс привык к потерям. Его жена погибла в катастрофе, очень похожей на ту, с которой он разбирался сегодня, а мать просто уехала — бросила их с отцом, когда ему было десять лет. Отец умер за два года до его женитьбы на Донне.

Да, папа и мама… Папа никогда не проявлял своих чувств. Он показал Трейсу, что значат честность и честь, но хмурился при малейшем всплеске эмоций. Из-за этого-то мама, в конце концов, и оставила их. Она часто говорила, что Трейс такой же, как отец. А тот не умел любить.

Черт подери! Не надо было ему жениться на Донне. Но она этого хотела, он находил ее достаточно приятной в общении, и им было хорошо в постели. Трейс решил, что это лучший выход.

Конечно, она требовала от него больше, чем он мог дать. Они часто ссорились. Потом ей пришло в голову, что им нужен ребенок. Трейс вспоминал свое детство и возражал: он не сомневался, что поведет себя с сыном так же, как его отец с ним. Но Донна все-таки забеременела.

Сначала он рассердился, потом смирился. Она была так счастлива! Он решил, что жена, сосредоточившись на ребенке, оставит его в покое. Боже праведный! Она заслуживала лучшей доли. Он никогда, ни под каким видом не должен был на ней жениться…

И вот он стоит и смотрит сейчас на Ники Родес и сына. Глядя, как уютно они устроились вдвоем, Трейс позавидовал покою, отразившемуся на личике малыша.

Ее фарфоровая кожа кажется такой же нежной, как у ребенка. Ему захотелось прикоснуться к ней, убедиться в этом, но он поборол свое желание. Это не дело. Она его служащая, а потому недоступна. Нет, тут у него не будет проблем. Его телом управляет он, а не гормоны. И вообще Трейс редко делал что-либо незапланированное, не обдуманное заранее.

Ники заставила Кармайкла улыбнуться, даже засмеяться. Ради одного этого стоит потерпеть. Каким же он был бы отцом, если бы ставил свой комфорт выше потребностей ребенка?

Ники слишком свободолюбива. Он ценит ее непосредственность и честность, но непредсказуемость девушки может свести с ума. Его совершенно неожиданная откровенность во время их разговора продемонстрировала, как легко он может подпасть под влияние Ники.

Трейс не размякал и не таял, глядя на своего сына. В нем пробуждалось исключительно чувство долга. Он решил иметь ребенка и сделает для этого ребенка все, что может. Даже если он не в силах любить. Трейс Оливер выжил без любви. Выживет и его сын.

Глава 3

Хриплый со сна голосок произнес:

— Вы уже дома?

Трейс посмотрел вниз, в эти янтарные глаза, почувствовал, как по всему телу в очередной раз разливается тепло, и отвернулся.

— Да. Спасибо, что дождались. — Он посмотрел на свою пустую тарелку, убедился, что съел все до последнего кусочка, и поставил тарелку на стойку. — Дайте-ка, я отнесу Кармайкла в кроватку.

— Бедный малыш скучал без вас сегодня вечером. — Ники приподнялась осторожно, чтобы не разбудить Кармайкла. — Не хотел спать в своей кроватке. Боюсь, он расстроился из-за того, что его укладывал чужой человек.

— Дело не в вас, — мрачно уверил ее Трейс и взял сынишку на руки. — Он не спит спокойно с тех пор, как мы переехали сюда. Подождите. Я сейчас вернусь.

Он отнес свою невесомую ношу в детскую, аккуратно уложил малыша в кроватку, пристроил рядом с ним плюшевого жирафа и укрыл обоих мягким голубым одеяльцем. Ребенок зашевелился. Трейс подождал, пока он успокоится, потом вернулся в гостиную.

Теперь он благодарил Бога, что перестроил под жилое помещение гараж. По крайней мере, он и мисс Родес не будут спать под одной крышей. Трейс нарочно искал дом с пристройкой. И тому было несколько причин. Во-первых, надо беречь репутацию его и той женщины, которую он наймет, во-вторых, необходимо создать барьер между нанимателем и служащей, отводя в то же время обоим свой кусок пространства.

Ники на кухне мыла посуду после ужина. Вполне домашняя картина.

— Оставьте эти тарелки, — сказал Трейс. — Я сам займусь ими позже.

Она оглянулась через плечо и улыбнулась:

— Я уже все сделала. Мне не трудно.

Девушка открыла шкаф слева от раковины, поставила туда тарелки и вытерла руки посудным полотенцем.

— Нам надо поговорить, — начал он.

Она кивнула, повесила полотенце на край раковины и прошла в гостиную.

— Уже очень поздно. Дело, наверное, было серьезное.

— Очень. — Трейс заставил себя не думать об аварии, которая унесла две жизни. Представитель закона не может позволить себе переживания. — Но разговор не об этом.

— Конечно, — согласилась Ники. — Кармайкл — такой милый мальчик, но очень грустный. Вероятно, он тоскует по дедушке с бабушкой.

— Да, конечно. Они были с ним постоянно. Но теперь ему придется привыкнуть к их отсутствию.

— Он привыкнет, если ваша любовь заменит ему их.

Трейс нахмурился. Он не любил говорить о чувствах. Но речь идет о его сыне, поэтому надо сдерживаться.

— Хотя это займет некоторое время, — продолжала между тем девушка. — Особенно при таком изменчивом расписании, как ваше.

— Я делаю, что могу, — буркнул он.

— Вы уверены? — Она покраснела. — Извините меня. Я понимаю, что вы работаете не с десяти до пяти, но мальчику будет очень полезно, если папа сумеет выкроить днем час-другой, чтобы побыть с ним. Общаться с малышом лучше всего во время кормления, купания или укладывания в кроватку.

— Я понимаю важность режима.

Как это он вдруг оказался в положении защищающегося?

— Я в этом не сомневаюсь. И вы совсем недавно остались вдвоем. Я уверена, мы сможем выработать систему, приемлемую для всех троих.

— Сядьте, мисс Родес. Нам надо обсудить некоторые основные правила.

— Конечно, — сказала Ники довольно резко, и он понял, что она как воспитательница привыкла устанавливать правила, а не следовать им.

— Первое правило: никаких прикосновений. — Девушка непонимающе нахмурилась. — Вы привлекательная женщина, мисс Родес, — пояснил Трейс, — а я нормальный здоровый мужчина. Но наши отношения должны быть исключительно деловыми. Так что никаких прикосновений.

Она кивнула, соглашаясь:

— Это разумно. Что еще?

— Не надо готовить мне еду. Не возитесь у плиты и… не устраивайтесь подремать на софе.

— Возиться? — Девушка с явной обидой скрестила руки на груди. — Я должна готовить еду малышу и себе. И мне совсем не трудно сделать немного больше, чтобы хватило и вам. Если хотите знать, готовить для полутора человек сложнее, чем для троих, так что не учитывать вас — просто расточительство. Если вы не хотите, чтобы я оставляла разогретый ужин, — прекрасно. Я могу убирать его в холодильник. А что касается «подремать на софе» — вы сильно задержались, и я уснула. — Ники схватила детское одеяльце и стала его складывать. — Судя по сегодняшнему дню, — продолжила она уже гораздо более мирно, — такое будет повторяться. Как вы собираетесь решать эту проблему?

Хороший вопрос.

— Я поставлю в вашей комнате вторую детскую кроватку. Если захотите спать, уложите Кармайкла у себя, а я заберу его, когда вернусь.

— Это неудобно для малыша.

— Да… — Его взгляд скользнул от покрытых розовым лаком ногтей на ногах Ники к большим золотым кольцам в ее ушах. — Но я думаю, это лучший выход. Кроме того, мне хотелось бы, чтобы вы носили форму. Не обязательно строгую, но это должно быть сочетание черного, и белого.

Ники прижала сложенное одеяльце к груди.

— Может быть, вы составите список своих правил, чтобы я ничего не забыла?

— Вернемся к этому завтра, — предложил Трейс, удивленный ее вызывающим тоном. — Уже поздно, и мы оба устали. Но запомните: я не игнорирую проблемы. Я считаю, что их надо решать, чтобы в дальнейшем не возникали новые.

— Видите ли, у меня иная философия. Некоторые проблемы требуют немедленного реагирования. Это факт. Однако другие, если не обращать на них внимания, решаются сами.

— Или кто-нибудь решит их за вас.

— Да, бывает, и это очень приятно. А иногда выясняются новые факты и так меняют ситуацию, что изначальная проблема исчезает. — Она встала, собрала свои вещи и направилась к двери. — До завтра.

На следующее утро Ники нарочно появилась ровно в семь часов — ни минутой раньше, ни минутой позже. Она уже успела понять, что пунктуальность очень важна, если имеешь дело с шерифом Оливером.

Трейс встретил девушку на пороге, на сей раз — полностью одетый, взял ее чемодан и занес в дом.

— Кармайкл еще спит, — сообщил он. — А меня вызывают, так что я должен ехать. — Он забрал ключи из вазочки на стойке и направился к двери.

Ох, как ему идет форма! И носит он ее так, что зеленые брюки и рубашка цвета хаки с короткими рукавами выглядят невероятно сексуально.

— Я покажу вам ваше жилище вечером, — бросил он на ходу.

— Подождите! — Ники шагнула вперед и загородила ему дорогу. — А как насчет времени, которое вы проведете с Кармайклом?

— Когда я вернусь. — Трейс обошел ее. — И еще постараюсь заехать среди дня. На всякий случай я оставил свой номер телефона.

Дверь за ним закрылась, и Ники осталась одна в притихшем доме. Все произошло совсем не так, как она ожидала.

Вечером Ники пошла со стройным широкоплечим Трейсом Оливером в гараж за домом. Шериф был вежлив, но холоден. Микки спал, и он решил показать няне ее жилище. Она посматривала на его чеканный профиль и ждала момента, когда можно будет поговорить с ним. Ей хватило времени составить план действий. Конечно, лучше бы Трейс был в хорошем настроении, но если нет — что ж, она готова к сражению. У Микки есть потребности, и она намерена добиться того, чтобы они удовлетворялись.

— Вот ваши комнаты. — Трейс распахнул дверь бывшего гаража.

Высоко подняв голову, Ники проследовала мимо него, вдохнув запах мыла, ментола и мужчины — умопомрачительное сочетание, вполне достаточное для того, чтобы отвлечь ее от всего на свете. Однако он бросил ее чемодан у порога и входить явно не собирался. Она, пожав плечами, вошла внутрь.

Гараж был переделан в жилье. Просторное помещение включало кухню в дальнем правом углу, ванную в левом углу и большой встроенный шкаф между ними. Мебель, как и в доме, была современной, простой, в темно-серых и синих тонах.

Весьма похоже на безликий и не очень уютный номер в отеле. Не важно. Ники необходимо уехать из дома сестры. Появление тут ее вещей озарит это жилище, придаст ему тепла.

Ники сделала еще несколько шагов вглубь комнаты и увидела свое отражение во вделанном в дверцу шкафа зеркале. Чтобы подчеркнуть официальный характер их отношений, на котором Трейс неоднократно настаивал, она надела узкую черную юбку, доходившую почти до колен, и черный жакет. Для собственного же удовольствия она добавила белую кофточку с оборками у воротника. Черные босоножки дополняли костюм.

Увидев в зеркале, что Трейс стоит позади нее, Ники почувствовала что-то вроде укола. Он выглядел так же хорошо, как утром, даже лучше. Он устал и, казалось, был более доступным.

Не желая быть пойманной на том, что рассматривает его, девушка быстро переключила свое внимание на помещение как таковое.

— Здесь очень мило. А есть у вас дрова для камина?

О господи! Как будто ей нужен камин в конце июня!

— В сарае. Но вы, вероятно, уедете отсюда раньше, чем они понадобятся.

— Что вы имеете в виду? — Ники не смогла скрыть обиду. — Кстати, я выполняю правила. — Она указала на свой черно-белый наряд.

Трейс окинул ее долгим изучающим взглядом.

— Все правильно. Но мы оба знаем, что это временная ситуация.

— Почему вы так говорите? Уверяю вас, я искренне привязалась к Микки и пробуду с ним, пока… — Она резко замолчала.

Ники не могла сказать Трейсу, что собирается оставаться до тех пор, пока отец и сын не полюбят друг друга. Она прекрасно понимала, что он относится к ее вмешательству как кот к купанию: отчаянное сопротивление и никакой благодарности за все усилия. Сейчас он смирился с ее присутствием только потому, что Микки потянулся к няне. Вот это она и должна использовать.

— Пока что, мисс Родес? Пока Микки не пойдет в школу? Не сможет оставаться дома один? Не научится водить машину? Вы не проживете здесь и до конца года, какие уж тут «пока».

Она поставила свой чемодан у стены, села в мягкое серое кресло и спросила:

— Почему вы наняли меня, если уже сейчас готовы вытолкать за дверь?

Ники удивилась, когда Трейс вдруг отбросил свой командирский тон и сел напротив нее.

— Вы педагог, а не нянька. И вернетесь к работе при первой же возможности. Мне совершенно ясно из ваших слов, что вы любите это дело. Я вижу, что вы заботитесь о Кармайкле. Более того, вы нравитесь ему. Но не будем себя обманывать: у вас страсть во все вмешиваться, мисс Родес, и ничего с этим не поделаешь. А я терпеть не могу, когда мной командуют. У меня очень тяжелая работа. Я должен знать, что моего сына воспитывают согласно моим инструкциям, и спокойно отдыхать, когда прихожу домой.

Что ж, ей знаком этот тезис — «покой в собственном доме». Ее мать всегда на этом настаивала. Ники же считала, что мама немного ошибается. В доме необходимы любовь и радость, да и смех — не слишком тихое удовольствие.

Что касается вмешательства, Трейс прав. Но у него большие эмоциональные проблемы. Она собирается помочь ему и Микки обрести друг друга. И если он хочет, чтобы она заявила о своей цели прямо, так и будет.

— Я предпочитаю считать это заботой о людях. — Взволнованная, Ники подалась вперед. — Я забочусь о Кармайкле. А вы даже не зашли проведать сына сегодня вечером. Так что, извините, я буду вмешиваться. Вы нужны ему. Как заставить вас понять это?

Черные брови Трейса сошлись на переносице.

— Вы забываетесь.

— Сами виноваты. — Ники не обратила внимания на его раздражение. — Вы наняли меня, чтобы я ухаживала за малышом. Для меня это не означает просто менять подгузники и греть бутылочки. Его эмоциональное здоровье так же важно, как и физическое. Почему вы боитесь эмоций?

Он удивил ее немедленным ответом:

— Я не боюсь эмоций, мисс Родес. Просто это не для меня.

Ники заморгала от неожиданности. Как грустно! Полное отсутствие каких-либо чувств на лице Трейса убедило ее, что он так и думает.

— И вам проще отступить, чем попробовать? — предположила она.

— Я пробовал. — По его лицу пробежала тень боли. — Потому и знаю, что это не для меня.

Она видела, что ему тяжело. Но надо его заставить. Ради Микки, ради него самого.

— Ну, что ж? Пора попробовать еще раз. Могу я быть с вами откровенной? Микки отстает от своих сверстников. Знаете, я специально изучала развитие детей в раннем возрасте. Мальчик отстает в развитии речи, хождения, моторики.

Его глаза сузились, стали как щелочки.

— Вы хотите сказать, что мой сын — тупица?

— Нет. Микки — умница, он быстро схватывает все новое. Но он почти не встает на ножки, не пытается ходить и постоянно просится на руки.

— Бабушка слишком баловала его, — медленно проговорил Трейс. Было ясно, что он напряженно размышляет. — Когда бы я ни зашел, он всегда был у нее на руках. Я считал, это потому, что она боится, будто я заберу его у нее. И ничего не говорил ей.

— Грустно, не так ли? — спросила Ники с выражением искреннего сочувствия на лице. — Она потеряла дочь. У нее остался только внук. И она держалась за него изо всех сил. А в результате, вместо того чтобы стимулировать, затормозила его развитие.

— Держалась так крепко, что, возможно, нанесла непоправимый вред его будущему. Это не грустно, а гнусно. И я позволил такому случиться!

— Вряд ли стоит теперь винить кого-либо, — заверила его Ники. — Важно то, что вы будете делать дальше. Вы нужны сыну. Мы говорили о том, что необходимо каждый день хоть немного времени проводить с ним. Когда для вас удобнее всего?

— Я уже объяснял, что сам не знаю, что меня ждет через минуту. Я стараюсь соблюдать расписание, но меня в любой момент могут куда-то вызвать. Я не в силах назвать определенный час.

— Ну, — вздохнула Ники, отказываясь понимать Трейса, — вы просто прячетесь в кусты.

— Осторожнее, мисс Родес! — Его щеки густо покраснели, изумрудные глаза яростно засверкали.

— Хорошие родители находят время для своих детей.

— Я знаю, но…

— Никаких но. У всех есть дела. Мы просто будем работать в этом направлении, пока не найдем выход. И начнем с завтрака. Что вы думаете о беконе и яйцах?

Трейс покачал головой:

— Обычно я перекусываю чем-нибудь в участке.

Теперь он просто упрямился.

— Хорошо. Значит, вы сможете полностью сосредоточиться на Микки. А пока будете его кормить, сами выпьете чашку кофе.

— Я ваш наниматель, мисс Родес. И правила устанавливаю я.

— Да, я заметила, что правила — ваша стихия. Вы верите только в дисциплину под контролем, правда? Значит, сможете оценить, какую пользу вашему сыну принесет регулярное ежедневное общение с отцом.

Трейс скривил губы, но Ники видела, что он обдумывает ее слова. Хорошо. Она встала.

— Спасибо, что показали мне мои комнаты. Я бы хотела сейчас устроиться, но надеюсь увидеть вас на следующее утро в семь часов. Я приготовлю завтрак.

Однако утром Трейс опять сбежал от нее. Войдя в дом, Ники увидела, что он, уже по дороге к двери, затягивает свой ремень с кобурой.

Трейс кивнул на детский монитор:

— Кармайкл еще спит, но, вероятно, скоро проснется. Он спал всю ночь — в первый раз с тех пор, как мы сюда переехали. А я должен идти.

Она уперла руки в бока:

— А наше свидание?

Он словно разрезал ее зеленым лазером взгляда, и девушка внутренне содрогнулась, поняв, как неудачно выразилась. Это слово, видимо, только усилило его раздражение.

— Наша договоренность подождет до завтра. Мэр пригласил меня на деловой завтрак. По-вашему, я должен отказать мэру, сославшись на необходимость накормить завтраком сына?

— Вы говорите так, будто кормление сынишки для вас дело второстепенное. — Идя к столу за детским монитором, она сердито посмотрела на него. — Хотя бы догадались предложить мэру другое время?

— Нет. — Трейс пожал плечами. — Мы часто встречаемся за завтраком. Мы — занятые люди, и нам проще проводить наши собрания как можно раньше.

— Это было хорошо, пока вы были сам себе хозяин. Но теперь у вас есть сын, которому требуется внимание.

— Он получит его завтра. — Трейс схватил ключи и бросился к двери. — И не пытайтесь вмешиваться в мою работу, мисс Родес. Последствия вам не понравятся.

Ники буквально вскипела, когда он захлопнул дверь у нее перед носом. Придя на кухню, она сорвала злость на невинных кастрюлях и сковородках.

— О боже! Подождите! — Она подбежала к выходу, надеясь поймать Трейса, прежде чем он уедет, но, выйдя на порог, увидела только, как его машина исчезает в глубине улицы. — Черт!

Этот упрямец так разозлил ее вчера вечером и сегодня утром, что она забыла спросить, где искать детское автомобильное креслице. Видимо, у Трейса в машине, потому что ни в доме, ни в гараже его нет. Как нет ни манежа, ни ходунков, ни коляски. Из всех детских вещей — только столик для пеленания и высокий стульчик.

Ему придется забрать все, что нужно Микки, из дома тестя или купить, иначе они с малышом будут просто заперты в четырех стенах. Вернувшись на кухню, девушка хмуро осмотрела припасы. Продукты тоже на исходе. И Ники стала строить планы на вечер. В округе есть несколько круглосуточных магазинов. И они с Трейсом окажутся в одном из них еще до наступления ночи.

Глава 4

Когда Трейс в семь вечера вернулся домой, Ники уже была готова к поездке. Она сидела одна в столовой, перед ней стояли сумка и маленький контейнер с едой. Расс — временная нянька — играл с Микки в его комнате.

Ники обеспечила обед и присмотр за малышом, чтобы у Трейса не осталось ни малейшего предлога избежать похода в магазин. Микки — славный ласковый мальчик, но он ждет, что его постоянно будут таскать на руках, поэтому Ники буквально ничего не может делать. А без автомобильного креслица она еще и привязана к дому.

Возможно, гнать Трейса в магазин после двенадцатичасового рабочего дня некрасиво, но не менее некрасиво считать, что она может ухаживать за малышом без необходимого «снаряжения».

Трейс прошел от двери к вазочке — положить ключи. Оглянулся, заметил девушку.

— Что происходит? Вы куда-то собрались? Извините, я задержался. — Он растерянно потер затылок. — Время просто исчезает куда-то. А что Кармайкл? Спит?

— Нет. Я попросила Расса присмотреть за ним сегодня вечером. А мы с вами поедем в магазин.

Трейс нахмурился:

— Не сегодня. Я устал и голоден. Отложим до завтра.

— Нет, сегодня, — решительно возразила Ники. — Я здесь только два дня, но уже научилась не доверять вашему «завтра».

Его лицо потемнело.

— Мне кажется, я ясно дал вам понять, что не люблю, когда мной манипулируют.

— Тогда не провоцируйте меня. — Ники зачитала список необходимых Кармайклу вещей, потом погладила контейнер. — Вот здесь ваш обед. Поверьте, я бы не стала заставлять вас ехать куда-то, если бы могла должным образом ухаживать за Кармайклом без этих вещей. Я тоже устала, но мы должны купить все уже сегодня. Как вы сумели привезти Кармайкла домой без автомобильного креслица?

Трейс смутился:

— Креслице было, но слишком маленькое. И я отвез его в участок, чтобы оно было под рукой, на всякий случай. — Он вздохнул. — Есть у меня время принять душ и переодеться?

Ники облегченно вздохнула и улыбнулась:

— Если поторопитесь.

— Вам нужен переносной манеж? Или подойдет складная кроватка? — поинтересовался Трейс.

Они стояли в детском отделе супермаркета.

— А тут есть переносные манежи? — Ники отступила, чтобы лучше рассмотреть содержимое полок. — Где? Каких размеров?

— Здесь я их не вижу. Но у одного моего приятеля есть такой манеж. Я могу узнать, где он его достал, и заказать.

Ники оглядела две тележки, полные детских вещей. Целое состояние!

— Конечно, мы не обязаны закупить все сразу. Я не подумала о затратах.

— Позвольте мне думать о них. — Его гордость была задета, и ответ прозвучал немного ехидно: — По мне, лучше разделаться со всем этим сегодня. Я могу позволить себе потратиться на все, что необходимо моему сыну.

— Конечно. Я не хотела сказать, что не можете. Спасибо, что приехали сюда сегодня. Мне действительно тяжело приходилось эти два дня. Кармайкл — славный ребенок, но…

— Он хочет, чтобы его все время держали на руках, — закончил за нее Трейс, и их взгляды встретились. То был момент взаимопонимания. — Я знаю.

— Пойдемте в отдел игрушек. Ему нужны занятия, которые привлекли бы его внимание. Расс привез несколько кубиков своей племянницы. Он говорит, что Кармайкл способен часами с ними играть.

— Да? — Трейс почти бросился к игрушечному отделу. — Давайте купим ему кубики.

Ники засмеялась и тут же спросила:

— Когда вы собираетесь забрать остальные его вещи?

— Что вы имеете в виду?

— Его вещи. Для детской комнаты. Твердые и мягкие игрушки, подвески. Разноцветные предметы разной формы, которые стимулируют мозг малыша. Что-то в этом роде.

— Ничего такого не было среди вещей, которые привез мой тесть.

— Так у Мик… Кармайкла ничего нет? Это немного грустно. — Потрясенная и шокированная неожиданным открытием, Ники сказала это, не подумав, и тут же раскаялась, потому что улыбка сбежала с лица Трейса. И девушка постаралась спасти положение: — Значит, вы сами можете выбрать то, что ему нужно.

— Я? — Он растерялся. — Я не знаю, с чего начать.

