Сергей Мусаниф

Осина и серебро

Открытая дверь

На свежей земле

Мы вколачиваем гвозди,

Чтоб в гробу лежали кости,

Чтоб из под земли не лез,

На тебе поставлю крест.

Трижды плюну на могилу,

До свидания, милый, милый.

До свидания, милый, милый.

До свидания, милый, милый.

Милый… Бывай!

Агата Кристи.

Вася был киллером.

Надо сказать, что профессия киллера, в отличие от профессии того же космонавта или военного летчика, не относится к числу тех занятий, о которых люди мечтают с детства, и Вася был странным исключением из этого правила. Конечно же, во времена своей безоблачной юности Вася такого слова не знал, да и вообще оно отсутствовало в составе русского языка, но с малых лет ему нравилось быть сильнее других, причинять им боль, внушать им страх, обладать над ними какой-то высшей властью.

Карьеру убийцы он начал еще с младенчества, давя тараканов своими пухлыми ручонками и отрывая крылья бабочкам. Потом тренировался на бездомных кошках и дворовых собаках, швыряя в них камнями и паля из самодельных рогаток и самострелов, потом еще подрос, попал в армию, а тут очень кстати подвернулась чеченская война, предоставляя обширное поле для так полюбившейся Васе деятельности.

Однако, стрелять по боевикам было достаточно сложно. Они, поганцы нехорошие, имели дурную привычку сидеть в своих непролазных горах, атаковать либо ночью, либо из засады, обстреливая колонны армейских грузовиков из гранатометов, а в редком случае ближнего боя еще и пытались отстреливаться, причем, зачастую, довольно успешно. А рисковать собственной жизнью Вася не хотел. Поэтому он вовсю отрывался на мирных жителях по время плановых зачисток поселений, завоевав среди своих товарищей репутацию безбашенного и отмороженного типа.

Потом первая чеченская война закончилась, Вася демобилизовался, вернулся в свои родные Люберцы, обнаружив, что большинство его одноклассников и приятелей по забавам молодости раскатывают по городу на новеньких иномарках, под сиденьями которых обычно лежат крутые американские стволы, и бумажники их лопаются от денег. Вася тоже захотел красивой жизни и пришел к одному из своих друзей, успевшему уже отсидеть срок за рэкет, что автоматически придавало правильному пацану статус авторитета.

Тот внимательно выслушал его просьбу, и, так как братков отстреливали, почем зря, и нужда в «пушечном мясе» у преступных группировок в те времена была особенно сильна, не долго думая дал «добро» на васино зачисление в одну из бригад, сразу сообщив ему, что его ожидает красивая, веселая, богатая и очень короткая жизнь.

Прелести первых трех прилагательных перевесили предполагаемый риск четвертого, и Вася согласился.

В самой бригаде он пробыл недолго: в компании крутых парней с большими пушками ездить на разборки с не менее крутыми парнями, закупающими стволы из того же арсенала было довольно-таки опасным занятием, а рисковать своей жизнью Вася по прежнему не любил. И когда представился случай, то бишь, братва получила заказ на одного коммерсанта средней руки, державшего пару ларьков на оптовом рынке, тут же вызвался на это дело добровольцем. Торговца он ликвидировал быстро и чисто, благо, тот не ожидал подобного подвоха от своих конкурентов, и обходился без охраны.

Действие Васе понравилось. Простоять пару часов в темноте подъезда, поджидая новенькую «ауди» торговца, подождать, пока тот вытащит из машины пакеты с документами и поставит машину на сигнализацию, а потом несколько раз выстрелить, наблюдая растерянное выражение лица жертвы, нелепые взмахи руками в бесплодной попытке отогнать приближающуюся смерть, словно ее стального гонца можно остановить слабой человеческой плотью, падение тела, потерявшего уже всяческую упругость и принявшего форму мешка с песком, сделать контрольный в голову, и уйти под завывание потревоженной сигнализации и сначала недоуменные, а потом испуганные возгласы соседей.

Отдохнув пару недель на Кипре, куда он уезжал каждый раз после очередного задания, Вася вернулся в Россию и стал штатным киллером люберецких.

Сейчас он работал над своим очередным клиентом.

Личности жертв Васю никогда особенно не интересовали. Ему выдавали фотографию «заказанного» человека, его адрес или предполагаемое местонахождение, и Вася занимал свой пост, поджидая жертву. В этот момент ему нравилось сравнивать себя с тигром, поджидающим у водопоя пугливую антилопу.

Или львом. В зоологии Вася был не слишком силен, впрочем, как и в географии, и не знал, водятся ли тигры и антилопы в одних и тех же краях.

Сегодняшний клиент не был чем-то особо выдающимся. Он жил в обычном спальном районе, правда, в элитном доме с охраной и консьержем, так что работать Васе предстояло на автостоянке. Он видел фотографию объекта и знал марку его машины. Черный спортивный «мицубиси-3000 турбо». Такую «тачку» трудно перепутать с какой-либо другой.

Вася заступил на «пост» в половине восьмого вечера, предупрежденный, что парень может опоздать на пару часов. Сейчас было уже начало первого часа ночи, а клиента все не было.

Прямо как в том анекдоте, подумал Вася, когда киллеры, поджидающие свою жертву уже более двух часов, начинают задаваться вопросом, а не случилось ли с ней, не дай-то Бог, чего-нибудь по дороге домой.

Вася сидел в своей вишневой «восьмерке», которую частенько использовал для «служебных нужд», задумчиво курил сигареты и слушал «Русское радио». Конечно, вид человека, безвылазно сидящего в своей машине, мог бы насторожить дежурного охранника здания, или саму жертву, но Вася считал и того и другого лохами, не стоящими абсолютно никакого внимания, и в расчет не принимал.

Около половины первого Вася наконец услышал мощный рокот форсированного спортивного мотора, и черный автомобиль с тонированными стеклами плавно вкатился на свое законное место между чьим-то подержанным «мерседесом» и сверкающих хромом даже ночью «Гранд-Чероки-Лимитед».

Вася напрягся и вытащил из бардачка обычный «макаров» с нештатным глушителем. Прямая дорога пистолета киллера заканчивается в ближайшем водоеме, будь то озеро, река или обычный пруд, и этот не должен был составлять исключение.

Дверца купе открылась и Вася увидел своего клиента. Все, как ему описывали: высокий, смуглый парень лет тридцати с небольшим, довольно смазливый, должно быть, от девок у него просто отбоя нет, с гривой длинных черных волос. Так как Вася обладал внешностью довольно заурядной, красивые люди внушали ему некий священный трепет, но этот… Через минуту от его смазливой внешности не останется и следа: мертвые красивыми не бывают.

Единственной странностью во внешности жертвы Васе показались дорогие темные очки, купленные, не иначе, в каком-то бутике с очень известным названием, которые имели место на лице парня несмотря на довольно позднее время.

«Восьмерка» стояла в том же ряду, что и «мицубиси», и для того, чтобы войти в освещенный холл здания, парню предстояло пройти мимо нее. В этот момент Вася и собирался нанести удар.

Парень хлопнул водительской дверцей, открыл небольшой, как и положено спортивному купе, багажник и извлек из него какой-то плоский ящик. Потом закрыл багажник, пикнул брелоком сигнализации и зашагал к подъезду.

Сейчас он минует меня и я выстрелю ему в спину, подумал киллер, он упадет на асфальт, я посмотрю ему в глаза и сделаю контрольный. Сейчас он пройдет…

Но жертва почему-то отказалась следовать написанному Васей сценарию, и, дошагав до вишневой «восьмерки», остановилась, поставила чемоданчик на землю и из-под очков уставилась на сидящего в машине киллера. По спине у Васи пробежал холодок. Жертвы обычно так себя не ведут, это неправильно. Если бы парень почувствовал угрозу, то бросился бы бежать, и Вася успел бы срезать его еще на полдороги, если же нет… Тогда чего ему надо? Даже прикурить не спрашивает…

Если бы на месте Васи был бы более тонкий человек, то на глубине его подсознания давно бы зашевелился уже червячок первобытного инстинкта выживания, заставляющий пальцы повернуть ключ в замке зажигания, а ноги нажать попеременно на сцепление и газ. Но Вася тонким человеком не являлся, а потому ничего не почуствовал.

Он открыл массивную водительскую дверцу и вышел на улицу, стараясь держаться так, чтобы пистолета в его правой руке со стороны было бы не увидеть.

— Чего тебе? — приветливо спросил киллер. — Чего уставился?

— Хорошая ночь, — задумчиво проговорил клиент, обращаясь словно бы и не к Васе, а беседуя сам с собой. Потом он поднял руку и снял очки, уставившись на Васю холодным взглядом стальных глаз. — Хорошая ночь для смерти, не правда ли?

Вася вздрогнул. Как он угадал? И почему не бежит, если знает, зачем Вася здесь?

— Распространяемые вашим мозгом эманации охотника заполонили собой всю округу, — продолжал объект нести какую-то ахинею. — Так что я почувствовал их еще за километр от дома. Если я не ошибаюсь, то в правой руке у вас пистолет, который вы столь усердно, сколь же и безрезультатно стараетесь спрятать в тени. Прав ли я?

— Прав! — хрипло выкрикнул Вася, вскинул оружие и нажал на курок.

«Макаров» это, конечно же, не триста пятьдесят седьмой «магнум», не сорок пятый Грязного Гарри и даже не презираемая профессионалами «беретта» с очень низкой кучностью стрельбы. И скорость пули на выходе у него поменьше, и калибр не тот, да и прицельная точность оставляет желать лучшего. Но для разового дела грошовые пистолеты годились, выбрасывать же ради очередного фраера тысячедолларовую пушку Вася не собирался. Но тут он пожалел, что у него ее нет.

Хотя…

Глушитель идеально спрятал звук выстрела, так что Вася отчетливо смог расслышать мокрый шлепок входящей в тело пули, вдобавок, он увидел дырку в одежде, прямо под левым нагрудным карманом дорогой кожаной куртки.

Клиент качнулся.

Клиент поморщился, словно у него внезапно заныли зубы.

И все.

— Самонадеянность и некомпетентность, — констатировал он. — На пороге тысячелетий сменят на лидирующих позициях рейтинга неприятностей России дураков и дороги.

Вася не поверил своим глазам. После такого попадания человек должен был валяться на асфальте, хрипеть и корчиться в конвульсиях, а не разговаривать тоном профессора, выдающего нотацию нерадивому студенту.

Или на парне все же был бронежилет? Но звук впивающейся в плоть пули Вася не мог перепутать ни с чем. Он выстрелил еще раз, целясь в шею. Еще один шлепок, еще одна дырка в одежде, еще одна гримаса на лице.

— И после пятого удара плечом Штирлиц понял, что дверь заперта, процитировал клиент. — Сколько вам еще нужно сделать выстрелов, чтобы убедиться в абсолютной никчемности вашего оружия?

— Только один! — сказал Вася и выстрелил парню в голову.

Опять же, если бы у Васи в руках был бы сорок пятый кольт или магнум, мозгам индивидуума уже положено было быть разбросанными по асфальту в радиусе трех метров от тела (Впрочем, Вася уже не был уверен в том, что это бы заставило разговорчивого клиента замолчать.), «макаров» же оставляет после себя лишь небольшие черные дырочки во лбу, дырочки с немного обожженными пороховыми газами краями, с тоненькой сочащейся изнутри струйкой крови. Таких дырочек за свою карьеру убийца Вася навидался в избытке.

Такая дырочка была и у парня из «мицубиси», разве что без крови. Голова жертвы дернулась, принимая ударную силу пули, и тут же вернулась в обычное положение. Падать же и умирать клиент явно не собирался.

Васе стало страшно и непонятно. Или непонятно и страшно, в любой последовательности.

Еще страшнее ему стало, когда он увидел, что дырочка начинает уменьшаться в размерах и затягиваться новой кожей, неотличимой от кожи на остальных участках лица. Клиент регенерировал, словно какой-то киборг из фантастического боевика середины восьмидесятых.

— Я не Терминатор, — сообщил парень, угадывая васины мысли. — Но мне уже становится скучно. Может быть, вы уберете свою бесполезную железяку и мы побеседуем, как и положено всяким цивилизованным людям?

Беседовать Васе не хотелось. Ему хотелось бежать, мчаться на машине, пусть даже лететь, только бы оказаться подальше от холодного взгляда этих странных глаз. Но его ноги словно приросли к земле, и горе-киллер не мог отвести глаз от неуступчивого клиента, как будто его загипнотизировали.

— Вот, к примеру, я, — сказал не-терминатор. — Чисто из любопытства, хотел бы задать вам один вопрос, ответ на который сильно бы облегчил жизни некоторых людей, и столь же сильно укоротил жизни других. Кто меня заказал?

— Не знаю, — сказал Вася.

— Верю, — охотно согласился не-терминатор, явно знакомый с обычаями убийц, которые во все времена были одинаковыми. Бери деньги и не задавай лишних вопросов, иначе следующим закажут тебя. — Тогда перейдем к практической стороне дела. У меня для вас небольшой подарок.

И странный парень поддал ногой по своему чемодану, заставил его проскользить несколько метров по асфальту и ударить Васю в голень.

— Откройте.

Негнущимися пальцами, не понимая, почему он вообще слушается этого придурка, но тем не менее, не решаясь ослушаться, Вася открыл чемодан. В нем лежала обычная деревянная киянка, кусок дерева и какой-то антикварный кинжал с древними письменами на ножных. Даже если бы Вася был полиглотом, а не задумывался над значением этого непонятного научного термина, встречая его в кроссвордах, он все равно бы не узнал язык, на котором они были написаны.

— Я достаточно хорошо изучил психологический портрет подобных вам личностей, — сообщил объект. — Чтобы предполагать, что вы в глубине души считаете себя охотником. В таком случае вам представилась прекрасная возможность записать на свой счет добычу, аналогов которой быть не может. Вы очень храбрый человек, должно быть, если в одиночку и без соответствующего снаряжения решились выступить против вампира.

— Ва… мпира?

— Именно, — подтвердил субъект, и Вася записал бы его в сумасшедшие, если бы не дырки на его одежде, оставленные собственными пулями киллера. — Вы увлекаетесь готической литературой?

— Какой?

— Понятно, не увлекаетесь. Тогда вам должно быть неизвестно множество описанных в ней классических способов убить вампира. Солнечный свет, за неимением, отпадает, с крестами и чесноком возиться тоже не хочется… У вас на выбор есть только два варианта: осина и серебро. Я бы на вашем месте выбрал бы осину, потому что отделить мне голову кинжалом без предварительной тренировки вы вряд ли сможете, таких мастеров в мире остались лишь считанные единицы, с тех пор, как не стало Ван-Хельсинга, да и тот, скорее всего, был мифическим персонажем. А орудовать колом и молотком, простите за выражение, способен любой идиот. Итак, ваш выбор?

— Пошел ты, — сказал Вася, то ли от безумной храбрости, то ли от умопомрачительной глупости, и еще добавил, куда именно новоявленному вампиру стоит направиться.

— Я спишу вашу грубость на состояние глубокого эмоционального шока, в который сам вас и поверг своим заявлением, — дружелюбно сказал вампир. Только вот советую вам из этого состояния побыстрее выходить. В нем не очень-то удобно сражаться.

Тут автор должен заметить, что у людей типа Васи есть одно значительное преимущество перед людьми… более цивилизованными. Его варварское сознание долго не раздумывало над проблемой реальности происходящего, не записывало себя в шизофреники и не мучалось над проблемами поиска выхода. Оно видело угрозу, и видело шансы с этой угрозой справиться.

Вася наклонился и выбрал из чемоданчика деревяшку, оказавшуюся сорокасантиметровой чуркой с заострением на одном конце, и киянку.

— Разумно, — одобрил его выбор вампир. — Прежде чем мы вступим с вами в поединок, может быть, вы хотите задать мне какие-то вопросы? Я считаю долгом чести по отношению к вам ответить на них, хоть вы и отказались отвечать на мои.

— Ты и вправду вампир? — не то, чтобы Васе действительно было очень интересно. Он просто тянул время.

— Последние восемьсот сорок лет, да.

— А… если ты победишь, я тоже стану вампиром?

— Вряд ли, — признался субъект. — Конечно, я не стану скрывать, что могу сделать из вас вампира, однако процесс творения ученика весьма сложен и трудоемок, и требует длительной кропотливой подготовки, а я, простите, голоден. К тому же, еще раз простите, я не уверен, что хочу видеть вас в качестве своего партнера в вечности. Так что вы просто умрете, и будете прокляты, если католические теологи не врут, за что я не поручусь. Еще вопросы?

Вася помотал головой. Так как он был атеистом, шанса на вечную жизнь у него никогда не было, значит, есть смысл побороться за жизнь обычного смертного.

— Тогда начали, — сказал вампир и исчез.

Следующие тридцать секунд Вася лихорадочно озирался вокруг, пытаясь найти врага на внезапно опустевшей автостоянке, а сознание его не менее лихорадочно пыталось вспомнить, что же оно вообще когда-либо о вампирах слышало.

Ни Брэма Стокера, ни Стивена Кинга Вася не читал, в русских народных сказках, которые еще в весьма нежном возрасте он слушал на ночь от покойной ныне бабушки, вампиры не фигурировали. Единственным источником информации остались фильмы.

Вампиры…

Они не едят чеснок, не отражаются в зеркалах… Сейчас это вряд ли поможет. Они способны обращаться в волков… Или это оборотни? В летучих мышей! Вася запрокинул голову в небо. Никакие черные тени на него с неба не пикировали.

Вампир… не может войти в дом без приглашения. Но ближайший к ним сейчас дом является тем самым домом, в котором этот вампир живет, и приглашать его не надо.

Вампиры боятся серебра! Но этот тип говорил что-то об отсечении головы… Сам Вася никому никогда голов не отрезал, не доводилось, но во время чеченской компании был свидетелем нескольких таких сцен, и знал, что отделить от туловища человека голову, да еще и орудуя при этом серебряным кинжалом, которые, если судить по их столовым собратьям, особенной остротой лезвия не отличаются, достаточно сложно и занимает чересчур много времени. Осиновый кол в грудь — это побыстрее.

Сама мысль о том, что подсунутый вампиром кол может оказаться вовсе не осиновым, а скажем, березовым или дубовым, Васе в голову не пришла. Подобные личности редко умеют просчитывать на несколько ходов вперед.

А еще вампиров можно отпугнуть крестом. Вася расстегнул свою шелковую рубашку и нащупал на груди здоровенное бандитское распятие. Повесил его поверх рубашки. Какая никакая, а защита.

Прошло уже больше минуты, а вампира в поле зрения все не было.

И тут Васе в голову пришла бредовая мысль, что нам ним здорово подшутили. Ребята разыграли. Подсунули вчера какой-то наркотик, подослали парня, специалиста по спецэффектам, и сейчас ржут где-нибудь за кустами. А что, подобные злые шутки в большом почете в тех кругах, в каких он сейчас вращается.

— Уроды, — пробормотал Вася и зашагал к машине. Но кола и молотка на всякий случай на асфальт не бросил, взял с собой. В воздухе было слышно только его хриплое дыхание и глухой стук каблуков по асфальту, и больше не было звуков в ночи. Адреналин гулял по крови в лошадиных дозах. — Убью уродов.

Вася сел в машину, закрыл дверцу, и обнаружил, что рулить, имея в руках принадлежности для убивания вампиров не очень-то удобно. Выругавшись нецензурно, Вася бросил их на пассажирское сиденье и провернул стартер.

Одной подробности Вася так и не вспомнил. Вампиры способны перемещаться с огромной скоростью, и сейчас эта скорость для Васи стала роковой. Не успел он выжать левой педаль сцепления, а правой надавить на газ, включая первую передачу, как ставший уже знакомым голос за его спиной произнес опять словно бы в пустоту:

— Какой предсказуемый ход.

И в следующее мгновение Вася почувствовал прикосновение ледяных пальцев к своей шее. До кола он уже не дотягивался.

Отчаянным усилием он сорвал с груди крест и приложил его к руке вампира на своей шее. Он ожидал услышать шипение обжигаемой кожи, как это часто показывают во второразрядных фильмах ужасов, услышать крик боли, но…

— И почему христиане считают, что всегда должны иметь преимущество? — как бы про себя спросил вампир, ломая Васе руку и перегибаясь вперед.

Еще через секунду для Васи наступила темнота.

Волк

Это вы научили меня выживать,

Гнать лося по лесам, голосить на лугу.

И теперь, когда некуда больше бежать,

Я вам объявляю войну.

Максим Леонидов.

Помните тот старый анекдот, который, как я полагаю, появился одновременно с изобретением Александра Белла? Хорошо, когда у тебя есть телефон. Удобно, когда два. Роскошно, когда три. Блаженство, если ни одного. Не знаю, как вы, но я с автором подобного наблюдения абсолютно согласен, за небольшим, пожалуй, исключением. Я бы добавил еще одну строчку специально про сотовый.

Не собираясь катить бочку на монстров беспроводной связи, типа «Эрикксона» или «Моторолы», я хочу заметить, что, несмотря на ряд неоспоримых преимуществ, которые я и не пытаюсь оспаривать, мобильное средство связи обладает таким же рядом столь же неоспоримых недостатков, одним из которых является его постоянная способность трезвонить в самые неподходящие моменты.

Я как раз закончил закапывать труп.

Последнюю неделю постоянно шли дожди, так что земля была сырой и копалась легко, только вот я весь измазался, и, говоря откровенно, не хотелось мне лезть под куртку испачканными черноземом пальцами.

Телефон продолжал звонить.

Со злости я отшвырнул в сторону саперную лопатку, в виду своих небольших размеров виновную в том, что испачкались у меня и колени, и ее отменно наточенное лезвие вонзилось в ближайшую сосну с глухим стуком. Таким оружием российские десантники срубали головы афганским духам в рукопашном бою. Я же привык всегда держать под рукой оружие, которое таковым не выглядит. Однако, в руках профессионала такая вещь подобна закаленному клинку мурамассы самурая.

Поскольку одежда уже все равно была безнадежно испорчена, я вытер руки о джинсы, понадеявшись, что ранним утром никто не будет рассматривать меня особенно пристально, а если и будет, то вряд ли осмелится спросить, какого черта я так выгляжу, и выудил из под куртки мобильную «трубу».

— Алло.

— Ты где? — Ольга! Она как будто чувствует, чем я занимаюсь каждую минуту. Похоже, мы становимся с ней слишком близки, а это может быть опасно, причем, не столько для меня, сколько для нее.

— Гм… — сказал я.

— Из магазина ты ушел около десяти, — сообщила она. — И на тот случай, если ты попытаешься соврать, что ты дома и не подключил телефон, знай, что он подключен, и дома у тебя я. Итак, ты где?

— Ты уже вернулась? — спросил я.

— Ты поразительно догадлив, — ответила она. — Мне повторить свой вопрос в третий раз?

— Не стоит, — сказал я. Она все равно не отвяжется, такая уж у нее профессия. — В лесу.

— … - выругалась она совсем не по-женски, и голос ее изменился, став грустным и тревожным. — Опять охотился?

— Да, — признал я. Все равно она увидит, каким я приду домой, так есть ли смысл отпираться?

