Эдвард Лейн

Арабский мир в эпоху «Тысячи и одной ночи»

0формление художника И. А. Озерова

Посвящается памяти Е. Х Палмера, истинного наследника Эдварда Уильяма Лейна в понимании сути восточного характера, образа мышления и духа арабского языка

Предисловие

Когда господин Лейн перевёл «Тысячу и одну ночь», он не удовлетворился одним переводом арабского текста: он увидел, что описываемые там нравы и идеи требовали комментирования, чтобы быть понятными неподготовленному читателю. Поэтому в конце каждой главы своего перевода он давал серию пояснительных заметок, которые часто достигали размеров обстоятельного очерка об основных чертах магометанской жизни.

Эти комментарии издавна признавались востоковедами наиболее полным описанием тогдашнего арабского общества или, скорее, тех условий жизни и границ ментального горизонта арабов, персов или греков, но всё же магометан, которые в целом определяются как «арабские» условия и границы. Однако расположение этих пояснений, разбросанных по трем объемистым томам и привязанных к сказкам, которые они поясняли, а потому не имеющих стройной системы, затрудняло обращение к ним и делало почти невозможным последовательное чтение.

Часто высказывалось мнение, что основные пояснительные заметки, организованные в естественной последовательности были бы полезным дополнением для научной и обычной библиотеки. Выход нового издания «Тысячи и одной ночи» стал подходящим случаем для обсуждения этого проекта. В итоге дискуссии и появилась настоящая книга.

Моя задача как редактора была проста. Я отказался лишь от тех заметок, которые не представляли ценности вне главного труда — замечаний по языку, например, перевода на английский язык собственных имен, встречающихся в «Арабских ночах»; определения вероятной даты написания сказок, других замечаний, неразрывно связанных со сказками. Остальной материал я упорядочил в серии глав, преобразуя короткие замечания в более подробные и придавая им по возможности единый стиль повествования. Внеся языковые изменения, которых требовало отделение заметок от относящегося к ним текста, попутные поправки в пунктуации и незначительные уточнения произношения восточных имен в соответствии с самым последним методом моего великого дяди, я оставил заметки в том виде, в каком они появились в издании 1859 года. Убежден, что сделанные мною незначительные изменения одобрил бы сам автор. Помимо нескольких примечаний, выделенных в квадратные скобки, в новом и очень подробном указателе (в котором поясняются арабские слова), а также списка цитировавшихся ученых и их работ, я не присовокупил ничего личного.

Право автора на книгу, возможно, будут оспаривать на том основании, что значительную часть заметок составляют личные воспоминания господина Лейна о его пребывании в Каире в начале нынешнего столетия. Однако, по сути, содержание книги охватывает Средневековье. Заметки преследуют ту же цель: объяснить условия жизни и общество такими, какими они были в то время, когда «Тысяча и одна ночь» приобрела вид нынешнего сборника.

Опираясь на разные источники, господин Лейн датировал редакцию книги в такой композиции примерно концом XV века. Соответственно большую часть этих заметок представляют собой выдержки из произведений наиболее известных арабских историков и прочих писателей позднего Средневековья. Это — Ибн аль-Джаузи (ум. в 1256 г. н. э.), аль-Казвини (1283), Ибн аль-Варди (1348), Ибн-Халдун (1406), аль-Макризи (1441), ас-Суюти (1505), которые знали арабское общество как раз в эпоху, описанную в «Тысяче и одной ночи». Большинство произведений этих авторов не были опубликованы, когда писались заметки господина Лейна. Он цитировал выдержки из рукописей, находившихся в его собственности. Некоторые из этих произведений до сих пор не опубликованы, и, хотя многие из них печатались в «Булак пресс» и других издательствах, поразительно, как мало ими пользовались европейские учёные.

К записям этих средневековых писателей господин Лейн добавил результаты собственных исследований. При этом его нельзя обвинить в каком-либо анахронизме: ведь арабское общество, в котором жили Саладин, Бейбарс и Хаит-бей и которое столь обстоятельно описали местные историки, сохранилось почти неизменным до эпохи Мухаммеда Али, когда господин Лейн провёл много лет в тесном общении с жителями Каира. Жизнь, которую он наблюдал, была такой же, какой она описана аль-Макризи и ас-Суюти.

Чисто мусульманское же общество, в котором господин Лейн предпочёл находиться, было по духу, обычаям и по существу тем же обществом, которое некогда гордилось пребыванием в своих рядах Харуна-ар-Рашида, Джафара аль-Бармеки и Абу-Новаса. Преемственность арабской традиции практически не прерывалась почти с образования халифата до нынешнего столетия, по крайней мере, в таких метрополиях ислама, как Каир, Дамаск или Багдад.