— Ну, это просто. Что было в вашей собственной детской?

— Вот кубики. — Трейс подошел к полке и стал демонстративно изучать надписи на коробках. Потом заговорил: — В моей комнате было то же, что у Кармайкла. Только вместо колыбельки стояла кровать.

— Ох, Трейс, — прошептала Ники. — Вы разбиваете мне сердце.

Он посмотрел на нее, и его глаза потеплели.

— Не переживайте, — успокоил он девушку. — Человек не скучает по тому, чего у него никогда не было.

Словно притянутая взглядом его изумрудных глаз, она подошла ближе:

— У вас есть возможность дать сынишке то, чего вы сами никогда не имели.

Он кивнул и повернул голову:

— Вы прикоснулись ко мне, мисс Родес.

Действительно, она инстинктивно сжала обеими руками его сильную руку. Ники немедленно отступила назад.

— Извините.

— Ничего.

Трейс выбрал коробку с кубиками и переменил тему. Она с благодарностью ответила. Суровый по натуре, он вдруг становился беззащитным в самые неожиданные моменты. И ей уже было ясно, что Микки нужен ему так же, как он нужен Микки.

Она моргнула, отгоняя слезы. Ей надо быть сильной, если она хочет помочь им обрести друг друга.

Когда они вернулись домой, Трейс прошел к Микки. Ники и Расс перенесли покупки в дом, потом Расс уехал.

— Как другие няни справлялись без всего этого? — спросила Ники у Трейса.

Он пожал плечами:

— Они пробыли здесь недолго.

— Из-за ваших правил, правда? — поддразнила она его. — Вы, вероятно, напугали их своими требованиями. — И добавила уже серьезно: — Я предпочитаю работать в обстановке откровенности, больше давать, но и больше брать.

— Давать и брать? — Трейс произнес эти слова так, будто впервые их слышал.

— Да. Вы — наниматель, я — ваша служащая, но мы обсуждаем наши дела и приходим к согласию относительно того, что лучше для ребенка.

— К согласию? — Это был не вопрос, а произнесенный тихим голосом вызов.

— Да. Вы ясно дали понять, что предпочитаете, чтобы утром, когда вы убегаете на работу, малыш спал. Конечно, мы могли бы так и поступать, но я считаю иначе.

— Вы считаете иначе?

— Да. Я рада, что вы начинаете постигать суть вещей, — нарочито спокойно, с улыбкой сказала Ники. И продолжала точно таким же тоном: — Я твердо убеждена, что вы должны проводить какое-то время с Кармайклом. Это для меня вопрос принципиальный. Либо вы соблюдаете нашу договоренность и завтракаете вместе с сынишкой, либо ищете себе другую няню.

В комнате воцарилось зловещее молчание. Ники сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, — лишь бы не дрогнуть под его испепеляющим взглядом.

— Я не люблю, когда мне угрожают, мисс Родес.

— Знаете, ваши слова меня не удивляют. — Не отступать ни в коем случае! Она вздернула подбородок и сообщила: — Я чувствую то же самое, когда от меня отмахиваются.

— Мисс Родес, — ледяным тоном произнес Трейс.

— Мистер Оливер? — откликнулась Ники столь же холодно. Он должен знать, что она говорит серьезно. — Считайте, что это условие, на котором я работаю у вас. И оно не обсуждается.

— Это блеф. Вы сами заявили, что привязались к Кармайклу.

— Поэтому я и настаиваю на том, что считаю таким важным. Я не смогу спокойно смотреть, как он будет все больше страдать из-за отсутствия постоянного наставника в жизни.

— Вы…

— Подождите! — Она жестом прервала его. — Я пробуду здесь несколько месяцев, не больше. А мальчику необходим близкий человек, который был бы рядом с ним, когда он пойдет в школу, когда будет учиться водить машину, когда ему исполнится восемнадцать лет. И этим человеком, мистер Оливер, являетесь вы. — Трейс, признавая справедливость этих слов, стоял молча. — Утренние встречи с сыном — великолепная возможность для вас обоих лучше узнать друг друга. Подарите ему немного внимания — и он будет любить вас. Тут очень трудно сделать что-то не так.

— А что, если я сделаю? Сделаю что-то не так? — спросил он столь озабоченно, что сразу стало понятно, какая растерянность скрывается под его мнимой суровостью.

Ее сердце дрогнуло. Ведь это явное доказательство боязни Трейса навредить собственному сыну. Только по этой причине сильный замкнутый человек вдруг открылся ей. И она снова поклялась помочь отцу и сыну полюбить друг друга.

— Не бойтесь, я рядом.

— Прежде всего, пожалуйста, снимите рубашку. Ники открыла баночку с детским питанием, переложила грушевое пюре в мисочку и поставила ее на стол перед сидевшим на высоком стульчике еще сонным Микки.

Трейс удивленно взглянул на нее зелеными, как и у его сына, глазами:

— Неужели мы снова должны возвращаться к вопросу о правилах, мисс Родес?

— Опять вы не о том. Я думаю всего лишь о счете из прачечной, а не о вашей мужской привлекательности. Можете снять рубашку сейчас или надеть другую потом. Первое, что вы должны учесть, начиная кормить ребенка: дети неаккуратны.

— Благодарю за предупреждение. — Трейс снял рубашку цвета хаки и положил на софу.

— Я буду помогать. Садитесь сюда. — Ники указала на стул рядом со стульчиком Микки. — А я сяду здесь. — Они уселись друг против друга. Малыш оказался посередине. — Хорошо. Начинайте. Дайте ему ложечку пюре. Второе правило: никогда не оставляйте ребенка наедине с едой, или вам придется мыть всю кухню.

Трейс взял мисочку с грушевым пюре, набрал немного в детскую ложечку и протянул сынишке. Тот посмотрел на ложку, на Трейса, на Ники, но рот не открыл.

— Поднесите ложечку поближе, — ободрила она Трейса. Ложка оказалась в сантиметре от губ ребенка. — Хорошо. Иногда приходится буквально запихивать еду детям в рот, но мне бы хотелось, чтобы сегодня он сам к ней потянулся.

Однако мальчик не потянулся к пюре, а, наоборот, отстранился и положил головку на спинку стульчика.

— Ну? — Ники посмотрела на Трейса. А он посмотрел на нее, как бы спрашивая: «Что теперь?»

— Может быть, ему не нравятся груши? — предположил Трейс.

— Не знаю. В детское питание часто кладут апельсины, сладкий картофель, морковь. Я думаю, бабушка не стала бы давать внуку то, что ему не нравится. Она не оставила список блюд, которые он предпочитает?

— Нет. Она была не в том состоянии. А на тестя свалилось слишком много забот.

— Да. Я понимаю.

— А в сумке, с детскими вещами были только молочные смеси и каши. Может быть, у них в холодильнике и стояли какие-то банки. Я мог бы посмотреть, когда забирал его, да вот не догадался.

— Она до последнего кормила мальчика молочными смесями?

— Да. — Трейс кивнул.

— Если ваша теща держала его на смесях, возможно, она даже не начала давать ему детское питание. Есть такое примитивное правило: до года — молочные смеси, причем с трех-четырех месяцев добавляются каши; в семь-девять месяцев — постепенный переход к детскому питанию и другой твердой пище. — Зубы Трейса сжались, брови мрачно сошлись у переносицы, в глазах отразились ярость и стыд. И Ники поняла, что он проклинает себя за попустительство в отношении тещи. — Слушайте, это же только условные сроки. Как говорит моя сестра, сколько докторов, столько теорий. Микки не страдает от недоедания. — Чтобы отвлечь Трейса от грустных мыслей, Ники указала на пустую баночку из-под пюре. — В шкафу я нашла детское питание. Значит, кто-то пытался давать ему не только смеси.

— Вероятно, это была няня номер два. Однажды я приехал домой к обеду. Все было перемазано чем-то зеленым — ребенок, она сама, вся столовая. Малыш плакал, а она кричала и пыталась запихнуть ложку с едой ему в рот. Я тут же прогнал ее.

Ники, изучая выражение его лица, закусила нижнюю губу. Он явно был шокирован тем, что тогда увидел.

— Звучит ужасающе.

— Она не контролировала ситуацию.

Ага! Самый страшный грех!

— Я не сторонник насильственного кормления, но вы лучше будьте готовы, — предупредила девушка. — Кормление детей часто требует импровизации. Большинство малышей подозрительно относятся к любым изменениям в меню. Это естественно. Некоторые охотно пробуют новые блюда, другим надо предлагать новинки по несколько раз.

Трейс нахмурился, словно тема кормления была ему неприятна, потом распрямил широкие плечи:

— Поскольку я не собираюсь опускаться до уровня Кармайкла, у нас все пройдет хорошо. Я уверен.

— Главное тут — ваше собственное позитивное отношение, — заверила она Трейса. — Улыбка тоже помогает делу. Знаете, они не должны видеть, что нам трудно.

Он поднял темную бровь:

— Мы ведь говорим о маленьком ребенке.

— Вот именно.

В ответ Трейс пробормотал нечто невразумительное, снова набрал на кончик ложечки немного пюре и предложил Микки. Мальчик не захотел есть. Он повернул голову налево, а когда его отец понес ложку в ту же сторону — направо.

— Эк! — С недовольным криком Микки оттолкнул руку Трейса. Капельки пюре оказались на груди отца. Тот мрачно посмотрел на свою недавно чистую белую майку.

— Хорошо, что вы сняли форменную рубашку, — заметила Ники в надежде заставить его видеть и положительную сторону ситуации. Ее усилия были вознаграждены кривой улыбкой.

Сосредоточив все внимание на Микки, Трейс сумел-таки положить ему в ротик порцию пюре.

Маленький красный язычок немедленно выпихнул еду обратно, а потом мальчик вдруг резко выдохнул воздух, и майка Трейса покрылась оранжевым горошком.

Папа и сын одинаково хмуро и упрямо уставились друг на друга. Ники подавила смешок.

— Вы тут старший, — напомнила она Трейсу и уже не удержалась от смеха, когда они оба повернули сердитые лица к ней. — Вы же не собираетесь сдаваться, правда?

— Нет. — Глаза Трейса сузились, но в их изумрудно-зеленой глубине она увидела легкую усмешку. Он повернулся к Микки. — Ну, малыш, больше не плеваться, договорились? Груши — вкусная вещь, так что открывай рот.

И Трейс слизнул грушевую кляксу со своей руки. Глазенки Микки заблестели, и он немедленно повторил движение отца — облизал свой кулачок.

— Мм! — сказала Ники и ободряюще улыбнулась.

— Мм! — повторил малыш и снова облизал свою ручонку.

— Смотрите! — В порыве радости она схватила Трейса за руку. — Он повторяет за вами. И ему нравится. Дайте Микки еще пюре.

Трейс уставился на ее пальцы. От огня в его глазах у Ники перехватило дыхание.

Никаких прикосновений!

Ники отдернула руку.

— Не забывайте, вы кормите завтраком вашего сына.

Его взгляд скользнул по ней, чувственный и одновременно напряженный. Ники охватил жар.

— Ну и что? — неожиданно заявил он. — Вы знаете статистику. Средний мужчина думает о сексе каждые столько-то секунд. Если мы не занимаемся сексом, то воображаем его.

От удивления Ники на миг лишилась дара речи, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди.

— Вот как? И, тем не менее, строгое выполнение всех правил требуется от меня.

Уголки его губ поднялись, однако он тут же сменил тему:

— Кроме того, мисс Родес, напоминаю, его имя — Кармайкл.

Трейс посмотрел на нее с упреком, и она поняла, что оговаривалась, и не однажды.

— Извините.

Девушка закусила губу, потом решила высказаться откровенно. Ей всегда было трудно хитрить. Очень часто она говорила не подумав, но честность делала жизнь проще.

— Я просто не могу называть его так. Уверяю вас, дело не в неуважении и не в том, что я не слежу за собой. Кармайкл — хорошее, красивое имя. Но мне оно кажется еще и холодным. Если бы я так обращалась к малышу, мне бы казалось, что я постоянно на него кричу. А Микки из-за столь резких перемен в его жизни нужны тепло, любовь, понимание.

И тут Ники смогла воочию увидеть применяемые шерифом Оливером методы ведения допроса: он сидел, откинувшись назад, и буквально буравил ее взглядом. Этот взгляд, казалось, пронизывал ее насквозь. Трейс все выяснял, все раскладывал по полочкам и делал выводы, причем без единого слова, не меняя выражения лица. Она уже готова была выдать самые свои большие и маленькие тайны, но понятия не имела, о чем думает он.

Наконец Трейс отвернулся от нее и стал обтирать сынишке личико.

Ники вздохнула свободно. Со страшным напряжением она ждала его ответа, надеясь, что они смогут уладить это дело мирно, так как действительно не могла обещать, что будет называть ребенка не симпатичным ей именем.

— Лесли Трейс.

— Что? — Ники уставилась на суровый профиль своего нанимателя. Его ответ был совершенно неожиданным. А когда он повернулся к ней, и его лицо осветила загадочная улыбка, она просто перестала что-либо понимать.

— Так мама называла меня, когда была недовольна.

Теперь его лицо было не суровым, а скорее веселым, понимающим. Она явно задела нужную струну, вызвала в нем воспоминания детства.

— Лесли Трейс? Звучит не слишком приятно. Вас это обижало?

Веселость исчезла.

— Когда мама нас оставила, я сказал отцу, что хочу зваться просто Трейсом. Он не возражал.

— Хорошо. Сколько вам было лет, когда она умерла?

— Я не говорил, что она умерла. Но это все равно. Мне было десять лет, когда она бросила меня и папу.

— Это очень тяжело. Вы с отцом, вероятно, были близки?

— Он умер перед тем, как я женился на Донне. Но мы не были по-настоящему близки. Отец не любил, так сказать, проявлять свои чувства.

— Вероятно, вы унаследовали это качество от него.

И как только Ники произнесла эти слова, она поняла, что все испортила.

Трейс встал и отодвинул стул двумя короткими, хорошо рассчитанными движениями.

— Да, унаследовал. — Прежде чем направиться к двери, он посмотрел на Микки. — Мне надо переодеться.

— Трейс! — Ники вскочила на ноги, но его уже не было в комнате. Она медленно опустилась на стул и встретила сердитый взгляд малыша. — Да, знаю, я все испортила.

Глава 5

Трейс смотрел на лежащий на столе отчет и напряженно ждал, когда медсестра назовет ему день и час визита к педиатру. Сегодня утром он обнаружил, что совершенно ничего не знает о состоянии здоровья своего ребенка, и это сильно расстроило его. Он передал заботы о Микки его бабушке Фрэн и думал, что поступил правильно. Фрэн и Оуэн только что потеряли дочь. Им нужен был кто-то, кто заполнил бы пустоту в их душе. А кто мог сделать это лучше, чем собственный новорожденный внук?

Он с легкостью убедил себя, что старики больше подходят для ухода за младенцем, чем полицейский из отдела по расследованию убийств без четкого графика работы и какого-либо опыта общения с детьми.

Конечно, он навещал их, привозил им деньги. Да и в Парадиз-Пайнз перебрался, чтобы заняться малышом. Но по сути, он просто оставил своего сына на руках женщины, измученной тоской по погибшей дочери.

Трейс не сомневался, что Микки был, любим и окружен заботой… до изнеможения. Теперь, оглядываясь назад, он хорошо это понимал. Ребенок постоянно был у Фрэн на руках или сидел рядом с ней, она давала Микки его бутылочки только сама, потому что другие люди его пугали. И так замучила малыша этой своей любовью, что затормозила его развитие.

Голос медсестры в телефонной трубке отвлек шерифа от грустной истории его отцовства. Он подтвердил, что готов прийти в два часа пятнадцать минут в четверг, и закончил разговор. Напряжение спало. Прошлое переделать нельзя, но можно, он был уверен, начать все сначала, и начать правильно.

Следует сообщить Ники о визите к врачу. И поговорить о «начать сначала».

Трейса раздирали сомнения. Принял ли он самое верное в жизни решение или совершил опасную ошибку? Ники Родес угрожала всему, чего он придерживался: порядку, дисциплине, систематичности. Почему, ну почему она оказалась именно тем, кто больше всего необходим сейчас его сыну?

Трейс откинулся в кресле и невидящим взглядом уставился вдаль.

Как же быстро он утратил контроль над собственным домом и, черт возьми, над собственной жизнью! Его утра больше никогда не будут проходить так, как раньше. Но о том моменте, когда Микки согласился съесть первую ложечку грушевого пюре, он вспоминал с гордостью. Трейс испытал настоящую радость. Они улыбались друг другу, такие счастливые, словно только что победили в трудном бою, а потом оба повернулись к Ники как бы в поисках одобрения.

И она осыпала их похвалами. О боже!

Куда делась его самодисциплина? Его гордость? Он полностью утратил контроль над ситуацией. И все из-за этой маленькой штучки в узкой юбке и кофточке с оборками.

Ну, хорошо, она добила его своим ультиматумом, настояла на том, чтобы он принимал участие в кормлении Микки. Ну и что? Просто надо провести перегруппировку, выработать новое расписание. А утренняя импровизация с завтраком показала, что ему нечего опасаться. Он может справляться с сыном.

Немного подучиться — и он все сумеет. И избавится от беспокойной мисс Родес. Им обоим будет лучше, когда она отправится восвояси. Эта женщина выполнила обещание и помогла. Как она там говорила? «Вы не должны все делать в одиночку». Трейс оценил ее поддержку во время завтрака. Конечно, он бы справился и сам, но лучше, если рядом кто-то есть.

Он вспомнил еще одно ее утверждение: «Если вы завоюете любовь Микки, то почти наверняка не потеряете. Безотчетная любовь — могучая вещь».

Это звучало приятно. Слишком приятно, чтобы оказаться правдой для человека, который ничего не знает о любви.

Ники сидела в одном из самых своих нелюбимых мест — приемной врача. Каждый поход к врачу означает новое лицо, новый человек осматривает и ощупывает вас.

После недавних событий за завтраком она не удивилась, когда Трейс стал настаивать на полном обследовании Микки. Мысль о том, что его сын, возможно, чем-то болен, сводила Трейса с ума.

Она посмотрела на малыша, который безмятежно играл с кубиками, сидя в коляске. Худенький, но не недокормленный. Его меню было не очень разнообразным, но достаточно сытным. Тем не менее, осмотр педиатра не повредит. Стоит пройти через эту бесконечную пытку, если Трейсу станет легче.

— Я здесь только ради тебя, — сказала она, наклонившись к Микки. — И давай сразу поймем следующее: я не делаю ничего ненужного. Да-да, ничего, никогда. На самом деле, — она подтолкнула пальцем кубик, — это прекрасная возможность для папы и сына пройти через суровое испытание вместе.

Микки взял кубик, хотел дать ей, но уронил на пол. Он жалобно пискнул, повернулся, заглянул через бортик коляски, потом на нее — с надеждой. Он выглядит просто ангелочком: губки бантиком, нежная кожа, растрепанные ветром пушистые локоны.

Ники подняла кубик и отдала малышу. И была награждена улыбкой. Она вздохнула:

— Знаешь, дружок, ради тебя я могу многое сделать. Но только если твой папа попросит помочь ему. Иначе я устраняюсь.

— Папа. — Малыш улыбнулся.

— Правильно. Вы с ним — команда.

Микки снова занялся кубиками, а она продолжила перелистывать какой-то журнал. Она и еще три женщины сидели на голубых с низкими спинками стульях. Стены и ковер — песочного цвета. Набитый игрушками застекленный шкаф в углу — единственное яркое пятно в скучной приемной.

Входная дверь отворилась, и Ники, как и прочие женщины, которые ждали с детьми приема, подняла глаза. И ее сердце, как и сердца остальных трех дам, забилось быстрее: появился Трейс. Его широкоплечая стройная фигура заполнила дверной проем. Всех лицезревших это явление немедленно обдало жаром.

Как несправедливо, что самый красивый мужчина на пятьдесят миль вокруг — ее хозяин! Причем недосягаем он не, только по условиям договора, но и в силу своего непростого характера.

Она вздохнула и решила удовольствоваться ролью друга. Но, по крайней мере, он здесь и можно идти к врачу.

Часы на стене показывали ровно четверть третьего. Медсестра вскочила на ноги и нацелила на Трейса лучезарную улыбку:

— Шериф Оливер? Доктор уже ждет Кармайкла. Как раз вовремя. Ники встретила взгляд Трейса и немедленно встала. Она не могла не заметить вспышку паники, столь ему не свойственную.

— Вы хотите, чтобы я пошла к врачу вместе с вами?

— Да, пожалуйста.

Он взял коляску и покатил ее в кабинет.

Трейс быстро и не щадя себя изложил доктору Уилкоксу причины своего беспокойства.

Педиатр внимательно слушал и иногда кивал:

— Ну что ж, посмотрим, как велик реальный ущерб.

Доктор улыбнулся Микки. В ответ тот сердито на него посмотрел. И не без оснований. Доктор попросил Ники раздеть малыша, и началось простукивание и прощупывание. Обычно покорный, Микки проявил свое неудовольствие: он крутился и увертывался так, что Ники едва не выронила его.

— Позвольте-ка, я его возьму, — сказал Трейс и поменялся с Ники местами. Он с легкостью удерживал малыша, который от этого расстроился еще больше.

Микки протянул к Трейсу ручонки:

— Папа.

Трейс сжал зубы, но остался тверд.

К счастью, осмотр не был долгим.

— Можете одевать его, — сказал доктор и взял медицинскую карту Микки. — Вы не знаете, какие ему были сделаны прививки?

Ники начала одевать ребенка, а Трейс сунул руку в карман.

— Я съездил сегодня утром в дом тестя и кое-что взял. Вот перечень прививок. Кроме того, я позвонил педиатру, который лечил его раньше, и попросил прислать вам копию его медкарты.

— Спасибо. Это мне очень поможет. — Доктор посмотрел на список поверх очков. — Кажется, все как обычно. — Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Вы можете больше не тревожиться. Микки пребывает в добром здравии. Мышцы его ног недоразвиты, что согласуется с вашей теорией о том, что его постоянно носили на руках, но кости крепкие, и я не вижу никаких признаков истощения.

Трейс и Ники посмотрели друг на друга с облегчением. Ники взяла малыша поудобнее, ободряюще улыбнулась Трейсу и позволила себе расслабиться.

— Продолжайте давать ему твердую пищу и стимулируйте к тому, чтобы он задавал своим мышцам работу. Я посмотрю результаты анализов, прочитаю медицинскую карту, когда она поступит, и позвоню вам. Однако, думаю, у нас нет причин встречаться до планового осмотра, который малыш должен будет пройти в полтора года.

— Спасибо за добрые новости, доктор Уилкокс.

— Он — драгоценный дар, шериф, — сказал педиатр серьезно. — Берегите его.

Спокойный взгляд Трейса скользнул по уже сидевшему в коляске Микки.

— Обязательно.

После недели ежедневных пробежек в магазинчик на углу Ники удалось-таки в субботу днем вытащить Трейса в большой супермаркет. Подталкивая коляску Микки, Ники переступила через порог, и на обоих тут же повеяло прохладой.

— Это гораздо лучше, правда? — сказала Ники и тронула носик малыша.

— Ники! — Он улыбнулся и потянулся к ее носу, но не достал.

Девушка наклонилась к нему.

— Не достанешь, не достанешь! — поддразнила она и быстро отстранилась, когда он сделал новую попытку.

Микки засмеялся, но шедший рядом Трейс нахмурился.

— Дразните годовалого ребенка, — буркнул он. Ники улыбнулась:

— Мы уже играли в эту игру. Он успеет несколько раз поймать мой нос, прежде чем мы выйдем из магазина.

Трейс хмыкнул:

— Пора кончать с этим. Давайте разделимся и встретимся у кассы через двадцать минут.

Ники смерила его взглядом. Спокойный и уверенный, он явно чувствовал себя тут неуютно. Но не только необходимость делать покупки выбила Трейса из колеи. Девушка определила это словом «бирюк». За неделю пребывания Ники в его доме никто не звонил ему, разве что по работе. Она знала, что он не афишировал существование Микки. Помимо похода к врачу, это было его первое появление на публике с сыном. И Трейсу было неловко, потому что в любом маленьком городке все всегда судачат о чужих делах.