Я ожидал услышать очередной водопад упреков, слез, проклятий и требований клятвенно пообещать, что это был последний раз, но она произнесла только одно короткое слово:

— Кто?

— Совершенно никчемный человек, — сообщил я. — И прежде чем ты снова назовешь меня убийцей, я хотел бы сказать…

— А кто ты, если не убийца?

— … что имею превосходное моральное оправдание своему поступку. Во-первых, я давал ему шанс, а во-вторых…

— Какой, к дьяволу, шанс? Ни у кого нет шанса против тебя!

— … это была самозащита.

— Что за чушь ты плетешь? Кто мог на тебя напасть?

— Он был киллером, — сказал я. — И пришел по мою душу.

— У тебя нет души.

— Возможно, хотя и не доказано, — сказал я. — Тем не менее, он пытался меня убить. И не давал мне ни малейшего шанса, как не давал его никому другому, пока наши жизненные пути не пересеклись. Ты должна радоваться, дорогая, на этом свете одним злодеем стало меньше.

— Кто тебя заказал? — спросила она. Страсть задавать вопросы является второй сопутствующей ее профессии привычкой. Как и умение мгновенно переключать темы.

— Понятия не имею, — сказал я.

— Врешь, — устало констатировала она, хотя ей я все время говорил чистую правду. — Где тело?

— Не волнуйся, его не найдут.

— Я не за себя волнуюсь, сволочь, — ее голос сорвался на крик. Обычно она умеет держать себя в руках, видно, ее последняя командировка далась ей тяжелее обычного. — Будь ты проклят!

— Я и так проклят, — сообщил я пустой линии. — И очень давно.

Машину киллера я бросил на платной ночной стоянке на другом конце города, так что возвращаться пришлось на такси. Я отпустил водителя за три квартала от дома, остальное расстояние прошел пешком.

Нельзя охотиться там, где живешь. Нельзя было раньше, нельзя и сейчас. Вольно или невольно, но ты оставляешь след, и кто-нибудь из жаждущих твоей головы непременно им воспользуется. Киллер не оставлял мне выбора, и вот теперь из-за него придется менять квартиру. Причем достаточно быстро. Даже если тело и не найдут в ближайшие полгода, на что я рассчитывал, обмен надо провернуть за несколько недель. Это означало, что на сделке я потеряю пару тысяч баксов, но сейчас меня тревожило не это.

Ночной консьерж дремал перед телевизором, когда я беззвучной тенью промелькнул по вестибюлю и взбежал по лестнице на свой этаж. Если бы я дожидался лифта, то парень бы точно проснулся, да и я не чувствовал себя особо усталым. Скорее наоборот.

Дверь открыла Ольга, едва я всунул ключ в замочную скважину. Она стояла на пороге, одетая в голубые потертые джинсы и клетчатую рубашку. Очевидно, не успела переодеться, сначала примчавшись ко мне, а после звонка ей вообще стало не до того. Как я и ожидал, выглядела она устало.

— Проходи, — сказала она и захлопнула за мной дверь. — У тебя вся куртка в крови.

Точно, ведь я же вел машину этого идиота, а водительское сиденье было просто залито этой пачкающейся субстанцией. И как я сразу об этом не подумал? Наверное, сказывается возраст, или долгое отсутствие практики…

— Это не моя кровь, — сказал я.

— Знаю, что не твоя. Раздевайся.

Я стянул джинсы, которые тоже оказались покрытыми пятнами крови, куртку и бросил их на пол в ванной. После короткой ревизии в кучу отправилась и рубашка. Я надел домашний халат, а Ольга заперлась в ванной, пытаясь, видимо, затереть отметины хотя бы на черной коже.

Удивлен, что она вообще до сих пор здесь.

Я прошел на кухню, включил электрочайник, заварил себе травяного чая и уселся почитать вчерашние газеты. Ничего выдающегося.

Минут через пятнадцать вошла Ольга с предательски красными глазами, налила себе кофе (Мне тоже требуются стимуляторы, чтобы поддерживать себя днем в работоспособном состоянии.) и села напротив меня. Газеты я сразу же отложил.

— Итак, — сказала она. — Ты это сделал.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

— Да, — сказал я.

— Я знала, что это когда-нибудь произойдет.

— Я тоже.

— Но все равно оказалась неготовой. Я не знаю, что мне делать теперь.

— Вряд ли я что-то могу посоветовать, — сказал я. — Это твой выбор.

— Знаешь, — сказала она. — Когда я не застала тебя дома, я сразу поняла, где ты и чем занимаешься, и первым моим порывом было уйти отсюда и никогда не возвращаться. Но я для этого слишком устала. Да, кстати, на тот случай, если я все-таки решу уйти: я отменяю свое приглашение приходить ко мне в дом в любое время.

— Хорошо, — кивнул я.

— Тебя это остановит?

— Я дал тебе слово…

— Я не о том, — перебила она. — Может ли это остановить тебя чисто технически?

Я покачал головой.

— Я так и знала. Все эти суеверия и бабушкины сказки… Половина в них вранье.

— Зато другая половина — чистая правда.

— Чушь, — сказала она. — Правда в том, что ты — вампир.

Я промолчал. Не в моих правилах отрицать собственную сущность.

— Вурдалак, — продолжила она. — Нежить, монстр, ночной кошмар, убийца…

— Повелитель Ночи, — подсказал я. — Этот список можно продолжать бесконечно.

— И самая большая проблема в том, что несмотря на все это, и все, что я о тебе знаю, ты мне нравишься.

— С этим я ничего поделать не могу.

— Я тоже, к сожалению.

И мы замолчали. Это был тупик.

Наверное, здесь я должен сделать признание, которое прольет свет на некоторые события, часть из которых уже произошла, и часть которых только должна произойти по ходу нашего повествования.

Да, я — вампир, монстр, действительно пьющий людскую кровь и получающий от этого удовольствие, убивающий и не умирающий, проклинаемый и ненавидимый многими, и еще большим числом забытый. Понимаю, что современному, так называемому, «цивилизованному» человеку куда легче смириться с верой в маленьких зеленых человечков с Плутона, прилетевших на Землю с экстремистскими намерениями, или злобных мутантов, расплодившихся в результате секретных армейских экспериментов, а отнюдь не в старые, поросшие мхом суеверия, однако факт моего существования от этого не перестает быть фактом. Я живу в двадцатом веке и я — вампир.

Родом я не из Венгрии, в гробу уже давно не сплю, и девственницами не интересуюсь. Вампиры больше не живут в зловещих и при первом же взгляде на них пробуждающих самые мрачные предчувствия замках и не терроризируют жителей окрестных деревень. Они затаились и ушли в тень больших городов. Большая часть мифов про наше племя так и осталась мифами. Но кое-какие факты все же верны.

— Так, все-таки, сколько тебе лет?

— Так много, что я не помню.

— И за всю свою жизнь ты никогда с подобным не сталкивался? — спросила она.

— С подобным тебе? Нет.

— С подобным нынешней ситуации, — отрезала она, явно не склонная выслушивать сомнительные комплименты.

— Лично, нет. Но кое-что слышал от своего приятеля.

— И как он решил вопрос?

— Там дело было не с ним, скорее, со знакомым его знакомого…

— Это частности, — сказала она. — Они нашли решение?

— Нашли, — неохотно признал я. — Но оно тебе не понравится.

— Почему?

— Он был безумно влюблен в смертную женщину, и когда пропасть между их мирами стала слишком большой, он перенес ее в свой мир.

— То есть, сделал ее вампиршей?

— В общих чертах, да.

— Ты прав, — сказала она. — Мне это не нравится.

— Не волнуйся, — сказал я. — Я же обещал тебе…

— Но могу ли я верить тебе на слово?

— Почему бы нет? Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в моем слове?

— Пока нет, — признала она. — Но ты же…

— Монстр, — подсказал я.

Она промолчала. Просто не нашла слов.

Я отхлебнул еще чая и закурил сигарету. Дурная привычка, приобретенная у смертных. Правда, рак легких мне не грозит. Курю я уже четыреста с лишним лет, и одним этим фактом мог бы зарабатывать миллионы долларов на рекламе табачных изделий. В отличие от «ковбоя Мальборо», загнувшегося от вышеупомянутого рака на пятом десятке.

По сосредоточенному лицу Ольги было видно, что она собирается с силами, накручивает себя. По идее, сейчас она должна выпалить какую-нибудь гневную тираду.

Я в последний раз затянулся и потушил окурок в пепельнице.

— Да, ты монстр, — выпалила Ольга. — Ты очень правильно себя назвал! Ты чудовище, убивающее людей!

— Вряд ли моего сегодняшнего оппонента можно отнести к их числу, — сказал я.

— «Оппонента!» — фыркнула она. — Ты, с твоими бредовыми идеями и дурацким кодексом чести! Ты говоришь, что дал ему шанс!

— Как обычно, — сказал я. — Осиновый кол и серебряный кинжал, не моя вина, что он выбрал неправильно.

Вбить осиновый кол в грудь вампира, коли вампир не спит, дело более, нежели просто сложное, и под силу только Ван Хельсингу или кому-то из его ближайших сподвижников. Серебром же меня убить нельзя, но можно нанести тяжелые раны, которые отвлекли бы меня от мыслей об охоте и спасли бы жизнь этого недостойного субъекта. Но с фольклором он был незнаком, а даже если бы и знаком, то в большинстве случаев фольклор ничем не мог бы ему помочь. Потому что в большинстве случаев фольклор лжет.

— Даже если бы он выбрал правильно, — сказала Ольга. — Даже если бы вместо кинжала у него был двуручный меч, разве это могло бы ему помочь справиться с тобой? Какие у него были шансы против тебя? Против бессмертного?

— Даже сопливый новичок способен выйти на поединок против отъявленного бретера и уложить его случайной пулей, — сказал я. — Ты же не станешь отрицать, что такой возможности не существует? Так и я не говорю, что наши шансы были равны, но хоть какой-то шанс у него же был, не так ли?

— Какой? Один из миллиона?

— Но все же это шанс, — сказал я.

— И твоя совесть чиста, потому что ты соблюдаешь собой же придуманный дуэльный кодекс?

— Я — вампир, — напомнил я. — Еще не факт, что у меня должна быть совесть.

— Да, к сожалению, — вздохнул она. — Я все время пытаюсь к тебе подойти со своей человеческой меркой… Ты знаешь, кто тебя заказал?

— Понятия не имею. Мне казалось, что антикварный бизнес — дело довольно-таки спокойное. Ну, понимаешь, кто-нибудь хоть когда-то слышал о разборке антикваров?

— Я не слышала. На тебя никто не наезжал?

— Если и наезжали, то мне об этом неизвестно.

— Ни у кого ценности на аукционе не перехватывал?

— Ольга, антиквары — это не олигархи. Вряд ли они нанимают киллеров из-за стульев екатерининской эпохи.

— Но кто-то же его нанял, так?

— Ага, — согласился я.

— И если дело не в бизнесе, может быть, дело в тебе самом?

— Исключено, — сказал я. — Если бы он все обо мне знал, ни за что не выбрал бы в качестве оружия пистолет.

— Его могли не посвящать в подробности.

— Тогда у него тем более не было ни единого шанса, — сказал я. — Деньги на ветер. Он лажанулся, а стрелков нанимают не для того, чтобы они лажались.

— А может, тебя хотели предупредить? Знаешь, что-то вроде объявления войны…

— Дохлая рыба и палочки, вымазанные человеческой кровью? Я вижу, «Крестный отец» сильно на тебя повлиял.

— Я серьезно! Возможно, что кто-то хочет тебе отомстить!

— Я тоже серьезно. Кроме того, о вендетте я знаю больше тебя. Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным.

Я испанец по происхождению, граф по титулу и истинный вампир по сущности. Чтобы сделать меня вампиром, меня не нужно было кусать, я вампиром родился. Вампирами родились мои папа и мама. Возможно, что их родители тоже были вампирами, но мои познания нашего генеалогического древа не простираются так далеко. Точнее, если быть абсолютно корректным, я могу перечислить двенадцать поколений моих предков вплоть до короля Испании Карлоса Второго, но подтвержденной информации, что все они были вампирами, у меня нет.

Рожденный вампир имеет огромное преимущество перед вампиром сотворенным. Чтобы вам было более понятно, приведу сравнение. Это все равно что убитая «копейка» семьдесят четвертого года выпуска и новехонький шестисотый «мерседес». Или, теперь правильнее говорить, «даймлер-крайслер»? Даже после нескольких веков практики и тренировок, а как правило, сотворенные вампиры не часто отличаются столь долгими сроками жизни, творение не может сравниться с создателем. Конечно, я не хочу сказать, что вампирами не становятся, это выглядело бы глупо, нелепо и шло бы вразрез с общепринятой точкой зрения, но истинными вампирами все-таки рождаются.

В канун моего двенадцатилетия отец позвал меня с собой на охоту, и там, в тиши нашего охотничьего домика, оставшись со мной один на один, рассказал мне о моей истинной сущности. Конечно, любой из современных психиатров скажет вам, что для двенадцатилетнего ребенка такое известие должно было послужить шоком и наградить глубокой эмоциональной травмой на всю оставшуюся жизнь, сколь бы долгой та ни была, а моя жизнь была очень долгой, но, примите во внимание тот факт, что я был дворянином. Меня с самого младенчества воспитывали с мыслью о собственном превосходстве, о том, что я не такой, как все, и что жизнь дворянина может быть сурова, но должна быть достойна, и поскольку мой род присягал на верность самому королю, тот в любой момент мог потребовать любой жертвы от своего вассала.

Так что, может быть, это и было шоком, но не таким уж тяжелым. А потом отец рассказал мне о преимуществах моего положения.

Бессмертие! Кто из вас отказался бы от него, тем более, в глубоком детстве, когда наибольший шок ты испытываешь от сообщения родителей, что лишен этого блага. Организм, неподдающийся болезням, защищенный от любых вирусов и инфекций! Огромная сила, скорость, сверхчеловеческая мощь! Не зря мой отец слыл самым опасным клинком Короны! Возможность контролировать сознания людей! Возможность управлять телами мелких животных! И многое, многое другое.

И все это в обмен на несколько убийств, для которых можно подобрать людей, излишне отягощающих земную поверхность. Всего и делов-то: не ввязываться ни в какие заговоры против Короны, ибо единственное, что могло лишить меня всех моих способностей, вкупе с жизнью, это смертная казнь через отсечение головы, положенная уличенному в измене аристократу. А уж вероятность получить в грудь осиновым колом в те времена для дворянина была ничтожно мала.

— О чем ты думаешь? — голос Ольги оторвал меня от воспоминаний безоблачного, ну, пусть, почти безоблачного, детства.

— Твоя идея о мести мне нравится, — сказал я. — Хотя, точнее, не нравится. Но она заслуживает права на жизнь.

— Конечно, — сказала она. — За свою жизнь ты должен был нажить чертову уйму врагов.

— Да я не о том, — сказал я. Большая часть моих врагов уже в могиле, часть из них отправил туда я сам, другие сошли в нее сами, с течением естественного хода времени. — Я вот думаю, возможно, действительно завелся какой-нибудь эксцентричный антиквар? Или недовольный клиент?

Поскольку в настоящее время в этой стране клиентами антикваров были по большей части если уж не сами бандиты, то люди, с криминальным миром напрямую связанные, гипотеза казалась наиболее вероятной. Конечно, были у меня недоброжелатели и из общества долгоживущих, но к услугам банального киллера они вряд ли стали прибегать. А если бы и прибегли, то наняли бы целую бригаду и снабдили бы ее соответствующими инструкциями и инструментами. Расслабился я что-то в последнее время, распустился, раз уж смертные ко мне убийц начали подсылать.

Лет через пять после того памятного разговора в отцовском охотничьем домике фигура моего родителя привлекла повышенное внимание двора. Внимание объяснялось тем фактом, что несмотря на шестьдесят восемь лет официального возраста, выглядел он, как тридцатилетний мужчина и обладал силой пятерых профессиональных кузнецов, находящихся в самом расцвете. Проявилась она в результате какой-то глупой случайной дуэли, от которой отец не успел вовремя увернуться, и среди знати пошли нехорошие разговоры. Конечно, сжечь истинного вампира — дело довольно-таки проблематичное, но и удовольствия от костра инквизиции никакого не получаешь, и, не желая бросать пятно на честь семьи, он симулировал собственную смерть, отрастил бороду и длинные волосы, и теперь присутствовал в моей жизни под личиной какого-то дальнего родственника из провинции, которого никто толком не знал. Что касается моей матери… Что ж, женщинам маскироваться всегда проще. Благодаря косметике и искусству портного за молодых сходят и шестидесятипятилетние старушенции, так что вид очаровательной прелестницы при дворе подозрений ни у кого не вызывал. К тому же, всем известно, что даже смертные женщины изо всех сил стремятся скрыть свой настоящий возраст.

Теперь все гораздо сложнее. В цивилизованной части нашего мира, куда я не включаю только развивающиеся страны Африки и труднодоступные районы Латинской Америки (Но жить там я не хотел, во-первых, и не смог бы, во-вторых. Я и на индейца-то не очень похож, так что уж говорить о неграх?) каждый здравомыслящий индивидуум вынужден таскать с собою целую пачку разнообразных документов, благодаря компьютерному учету подделывать которые становится с каждым веком все труднее. Меньший багаж документов существует только в России, да и фальсифицировать их из-за постоянно царящего в стране бардака значительно проще, поэтому в конце девятнадцатого века я и подался сюда. Революции и гражданскую войну пережил без особого труда, во времена правления Сталина старался держаться как можно тише, дабы не загреметь в лагеря как шпион капиталистического мира, в порядке самозащиты ушел в сорок первом году добровольцем на фронт, где и насмотрелся столько такого, что смертные проделывали друг с другом, что мучавшие меня с детства угрызения совести отошли на второй план. Что стоит смерть одного человека от зубов вампира, по сравнению со смертью миллиона в газовой камере или печи крематория? А с чем можно сравнить ковровые бомбардировки городов? А применение ядерного оружия?

Вампиры, по крайней мере, истинные вампиры, всегда тщательно выбирают свои жертвы, взвешивая человека на беспристрастных весах справедливости, и никогда не наносят удар, если человек этого не заслуживает своими предыдущими деяниями, ибо знают, что любая жизнь бесценна. Конечно, не стану отрицать, что в каждом правиле бывают исключения. Один мой старый (на самом деле, старый) знакомый, Джон-Пол Уиллард, будучи истинным вампиром, убивал по несколько человек в каждую ночь, причем ничем при выборе мишеней не руководствовался. Не то, чтобы его мучила какая-то особая жажда… Ему просто нравился сам процесс.

Смертные же, эфемерные по природе своей, живут так мало и так быстро, что, казалось бы, должны во главу угла ставить любую жизнь, тем более, жизнь человеческую. Так нет же! Они погрузили мир в кошмар из мелких локальных конфликтов, крупномасштабных войн и межгосударственного терроризма. И в этом море убийств доля вампиров подобна лишь небольшой капле. Если смертные не уважают сами себя, так за что уважать их мне?

Конечно, кое-какие отложения на черный день у меня были всегда, но в послевоенной полуголодной России выделится — значит нажить неприятностей на свою бессмертную задницу. Так что я немного повосстанавливал колхозы, немного поподнимал целину, зато в начале шестидесятых зажил, как человек, прошу прощения за случайный каламбур.

С тех пор все было тихо. Период холодной войны, Брежневская оттепель, последовавшее за ней Андроповское похолодание… В перестройку и после нее то уж и вовсе не было никаких проблем. Стоило лишь властям объявить гласность и плюрализм мнений, так отовсюду вылезло столько разных чудиков, что несколько старомодный и консервативный вампир сразу же затерялся на их фоне. Я уже мог бы даже и не маскироваться и прогуливаться по улице без темных очков и с трансформированными клыками, и никто не обратил на меня внимания, но приобретенная с опытом осторожность воздержала меня от этого шага.

Пару лет назад я встретил Ольгу, и стало совсем хорошо. А потом…

Потом вся эта сегодняшняя ерунда. Конечно, сам по себе эпизод был для меня не опасен, но пробудил к жизни вторую половину моей натуры, несомненно, более мудрую, и так же несомненно, худшую. И она говорила мне, что дело пахнет бедой. Большой бедой.

— Я не могу с тобой разговаривать, когда ты все время витаешь в облаках!

Хорошенькое обвинение для нежити.

— Прости, — сказал я и посмотрел на часы. — Уже поздно, нам обоим пора ложится спать.

На что мне было заявлено, что она удивиться, если сможет хотя бы сомкнуть глаза после сегодняшних событий, но место действия таки перенеслось в спальню, и мне даже не надо было пускать в ход свои маленькие хитрости, чтобы через десять минут Ольга заснула крепким здоровым сном мертвецки усталого человека.

Сам я спать не пошел. Мне спать? Вампир — создание ночное, а после сегодняшней охоты меня просто переполняла энергия.

Когда мне было семьдесят лет и пришлось симулировать свою собственную смерть, меня навестил отец. Он сказал, что по меркам нашего племени у меня наконец-то закончилось детство и я созрел для второго серьезного разговора.

— Мигель, — сказал он. Он уже давно не называл меня «сыном». Глупо было бы обращаться «сын» к человеку, возраст которого на вид не отличается от своего собственного. А хронологически… Полагаю, что он годился мне в прадедушки, причем вы можете сами подставить нужное количество «пра». — Как часто ты охотишься?

— Как придется, — сказал я. — Раз в месяц, иногда чаще, иногда реже.

— Как и все мы в молодости, — сказал он. Мать я потерял из виду лет тридцать назад, но до меня доносились слухи о какой-то новой звезде французского двора, которая, по описанию, по крайней мере, была точь-в-точь как та женщина, что произвела меня на свет. — Но с возрастом, разменяв свое второе столетие, ты поймешь, что в столь частой охоте нет необходимости. Да, вампиры зависят от человеческой крови, которая подпитывает их способности, их бессмертие, но со временем организм приспосабливается и тебе нужно все меньше и меньше крови, чтобы пребывать в форме.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

Он ответил.

— И как часто ты нуждаешься в крови?

— Я охочусь не больше раза в несколько лет, — сказал он. — И тебе советую заниматься тем же. Сейчас ты молод и неуязвим, по крайней мере, так тебе кажется, но на самом деле это не так. Стоит тебе потерять осторожность, и… Понимаешь, кровь для вампира — как хорошее старое выдержанное вино.

— В каком смысле? — спросил я. — Похмелья не бывает, что ли?

— И это тоже, — он позволил себе улыбнуться. — Хорошее вино делает тебя молодым, сильным, смелым и безрассудным. И в то же время глупым и уязвимым. Половина наших соплеменников умерли от собственной глупости. Они превратились в пьяниц, кровь заменила им вино, они выходили на охоту каждый день, убивали всех, без разбора, потеряв страх. Естественно, что ни один из них долго не протянул. Люди в большинстве своем — мелки, жадны, двуличны и слабы, но ни один из нас не выстоит против целой толпы. У людей есть свои приемы, ты должен о них знать.

— Да, — сказал я. — Осина и серебро.

— И холодная сталь, перерубающая твою шею. В первые сто лет жизни вампира кровь нужна ему часто, потом организм перестраивается и для поддержания жизни ее нужно все меньше и меньше. Не забывай об этом. Не бери себе больше, чем это необходимо.

Воздержание — залог долгой жизни, хмыкнете вы. То же самое вам может сказать и любой диетолог, не так ли? И вряд ли он так уж неправ.

Человеческая кровь для вампира — это хороший сытный обед, приправленный изысканным вином. Человек не может жить без пищи, это понятно, но если он будет злоупотреблять вином, которое подается к обеду, вы сами знаете, чем это может кончиться. Я видел много людей-алкоголиков, тянущихся к рюмке, и я видел много вампиров-алкоголиков, тянущихся к сонной артерии, и, поверьте мне, все они заканчивали одинаково плохо.

Я охочусь редко, как и мой отец в свое время, ограничиваясь одной жертвой раз в два года. Сегодняшний случай был вынужденным шагом. Вы резонно можете возразить, что я мог бы просто убить киллера, не выпивая при этом его кровь, и вы будете правы. Но я не смог остановиться, в меня словно вселился кто-то другой, кто управлял моими действиями, и кто заставил меня это сделать. Я не смог сказать «нет» моему естеству, и это пугало меня больше всего. Люди убивают по разным причинам. Убивают из ревности, из жадности, из ненависти. Вампир же в большинстве случаев убивает от голода, и лишить кого-то жизни, не выпив при этом его кровь, для вампира неестественно. Может быть, в этом все дело?.

Я слышал о нескольких случаях, когда вампиры нуждались в крови, как наркоманы нуждаются в очередной «дозе», и дни таких вампиров были сочтены. Не подошел ли и я к этой черте? Не зажился ли я слишком долго на этом свете?

Я вернулся на кухню и закурил еще одну сигарету. Для существа, которое не верит ни в Бога, ни в Дьявола нет жизни после смерти, для него есть только «сейчас». И, несмотря ни на что, мне нравилась моя жизнь, и я вовсе не горел желанием покидать сей несовершенный мир.

Я курил сигарету за сигаретой, позволил мыслям свободно плыть по течению, и они вернули меня к утреннему происшествию. На первый взгляд, в нем не было ничего необычного, но в свете последних событий…

На жизнь я зарабатывал тем, что держал в центре города небольшой антикварный магазин, и можете быть уверены, что придя ко мне и заплатив деньги, вы получаете настоящую старинную вещь, а не какую-то дешевую современную поделку. Уж в чем-чем, а в антиквариате я разбираюсь довольно неплохо. Посудите сами, странно было бы, если бы я не знал толка в вещах, которыми сам пользовался несколько веков тому назад.

В магазине я бывал не слишком часто, всецело полагаясь на двоих своих помощников, а сам занимался закупками, посещал аукционы, совершал визиты в древние родовые гнезда и тому подобное. И сегодня, или, теперь уже правильнее говорить «вчера», так как полночь давно миновала, был как раз один из тех редких дней, что я проводил в магазине, проверяя отчетность и приводя в порядок документацию.

Около полудня в кабинет зашел Александр и сказал, что какой-то важный клиент хочет поговорить с директором магазина. Я несколько удивился, поскольку обычно дела с клиентурой решались без моего участия, но все же пригласил того зайти.

Это был лысый толстяк в отутюженном костюме и маленьких темных очках. Его лысина произвела на меня неизгладимое впечатление. В книгах можно часто встретить фразу «сиял, как биллиардный» шар, но только сегодня я понял, что это означает. Его голова была ровной, просто идеально круглой формы, разумеется, на ней не росло ни единого волоска, и, похоже, что он смазывал ее чем-то для достижения равномерного блеска.

— Чем могу помочь? — спросил я, когда мы поздоровались и я усадил его в кожаное кресло современной эпохи. Я не слишком привязан к «славным старым денькам», чтобы и свой кабинет обставлять в средневековом стиле. Единственное напоминание о профессии владельца кабинета висело у меня за спиной.

— Меня интересует оружие, — сказал он, поправляя очки и вытирая пот со лба. — Видите ли, я коллекционирую антикварное оружие.

— Достойное увлечение, — сказал я, хотя никогда не видел смысла в коллекционировании чего-либо вообще, а уж тем более в собирании древнего железа, которое уже никто просто не умеет пустить в ход.

Не понимаю, почему он не мог обратиться со своим вопросом к обычному продавцу, но уже успел заметить, что некоторые личности, а в современной России таких хоть пруд пруди, любят иметь дело только с первыми лицами, сколь бы незначительным их дело не было. Однако, какой-то идиот когда-то давно заметил, что клиент всегда прав, и все продавцы почему-то продолжают следовать его порочному примеру.

В следующие полчаса я предложил любителю железок из средних веков мушкет середины восемнадцатого века, превосходную пару дуэльных пистолетов начала девятнадцатого, хороший набор шпаг, пару сабель времен Гражданской войны, кривой ятаган янычара и арбалет, который вполне мог принадлежать самому Робин Гуду, если бы тот существовал на самом деле, а не только в старых английских балладах и изображении Кевина Костнера. Толстяк на все мои предложения отрицательно мотал головой, а под конец заявил, что его интересуют мечи, но тут же отверг предложенную мной дай-катану четырнадцатого века, стоившей на наши деньги примерно как два шестисотых «мерседеса» со всеми таможенными пошлинами.

И тут блуждающий взгляд толстяка остановился на точке за моим столом и остался прикованным к ней надолго.

— Что это? — спросил он.

— Меч, — сказал я.

— Можно посмотреть поближе?

— Можно, — сказал я и он подошел к стене. — Если пообещаете, что не будете трогать его руками.

Меч действительно производил впечатление. Его рукоятка была выполнена в виде раскрывшего пасть дракона, причем изображена зверюга была достаточно классно, крылья служили эфесом, а хвост твари плавно перетекал в само лезвие. Никакой позолоты, никаких инкрустированных драгоценных камней, уродующих вид настоящего оружия и совершенно бесполезных в бою. Если позволите, то это был рабочий инструмент, побывавший не в одной сече, произведенный на свет великим мастером. Он был по-настоящему стильный.

На серебристом лезвии меча не было никаких латинских надписей и начертанных девизов, не было вензелей и рун. Зато лезвие производило впечатление настолько острого, что могло рубить не только лунный свет, как это часто говорится во всяких мелодраматических женских романах, но вполне способно было бы скреститься с косой самой Смерти.

— Вещь, — сказал толстяк.

— Вещь, — согласился я.

— Какой это век?

— Двенадцатый.

— Не подделка?

— Исключено.

— А ножны к нему есть?

— Ножен нет, — сказал я. — Мастер не успел их закончить перед своей смертью, и ни один из владельцев так и не нашел подходящего экземпляра такому красавцу.

— Могу поверить, — сказал он. — Сколько?

— Нисколько, — сказал я. — Он не продается.

— Да бросьте вы, — сказал толстяк. — В наше время продается абсолютно все.

— Но не этот меч.

— Я дам вам хорошую цену, — заявил толстяк, не отходя от стены. — Да что там, я дам вам любую цену, какую бы вы ни попросили, но он должен принадлежать мне.

Чтобы ты повесил его над камином и хвастал перед своими друзьями новой диковинкой? Черта с два.

— Извините, — сказал я. — Но этот меч не продается. И во избежание всяческих недоразумений, которые могут возникнуть между нами в будущем, хочу вас предупредить, что стекло, которым он накрыт, пуленепробиваемо. Даже более того, это специальный сплав, способный в случае необходимости выдержать прямое попадание из гранатомета, а мой кабинет, когда я из него выхожу, по надежности сравним только с банковским сейфом.

— Ну что ж, — сказал он. — На случай, если вы передумаете, я оставлю вам свой номер телефона.

И протянул мне клочок бумаги. Ни имени владельца, ни профессии, ни адреса. Просто номер мобильного телефона с федеральным доступом. Телефон наверняка зарегистрирован на какого-нибудь бомжа, так что установить личность человека, в действительности снимающего трубку практически невозможно.

— До свидания, — сказал я и бросил бумажку в ящик стола. Не то, чтобы я сомневался в своем решении, просто отправлять ее сразу в мусорную корзину в присутствии посетителя было бы невежливо.

— До свидания, — сказал он уже с порога и на прощание сделал жест большим пальцем правой руки, словно перерезает себе горло. И улыбнулся.

Когда дверь за ним закрылась, я ощутил внутренний порыв броситься за ним и добиться правды о истинной цели его визита, если понадобиться, эту самую правду у него вырвать, но я свой порыв подавил, списав его на перенапряженные нервы и общее утомление. День — не время для вампира.

А вечером у подъезда меня ждал киллер. Завтра же надо будет забрать меч из кабинета и спрятать куда-нибудь подальше. Не то, чтобы я беспокоился за его сохранность, но если заинтересованные в нем личности предпримут попытку завладеть им и проникнут в магазин, могут пострадать мои помощники.

Меч для меня представлял большую ценность, чем обычная антикварная вещь. Один из лучших оружейников своего времени выковал его для меня по моему заказу. Он действительно не успел сделать ножны, и я действительно так и не нашел для него ничего подходящего. Но насчет других владельцев я врал: никто не пользовался этим мечом, кроме меня самого.

Меч имел церемониальное значение.

Вампиров в мире не так уж и много по отношению к населяющему планету числу людей, и мы стараемся держаться друг от друга подальше, благо, расстояния нам это пока позволяют, но иногда случается и так, что пути двух вампиров пересекаются. И в одном случае из пяти подобная встреча может закончиться открытой конфронтацией.

Как убить вампира, это понятно и давно известно любому мало-мальски грамотному школьнику. А от как убить вампира другому вампиру? Согласитесь, что двое бессмертных, вооруженных молотками и вбивающие друг другу в грудь осиновые колья выглядели бы несколько нелепо, да и кроме того, осиновый кол вкупе с молотком вряд ли является самым удобным видом оружия для ближнего боя, и без труда пользоваться им под силу разве что Ван Хельсингу. (Я заметил, что Ван Хельсинг частенько возникает в моих мыслях, и этому есть свое объяснение. Вампир является пугалом для обычного человека, для обычного же вампира пугалом служит охотник на вампиров. Стокер же описал свой экземпляр достаточно реалистично, так что после публикации его творения в нашей среде имя Ван Хельсинга стало нарицательным, обозначающим смертного, от которого может исходить угроза.) Дуэльные пистолеты, автоматы и даже гранатометы тоже мало способны поспособствовать в этом деле. А если отрубить вампиру голову, он будет так же мертв, как и с осиновым колом в груди. Поэтому свои внутриплеменные проблемы вампиры решают в поединке на мечах. Ничего не напоминает? И мне тоже. Думаю, что Рассел Малкехи, когда работал над своим «Горцем» был знаком с кем-то из нашего народа. В его фильме бессмертные сражались при помощи холодного оружия, пытаясь отрубить противнику голову. Единственный момент, который он опустил, это тот факт, что его бессмертные не пили кровь. Но все же тонкий намек на истинную природу бессмертных у Рассела проскочил, я имею в виду, они не пили кровь, но высасывали энергию из поверженных врагов. Возможно, на экране это выглядит более эстетично, чем прокалывание яремной вены.

Конечно, когда вампир убивает другого вампира никакая жизненная сила убитого не перетекает в победителя, и даже я выпью кровь поверженного врага, она не сделает меня сильнее. Просто одним вампиром в мире станет меньше. И, в отличие от бессмертных Малкехи, вампиры не кладут свою жизнь, чтобы выследить и уничтожить всех своих соплеменников, оставшись при этом последним и единственным представителем своего народа с сомнительной возможностью потерять всю свою силу. Я только дважды использовал меч в поединке. Тот факт, что я до сих пор жив, может рассказать вам об исходе тех схваток лучше меня.

И именно этот меч кто-то очень настойчиво хотел купить. Приходивший ко мне толстяк вряд ли присматривал его для себя, скорее он был посредником. Если так, то посредником для кого? Неужели в моем окружении окопался другой вампир, да еще и враждебно настроенный? Или это просто паранойя.

Но что бы ни говорили о параноиках, мне известно одно: живут они дольше.

Гиены

— Алло.

— Эдик, это ты?

— Тенгиз?

— Эдик, где Вася?

— В смысле?

— Реально, Эдик, где твой Вася?

— А что случилось, Тенгиз?

— Ничего! Ничего не случилось, реально, ничего! А я тебе бабки зачем давал? Чтобы случилось, да?

— Я… Клиент?

— Жив, реально, это я тебе говорю! Где твой Вася? Где бабки?

— Тенгиз, я не знаю…

— Я конкретно разбираться с тобой буду, Эдик. Ко мне реальный человек пришел, Тенгиз, говорит, есть у меня дело, человечка одного убрать надо, людей знаешь? Я к тебе пришел, денег тебе дал, что ты сказал? Сделаем, Тенгиз. Все сроки прошли, Эдик, почему не сделали? Денег мало? Так ты сам сумму назначал…

— Тенгиз, Вася должен был…

— Должен, не должен, мое дело какое? Ты меня не уважаешь. Понятия не уважаешь, слова не держишь…

— Тенгиз, я верну все деньги…

— На… я твои деньги вертел! Мне деньги не нужны! Вася тебя подвел, ты меня подвел, понимаешь? А я человека подвел, большой человек, между прочим. Как теперь в глаза смотреть? Короче, Эдик, тема такая: ты кого знаешь? Кто за тебя перед братвой врубится? Ты разборки хочешь, Эдик? Или, может быть, войны? Я тебе все сделаю, браток.

— Тенгиз, сегодня же мы вернем вам все деньги. И сегодня я лично прослежу, чтобы парни этого суслика убрали. И Васю тоже.

— Двадцать четыре часа, Эдик, двадцать четыре часа. Или ты мне их обоих упакуешь… Или тебя самого упакуют, понимаешь?

— Сделаем, Тенгиз.

— Сделай, Эдик, сделай. Ты меня знаешь, я шутить не буду, реально.

— Они оба трупы, Тенгиз, обещаю.

— Двадцать четыре часа, Эдик.

— До свидания, Тенгиз.

Псы

Отец Доминик был крепко сбитым моложавым мужчиной лет сорока. Он имел смуглую кожу выходца с Апеннинского полуострова, темные курчавые волосы, сквозь которые робко начинали пробиваться первые побеги седины, напоминающей о суровой работе отца Доминика, и лицо сицилийского крестьянина, суровое, словно вырубленное из цельного куска горной породы, потемневшее на солнце и обветренное от долгого пребывания на свежем воздухе, и с этого лица на мир смотрели ярко-голубые глаза.

Отец Доминик носил мирскую одежду, черные брюки и пиджак, темную рубашку, и лишь белый стоячий воротничок выдавал в нем священника. Впрочем, в России, среди исповедующих несколько иную религию, воротничок отца Доминика не очень-то и выдавал. Такие воротнички граждане современной России видели только в западных видеофильмах. Российский же священнослужитель должен ходить в рясе, быть повышенно бородат и обладать низким зычным тембром голоса.

Отец Доминик был членом ордена Красных братьев, небольшого и абсолютно секретного боевого отряда Ватикана. Воины Христовы, большую часть которых составляли помилованные преступники, вдохновляемые на борьбу со злом несколькими истинными священниками, вот уже третий век истребляли населяющую мир нежить. Отец Доминик был специалистом по вампирам.

Русским он владел не безупречно, но изъясняться мог довольно-таки сносно, сказывались долгие годы изучения языка по самоучителям и беседам с немногими братьями, преодолевшими коммунистический барьер. Еще в начале сороковых Ватикан был сильно встревожен положением дел, сложившимся в Империи Зла. Церковь в стране перестала существовать, как таковая, душами людей овладел атеизм, а если в народе нет веры в Бога, нет и веры в его вечного противника, Сатану, и в его отродья тоже, соответственно. Несколько тайных групп попытались проникнуть на территорию СССР еще в те, доперестроечные времена, но были выловлены всемогущим тогда КГБ и объявлены американскими шпионами, что заставило Ватикан принять политику ожидания, ведя в то же время тщательную подготовку боевых отрядов, и, как только это стало возможно, Папа тайным указом направил в Новую Россию своих боевиков. Поначалу они действовали на нелегальном положении, однако потом существование нежити признала и Русская Православная Церковь, и ватиканские бойцы обрели статус этаких «военных советников». Официально Русская Православная и Католическая Церкви не имели ничего общего, но их объединенные отряды рыскали по стране, выявляя и уничтожая расплодившуюся за семьдесят лет атеизма нечисть.

Как известно, Церковь является одной из старейших организаций в мире и как никто умеет хранить свои секреты.

Сейчас в группе отца Доминика было пять человек. Мануель Вега, полуиспанец-полупортугалец, высокий тридцатипятилетний мужчина, одинаково хорошо владеющий приемами стрельбы из всех видов стрелкового оружия, мастер рукопашного боя и один из лучших фехтовальщиков мира, был ветераном кампании отца Доминика: он состоял в ордене уже двенадцать лет. Это был очень высокий показатель, отметка средней продолжительности жизни Братьев колебалась около двадцати восьми, двадцати девяти лет, или — около пяти лет после вступления в Орден. Лучшим, чем у Мануеля, послужным списком мог похвастаться, при условии, конечно, если бы бахвальство входило в набор привычек сурового священника, только сам отец Доминик.

Брат Александр был отставным кадровым военным, офицером, побывавшим в свое время и в Афгане, и в Нагорном Карабахе, принимавшим участие в первой чеченской войне. Насмотревшись на зло, творимое от имени правительства страны, и не найдя призвания в мирной жизни, он повернулся душой к Богу, но и в тихом покое монастыря был несчастлив, пока настоятель, получивший задание присматривать подходящих для дела священнослужителей, не предложил ему войти в отряд.

Брат Нукзар был несгибаемым горцем, чья семья погибла от рук, точнее, от зубов вампира. Верный традициям кровной мести, он объявил проклятому племени настоящую войну, выслеживая и уничтожая нежить в одиночку. И так случилось, что несколько лет назад брат Нукзар и отряд отца Доминика одновременно выслеживали одно и то же существо. Священники раскрылись Нукзару, и тот, с облегчением узнав, что в своей битве он не одинок, примкнул к их братству.

Брат Евгений был самым слабым звеном команды. Этот молодой человек, с темным, и явно криминальным прошлым, очевидно, в стенах подмосковного монастыря пытался отсидеться, укрыться то ли от заслуженного интереса правоохранительных органов, то ли от мести своих дружков. Он не был добровольцем, перед ним стоял ультиматум: либо он присоединяется к группе, либо будет изгнан из монастыря. Очевидно, за стенами святого места Евгения поджидало что-то совсем уж нехорошее, что он считал пострашнее вампиров, и он присоединился к группе. Ни одного боя за плечами у него не было, поэтому отец Доминик не знал, как молодой человек поведет себя в кризисной ситуации. Доминику казалось, что Евгений еще до конца не понял серьезности ситуации, считая происходящее какой-то ролевой игрой свихнувшихся священнослужителей. Ничего, первая же схватка с вампиром избавит его от подобных сомнений. Или от самой жизни.

Пятым был сам отец Доминик.

Черный «Гранд-Чероки Ларедо» со стеклами, затонированными в лучшем стиле «реальных пацанов» «чисто, чтобы солнце фильтровать» в общем потоке выполз за пределы московской кольцевой автодороги и устремился в сторону области, минуя стационарный пикет ГИБДД. Гаишник, по старой привычке, потянувшийся было за своим полосатым жезлом, успел сосчитать просвечивающие сквозь черные стекла силуэты пассажиров и благоразумно решил машину не останавливать. Тормозить битком набитые мужиками джипы в наше время стало особым типом геройства, а в герои гаишник не рвался, потому как героями зачастую оказываются посмертно, а в джипах могут ездить отмороженные любители автоматной стрельбы, ищущие только повода, за каковой могут расценить фирменный милицейский взмах полосатой палкой.

За рулем был брат Александр. Вообще-то, отец Доминик предпочел бы видеть на его месте Мануеля, в чьих блестящих водительских способностях уже имел возможность убедиться неоднократно, но брат Александр был местным и неплохо ориентировался на тех печальных направлениях, которые по чьей-то нелепой ошибки в России называют дорогами. И кроме того, брат Мануель, переброшенный в распоряжение отца Доминика из Западной Европы всего полгода назад, не владел русским языком, да и не собирался им овладевать. Мануель был человеком неразговорчивым, с членами группы мог общаться через отца Доминика, а с вампирами разговоры у него получались вообще очень короткими. Осиновый кол в сердце или острым лезвием по шее, да так, что голова только отлетает.

— Куда мы едем? — спросил брат Александр.

— Сегодня ночью мне было дано видение, — рёк отец Доминик. — О вампире и его жертве. Полагаю, что мы едем на место преступления.

— А поконкретнее нельзя? — отставной военный верил в вампиров, но не верил в видения. Его вера ограничивалась только тем, что он видел собственными глазами. Вампиров он видел, а видений — нет, и рациональная часть его рассудка очень часто бывала раздраженной после общения с отцом Домиником, привыкшим целиком и полностью полагаться на вещи, существующие только в его голове.

— Я узнаю место, когда мы к нему приблизимся, — сообщил отец Доминик. — И извещу тебя. Пока же езжай прямо, брат.

— А если это место вовсе не в Московской области? Мало ли, где еще есть леса!

— Это не должно быть далеко, — сказал отец Доминик. — Если будет на то воля Господня, то скоро мы будем на месте.

— Хорошо бы, — буркнул Александр. Все, что он в данный момент думал по поводу видения, заставившего их всех вскочить в машину в девять часов утра и сделать почти полный круг по МКАДу, пока отец Доминик, наконец, не соизволил указать направление, так это то, что в следующий раз пусть они присылают карту.

— Вампиры, да? — возбужденно хихикнул Евгений, чьи познания в данной области начинались «Дракулой» Френсиса Форда Копполы и заканчивались «Дракулой, мертвым, но довольным этим» Мела Брукса. — Сейчас день, значит, они спят в своих гробах, так?

— Не так, — резко ответил Александр.

— Часть фольклорных мифов о вампирах фальсифицирована самими вампирами, — пояснил отец Доминик. — В средние века им выгодно было поддерживать веру в то, что днем вампиры отсыпаются в склепах, потому что тогда ни один человек не смог бы заподозрить вампира в своем соседе, а любое обвинение в вампиризме опровергалось простым выходом на улицу под солнечные лучи. На самом деле, солнечный свет неприятен для вампиров, но отнюдь не губителен.

— Хм, — выдал Евгений, отлично помнивший, как именно солнечный свет погубил целый выводок вампиров в фильме Родригеса и Тарантино, таким образом спасши жизнь Джорджу Клуни и его подружке. — А как тогда вампира можно убить?

— Старым, добрым и проверенным методом, — мрачно сказал Александр. Осиновым колом в грудь. Или отрубить ему голову мечом. И все-таки делать это лучше днем.

— Почему днем?

— Днем могущество вампиров не так сильно, — сказал отец Доминик. — Их все же не зря называют Детьми Ночи. Днем они почти как обычные люди.

— Почти, — сказал Александр, которому один такой почти «обычный человек» сломал три ребра посредством проскользившего пятьдесят метров по паркету пианино.