— У нас почти ничего не осталось из продуктов, так что за двадцать минут мы не справимся. Кроме того, вчера вы не завтракали дома и задолжали Микки его время. У вас есть прекрасная возможность вернуть долг. Если мы разделимся, Микки возьмете вы.

Трейс пожал плечами:

— Хорошо.

То, что он легко согласился, не обмануло Ники. Он никогда не чувствовал себя спокойно наедине с малышом. Хотя, глядя на них, никто бы так не подумал.

— Учтите, он будет требовать то, чего получить не может, и хватать все, до чего дотянется. Поэтому, пожалуйста, придерживайтесь середины прохода.

— Право, мисс Родес, я думаю, что могу справиться с годовалым малышом в магазине.

Она скептически наморщила лоб:

— Вы говорили то же самое, когда готовились в первый раз его кормить.

Он упер руки в бока и посмотрел ей в глаза:

— Именно так я и полагаю.

Ники наклонила голову и задумалась. Несмотря на перемазанную пюре майку, она позволила Трейсу продолжать процедуру кормления, пока Микки не опустошил всю мисочку. С тех пор он успел овладеть этим искусством — кормить ребенка так, чтобы половина еды не оказывалась на его одежде.

— Вы правы. — Но прежде чем передать ему коляску, она должна была сделать последнее предупреждение. — Есть еще одна вещь…

— Мисс Родес, — оборвал он ее, — я справлюсь.

— Но вам следует знать…

— Все будет в порядке. — Трейс взял у нее список необходимых продуктов и разорвал пополам. — Жду вас у кассы через двадцать минут.

Ники покачала головой. Ну-ну! Она ведь только хотела предупредить, что мужчина с ребенком в продуктовом магазине притягивает всех, как магнит. Вообще говоря, это везде так, но в продуктовом магазине особенно. По крайней мере, об этом говорил ей один отец-одиночка.

Но может быть, именно это Трейсу и требуется — встретить нескольких подходящих дам. Он вдовеет уже давно. И ему нужно думать о Микки.

Трейс — умный человек. Вероятно, он знает, к чему может привести его появление в магазине с Микки. Они оба заслужили немного счастья после года мучений. Так почему же от мысли о другой женщине в его жизни у нее так болит сердце?

Через пять минут девушка увидела Трейса и Микки. Они двигались по другому проходу, но Трейс, заметив ее, тут же свернул в проход, где стояла она. Не говоря ни слова, он переложил продукты из корзинки Ники в свою, а ей передал управление коляской Микки. Она покосилась на Трейса.

Он скрестил руки на груди и сверкнул глазами:

— А вот это уже было гнусно.

— Что? — Ники постаралась не рассмеяться, глядя на кислое выражение его лица.

— Не разыгрывайте святую невинность. Это вам не идет.

Она хмыкнула:

— Я хотела предупредить, но вы не стали слушать.

— Хорошо. Заставьте меня слушать, когда в следующий раз захотите сообщить, что меня вот-вот съест живьем стая пираний.

Они повернули в мясной отдел. Трейс взял говядину, она — пару цыплят и несколько свиных отбивных. По дороге в молочный отдел Ники рискнула поднять вопрос о любви в его жизни:

— Значит, вы не заинтересованы в том, чтобы найти кого-то, с кем могли бы проводить время?

Трейс внутренне напрягся:

— Нет.

Ники ждала продолжения, но, как выяснилось, напрасно. Она задала новый вопрос:

— Прошло слишком мало времени? Вы, наверное, по-настоящему любили свою жену.

Он избежал ее взгляда, потянувшись за упаковкой сыра.

— Мои чувства к жене теперь не имеют значения. Я должен сконцентрироваться на воспитании сына.

— Конечно. Но вы не должны отказывать себе в свиданиях с женщинами. Возможно, это было бы хорошо и для Микки.

— А почему вы не выходите замуж, мисс Родес?

Взгляд потрясающих изумрудных глаз скользнул по ней сверху вниз и снизу вверх. Ее щеки вспыхнули. Эти глаза действовали на Ники самым удивительным образом, как будто видели ее насквозь, до самых глубин души.

— Мне делали предложения.

Но они не стоили ее свободы.

— Я в этом не сомневаюсь, — заверил он. — Тем не менее, замуж вы не выходите. Желаете оставаться самой собой?

— Верно.

И весьма проницательно. Она всегда испытывала потребность в независимости. Неужели он все это понял, просто глядя ей в глаза?

Несколько растерянная, Ники свернула в другой проход и оказалась у полок с собачьим кормом.

Шедший за ней Трейс поинтересовался:

— Может быть, у нас теперь есть собака, о которой мне ничего не известно?

— Не говорите глупости.

— Откуда мне знать? — спросил он с мрачной усмешкой. — Вы ввели такие преобразования в моем доме, что все возможно. Вполне могу себе представить, что вы сочли необходимым завести для Микки собаку и посетили питомник.

— Я бы никогда так не поступила, — с жаром возразила девушка. — Для начала, я обсудила бы этот вопрос с вами.

Он весело рассмеялся:

— Спасибо и на этом.

Она тоже усмехнулась:

— Давайте пока отложим обсуждение собачьей проблемы.

— Согласен. На данном этапе все мое внимание занимает Микки.

— Здравствуйте, здравствуйте, шериф Оливер! Я — Мевис Дэй из Исторического общества. Вы меня помните?

Миниатюрная женщина с копной голубовато-седых волос приблизилась к ним. Из ее ярко-красной корзинки выглядывала собачка — пудель.

— Конечно, миссис Дэй. Здравствуйте. Как поживаете?

— Страдаю от жары, как все остальные. Моя бедная Пебблс очень плохо ее переносит. И так приятно побыть немного в прохладном магазине.

— Мы ищем облегчения, где только можем, — с вежливой улыбкой заверил ее Трейс. — Закон против этого не возражает.

— Закон! — Мевис захихикала. — Какой вы забавный!

— Стараюсь по мере сил. — Он обернулся, хотел представить Ники, но не успел.

Девушка улыбнулась и неожиданно заторопилась:

— Не обращайте на меня внимания. Миссис Дэй, вероятно, хочет о чем-то поговорить с вами. Я пойду в отдел детского питания.

— Нет-нет, дорогая, вы не должны убегать. — Миссис Дэй махнула морщинистой рукой, украшенной умопомрачительным бриллиантом. — Я только хотела поблагодарить шерифа Оливера за то, что он предложил устроить угощение после собрания общественности в следующую среду. Весьма разумный способ привлечь людей к проблемам города! Но я вовсе не собиралась мешать вам, шериф, и вашей новой подруге с ее замечательной дочуркой.

О боже! Двойная атака! Ники искоса поглядела на Трейса, заметила, что его глаза сузились, а губы сжались, но, прежде чем он успел объяснить миссис Дэй ее ошибку, та продолжила:

— Мне не терпится рассказать все дамам в Историческом обществе. Обожаю посплетничать о чем-нибудь приятном. — Трейс повернулся к ней боком и закатил глаза. Похоже, решила Ники, миссис Дэй обожает сплетничать о чем угодно. — Скажу вам честно, мы беспокоились за вас. У нас много вдов и вдовцов, и мы знаем, как это тяжело — начать сначала. Но прошло больше года…

— Миссис Дэй, — оборвал ее Трейс хриплым голосом.

— Конечно, конечно. — Она погладила его руку, державшую корзинку с продуктами. — Важно признать, что жизнь продолжается. Приходит время, когда надо сделать шаг вперед, или вы упустите свой шанс найти счастье.

Интуиция подсказывала Ники, что этот разговор может кончиться плохо. Миссис Дэй явно не была знакома с крутым нравом шерифа.

А пожилая дама кивала с видом мудреца:

— Если бы не я, вдовец Томпсон развратил бы моего мужа Майка. Он — хороший человек. Он любит пахучие сигары, но выходит курить на улицу. — Она повернулась к Ники. — Вы же знаете, дорогая, как женщины ценят такие мелкие знаки внимания.

— Миссис Дэй, вы ошиблись, — сумел наконец прервать словоохотливую даму Трейс. — Это мой сын Кармайкл и его няня Ники Родес.

Ники понравилось, как он произносит ее имя. Хотя она называла его Трейс и просила звать ее по имени, он упорно обращался к ней «мисс Родес».

Она подозревала, что таким образом он держит дистанцию.

— О! — Миссис Дэй заморгала, улыбнулась и опять потрясла своим бриллиантом. — Ваш сын. Конечно. Он очарователен. Эти милые кудряшки обманули меня. А о ваших отношениях не беспокойтесь. Все будет. У меня есть предчувствие относительно вас двоих.

Ники просто не посмела взглянуть на Трейса. Он, казалось, лишился дара речи. И вдруг, как будто для того, чтобы сделать ситуацию еще комичнее, пуделиха выпрыгнула из сумки и заскулила.

Микки подпрыгнул, засмеялся и захлопал в ладоши.

— Тихо, Пебблс. — Миссис Дэй беспокойно огляделась по сторонам. — Мистер Уилсон тебя услышит. — Она улыбнулась Трейсу. — Не буду вас больше задерживать. Я должна идти. Между мистером Уилсоном и Пебблс возникла проблема любви и ненависти. Пебблс любит прохладу в этом магазине, а мистер Уилсон ненавидит ее за то, что она — собака. А, вот и Милли. Вы слышали? Ее мама сломала ногу. — Миссис Дэй водворила собаку обратно в корзинку. — Пойду выскажу Милли свое сочувствие.

— Отведите Пебблс домой, миссис Дэй, — посоветовал Трейс своим самым официальным тоном. — Мне бы не хотелось задерживать вас по жалобе хозяина магазина.

Миссис Дэй отмахнулась:

— О! Вы такой забавный!

Он смотрел, как дама движется к своей следующей жертве. Потом повернулся к Ники и поднял брови:

— Она думает, что я пошутил.

Нет. Миссис Дэй совершенно не знает Трейса. Он никогда не шутит, если дело касается закона и порядка.

— Утешьтесь, шериф, — сказала Ники. — Вы не обязаны всегда строго следовать правилам.

Глава 6

Трейс швырнул ключи в вазочку на стойке и посмотрел на часы. Половина первого ночи. Он тут же бросился к жилищу Ники — забрать Микки.

Весь город судачил о нем. Трейса спрашивали о его сыне или — еще хуже — о дочери. Все хотели знать, не требуется ли няня. Рекомендовали кто свою дочь, кто — племянницу, сестру, кто-то — незабываемый случай — предложил ему в няни свою бывшую жену. Трейс хотел, чтобы все это кончилось, а еще лучше — чтобы вообще не начиналось. Но что невозможно, то невозможно. И не Ники виновата, что его личная жизнь стала достоянием общественности.

Трейс постучал в дверь. Подождал, потом постучал еще раз. Через пару минут Ники открыла дверь. Волосы растрепаны. Между шортами и короткой кофточкой видна полоска нежной кожи. Пару раз он забирал отсюда Микки довольно поздно, но ночью — ни разу. Конечно, он разбудил ее.

— Привет! — сказала она, подавляя зевок. — Вы сегодня задержались.

— Да. Извините, что испортил вам выходной.

— Наверное, иначе нельзя было, — заметила она спокойно. — Микки имел большой успех в группе по подготовке к родам, куда ходит моя сестра.

Он постарался не представлять себе эту сцену.

— Естественно.

В полумраке комнаты Ники выглядела сонной, расслабленной и — такой нежной. Ему страстно, как никогда прежде, захотелось схватить ее, отнести на софу и раствориться в этой ее нежности. Он не желал ничего — только стереть ужасы сегодняшней ночи лаской рук Ники.

— Заходите. — Девушка отступила на шаг, и он прошел в комнату, собираясь забрать малыша. После долгих часов работы на месте происшествия сладкий запах ее тела буквально сводил его с ума.

— Доктор звонил. Я дала ему номер вашего сотового телефона.

— Да, я говорил с ним.

— Что он сказал? — Она скрестила руки на груди.

Трейс покачал головой. Для него было слишком опасно задерживаться здесь.

— Мы обсудим это завтра.

Он взял на руки своего такого легонького сынишку. Микки открыл глаза, посмотрел на Трейса, улыбнулся, уткнулся ему в плечо и опять заснул.

Безоговорочное доверие сына тяжестью легло ему на душу после того, как он так долго смотрел на бессмысленно погибших людей. Как сможет он уберечь своего ребенка в этом вышедшем из-под контроля мире?

— Вы в порядке?

Ники робко погладила его руку. Как он и думал, от ее осторожной ласки ему стало легче. Нет, это всего лишь иллюзия.

— Никаких прикосновений. — Трейс хотел сказать это спокойно, однако у него ничего не вышло.

Взгляд Ники стал еще тревожнее. Но она улыбнулась:

— Это моя территория. Здесь правила не действуют.

— Правила действуют везде.

Он готов был нарушить все правила и коснуться изогнутой линии ее губ… Значит, скоро придется искать новую няню.

Ники покачала головой:

— Не всегда. Вы ели? Почему бы мне не одеться и не разогреть вам что-нибудь на ужин? А вы расскажете о беседе с доктором.

— Все в порядке. — Мысль о еде соблазнительна, но — слишком много беспокойств в такой поздний час. — Я собираюсь просто принять душ и лечь спать. Спокойной ночи.

Трейс вышел, закрыл за собой дверь и подождал, пока не услышал звук задвигаемого засова.

Через десять минут Микки уже спал в своей кроватке, а он выходил из ванной. В заднюю дверь постучали. Это могла быть только Ники. У него мелькнуло желание не отзываться. Достаточно искушений на сегодня. Но надо извиниться за то, что он был груб с ней.

Трейс со вздохом натянул рубашку и брюки и побрел к двери. Ники все же принесла ужин. Аппетитные запахи окружили его.

Ники наклонила голову и улыбнулась:

— Я не исполнила бы свой гражданский долг, если бы позволила шерифу лечь спать на голодный желудок.

Ее вид пробудил в нем голод совсем иного рода.

— Что это? Макароны с сыром?

— Домашние макароны с сыром. А еще копченая сосиска и нарезанные помидоры.

— Хорошо. Можете войти. — Трейс взял у нее тарелку и пошел вперед. — Как это вы ухитрились приготовить домашние макароны с сыром с помощью всего лишь кофеварки и микроволновки?

— Это остатки обеда у моей сестры. Мамин рецепт. У меня получается лучше.

— Здорово. — Трейс отрезал кусочек сосиски. — Пожалуйста, передайте мою благодарность вашей сестре. Вам обеим, наверное, непросто пришлось. Потерять обоих родителей сразу…

— Да. — Ники села напротив него и положила руки на стол. — Но им так лучше. Мама была настоящей женой военного. Всюду ездила с папой… Конечно, они любили нас с сестрой, но больше всего на свете любили друг друга.

— Это прекрасно — вырасти в такой семье.

— Были и недостатки. Мама управляла своим мирком — своей семьей — твердой рукой. — Ники подалась вперед, но удержалась, и ее пальцы замерли у самой его руки. Как он ненавидел эти несколько миллиметров! — Сегодня у вас был тяжелый день? — Она хотела хотя бы попытаться понять, что его мучает.

— Два тела на месте происшествия. Мужчина заснул за рулем и погубил себя и свою взрослую дочь. Жена выжила, о чем, кажется, сожалеет.

— Ох, Трейс! Мне очень жаль. Наверное, вам тяжко работать на месте таких происшествий после того, как вы потеряли жену по вине пьяного водителя.

— Мне пришлось уйти из отдела по расследованию убийств. Я больше не мог спокойно относиться к смерти. Тут легче. Людей гибнет, вероятно, не меньше, но происходит это не так часто. И не это главное в моей работе.

— Когда вы работали в том отделе, то не проводили собрания общественности?

Уголки его губ приподнялись. У нее талант заставлять его улыбаться.

— Да нет… Я часто спрашиваю себя, как мне уберечь Микки в нашем сегодняшнем мире. Столько насилия. Катастрофы, болезни… Примерно раз в два месяца случается крупная авария на федеральной трассе. И все эти казино так близко. Постоянно имеешь дело с пьяными, промотавшимися игроками, туристами. Незаконные иммигранты гибнут от жары или замерзают, пытаясь перейти через горы. У него, кроме меня, никого нет. Что будет с ним, если что-нибудь случится со мной?

— Трейс, нельзя думать только о плохом. У вас есть прекрасные качества. На них и стройте отношения с Микки. Аманда и я — мы обе знали, что нас любят, а это очень много, особенно, когда в жизни столько неизвестного.

— И я — тоже неизвестное в жизни моего сына.

— Нет. Вы — постоянная величина.

— Маленькая мисс — Солнечный Лучик.

— Пожалуйста. — Ники закатила глаза. — Я не боюсь откровенности, и многим это не нравится. Но я работаю над своей тактичностью, — добавила она с улыбкой. — Завтра вы будете чувствовать себя лучше.

— Возможно. — Но ответственность за Микки будет по-прежнему лежать на нем. И он по-прежнему будет одинок. Трейс оттолкнул пустую тарелку. — Это было замечательно. Ваш страж порядка благодарит вас.

Она встала, взяла тарелку и отнесла в раковину.

— Вы не один. — Девушка достала стакан, налила в него немного молока и поставила перед Трейсом. — Ваши тесть и теща на востоке, но они живы.

— Ну, по-моему, они уже достаточно навредили.

— А ваши родители? Они не могут помочь?

— Ха! — Его смешок больше походил на хриплый лай. — Родители Донны по сравнению с моими — просто родители года. Они, по крайней мере, вредили излишней заботой. — Возможно, его внутренняя защита ослабла в столь поздний час, или он размяк от сытного ужина, но Трейс вдруг разговорился с Ники. — Моя мама — полная противоположность вашей. Она не хотела ездить с отцом, а он настаивал. Почему — не знаю. Как бы то ни было, ей все это надоело к тому времени, когда мне исполнилось десять лет, и она бросила нас.

— Трейс! — Ее доброе сердце забыло о правилах, и она взяла его за руку. — Это так горько — для вас и вашего отца. Он служил в армии, когда она это сделала?

Ее прикосновение согрело его даже больше, чем сочувствие.

— Да. Через год после отъезда она снова вышла замуж и завела новую семью.

Ее пальцы сильнее сжали его руку.

— Надеюсь, вы понимаете, что она не была невинной жертвой. Она знала, что выходит замуж за военного. Это она отступила от правил, а не он.

— Она говорила, что мой отец бесчувственный, и я такой же. Мы ее не устраивали.

— Она сказала, что у вас нет чувств, а потом бросила вас? — От ярости глаза Ники засверкали, как расплавленное золото. — Глупая женщина!

Трейс рассмеялся. Он никак не думал, что будет способен на такое сегодня.

Благодаря Ники, ему стало хорошо. Ей-богу! Ее юмор, ее умение сопереживать, ее бескорыстная готовность ринуться за него в бой… Его меланхолия переродилась в нечто совсем иное. И совсем не безопасное.

— Вы мне нравитесь, мисс Родес. — Трейс хотел сказать это легко, и опять не сумел.

Голос прозвучал хрипло, с ноткой желания.

Она, движимая эмоциями, подалась вперед и облокотилась о стол. Их лица были теперь в нескольких сантиметрах друг от друга. Он смотрел на ее губы, на нежную кремовую кожу и отчаянно призывал на помощь все свое самообладание.

Ники, жалобно улыбаясь, оторвала взор от его губ. Их взгляды встретились. Ее глаза потемнели. Она облизала губы.

— Вы мне тоже, шериф Оливер, — прошептала она.

Он смотрел, как ее губы произносят его имя, и жаждал одолеть эти несколько сантиметров, коснуться этих губ… Но вместо этого резко отодвинулся на безопасное расстояние.

— Вам лучше теперь уйти.

Ники вошла через заднюю дверь.

— Это я! — крикнула она, хотя сомневалась, что Трейс расслышит что-либо за разносившимися по коридору воплями. Она двинулась вперед и на всякий случай продолжила: — Мне надо забрать кое-какие вещи после стирки.

Девушка открыла дверь в ванную. А! Время купания. Микки не любит купаться. Обычно ласковый и веселый, он становится неуправляемым, как только его сажают в воду. А если ему еще и моют голову, как сейчас, он превращается в орущее скользкое веретено.

Мокрый с ног до головы, Трейс стоял на коленях на коврике около ванны.

Даже мокрый, он выглядел весьма неплохо, и Ники поняла, почему мужчинам нравятся состязания в мокрых майках, — ставшая прозрачной ткань прилипает к телу, позволяя наблюдать мощные мышцы в движении.

Поняв, что чересчур залюбовалась этим зрелищем, она постучала по двери.

— Эй, что тут у вас происходит?

— Берегитесь! Здесь небезопасно. — Трейс только чуть-чуть повернул голову, но Ники увидела напряжение и отчаяние на его лице. — Хорошо, что он еще не умеет говорить. А то бы мы услышали нечто нелестное в свой адрес.

— Ники, Ники! — Увидев ее, малыш в поисках спасения протянул к ней ручонки и стал вырываться с удвоенной силой.

— Сиди спокойно, маленький упрямец, — увещевал сына Трейс. — Осталось только домыть тебе голову, и ты будешь свободен.

— Подождите!

Ники пошла в комнату Микки. Возвращаясь в ванную с синей пластмассовой собакой в руке, она услышала, как Трейс пробормотал:

— Трусиха.

— Я слышала ваши слова, — заметила Ники, — но в действительности я собираюсь спасать вас.

Она опустилась на колени рядом с Трейсом, радуясь, что догадалась надеть шорты.

— Значит, мне повезло, — буркнул он, удерживая сынишку, чтобы тот не упал и не стукнулся головкой. — Микки, садись!

Микки, хмурясь точно так же, как отец, разразился тирадой нечленораздельных звуков.

Ники усмехнулась:

— Хорошо, что мы не понимаем, что это значит.

— У нас с ним был серьезный разговор. Мне нужно только, чтобы он посидел спокойно, пока я смываю шампунь с его головы.

— Смотрите, как это делается. Держите его, — приказала она Трейсу и, повернувшись к Микки, улыбнулась и помахала синей собакой перед заплаканным личиком ребенка. — Не огорчайся, малыш. Папа просто не знает, что сначала надо вымыть голову Песику. — Как только Ники выдавила немного шампуня на игрушечного пса и начала тереть ему голову, Микки успокоился. Он потянулся к игрушке, взял ее в руки, а Ники устроила целый спектакль, моя голову собачке. — Ну вот, — ободрила она Микки. — Песику мы голову вымыли. Теперь твоя очередь. Улыбнись. — И обернулась к Трейсу. — Ваш грозный взгляд, вероятно, безотказно действует на преступников, но не на испуганных маленьких мальчиков.

Трейс перестал хмуриться. В его изумрудных глазах мелькнуло веселье.

— Все было наоборот. Грозно глядел малыш, если вы не заметили. А пугался я.

Она засмеялась. Потом сказала спокойно:

— Достаньте, пожалуйста, маленький кувшинчик из шкафчика слева.

Он протянул ей кувшинчик, она налила туда немного воды и выплеснула на голову Песику. Микки взвизгнул и бросил собаку в воду, обрызгав и Ники, и Трейса.

— Сначала корм для собак, теперь собака в ванной. — Трейс искоса посмотрел на нее. — Вы хотите меня убедить, что Микки нужна собака?

— Вовсе нет, — запротестовала Ники. — В детстве мне очень хотелось иметь собаку, но мама считала, что с нашими вечными переездами мы не сможем дать ей настоящий дом, а это нехорошо. Она была права.

— Выходит, мы не готовы к тому, чтобы заводить собаку?

— Вы сами сказали, что надо отдать все внимание Микки, и я согласилась с вами.

— Значит, никакой собаки? — Трейс усмехнулся, и она поняла, что разгадала его игру.

— Пока нет. — Девушка повернулась к Микки. — Молодец, мальчик. А теперь пора смыть мыло с твоей головки. Закрой глаза. — Ники на секунду зажмурилась, показывая малышу, что он должен сделать. Микки повторил за ней, и она тут же окатила его чистой водой. Он стал брыкаться. — Потерпи, дружок. Еще один разик. — Ники быстро смыла остатки пены, и Трейс тут же вытер лицо ребенка пушистым полотенцем.

— Хорошая работа. — Он легко вынул малыша из воды. Ники завернула его в большое полотенце. — Спасибо за помощь.

— Не стоит благодарности. — Она пожала плечами. — Мы, взрослые, должны держаться вместе.

— Я думал, вы пошли с сестрой на занятия по подготовке к родам. Что вы делаете тут?

— Я пойду, но позже, к восьми. А здесь мне нужно забрать кое-какие постиранные вещи.

— В благодарность за помощь и поддержку приглашаю вас отобедать с нами. Правда, у нас только хот-доги и фасоль.

— Спасибо, но я не смогу. Аманда считает, что ей необходимо как можно больше двигаться, и всегда обедает перед занятиями где-нибудь вне дома. Она пригласила и меня. Но ваше предложение очень заманчиво.

Она почему-то расстроилась из-за того, что отказала папе и сыну.

— Ну что ж, — сказал он спокойно. — Спасибо за помощь.

— Спокойной ночи.

Ники забрала вещи из сушилки и вышла через заднюю дверь. Это ей только показалось или он действительно выглядел несколько разочарованным?

Глава 7

— Звонили от мэра. — Лидия, секретарь, просунула голову в кабинет. — Мэр хочет, чтобы городской совет собрался в Сэмпсон-Холле за двадцать минут до собрания общественности.

Трейс кивнул, посмотрел на часы на стене, убедился, что у него есть еще час с небольшим, и вернулся к своему отчету. Но сосредоточиться было трудно. Мысли постоянно возвращались к тому моменту несколько дней назад, когда он был так близок к тому, чтобы повести себя со своей няней совершенно непрофессионально.

Уволить ее нельзя. Она нужна Микки. Во всем остальном она создает сложности, которые нельзя допустить.

Дверь открылась, и в участок вошел предмет его размышлений. Ники везла Микки в коляске. К коляске сзади была приторочена небольшая корзинка.

Он напрягся, как тигр перед прыжком. Его тело реагировало на стройные ноги в обтягивающих джинсах и высокую грудь под облегающей белой кофточкой, а мозг, с тревогой, перебирал возможные причины ее появления. Что она тут делает?

Трейс, стоя у стола, наблюдал, как девушка болтает и смеется с Лидией. Ее беззаботность рассеяла его тревогу, но напряжение не сняла.

Он расправил плечи. Зачем она здесь? Это место принадлежит ему — ну и, конечно, гражданам Парадиз-Пайнз. Ему необходимо убежище, чтобы спрятаться от нее. Так нет же, эта назойливая женщина проникла и сюда.

Да, он, похоже, действительно оказался в трудной ситуации.

Едва выйдя из кабинета, Трейс вдохнул аромат жареного цыпленка и вспомнил про угощение на сегодняшнем собрании общественности. Он сам заказал жареных цыплят для этого мероприятия.

Около стойки аромат ощущался сильнее, но Трейса отвлекли слова Ники:

— А вы знакомы с сыном Трейса, Микки?

Лидия, облокотившись о стойку, заглянула в коляску. Малыш строго посмотрел на нее, потом перевел взгляд на Трейса, нахмурился и повернулся к няне, явно черпая уверенность в ее присутствии.

Ники встала так, чтобы Микки мог ее видеть, и он успокоился. Она поставила накрытую полосатой салфеткой корзинку на стойку.

— Привет, — улыбнулась она Трейсу.

— Трейс, ваша няня только что познакомила меня с вашим сыном. А я и не знала, что у вас есть ребенок. — В голосе Лидии прозвучала нотка обиды. — Он такой милый.

Черт! Он не посвящал сотрудников в свои дела именно для того, чтобы избежать подобных ситуаций.

— Спасибо. Я забрал его совсем недавно. Он жил у бабушки с дедушкой, пока я тут устраивался.

Трейс ненавидел говорить о своей личной жизни, но, если не сделать этого сейчас, он и Микки станут объектом бесконечных сплетен среди подчиненных, а такое нельзя допустить.

— Я уверена, вам его очень не хватало. — Лидия сочувственно кивнула.

— Это было скверно, — признался Трейс. — Но теперь мы вместе. — Он повернулся к своей своенравной няне. — Я вас не ждал, мисс Родес.

— Позвонили из кафе и сообщили, что ваш заказ готов. — Она подняла салфетку и показала две дюжины порций жареных цыплят. — А мы с Микки как раз думали, чем бы нам заняться. И решили сэкономить вам время и забрать заказ.

— Вы не обязаны были это делать, — сухо бросил Трейс.

— Я знаю. — Она посмотрела на Лидию и пожала плечами. — У меня идеальный хозяин. Не хочет, чтобы я работала для него сверх договора.

— Вы — няня, а не экономка.

Опять приходится давать объяснения. Насколько проще было бы, если бы она сидела дома!

Вот Донна никогда не приходила к нему на работу. И он не помнит, чтобы мама когда-нибудь заходила к отцу. Конечно, если бы она проявляла больший интерес к делам мужа, может быть, им было бы проще говорить и о чем-то постороннем. А если бы отец был более общителен, может быть, и сын не вырос бы таким букой…

Ники отмахнулась:

— Не беспокойтесь, дополнительной оплаты не потребуется. — Она усмехнулась и демонстративно осмотрелась вокруг. — Мои усилия будут стоить вам экскурсии. Я еще никогда не была в полицейском участке. У вас тут есть камеры?

— Да, есть пара камер для задержанных. — Трейс задумался. Может, посадить ее в одну из этих камер и обрести пару минут свободы? Он взялся за ручку коляски и направился к двери во внутренние помещения. — Забирайте цыплят. Начнем с моего кабинета.

— Не забудьте, что перед собранием общественности вы должны встретиться с мэром и членами городского совета! — крикнула Лидия ему вслед.

Он кивнул.

Ники шла рядом с ним.

— Мне действительно хочется все осмотреть, но, как я поняла, у вас нет времени. До собрания остался час. Если хотите, экскурсию можно отложить.

На самом деле он хотел прижать ее к стене своего кабинета. И чтобы дверь была закрыта, а жалюзи опушены. Он так ясно представил себе эту сцену, что у него подогнулись ноги.

— Вы в порядке? — спросила она, когда он вдруг резко остановился.

— Да. — Черт подери, откуда все это взялось?! — Просто я подумал… — Трейс повернул в другую сторону. — Давайте отнесем цыплят на кухню.

Греховное видение было недопустимым и все же таким ясным, что он почти ощутил ее губы на своих губах.

Он — шериф. Это — его участок. Она — его служащая. Это очевидные обстоятельства. У него есть сын, о котором он должен заботиться. Этому сыну она нужна больше, чем ему — секс. Но даже если бы всех этих факторов не было, все равно он не поддался бы своему безумному желанию. Она — воплощение любви и сочувствия, а он, как уже было доказано, мало, что знает о подобных вещах.

— Вы всегда хотели быть полицейским? — спросила Ники. Они осмотрели почти весь участок. И каждое пояснение, каждое слово Трейса показывало, как он гордится своей работой, своим делом.

— Сначала я был военным. Служил во флоте, как мой отец. Потом решил, что должен распоряжаться собственной жизнью. Так что через четыре года ушел в отставку. После этого мне казалось естественным встать на страже закона.

— Порядок и дисциплина, как вы выражаетесь.

Недовольный, кажется, тем, что она поймала его на слове, Трейс посмотрел на нее искоса.

На самом же деле он удивил Ники. Она не ожидала от него такой живости, такого энтузиазма. Тут он явно был в своей стихии.

— Я думал, вы, как учительница, должны быть поборником дисциплины, — поддразнил он ее.

Она рассмеялась:

— Как воспитательница группы из тридцати детишек в детском саду я знаю, что дисциплина и порядок — это иллюзия.

— Бросьте. Вы ежедневно даете мне расписание Микки на день.

— Конечно, я за систему и упорядоченность, — живо согласилась Ники. — Это главные инструменты воспитателя. — Он и она вкладывают в эти термины прямо противоположный смысл. — Но в садике я двигаюсь от одной вспышки хаоса к другой. В работе с маленькими детьми нужна гибкость. Тут никогда не знаешь, что произойдет в следующую секунду, так что надо быть готовой ко всему. Мне кажется, у вас похожая ситуация.

Он недоверчиво покачал головой:

— Вы сравниваете детишек из детского сада с нарушителями закона?

— Конечно нет. Но мы оба должны поддерживать порядок, следить за поведением. Все это — часть нашей ежедневной рутины.

— Никогда не думал об этом в таком плане.

— Как и большинство людей. Но детский сад или школа — это общество в миниатюре. О! — Она заметила этажерку с полками, набитыми толстыми папками с фотографиями. — Кто это? Преступники? Можно я посмотрю?

— Это старые дела. Все на бумаге. Теперь такая информация, как правило, закладывается в компьютер. Просто потрясающе! Можно быстро сузить круг подозреваемых по приметам — вес, рост, цвет волос и так далее. Но, извините, это только для служебного пользования. — Он пожал плечами. — Каждый имеет право на неразглашение фактов его биографии. Даже преступники.

— Вообще говоря, я могу это понять. — Ники дотронулась до одной из папок. — В поисках сведений о сексуальных преступлениях я регулярно просматриваю городской сайт. И могу со всей ответственностью заявить, что некоторые люди попадают туда только потому, что их личная жизнь стала достоянием общественности.

— Попробую угадать. — Он стоял, уперев руки в бока, как воплощение полицейской непреклонности. — Вы думаете, нехорошо записывать какого-нибудь глупого юнца в сексуальные преступники только потому, что он решил шутки ради проехаться в машине нагишом?

— Нет, — ответила Ники, к немалому его удивлению. — Это сурово, но, если кто-то настолько туп, что публично выставляет себя напоказ, это может быть предвестником более тяжких противозаконных поступков в будущем. А когда речь идет о безопасности детей, никакие меры не являются слишком суровыми.

Ей нужно было отвлечься, вспомнить, что в жизни есть и невинность, и добро, и она наклонилась к Микки. Он мирно спал в своей коляске. Густые каштановые волосы — как темная тень на нежной детской кожице. Эта трогательная картина помогла прогнать призраки тяжких воспоминаний. Когда она выпрямилась, Трейс стоял слишком близко.

— Мне очень жаль, — сказал он мягко.

— Что?

— Вы имели дело с жертвами сексуальных преступлений?

Да, не умеет она прятать свои чувства так хорошо, как хотела бы.

— Это было для меня самое тяжелое испытание в жизни. — Теперь девушка выглядела совершенно беспомощной.

— Ники! — Он обхватил ее лицо руками и осторожно вытер ей слезы. — Вы же помогли.

— Слишком мало, слишком поздно! — На миг девушка уронила голову ему на плечо, впитывая его силу, его тепло. — Она была такая маленькая, такая тихая… Как можно было ее обидеть?

Он погладил ее волосы, притянул к себе нежно-нежно, хотя все его тело напряглось, как струна, и прошептал:

— Не думайте о таких вещах. Помогайте, когда можете, и примиритесь с тем, что не в силах изменить.

Она содрогнулась от страшных воспоминаний.

— Я никогда не испытывала такой ненависти. И сейчас прихожу в ярость.

— Конечно, — согласился Трейс. — Вы не можете мириться со злом. — Он приподнял ее подбородок, и она заглянула в эти изумрудные глаза глубоко-глубоко и увидела в них затаенную боль. — Думайте о добре, которое вы сделали. Нельзя позволить ненависти одержать верх, иначе та жертва окажется не единственной.

— Именно так и говорил адвокат. И я могу заниматься этим — наблюдать за людьми. Интернет позволяет иногда предвосхитить события. Ответственность за детей — это нечто огромное, и я хочу иметь возможность защитить их, когда они находятся на моем попечении. Если я смогу распознать хищника, прежде чем он набросится на ребенка, значит, все мои труды не напрасны.

— По-моему, вы — просто сокровище. Что же сделать, чтобы вы вновь заулыбались?

Он отстранился, но его теплая рука осталась на ее шее. А она вытирала слезы и думала, в какую размазню вдруг превратилась. Трейс, должно быть, в ужасе. Однако, взглянув на него, Ники прочла на его лице нечто совсем не похожее на ужас.

— Ники, — произнес он, ее имя.

И ничего больше.

Но эта нежность, это тепло разрушили преграды, которые его страсть к соблюдению формальностей возвела между ними.

И в тот самый момент, когда разум Ники крикнул «Не надо!», Трейс шагнул к ней, склонил голову и потянулся к ее губам. И она раскрыла их навстречу его поцелую. Крепкая рука обняла ее, и она растворилась в его объятии, опьяненная силой и доверчивостью Трейса.

Как приятно ощущать, что кто-то держит тебя, прислониться, пусть лишь на миг, к кому-то сильному и верному.

Ники высвободилась из кольца его рук, как только эта мысль пришла ей в голову. Она не имеет права опираться на Трейса. Это момент слабости с ее стороны. И с его — тоже.

Она была уверена, что ему, когда он придет в себя, тоже будет неловко, и попыталась найти более безопасную тему для разговора. Надо пощадить Трейса.

Она кашлянула:

— А можно пострелять из вашего пистолета?

В его глазах блеснул изумрудный огонь. Потребовалось время (пусть только миг), чтобы разгоряченный, страстный человек вновь стал холодным невозмутимым полицейским.

— Вы хотите пострелять из моего пистолета?

— Да, пожалуйста.

Он перевел взгляд с Ники на спящего малыша. Потом опять взглянул на девушку:

— Тут неподходящее место.

— Да, наверное. Но может быть, мы сходим как-нибудь в тир? Мой отец был морским офицером. Он научил меня стрелять.

— Правда? — Трейс был явно удивлен. Он одарил Ники таким взглядом, что у нее перехватило дыхание. — Хорошо, — сказал он. — Уговор. Сходим туда вдвоем.

— Так он уже начинает приглашать тебя «сходить вдвоем»? — Резкость тона Аманды соответствовала степени ее негодования. — Я знала, чем заканчивается работа у вдовца.

— Ты зря волнуешься, — успокоила Ники сестру. — Это была просто шутка. Ни о чем конкретном мы не договаривались, слава богу. Я же говорила тебе: агентство запрещает няням вступать в романтические отношения с нанимателями. А я не хочу потерять работу сейчас, когда тебе осталось меньше месяца до родов.

Обиженная Аманда покачала головой и поудобнее уселась на раскладном стуле:

— Нехорошо дразнить беременную женщину.

Они расположились на аллейке позади Сэмпсон-Холла и ждали, когда начнется собрание общественности. Микки еще спал в коляске. После похода к Трейсу и того, что там случилось, Ники пошла через парк. Ей необходимо было вернуть самообладание, а что для этого лучше, чем спокойная прогулка?

Ее сердце беспорядочно билось — от поцелуя, от слова «вдвоем». Все эти недели она изо всех сил старалась держаться профессионально.

Ладно. Ники не скажет сестре, что Трейс ее поцеловал. Ее сердцем владеет Микки, и она не может позволить себе отдать хотя бы частицу своего сердца Трейсу. Потому что тогда оно разорвется.

— А мой муж опять уехал. Притом, что его не было дома пять месяцев, а я раздулась, как слониха. — Аманда любовно погладила свой живот. — Я буду искать положительные эмоции везде, где смогу их найти.

Ники нахмурила брови:

— Только не за мой счет.

— Слушай, расскажи чуть-чуть подробнее. Мне нужно отвлечься. Ты не представляешь, как я хочу, чтобы все было уже позади. Я боюсь рожать.

Ники сжала руку сестры:

— Все будет хорошо.

— Мне было бы легче, если бы Дэн был здесь.

Услышав слезы в голосе сестры, Ники сдалась.

Аманде действительно надо отвлечься, а ей — высказаться. А еще она подумала о том, как тяжело сейчас Аманде, как ей нужна она, Ники. Значит, никак нельзя больше целоваться с Трейсом.

— Дело в том, что это я его уговорила.

— Что? — взвизгнула Аманда, и Микки заворочался в коляске. — А как же условия агентства? Я думала, ты хотела держать дистанцию.

Ники гладила Микки по животику, пока он не успокоился.

— Хотела. И хочу. Просто исполнять это труднее, чем я предполагала.

— Да. Он привлекательный мужчина.

— А еще умный, храбрый, преданный и заботливый, хотя старается скрывать эти качества.

Аманда нахмурилась и озабоченно посмотрела в глаза сестре:

— Ты потихоньку влюбляешься в него. Девочка, держись!

— Не будь смешной.

— Знаю я тебя и твое нежное сердце. Ты отдала его и папе, и сыну. Иначе, зачем тебе ходить куда-то с Трейсом «вдвоем»?

Ники только махнула рукой:

— Это не то, что ты думаешь. Я хотела в мрачной ситуации отвлечь его от мрачных мыслей.

— Пригласив на свидание? Ты в своем уме? — Аманда поерзала на неудобном стуле. — Что за мрачная ситуация?

Ники описала экскурсию по участку и их трудный разговор, аккуратно обойдя момент своего падения в его объятия.

— Он так старался меня успокоить. Мне просто необходимо было переменить тему.

— И ты пригласила его?

— Я сказала, что хочу пострелять из его пистолета.

Аманда уставилась на сестру и медленно покачала головой:

— Скажи, что ты шутишь. — Теперь головой покачала Ники. — Он мог понять тебя как угодно.

— Аманда, — прервала ее Ники. — Все было совсем не так. — «О боже, все было именно так!» — И никаких последствий, так что не стоит и вспоминать об этом.

— Я думала, ты хочешь, чтобы я удержала тебя у края пропасти.

— Давай считать, что ты меня напугала и теперь все в порядке. Пойду — принесу чего-нибудь поесть. А ты посиди тут и последи за Микки. — Радуясь предлогу сбежать, Ники вскочила на ноги.

— Микки хочет шоколадное пирожное, — с надеждой сказала Аманда.

— Микки ленится двигаться, и доктор предупредил, что мы должны следить за его весом.

И Ники, не слушая ворчания сестры по поводу тупых докторов, поспешила к буфетной стойке.

Там собралось несколько женщин.

— Я обещала кое-кому затронуть вопрос о земельных участках, — говорила стройная блондинка.

— А я должна все записывать для моей соседки, потому что она работает допоздна, — подхватила полная рыжеволосая женщина. — У меня на руках и ее младенец, и мой. Я надеялась отвести их в детский центр.

— Если бы только Синди предупредила заранее, что не придет, — сердито буркнула буфетчица. Уперев руки в бока, она обозревала собравшихся.

— Всем интересно узнать о судьбе земли Андерсона. Я знаю, что мужчины хотят устроить там новый спортивный комплекс, а ведь это — прекрасная возможность привнести в Парадиз-Пайнз немного культуры.

— А что твоя племянница, Сара? Может она прийти и присмотреть за детьми? — спросила блондинка.

Рыжая помотала головой.

Разобравшись в сути проблемы, Ники выступила вперед:

— Может быть, я смогу помочь? Мне не трудно побыть с детьми, пока идет собрание.

Женщины, все как одна, устремили на нее благодарные взгляды.

Трейс стоял в сторонке с парой знакомых и беседовал с ними, оглядывая в то же время толпу. И вдруг возле них, как джинн из бутылки, возникла Ники. Разговор оборвался.

— Джентльмены. — Улыбаясь всем сразу, она подала Трейсу тарелку с закусками и стакан пунша. — Продолжайте, пожалуйста. — И тут же повернулась и исчезла.

Однако собеседники Трейса успели обратить на нее внимание. Он заметил, что они молча провожают глазами ее облаченную в черно-белый наряд фигурку. Естественно!

— Чем это вы заслужили особое внимание? — спросил Корд Салливан, мэр города.

Трейс сердито посмотрел на него.

— Так это и есть твоя няня? Симпатичная. — Паркер, парикмахер, человек по природе шумный и далекий от стеснительности, вперил взгляд в спину удаляющейся Ники, не обращая никакого внимания на неудовольствие Трейса.

— Оставь свои грязные мысли, Паркер. — Трейс посмотрел на приятеля так, словно готов был убить его. — Она у меня работает.

— Хорошо устроился.

Трейс сделал шаг вперед:

— Что ты сказал?

Следующий двусмысленный комментарий застрял у Паркера в горле. Он моргнул и отступил. Может быть, он таки умнее, чем полагает Трейс?

— Я просто сказал, что она очень мила. — Паркер опять посмотрел вслед Ники. — Я, пожалуй, подъехал бы к ней, если ты не возражаешь.

«Через мой труп, — подумал Трейс. — Как будто Ники обратит хоть какое-то внимание на эту старую колоду. Она — сама непосредственность, а Паркер — тип наглый и скользкий». Вслух же он прохрипел:

— Не трать время.

— Хорошо, хорошо. — Паркер кивнул и подмигнул. — Намек понял.

Трейс покачал головой, но не стал ничего объяснять. Пусть этот дурень думает, что между Трейсом и Ники что-то есть. По крайней мере, отвяжется.

Не то чтобы Трейс ревновал. У него нет права на это чувство.

«Сходим вдвоем» — эти слова вновь прозвучали у него в ушах, и он вновь спросил себя, что, собственно, имел в виду.

И этот удивительный поцелуй.

Трейс не мог вспомнить, когда его тело в последний раз одерживало победу над разумом.

Во время короткого собрания городского совета его мыслями полностью владела Ники. Хорошо еще, что он и так знал, о чем будет говорить мэр. Иначе просто не понял бы.

Работодатель не может назначать свидание няне. Более того, он был бы просто дураком, если бы пригласил Ники Родес. Он совершенно не подходит ей.

Вот последствия того, что когда-то он позволил страху одиночества управлять его поступками: брак без особой любви, сын, которого он совершенно не знает, и эта горячая штучка в его доме.

Да, все это не радует, но надо смотреть правде в глаза. Ники Родес не для него. И потом, они совершенно разные. Она любит поболтать, а ему нужна тишина. Она любит детей, а он не знает, как обращаться с собственным ребенком.

Вывод прост: у него нет ничего общего с чувствительной, нежной, удивительной Ники Родес.

Дьявол! Если бы Донна была жива — они, он был совершенно уверен — увеличили бы статистику разводов.

Лучше забыть, что он когда-либо произносил слово «вдвоем».

Кроме того, ее, возможно, скоро тут не будет, и она не сможет принять приглашение. Если ей подвернется работа воспитательницы или учительницы, она немедленно ухватится за нее, а ему и Микки предоставит самим собирать осколки их жизней.

Подождите! Так поступила его мать.

Это нехорошо — сравнивать няню со своей давно сбежавшей матерью.

Глава 8

Ники поставила коляску у крыльца и взяла Микки на руки.

— Ну, малыш, вот мы и дома. Ты готов к тому, чтобы немного перекусить? А я с удовольствием выпью чего-нибудь холодненького.

Она открыла дверь, вошла в дом и, как всегда, направилась в гостиную — положить сумку с детскими вещами на софу. И… чуть не положила ее на Трейса: он крепко спал, растянувшись на софе.

— Ш-ш-ш, — прошептала она Микки. — Папа спит.

Не желая будить Трейса, девушка унесла Микки на кухню, устроила в высоком стульчике и поставила перед ним тарелку с виноградинами. Их не было дома чуть больше часа. Как давно Трейс пришел? И как долго пробудет тут?

Убедившись, что Микки увлекся фруктами, она позвонила в участок, Лидии, и объяснила, как обстоят дела.

— Я просто хотела узнать, нет ли чего-либо срочного и надо ли его разбудить.

— Я должна посмотреть график шерифа. — После минутного молчания Лидия сообщила: — У него назначена одна встреча, но я перенесу ее на завтра. Пусть он поспит. У него было несколько тяжелых ночей.

— Да. Вчера он принёс мне Микки в двенадцатом часу. И ребенок до утра спал у меня.

— Вчера было очень неприятное дело. Семейная ссора. Трейс поехал с женой и детьми в больницу, потом устроил их на ночлег. А мужа наверняка посадят, если женщина подаст в суд.

Ники не переставала восхищаться мужеством и выдержкой Трейса. Его работа трудна, но необходима. И он выполняет ее хладнокровно и добросовестно.

— Тяжелая работа. — Лидия высказала вслух мысли Ники. — Скажите ему: если он будет нужен, я позвоню. А так пусть не вздумает сюда приходить. Он заслужил право на отдых.

— Я передам шерифу, — откликнулась Ники. — Но ничего не обещаю.

Лидия рассмеялась:

— А я и не рассчитываю. Этот человек безумно упрям.

— Не говорите. Его служебные обязанности — это его жизнь.

— Но в жизни есть не только обязанности. — И с этими загадочными словами Лидия повесила трубку.