— Убить же вампира ночью практически невозможно, — сказал отец Доминик. Их отец — Сатана, и Тьма — их среда обитания. В ночи вампир может обернуться нетопырем…

— Кем? — переспросил Евгений.

— Летучей мышкой, которая тихонечко подлетит к тебе сзади и разорвет когтями яремную вену, — пояснил Александр. — Или облачком тумана, которое возникнет возле тебя в тот момент, когда ты совсем этого не ждешь.

— Брр, — Евгений передернул плечами. — И что, парни, у вас нет иного способа заработать себе на жизнь?

В ответ на это замечание Александр промолчал, а отец Доминик, в силу неполного знания языка не различивший иронии, отделался стандартной фразой про «промысел Божий».

Джип отмахал еще десять километров по изрытой оспинами ям и колдобин трассе в полном молчании. У Александра было слишком мрачное настроение, чтобы проводить для Евгения «курсы молодого бойца имени Ван Хельсинга», отец Доминик сосредоточенно всматривался в окно машины, пытаясь узнать места из своего видения, а Нукзар с Мануелем были неразговорчивы по своей природе.

Чтобы скоротать время Александр открыл окно и закурил сигарету из красной пачки «Мальборо», поймав на себе недовольный взгляд отца Доминика, считающего себя выше всех слабостей бренного тела. Но вслух Доминик ничего не сказал, каждый расслабляется, как умеет.

— Здесь помедленнее, — предупредил отец Доминик, когда Александр выкинул окурок в окно. — Справа должно быть ветка… ответвление в сторону леса.

— Тут везде лес, — сказал Евгений. Он вообще славился своей особенностью констатировать очевидные факты.

— Здесь, — сказал отец Доминик, и Александр, включив поворотники, съехал с трассы на ничем не примечательную проселочную грунтовку, добрый десяток родных сестер которой они оставили позади. Несмотря на то, что асфальта тут не было и в помине, дорога вряд ли была намного хуже основного шоссе, и Александр придерживал скорость около шестидесяти километров. В конце концов, они же на джипе.

Несколько раз команда останавливалась на развилках, и тогда отец Доминик выходил из машины, по каким-то своим тайным приметам определяя направление, после чего снова двигались в путь. В конце концов они заехали в тупик: джип уперся в стену деревьев, проходимую для человека, но абсолютно непреодолимую для машины, пусть даже и внедорожника, пусть даже и американского.

Вообще, в свое время поколесив по стране на своем офицерском «козлике», Александр был не слишком высокого мнения об американских паркетных внедорожниках. Зачастую, их приходилось останавливать там, где на стареньком «уазике» он бы и не заметил препятствия. Правда, подвеска у «козла» хотя и прочная, но очень жесткая, что дает о себе знать в поездках на дальние расстояния постоянной болью в области седалища. Пусть «американец» не так проходим, зато он быстрее и гораздо комфортнее.

Группа вышла из машины и огляделась. Небольшая полянка, засыпанная перегноем, сквозь переплетения деревьев едва просвечивают голубые лоскутки неба. Ничего зловещего она не предвещала.

— Нукзар, ты в машине, — приказал отец Доминик. Конечно, особых неприятностей от сегодняшней прогулки он не ожидал, но расслабляться все же не стоит. Да и мало ли шпаны бродит по здешним лесам? Возвращаться в Москву на своих двоих никому не хотелось.

Нукзар молча кивнул и расстегнул куртку, чтобы удобнее было добраться до кобуры в случае опасности. Вообще-то, сначала отец Доминик хотел оставить караулить машину Евгения, но потом передумал. Мальчишка еще зелен, и если вампир еще не успел убраться отсюда, станет легкой добычей. Кроме того, надо же ему когда-нибудь учиться.

Остальные во главе с отцом Домиником углубились в лес. Отшагали примерно метров пятьдесят, потом отец Доминик остановился, резко сменил направление, для того, чтобы еще метров через десять остановиться окончательно.

— Ищите, — сказал он.

Группа разбрелась по лесу, стараясь не терять друг друга из виду. Что искать никто даже понятия не имел, видение об этом молчало. Либо молчал тот, кому видение было предназначено. Следы крови, истерзанное тело…

И тут что-то мелькнуло в зоне периферийного зрения Александра. Что-то неживое, и не очень опасное, иначе развившиеся у десантника инстинкты уже дали бы о себе знать, но… Что-то неправильное, то, чего здесь, в общем-то, не должно было бы быть.

Александр обернулся, чтобы посмотреть, что же вызвало такую реакцию.

Обыкновенная саперная лопатка, воткнувшаяся в древесный ствол на высоте человеческого роста. Такую мог забыть какой-нибудь незадачливый грибник или дачник, рубивший ею хворост для костра. Только кострищ в округе не видно…

Подойдя ближе, Александр присвистнул. Лезвие лопатки ушло в дерево больше, чем на половину длины. Любому дачнику для создания подобного эффекта понадобилась бы кувалда.

Александр был профессиональным военным, но все же городским жителем, а не следопытом. Но не надо быть Натти Бампо для того, чтобы отыскать человеческие… ну хорошо, пусть даже не совсем человеческие, следы на влажном после дождя перегное. Следов не было, за исключением тех, что оставил сам Александр.

Тогда он взглядом проследил направление, указываемое рукояткой. Там, среди деревьев, виднелось пятно свежевскопанной земли.

Александр свистом подозвал остальных и они приблизились к пятну. По форме и размерам оно напоминало могилу. Собственно, только могилой оно и должно было быть.

— Ну и что, — пробормотал Александр. — Братва обожает хоронить своих жертв в подмосковных лесах. Половина, если не больше, всех пропавших без вести обрели свое последнее пристанище именно здесь.

Но вряд ли видение отца Доминика будет указывать на могилу жертвы какой-то заурядной бандитской разборки.

— Надо копать, — выразил Александр общее мнение. — Жень, там вон в стволе как раз лопата торчит, тащи ее сюда.

— Почему я? — возмутился отрок.

— Ты ближе всех стоишь, — объяснил Александр. — А еще по вечному праву младшего.

— Дедовщина какая-то, — пробурчал Женя и поплелся за лопатой.

Но сил выдернуть ее из ствола у него все равно не нашлось, так что в итоге вытаскивать инструмент пришлось самому Александру, и то не сразу, а постепенно, подергивая его в разные стороны, силясь освободить лезвие из мертвой хватки дерева. А освободив, заметил хорошо наточенный край, знакомый ему еще по Афгану. Тогда саперная лопатка была одним из самых страшных орудий рукопашного боя, способным перерубить «духу» руку или шею.

Интересно, где он этому научился, подумал Александр. Вампир, побывавший в Афгане, отслуживший свое в Войсках Дяди Васи? А как он медкомиссию прошел?

— Кто ж ее мог так воткнуть? — изумленно спросил Женя.

— Вампир, — ответил Александр.

Никаких сомнений на этот счет у него уже не было. Он сам бы, может быть, смог бы вбить лезвие на такую глубину, и то вряд ли, причем делал бы это стоя рядом с деревом и упираясь спиной в соседнее. А судя по отсутствию следов, лопату просто метнули, отшвырнули в сторону, как сослуживший свое, но уже не нужный инструмент. Хотя это была и ошибка. С другой стороны, вампир не мог знать о пророческих снах отца Доминика, благодаря которым труп обнаружили так быстро.

Копать доверили Нукзару, которого на посту в джипе сменил Мануель, осторожно, неглубоко втыкая штык, чтобы не повредить то, что могло скрываться под слоем земли.

Труп оказался на глубине полутора метров, вполне достаточно, чтобы одичавшие собаки не раскопали тело. Нукзар, кряхтя, поднял труп на руки и вытолкнул его на край могилы, чтобы все смогли посмотреть.

Все и посмотрели.

— Ваши мнения? — спросил отец Доминик.

— Типичная жертва вампира, — сказал Александр. — Тело обескровлено, следы укусов на шее.

— Свежий, — констатировал Нукзар. — Не ранее, чем вчера ночью.

— Причем шею сначала сломали, — заметил Александр. — Голова лежит под очень странным углом к телу.

— Птенец, — презрительно бросил Нукзар. — Человека убил, труп закопал, а лопату забыл. Зеленый еще.

— Все? — спросил отец Доминик.

Женю вырвало.

В город возвращались в молчании. После зловещей находки настроение у членов группы было тягостным, да и лежащий в багажнике джипа труп не прибавлял атмосфере веселости и непринужденности.

Александра беспокоил не труп. Во-первых, после взрывов в Москве прошло уже больше года, и гаишники давно уже перестали шмонать все машины подряд. Во-вторых, только очень смелый гаишник решиться проверить багажник ТАКОЙ машины именно из опасения что-нибудь в этом багажнике найти. Ну, а в-третьих на этот случай у Александра было удостоверение майора ФСБ, а с такой ксивой, пусть и поддельной, в Москву не то, что труп, ядерную боеголовку в багажнике провести можно.

И все же на душе было тревожно…

Последние несколько месяцев было довольно-таки спокойно. Крупных проявлений зла не было, да и мелких тоже, и Александр уже начал привыкать к размеренной жизни. Чтение газет в поисках интересной для дела информации, полуночное сидение в Интернете, телевизионные программы новостей… И тут на тебе! Видение, и сразу же за ним вампир.

Вампир!

Значит, конец размеренной жизни. Снова охота, снова пыльные чердаки, сырые подвалы, долгие погони и короткие схватки, завораживающий танец смерти. Снова бессонные ночи, изжога от перепитого кофе и тошнота от перекуренных сигарет. Машины в ночи, стволы под куртками, колья в чемоданах, мечи под сиденьями… Гуляющий в крови адреналин, бешеное напряжение, взвинченные до отказа пружины нервов.

Охота

Волк

С утра я связался с маклером по продаже недвижимости. Вежливый голос преуспевающего клерка заверил меня, что они постараются подобрать подходящий вариант в кратчайшие сроки, я пообещал ему премию, на этом мы и повесили трубки. Значит, реально мне предстояло оставаться в этой квартире еще пару дней. Я подумал, а не съехать ли мне на дачу, но по ближайшем рассмотрении отверг этот вариант. Не стоит раскрывать все свои возможные места проживания. Наоборот, до переезда на новую квартиру проблему надо было решить. Что ж, два дня, это не так уж и мало.

Следующий звонок я сделал одному из своих постоянных клиентов, имевшему обширные связи во всех сферах человеческой деятельности и обрисовал ему сложившуюся ситуацию, разумеется, опустив подробности нашей встречи с киллером. То, что я увернулся от пули наемного стрелка произвело на него впечатление, и он пообещал навести по своим каналам справки относительно личности заказчика. В качестве ответной услуги я пообещал подобрать ему дубовый спальный гарнитур середины девятнадцатого века. Многие почему-то просто помешаны на резном дубе.

Около десяти проснулась Ольга и приготовила завтрак. За едой мы почти не разговаривали, обмениваясь лишь редкими репликами по поводу шедшего на экране телевизора выпуска последних новостей. Все как всегда. Война в Чечне, которую продолжают именовать «антитеррористической операцией», связанные с очередными выборами скандалы, новости спорта. То ли страна такая большая, что в ней всегда идут выборы, то ли кому-то нравится сам процесс…

Я несколько раз высказывался по поводу самих событий, Ольга же большей частью критиковала способ их подачи. Это у нее тоже профессиональное. Журналисту всегда кажется, что он сможет преподнести новости лучше, нежели его коллеги.

С Ольгой я познакомился около года назад, и это было как раз то своеобразное знакомство, которое только и может произойти между вампиром и человеком, не заинтересованными в смерти друг друга.

Тогда она работала в какой-то желтой газетенке, промышляющей скандальными историями из жизни кинозвезд и журналистскими расследованиями по поводу приземлившихся НЛО и оживших мумий. (Вы можете скептически улыбаться, но зачастую в газетах, посвященных потустороннему миру, печатаются и вполне правдивые статьи, которые никто не принимает всерьез в общей массе лживой хроники. Поверьте, уж я-то знаю.) Наши дороги пересеклись случайно.

Она копала какие-то глупости насчет довлеющих над каким-то там древним аристократическим родом зловещих средневековых проклятий, и кто-то посоветовал ей обратиться ко мне, как к антиквару в частности и знатоку истории в целом. Короткое интервью вылилось в бурный и непродолжительный роман, который стал непродолжительным по причине моей глубокой заинтересованности в ее натуре. Опасаясь, как бы мои инстинкты не вышли из-под контроля, я разорвал наши отношения, но Ольгу это не остановило.

Журналистом она была довольно-таки неплохим, несмотря даже на то, что работала в таком малоуважаемом издании. И заметив в моем поведении некоторые странности, решила за мной последить. Попутно раскопав все документальные факты о моем прошлом.

Должен признаться, что тут я дал маху. Последний раз я менял личность почти сразу перед перестройкой, и не особенно озаботился тем, чтобы тщательно замести следы, предчувствуя впереди величайший бардак, и Ольге удалось установить, что я жил по документам погибшего человека. Обычную проверку мои документы выдерживали, но при дотошном расследовании вылезли нестыковки. (К слову, к гибели того парня я никакого отношения не имел.) Открывшиеся факты заставили ее продолжить расследование еще более скрупулезно.

Потом она обратила внимание, что я всегда очень нечетко получаюсь на фотографиях, отчего фотографироваться не люблю. И последней каплей был тот факт, что в ночное время суток я имею обыкновение не отражаться в зеркалах.

Конечно, она не верила в вампиров. Но она обладала трезвым и аналитическим складом ума, и когда других теорий, объясняющих феномен моего существования не осталось, ей пришлось принять правду. Следующий ее поступок был импульсивен, необдуман и очень рискован.

Она вернулась ко мне, зареванная, вся в слезах, призналась, что не может без меня жить и я уступил под таким напором. А чуть позже ночью, когда ей показалось, что я заснул, она попыталась вогнать мне в грудь березовый кол, который ошибочно принимала за осиновый, при помощи обычного молотка. (Не знаю, почему наше племя из всех представителей древесного мира летально реагирует лишь на осину и еще две-три гораздо более экзотических породы, в России не встречающихся. Впрочем, за свою долгую жизнь я успел накопить множество вопросов, которые так и останутся без ответов..)

Когда я убедил ее, что уничтожить меня ей вряд ли удастся, между нами состоялся долгий разговор. Она захотела написать обо мне статью, не приводя, конечно, настоящего имени, я согласился. Для того, чтобы накопить факты, ей пришлось жить со мной буквально бок о бок, стребовав с меня обещание, что пить ее кровь я не буду. Статью она так и не написала, после очередного валютного кризиса ее издание обанкротилось, и она нашла гораздо более престижную работу в одной из ведущих телекомпаний. А мы… Мы почему-то продолжали жить вместе, создания двух разных миров, бессмертный и эфемерка, вампир и его потенциальная жертва.

Не знаю, было ли это любовью. С ее стороны, быть может, с моей почти наверняка нет.

Дело в том, что больше всего бессмертный страдает от одиночества, от отсутствия человека, с которым он мог бы поговорить, рассказать ему всю правду, этакой отдушины, в которую можно излить свои радости и печали, похвастаться своими победами и поделиться поражениями. Ольга стала для меня такой отдушиной.

Конечно, у меня и раньше бывали любовницы-женщины, и я вовсе не убивал их после безумной ночи любви, как это описывается во многих дешевых книжонках про наше племя, но ни с одной из них мне не было так хорошо и спокойно, как с Ольгой. И ни одной из них я никогда не рассказывал правды. Были у меня и любовницы из моего собственного народа, но такие связи были мимолетны и обычно долго не длились. Бессмертные не очень-то любят находиться рядом друг с другом. Боюсь, что мои мать и отец были исключением из этого общего правила.

С тех пор, как я объяснил ей, что не нуждаюсь в человеческой крови каждый день, и выхожу на охоту не чаще одного раза в год, она относилась ко мне более спокойно, хотя лично я понять этого не мог. Какая разница сколько раз ты убивал, ведь убийство оно убийство и есть? Но смертные вообще обладают особой, не поддающейся анализу логикой, так что уж говорить о смертных женщинах?

Не могу сказать, что привлекало ее во мне. Мистический ореол Князя Тьмы, образ настоящего мужчины, постоянно присутствующий рядом привкус опасности, щекочущий нервы и волнующий кровь. А может быть и та самая пресловутая любовь, о которой написано много книг, но не сказано ничего вразумительного. Как говорят смертные, любовь зла…

Ольга осталась дома, она отсыпалась после очередной командировки в горячую точку, где ее операторскую группу обстреляли из минометов. Материал был уже смонтирован, так что она могла позволить себе несколько дней отдыха, и сразу же после завтрака вернулась в постель. Не буду рассказывать вам о том, как мне хотелось составить ей компанию и скрыться от враждебного и полного опасностей мира под одеялом, но дела звали меня вперед.

До полудня я успел посетить престарелого потомка князей Лопухиных, сторговав за полцены ширму и пару столиков начала века. Конечно, я мог бы сбить цену и сильнее, если бы мои мысли в то время не были заняты совсем другими, не касающимися бизнеса, вопросами.

Среди дня мне позвонил мой клиент, тот самый, которого я просил навести справки, и сообщил, что подвижки в деле есть, но ему надо уточнить кое-какие детали. Мы договорились созвониться вечером и я отправился в магазин.

Клиентов не было, и мои помощники занимались тем, что играли между собой в нарды, и поинтересовавшись, не заходил ли вчерашний толстяк, узнав, что не приходил и предупредив парней, что меня ни для кого нет, я заперся в своем кабинете и включил компьютер, намереваясь заняться бухгалтерией. Иконка в правом нижнем углу дисплея гласила о том, что я получил сообщение по электронной почте. Адрес мне знаком не был, но страной отправителя значилась моя родина — Испания, и, несколько заинтересованный, я щелкнул по иконке и открыл послание.

Прочитал я следующее:

«Мастер, у меня есть тревожные для Вас новости. Не сочтите за труд связаться со мной по адресу (указание адреса приводилось, но я не стану его упоминать, дабы отвести возможные неприятности в сторону от моего абонента.). Преданный вам, Хосе».

Я улыбнулся. Хосе был первым из сотворенных мной учеников, и, пожалуй, самым талантливым. Обычно ученики покидают своих создателей после первых двадцати-пяти тридцати лет после творения, но мы с Хосе поддерживали отношения постоянно. Был лишь небольшой перерыв, когда он вместе с Колумбом высадился на американском континенте, и несколько десятков лет я считал его погибшим. Но потом сообщение между материками наладилось и я получил от него очередную весточку.

Но что за тревожные известия? Мало их, что ли, было до сих пор? Еще одна из немногих придуманных смертными пословиц, которая казалась мне правдивой гласила: «Беда не приходит одна». Умеют все-таки они иногда подмечать такие вещи.

Я связался с моим провайдером, вошел в Интернет и отстучал на клавиатуре электронный адрес Хосе. Придуманные эфемерами компьютеры очень облегчили процесс общения, так что грех было и нам, бессмертным, не пользоваться открывающимися возможностями Всемирной Сети.

Похоже, Хосе был на месте, словно ожидая, пока я с ним свяжусь, потому что уже через полторы минуты после того, как я отправил послание: «Буэнос диос, амиго, что за новости?», на моем дисплее замерцал ответ.

«Плохие новости, Мастер. Вы в большой опасности».

«Что еще стряслось? И сколько раз я просил не называть меня Мастером?»

«Не буду, Мастер. (Один из недостатков Интернета, да и любой связи на расстоянии заключается в том, что нельзя отвесить своему собеседнику подзатыльник. Сидит себе и хихикает, наглец. И ведь знает, что мне не нравится такая форма обращения, словно сошедшая с кадров второсортного фильма ужасов.) Одна из групп ватиканских охотников отправилась в Россию. Думаю, они пришли за вами».

«Почему за мной? Я не единственный вампир в Москве».

«Кардинал Бордини направил лучшего из своих псов. Отца Доминика. Вряд ли его выпустили бы против кого-нибудь из мелкой сошки, вроде нас».

«Я слышал об отце Доминике. Он действительно опасен?»

«Еще как. Это он три года назад убил Франсуа. Он на вампирах, вроде как помешан, одержим. Ходят слухи, что ему помогают Свыше».

«Выше никого нет. Возможно, это очередной ватиканский шарлатан, но все равно спасибо тебе, Хосе».

«Не за что, Мастер. И берегите себя».

И он прервал связь.

Помните знаменитый фильм Джона Карпентера «Вампиры», главную роль в котором исполнил Джеймс Вудс? Про группу нанятых Ватиканом преступников, колесящих по Новому Свету на огромных джипах и уничтожающих нашего брата пачками. Не удивлюсь, если бы фильм был снят по прямому заказу Ватикана, дабы привлечь на свою сторону общественное мнение и подготовить почву для вербовки в эти отряды новых людей. Скажете, невероятно? Но ведь фильм «Встречная тяга» был снят для популяризации у молодежи профессии пожарного, и после его показов целые толпы неопределившихся молодых людей ринулись штурмовать отделы кадров. Конечно, в нашем случае воздействие не может быть таким прямым, но все же… Стоит молодому человеку сделать подобное предложение, и он вообразит себя этаким бесстрашным Джеймсом Вудсом, профессионалом до мозга костей, неутомимым и несгибаемым. Правда, вероятно, что его карьера будет весьма короткой и закончится сломанной шеей где-нибудь в пригороде небольшого европейского городка.

Но такие отряды действительно существуют, и мысль, что, возможно, по моим следам идет один из лучших охотников Ватикана, не придавала спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Отец Доминик был хорош. Говорили, что у него особый нюх на нежить, и он находит вампиров с такой же легкостью, с какой вампир подбирает себе очередную жертву. А о его трехгодичной давности эпических масштабов битве с моим знакомым, Франсуа Ле Брийоном уже начали ходить легенды. Франсуа был почти моим ровесником, может, чуть помладше, и в ту последнюю для себя ночь он уложил не меньше десятка охотников, пока двуручный меч святого отца не отделил его голову от тела.

Что ж, надо стать осторожнее, а то я слишком уж расслабился за последние несколько лет.

Я набрал шифр замка и вынул меч из его хранилища. Упаковал в специальный черный ящичек для переноски оружия, выключил компьютер, запер за собой кабинет, попрощался с сотрудниками, предупредив, что в следующие несколько дней в магазине могу не появляться, и вышел на улицу.

Сами знаете, какая беда с парковкой в центре столицы в будние дни. Мой «мицубиси» стоял в паре кварталов от магазина, так как ближе припарковаться я просто не смог. Я поправил солнечные очки, закурил сигарету и зашагал к своей машине.

Из-за угла с визгом плавящихся на асфальте шин и скрежетом тормозов вывернула иномарка. Водитель должен был быть настоящим асом, чтобы вписаться в такой поворот на скорости восемьдесят километров в час.

Стрелок на заднем сиденье тоже был асом. Попасть из бешено несущейся машины в шагающего по тротуару одинокого человека, пусть даже из винтовки с оптикой, да еще не просто попасть, а попасть два раза в область поражения, трюк, если не цирковой, то уж не менее, чем голливудский.

И обе пули угодили мне в грудь.

Гиены

— Алло, Эдик, у нас проблемы.

— Какие еще проблемы, Гнутый?

— Клиент все еще жив.