Может быть, она хотела сказать, что долг не всегда есть тяжкая обязанность? Что светлая сторона ответственности — взаимовыручка, чувство локтя?

Ники была уверена, что Трейс придерживается другого мнения. Теперь, когда отец и сын хорошо узнали друг друга, — по крайней мере, ни один из них больше не убегал, когда входил другой, — им надо получать удовольствие от общения друг с другом.

— Папа, папа! — Микки доел виноград и начал стучать пустой тарелкой по стульчику и звать отца.

— Ш-ш-ш, — снова прошептала Ники и быстро отняла у малыша тарелку. — Папа спит. И тебе тоже пора немного вздремнуть. — Она обтерла ему личико и руки влажной салфеткой. — А я подумаю, чем вы сможете заняться сегодня вечером.

— Бай-бай? Нет! — Микки протестовал, хотя тер кулачком глаза.

— Да. Микки хочет спать.

— Бу? — Так мальчик называл своего любимого плюшевого жирафа.

— Бу тоже будет спать.

Ники уложила Микки и жирафа в кроватку и включила стиральную машину. Одновременно она строила планы.

Хорошая вещь — барбекю. Мальчики могут приготовить стейки, а она — салат и десерт. Напевая про себя, девушка достала мясо из морозильника.

Что-то мягкое и теплое коснулось щеки Трейса, потом скользнуло к углу его губ. Он открыл один глаз и увидел, что Микки в ходунках стоит рядом с софой.

— Привет, малыш! — Трейс зевнул.

Мальчишка — прелесть, но локоны надо остричь. Пусть Ники сходит с ним в парикмахерскую.

Микки улыбнулся, показав все свои четыре зуба, и опять погладил Трейса по щеке.

— Папа бай-бай?

Трейс потянулся и посмотрел в окно. Неужели он так заспался? Солнце еще светит, но тени длинные. Который час?

— Просто подремал. — Он сел и потер руками лицо. — А теперь папе пора на работу.

— Ни-ни. — Микки подпрыгнул в ходунках, постоял, потом снова подпрыгнул. — Ни-ни.

— Правильно, малыш, давай своим мышцам работу. — Тревога, которая мучила Трейса после похода к врачу, частично рассеялась. За последние две недели мальчик заметно окреп.

Трейс посмотрел на часы и охнул. Вот это да!

— Кажется, я проспал встречу с начальством.

— Лидия перенесла ее на завтра, — послышался голос Ники.

Он нахмурился и повернулся к ней. Она аккуратно складывала чистое белье.

— Вы откуда знаете?

— Я не хотела вас будить без особой необходимости и позвонила Лидии. Она сказала, что в случае чего позвонит.

— Ха! Эта женщина думает, что в участке командует она. Мне действительно пришлось работать несколько ночей подряд, но я это переживу. И приехал я домой не спать. Просто забыл кое-какие документы.

Уголки ее губ дрогнули.

— То есть вы вошли в комнату, сели на софу и отключились. По-моему, это что-то значит.

Трейс поднял с пола пару кубиков и положил на полочку ходунков Микки. Мальчик немедленно схватил их и стал колотить друг о друга.

Что ж, иногда она бывает права. Не желая продолжать спор, в котором не мог одержать верх, Трейс перешел к другой теме:

— Я же просил вас не заниматься стиркой моих вещей.

— Я и не занимаюсь. Я стираю вещи Микки, — ответила она и, взяв еще одну, явно не детскую, майку, сложила ее.

— Или эти майки мои, или у вас есть мужчина по имени Микки.

Ники засмеялась:

— Ваши, ваши, но я бросила их в машину, чтобы полностью ее загрузить. Экономлю электроэнергию.

— У вас на все готов ответ.

Он встал и погладил мягкие волосики Микки, который в этот момент пытался съесть кубик. Чтобы дать Микки пространство для движений, Трейс переставил ходунки на середину комнаты. Мальчик немедленно сделал несколько шажков назад. Назад он умел двигаться хорошо; движение вперед ему еще предстояло освоить.

— Я педагог. Мне положено на все иметь ответ.

Трейс кашлянул, чтобы скрыть усмешку. Не стоит ее провоцировать. Она и так каждый раз бросает ему вызов. Но умеет заставить его смеяться.

— А полотенца? — Он указал на стопку вещей рядом с майками.

Ники пожала плечами:

— Я люблю доставать полотенца из сушилки. Они такие теплые и пахнут свежестью. Это мое маленькое удовольствие. Я не думала, что вы будете возражать.

— Лжете.

— Я? — спросила она с самым невинным видом. — Не в этот раз.

— Вы меня балуете, мисс Родес. — Блестящие локоны упали ей на уши, и Трейс подавил желание схватить их и сжать в кулаке… — И мне это очень нравится.

Ее глаза заблестели.

— Я думаю, мы уже прошли стадию «мисс Родес». А вы?

— Я думаю, так лучше.

— А я думаю, слишком поздно.

— Из-за того поцелуя? — Конечно, из-за него.

Вкус ее губ, тепло ее тела в его объятиях до сих пор не давали ему покоя.

— Да…

Она взглянула ему в глаза, потом отвернулась — посмотреть, что делает Микки. И просто потрясла его своим вопросом:

— Вы хотите поговорить об этом?

— Ни в коем случае. Я стараюсь забыть.

Ответом ему был робкий взгляд из-под темных ресниц.

— Ну и как? Получается?

— Нет. Но это разумно.

— Ну… — Казалось, она обдумывает его уклончивый ответ. — Я считала, вы — боец, а не конформист.

— Ох, учительница! Я каждый день узнаю от вас что-то новенькое. — Ники подняла глаза к небу, и Трейс усмехнулся. Может, у нее были свои причины поднять этот вопрос? — А вы хотите поговорить о том поцелуе?

Девушка нахмурилась. Тысячи эмоций, очень похожих на те, которые испытывал он, отражались, сменяя друг друга, в ее янтарных глазах. Смущение, желание, раскаяние, что-то еще…

— Да, — выдавила она наконец. А потом закусила губу и замолчала, явно подыскивая нужные слова.

Он решил ее успокоить:

— Не тревожьтесь. Я же сказал, что такое больше не повторится.

Она почти жалобно посмотрела на его губы, кивнула:

— Такое больше не повторится. Это не просто вопрос профессиональной этики. Условие прямо прописано в моем контракте. А я должна быть поближе к Аманде — на случай, если понадоблюсь ей. Я не могу рисковать этой работой.

— Конечно. — Напряжение Трейса спало: он понял, что его поцелуй не был ей неприятен.

— И вообще говоря, надо подумать о Микки, — добавила Ники, и ее ясные глаза лучились искренней нежностью. — Если стиль наших отношений изменится, это может плохо на нем сказаться. Он делает такие успехи! Мы ни в коем случае не должны совершать поступки, которые могли бы помешать его развитию.

— Вероятно, вы правы.

— Это разумно, — чуть улыбнувшись, повторила она его слова. — Я хочу поговорить еще кое о чем. Если вы не собираетесь возвращаться на работу, может, приготовите на гриле пару стейков? Пообедаем на воздухе и пообщаемся.

— Конечно, надо бы заглянуть в участок, — Трейс посмотрел на часы. До конца его смены осталось меньше часа. Последние дни он много работал сверхурочно. Сегодня можно отдохнуть. — Пожалуй, я позвоню Лидии. Если там все спокойно, я включу гриль.

— Замечательно! — Девушка радостно улыбнулась. — А я уберу эти вещи и займусь салатом.

Она положила детские рубашонки на детские штанишки и пошла в комнату Микки. А Трейс сел на софу — позвонить — и встретился взглядом с сыном.

— Делай что хочешь, только не оставляй нас одних сегодня.

Ее чувство к красавцу шерифу крепло день ото дня. Чем быстрее отец и сын научатся ладить друг с другом, тем лучше. Для них. И для нее. Из окна кухни Ники наблюдала, как Трейс колдует над грилем.

Он переоделся в голубую рубашку, которая подчеркивала широкие плечи, и шорты цвета хаки, доходившие ему до колен, так что видны были мускулистые икры. И выглядел очень привлекательно.

Трейс между тем объяснял Микки секреты приготовления барбекю. Микки слушал и жевал зубное кольцо. Мужская дружба в лучшем виде. Как она и планировала. Но она не планировала испытывать такое удовольствие от созерцания семейной идиллии.

Он прекрасно умеет понимать и сочувствовать — и объявляет себя человеком, лишенным всяких эмоций. Ники подозревала, что на самом деле чувства и переживания Трейса столь глубоки, что он не позволяет им проявиться, иначе просто не смог бы выполнять свои обязанности — чужое горе рвало бы его душу.

Трейс поднял голову и увидел ее в окне. Он улыбнулся, и сердце Ники дрогнуло. Недобрый знак.

— Мясо готово! — крикнул он.

Она кивнула, взяла печеный картофель и салат и присоединилась к мужчинам в саду. Вечернее солнце еще грело, легкий ветерок был напоен ароматом цветов.

— Это хорошо. — Трейс поставил блюдо с мясом на стол. — Хорошо придумано.

За едой они беседовали на отвлеченные темы. Оказалось, оба любят остросюжетные фильмы и биографическую литературу, но совершенно не сходятся во мнении о музыке и китайской кухне. Его чувство юмора проявлялось все сильнее и ярче, и она ликовала.

Они коротко обсудили сделанные на собрании общественности громкие заявления. Ники все время сидела с детьми, но сестра просветила ее относительно участка Андерсона, который пожертвовал землю и деньги на развитие города.

— Это правда, что у мужчин уже есть план нового спортивного комплекса?

— А женщины уже наняли архитектора для постройки музея.

— Но нельзя не видеть, что музей гораздо важнее спортивного комплекса.

— Заниматься спортом дети любят. А в музей их надо тащить насильно.

— Духовная культура тоже очень важна для их развития.

— Значит, вы на стороне женщин? — Даже он сам услышал сарказм в своем вопросе.

Ники одарила его суровым взглядом:

— Я женщина и зарабатываю тем, что помогаю развиваться юным умам. И я не могу поверить, что вы не видите, насколько приобретение знаний важнее игр.

— Согласно статистике, дети, которые занимаются командными видами спорта, гораздо легче адаптируются социально и проявляют меньшую склонность к наркотикам, алкоголю и несоблюдению закона.

— Да. Но спортивный комплекс у нас уже есть, а музея нет. — Видя, что Трейс готов ей возразить, она перестала спорить. — Ладно. Мы должны работать вместе. Давайте просто признаем, что наши мнения по этому вопросу прямо противоположны.

— Хорошая мысль. Плохо, что все горожане не могут поступить так же. Боюсь, этот вопрос выльется в неприятности, прежде чем разрешится.

— Поддержание мира и порядка. За это вы получаете свои деньги.

— Ха-ха. Основной доход я получил по страховке моего отца, а еще унаследовал деньги жены, которые ей оставила ее бабушка со стороны матери. Хотя я не хотел ни того ни другого!

Ух! Этот эмоциональный порыв был для него так необычен, что Ники не сразу нашла что ответить.

— Но эти деньги, вероятно, помогли вам переехать в Парадиз-Пайнз и купить этот дом.

Трейс крепко сжал в руках стакан:

— Я сам способен обеспечить дом своему сыну.

— Я хотела сказать, что деньги не в состоянии заменить людей, которых мы теряем, но помогают приспособиться к жизни без них. Мама настаивала на том, чтобы и она сама, и отец застраховали свою жизнь. Без этих денег ни я, ни сестра не смогли бы окончить колледж.

— Это другое.

— Почему? Потому что мы были девочки-школьницы, одни на целом свете, а не сильные мужчины, как вы? — Она погрозила Трейсу пальцем. — Это не только половой шовинизм, но и неуважение к усопшим. Людям спокойнее, когда они знают, что после их смерти те, кого они любят, будут устроены. Уверена, вы задумывались о том, что следует сделать для Микки.

— Я уже перевел деньги его матери на его имя.

Конечно!

— Я уверена, она одобрила бы такой поступок.

— Да…

Микки уронил свою чашку, Трейс нагнулся и поднял ее. Когда он выпрямился, его плечи напряглись.

— Как это вы умудряетесь так глубоко заглядывать в меня?

— Я слушаю, — сказала она просто, парируя легкостью ответа его почти обвинительный тон. — Мама всегда говорила, что это такой дар. Талант слышать людей. Она считала, что он поможет мне стать хорошей учительницей. А в вас не так уж сложно заглянуть. — И пояснила с присущей ей откровенностью: — Вы — человек чести, и долг для вас превыше всего.

Он коротко кивнул, соглашаясь с таким суждением.

Ники понимала, что пора остановиться, но что-то повлекло ее дальше. Она хотела узнать о Трейсе больше, а такие моменты откровенности давали шанс, и она не в силах была его упустить.

— Вы хотите знать, что я на самом деле вижу? Из ваших мимолетных замечаний я поняла, что ваш брак не был удачным, но вас убивает мысль, что вы не смогли уберечь свою жену в этом жестоком мире. Вы не хотели иметь ребенка и не любите Микки, но он — ваш сын, и вы будете заботиться о нем, как только можете.

— Не продолжайте. — Трейс резко встал и начал прохаживаться взад-вперед. — Откуда вам все это известно? — спросил он, и холод его тона превратил июльский вечер в морозную ночь. — Изучали мои бумаги?

— Нет. Конечно нет. — Обиженная таким обвинением, Ники съежилась на стуле и скрестила руки на груди. — Вы же знаете, я бы никогда не стала лезть в ваши личные дела.

— Вы лезете в то, что вас не касается. — Он потер рукой шею. — Я никогда не говорю о своей жене. Так что же навело вас на подобные мысли?

Ники растерялась. Она не была готова к такой вспышке злости.

— Вы правы. Пора это прекратить. — Девушка повернулась к Микки — посмотреть, как он воспринимает происходящее, но мальчик, к счастью, спал, положив голову на руку. — Я унесу Микки в дом.

— Нет. — Трейс снова сел, подвинул стул ближе к столу и оперся на него локтями. — Ответьте на мой вопрос.

Дело зашло слишком далеко. Он расстроен. Ники хотела узнать о нем больше, может быть, немного встряхнуть его, но не до такой степени.

— Трейс, извините меня.

— Мне не нужны извинения. Мне нужен ответ.

— Я, правда, думаю, что надо прекратить этот разговор.

— Ники!

— Хорошо. Дело не в том, что вы говорите, а в том, чего не говорите. Вы упоминаете о своей жене только в связи с Микки. И никогда не называете ее «моя жена». Всегда только «мать Микки» или просто по имени.

— Я замкнутый человек и не рассказываю о себе. Это ничего не означает.

— Люди, теряя любимого человека, обычно говорят о нем. Это способ ощущать его рядом, даже когда его уже нет. Все в порядке, — сказала она мягко. — Вы не должны изображать чувства, которых не испытываете.

— Не указывайте мне, что я должен делать.

— Не кричите на меня из-за того, что вам не нравятся мои слова. Я ведь права, не так ли? Или близка к этому.

— Я думаю, вам пора идти.

— Вы говорите, что чужды эмоций. Неправда! Эмоции вас переполняют. Но вы не знаете, что с ними делать, поэтому закапываете их в себя как можно глубже. Вы не любили жену — ну и что? Такое случается. Вините себя в ее гибели? Но вашей вины тут нет. Поймите это.

— Спокойной ночи, мисс Родес.

С высоко поднятой головой и тяжелым сердцем Ники собрала тарелки.

— Я сейчас вернусь за Микки.

— Оставьте в покое посуду. И Микки. Уходите.

Что ж, она уйдет, но сперва сделает еще один выстрел — ради Микки.

— Эмоции — это не то, в чем вы хороши или плохи. Главное — на какие действия толкают вас чувства. Если вы не умеете раскрыться навстречу этому нежному мальчику, страдать будет он.

Трейс не ответил, однако его глаза превратились из кусочков льда в пылающие изумруды. Хорошо, пусть поразмышляет.

Сдерживая слезы, Ники быстро пошла к себе.

И вдруг остановилась на полпути. Она решила искать утешения в обществе сестры.

Трейс стоял, уставившись на грязную посуду.

— Я собираюсь провести ночь у сестры, — заявила она. — Можете вызвать меня, если я понадоблюсь.

Он не шевельнулся, не взглянул на нее.

— Не понадобитесь.

Почему эти слова острым ножом вонзились ей в сердце?

— Конечно нет. Вам вообще никто не нужен.

Резко повернувшись, Ники оставила Трейса наедине с его одиночеством.

Глава 9

Трейс подогнал машину к дому и потянулся к сумке, набитой сандвичами, фруктами и салатами. И мысленно перебрал план дел на сегодняшний вечер.

Взять еду — сделано.

Положить в термос лед, налить воду и соки — сделано.

Взять одеяло, чтобы можно было посидеть на траве, — сделано.

Уговорить Ники поехать с ним и Микки в парк — предстоит.

Извиниться перед Ники за грубость — надо было сделать два дня назад.

Эти два дня Ники почти не разговаривала с ним. Она приходила после завтрака (он сам кормил Микки) и уходила, как только он возвращался с работы.

Трейс скучал по ней.

Ему недоставало ее веселой болтовни по утрам, ее милой улыбки, ее общества за обедом, когда она занимала Микки, пока он ел, слушала, как он рассказывает о перипетиях своей работы. И как же сверкали ее глаза, когда они вместе смеялись над странными поступками разных людей!

Трейс не ощущал всего этого до тех пор, пока она не устранилась. Он хотел вернуть своего друга.

Больше всего ему нравились в Ники две вещи: безоговорочная честность и догадливость. И как глупо было с его стороны наброситься на нее именно из-за этого.

Она была права. Именно этой правоты Трейс и испугался. Он почувствовал, что с него сорвали маску, что он буквально кипит от эмоций, которые не может осознать, — чувства вины, неадекватности, страха, чего-то еще. Его гордость взбунтовалась, и он прогнал Ники.

Но, по прошествии времени понял, что она старалась ему помочь.

Трейс отпер дверь и вошел.

В доме царили тишина, покой, а еще ощущался запах шоколада и ванили. Похоже, Ники что-то пекла. Хорошо. Если она была в настроении печь, значит, у него есть шанс. Он поставил сумку на обеденный стол и пошел искать свою семь…

Трейс оборвал себя. Ники — не член семьи. Да, ему очень хотелось поцеловать ее, обнять, сделать своей. Но этого не будет. Микки любит ее. Ради Микки он не должен рисковать и все испортить. Будет лучше для всех, если они останутся просто друзьями. А пока надо хотя бы попытаться извиниться.

Трейс прошел в коридор. Из комнаты Микки раздавались тихие голоса. Он заглянул. Ники склонилась к лежавшему на столике для переодевания Микки. Она только что переменила ему памперс, и теперь они вели серьезную беседу о том, как он должен себя вести.

— Слушай, маленький господин, я тебя переодеваю, но из этого не следует, что ты должен хватать меня за волосы. — Она легонько ткнула его в животик. — Держи свои ручонки при себе, шалунишка.

Трейс представил себе, как он сам схватил бы ее за волосы, отклонил голову для поцелуя, и вдруг почувствовал укол ревности. Нет, он не порицает Микки за то, что тот при любой возможности тянется к этим мягким, блестящим прядям.

— Эй, — окликнул Трейс тихо, чтобы не испугать ее.

Ники обернулась и посмотрела на него. На секунду ее лицо засветилось от радости, но она тут же вспомнила обиду и замкнулась.

— Добрый вечер, — сказала она мягко.

Еще один добрый знак. С Ники всегда все понятно. Когда она сердится, говорит холодно, взглядом посылает вас к черту — после того как объяснит, что вы вели себя по-свински.

Донна просто молчала и дулась, и в половине случаев Трейс даже не знал почему. Неудивительно, что он перестал пытаться угадывать.

— Папа, папа! — Микки задергал ножками и завертелся, стараясь сесть.

Трейс подошел ближе, надеясь, что мальчик успокоится, если будет его видеть.

— Лежи тихо, ты, маленький осьминог! — Ники ловко засунула крошечные ножки в крошечные джинсы. — Ну вот. Готово.

Микки немедленно сел, улыбнулся Трейсу и поднял ручонки в знак того, что хочет к папе. Трейс взял его на руки, и Микки немедленно обнял отца за шею и положил головку ему на плечо. Трейс погладил мальчика по спине.

— Он что, хочет спать?

— Нет, просто рад вас видеть.

— Это хорошо. — Он покачал ребенка, как это обычно делала Ники. — Я вот думал — какие у вас планы на сегодняшний вечер?

Она с подозрением посмотрела на него:

— Я могу побыть вечером с ребенком.

— Дело не в этом. Просто я хотел, чтобы вы поехали вместе с нами в парк.

— Вы хотите повезти Микки в парк? — В ее голосе звучали надежда и удивление.

— Да. — Трейс кивнул в сторону кухни. — У меня там сумка с едой и всем прочим.

— Да… — Ники оглядела его и вышла из комнаты. Он отправился за ней на кухню. Она изучала содержимое сумки. — Сандвичи, салаты, яблоки, виноград… Девушка повернулась к нему. — Все это хорошо, но не хватает десерта. — Она взяла со стола у плиты блюдо, накрытое салфеткой. — Может быть, это подойдет? — На блюде лежало шоколадное печенье.

Возбужденный веселой игривостью Ники, Трейс потянулся к ней, но сдержался и сделал вид, что нюхает печенье.

Подняв голову, он посмотрел на нее и улыбнулся:

— Замечательно.

Ники оперлась на руки и вздохнула. Что может быть лучше? Теплый летний вечер, мягкая трава и дивная картина: папа и сын сидят у края пруда и кормят уток.

Трейс давал Микки кусочки хлеба, мальчик кидал их в воду, и пять пестрых уток дрались за вкусную еду. Микки смеялся, хлопал в ладоши, и процесс повторялся.

Она расставила еду на одеяле, которое Трейс положил в сумку. Они могли устроиться и за столиком, но ему хотелось настоящего пикника. И Микки мог свободно ползать.

— Все готово! — позвала их Ники.

В ответ Трейс помахал рукой. Через минуту он уже сидел рядом.

— Выглядит как нельзя лучше.

— Это все ваша работа. Я только разложила.

— Да. Моя любимая еда.

Он посадил Микки между собой и Ники и повязал ему салфетку.

— Давайте для начала дадим ему несколько виноградин, а потом, когда мы поедим, я покормлю его, — предложила Ники.

— Хорошая мысль. — Он откусил большой кусок сандвича.

Она смотрела, как он ест. Надо бы попросить у него прощения. Шоколадное печенье — слабое утешение для ее совести.

Она не знала, в какой момент разговор в тот вечер пошел «не туда», но не сомневалась, что это произошло по ее вине. Непосредственность доставляет ей массу неприятностей. И когда только она научится быть тактичной?

Трейс имеет право на то, чтобы в его мир не вторгались, чтобы позволили ему переживать горе так, как ему свойственно, и обрести душевный покой, когда придет его время.

— Простите меня, пожалуйста. — Слова извинения прозвучали четко и искренне, но произнесла их не Ники. Трейс посмотрел ей в глаза поверх салфетки, которой вытирал губы. — Вы хотели мне помочь, а я на вас набросился. Вы не заслужили этого. Мир?

— Только если сначала вы простите меня. Я не имела права…

— Не говорите больше ничего. Никогда не просите прощения за то, что проявили заботу. Ни у меня, ни у кого-либо другого.

Страстность Трейса испугала Микки. Его подбородок задрожал, но Ники улыбнулась малышу и погладила его по щечке. Микки радостно засмеялся и засунул в рот виноградину.

— Я служил в армии, теперь работаю в полиции. Я видел такое, чего вы, и представить себе не можете. И думаю, половины этого не случилось бы, если бы кто-то вовремя о ком-то позаботился. С самого начала я говорил с вами о том, о чем никогда ни с кем не говорил, потому что видел в ваших прекрасных глазах искреннее внимание.

Он считает ее глаза прекрасными!

— Трейс, многие люди заботятся о других.

— Вы — самый заботливый человек на свете. Посмотрите на Микки.

Они оба повернулись к ребенку. Тот успел схватить шоколадное печенье и измазать личико глазурью ото лба до подбородка.

Ники застонала. Именно это должен был увидеть ее хозяин, когда воздавал хвалу ее заботливости? Ну-ну.

— Дитя, на что ты похож! — Она наклонилась к нему и поцеловала в чистое место на щечке. — Но на вкус ты хорош. Я могла бы тут же тебя съесть. — Микки засмеялся, и Ники засмеялась вместе с ним. Она посадила его к себе на колени и достала влажные салфетки. — Мне очень жаль. Сейчас я оботру ему личико.

Трейс взял у нее салфетку и сам занялся Микки. Малыш смеялся и крутился, стараясь увернуться. Трейс посмотрел на нее поверх головы ребенка.

— Именно об этом я и говорил. Месяц назад он даже не притронулся бы к печенью, а теперь — смотрите, сколько удовольствия! Он был мрачным, апатичным. А теперь счастлив.

— Эта перемена — в такой же степени ваша заслуга, как и моя.

— Ни в коем случае.

— Ошибаетесь. С вами он чувствует себя уверенно. Ваше спокойное упорство и режим очень помогли. Микки приходит в норму в обстановке, которую создали вы.

В его глазах отразилось сомнение. Он сел поудобнее, вытянув длинные ноги.

— Я продолжаю утверждать, что это вы сотворили чудо, Ники. Микки обожает вас. А я всегда был на вторых ролях.

— Неправда. — Надо приласкать его немного. — Не один Микки прошел большой путь за этот месяц. Вы тоже. — Она осторожно дотронулась до его пальцев. — Он любит вас, Трейс.

Тоска успела исказить его черты, прежде чем он взял себя в руки. Откуда такое отсутствие уверенности в себе у сильного, мужественного человека?! Ее сердце сжалось.

— Я докажу вам, — сказала она. — Сейчас мы проведем опыт и посмотрим, к кому из нас Микки потянется.

Девушка сняла мальчика с коленей, посадила его на дальний край одеяла и вернулась на место, в душе моля Бога, чтобы все удалось. Она знала, что Микки любит Трейса, но он любит и ее и способен поползти и к отцу, и к няне.

Трейс положил руки на колени и посмотрел на нее.

— Я не стану возражать, если он пойдет к вам.

А Микки, довольный, сидел на краю одеяла. Вот он посмотрел на Ники. Она улыбнулась ему и тихонько кивнула в сторону Трейса. Микки уловил намек и взглянул на отца.

Удалось! Ники с восторгом и облегчением решила, что он двинется к Трейсу. Но малыш только поворачивал головку — туда-сюда. Его бровки нахмурились. Ого!

— Все в порядке, дружок, — тихо ободрила она малыша.

— Эй! — Трейс погрозил ей пальцем. — Не пытайтесь влиять на его решение, Ники закатила глаза:

— Что вы за человек!

В этот момент Микки встал на четвереньки. Ники напряглась, мысленно приказывая ему ползти к отцу.

Он не выбрал ни отца, ни ее, а нацелился прямо на то место между ними, где стояла миска с шоколадным печеньем.

— Ни в коем случае! — Трейс подхватил сынишку.

Ники засмеялась:

— Смотрите на него. Он уже дипломат.

— Мой мальчишка.

С помощью отца поднявшись на ножки, Микки немедленно занялся своим излюбленным с некоторых пор делом — начал прыгать, пыхтя и ворча от удовольствия.

— Приятно видеть, как он радуется. — Трейс взглянул на Ники. — Спасибо.

— Эй! Мы — команда.

Шериф словно окаменел. Даже Микки перестал подпрыгивать и уставился на нее.

— Мне нравится, как это звучит, — сказал Трейс.

Микки протянул ручонку к Ники, и она потянулась к нему. Тут малыш неожиданно отпустил руку отца и сам шагнул к ней.

— Трейс, смотрите, — прошептала Ники. — Он пошел. — Она отодвинула свою руку назад, чтобы он сделал еще пару шагов. Микки пробежал их бегом и повалился ей в объятия. — Боже праведный, Трейс, вы видели? Он ходит! Ну не молодчина ли ты? Иди сюда. — В восторге она осыпала Микки поцелуями. Малыш, заразительно смеясь, вцепился в ее волосы.

— Он умница! — Трейс захлопал в ладоши. Микки тоже хлопал в ладоши и смеялся. — Давайте посмотрим, сможет ли он повторить этот подвиг.

— Хорошо. — Ники подмигнула Трейсу. На его лице отражались такая гордость, такой восторг, что у нее перехватило дыхание. Она повернула Микки лицом к отцу и поставила на ножки. — Иди к папе.

Расставив ручки, чтобы удерживать равновесие, малыш быстрыми шажками преодолел расстояние сантиметров в двадцать между Ники и Трейсом и, может быть, упал бы, но отец подхватил его и прижал к себе.

— Вот мы и освоили это дело! — Он поцеловал Микки в макушку. — Если сын будет и дальше так продолжать, скоро, нам за ним не угнаться.

Слезы жгли глаза Ники. Она впервые увидела настоящую нежность к Микки со стороны Трейса. Раньше он только иногда слегка гладил его по головке, проходя мимо. Поистине сегодня день достижений.

— Я рада, что вы видели его первые шаги, — сказала девушка, глядя в сторону. В душе же она застонала, потому что поняла — с Микки-то все хорошо, а вот с ней не очень. Она влюбилась в отца своего воспитанника и, возможно, уже никогда не сможет разлюбить его.

Ну не смешно ли? Свободный дух, влюбленный в воплощение дисциплины и порядка. Не совсем тот союз, какие совершаются на небесах.

— Вы правы, — прошептала она. — Не угнаться.

— Садитесь, — предложил Трейс на следующий вечер. Он поставил на стол тарелку со спагетти. — И расскажите мне, о чем хотели поговорить.

— О! — Ники вдруг начала нервничать и решила, что лучше побеседовать позже, когда он немного отдохнет после долгого рабочего дня. — Вы устали. Может, отложим?

— Мы уже несколько раз откладывали этот разговор. Вы подняли мне настроение спагетти и фрикадельками, которые я всегда любил. Лучшее время выбрать трудно.

Ох! Туго ей придется, если он научится читать ее мысли.

И Никки бросилась в холодную воду:

— На следующий день после собрания общественности городской центр по уходу за детьми получил сообщение, что преподавательница дошкольной группы увольняется. Вдруг. Никого не предупредив. И они спросили, не интересует ли меня эта работа.

Трейс разрезал фрикадельку, положил кусочек в рот и стал жевать, все время пристально глядя на Ники. И наконец наставил на нее вилку.

— У вас есть работа.

— Я объяснила им, что Микки для меня на первом месте. Мне ответили, что нет проблем: я могу приводить его на занятия.

Он откинулся назад и сложил руки на могучей груди:

— Одного ребенка вам мало?

Что ж, это неплохо. Он сопротивляется, но готов обсуждать ситуацию. Ники ждала худшего. Ждала приказа сидеть с малышом дома. Трейс не эгоист, однако хочет все держать под контролем. Странно, ей это начинает нравиться.

— Я люблю Микки… Но там совсем другое. Настоящая группа, по два занятия три раза в неделю, по понедельникам, средам и пятницам, с девяти до одиннадцати и с часу до трех. По пятницам послеобеденных занятий не будет.

— Всего десять часов в неделю?

— Это неплохо для начала, правда? Я сказала, что мне нужна загрузка на полный рабочий день. — В глазах Трейса мелькнуло раздражение при намеке на ее временное пребывание в его доме. — И мне ответили, что это не проблема, что в будущем они станут занимать меня столько, сколько смогут.

— Похоже, вас действительно привлекает эта работа.

— Да. — Ники улыбнулась. Может быть, он все же разрешит? — Ситуация у них отчаянная. Я согласилась провести пробное занятие. И занималась сегодня с послеобеденной группой. И вспомнила, как я люблю учить детей.

— Вам этого недостает? — Он опять занялся спагетти.

Вопрос заставил ее задуматься. На самом деле она скучала по преподавательской работе не так уж сильно. Ей было очень приятно, когда она опять оказалась в классной комнате, но уход за Микки и время, которое девушка проводила с Трейсом, приносили ей огромное удовлетворение. Она задумалась, сама удивленная таким открытием.

— Да. Здесь дети меньше, чем те, к которым я привыкла, и это некий вызов для меня, но они так стремятся учиться! Они буквально впитывают знания, как маленькие губки.

— Значит, вы получили удовольствие? — Он отпил глоток молока.

— Да. И, если вы не возражаете, я хотела бы поработать. Микки будет со мной большую часть времени, а если заскучает, может играть с малышами в ежедневной ясельной группе. Это напротив, через коридор.

— Хорошо. — Он кивнул. — Если Микки будет под присмотром, я не возражаю.

Ники вошла в дом, разгоряченная беготней по разным делам. В ее маленьком холодильнике не было морозильной камеры, и она положила два пакета с мороженым в холодильник Трейса.

— Тук-тук! — крикнула она, возвещая о своем возвращении.

Ей никто не ответил. И в воздухе ощущался какой-то неприятный запах.

Но она знала, что они дома: машина Трейса стояла во дворе.

Ники отправилась искать своих ребят. И вдруг остановилась. Сердце замерло от неожиданной мысли. Ее ребята. Пока ее, но ненадолго. Двухмесячный контракт скоро закончится. Трейс уже не чуждается своего сына. Пора подумать, как избежать неприятных последствий.

Может быть, начать потихоньку отдаляться от них? Сегодня у нее выходной. Значит, незачем их видеть. Но в коридоре послышался заразительный смех Микки, она капитулировала и пошла в детскую.

И увидела, что Микки стоит в своей кроватке и выкидывает на пол игрушки.

— Если ты их все выбросишь, тебе будет не с чем играть, — сказал сыну Трейс, не оборачиваясь. — Я больше не пойду их собирать.

Боже мой, что он делает?! Он красит. Стена напротив кроватки Микки расцветилась яркими красками. Вот и объяснение запаха.

Трейс красил комнату сынишки.

На голубом фоне играли Микки-Маус и его друзья. Знаменитый мышонок в нарядной кожаной куртке стоял, скрестив руки на груди, а диснеевские собратья окружали его, и у каждого был какой-то спортивный атрибут. Дональд Дак нес на плече бейсбольную биту, Гуфи крутил на пальце баскетбольный мяч, Минни улыбалась своей теннисной ракетке.

— О боже! — воскликнула Ники, пораженная замечательным качеством рисунков. Работа еще не была закончена, но цвета радовали глаз, веселые персонажи оживляли прежде унылую комнату. — Это поразительно!

Трейс обернулся.

— Привет, — сказал он. Его живые зеленые глаза осмотрели ее с ног до головы, и она вспомнила, что всего несколько дней назад была у него в объятиях. Потом он моргнул, отступил назад и оглядел свою работу. — Неплохо, а?

— Неплохо? Это замечательно! Вы рисовали их по памяти? С самого утра?

— Да. Я балуюсь иногда такими вещами. Помогает скоротать время на дежурстве и прочее.

— Это не баловство. — Она подошла ближе — рассмотреть детали. — Это искусство. У вас же талант!

— Я раньше не делал такие большие рисунки. Так вам нравится?

— Я просто в восторге. И Микки будет в восторге. — Она протянула ему мороженое. — А почему диснеевские персонажи?

Перепачканными краской пальцами он снял обертку с мороженого и кивнул в сторону Микки, который любовался разбросанными по полу игрушками.

— Я думал о спортивной тематике, но не хотелось изображать для такого малыша что-то уж слишком серьезное. Мне показалось, это то, что надо.

— Просто идеально! Мне бы хотелось посмотреть ваши рисунки.

Трейс откинул голову назад и рассмеялся. Он выглядел беззаботным и счастливым — редкий случай.

— Или это против правил? — весело поинтересовалась Ники. — Но мне действительно хочется посмотреть.

— Может быть, как-нибудь в другой раз. Сейчас надо тут закончить.

— Думаю, вы правы. — Она наблюдала, как он кладет краску на стену. Кто бы мог подумать, что у него есть способности к творчеству? Вот и доказательство его чувствительности, которую, как она давно предполагала, он тщательно скрывал. — Здесь сильно пахнет краской. Это не повредит Микки?

— Нет. Я специально выбрал краску, безопасную для детей и беременных женщин.

— Хорошо. — Могла бы догадаться. Трейс всегда вникает во все детали. Ники собрала и вернула в кроватку разбросанные игрушки. — Вот твои вещи, малыш. Могу я чем-нибудь помочь? — Этот вопрос был адресован Трейсу.

— У вас сегодня выходной. Развлекайтесь.

— Позже. У меня есть еще час до барбекю с Амандой.

— Тогда ловлю вас на слове. Вы умеете обращаться с молотком?

— С самого детства. Папа любил все делать сам, а я ему помогала.

— Замечательно. Надо повесить полку и подвижную подвеску.

— Я ваша целиком и полностью.

Трейс как-то странно посмотрел на нее своими изумрудными глазами и кивком указал на коробки.

Ники принесла молоток и гвозди и принялась за работу. Сначала она взялась за подвеску. Микки наблюдал за каждым ее движением.

— Выглядит отлично, — похвалил Трейс. — Отец хорошо обучил вас.

— Это верно. Я всегда была папиной дочкой.

— Судя по вашим рассказам, у вас была дружная семья.

— Да. Когда постоянно переезжаешь, приходится опираться друг на друга. Папа всегда находил время для нас. Это было здорово.

— А мама правила вами железной рукой. Вы, вероятно, не раз скрещивали шпаги?

— Да, она была строгой. Нам не разрешалось заниматься командными видами спорта, ночевать у друзей. Аманда и я научились помогать друг другу и очень сблизились. Мама… — Ники проглотила взявшийся неизвестно откуда ком в горле. И начала сначала: — Теперь я понимаю, она старалась спасти нас от разочарований, связанных с необходимостью расставаться с только что приобретенными друзьями.

— Добрые побуждения иногда оборачиваются отнюдь не добром, — заметил он сочувственно.

— Она действительно желала нам добра. — От злости, горя, чувства вины Ники начала защищать мать, поспешно и резко: — Она была замечательной мамой. Не судите мою мать только потому, что ваша вас бросила. Моя мама поступала так, любя нас.

— Ники. — Трейс отложил кисть, подошел к ней и осторожно вытер слезы с ее щеки. — Простите меня. Конечно, она вас любила.

От его понимания Ники стало только хуже.

— Это вы простите меня, простите! Я не должна была так говорить о вашей матери… Мы ссорились, — наконец призналась она, тяжело дыша, — мама и я. Когда мне исполнилось восемнадцать, я уехала в колледж и познала свободу, какой не ведала раньше. И стала винить ее за все ограничения, которые она накладывала на нас в детстве.

— Не судите себя. Это нормально. Все дети рано или поздно поднимают бунт.

— Теперь я понимаю. Мне просто нужно было немного больше времени. Но она погибла…

— Ники, она любила вас, и вы любили ее. Это самое главное.

— Нет. — Она уперлась лбом в плечо Трейса, чтобы не смотреть на него во время признания, — Когда мы виделись в последний раз, мама хотела дать мне совет, а я не стала слушать. Мы поссорились. Я ушла в ярости. — От горя у нее сжалось горло, голос зазвучал хрипло. — Это было ужасно. И это мое последнее воспоминание о ней.

— Неправда. — Он успокаивал ее, ласково гладя по волосам. — Это одно из многих воспоминаний. Не важно, сколько вы конфликтовали. Но вы любили друг друга. Вот что важно.

— Вы правы, правы. У меня много воспоминаний. — Он поднял ее голову, встретил ее понимающий взгляд. — Спасибо.

Трейс наклонился и слегка коснулся губами ее губ.

— Всегда пожалуйста.

Ники взяла молоток и, пытаясь разобраться в своих чувствах, начала вбивать в стену гвозди для полки. Это помогло ей немного успокоиться после поцелуя Трейса.

Но кто знает, к чему приведет их очевидное сближение?

Глава 10

Утром в четверг, вскоре после прихода на работу, Трейс поднял голову и увидел, что к стеклянной двери участка приближается Ники. Ремень сумки перекинут через плечо, мобильный телефон прижат к уху. Свободной рукой она везла коляску Микки.

Он вскочил на ноги, боясь, что Ники будет трудно открыть дверь, но девушка ловко повернулась, открыла дверь спиной и завезла внутрь коляску с малышом.

— Я именно сейчас передаю Микки с рук на руки, — сказала она в телефон, и брови Трейса удивленно поднялись. — Да, я еще раз позвонила в приемную доктора. Мне сказали, что он поставлен в известность и будет ждать тебя в клинике. — Трейсу она прошептала: — У сестры начались роды.

Он и сам уже это понял. Ники говорила с сестрой одновременно и радостно, и сердито.

— Не вызывай такси. Дай мне поговорить с Трейсом, и через пять минут я буду у тебя. — Ники улыбнулась и помахала рукой подошедшей к стойке Лидии. — Да, да, Аманда, я отключаюсь. А ты делай дыхательные упражнения. — Она выключила телефон, шумно выдохнула, улыбнулась и затанцевала. — У сестры началось. Я становлюсь тетей!

— Я так и полагал.

— Я должна отвезти ее в больницу. — Ники закусила губу, и радостное возбуждение уступило место смущению. — Но мне не удалось найти себе замену…

— Стоп. — Трейс поднял руку. — Я сам позабочусь о Микки.

— Спасибо за понимание. Вот сумка с его вещами. Автомобильное креслице я оставила у вашей машины. — Она наморщила нос. — Надеюсь, ни у кого не хватит глупости обокрасть шерифа.

— Поезжайте. Займитесь Амандой. — Он забрал у нее сумку Микки и вернул ее собственную сумку, которую она по ошибке отдала ему. — Хотите, я отвезу вас?

— Нет. Ух! — Ее глаза расширились и вдруг стали ласковыми. — Вы такой милый! Но мне проще воспользоваться своей машиной. Вдруг придется за чем-нибудь съездить. Кроме того, если Дэн, мой зять, не успеет приехать, я сама заберу Аманду с малышом из больницы. Он во Флориде, на стажировке. И попытается добиться, чтобы его отпустили сегодня же.

— Надеюсь, у него получится. Звоните. Держите меня в курсе. Или если что-нибудь понадобится.

— Обязательно. — Ее телефон опять зазвонил. — О боже! Я должна ехать. Я становлюсь тетей!

Она обняла его, поцеловала Микки и выбежала на улицу.

Трейс обменялся взглядом с Лидией.

— Думаете, дороги сейчас безопасны? — спросила та.

— Я бы настоял на том, чтобы самому отвезти ее, если бы не был в этом уверен. — Он покачал головой, несколько озадаченный. — Она считает, что я милый?

Лидия пожала плечами.

— Большинство людей не относятся к своей работе так серьезно, как вы, — объяснила она.

— Это серьезная работа.

— Да. И вы хорошо ее выполняете. Городу спокойнее потому, что все знают, насколько вы верны девизу «Защищать и служить». — Он, довольный ее словами, кивнул. — Но, Трейс, вы не должны быть всегда серьезны просто потому, что у вас серьезная работа. Эта девочка назвала вас милым. Улыбайтесь и радуйтесь похвале.

— Похвале, да? — Трейс никогда не искал похвалы. Он просто работал. Но что, черт подери, он может сделать тут, на работе, если у него на руках Микки? Однако присмотреть за ребенком некому.

— Папа! — Микки требовал внимания Трейса. Маленькие ручонки были подняты кверху.

Он взял мальчика на руки и пропихнул коляску в кабинет.

— Звоните, если я понадоблюсь, — сказал он Лидии на пути к двери. — Я отведу Микки в парикмахерскую.

— О, — простонала секретарша. — Он лишится своих чудесных локонов!

Трейс надел солнцезащитные очки:

— Именно так.

Через десять минут он стоял посреди незнакомого мира — нового салона красоты под названием «Что хочет женщина».

Опершись спиной о стену и скрестив руки на груди, Трейс смотрел на Микки, который сидел в кресле в одной из секций салона.

Малыш отшатывался от восторженно щебечущих вокруг него женщин. Трейс ясно читал на лице сынишки мольбу о пощаде, сочувствовал, но держался твердо.

— Прости, малыш, но эти локоны надо состричь. Ты будешь мне благодарен, когда станешь постарше.

— Но они такие милые! — воскликнула одна из парикмахерш. — Как можно их остричь?

Со всех сторон на Трейса посыпались похожие восклицания. Он пожал плечами.

— Микки — мальчик. Мальчики не носят локоны. По крайней мере, в моей семье. Я устал от уверений, что у меня хорошенькая дочка.

Все расхохотались.

— Дамы, дамы, пожалуйста, разойдитесь по своим местам. — Дэни Уайлдер, хозяйка салона, погладила каштановые волосики малыша. — Здравствуй, Микки. Какой ты хороший мальчик.

Ее доброта и ласка успокоили Микки. Именно поэтому Трейс предпочел привести сына на первую в его жизни стрижку сюда, а не в мужскую парикмахерскую.

— Как его стричь? — спросила Дэни.

— Чтобы сразу было видно, что это мальчик, — ответил Трейс.

— Шериф, вы явно знаете, чего хотите, — улыбнулась Дэни, принимаясь за работу. — Как, по-вашему, надо использовать землю Андерсона?

Несколько жаждущих услышать его мнение женщин придвинулись к ним. Возможно, все-таки лучше было пойти в мужской салон.

— Видите ли, мисс Уайлдер, моя задача — поддерживать в городе спокойствие, а не умножать разногласия. Поэтому я приберегу свое решение для дня голосования.

Дэни, прервав работу, бросила на него полный укоризны взгляд:

— Отсюда следует, что вы солидарны с мужчинами.

— Или не солидарен, но не хочет, чтобы на него ссылались в предстоящих дискуссиях, — заметила Матильда Салливан, почтенная матрона, член городского совета. — Шериф — разумный человек, сохраняет нейтралитет. И нанял умненькую девочку в няньки этому ангелочку.

— Миссис Салливан, — приветствовал ее Трейс. Ники не говорила, что встречалась с этой пожилой дамой, но, скорее всего, именно миссис Салливан помогла девушке получить место воспитательницы в детском центре. — Не засматривайтесь на мою няню.

Она засмеялась от удовольствия:

— Не могу этого обещать. Наша встреча была краткой, но я видела ее диплом и рекомендации, а мой правнук говорит, что она «строгая».

Она так изобразила своего правнука, что все вокруг расхохотались.

— Да, она — просто находка, — согласился Трейс. И тут же раскаялся в своих словах, сообразив, что его могут не так понять.

— Действительно ли, шериф, я слышу в вашем голосе нотку личной заинтересованности?

— Нет, — ответил он слишком быстро.

— Ну-ну, не смущайтесь. — Пожилая дама многозначительно улыбнулась. — Вам пора вспомнить, что на свете есть женщины. Я понимаю, это трудно после такой утраты, но следует подумать о сыне. Вы и мисс Родес — великолепная пара. Лично я считаю, что законный брак поднимает авторитет служителя закона в глазах горожан. — Она печально покачала головой. — Если бы наш теперешний мэр имел семью, он бы лучше понимал необходимость для города объектов культуры.

Трейс опустил голову, чтобы скрыть улыбку:

— Миссис Салливан, наш теперешний мэр — ваш внук.

Она фыркнула:

— Да. И если бы Корд послушался меня и давным-давно познал домашние радости, он был бы лучше подготовлен к тому, чтобы удовлетворять потребности жителей Парадиз-Пайнз.

— Дамы, вы придаете этому вопросу слишком большое значение, — резко сказал Трейс, когда семь или восемь голов с прическами в разной стадии завершенности повернулись к нему. Замечание о том, что он и Ники — великолепная пара, подействовало на него сильнее, чем он ожидал. Иначе он аккуратнее выбирал бы слова.

— Мы придаем этому, вопросу слишком большое значение? — ледяным тоном переспросила миссис Салливан.

Кажется, он раздразнил зверя.

— Я хотел сказать…

— Вы выразились предельно ясно, шериф. Но не мы заготовили план спорткомплекса еще до того, как было объявлено о передаче этого участка земли городу.

— Да, вот именно, — поддержал ее хор голосов.

— Одну минуту, шериф. Я рада, что между вами и Ники Родес нет личных отношений. Она и мой внук составили бы очень милую пару. Возможно, именно она способна направлять его энергию в нужное русло. Милое юное создание и к тому же специалист в области развития детей может оказаться именно тем оружием, которое нам нужно.

У зверя ядовитый укус.

— Готово, — сказала Дэни весело, и напряжение в зале спало.