— Как?

— Сам не понимаю. Шмаляли с тачки, ты Серегу знаешь, он стрелок классный. Две пули в гада всадил, я сам видел, того аж в стекляшку отбросило. Парнишки с места тут же ломанули, а я остался покараулить, что да как. И прикинь, этот хмырь тут же встает, как ни в чем не бывало, осколки с себя стряхивает и дальше прет. Не иначе, в жилете, сука, ходит.

— В башку надо было садить, в башку!

— Да кто ж тебе в башку с такого расстояния на ходу попадет?

— Вечно ваши фокусы! Винтовки, машины… Боевиков насмотрелись, идиоты? Нет чтобы по-простому, а потом — контрольный в голову! Вечно надо свой класс показать, додики! И теперь что?

— Эдик, да мы его по любому достанем…

— Как, интересно? А если фуцин сейчас на дно заляжет? Где ты его искать будешь? У нас времени в обрез, итак все стрелки порем! Ты облажался, а с Тенгизом вечером кто говорить будет? С чеченами войны хочешь?

— Эдик, мы сейчас же к нему на хату едем, там подождем. Должен нарисоваться клиент.

— А если не нарисуется? В розыск его объявишь, что ли?

— Эдик, я…

— Мудак ты, Гнутый! Простого дела сделать не можешь, да? Ладно, дуйте по адресу, если клиент нарисуется, звоните мне на трубу. Сам подъеду.

— Ага.

— Не упустите его, понял? Ушлый клиент попался.

— Да понял я, Эдик, понял.

— Вот и хорошо. Действуй, Гнутый.

— Давай, Эдик.

Волк

Когда проживаешь столь же долгую жизнь, как моя, привыкаешь, что время от времени в тебя постреливают. В меня постреливали частенько.

Конечно, невозможно убить вампира при помощи огнестрельного оружия, даже используя серебрянные пули, но это еще не значит, что процесс переваривания твоим организмом внезапно попавшего в него энного количества свинца можно назвать приятным.

Но регенерирую я быстро. Мое тело еще находилось в состоянии свободного падения, если можно так сказать, отброшенное ударной силой двух пуль в витрину соседнего трикотажного магазина, а входные отверстия от пуль уже исчезли. Потом организм немного поработал над следами порезов на спине и шее от пробитого мной витринного стекла, так что когда вокруг стали собираться зеваки, на мне уже не было ни царапинки. Падение же смягчила пара манекенов, разодетых в тряпки последней серии Юдашкина, или не знаю, кого там еще, на которые я повалился. Правда, в отместку за столь неподобающие обращение с его коллегами, третий манекен упал на меня сверху и его оттопыренная правая рука заехала мне в солнечное сплетение.

— Что тут было-то? — раздался встревоженный женский голос.

— Стреляли, похоже, — ответил ей мужчина из толпы.

— Точно вам говорю, стреляли, — заявил кто-то энергичным и бодрым голосом человека, который уверен, что уж в него-то никто никогда точно стрелять не будет. — Из «форда», двумя выстрелами и в грудь… Допек кого-то, бедолага…

— Да какой он бедолага? — возмутился женский голос. — Небось, такой же бандит, как и те!

— И не «форд» это был, а «тойота».

— В «скорую» звоните. И в милицию.

— Одним бандитом меньше…

— Смотри-ка, а он еще дышит!

— В грудь, говоришь? А дырки тогда где?

Под аккомпанемент последнего заявления я открыл глаза и сел. Из складок одежды посыпались осколки битого стекла.

— О Господи, — прошептал кто-то.

— Промахнулись…

— Если промахнулись, что же он, по-твоему, сам в витрину сиганул?

— В тебя стрелять будут, еще не туда сиганешь…

Черт побери, подумал я, похоже, магазин тоже надо будет переводить. Слишком большая собралась толпа, сейчас кто-нибудь из соседей меня узнает, разговоры пойдут… Слишком опасным занятием стал антикварный бизнес. Не пора ли переквалифицироваться в управдомы?

Я оттолкнул свалившийся мне на колени манекен и поднялся на ноги. Толпа не знала, как реагировать на мое воскрешение, посему я отыскал глазами футляр с мечом, валялся он недалеко, поднял его и встал на ноги.

— Такое я проделываю походя, — сообщил я изумленным зевакам. — Кто хозяин магазина?

Хозяином, точнее, хозяйкой, оказалась весьма миловидная особа лет тридцати, одетая явно с большим вкусом и денежными затратами, нежели предполагала витрина ее «салона». Она оценила ущерб в шестьсот долларов, я тут же отсчитал требуемую сумму, добавил еще двести за моральный ущерб, ответил, что со мной все в порядке и все будет в порядке и отбыл. Толпа, переговариваясь и провожая меня взглядами, стала медленно расходится. Кто-то правда предлагал задержать меня до прибытия милиции (А милиция любит приезжать на разборки только для того, чтобы подвести окончательный итог переговоров, то бишь, подсчитать трупы, так что в течение ближайшего получаса наряда явно не предвиделось.), но потом, реально оценив свои шансы справится со мной, и не угодить при этом в больницу, или, еще хуже, попасть в какую-нибудь неприятную историю, препятствовать мне никто не стал. Очень благоразумно с их стороны, потому что выстрелы, произведенные в меня, нередко выводят вашего покорного слугу из состояния душевного равновесия, а неуравновешенный я могу натворить что угодно. Сломанные руки и проломленные головы гарантированы. Летальный исход весьма вероятен.

Правда, тройка зевак проводила меня до самой машины, наверняка они даже переписали номера, но ближе чем на пять метров никто так и не подошел. Трогаясь, я срисовал на углу обеспокоенного типа, разговаривавшего по мобильнику и бросавшего подозрительные взгляды в мою сторону. Наверняка соглядатай из группы прикрытия. Теоретически его можно было бы поймать и выдавить из него всю требуемую мне информацию, но в данных обстоятельствах настороженность его самого, толпа любопытствующих вокруг и возможный скорый приезд милиции, я счел такой ход не самым благоразумным. Кроме того, срочно надо было вывозить Ольгу с квартиры. Охота на меня шла уже серьезная, а у нее нет моего иммунитета к огнестрельным и прочего рода ранениям.

Следы я путать не стал, пустая трата времени, если учесть, что первый соискатель ждал меня около дома.

Псы

Труп они скинули в одном из многочисленных мелких монастырей в центре Москвы, чей настоятель был посвящен в миссию отца Доминика. Киллера ждала безымянная могила на святой земле, и если черви и будут обедать его плотью, то это будут самые добродетельные черви.

Штаб-квартирой охотников за вампирами служило небольшое подвальное помещение, в котором раньше размещался пункт приема вторсырья, потом спортивный зал, где молодые бритоголовые парни накачивали мускулы в перерывах между разборками, парней то ли перестреляли, то ли пересажали, и помещение, через подставных лиц, естественно, выкупила церковь. Тренажеры и качалки отодвинули в сторону, у стен поставили кровати, нашли свое место и несколько столов с компьютерами и прочим оборудованием охотников за вампирами, а тяжелая сейфовая дверь хранила содержимое помещения от глаз бомжей, дворовых хулиганов и прочих любопытствующих. Конечно, периодически подъезжающие к подвалу джипы вызывали пересуды у соседей, но дальше пустых разговоров и домыслов дело не шло: с владельцами джипов не любят связываться не только гаишники.

Отец Доминик сразу же уединился в своем отдельном помещении, по убранству больше напоминавшем келью, чем бывшую кладовую дворника, где тот держал свой нехитрый инструмент для работы. Наверное, будет ждать очередного озарения, несколько раздраженно подумал Александр, усаживаясь за стол и настраивая японский радиосканнер на милицейскую волну. Озарения озарениями, но он больше доверял другим источникам оперативной информации. Из одежды на Александре были только джинсы и две кобуры с автоматическими пистолетами, опоясывавшими его мускулистое тело тренированного бойца.

Нукзар с Мануелем играли в шашки, наплевав на языковой барьер. Женя включил небольшой телевизор и наслаждался сценами какого-то американского боевика. От созерцания киношных трупов его не рвало.

Александр задумался. Сегодняшний убийца вряд ли мог быть истинным вампиром, слишком грубо все было обставлено, слишком много следов. Все говорило за то, что убийца — новичок в своем ремесле, или, если правильнее сказать, в своем новом амплуа. Но это означает то, что где-то рядом должен затаится старый и опытный монстр, ибо сотворенные вампиры просто так во Тьму не приходят. Кто-то должен их привести.

Раньше, когда Александр не верил в вампиров, он, как и все, смотрел про них фильмы и читал книги.

Это раньше Александр считал, что все вампиры одинаковые, и вампиром становится любая его жертва, стоит лишь ей почувствовать прикосновение холодных зубов к своей шее. Конечно, с точки зрения математики это был полнейший абсурд, ибо в таком случае в вампиров превратилось бы уже все население земного шара и некем было бы питаться. Поэтому люди и не верят в вампиров.

Древнее племя было мудрым. Они искусно плели вокруг себя сеть лживых легенд и мифов, чтобы труднее было поверить в их существование, а поверив, труднее убить. Взять хотя бы тот же чеснок. Когда-то он считался надежным средством против нежити, и его связками зачастую увешивали всю комнату, где находилась предполагаемая жертва вампира, но не так давно Александр видел вампира, преспокойно питающегося в итальянском ресторане. Днем.

Единственное, про что легенды точно не врут, так что деталь эта наверняка приписана людьми, это действенность осиновых колов. Кол в грудь и мертвец остается мертвецом уже навсегда. А также можно отрезать голову или поразить серебряной пулей.

С пулями была загвоздка. Общепринято считать, что они помогают исключительно против оборотней, но на самом деле благородный металл отпугивает и причиняет страдания любой нечисти. Так говорил отец Доминик. Сам Александр другой нечисти, кроме вампиров, не встречал.

В борьбе с вечноживущими Ватикан использовал все способы. Пропаганда через средства массовой информации, агентурная работа в самых злачных уголках мира, священники, внимательно выслушивающие исповеди своих прихожан в надежде отыскать указание на цель. И каждый, пусть даже самый недостоверный слух, проверяли команды охотников.

Как это ни парадоксально, самым действенным источником информации оказалась «желтая» пресса. Ее репортеры в поисках громких сенсаций забирались в такие дебри, куда сыны Ватикана и не мыслили проникнуть, и хотя около девяносто пяти процентов опубликованной информации было полнейшей чушью, граничащей с ересью, пять процентов представляли серьезный интерес.

Александр хорошо помнил тот случай, когда выследить вампира им помогла коротенькая, в четыре строки всего, заметка в «Скандалах». Человек непосвященный вряд ли бы обратил на нее внимание, но…

Говоря по правде, Александру только однажды довелось иметь дело с истинным вампиром, да и тот был ребенком, восьми или девяти лет от роду. Но после той схватки еще несколько лет он просыпался в холодном поту, и вовсе не потому, что ему претило убивать детей. Мальчишка не был ребенком, он был носителем ЗЛА, заключенным в детское тело. Александр помнил летающие стулья, пикирующие из-под потолка ножи и демонический смех, вырывающийся из детской глотки. Они потеряли тогда троих, и только вера отца Доминика спасла отряд. Александр не представлял себе, как можно справиться с таким же, но взрослым, обладающим веками, а возможно, и тысячелетиями опыта. Форменное безумие. Из всей команды охотников только отец Доминик имел опыт схватки с истинным вампиром.

Александр верил, что их дело правое, но, будучи человеком взрослым, умудренным военным опытом, слишком часто видел крушения правых дел.

Внезапно его ухо уловило что-то интересное из доносящегося из динамиков шума.

— Дежурный тридцать четвертой машине, — сообщил хриплый голос, а потом повторил это сообщение, как принято делать у всех спецслужб, имеющих дело со списанной и устаревшей радиотехникой. — Стрельба в центре города, стрельба в центре города, надо бы проверить.

Далее следовал адрес.

Очередная разборка, мрачно подумал Александр, но более ничего интересного не происходило, и он решил все же послушать. У него было свое собственное отношение к типам, устраивавшим подобное в центре города, да и не только в центре, и, предоставь ему полную свободу действий, потенциальных претендентов на кол было бы куда больше. Но Ватикан уличной преступностью не занимался, а как работает МВД Александр знал слишком хорошо. Они только и способны, что подъехать на место происшествия после того, как отгремит последний выстрел и сосчитать трупы. Такое впечатление, что милиция вообще не принимает участия в этой игре. Она просто ведет счет. Один люберецкий, трое солнцевских, двое измайловских, и так далее…

Не минут через десять, когда патрульная машина прибыла на место происшествия, стало интереснее.

— Дежурный, тридцать четвертый говорит, — услышал Александр. — Реально, тут непонятно чего-то…

— Стрельба была?

— Стрельба-то была, — неуверенно ответил голос. — И одного вроде бы даже подстрелили… Но он ушел.

— Куда ушел?

— А я знаю? Сел в машину и уехал.

— Подробнее можешь?

— Куда подробнее? Шел человек по улице, машина подъехала, из нее в него пару пуль всадили, его аж в витрину магазина бросило, я с хозяйкой разговаривал… А он поднялся, осколки с себя стряхнул, за витрину расплатился, будто он ее не башкой своей пробивал, а кирпичом бросил, сел в свою тачку и уехал…

— Номера машины, конечно, никто не записал?

— Почему не записал? Нашлись, кому записать… Константин 248, а дальше то ли АР, то ли УП, хрен разберет. Но машина приметная, черное спорт-купе. Надо бы пробить ее через ДПС…

— А толку что? Не он же стрелял.

— Может знать, кто. В конце концов, в него же палили.

— Так он тебе и сказал.

— В отделение заберем, скажет.

— И что ты ему предъявишь? Попытка жертвы преступления скрыться с места преступления? Он тебе сразу пятерых адвокатов приведет, братвы не знаешь?

— А что делать-то?

— Ничего не делай. Жертв нет, ущерб, как я понял, возмещен, претензий ни у кого нету. Еще одного «глухаря» на отдел повесить хочешь?

— Не хочу.

— Так и не вешай. Все, отбой.

Мысль пробить номер машины по каналам ДПС Александру показалась здравой. Жалко только, что менты сами не захотели довести ее до конца.

Александр включил компьютер и вошел в сеть. Военный товарищ, с которыми они вместе оттрубили полгода в Аргунском ущелье, теперь работающий программистом в какой-то коммерческой структуре, на досуге занимался обычным хакерством и снабдил бывшего сослуживца хитрыми паролями для доступа в банки данных правоохранительных органов. В принципе, данных для поиска было достаточно. Черное спортивное купе, и три цифры из номера. Не так уж много в Москве спортивных машин. Учитывая состояние местных дорог, народ, имеющий достаточно денег для покупки дорогой иномарки, отдает предпочтение джипам.

Он уже вошел в базу данных ДПС и запустил программу поиска, когда его посетила другая здравая мысль. А на фига? Обычная бандитская разборка, парень был в бронежилете, шум ему поднимать не с руки, вот он за витрину расплатился и свалил по быстрому. Если человеку не страшны пули, это еще не значит, что он вампир.

Но проверить все-таки стоило.

К удивлению Александра, спортивных купе в Москве все же оказалось предостаточно, но черный цвет и соответствующие цифры принадлежали только одному. «Мицубиси 3000 Турбо», 99 года выпуска, владелец Стеклов Михаил Геннадьевич, семидесятого года рождения, проживающий по такому-то адресу. Александр пробил Стеклова по базам данных МВД и ФСБ. Ничего. Либо у парня все в порядке с законом, либо он классно шифруется. Гм… но если бы он был братаном, в милиции на него должно было быть хоть что-то…

В телефонной книге Москвы Стекловых было несколько сотен, из них около пятидесяти были Михаилами, и около десятка — Геннадьевичами. Зато справочник по коммерческим организациям оказался куда как более полезен.

Предприниматель Стеклов, владелец антикварного магазина «18 век». Антиквар? Не очень-то вяжется с портретом парня, в которого палят на улицах. Хотя сейчас в кого только не палят…

Антиквар. Хорошее занятие для долгоживущего. И машина черного цвета… Разумом Александр понимал, что это даже не косвенные улики, и любой адвокат, да что там адвокат, любой мало-мальски мыслящий человек поднимет его на смех, заяви он на их основании, что Стеклов — вампир. Но все же, Александр чувствовал, что-то с этим Стекловым нечисто. Может, надо поговорить с отцом Домиником…

Волк

События стали развиваться слишком быстро. Подосланные киллеры, ожидающие тебя у подъезда твоего дома, стрельба на улицах, странные посетители, слишком своевременные предупреждения… Или я чего-то не понимаю, или судьба, бывшая ко мне благосклонной так долго, решила одним махом рассчитаться за все время моего везения. Хотя называть всю свою жизнь везением я бы не решился. Скорее, рядом точно рассчитанных и хорошо продуманных действий. Как говориться, удача — шанс лишь для подготовленного человека.

Наплевав на ограничения скорости, я выжимал из своей малютки все, что позволяла дорога и довольно плотный поток машин, так что если кто-то и должен был перехватить меня у подъезда, ему это не удалось. Ставить машину на стоянку я не стал, бросил прямо перед подъездом, и молнией взлетел на свой этаж. Думаю, что если бы дело было ночью, я наплевал бы на машину и мчался бы домой в образе нетопыря, но день все-таки налагает на наше племя кое-какие ограничения из разряда тех, с которыми не поспоришь.

Ольга спала. Спала так крепко, что не проснулась, пока я поворачивал ключ в двери и доставал кое-какие безделушки, которые в опасные периоды своей жизни предпочитаю иметь при себе. Ну и что удивительного, скажете вы? Спит и спит. Мало ли кто как спит?

Но Ольга всегда спит чрезвычайно чутко. Наверное, тоже отпечаток профессии, да и жизнь, проведенная со мной, тоже способствует быстрым пробуждениям.

Тем не менее, я не стал дарить ей романтического поцелуя, что она в такой ситуации могла бы расценить не совсем адекватно, и просто потрогал за плечо.

— Что? — спросила она, мгновенно просыпаясь.

— Проблемы, — сказал я. — Ничего страшного, но на какое-то время с квартиры надо съехать.

Она поняла. Что мне нравиться в этой женщине, так это ее способность быстро принимать решения в кризисных ситуациях. Другая на ее месте задала бы сотню вопросов, или, не дай Бог, забилась бы еще в истерике, а она начала молча собирать свои вещи. И не всякие тряпки, а то, что ей действительно необходимо. Запас белья, видеокамеру, ноутбук. Профессиональные атрибуты.

(— Эдик, мы подъехали, а он уже здесь. Когти рвать намылился, не иначе. Тебя ждать, или самим валить?

— Ждите, я буду минут через десять.

— А если не успеешь?

— Успею, Гнутый. Вы где встали? Вас из окна не видно?

— Будь спок, мы за углом, углядеть не должен.

— Не облажайтесь снова, ладно?

— Да ты чё, Эдик? За лохов держишь, да?)

Деньги! Черт побери. Так привык с оседлой жизни, что даже не подумал о них. Ведь в ближайшее время нельзя показываться ни в моей квартире, ни в Ольгиной, ни в магазине, ни у знакомых. А кушать-то чего-то надо? Не мне, так моей подруге.

Отодвинуть диван, содрать со стены ковер, по ходу ловя на себе изумленные взгляды Ольги, обнажив незаклеенный обоями участок стены с вмурованным в полуметре от пола сейфом. Тридцать секунд на то, чтобы вспомнить шифр, еще десять на то, чтобы его ввести. Доллары, универсальная валюта, здесь ее несколько пачек, по карманам не рассуешь. Еще пара минут на поиски тары…

(— Пацан! Да, ты, ты… Хочешь стольник заработать? Конечно же, хочешь. Вон машина моего друга стоит, черная такая… Крутая? Да, крутая. Возьми вот ножичек и спусти ему одно колесо, хорошо? Шутка такая. Да ладно, я ему сам помогу запаску поставить. Сто пятьдесят? Гнутый, ты слышал, а? Ладно, бери сто пятьдесят, только быстро. Друг мой вот-вот спуститься.)

Баксами я набил запасной футляр от Ольгиной видеокамеры. Остальные шмотки уложились в спортивную сумку с эмблемой «Найка». Немного подумав, я снял пиджак и надел под него две кобуры. Как говориться, кто с мечом к нам придет, от того и… Оценив ситуацию и мою подготовку, Ольга без колебаний взяла сумку себе, чтобы оставить мне руки свободными. Я поправил темные очки и мы пошли.

На лестничной клетке под дверью нас не ждали. На соседних пролетах тоже никого не было, дыхания, кряхтения, шелеста одежд, щелчков передергиваемых затворов и спускаемых предохранителей я не услышал. Пользоваться в такой ситуации лифтом было бы вопиющей глупостью, и мы двинулись по лестнице: я с пистолетами впереди, Ольга с сумками сзади.

Вестибюль тоже никаких сюрпризов не преподнес. Я кивнул портье, убирая руку из-под полы пиджака и направился к вращающимся стеклянным дверям.

Машина стояла на прежнем месте и с ней вроде бы все было в порядке. Только вот заднее колесо спустило, черт бы его побрал. Полагаясь на механических помощников, будь готов, что они подведут тебя в самый неподходящий момент, или как там в законе Мерфи? Я махнул Ольге рукой, чтобы она оставалась в вестибюле под призрачной защитой охранника, а сам открыл багажник и достал домкрат.

(— Эдик, он вышел!

— Я подъезжаю, еще минуту!

— Лады, ждем.)

Баллонный ключ куда-то запропастился. Я уж и не помню, когда в последний раз сам менял колеса. По-моему, еще ни разу на этой машине, но ключ-то все равно должен быть.

Я установил домкрат и приподнял кузов так, чтобы колесо на пару сантиметров оторвалось от асфальта. Подразумевается, что срывать болты удобнее на неподдомкраченной машине, но для вампиров разницы нет никакой. Одной рукой придерживаешь колесо, чтобы не крутилось, другой — ключ. Не будь вокруг столько свидетелей, можно было бы обойтись вообще без домкрата.

Днем телепатические способности вампиров не столь хороши, как ночью, но направленные эманации уловить все же способны. А если человек несколько и все они думают только об одном… Внезапно я почувствовал опасность, источник которой был вне моего поля зрения. Если бы к этому шестому чувству добавить еще и локатор, а лучше видеокамеру…

На парковку у здания величественно вплыл серебристый «линкольн» с непрозрачными стеклами. Появление этой машины послужило сигналом к атаке.

Из-за угла здания появилась морда уже знакомой иномарки, повернутой ко мне пассажирской стороной, передние и задние пассажирские окна были открыты и в них торчали черные вороненые стволы. Когда они начали изрыгать огонь, я уже был в воздухе, перелетая через крышу собственного автомобиля, когда первая пуля разбила заднее стекло «мицубиси», я уже лежал на асфальте, когда осколки битого стекла достигли земли, я открыл ответный огонь.

Я человек старомодный, и холодное оружие мне больше по вкусу. Шпага — это оружие джентльмена и оружие профессионала, если ты мастерски владеешь этим куском металла, то можешь обороняться от практически неограниченного числа противников, вооруженных тем же оружием. Пуля же, как известно, глупа, и зачастую исход поединка решает один досадный промах или рикошет. Но когда в тебя палят из нескольких стволов, принимать сиксте и салютовать противнику не очень-то разумно.