Спасен! Прежде чём атмосфера опять накалилась, Трейс схватил Микки и ретировался. И все время спрашивал себя: что лучше — «милая пара» или «великолепная пара»?

Ники стояла, прислонившись к стене, и смотрела в окошко детской палаты на своего такого милого новорожденного племянника. Энтони Эймар порядком измучил свою мать, но кто бы мог подумать о нем такое, глядя, как мирно он сейчас спит?

Обессиленной пережитыми волнениями Ники требовалась опора. Это был долгий день, полный драматических моментов и томительных ожиданий. Аманда промучилась двенадцать часов, а потом вдруг оказалось, что надо немедленно делать кесарево сечение. Процесс пошел как-то не так, пуповина обмоталась вокруг шеи ребенка, и Аманду спешно перевели в операционную.

Ники, к своему великому огорчению, не смогла последовать туда за сестрой. Ее сердце тоскливо сжалось от одной мысли о том, что могло случиться.

Теперь она была счастлива до дрожи в коленях. И мама, и сын в порядке. И, словно для полноты счастья, приехал Дэн.

Вся семья скоро соберется вместе. На глазах девушки выступили слезы. Аманда лежала в послеоперационной палате, и Ники, конечно, отправила туда Дэна. А сама осталась ждать в коридоре и смотрела на Энтони, пока его не унесли к матери. Семье нельзя мешать. Но Ники после такого напряженного дня было чуть-чуть одиноко.

Она не могла не думать о Трейсе. Она представляла себе, как четырнадцать месяцев назад он стоял в этой же клинике, убитый горем из-за гибели жены, не зная, что делать с новорожденным сыном.

Как ужасно для человека, который утверждает, что не очень разбирается в эмоциях.

Не удивительно, что он принял помощь тестя и теши. И отчуждение между ним и Микки было неизбежным. А ведь они так нужны друг другу!

Но теперь начался процесс сближения. Хорошо.

Юный Энтони зашевелился во сне, и Ники почувствовала, что сейчас заплачет. Как он похож на отца! Жаль, что их родители не видят своего первого внука!

— Вы гордились бы им, — прошептала она. — Мама, я не представляла себе, насколько сильной может быть любовь к ребенку, пока не встретила Микки. А теперь Энтони. Я знала любовь. Вы с папой показали нам, что это такое. Любовь всегда была в нашей жизни. Но это — нечто огромное, замечательное. Я чувствую, ты здесь, ты смотришь на нас. И Трейс прав: ты, наверное, даже не помнишь о нашей последней ссоре. Но я помню. И мне очень жаль.

— Ники! — Кто-то подошел к ней, сильная рука легла ей на плечо. — Ники, вы в порядке?

Она вздрогнула от неожиданности, обернулась и увидела зеленые глаза Трейса. Девушка инстинктивно бросилась ему в объятия и только вздохнула, когда он крепко прижал ее к себе одной рукой, другой удерживая спящего Микки.

— Я так рада, что вы здесь, — прошептала она.

— Эй! — Трейс ласково взял ее за подбородок. — Что случилось?

— Все хорошо. Все замечательно! — Она погладила Микки по остриженной головке. — Как он изменился!

— Так надо было.

— Ему идет. — Ники указала на новорожденного в детской и улыбнулась, когда Трейс посмотрел на ребенка. — Мама и сын здоровы и счастливы. И Дэн приехал двадцать минут назад. Жизнь прекрасна!

— Тогда почему вы плачете?

Его заботливость, искренняя тревога в его взгляде мгновенно прогнали чувство одиночества.

— Уже не плачу. — И она, собрав все свое мужество, встала на цыпочки, обвила руками шею Трейса и поцеловала его.

— Ники, — простонал он, немедленно прижал ее к свободному плечу и ответил глубоким поцелуем.

Как будто зарядившись новой энергией, Ники давала столько же, сколько брала, упиваясь вкусом его губ, силой его объятий.

Наконец они оторвались друг от друга. Однако Ники тут же покрепче прижалась к Трейсу. Ребенок родился. Дэн приехал. Теперь можно расслабиться.

Его теплая рука успокаивающе гладила ее волосы.

Ники облизала губы. Ей хотелось рассказать ему, как она счастлива оттого, что он приехал сюда, несмотря ни на что. Но это было эгоистичное желание. Такое признание, вероятно, насторожило бы Трейса, заставило снова замкнуться. Поэтому Ники просто пожала плечами и сказала:

— Сегодня день чудес.

Он поднял брови, но не стал развивать эту тему, а только нежно прикоснулся губами к ее губам. Потом поднял голову и проговорил:

— Поздравляю, тетя Ники.

Слезы сжали ей горло. Она закрыла глаза и оперлась на него, впитывая его тепло, счастливая оттого, что мужчина, которого она любила, был сейчас рядом. Ники готова была хранить в памяти этот греховный миг блаженства всю последующую долгую жизнь без Трейса. Теперь, когда у него и Микки все в порядке, а у Аманды родился малыш, ей совсем не обязательно оставаться в Парадиз-Пайнз. Она пошлет свое резюме в школы Сан-Диего и других ближайших городов.

— И все-таки почему вы здесь? — спросила она.

— Вы предупредили, что задержитесь на ночь, вот я и привез кое-какие вещи.

— Правда? — Она отстранилась и посмотрела на него. Его щеки ярко пылали — от чего? От удовольствия? От смущения? Или от того и другого сразу? — Вы — прелесть.

— Можете продолжать так думать, но я не прелесть. Я просто практичный человек.

— Это, по-вашему, практично — из-за сумки с вещами тащить сюда ребенка в одиннадцать вечера?

Он покраснел еще гуще:

— Я получил ваше послание в девять.

— Не спорьте. Вы — прелесть.

— Предпочитаю быть практичным. Или предусмотрительным. Даже «добрый» лучше, чем «прелесть».

— Что ж, вы — все это сразу, — сказала Ники, чтобы доставить Трейсу удовольствие. И все-таки честно добавила: — И прелесть тоже. — Смеясь над его кислой миной, она спросила: — Так что вы мне привезли?

— Вот. — Он огляделся. — Тут где-то должна быть сумка.

— Сумка? — Она сделала шаг назад и едва не споткнулась о красивую розовую сумку высотой чуть ли не до ее колен и шириной сантиметров тридцать. Ручки связаны вместе. Ясно: он паковал вещи сам, что было еще трогательнее. — Боже мой, Трейс, что там внутри?

— Ничего сверхъестественного. Здесь кое-какие вещи, с которыми удобнее провести длинную ночь. И маленький подарок для Аманды.

— Я люблю неожиданные подарки. — Вся ее усталость исчезла, когда девушка заглянула в сумку и увидела что-то голубое и пушистое. — Давайте поищем, где тут можно присесть. Очень хочется посмотреть, что там такое.

По дороге в вестибюль она рассказала ему все о родах и о приезде Дэна.

— Так что теперь, раз Дэн здесь, я могу поехать домой. Я, конечно, спрошу Аманду, но они наверняка захотят побыть вдвоем.

— Вы вполне можете вернуться к нам и завтра, — заверил он. — Не стоит беспокоиться из-за Микки. Я нашел человека, который посидит с ним.

— Вы позволите мне взять еще один свободный день?

В вестибюле Ники села на скамейку и похлопала по месту рядом с собой. Трейс уложил на сиденье Микки и сел рядом.

— Вы и так много делаете для меня, — проговорил он. — И потом, тетями становятся не каждый день.

— Нет. — Ее удивило, что Трейс так легко согласился отступить от привычного расписания. Это был совсем не тот суровый человек, с которым она познакомилась полтора месяца назад. Ники сунула руку в сумку и достала пушистое плюшевое одеяло, теплые носки и дорожную подушку. Все вещи голубого цвета. — Трейс, это слишком. Мне очень неловко, особенно если я не остаюсь в клинике.

— Не будьте смешной. Вы делаете все, чтобы нам было хорошо. Вот я и хотел сделать что-то для вас. Пользуйтесь всем этим дома или одолжите Дэну. Я не обижусь.

— Ну что ж, спасибо. — Ники не позволила себе огорчиться из-за того, что подарок был сделан из чувства долга. И неожиданно поинтересовалась: — В меня так легко заглянуть?

— Вряд ли, — ответил Трейс с легкой усмешкой. — Вы постоянно заставляете меня строить предположения. Однако в некоторых вопросах, как, например, забота о близких, вы предсказуемы.

— Да? — Несколько успокоенная, девушка сложила вещи обратно в сумку. — А вот и Дэн.

Ники познакомила Трейса со своим зятем, и тот поделился новостями:

— Аманду уже перевели в обычную палату и принесли ей ребенка. Так что у нее сейчас шумно. Но она хочет видеть тебя. Вы тоже можете пройти, — добавил он, обернувшись к Трейсу.

— Да, — обрадовалась Ники, — вы сами отдадите Аманде подарок. Ох, — вздохнула она разочарованно, когда Трейс подхватил Микки на руки. — Согласно правилам, дети не допускаются в палаты.

Трейс поднял темную бровь:

— Я же шериф. Так что проблем не будет.

Глава 11

Была уже глубокая ночь, когда они отправились домой.

— Разве Аманда не была прекрасна, когда держала на руках своего ребенка? — спросила Ники.

Трейс выехал на шоссе и повернул на восток. Аманда выглядела больной и измученной, как и должна выглядеть женщина после двенадцати часов родовых схваток и хирургической операции. И все-таки светилась от счастья.

— Мать с ребенком на руках — это прекрасно, — согласился он.

— Вы сегодня были великолепны. — Ники положила руку ему на колено, и тепло ее прикосновения обожгло его. Машин на дороге в этот час было мало, и Трейс рискнул посмотреть на нее. И оторопел. Ее глаза лучились… чем? Любовью?

На секунду Земля стремительно завертелась вокруг оси, и мир взорвался и стал правильным и добрым. Будто бы Трейс Оливер нашел-таки свою дорогу в жизни, а Ники шла по ней рядом с ним.

Нет, это ошибка. Ники его не любит. Она любит свою семью. В этом все дело. Ее глаза лучатся любовью к ее семье.

И это упрощает дело, не правда ли? Тогда откуда это ощущение потери?

— Ваш подарок Аманде — просто прелесть. И как вы догадались принести ей вкусненькое?

— Я выучил этот урок, когда Донна была беременна. Матерям во время родов нельзя есть, да им и не хочется. Но после того, как ребенок появляется на свет, они испытывают голод. А теплые носки я положил потому, что в больницах часто бывает холодно.

— Ох, Трейс. — Ники вздохнула и повернулась к нему. — И как вы успели обо всем подумать? Эта поездка, вероятно, была для вас очень болезненной. Воспоминания… Как вы?

— Я же говорил, что я человек нечувствительный. Мой брак — лучшее тому доказательство. Мы устраивали друг друга, она хотела выйти замуж. Я согласился. Все было очень просто, пока не начались сложности. Ей не нравился мой режим работы. Потом она захотела ребенка. Я сопротивлялся. Но Донна все-таки забеременела.

— Вам, наверное, казалось, что вас загнали в ловушку. Чувство долга требовало, чтобы вы оставались с ними.

Некоторое время Трейс молчал, вспоминая свое тогдашнее отчаяние, обиду.

— Сначала я сердился. Но конечно, чувство долга взяло верх. А еще я подумал, что рождение ребенка разрядит обстановку. Донне будет не так одиноко.

— А что думала обо этом ваша жена?

— Мы старались во всем видеть хорошие стороны. Донна с радостью готовилась стать матерью, а я радовался, что она счастлива и занята делом.

— У вас все получилось бы, — заявила Ники.

Безусловно, она верит в него, но в ее тоне появилось что-то, чего Трейс не мог объяснить.

— Хотелось бы думать, что вы правы. — Он бы приложил все усилия. Да он и прилагал все усилия. Но теперь Трейс спрашивал себя, смогли бы он и жена, будучи, в общем, равнодушны друг к другу, остаться вместе надолго. — Ее не стало, а Микки жив. Какая-то сатанинская ирония: убить ту, которая хотела ребенка, и оставить малыша с растерявшимся отцом, который ничего не знает о том, как ухаживать за ребенком, и еще меньше — о том, как создать ему эмоциональный комфорт. Я испытал колоссальное облегчение, когда ее родители предложили взять Микки, но, как оказалось, здорово напортил.

— В то время так было лучше для всех. И ведь вы перевернули свою жизнь: сменили работу, переехали в другой город — все для того, чтобы у Микки был настоящий дом.

— Но он пробыл у бабушки и дедушки дольше, чем требовалось.

— В основном потому, что вы сочувствовали их горю.

— Не только. Я так же не способен был ухаживать за годовалым ребенком, как и за новорожденным.

— Ну, знаете, тут многое постигаешь на практике, по ходу дела.

— Вы слишком добры ко мне.

— А вы слишком строги к себе.

Он сжал ее руку:

— Нам с Микки повезло, что появились вы. Из вас получится отличная тетя.

Через двадцать минут Трейс остановился у дома. И посмотрел на Ники. Она спала, привалившись к дверце машины. Ему очень не хотелось ее будить, но спать в постели, конечно, удобнее. Трейс тихонько потряс ее за плечо. Девушка даже не пошевелилась. Он потряс сильнее. Она только устроилась поудобнее.

Трейс решил сначала отнести в кроватку Микки, а потом вернуться за Ники. Он взял малыша на руки. Какой легонький! Трейс почти не помнил, каким был Микки, когда только родился. Появившись на свет раньше времени, он пролежал в больнице целую неделю, пока его легкие и вес приходили в норму. А Трейс, подавляя боль утраты, проводил дни, организуя похороны, а ночи — у инкубатора.

То были самые тяжкие дни его жизни.

Укладывая сына в кроватку, Трейс понял, как счастлив, оттого что малыш теперь на его попечении. И молился, чтобы у него хватило сил и стойкости быть хорошим отцом. У него есть шанс, если Ники ему поможет.

Трейс вернулся к машине. Он осторожно открыл дверцу, поддержал Ники за плечи, чтобы та не упала. Она привалилась к нему, что-то пробормотала, но не проснулась.

— Ники, — позвал он. — Мы дома.

— Дома, — повторила она и положила голову ему на плечо.

— Ну же, родная, проснись.

— Мм… — Она вздохнула и прижалась к нему.

— Хорошо. — Трейс взял девушку на руки, повесил ее сумку на локоть, ногой закрыл дверцу машины и пошел в дом. Когда он поднялся по ступенькам, она открыла глаза.

— Я могу идти, — пробормотала Ники и еще крепче обхватила его шею.

— Я тебя держу, — прошептал он ей в ухо. Как хотелось ему отнести Ники в свою постель! Тогда он мог бы держать ее в объятиях всю ночь и проснуться утром рядом с ней.

В этот миг Трейс осознал, что она проникла в его душу очень глубоко. Так глубоко он никогда никого не пускал. Даже Донну. С женой он не видел будущего. А Ники… Он представил себе, что они сидят вдвоем на ступеньках и смотрят, как резвятся в саду их внуки.

И вздрогнул. Дело зашло слишком далеко. Она заслуживает участи лучшей, чем чужая семья из двух никчемных мужчин. Но ему хотелось, ох как хотелось протянуть руку и удержать ее любовь, познать истинный смысл семьи и единения.

Войдя в дом, Трейс уложил Ники на софу и пошел искать ключ от ее комнаты. Когда он вернулся, она сладко спала.

— Ники, — тихонько окликнул он, приподнял ее и сел рядом. — Ники, пора в кроватку.

Она приоткрыла глаза и улыбнулась.

— Не уходи, — попросила она и свернулась клубочком. И снова заснула — прежде чем Трейс смог что-либо возразить. Да он не очень-то хотел возражать.

Он обнял ее, положил ноги на софу и устроился поудобней.

И мир опять стал таким, как надо.

Трейс вздохнул и расслабился. И уснул, окруженный запахами цветущих яблонь и женщины, с наслаждением обнимая Ники.

— Дурацкий телефон! — Ники выключила телефон и бросила на сиденье.

Закон запрещал пользоваться мобильным телефоном за рулем, но она решила, что можно рискнуть, поскольку за двадцать пять минут не проехала и четверти мили.

Машины растянулись вдоль дороги, насколько хватало глаз. Она посмотрела на Микки в зеркало заднего обзора. Он беззаботно грыз зубное кольцо.

— Не знаю, как ты можешь быть так спокоен. Твой папа убьет меня, если приедет домой раньше нас. — Она постучала пальцами по рулю. Ей надо было вернуться полчаса назад. — По радио сказали, что там, впереди, какая-то авария с бензовозом.

Машины не двигались ни в ту, ни в другую сторону. Свернуть на боковую дорогу негде. Надо ждать, пока пробка рассосется.

— Папа? — спросил Микки и захлопал в ладоши.

— Да, — улыбнулась Ники в ответ. — Ты его очень любишь, правда? Я так рада, что вы стали друзьями.

Трейс не одобрил ее намерение отвезти Аманду в Сан-Диего. Дул сильный встречный ветер, радио пророчило грозу. Он считал эту поездку ненужной и небезопасной, но Ники, естественно, это только подстегнуло.

Отказаться от поездки из-за погоды? В Сан-Диего, где климат, в общем, мягкий, а прогнозы оправдываются в пятидесяти случаях из ста? Ну, уж нет.

Дождь застучал по ветровому стеклу.

— Замечательно! Беда не приходит одна. Или будет еще хуже?

— Еда? — повторил Микки, уловив намек на знакомое слово.

— Извини, дружок, нет еды.

Микки отбросил зубное кольцо и потребовал:

— Еда! Еда! Еда!

— Микки, перестань.

Безрезультатно. Время обеда и дневного сна давно прошло. Обычно спокойный, добродушный ребенок куксился и скандалил. Зубное кольцо было последним его утешением.

Ники не порицала его за то, что он предпочитал кольцу настоящую еду. И вместо того чтобы отчитать Микки за плохое поведение, принялась утешать его. Она объяснила, что произошло, где они оказались, и обещала доставить малыша домой, как только сможет. Мальчик не понял слов, но ее подбадривающий тон и ласковый голос утешили его. Помог и любимый жираф, которого Ники достала из сумки с детскими вещами.

Если бы папу было так же легко успокоить, как сына!

Она настояла на своем и поплатилась за это. Но тут не только ее вина. Ники дорожила своей независимостью, а просьбы Трейса часто больше походили на приказы. Кроме того, она уже давно обещала Аманде, что повезет ее встречать Дэна. Этот выезд должен был стать первым для сестры после рождения ребенка. Ей очень хотелось поехать, а врач рекомендовал еще некоторое время не садиться за руль. И у Ники не хватило духу отказать Аманде.

Но хватило духу обидеть Трейса.

Она опять взялась за телефон. Безрезультатно. Связь здесь работала плохо.

Трейс будет дома через несколько минут. И разволнуется, не зная, куда они делись, особенно в такую погоду. Остается надеяться, что он узнает об аварии и поймет, что они стоят в пробке.

Ей было так хорошо в его объятиях в ту ночь. И очень хотелось чего-то большего. Но он просто дал ей поспать. Сам одел и накормил Микки. И разбудил ее только перед самым уходом на работу.

В его объятиях уютно и, главное, спокойно. Не надо быть старшей сестрой, няней, учительницей, домохозяйкой. Он сторожил ее сон. А ведь его могли мучить тяжкие воспоминания. Наверняка это означает, что она дорога ему не только потому, что заботится о его сыне?

Ники всхлипнула. Только бы все не расстроилось из-за этой пробки, из-за беспокойства, которое она ему причинила.

— Трейс, вам звонят. Канал номер три! — крикнула Лидия из приемной.

Трейс поднял трубку:

— Шериф Оливер.

— Мистер Оливер? Я сотрудник Ирвиновского окружного образовательного центра. Мне поручено проверить сведения о мисс Ники Родес. Можете вы мне помочь?

Трейс уронил ручку на стол, откинулся на спинку кресла и сосредоточился на разговоре.

— Да, мисс Родес работает у меня. А в чем дело?

— Извините, но я не имею права…

Трейс резко оборвал собеседника:

— Вы звоните из Ирвиновского образовательного центра? Отсюда следует, что она хочет там работать.

— Я не имею права обсуждать претендентов на работу у нас, — ответил голос, подтвердив тем самым его подозрения. — Можете ли вы ответить на несколько вопросов? Как долго мисс Родес работает у вас?

Трейс отвечал на вопросы автоматически, думая только о том, что может потерять Ники. Почему она не сказала ему, что подала это заявление? Что он такое сделал? Или чего не сделал?

Вчера он держал ее в объятиях, но так и не занялся с ней любовью. Ему было невероятно трудно оставить ее утром. А теперь она собирается уходить. Что-то перевернулось в душе, ощущение чего-то ужасного рвалось в сознание.

Да, Ники всегда мечтала вернуться на преподавательскую работу. Но она должна была предупредить его. И не предупредила. Обидно.

— В резюме говорится, что она живет с вами. Это так?

— У нее есть жилье на моем участке. Да.

— И последний вопрос. Вы бы наняли мисс Родес во второй раз?

Во второй раз? Чушь! Он просто не отпустит ее.

Трейс не удивился, что машины Ники нет около дома. После того телефонного разговора он много раз звонил домой, но никто не брал трубку.

Злость разгоралась в нем. Она, против его желания, повезла Аманду встречать мужа, а теперь стоит в пробке на Восьмом шоссе. Черт! Он молился, чтобы это было именно так, чтобы с ней не случилось ничего худшего. Он не может помешать ей рисковать головой, но брать с собой Микки она не имела права.

Он опять попробовал позвонить Ники на сотовый телефон и опять не получил ответа.

Молния прорезала небо как раз в тот момент, когда он входил в свой мрачный темный дом. Нигде не горит свет. Нет ощущения тепла и уюта, к которому он успел привыкнуть за то время, что Ники жила у него.

Но она тут не живет. Она тут работает. А теперь собирается сменить работу. Гроза на улице была слишком похожа на ту, что бушевала у него внутри. Ярость, боль, чувство утраты.

Трейс метался по комнатам. Где она сейчас? Где его сын?

Он долго сопротивлялся признанию того факта, что он — отец, считая, что его ребенку будет лучше с кем угодно, только не с ним. Но каждый проведенный с Микки день показывал Трейсу, как сильно он ошибался.

Микки — чудо. Хорошо это или плохо, но мальчик полюбил его. И это безотчетное доверие и привязанность трогали Трейса сильнее, чем что-либо еще в мире.

Только бы ничего не случилось с Микки сейчас, когда они едва обрели друг друга! Боже праведный, он любит своего сына!

Чтобы сделать хоть что-нибудь, он позвонил в участок и попросил Лидию справиться о состоянии дел на шоссе и сообщить об авариях и задержке транспорта.

Несколько несильных столкновений. Слава богу, никто не пострадал, в настоящий момент движение восстановлено на двух полосах из восьми. Пробка начинает понемногу рассасываться.

Трейс облегченно вздохнул, повесил трубку и подошел к окну. Через пять минут автомобиль Ники подъехал к дому.

Он бросился к двери, буквально спрыгнул с крыльца и подбежал к машине. Ники уже вынимала Микки из автомобильного креслица.

— Позвольте мне! — Он отстранил ее и взял спящего мальчика. — Где вас черти носили? — И, не дожидаясь ответа, выпалил: — Когда вам в следующий раз придет в голову похитить моего сына, по крайней мере, не выключайте телефон.

— Простите меня. — Она стряхнула со щек капли дождя. — Но, честное слово, я испробовала все варианты, прежде чем решилась взять Микки с собой.

Трейс завернул Микки в одеяльце, швырнул сумку с его вещами Ники и направился к дому. Она засеменила за ним.

— Это правда. Но все, кому вы доверяете посидеть с Микки, были заняты.

— Так не надо было ехать! — Он предоставил ей закрывать дверь: ему хотелось поскорее отнести Микки в кроватку.

— Я не могла не поехать! — Ники остановилась в дверях детской, всем сердцем стремясь убедить его, что права она, а не он.

Микки зашевелился, когда Трейс стал его переодевать. Он улыбнулся отцу, сказал что-то о еде и снова уснул, как только оказался в кроватке.

— Аманда так ждала эту поездку, — продолжала объяснять Ники. — Она просто расплакалась, когда узнала, что Микки не с кем оставить. Врач предупредил, что она некоторое время не должна водить машину, но она села бы за руль сама, если бы ее не отвезла я.