Стреляю я довольно-таки неплохо, хотя и гораздо хуже, чем фехтую. Первым выстрелом я угодил в дверцу машины, вторым взял чуть выше и вырубил стрелка на переднем сиденье. Кровь фонтаном хлынула из перебитой шеи и парень завалился вперед.

Водила надавил на газ, машина дернулась вперед метра на три, уходя из зоны обстрела, и следующие очереди обрушились на мой несчастный автомобиль уже сбоку. Осколками стекла мне порезало щеку, а одной шальной (Помните, что я говорил!) пулей зацепило плечо. Болезненно, но не смертельно. Единственное, что меня беспокоило, это чтобы Ольга не вздумала высунуться из безопасности вестибюля и попасть под огонь.

Когда бандиты закончили пальбу, точнее, сделали перерыв на предмет перезарядить оружие, я аккуратно, чтобы не схлопотать очередной пули, высунул голову над капотом. Машина со стрелками стояла метрах в пятнадцати от меня и уезжать явно никуда не собиралась. «Линкольн» же все еще стоял на парковке, только теперь он был повернут ко мне задней частью, водительская дверца была открыта, а на залитом солнцем асфальте стоял высокий и коротко стриженный молодой человек с одноразовым гранатометом «муха» в руках.

Вовремя я на него посмотрел.

Вампиры очень быстры ночью. Не знаю, возможно, быстрее даже, чем выпущенная из «мухи» граната, но точнее сказать не могу, до сегодняшнего дня бегать с ней наперегонки мне не доводилось. Днем же наша скорость падает, и хоть она и превосходит скорость реакции обычного человека, с гранатометом все же не сравнится. Поэтому часть пути я пробежал по собственной воле, остальную же часть меня пронесло взрывной волной, пронесло и впечатало в стену здания со скоростью курьерского локомотива. Машина вспухла огненным бутоном взрыва, бутон набух, распустился и осыпался на землю дождем металлических, стеклянных и пластиковых осколков. Кусок переднего крыла вонзился в стену в нескольких сантиметрах от моей ноги.

Я позволил телу медленно сползти на землю и остался лежать на земле, постаравшись предать своему лицу как можно более трупное выражение. Казалось бы, что выстрелом из гранатомета ребята могли бы и утешиться, посчитав вечеринку законченной.

Не прошло.

На этот раз парни настроены были серьезно, очевидно, третьего промаха себе позволить они уже не могли. Я услышал, как хлопнула дверца машины и по асфальту ко мне начали приближаться шаги. Пистолет я, естественно, выронил во время своего импровизированного полета.

Но второй остался, вот только вытащить его, не шевелясь и изображая при этом труп не так-то легко. С другой стороны, кто знает, сколько времени займет регенерация после прямого попадания гранаты. Для того, чтобы остаться в живых, хоть фраза эта и странно звучит в устах нежити, мне надо было заплатить болью.

Едва приближающийся ко мне для контрольного выстрела киллер заметил мое шевеление, он начал садить в меня одну пулю за другой. Судя по ощущениям, пули были со смещенным центром тяжести, они сверлили во мне дырки и гуляли по внутренностям, причиняя адскую боль. В глазах уже начало темнеть, в голове распускался красный шар боли, затопляя все свободное пространство. Когда он заполнит череп, я потеряю сознание. А вместе с сознанием я могу потерять и жизнь.

Третьей пулей он пробил мне легкое, и изо рта хлынула кровь. Но второй «магнум» уже был в моей руке, и старая добрая пуля сорок пятого калибра, консервативная, без всяких новомодных выкрутасов, вышибла парню мозги на горячий асфальт. И как вы думаете, остановило ли это остальных? Черта с два.

Парень из «линкольна» слазил в багажник и вытащил второй гранатомет. Да как он с таким арсеналом вообще по городу ездит?

Прыгать и бегать я уже более был не в состоянии. Организм не успевал регенерировать и кровь из рассеченного лба заливала глаза, мешая целиться. Пистолет прыгал в руке, как живой, хотя на самом деле это дрожала сама рука. Похоже, вот и конец вам, славный дон из солнечной Кастилии. Не улыбалось мне закончить жизнь в чужой стране, не увидев напоследок голубого неба своей родины. Да и вообще, заканчивать жизнь мне не хотелось. Суицидальными устремлениями я никогда не страдал, и жить мне нравилось. А парень с гранатометом не нравился.

Он уже разложил свое оружие и наводил его на меня. Я выстрелил, почти не целясь. Пуля царапнула асфальт почти в метре от ботинка боевика. За планкой прицела я видел улыбающееся, довольное лицо. Парень явно получал удовольствие от своей работы.

Я подумал, что если бы эта сцена происходила в кино, и я был бы главным положительным персонажем, парня сняли бы вовремя подъехавшие полицейские, или, в еще более душещипательном варианте, Ольга, появившаяся в дверях и сжимающая пистолет обеими руками. Но милиция приезжает гораздо позже, пистолета у Ольги нет, зато у нее есть мозги, чтобы не лезть под пули, не умея стрелять, а я далеко не самый положительный персонаж. Похоже, мне оставалось только одно — умереть, доказывая своей смертью, что вампира можно убить и обычным, не заговоренным и не мистическим оружием, главное, чтобы того оружия было побольше. Миф о нашей неуязвимости возник гораздо раньше, в эпоху шпаг и кремниевых пистолетов, когда между выстрелами возникала почти минутная пауза и организм успевал регенерировать. Иммунитета против автоматического оружия у нас нет, и приобрести его похоже, уже не успеть.

Один мой знакомый соплеменник во время Гражданской войны (не Российской, американской) схлопотал динамитную шашку в свой окоп. То, что от него осталось, боевые товарищи собрали и похоронили в общей могиле. Регенерация заняла сто двадцать два года, и я могу вас уверить, что ничего приятного за это время он не испытал. По мне, так лучше оставаться мертвым. Сейчас парень напоминает инвалида, ветерана и прокаженного в одном лице. Можете мне поверить, зрелище довольно-таки жалкое.

В последние, как я полагал, секунды своей жизни во мне вдруг заговорила гордость. Я, сын славного дворянского рода, прошедший через четыре войны, участвовавший в доброй сотне дуэлей во времена их запрета, побывавший не в одном десятке подобных заварушек, буду убит какими-то отмороженными киллерами по причине, мне самому непонятной? Ну и что, что я недооценил угрозу и киллеры оказались чересчур настойчивыми в своем желании изжить меня с этого света?

В последний миг перед выстрелом я собрал в комок всю свою боль и швырнул в парня с гранатометом. Тот пошатнулся, уже нажимая на спусковой крючок, и граната ушла в сторону, превратив в груду металлолома еще один, уже не мой, автомобиль.

Я провел дыхательное упражнение, отстраняясь от боли и прочищая голову. Боль никуда не делась, она просто отступила на второй план и на время о ней можно было забыть. О чем нельзя было забывать, так это об оставшихся пассажирах первой машины и о парне с разряженным гранатометом. Возможно, у него есть и третий.

Пошатываясь, я встал на ноги, тут и проявились оставшиеся два стрелка. Они вынырнули из-за клубов дыма, вырывавшихся из останков моей «мицубиси» и оказались со мной лицом к лицу. Не знаю, как я выглядел, но их зрелище впечатлило.

— Мать… — очевидно, вспомнил детство один из них. Может, он хотел сказать и еще что-то, только я и мой пистолет не дали ему такой возможности.

Второй развернулся и бросился бежать. Я отшвырнул пистолет в сторону, но не потому, что не люблю стрелять в спину. На его счет у меня были свои планы.

Вложив остатки сил в прыжок, я навалился на него и повалил на асфальт. Он пытался сопротивляться, но я свернул ему шею и припал зубами к сонной артерии. Лучший способ восстановить жизненные силы — это набраться их у кого-то еще.

Его теплая кровь ласкала мои внутренности, огонь боли затихал, а ярость разгоралась все сильнее. Да что они о себе возомнили, эти людишки? Решили поиграть в игры с бессмертными? В этих играх для них отводиться только одна роль — роль проигравших…

Когда я оторвался от трупа, прочувствовавший ситуацию парень из «линкольна» уже впрыгнул на водительское сиденье и пытался дать газ. В два прыжка я настиг машину, рванул на себя дверцу и выволок стрелка на асфальт. Моя кровь капала ему на лицо.

— Что же ты творишь? — укоризненно спросил я и ударом кулака погрузил его в глубокий сон. Потом взвалил тело на себя, пошарил правой рукой под щитком приборов, вытаскивая из замка зажигания ключи, и отправил парня досыпать в роскошный и вместительный багажник американского монстра.

Оставалось только два дела. Уже не шатаясь, я вернулся к догорающим останкам своей машины и вошел в пламя. Одежда сразу же занялась, но я уже не обращал внимания на подобные мелочи. Меня интересовал мой меч.

Ящик покоробился и местами обгорел, но меч, хоть и был весь в копоти, оставался целым. Я вытащил его, обжигая ладонь и обдавая ноздри запахом паленого мяса, которое было моим собственным, и в таком виде, в окровавленных и тлеющих лохмотьях одежды, с лицом, запачканным чужой кровью и с длинным мечом в руке, вошел в вестибюль здания, в котором прожил последние десять лет. Портье прятался где-то за стойкой, какая-то старушка, не помню, с какого этажа, взвизгнула и начала истово креститься. Но самое главное, что я успел заметить — Ольги в помещении не было.

Псы

Когда Александр с Женей вернулись в штаб-квартиру команды отца Доминика, вид у них был одинаково усталый. Только Александр выглядел усталым и довольным, а Евгений — усталым и непонимающим.

Александр снял куртку, повесив ее на спинку своего стула, сверху бросил обе кобуры, уселся, закурил сигарету и расслабился. Команда во главе с отцом Домиником выжидающе смотрела на него, не отводя глаз. Но ни словом, ни жестом никто не поторопил Александра, предоставляя ему возможность собраться с мыслями и начать так, как он сочтет нужным.

Когда сигарета была выкурена наполовину, Александр потянулся с хрустом костей, стряхнул пепел на пол и сообщил:

— Наш клиент.

Потом он рассказал все по порядку, начиная с того момента, как случайно подслушал переговоры между дежурным отделением и патрульной машиной и почему его заинтересовала перестрелка в центре города.

Внутренние правила группы запрещали выходить из штаб-квартиры в одиночку, предписывая передвижение, как минимум, парами. Александр поставил команду в известность о своем маршруте, захватил с собой Евгения, так как не считал предстоящее занятие особенно опасным, и отбыл. Он не знал, что отправляется на место недавнего побоища, предполагая лишь посмотреть, где и как живет подозрительный Стеклов и попытаться побеседовать с ним под каким-нибудь благовидным предлогом. В конце концов, Александр знал, что телепатические способности вампиров днем практически не работают, и научился ставить мысленные щиты, отгораживая в собственной голове те мысли, что могли его выдать. В темное время суток его бы это не спасло, но в темное время суток на такую прогулку он захватил бы не одного Евгения, а всю команду с полным боевым оснащением.

У дома, где обитал предполагаемый вампир было не протолкнуться от целой толпы, в кою входили представители «скорой помощи», пожарной службы и службы спасения, милицейские чины всех мастей и полный набор зевак, любопытствующих, местных алкоголиков, старушек, мамочек с детьми и прочего люда, которому нечем занять себя в рабочее время. Парковка носила нераспознаваемую личину поля боя. К прибытию Александра трупы еще не успели убрать и они лежали на асфальте в тех позах, в коих застала их смерть, окруженные лужами крови. Догорали останки двух автомобилей, третий был более-менее цел, но на пассажирском сиденье развалился труп. Пространство было засыпано стреляными гильзами, опытный глаз Александра сразу же заметил в стороне два использованных одноразовых гранатомета. Александр знал, что живет в безумное время, но чтобы средь бела дня, в спальном районе палили из гранатометов… Это для него было в новинку.

В такой ситуации узнать, что же произошло, достаточно просто, если знать, кого и как спрашивать. Александр выцепил из толпы старушку, делившуюся впечатлениями с соседкой, продемонстрировал ей свое липовое, но сделанное на таком уровне, что мало кто смог бы отличить его от настоящего, удостоверение сотрудника ФСБ и попросил ответить на пару вопросов. Раньше КГБ выступало под прикрытием Церкви, теперь же Церковь воспользовалась потомком всемогущего комитета в своих целях, так что счет Александр считал равным.

— Так вот, — сказал Александр. — У Клавдии Ивановны окна выходят как раз во двор, и в этот момент она высматривала свою внучку, которая должна вернуться из школы, так что видела все от начала и до конца, — собственные мысли о благоразумии Клавдии Ивановны, при первых же признаках стрельбы не залегшей на пол и не вызвавшей милицию, Александр опустил. Она явно никогда не слышала о шальных пулях и рикошетах. Порою его удивляло, как при таком небрежном отношении к собственной жизни старушки умудряются дожить до столь преклонного возраста. — Наш парень, Стеклов, вышел из подъезда и заметил, что у него спущено колесо. Он полез в багажник за домкратом, но тут подъехал «форд» с четырьмя стрелками и началась потеха. Парень каким-то образом успел залечь за машиной и начал отстреливаться. Видимо, одного он положил уже тогда, — слушали его внимательно, и отец Доминик вполголоса переводил услышанное Мануэлю. — Тут подоспела еще одна машина, как говорит Клавдия Ивановна, красивая. Большая, серебристого цвета. Сейчас там этой машины нет, так что марку и номера мы не знаем. Приехавший в ней как раз и воспользовался гранатометом. Стеклов, очевидно, заметил его и попытался бежать, но не успел. Его подхватило взрывной волной и впечатало в стену дома, да так, что некоторые кирпичи раскрошились. Я понимаю, строители воруют, поставщики присылают некачественные строительные материалы и все такое, но ни один человек после этого выжить бы не смог. Этот тоже не подавал признаков жизни, пока кто-то из стрелков не пошел удостовериться, мертв ли он на самом деле. Оказалось, что нет, и парень всадил в него несколько пуль, в упор. Причем не из «макарова» стрелял, там «глок», оружие серьезное. Версия с бронежилетом исключается, это я вам сразу говорю. На месте, где валялся Стеклов, целая лужа крови, словно свинью зарезали, и несколько брызг на стене, пули прошли навылет. А он замочил того стрелка, — тут Александр замолчал, потому что дальше начиналось самое странное.

— Короче, — сказал Евгений, когда его молодая деятельная натура посчитала, что молчание чересчур затянулось. — Потом он встал, как гребаный Терминатор, застрелил еще одного парня, другого повалил на асфальт и сломал шею. У чувака во второй машине кончились гранатометы и он решил свалить, но не успел. Наш парнишка догнал его, врезал по голове и упаковал в багажник. Потом вернулся к своей «тачке», точнее, к тому, что от его «тачки» осталось, вошел в огонь, надыбал где-то здоровенный меч, пошатался по окрестностям, сел в «тачку» с чуваком в багажнике и сделал ноги.

— Меч, — сказал отец Доминик. — У него был меч?

— Да, хотя я не понимаю…

— Истинный вампир, — рек отец Доминик, знакомый с обычаями бессмертных. — Один из самых старых.

— Откуда вы знаете? — спросил Александр. — Опять видение?

— Логика, — иронию в голосе Александра отец Доминик не заметил. Или сделал вид, что не заметил. — Вы видели вблизи труп человека, которому свернули шею?

— Нет, — сказал Александр. — Через оцепление нас не пустили, — да я не очень-то и рвался, подумал он. На трупы он успел наглядеться еще во время своей службы в армии.

— Если бы вы подошли к трупу, то увидели бы, что его кровь выпита, сказал отец Доминик.

— Но как, прах побери, вы можете это знать? Вампиры не пьют кровь днем…

— Пьют, — отрезал отец Доминик. — В определенных обстоятельствах, чтобы восстановить большие и непредвиденные затраты жизненных сил. Только так изрешеченный пулями вампир мог восстановиться до такой степени, чтобы догонять машины и расхаживать по улицам с мечом. И только истинный вампир способен утолить сию жажду за такое короткое время и днем.

— А зачем ему меч? — поинтересовался Евгений, но отец Доминик его не слышал.

— Вы говорили, он ходил с мечом по двору. Что или кого он искал?

— Не знаю, — признал Александр.

— Возвращайтесь и выясните, — приказал отец Доминик. — Если он это не нашел, мы можем воспользоваться им, как приманкой.

— А парень с гранатометом?

— Сейчас он уже мертв, — сказал отец Доминик таким тоном, что никто даже и не усомнился. — Попробуйте выяснить, из-за чего вообще возникла стрельба, кто были эти люди и так далее. И скажите мне, что же он искал в этом дворе, с мечом в руке и человеком в багажнике.

Гиена и волк

Отец Доминик ошибался.

На тот момент, когда он давал указания своей группе, Эдик был еще жив. Впрочем, сам он прекрасно осознавал, что жить ему осталось не так уж долго. Все зависело от этого странного парня в окровавленных лохмотьях, того самого, что заказал ему Тенгиз и того, кого они так и не смогли пустить в расход, несмотря на количество приложенных усилий.

Эдик сидел на сырой земле, прислонившись спиной к дереву. Руки и ноги его были свободны, но бежать он уже даже не пытался. Первых двух попыток хватило.

Парень перехватывал его с такой легкостью, словно был принявшим допинг бегуном. Перемещение в пространстве не составляло для него никакого труда. Затем он молча наставлял свою пушку Эдику в затылок и тому приходилось возвращаться к машине.

«Линкольн» Эдика, в багажнике которого он был постыдно доставлен сюда, аки баран, предназначенный для жертвоприношения, стоял неподалеку, надежно укрытый раскидистыми кронами деревьев от нескромных взглядов сверху. На капоте вольготно расположился чувак, который не должен был жить, но никак не хотел умирать.

Солнце клонилось к закату и через пару часов в лесу станет довольно-таки прохладно, но пока еще земля отдавала накопленное за день тепло. Тем не менее, Эдика бил озноб.

— Итак, — сказал чувак. — Начнем с самого начала, и на этот раз попытайся не лгать. Как тебя зовут?

— Федя, — ответил Эдик.

Он понимал, что с ним уже все кончено, так зачем еще облегчать жизнь этому ублюдку? Тем более, что пыток к Эдику пока не применяли, и даже не угрожали их применением. Вообще-то, сам он слабо понимал, зачем затеял эту игру с неправильными ответами. Наверное из врожденного чувства противоречия, или что-то в этом роде. Как ни странно, страха Эдик уже не испытывал. Он своими глазами видел как полегли, один за другим, лучшие его парни, элита его ударного отряда, и противником их был не взвод ОМОНа, в всего один человек. Человек, которому уже положено лежать мертвым. Но даже от осознания этого факта Эдику страшнее не становилось. Он перешагнул свой порог ужаса еще там, во тьме багажника своего «линкольна», когда пришел в себя и первые кошмарные секунды воображал о собственном преждевременном захоронении. Потом он вспомнил все, что произошло в предыдущие несколько часов и теперь испытывал лишь безразличие и слабый интерес, на самом ли деле существует загробная жизнь. И если существует, то он нисколько не сомневался КУДА он попадет после смерти.

— Федя так Федя, — согласился парень, которому, судя по виду, все равно, как зовут его оппонента. Назовись Эдик Рабиндранатом Тагором, и то прокатило бы. — Хоть ты и снова лжешь, я буду называть тебя Федей, если тебе так больше нравится. Но ты можешь избавить и меня и себя от лишних проблем, если скажешь, кто меня заказал.

— Дед Мороз, — сказал Эдик устало.

— Не имел чести быть с ним знакомым, — покачал головой парень. Он наморщил лоб, словно что-то вспоминая. — Видишь ли, Эдик, я все равно узнаю то, что мне нужно знать, но я очень не люблю терять время.

У Эдика отвисла челюсть.

— Как… как…

— Как я узнал твое настоящее имя? — спросил парень. — Видишь ли, Солнце заходит.

Словно это объясняло все.

Волк и гиена

То ли парень был отчаянно смелым, то ли потерял от страха остатки своего разума, но колоться он не хотел, а я не хотел возиться с его воспоминаниями. Наступала ночь, мое время, но ночи летом слишком коротки, а у меня еще очень много дел. Разобраться до конца с заказчиком, имя которого Эдик упорно отказывался мне назвать, разыскать Ольгу и попытаться с ней поговорить. Хотя, после сегодняшнего, думаю, я ее потерял. Конечно, и до этого дня она знала, с кем имеет дело, но только сегодня смогла убедиться, ЧТО и КАК.

Я забрал у Эдика его сотовый, мой превратился в сотню осколков еще во время первого взрыва. Мой домашний номер не отвечал, да я и не думал, что после всего она вернется в мою квартиру. Это было бы неблагоразумно. Но телефон у нее дома тоже молчал. То ли ее нет, то ли она знает, кто звонит и нарочно не берет трубку. И то и это достаточно плохо.

Не знаю, кто меня заказал и по какому поводу, но дорогу я перешел кому-то очень серьезному, хотя до сих пор не мог понять, когда. Три покушения за два дня, причем при третьем на средства они не стеснялись. Обычного человека, будь он даже супергероем боевика, уже бы точно положили.

Ольга! Черт побери, я чувствовал, что мне будет не хватать этой женщины, ее нежных рук, ее умного взгляда, ее понимающего сердца. Немного я позабавлялся с мыслью приобщить ее к нашему сообществу бессмертных (Хотя о каком бессмертии может идти речь, если одного из старейших членов этого сообщества только что чуть не ухайдакала банда молокососов, возомнивших себя Рембо?), сделать одной из нас, но… Ей бы не понравилась такая жизнь, ей бы не понравилось, что кто-то принял решение за нее. Она всегда любила свободу, а я уважаю выбор других людей. По крайней мере тех, что оставляют выбор мне.

Эдик же, похоже, мне выбора не оставлял.

Но как только Солнце спустилось, я уже знал все, что меня интересовало. И даже чуть больше.

Еще гиены

Тенгиз был авторитетным человеком, это признавали все, и немногочисленные друзья, немногочисленные не потому, что мало кто искал его дружбы, а потому что настоящих друзей не может быть много, и еще более немногочисленные враги, потому что враги Тенгиза долго на этом свете не задерживались. Биография у него была более, чем пестрая. Чеченец, выходец из небольшого горного аула в Аргунском ущелье, в том самом, где до сих пор гремит своими спецоперациями объединенная группировка, он успел побывать рядовым бойцом, полевым командиром, правой рукой Шамиля Басаева, управляющим цеха по изготовлению фальшивой водки, отсидеть несколько раз за рэкет и разбой. Сейчас он был вполне респектабельным владельцем казино в центре столицы, где отмывал грязные деньги и переправлял их на родину для поддержания высокого боевого духа наемных солдат Чеченской республики. Конечно, он отсылал не все деньги, некоторую часть он переправлял в различные европейские банки, на анонимные счета. Эти деньги он называл своим пенсионным фондом.

Сейчас под его началом в Москве находилось около двух десятков опытных бойцов, контролировавших несколько оптовых рынков и мелких коммерческих фирм. Все они были официально оформлены сотрудниками частного охранного предприятия, все имели разрешение на ношение оружия, и то, чем они занимались уже нельзя было назвать чистым рэкетом, хотя по сути таковым он и являлся. Обеспечение защиты — наемные высокооплачиваемые адвокаты Тенгиза предпочитали использовать этот термин. Правда, за последние три года только одно дело сумело доползти до суда, подталкиваемое не в меру ретивыми следователями, но и оно сразу же развалилось. Свидетели начали изменять показания, потерпевшие вдруг вообще отказались от всяческих претензий, а судья обзавелся роскошным, не по его зарплате, баварским седаном.

Заказы на ликвидацию Тенгиз брал крайне редко, но этому человеку он просто не мог отказать. Слишком многое связывало их в прошлом, слишком многое зависело от него в будущем. Но все же поручать своим парням грязную работу он не стал, перезаказал клиента местным пацанам, о чем сейчас уже начал раскаиваться. Сначала исчез киллер, посланный Эдиком, потом эта чертова стрельба в городе, а теперь на звонки перестал отвечать и сам Эдик. А тут еще в «новостях» передали о перестрелке, связанной с переделом сфер влияния двух преступных группировок, имевшей место в подозрительной близи от дома, где проживал заказанный человек. Все это Тенгизу очень не нравилось.

Он откинулся на спинку своего роскошного кожаного кресла, стоявшего перед роскошным резным письменным столом работы начала века в его роскошном, обставленном под старину кабинете над его просто шикарным заведением, и вдавил пальцем клавишу селектора.

— Да, Тенгиз Мухаммедович? — послышался голос его очаровательной секретарши.

— Вызови ко мне Арсена, — распорядился Тенгиз. — И скажи, пусть еще кого-нибудь захватит.

— Сию минуту, Тенгиз Мухаммедович.

Тенгиз не был яростным ревнителем шариата. То есть, конечно, в своих редких деловых поездках на историческую родину он во весь голос заявлял о своей верности традициям, неделями перед поездкой не брил бороду и неодобрительно смотрел на выставляющих свое тело напоказ женщин. Но здесь, в Москве, ломать комедию было не перед кем, и созерцать стройные ноги Мариночки, практически не скрытые мини-юбкой, ему было приятно.

Были в цивилизации и кое-какие другие прелести. Тенгиз протянул руку, вынул из ящичка дорогую кубинскую сигару, уже обрезанную кем-то из подхалимов, и с наслаждением закурил от золотой зажигалки «картье».

Арсен, его племянник, сын непутевого младшего брата, попросившегося под крыло к влиятельному дяде, явился незамедлительно. С ним было еще двое парней, недавно приехавших в город и еще не успевших отличиться. Вдобавок, один из них плохо говорил по-русски. Тенгиз не одобрял сближение своего племянника с такими людьми. Он был их командиром, а они — всего лишь пушечным мясом. Незачем панибратствовать с ними, быть на короткой ноге. Ну ничего, это все от молодости, подумал Тенгиз. Повзрослеет, сам поймет. Он еще не знал, что ни ему, ни Арсену, ни двоим его боевикам уже не суждено стать старше даже на один день. Отведенное им на земле время шло на убыль с умопомрачительной скоростью.

— Слушаю, дядя, — сказал Арсен, присаживаясь напротив дяди.

Боевики остались стоять за его спиной. Как хорошо вышколенные собаки, они знали свое место при разговорах хозяев.

— Арсен, мальчик мой, — сказал Тенгиз. — Мне нужна твоя помощь.

— Говорите, дядя. Я готов.

— Ты помнишь этого шакала, что был у нас на прошлой неделе, Эдика?

— Да, дядя.

— Я поручил ему одно дело, заплатил денег, а он дело не выполнил, и сам куда-то пропал. Найди его, хорошо?

— Хорошо, — глаза Арсена загорелись огнем бесшабашной удали молодости.

— И приведи сюда, — добавил Тенгиз, когда понял, что племянник не рвется захватить Эдика живым. — Сначала я с ним поговорю, потом разберемся.

— Хорошо, дядя.

— И возьми еще людей, шакалы обычно бродят стаями.

— Возьму, — хотя опять же по глазам племянника Тенгиз видел, что не возьмет. Арсен считал, что один горец в бою стоит десятка русских и не видел необходимости обращаться за подмогой, хотя Эдик мог набрать и с десяток стволов.

— Тенгиз Мухаммедович, — внезапно ожил селектор. — Тут к вам какой-то посетитель, говорит, что он от Эдика, и вы его примете.

— На ловца и зверь бежит, — продемонстрировал Арсен знание местного фольклора, а Тенгиз, ожидавший нечто в этом роде, этакого посла с очередными извинениями, сладким, как мед, голосом, скомандовал:

— Пусти.

Дверь тут же распахнулась, словно посетитель ждал за дверью, и темная тень скользнула в кабинет.

Вошедший Тенгизу сразу же не понравился. Высокий молодой человек с гривой длинных волос, одетый во все черное, на ходу он стаскивал с переносицы солнечные очки, несмотря на то, что за окнами было уже темно. И было в нем что-то знакомое, хотя Тенгиз мог поклясться, что никогда не видел его раньше. Может быть по телевизору, или фото в газетах.

Вот оно! Фото. Когда он снял очки, Тенгиз был уже в этом уверен. Это был тот самый человек, которого заказали Тенгизу, и которого он в свою очередь заказал Эдику.

Договариваться пришел, подумал Тенгиз. Узнал о заказе, цену хочет перебить. Эдик, шакал, видно все ему рассказал и денег взял, вот теперь и прячется, паскуда.

Но что-то в выражении лицо молодого человека, что-то в его глазах заставило Тенгиза усомниться в собственной версии. Это не было лицо жертвы, пришедшей умолять охотника о снисхождении. Скорее, это и было лицо охотника, хищника, который долго преследовал и наконец-то настиг свою добычу…

— Тенгиз? — спросил он негромким голосом, от которого пахло угрозой, с такой же силой, как пахнет цветами в оранжерее.

— Стреляйте! — крикнул Тенгиз, которого внезапно перестали волновать проблемы, связанные с уборкой кабинета и избавлением от трупа в центре города, а также с целой толпой неожиданных свидетелей, которые услышат канонаду и через громыхание «одноруких бандитов» в игорных залах, внизу. Последнее, что он успел увидеть в своей жизни, это был Арсен, встающий со стула и прячущий руку под пиджаком, и двое его боевиков, начинающих разворот и пытающихся достать собственное оружие. Но стрелять было уже поздно.

Волк

Рассудок, выключившийся в момент, когда я умертвил Эдика фирменным способом нашего племени, включился только утром. Вместе с ним накатили сожаление, разочарование и злость на самого себя. Конечно, расправиться с Тенгизом и его прихвостнями было удовольствием, но сие удовольствие ни на шаг не приблизило меня к основному застрельщику организованной охоты, в коей мне с самого начала отводилась роль загнанной жертвы.

Я мало что помнил о прошедшей ночи после схватки, а точнее, бойни в казино. Какие-то беспорядочные поездки, мельтешение красок и лиц… Несколько раз я пытался звонить Ольге, но к телефону так никто и не подошел.

Я полусидел-полулежал на откинутом пассажирском сиденье спрятанного в лесу «линкольна», причем находился здесь уже достаточно давно: тело успело отечь от неудобной позы. Я попытался сесть, в спине что-то хрустнуло, затем позвоночник встал на место и я смог рассмотреть в зеркальце заднего вида собственное отражение. М-да… Рожа помятая, волосы всклокочены, одежда как из-под задницы… Вдобавок все лицо в крови, и я точно знал, что кровь эта не моя. Но лучше от этого не становилось.

Все пошло к чертям и наперекосяк. Десятилетия спокойной, размеренной, почти нормальной жизни, которую я выстроил для себя сам казались такими далекими, словно закончились не позавчера, а несколько веков назад, и с тех пор я только и занимаюсь, что прячусь по лесам и охочусь на случайных путников. Совсем как в старые добрые времена инквизиции. Вот зараза!

Я порылся по карманам и нашел мобильник. Это был уже не мобильник Эдика, у того батарейки иссякли вчера вечером, но где я взял другой, я не помнил. И предпочитал не вспоминать.

Я сорвался. Такого срыва со мной не было уже давно, с середины прошлого века, но тогда хоть было из-за чего психануть. А тут? Какие-то бездарные киллеры, рассекающие по улицам с гранатометами в багажниках, и они меня чуть не гробанули, без всяких там осиновых колов и серебренных штучек-дрючек. Технология не стоит на месте, вот о чем я забыл.

Но было и что-то еще. Что-то темное поднималось из глубин моего подсознания, что-то, что говорило мне: посмотри, чего ты достиг. Ты пытался жить «правильной» жизнью, выхолощенной жизнью, по возможности не причиняя никому зла и ограничивая себя во всем, и к чему это привело? У тебя появились враги, о которых ты даже не слышал, враги, которые только по счастливой случайности не отправили тебя во Тьму. Ты их простил? Нет, ты поступил как истинный мужчина, настоящий дворянин — убил их всех. Вот это жизнь! Настоящая! Снова опасности, приключения, адреналин, снова кровь! Стоит ли тратить время на то, чем ты занимался последние годы? Это было подобием жизни смертного, но ты не смертный и никогда не станешь одним из них, так стоит ли играть по чужим правилам, если у тебя есть свои собственные? Те самые, которые ты сам для себя устанавливаешь, и переписываешь, когда они устаревают и перестают отвечать веянию времени. Ольга… Чего ты с ней мучаешься? Кто она? Бабочка-однодневка. Она тебе нравиться? Так возьми ее и сделай то, что хочешь. Что тебе до ее чувств, ее свободы, ее выбора? Кто из бессмертных когда считался с желаниями людишек, чье единственное предназначение — пища? Хочешь быть с ней? Так сделай ее такой же, как ты, она будет тебе лишь благодарна.

Проклятие!

Я заглушил в себе этот черный голос и набрал номер Ольги. Я звонил ей всю ночь, по крайней мере, ту ее часть, о которой помнил, и всегда натыкался на длинные гудки.

Но на этот раз, к моему удивлению, трубку сняли после второго звонка. Мужчина, голос которого я не знал, которого вообще не должно было быть. Ольга жила в квартире одна, родственников по мужской линии в Москве у нее не было, и я не мог себе представить, что она так быстро нашла себе нового любовника, даже если ощущала острую потребность выплакаться в чью-нибудь жилетку, в чем я имел определенные сомнения.

— Алло.

— Ольгу, будьте добры, — попросил я.

Голос на другом конце линии мгновенно напрягся.

— Кто ее спрашивает?

— Знакомый, — сказал я. — А сами-то вы кто?

— Твоя погибель, — ответил голос. — Если хочешь еще раз увидеть свою блудницу живой, слушай меня внимательно.

Холодная ярость снова поднялась из глубин моего мозга и затопила поверхность. Думаю, что именно такое чувство всепоглощающего гнева испытывали древние скандинавские берсерки, бросаясь в самую гущу врагов раскручивая над головой свои большие топоры. Так то, что я считал законченным, еще продолжается? Неужели до меня таки добрались?

— Слушаю, — сказал я, сжимая трубку так, что пластмасса начала трещать.

— Через два часа в скверике у дома твоей блудницы, — сказал голос. Приходи один и без фокусов, понял?

— Понял, — сказал я.

Он положил трубку. Я раздавил свою в ладони, и обломки пластмассы посыпались на устилающий землю перегной.

Кто? Судя по терминологии, это были уже не те «пацаны», с коими я имел удовольствие повстречаться вчера, да и не могли это быть они, потому что я позаботился, чтобы меня не беспокоили. Тогда кто?

Блудница. Старое и почти забытое теперь слово. Больше всего им любят размахивать священники, не так ли? Неужели отец Доминик вышел на мой след?

Гипотеза казалась вполне вероятной. Эта глупая разборка последних дней наделала много шума, и если кто-то выслеживал меня или кого-то на меня очень похожего, то обнаружение становилось вопросом времени. Черт, как все невовремя. Или, может, наоборот, как раз вовремя. Совпадения случаются, но довольно редко, и моя долгая полная опасностей жизнь научила меня верить в совпадения только когда исчерпывались остальные варианты. Все это больше походило на многоходовую комбинацию, партию в шахматы, разыгранную великим, ну, пусть даже не великим, но неплохим гроссмейстером. Я еще раз пожалел, что не расспросил Тенгиза. Когда улыбаешься человеку, демонстрируя при этом свои нечеловеческие клыки, имеют обыкновение раскалываться даже самые крепкие орешки.

Кто?

Псы.

Дело техники

Когда личность вампира установлена, остальное является делом техники. По приказанию отца Доминика Александр вернулся к дому вампира, прихватив с собой Нукзара, как более ценную боевую единицу, нежели Евгений. Не то, чтобы Александр всерьез опасался встречи с вампиром, не такой уж парень был дурак, но все же лучше иметь рядом с собой человека, который сумеет прикрыть тебе спину в случае опасности, чем необстрелянного юнца.

К моменту второго явления Александра на сцену боевых действий, толпа явно уменьшилась. Медики увезли трупы, милицейские эвакуаторы оттащили на свалки металлолома останки машин, эксперты-криминалисты сфотографировали все окрестности, баллистики подобрали все гильзы, телевизионщики отснимали свои сногсшибательные репортажи и умчались искать другие сенсации.

На месте происшествия остались только люди, которые жили в этом дворе. И они явно не собирались расходиться, рассказывая вновь прибывшим подробности перестрелки, обсуждая и споря, приводя какие-то свои доводы и разбивая чужие в пух и прах. Основной версией здесь, как и в милиции, была бандитская разборка.

Александр снова достал на свет свое липовое удостоверение и с молчаливой тенью Нукзара за спиной начал обходить соседей. Уже очень скоро он выяснил, зачем вампир возвращался и кого он искал в вестибюле. Девушка. Красивая девушка, их часто видели вместе, ее часто видели здесь одну. Она жила с ним. Александр предположил, что девушка тоже вампир.

Установить ее личность было проще некуда. Александр обратился к консьержу, который обязан был записывать данные всех посетителей, и выяснил, что девушку звали Ольга Ивановна Воронцова, работала она тележурналисткой столичного канала и так далее, и тому подобное. Два звонка по сотовому и еще пять минут времени, и Александр знал ее адрес.

Он поставил в известность отца Доминика и они с Нукзаром двинулись туда. Шансов на то, что вампирша окажется дома было не очень много, но Александр привык отрабатывать все версии.

К его удивлению, она оказалась дома. Она очень легко открыла дверь, даже не спрашивая, кто к ней пришел, и впустила в квартиру двоих мужиков, вооруженных автоматическими пистолетами и какими-то странными деревянными пиками, мужиков, от которых за километр пахло страхом и смертью.

Она не была вампиршей. Александр ожидал жаркой схватки, перевернутой мебели, диких криков, размахивания когтями и всех прочих атрибутов битвы с вампиром женского рода, но девушка вырубилась после первого же удара в челюсть.

Александр с Нукзаром обыскали квартиру. Обычная московская двушка, смежные комнаты, совместный санузел, тесная кухонька. Мебель не самая дешевая, но и не очень дорогая. Одежка подобрана со вкусом, но явно не в лучших бутиках города. Вампиршы так не живут.

Александр связался с отцом Домиником и изложил подробности. Отец Доминик выслушал очень внимательно, а потом передал по телефону инструкции. Блудницу, которую вампир еще не успел сделать бессмертной, следовало обезвредить, а в квартире оставить засаду, на случай, если вампир за ней придет. Судя по тому, что он, загнанный в цейтнот на автостоянке возле собственного дома, терял драгоценные минуты чтобы найти ее, он должен был хотя бы позвонить. Тогда ему следовало назначить встречу.

Александр не думал, что бессмертный на эту встречу явится, но привык подчиняться приказам. Поэтому, когда телефон зазвонил, он снял трубку.

Волк и псы

Мне хотелось утопить город в крови. Мне хотелось убивать и пить кровь, разрывать тела на части, отрывать головы и насаживать их на колья. Мне хотелось разрушать.

Последний раз такое состояние у меня было давно. Тогда, столетие назад, в небольшом сельском городке Франции некий верный последователь ван Хельсинга выследил одного моего друга и загнал ему в грудь осиновый кол, потом отрезал голову, набил рот чесноком и сжег тело. Я узнал об этом только через неделю.

Нас было трое, и ярость кипела в нас. Ночью мы ворвались в городок и… Словом, мало кому посчастливилось уцелеть в той пляске смерти.

А мой друг никого не убивал в этом городке. Просто кому-то он показался подозрительным, кто-то видел зловещий, как ему показалось, блеск в его глазах, кто-то заметил, что он не касается серебра и не любит бывать на солнце. На основании этих улик город вынес моему другу смертный приговор, подписывая тем самым приговор самому городу.

Времени у меня было мало. По счастью, «линкольн» Эдика оказался настоящим передвижным арсеналом на четырех колесах. Я нашел дробовик под полкой багажника и три автоматических пистолета под сиденьями. Пистолеты я рассовал за пояс, дробовик положил рядом с собой, вынул из багажника и упрятал под заднее сиденье свой меч. Когда «линкольн» выезжал из леса на проселочную дорогу, я был готов ко всему.

На трассе американский монстр выжимал около двухсот километров в час, оставляя за собой возмущенные крики и резкие гудки «подрезанных» мною водителей. Притаившийся в засаде сотрудник ДПС с радаром махнул было своим жезлом, но когда я направил на него пучок своей ярости, почему-то предпочел ретироваться обратно в кусты и поискать более доступную добычу. В город я тоже въехал без проблем, только вот скорость пришлось сбросить. Моя агрессивная манера вождения не вписывалась в размеренный поток столичных жителей.

Скверик, в котором мне назначили встречу, я знал. Я не любитель подобной романтики, уже много лет, как не любитель, но признаюсь, что совершил с Ольгой там несколько прогулок, дыша свежим ночным воздухом и наслаждаясь ощущением тьмы. Днем там должно быть полно детей и пенсионеров. По идее, охотникам они должны мешать. Но тех, кто назначал мне встречу, это не заботило, стало быть, не волновало и меня.

За десять минут до назначенного срока я припарковал автомобиль в неположенном месте, спрятал свой арсенал под доставшийся мне в наследство от Эдика плащ и пошел на встречу своей судьбе.

Детишек было необычно мало. То ли жаркая пора заставила родителей увести их всех на дачи, в деревни или отправить в летние лагеря, то ли каким-то шестым чувством они поняли, что сегодня на свою излюбленное место для игр лучше не соваться. Пенсионеры… Читающие свежие газеты старички и вяжущие на скамейках старушки являются неотъемлемым атрибутом любого скверика или аллеи, но сегодня и их было вдвое меньше обычного. Наверное, тоже что-то почувствовали.

Посреди сквера, возле статуи то ли какому-то поэту, то ли космонавту, стояли двое мужчин, так же идеально вписывающихся в атмосферу прекрасного летнего денька, как и ваш покорный слуга. Они были в темных длинных плащах, на лицах написана мрачная решимость и… вера. Ватиканские боевики.

Один был постарше, чуть ниже ростом, смуглый, с итальянскими чертами лица. Я определил его, как самого отца Доминика. Второй был типично выраженным славянином, волосы светлые, фигура атлетическая, военная выправка. Плащ висел на его фигуре как-то неправильно, скрывая оружие, по размерам не предназначенное для того, чтобы быть скрытым плащом. Да и я, со своим дробовиком и мечом вряд ли выглядел лучше.

Я двинулся к сладкой парочке.

— Стой, — скомандовал отец Доминик, когда я был в пяти метров от них. Стой, где стоишь, нежить.

— Где Ольга? — я остановился.

— Блудница в надежном месте, — сообщил отец Доминик. Глаза его горели фанатичным огнем человека, свято верующего, что бьется он за правое дело.

— И какая цена? — спросил я.

— Твоя жизнь, — ответил второй.

— А гарантии?

— Я даю тебе слово, что не убью ее, если ты сдашься — сказал второй. Священники не лгут.

— А кролики не любят заниматься сексом, — сказал я.

Их только двое, но они слишком уверены в своих силах. Конечно, дело происходит днем, но профессионалы должны знать, что вампир и днем представляет серьезную угрозу. Эдик и сотоварищи могли бы много чего об этом рассказать, если бы мертвые умели разговаривать. Стало быть, либо они не профессионалы, что я исключаю, зная репутацию их предводителя, либо… Их не двое.

Я огляделся по сторонам, аккуратно, чтобы не выдать себя движением. Еще должно быть двое или трое. Где бы я сам устроил засаду? Вон там. Ага, что-то шевельнулось, хотя ветерка нет. А еще где?

— Я не даю никаких гарантий проклятым, — сказал отец Доминик.

— А я не веду переговоров со смертными, — сообщил я. Вон тот парень, изображающий из себя прилежного студента, слишком пристально смотрит в мою сторону, да и одет не по сезону. Под ветровкой у него явно что-то есть. — И вообще, откуда такая предубежденность? Может быть, мы поговорим друг с другом и изложим свои точки зрения? Если тебе удастся убедить меня, священник, я сдамся без боя, и никто не пострадает. Тебе нужно только одно — доказать, что я проклят.

— Ты — дитя Сатаны!

— Вот уж неправда, — возразил я. — Я прекрасно знал своего отца, он был испанским графом, но никак не Сатаной. Скажу даже больше, я не верю в дьявола, впрочем, как не верю и в бога. Я прожил на свете много лет и не видел ни того, ни другого, так что не могу поручиться, существуют они на самом деле или нет. Скажи, если я выпью литр святой воды, это убедит тебя в том, что я не дьявольское отродье?

— Нет!

— Я так и думал, — сказал я. — Ты слишком закостенел в своей вере, монах. Да, я вампир. Я прожил почти тысячу лет и много раз задавался тем же самым вопросом. Откуда я, что я из себя представляю, почему я такой. И поверь, я так и не нашел ответа. Но почему ты преследуешь меня, монах?

— Потому что ты убиваешь людей, — сказал второй.

— За последние десять лет я убил меньше людей, чем СПИД и наркотики убивают за неделю, — сказал я. — Тем не менее, вы не отлавливаете по паркам наркоманов и проституток и не вбиваете им в грудь осиновые колья. Нет, вы охотитесь на вампиров, хотя, согласно статистике, в массе насильственных смертей гибель от руки вампира не насчитывает даже одного процента. Мы убиваем единицами, а вы убиваете друг друга миллионами. Дело в другом. Трудно верить в абстракции, не так ли, монах?

Я смотрел в глаза отца Доминика не отрываясь, он тоже не отводил взгляда. По щеке его стекала струйка пота. То ли климат слишком жаркий, то ли он явно нервничает.

— А охота на вампиров представляет обширное поле для веры. Если убедить себя в том, что я — агент Сатаны, легко поверить в существование Сатаны, а веря в реальность Сатаны легче поверить и в реальность его извечного противника, бога, но если вера твоя нуждается в постоянной подпитке, это означает лишь то, что она слаба, монах, и ты сам слаб.