— Не вмешивайте сюда вашу сестру. Вы не захотели меня слушать, когда я говорил о прогнозе погоды.

— Но ведь это Сан-Диего. Прогнозы тут часто ошибочны.

Словно в подтверждение ее неправоты, раздался страшный удар грома, и тут же молния разрезала небо пополам, осветив все вокруг. Трейс искал на ее лице признаки угрызений совести и не находил.

Так как природа была на его стороне, он больше не сказал ничего. Только поднял брови.

Ники подбоченилась:

— Во всяком случае, опоздала я не из-за бури. Произошла…

— Бензовоз перевернулся и перегородил дорогу. Я знаю.

Она облегченно вздохнула:

— Знали? Это хорошо.

— Хорошо? Как что-то подобное может быть «хорошим»?

— Вы могли догадаться, где я застряла. Я много раз пыталась звонить, но мой сотовый не работал.

— Я не знал, где точно вы были! Я предполагал, надеялся, молился, но при этом не мог исключить, что мой сын лежит под грузовиком.

У нее пропало желание защищаться. Пропало вместе с румянцем на щеках.

— То, что вы говорите, ужасно.

— Ужасно было думать об этом.

— Ох, Трейс. — Она сделала шаг к нему. — Вы же знаете, как я люблю Микки. Я бы умерла, прежде чем допустила, чтобы с ним что-то случилось.

Эти ее слова рассеяли его злость. Он больше не мог делать вид, что беспокоился только из-за Микки, так как осознал истинный смысл этого взрыва ярости: жалкая попытка скрыть страх потерять тех, кого он полюбил, потерять Ники.

Трейс шагнул навстречу и обхватил ладонями ее лицо.

— Это неприемлемая альтернатива, — заявил он и жадно поцеловал ее губы.

Глава 12

Страстность Трейса лишила Ники рассудка. Она отвечала поцелуем на поцелуй, объятием на объятие.

Конечно, он был прав: Ники ненавидела, когда ей указывали, что надо делать. Она не сомневалась, что ей лучше знать. Но сегодня она была не права, и понимала это.

Мысль о том, что Трейс ждал, беспокоился и представлял, что его сын может погибнуть в дорожной аварии, как погибла жена, заставила сердце сжаться. Она должна была посчитаться с его чувствами.

— Эй, только не плакать! — Он поцеловал уголки ее глаз, чтобы прогнать слезы поцелуем, а печаль — нежностью.

Потом он отнес Ники в кровать, и кровать подалась под его весом, когда он лег рядом. Яростная страсть сменилась осторожной лаской.

От свиста ветра, шума дождя, грохота грома снаружи уютная теплая комната стала еще уютней. Молния сверкнула, когда они слились в полной гармонии, раскат грома заглушил вырвавшийся у Ники крик восторга.

Ники мазала маслом тосты и что-то напевала про себя. День был прекрасный. Микки сидел за столом и, ожидая, пока Трейс кончит бриться, жевал фруктовое печенье.

Это утро было совершенно таким же, как все остальные, сменявшие друг друга в течение этих двух месяцев, и все-таки совершенно иным.

— У кого-то сегодня хорошее настроение. — Трейс взял тарелку со стойки. — Привет, малыш! — Он ласково потрепал Микки по головке и двинулся к своему обычному месту за столом. Он скорее констатировал факт, чем поддразнивал, но Ники ответила ему хитрой улыбкой.

— Не стану отрицать. У меня сегодня великолепное настроение. — Она поставила блюдо с тостами посреди стола, а мисочку с накрошенными яйцами — перед Микки.

Ники задержалась около Трейса, в надежде на утренний поцелуй, но он слишком увлекся едой.

— Я думала, что и твое настроение будет лучше, — заметила она.

Ей в глаза ударила зеленая молния его загадочного, как всегда, взгляда. Она не могла понять, о чем думает Трейс, но он сам подсказал ей, спросив:

— Ты не раскаиваешься?

— Раскаиваюсь, что заставила тебя волноваться. — Она скользнула на свой стул. — Но не в том, что провела с тобой ночь. А ты? — Ники отломила кусочек тоста. — Я немного потеряла контроль над собой сегодня ночью.

— Именно. Но я практически не оставил тебе выбора.

— Ох, Трейс. — Она потянулась к его руке. — Так вот что тебя беспокоит? Поверь, я была точно там, где хотела быть.

— Ты уверена?

— Совершенно. Я хотела быть с тобой с тех пор, как ты поцеловал меня тогда, в участке.

Трейс посмотрел на Микки, как бы проверяя его реакцию. Ники усмехнулась уголками губ.

— По-моему, не стоит волноваться. Он еще слишком мал, чтобы понять. — Она уставилась в тарелку. — Похоже, это ты раскаиваешься.

— Нет, конечно. — Он положил вилку. — Эта была необыкновенная ночь. Ты была потрясающей. — Его пальцы сплелись с ее пальцами. — Я тоже хотел быть с тобой.

— Правда? — Она покраснела от удовольствия.

— Да. — Трейс поднес ее руку к губам и поцеловал. — Ты научила меня той истине, что иногда контроль не так уж и нужен. — Он отпустил ее руку и встал. — Но мне надо идти.

— Да-да, конечно.

Ники, смущенная тем, что Трейс желает ее, наблюдала, как он уносит и ставит на стойку свою тарелку. Потом он вернулся и поцеловал Микки в голову.

— Пока-пока, папа! — крикнул малыш.

Трейс обошел стол, остановился у стула Ники, взял ее за подбородок и страстно поцеловал в губы.

— Скоро увидимся.

От этого обещания краска залила ее лицо. Он ушел, а она продолжала сидеть, растерянная, потрясенная. Его уклончивые ответы все же заставляли думать, что на самом деле он начал раскаиваться в том, что произошло между ними. И конечно, Ники поняла почему.

Честь и долг — все для Трейса. Воспользоваться кем-то, кто находился на его ответственности и под его защитой, для него отвратительно. Ей было приятно считать, что их отношения давно перешли из стадии «работник — работодатель» в стадию искренней дружбы, а вчера был просто следующий шаг. Но Трейс может воспринимать ситуацию по-иному.

И все-таки мысль, что ему может быть стыдно за одну из самых прекрасных ночей в ее жизни, больно ранила Ники.

Она надеялась, что сможет рассеять все его сомнения. Если его прощальный поцелуй что-нибудь значит.

Но немедленно возникает вопрос: чем ей грозят близкие отношения с ним?

Да, она любит Трейса. И Микки. Девушка посмотрела на мальчика и увидела, что он умудрился просыпать на свой столик и на себя столько же кусочков яйца, сколько положил в рот. Она встала, быстро умыла его и посадила в манеж, заваленный любимыми игрушками.

— Развлекайся, дружок.

Она поцеловала его в головку и оставила, а сама вернулась на кухню прибраться. Сколько времени они с Трейсом провели вместе тут — в столовой и на кухне. Может быть, из-за этого у нее и возникла иллюзия, что они — семья?

Нет, это не так. Она любит Трейса. Благодаря ему она чувствует, что живет полноценной жизнью и в то же время находится в безопасности. Его мужество и честь. Его серьезность и сила. Он постоянно повторяет, что не способен на эмоции, и в то же время так нежен с Микки. Он искренне полюбил своего сына.

Они на самом деле хорошая команда. Их представления о воспитании ребенка и ведении хозяйства совпадают настолько, что в последнее время она практически не ощущала неудобств от его потребности все держать под контролем. Хотя Ники стала теперь понимать, что скорее просто изменилось ее мнение о нем. Трейсу от природы свойственны уверенность, решительность и дисциплинированность. Он не хочет настоять на своем во что бы то ни стало. Если она что-то предлагает или возражает, он выслушивает. Трейс заботлив. Он предупреждает ее каждый раз, когда собирается вернуться поздно. Он умен… И именно она заставила его засмеяться.

Да, она любит Трейса. А после вчерашней ночи верит, что и он неравнодушен к ней. Но достаточно ли этого, чтобы строить будущее вместе?

— Так ты собираешься принять их предложение? — спросила Аманда.

Она кормила Энтони, сидя вместе с Ники в своей маленькой гостиной. Ники как раз закончила готовить салат для ленча. По дороге к сестре она получила на свой телефон сообщение, что ей звонили из Ирвиновского образовательного центра, связалась с ними, и ей предложили место учительницы.

— Не знаю, — задумчиво ответила Ники. Она поставила миску с салатом на стойку и облизала пальцы. — Там дети среднего школьного возраста.

Она взяла у сестры уснувшего Энтони и уложила его в колыбельку.

— Ну и что? — продолжала допрос Аманда. — Я знаю, что ты предпочитаешь работать с малышами, но детям постарше тоже нужны хорошие учителя.

— Конечно, — согласилась Ники. — Но… — И замолчала, не в силах сказать правду. А правда состояла в том, что ей не хотелось уезжать.

— Но? — торопила Аманда.

Ники только покачала головой.

— Ох, сестренка! — Аманда подалась вперед и взяла ее за руку. — Ты беспокоишься не о том, что придется бросить меня, правда ведь? До Ирвина всего несколько часов. Мы будем часто видеться.

— Не так, как сейчас, — возразила Ники. Это было одно из основных неудобств. — Я упущу все ключевые моменты развития Энтони, когда он что-то сделает впервые.

— Но тебе нравится преподавать. И ты сможешь снять квартиру, как и хотела. Я не могу поверить, что ты не хватаешься за это место.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни. У тебя есть другие планы? Ты всегда знала, чего хочешь в будущем. Это на тебя не похоже.

Ники поставила тарелку на кофейный столик:

— Я сейчас беспокоюсь не о будущем, а о своей жизни.

Глаза Аманды сузились. Она внимательно посмотрела на Ники и простонала:

— О, нет.

— Я люблю Трейса, — призналась девушка и, чтобы избежать взгляда сестры, потянулась за чашкой с чаем.

— Ники, Ники, — сочувственно протянула Аманда, и вдруг глаза ее расширились. — О боже! Ты спала с ним. Все в порядке, малыш. — Она взяла на руки всхлипнувшего сына. — Не тревожься. Просто тетя Ники прошлой ночью получила свое.

— Аманда! — сердито воскликнула Ники, глядя на Микки, который играл на разостланном на полу одеяле. — Здесь же дети!

— Да, правда. Микки немедленно помчится домой и расскажет отцу, о чем мы говорили. Ну же! — Аманда впилась глазами в сестру. — Расскажи подробнее. У этого мужчины есть темперамент?

Ники кивнула. Ей вдруг потребовался свежий воздух, чтобы немного остыть от воспоминаний о прошедшей ночи. Стало жарко, хотя кондиционер работал на полную мощность.

— Да. Это верно.

Она замолчала. Но Аманде хотелось знать больше.

— Ты не можешь оставить меня в неведении.

— Давай скажем так: этот человек делает хорошо все, за что берется.

— Так это было хорошо?

— Да.

— Я так рада за тебя! — Аманда затанцевала с ребенком на руках. — Кроме шуток. Он — то, что тебе надо. Я так рада, что вы нашли дорогу друг к другу.

— Что ты имеешь в виду? — спросила удивленная таким комментарием Ники.

— Я заметила, как ты изменилась за эти два месяца. Ты стала спокойнее, стала меньше тревожиться по мелочам, не так печешься о своей свободе.

— Правда?

Теперь, после слов сестры, Ники осознала, что действительно чувствовала себя в последнее время спокойнее, не так стремилась демонстрировать свою независимость (конечно, если не считать вчерашнего происшествия). Еще один знак, что Трейс — ее мужчина.

— Он просил тебя остаться?

— Я не сказала ему о предложении Ирвиновского центра.

— Ники!

— Что? Я сама узнала только по дороге к тебе.

— А попросит он тебя остаться, как ты думаешь?

Это был главный вопрос сегодняшнего дня.

Прежде чем Ники успела ответить, ее телефон зазвонил. Как раз вовремя. Она достала его из сумки. Через пять минут разговор был окончен.

— Похоже, что-то не так, — тревожно заметила Аманда.

— Не так. — Ники сглотнула ком в горле. — Звонили из агентства. Трейс сегодня связался с ними и попросил прислать ему другую няню.

Ники удивилась, увидев у дома служебную машину Трейса. Хорошо. Ей не придется искать его, чтобы передать с рук на руки Микки. К тому же она жаждет на прощание выдать ему нечто такое, что этот трус наверняка не хотел бы доводить до сведения широкой публики.

У этой крысы даже не хватило духу сказать ей в лицо, чтобы она убиралась.

С другой стороны… Она побарабанила пальцами по рулю. Может быть, подождать, пока он уедет? Тогда она спокойно соберет вещи, а потом выскажет ему все в каком-нибудь публичном месте. Почему ее должно волновать, что о нем подумают люди, если его не волнует, что о ней будут думать в агентстве? Он вполне это заслужил.

Он, но не Микки. Она посмотрела в зеркало заднего обзора. Мальчик заснул по дороге домой. Он прошел путь от грустного маленького заморыша до здорового, веселого, ласкового карапуза. Она будет очень скучать по нему.

Нет, лучше кончить все быстро и без скандала — ради Микки. Приняв такое решение, девушка вошла в дом.

Трейс был на кухне, готовил сандвичи. Не обращая на него внимания, она отнесла Микки в кроватку. Со слезами на глазах провела рукой по его теперь по-мальчишески коротким волосам.

— Я люблю тебя, малыш, — прошептала Ники. — Будь счастлив.

Повернувшись, она увидела в дверях Трейса.

— Привет! Я заехал перекусить вместе с вами.

— Хорошо. Даже осужденных кормят в последний раз. — Она прошмыгнула мимо него.

— Что? Эй! — Он взял ее за руку. — Ты чем-то расстроена.

— Да? — Она постаралась высвободить руку. — Пусти. И не смей меня больше трогать.

Он нахмурился, но отпустил ее.

— Что случилось?

Ники покачала головой и пошла дальше. Быстро и спокойно, напомнила она себе. Ради Микки.

— Ники! — Трейс без труда догнал ее. — Ты можешь остановиться и поговорить со мной?

— Теперь ты хочешь поговорить? О, я забыла. Вы хорошо умеете говорить, шериф Оливер. Со всеми, только не со мной.

— Ну, довольно. — Он уже начал сердиться и загородил ей дорогу, когда она направилась к задней двери. — Ты никуда не пойдешь. Успокойся и объясни, что изменилось с утра.

Его вроде бы растерянность разозлила ее еще больше.

— Не делай вид, что ничего не понимаешь. Возможно, ты и трус, но, по крайней мере, умей ответить за то, что сделал.

— Трус? — спросил он тихо и грозно. — Объяснись.

Ники отошла за софу, чтобы быть подальше от него. Нужно собрать вещи и уехать, пока она не потеряла остатки достоинства. Но она не могла уйти просто так, без объяснений.

— Я думала, что ты начинаешь превращаться из сломленного, бесчувственного существа в человека, способного любить, в настоящего отца. Я ошибалась.

— Я не сломлен. — Трейс скрестил руки на груди. — И я предупреждал: я не очень эмоционален.

— Да неужели? — Обижать его было нехорошо, но что-то — злость или слабая надежда пробить эту каменную глыбу, которую он называл сердцем, чтобы Микки в будущем не пришлось испытать, то же самое, — заставило ее продолжать: — Правда всегда глаза колет. Человек, который настолько упивается своими страданиями из-за потерь, что не может отличить добро от зла, — человек сломленный.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Я знаю твое прошлое. Как мама бросила вас с отцом, каким черствым человеком он был. Но я никогда не слышала от тебя воспоминаний о чем-либо хорошем. — Его глаза сверкнули, но ни один мускул на лице не дрогнул. — Неужели до того, как мама уехала, у вас не было счастливых моментов? Смеха? Объятий? Если нет, тебе и отцу без нее было только лучше. И не стоило позволять воспоминаниям о ней влиять на твое будущее.

— Это не имеет для меня никакого значения.

— Имеет. Ты боишься поверить своим чувствам, так как считаешь, что их недостаточно, как было недостаточно для нее, и тебе опять будет больно. Ее поступок до сих пор влияет на тебя, на Микки, даже на меня. И это бесит!

— Ты уходишь. Так же, как она.

— Нет. Ты прогоняешь меня. Я не желаю находиться там, где мне не рады. Жизнь коротка. Я найду кого-нибудь, кто ответит мне на любовь любовью, и буду счастлива. — Ники обхватила себя за плечи, стараясь унять боль. — Этот урок преподала мне моя мать. Я так дрожала над своей личной свободой, что отдалилась от нее. Я боялась, что она отнимет у меня кусочек этой свободы. А потеряла драгоценное время, которое уже не вернешь.

— Ники! — Трейс обошел софу, но она предостерегающе подняла руку. Он остановился. — Как это я тебя прогоняю? Я приехал сюда. Приехал домой на ленч в середине дня, чтобы увидеть тебя.

— Пожалуйста. — Она даже не попыталась скрыть боль. — Если ты хотел, чтобы я уехала, почему бы просто не сказать об этом вместо того, чтобы звонить в агентство и ставить мою профессиональную репутацию под удар?

— Я не… — Он замялся.

Ники сильнее сжала руки и ждала объяснений, ждала великого откровения. Молчание нарушил плач Микки.

Девушка закрыла глаза. Значит, она никогда не узнает, что заставило Трейса прогнать ее.

— Лучше возьми Микки, — посоветовала она. — Я должна собрать вещи.

И вышла.

Трейс смотрел, как Ники уходит из его жизни. Страшная печаль навалилась на него, пригвоздила к месту. Он ощущал пустоту в груди — там, где должно было быть сердце.

Почти немедленно дверь отворилась, и она появилась опять. В нем проснулась надежда.

— Я не в состоянии сделать это сейчас. Заберу вещи потом, когда тебя и Микки не будет дома. — Ники пошла к двери, открыла ее. — Микки уже бывал в дневном городском детском центре. Знает нескольких ребятишек оттуда. Ему будет там хорошо, пока агентство не пришлет новую няню. — Минуту она смотрела на Трейса глазами такими же печальными, как у него. Потом тряхнула головой. — Прощайте.

И ушла. Ушла из его жизни. Превратилась в воспоминание. И он дал ей уйти, позволил думать, что звонил в агентство потому, что у него не хватило духу допустить умную, красивую, любящую женщину в свою никчемную жизнь.

Земля закачалась под ногами, Трейс сбился с пути и больше никогда на него не вернется. Его окружал холод, потому что все тепло Ники унесла с собой.

Она ценит свою свободу, а он не может предложить ей ничего лучшего. Так пусть уж уйдет сейчас, чем потом, когда станет для него целым миром.

Он встряхнулся, услышал плач сына и немного пришел в себя.

Слезы Микки высохли, как только он увидел отца. Теперь мальчик подпрыгивал и смеялся. Трейс взял его на руки, и сердце вернулось на место, когда малыш положил головку ему на плечо.

Ники права. Микки любит его и доверяет ему безотчетно. Это дар, которого Трейс никогда не ждал и не умел беречь.

— Мы с тобой теперь вдвоем, сынок. Только ты и я.

Он отнес малыша в гостиную, усадил около кофейного столика и дал ему пару пластмассовых машинок.

— Ники? — спросил Микки, оглядываясь вокруг, как будто понимал, что все не так.

— Ники пока-пока, — сказал ему Трейс.

— Пока-пока работа? — Мальчик требовал уточнений.

Трейс не стал лгать ему:

— Нет. Просто пока-пока.

— Нет! — Микки тряхнул головой. — Ники! — Он обошел столик, взял Трейса за руку и потянул. — Ники!

Микки хочет, чтобы Трейс поехал за Ники, остановил ее и привез назад.

— А у тебя может получиться. Она любит тебя. — Трейс не сомневался в ее чувствах к Микки. — Я, конечно, мог бы сыграть на ее любви к тебе, но не в этот раз. Не могу.

— Папа! — Микки тянул его за руку. — Ники!

— Это я виноват, а не ты, — попытался объяснить Трейс. — Она хочет встретить человека, который ответит на ее любовь… — Слова застыли у него на губах, потому что он вдруг понял их истинный смысл. И мир потихоньку стал возвращаться на свое место.

— Я найду для нее такого человека. Она любит меня! — Он схватил Микки на руки, покружил и поцеловал в щеку. — Она любит меня. Поедем и вернем ее домой.

Ники сердитым движением вытерла слезы. Она злилась на себя за них. Утром она была так счастлива, а теперь внутри все ныло, потому что она полюбила человека, слишком надломленного для того, чтобы рисковать своим спокойствием. Ну, он еще поймет, что потерял. Она дала бы ему свою любовь, пожертвовала бы своей независимостью ради семьи. Это лучшее, что могло с ним случиться.

Сзади раздался гудок автомобиля. Ники оглянулась и увидела машину Трейса. И на секунду обрадовалась. Он едет за ней!

Но реальность остудила ее. Вероятно, Трейс желает, чтобы она выполняла условия контракта, пока не найдется замена. Она ценит свою репутацию, да, но на такое согласиться не может.

В зеркале заднего обзора сверкнул огонь проблескового маячка полицейской машины. Он догонял ее. Ники тряхнула головой и, игнорируя официальное требование шерифа, нажала на акселератор. У него нет законного права остановить ее. А ее исстрадавшееся сердце не способно сегодня на новые испытания.

— Остановите вашу машину у тротуара, — послышалось из громкоговорителя.

— Ну нет. — Ники продолжала игнорировать приказание, зная, что на том дело и кончится.

Если Трейс будет преследовать ее и дальше, то привлечет внимание прохожих, а это не может ему понравиться.

— Ники, остановись. Я позвонил в агентство только для того, чтобы ты смогла вернуться на преподавательскую работу.

Она увидела его отражение в зеркале. Лицо Трейса выражало решимость. Получается, он знал о том предложении. Она видела, что люди оборачиваются в их сторону, но только крепче сжала руль и выехала на центральную улицу. Теперь она в безопасности. Он не станет выяснять отношения на глазах у всего города. Для этого нужна не просто привязанность.

Ники всегда мечтала встретить человека, способного любить так же сильно, как она. А Трейс доказал, что он — не такой.

Машина шерифа вылетела на центральную улицу вслед за ней, и ее сердце забилось быстрее. Но она не решалась видеть в этом настойчивом преследовании слишком много.

— Ники Родес, я люблю тебя! — Трейс не просто объяснился ей в любви. Он включил репродуктор на максимальную громкость. — Пожалуйста, остановись!

Горло Ники сжалось от множества эмоций, радость охватила ее. Он тоже любит!

Она глубоко вздохнула, заставила себя убавить скорость и задумалась, действительно ли он переменился настолько, что смог броситься навстречу любви?

Ну, этот глупый вопрос.

Трейс любит ее!

— Ники! — опять загремел его голос. — Пожалуйста, остановись и дай мне возможность просить тебя стать моей женой и матерью Микки.

— Да, — прошептала она, а прохожие по обеим сторонам улицы останавливались и с удовольствием наблюдали за ними. — Да, конечно.

Ее руки дрожали, когда она останавливала машину у салона «Что хочет женщина». Посетительницы и персонал высыпали на улицу — посмотреть, что происходит.

Не обращая внимания ни на что, Ники распахнула дверцу машины и бросилась в объятия человека, который владел ее сердцем. Трейс подхватил ее на руки (она знала, что так и будет) и спрятал голову у нее на груди.

Потом он поднял голову и посмотрел в глаза Ники. Любовь, сиявшая в его изумрудных глазах, переполнила ее сердце.

— Ты только что объявил о своих чувствах всему городу.

— Я люблю тебя, и мне все равно, сколько человек об этом знает. — Изумрудное пламя в глазах вспыхнуло еще ярче. — Я не могу потерять тебя. — Он опустил Ники на землю и запечатлел на ее губах поцелуй — такой же сладкий, как и его слова.

— Ники! — Микки в автомобильном креслице болтал ножками и хлопал в ладоши.

Они посмотрели на малыша, потом друг на друга.

Трейс отвел прядь ее волос за ухо.

— Выходи за меня. Будь матерью моих детей. Что ты скажешь?

— Да, — прошептала она только ему одному. А потом крикнула громко, так чтобы услышал весь мир: — Да!

И, притянув к себе голову Трейса, поцеловала его. И вложила в этот поцелуй, в эти объятия всю свою любовь. Довольные зрители зааплодировали. Прекрасное звуковое сопровождение прекрасной сцены!

Content

Тереза Карпентер
Эта несносная няня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12