Я увидел слабый проблеск сомнения в глазах славянина, столь слабый, что он не давал мне и тени надежды переубедить его хоть в чем-то, столь слабый, что не успеет разгореться в оставшиеся минуты его жизни. Дать ему еще год или два и он может и переосмыслить то, чем занимался все это время… Но давать ему время я не собирался.

— Да, я убиваю людей, — продолжал я. — А вы, люди, убиваете коров и не видите в этом преступления. Вы питаетесь плотью и кровью существ, стоящих на нижней, по отношению к вашей, ступени эволюции, также поступаю и я. Или вы не верите, что я бессмертный, не подверженный ни одному из ваших вирусов, проживающий тысячи лет, стою выше вас на лестнице, построенной самой природой? А коровы ведь даже не объединяются в отряды, чтобы дать отпор человекообразным приматам, а покорно идут под нож.

— Ересь, — высказался отец Доминик. — Во имя Отца, Сына и Святого Духа я приказываю тебе замолчать!

— Уже замолчал, — сказал я.

Разговаривать с ними бесполезно. Если я хочу узнать, где Ольга, мне придется сразиться с ними и постараться оставить одного в живых. Но ты же с самого начала знал, что придется сражаться, подсказал темный голос. Тогда чего ты медлишь? Пришел убивать, так убивай!

Однако, пока я осмысливал сию рациональную мысль, отряд противника перешел к действиям. Первым подействовал студент со скамейки, отбросивший книжку и метнувший в меня сосуд с какой-то жидкостью. Полагаю, это была святая вода.

Помните, что я говорил вам о суевериях? Святая вода, ровно как и чеснок и христианские распятия не имеют против нас силы. Они могут сработать в одном случае на миллион, когда применивший их человек настолько истинно верит в надежность используемого метода, что силой своей веры превращает фантазии в реальность.

Это был не тот случай. Склянка разбилась о мое плечо, жидкость потекла по плащу. Я крутанулся вокруг своей оси, полы плаща взметнулись, как крылья какой-то диковинной птицы, и когда я закончил разворот на сто восемьдесят градусов, оба ствола уже были в моих руках. Миг на выстрел и резкий откат в сторону. Пуля пробила лжестуденту голову.

Как всегда в такие моменты, мир замирает. Студент еще не начал падать, его организм еще не осознал и не принял факт собственной кончины, а в то место, где я только что находился, вонзился заостренный осиновый арбалетный болт.

Снайпер, которого я засек первым.

Отец Доминик сместился влево, на ходу доставая из-под плаща очень крупнокалиберное ружье. Не надо быть гением, чтобы догадаться, из какого металла отлиты его пули.

Его славянский приятель точно был военным. Вместо того, чтобы стоять во весь рост, открытый для прицельной стрельбы, он молнией скользнул за памятник, залег на землю.

Единственным идиотом, кроме самого отца Доминика, который остался на открытой местности, был я сам. Впрочем, ситуацию исправить было не сложно, два прыжка и я скрылся за небольшой бетонной скамейкой. Тотчас же две пули отбили фонтанчики песка у ее основания.

Стрелял кто-то еще, кто-то, кого я не засек. Значит, их было не меньше пяти, сейчас осталось не меньше четырех. И они знали, с кем имеют дело. Фантастика!

Меч жутко мешал под плащом, поэтому я выложил его на траву под скамейкой, положил рядом пистолеты и взялся за дробовик. Самой очевидной целью был предводитель этих воинствующих монахов, но когда я закончил рекогносцировку, его и след простыл. Скорее всего, притаился за каким-нибудь деревом. Ну и что? Долго мы так пролежим в засадах, пока весь район наводнит милиция? Надоело мне прятаться и отсиживаться. Вам нужен вампир? Распишитесь в получении.

К чертям! Демон я или нет? Дьявольское отродье? Хорошо, получите ваше дьявольское отродье, падре!

Я отбросил дробовик, снова взял в руки пистолеты и встал во весь рост. Гаврик с арбалетом высунулся из своего укрытия чтобы произвести прицельный выстрел, и я всадил ему три пули в голову. С этими ватиканскими парнями иначе нельзя, плащи у них пуленепробиваемые.

Включился мой боевой режим. Чтобы описать его более понятными и удобными для восприятия смертного терминами, я приведу только одно слово: форсаж.

Я палил из обоих стволов, не давая противнику высунуться из укрытий, я обрушил на сквер свинцовый дождь, я перезаряжал пистолеты так быстро, что паузы тянулись не дольше двух секунд. Изредка кто-то пытался мне отвечать, но о точности таких попыток не стоит и упоминать. Я продвигался по направлению к памятнику. Мне нужен был «язык».

Волчья схватка

И я его взял. Когда я подошел к памятнику практически вплотную, со спины на меня набросился крупный мужчина, труп которого пройдет в милицейских сводках как «лицо кавказской национальности». Я не стал терять времени, перекинул его через голову так, что он впечатался аккурат в грудь тому самому то ли поэту, то ли космонавту, а потом, для надежности, послал в него несколько пуль.

Из-за памятника выскочил славянский военный тип, что ждал меня вместе с отцом Домиником, и выпалил в меня из арбалета. Я уклонился вправо, перехватил болт в воздухе и метнул обратно. Болт попал мужчине чуть ниже шеи, там, где тело было не прикрыто плащом. Впрочем, особо глубоко он не вошел, так что тип остался вполне боеспособным. Поскольку я понимал, что вразумительного и обоюдополезного диалога с оголтелым католиком отцом Домиником у нас не сложиться, именно этого парня я решил оставить в живых. Точнее, не совсем так. Я решил убить его последним.

Чтобы он не путался под ногами, я швырнул свой пистолет ему в голову, и он рухнул, как поваленный… не дуб. Ясень, возможно.

Главаря сей шайки в пределах видимости по-прежнему не обнаруживалось.

Зато у меня была возможность перевести дух.

Скверик не сильно изменился, разве что на тщательно подметенные утром дорожки нападало множество веточек и листочков, срезанных нашими пулями, несколько скамеек потеряли свою целостность, да и памятник, именем которого был назван сквер, выглядел не самым лучшим образом. Детишки давно уже разбежались, пенсионеры тоже, диву даешься, какую скорость может выдать столь престарелое создание, когда вокруг свистят пули, а не птицы.

Наверное, отец Доминик был плохим священником. А может быть, хорошим. Но о кодексе дворянской чести он явно имел очень смутное представление. Очевидно, исповедуемая им религия не запрещала нападать на человека со спины и бить ниже пояса. Как бы там ни было, он вынырнул откуда-то из-за дерева позади меня и всадил осиновый кол мне в ногу.

Боль была адская, словно в меня только что выпустили очередь из АКМ, при этом сполоснув пули в кураре и обдав серной кислотой. Когда я развернулся, он успел, с завидной для его комплекции быстротой, должен заметить, отпрыгнуть от меня метра на три. В руках он сжимал еще один кол.

— Больно, тварь? — поинтересовался он. — Чувствуешь жжение адского огня?

— Прощай, — сказал я и нажал на курок.

Черт!

— Не успел перезарядить, — сказал он, и был прав. Тот пистолет, в котором еще оставались патроны, я использовал в качестве метательного оружия.

— Ну не успел, так не успел, — сказал я, роняя бесполезный кусок металла и делая шаг вперед с нескрываемым намерением свернуть падре шею.

Тогда он вытащил еще один кол и сделал из них крест. К моему удивлению, что-то в этом кресте было, какая-то незримая сила, вливающая слабость в мои чресла, не позволяющая мне подойти ближе. Вот он, один шанс на миллион!

Внезапно крест полыхнул белым огнем и я ослеп. Ноги подкосились, и я рухнул на колени. Во всем теле была такая тяжесть, что я не мог поднять руку. Падре речитативом забормотал какую-то молитву на латыни, что-то связанное с экзорцизмом и очищением, слова доносились до меня приглушенно, словно пастор вещал через бетонную стену.

И он подходил ближе. Я не мог его видеть, не мог его слышать, но все же чувствовал, что он приближается, ощущал это каждой клеточкой своего тела.

Сила не в кресте, говаривал мне один знакомый отшельник в середине пятнадцатого века. Разумеется, он не знал, с кем вел беседы на протяжении двух недель, пока я скрывался от норманнских латников, рыщущих по округе с единственной мыслью отрубить мне голову и принести ее на шесте своему барону. Сила в человеке, который этот крест держит. Не знаю, откуда бралась сила у отца Доминика, но она в нем была.

Руки и ноги налились свинцом, голова, казалось, весила несколько тонн и я даже не мог отвернуться от слепящего света креста. Приложив максимум усилий, я трансформировал клыки, это вообще было нелегким делом в дневное время суток, а на этот раз казалось просто невозможным. И когда он был в шаге от меня, когда он разомкнул крест, чтобы нанести решающий удар, этакий куп де грас, действуя скорее по интуиции, нежели реально ориентируясь в пространстве, я мотнул головой и пропорол ему руку до локтя.

На мои губы попала кровь, но это не была живительная влага, принадлежащая обычному человеку. Губы мне словно обожгло холодным пламенем. Черным пламенем. В жилах отца Доминика текла черная кровь. Такая же, как у меня.

Очевидно, боль нарушила его концентрацию и давление на меня исчезло. Я открыл глаза и, пошатываясь, встал на ноги.

Он стоял напротив, зажимая окровавленную рану, и когда я одарил его взглядом, исполненным нового понимания его сущности, черты его лица показались мне знакомыми.

— Хесус? — спросил я.

— Мигель, — сказал он. — Вот мы и встретились снова. Не ожидал?

Я знал его. Именно я нес ответственность за его существование.

Экклезиаст недоговаривает. Есть время разбрасывать камни и время собирать камни, это так. Но он не говорит, зачем это надо делать. Да просто для того, чтобы брошенный тобою когда-то, камень не вернулся к тебе выпущенным из пращи.

Хесус был моим учеником, если тут уместно это слово. Когда все мы были молоды и беспечны, в наших кругах разгорелся спор, а что будет, если сотворить вампира из священника. Никто не пошел дальше теоретических выкладок, но я, во время одного загула вдруг вспомнил об этом разговоре, и… Я бросил Хесуса, как только тот стал самостоятельным вампиром, никогда не опекал его, как остальных своих учеников. Десятилетиями позже я раскаивался в содеянном, но было уже поздно.

Внезапно обретенная жажда живой крови иногда способна сильно повлиять на образ мыслей человека. А иногда никак не влияет. Хесус остался тем же монахом, каким был, по крайней мере в мыслях. Только теперь он знал о существовании исчадий ада не понаслышке, и поскольку сам стал одним из них, лучше всех был приспособлен к борьбе.

Конечно, я уже говорил, что и внутри нашего племени бывают некоторые разногласия, уладить которые помогает только смерть одной из заинтересованных сторон, но в лице Хесуса мы обрели охотника на вампиров, обладающего нашими же качествами, за спиной которого, вдобавок, стояла вся мощь католической церкви. И он свято верил что всех вампиров, кроме него, следует уничтожить. А свое зачисление в штат нежити считал не иначе, как чудом, ниспосланным свыше, обязавшим его очистить землю от скверны. В общем, типичные маниакальные убийственные наклонности, отягощенные манией величия.

Свою потребность в чужой крови он грехом не считал.

Само собой разумеется, что из всей нашей шатии меня он особенно не любил. То ли за то, что я сделал его таким, как сейчас, то ли за то, что бросил на произвол судьбы… Знаете, этакий извращенный Эдипов комплекс. Однажды он выследил меня, это было около двухсот лет назад. Между нами состоялась схватка, в итоге которой выгорел целый квартал Лондона, и я считал, что закрыл этот вопрос навсегда. Он же так не считал.

Ему посчастливилось выжить.

Возрастом он был почти равен мне, и хотя в отличие от меня, вампира истинного, он был вампиром сотворенным, днем это особого значения не имело. А до ночи было еще очень далеко.

— Какая ирония судьбы, — сказал я. — Вампир, стоящий на страже законов божьих. Вампир, облеченный в духовный сан.

— Иногда твоя ирония становиться такой тонкой, что ее почти и не видно, ответил он. — Где твоя железка?

— Недалеко.

— Тогда возьми ее и возвращайся. Я хочу закончить с этим делом сегодня.

— Я тоже хотел бы, — сказал я. — Твои марионетки тебе не сильно помогли.

— Увы, — признал он. — Как ты ухитряешься развивать такую скорость днем?

— Века практики, — пояснил я, отступая назад, к тому месту, где оставил меч, и все время держа его в поле зрения. — Плюс врожденные таланты. Против наследственности не попрешь.

— Никакая наследственность не поможет тебе уйти от моего клинка, — сообщил он.

— Это как ваш бог положит, — я опустился на одно колено и извлек из-под скамейки меч. — Чисто любопытства ради. Скажи, чем я тебе так не угодил?

— Ты пьешь кровь праведников.

— А ты — грешников? — спросил я. — А кто указывает тебе, которые из них где?

— Если ты знаешь каких-то богов, то молись им, — мой вопрос на теологическую тему он просто проигнорировал. — Потому что скоро ты встретишься в аду со своим отцом, — а потом пояснил, на случай, если я забыл, кто мой отец. — Сатаной.

— Нашим отцом, — поправил я, вращая мечом на предмет размять запястья и привыкнуть к балансу. Я не дрался на мечах уже лет сто.

Вместе ответа он вынул из-под плаща свой короткий эспадрон и кинулся на меня.

Я обучался фехтованию с детства, он же начал постигать уроки сей суровой школы чуть позже, но эти несколько десятилетий разницы не играли особой роли на фоне многих веков жизни. К тому же, думаю, у него было больше практики. В схватках с себе подобными, я имею в виду.

К тому же в последнее время я вел весьма расслабляющий образ жизни, а он всегда держал себя в форме. А поскольку мои, так сказать, паранормальные способности практически не проявляют себя днем, можно было сказать, что силы наши равны.

Мы сошлись и мечи столкнулись, вышибая первые искры. Мой меч был длиннее, следовательно, ему требовалось чуть меньше времени для замаха. Я был ранен в ногу, а он — в руку, следовательно, на его стороне была подвижность, на моей сила. Я не испытывал к нему особой неприязни, так, скорее горечь, раскаяние по отношению к человеку, которым он когда-то был и которого я убил, и, конечно, некоторую злобу за события последних дней. Он же ненавидел меня всеми фибрами своей души. И на его стороне была вера, я же уже давно не верю ни во что. Следовательно, он должен был победить.

По всем канонам классического готического романа, где Добро побеждает Зло, замок людоеда рушиться на глазах, на руинах тут же вырастают цветы, слышится детский смех и с небес спускается радуга, он должен был победить.

Так что в свое оправдание я могу сказать только одно: я не очень-то хотел умирать.

Мы махали своими железяками где-то с полчаса, бой шел с переменным успехом. Я поцарапал ему бок, он пропорол чужой плащ, бывший на мне. Одна только радость, что Эдик вряд ли предъявит мне какие-то претензии. Тем более, что в списке причиненных мною неприятностей, плащ для Эдика не входил даже в десятку лидеров.

Отец Доминик, он же брат Хесус, он же вампир, он же ревностный истребитель оных, атаковал яростно и безоглядно. Вскоре я увидел брешь в его обороне, шагнул назад, перешел в позицию ин гарде и замутил финт, кончавшийся выпадом в запястье. Надо сказать, ход был рискованным, поскольку заставлял раскрыться меня самого, и с мечом я никогда его не испытывал. Шпага все же более подходящий инструмент для таких упражнений.

И то, что должно было закончиться уколом в руку и постепенным ослаблением оной от потери крови и размахивания куском металла, я имею в виду, если бы удар был нанесен шпагой, в данном конкретном случае завершилось отрубленным запястьем. Эспадрон, вместе с сжимавшей его ладонью, естественно, упал на траву, а я погрузил свой меч в грудь Хесуса. Для человека этого было бы более, чем достаточно, для вампира же — болезненно, но не смертельно.

Хесус широко раскрыл глаза, потом схватился руками за лезвие моего меча и начал тянуть его на себя, насаживая таким образом себя на вертел. Это грозило тем, что я окажусь в опасной близости от его рук, а мое оружие будет зажато в кровавой пародии на ножны. Кровь капала с оставшейся ладони Хесуса. Кровь лилась из обрубка его правой руки, которым он прижимал лезвие моего меча.

Я дернул эфес на себя, но хватка монаха была железной. К тому же, мрачно подумал я, с моим-то везением, меч вполне мог застрять у него между ребер.

Хесус открыл рот, из него тоже капала кровь, темная, почти черная кровь нежити. Внезапно, он отпустил меч и меня качнуло назад. Я отступил на полшага, восстанавливая потерянное равновесие, а он выхватил из-под плаща, безразмерные у них эти плащи, что ли, столько всего под ними таскают, очередной осиновый кол и попытался меня загарпунить. Я уклонился, одной рукой все еще пытаясь выдернуть меч. По инерции его бросило вперед, связующий нас меч изменил направление и Хесус навалился на меня, всаживая осину мне чуть выше поясницы.

Я взвыл от боли, но она придала мне сил и я сумел выдернуть-таки меч. Следующим выпадом я перерубил его веточку пополам, а потом приставил меч к шее.

— Имеешь сказать что-нибудь напоследок? — осведомился я.

— Будь ты проклят! — глаза его безумно сверкнули. В них не было страха смерти, как не было и чувства избавления от кошмара его жизни или благодарности за то, что я отправляю его на встречу с Создателем. В них была только безумная ярость от осознания того факта, что он проиграл.

— Я и так проклят, — сообщил ему я и снес голову ударом, которому мог бы позавидовать любой средневековый палач. Тем более, средневековый палач, истекающий кровью.

Никаких вспышек, звуков, криков, сопровождаемых битьем окон, проезжающих мимо машин и левитацией тела победителя место не имело. Труп просто рухнул на землю, как мешок с картошкой, сброшенный с усталого плеча крестьянина, секундой позже и тремя метрами левее закон Ньютона подтвердила и голова. Третьим предметом, доказавшим незыблемость законов гравитации, был мой меч.

Качаясь от слабости и морщась от боли, я доковылял до последнего оставшегося в живых ватиканского боевика. Тот уже пришел в себя после удара моего пистолета, и, судя по изумленному выражению лица, пришел в себя уже довольно давно. Не знаю, слышал ли он весь наш разговор, но завершающую часть схватки все же уловил.

— Вот так-то, — сказал я, усаживаясь рядом с ним на корточки.

— Он… — пробормотал парень и осекся, оставив вопрос висеть в воздухе.

— Да, — сказал я.

— Тогда… понятно, — и я был рад за него, что хоть что-то в итоге этого стало ему понятно. Не знаю, о чем он говорил, но мой ответ пролил свет на какие-то его подозрения. Наверное, что-то он чувствовал, работая под началом вампира. — Ты меня убьешь?

— Вряд ли, — сказал я. — Слишком устал, да к тому же не вижу смысла. Я не испытываю к тебе зла. Тебя просто использовали, как пешку, в чужой игре.

— Как всегда, — констатировал он. Все-таки он военный.

— Где Ольга? — спросил я, и в тот же миг его лицо переменилось. В нем была боль от допущенной ошибки и опасение, что я не сдержу своего слова.

— Нукзар… ударил слишком сильно.

Эпилог

Идет охота на волков, идет охота!

На серых хищников матерых, и щенков!

Кричат загонщики и лают псы до рвоты,

Кровь на снегу и пятна красные флажков!

Владимир Высоцкий.

Я все же не убил его, хотя только теперь понял что означало его обещание не убивать Ольгу, в случае, если я сдамся. Он и не мог ее убить, к тому моменту она была уже мертва, а только вампиры умирают дважды.

Все для меня стало ясно. Посудите сами, ну не мог же Хесус ткнуть в мою сторону своим указующим перстом и завопить: «Вот вампир! Хватайте его!». Это слишком походило бы на охоту на ведьм, темные века, происки инквизиции и всякое мракобесие. К тому же, надо было как-то оправдаться перед своим ватиканским начальством, вряд ли поощряющим телепатический дар вампира у своих сотрудников. Поэтому, обнаружив меня в Москве Хесус заказал меня Тенгизу, в расчете на то, что если братва с вампиром и не справится, то шуму поднимет изрядно, дабы кто-то из команды «отца Доминика», аккуратно и незаметно направляемый в нужное русло, привлек общее внимание к инциденту. Этакая настольная стратегия в миниатюре. Одиночный киллер, не добившийся успеха, вторая попытка, также неудачная, давление на Тенгиза, передающееся на Эдика и отчаянность третьего хода. А после третьего хода шума было уже более, чем достаточно, чтобы с чувством глубокого морального удовлетворения пустить меня в расход.

Я просто остался сидеть рядом с последним уцелевшим боевиком. Сил, чтобы идти куда-то, что-то делать, начинать жизнь сначала в другом городе, в другой стране, быть может, на другом континенте, в месте, где никто меня не знает, уже не было.

А потом была милиция и был ОМОН. Десяток бравых парней с черными масками на лицах набросился на нас с дубинками и прикладами своих «калашей». Моему спутнику посчастливилось потерять сознание, я же помню все, до последнего, удары, принятые моими ребрами. На нас надели наручники и засунули в автобус.

Спутника своего я потом больше не видел. Надеюсь, что ему удалось как-то выкрутиться. По крайней мере, официальной версией случившегося, заявленной средствам массовой информации, была очередная банальная разборка тривиальных местных пацанов. Об арбалетах, осиновых колах и серебряных пулях нигде не было ни слова. О мечах, впрочем, тоже.

Меня держали в наручниках и допрашивали до вечера, сопровождая каждый вопрос ударами шлангов, залитых свинцом. Я ничего не говорил до тех пор, пока не стемнело. Потом я попросил их отпустить меня, предупредив, что в противном случае ситуация для них может крайне усложниться. Ответом мне послужили взрывы хохота не принявших меня всерьез людей. Это одна из самых больших ошибок моих врагов — не использовать для спасения жизни тех шансов, что я готов им предоставить.

Вышеупомянутые взрывы хохота сменились криками ужаса, когда я трансформировал свои конечности и наручники сами свалились с меня на пол.

Потом я получил моральное удовлетворение, убив их всех, плавно перетекшее в удовлетворение физическое, связанное с насыщением бессмертной жажды.

Когда охрана в коридоре просекла, что в комнате для допросов твориться что-то неладное, ибо кричать было положено только мне, но никак не следователям, меня допрашивавшим, а тишина — вещь в таком месте вообще недопустимая, кто-то начал ломиться в дверь. Я поборол искушение остаться здесь и продолжить веселье, обернулся нетопырем и вылетел в окно, протиснувшись между прутьями решетки. Холодный воздух ночи придал мне бодрости, только что состоявшийся ужин — добавил сил. Снова захотелось жить, какой бы она ни была, эта жизнь. В сущности, у рожденного вампиром никогда не было выбора.

Так я и растворился в ночи, бессмертный и проклятый.

Проклятый навсегда.

г. Балашиха. Май — август 2001 года.

Content

Сергей Мусаниф
Осина и серебро

Волк

Гиены

Псы

Охота Волк

Гиены

Волк

Псы

Волк

Псы

Гиена и волк

Волк и гиена

Еще гиены

Волк

Дело техники

Волк и псы

Волчья схватка

Эпилог