Европейское влияние старается подорвать эту традицию. Каир уже долгое время пытаются сделать вульгарным Парижем вместо того, чтобы сохранить как живописный город аль-Мо'изза и Салах-ад-Дина. Прилагают усилия для того, чтобы предать забвению его традиции в период расцвета ислама и его благородных героев эпохи Крестовых походов.

Сейчас было бы невозможно воспроизвести мельчайшие подробности чисто магометанского общества, которое открылось глазам и пониманию господина Лейна. Поэтому не может не радовать, что записанные свидетельства об арабском обществе времен халифата, правления мамелюков в Средние века и Мухаммеда Али в Египте были добросовестно сохранены в «Нравах и обычаях современных египтян» и примечаниях к «Тысяче и одной ночи». В этой книге они впервые представлены самостоятельно и последовательно.

Стэнли Лейн-Пул

Глава 1

Религия

Исповедание мусульманской веры вкратце выражается в следующих словах: «Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его». Это свидетельство подразумевает веру в то, что все, чему учил Мухаммед, является словом или волей Аллаха. Это предполагает также неукоснительное соблюдение заповедей Пророка. В представлении тех, кого обычно считают правоверными и называют суннитами, магометанские законы основываются на Коране, хадисах (преданиях о поступках и изречениях Пророка), следовании заповедям первых основных учеников Пророка и решениях, выведенных по аналогии или сравнению. Имеются четыре суннитские секты: ханафиты, шафииты, маликиты и ханбелиты. Эти названия они получили по именам своих основателей. Существуют другие секты, которые называют шиитскими (это определение особенно относится к верующим персам, но служит также для обозначения всех верующих, которые не являются суннитами). К ним относятся почти так же, как к тем, которые не исповедуют ислам (магометанскую веру). То есть считается, что они обречены на вечные муки.

I. Магометанская вера предъявляет к своим последователям следующие требования:

1. Вера в Аллаха, который не имеет ни начала, ни конца и является единственным Творцом и Господином Вселенной. Он обладает абсолютной властью, знанием, славой и совершенством.

2. Вера в ангелов Аллаха, являющихся безупречными существами, созданными из света, а также в джиннов, которые небезгрешны и созданы из бездымного огня. Вера в злых джиннов, которыми предводительствует главный джинн иблис, или сатана[1].

3. Вера в пророков и посланников[2]. Наиболее выдающиеся из них — Адам, Нух (Ной), Ибрагим (Авраам), Муса (Моисей), Иса (Иисус) и Мухаммед. Иисус опережает в святости своих предшественников, поскольку родился путем непорочного зачатия и являлся Мессией. От него исходило слово и дух Божий без того, чтобы они были частью его существа и чтобы его называли Сыном Божьим. Мухаммед превосходит в святости всех, он последний и величайший из пророков и посланников, он является наиболее совершенным созданием Аллаха.

4. Вера в Священные писания, которые представляют собой неизреченное слово Божье, открывшееся Его пророкам. Из этих писаний в настоящее время существуют, но считаются сильно искаженными, Пятикнижие Моисея, Псалмы Давида и Евангелие Иисуса Христа. В неискаженном виде сохраняется Коран, который, как принято считать, аннулировал и превзошел в святости все предшествовавшие откровения.

5. Вера в Воскрешение и Судный день, а также в грядущие награды и наказания, главным образом телесного свойства: наказания будут вечными для всех грешников, кроме оступившихся магометан, и никто, кроме магометан, не войдет в состояние блаженства.

6. Вера в Божественное предопределение всех событий, как благоприятных, так и неблагоприятных.

Вера в судьбу и удел (аль-када ва-ль-кадар)[3] оказывает наиболее сильное влияние на поступки и характер мусульман. Многие мусульмане считают, что судьба в некоторых отношениях абсолютно неизменна, в других же отношениях — допускает изменение. И почти все они действуют во многих сферах жизни согласно своим убеждениям. В первом случае судьба зовется аль-када аль-мохкам, в последнем случае — аль-када аль-мобрам (без объяснения эти понятия могут рассматриваться как синонимичные). Вот почему, как говорят, пророк молился, чтобы уберечься от судьбы во втором значении, зная, что она может измениться. Что касается изменчивой судьбы, то нам приводят ссылку на слова Божьи: «Аллах может отменить то, что Он изволит утверждать»[4].

И наоборот, судьба, определяемая как «мохкам», подразумевает «удел», предписанный Аллахом[5].

Многие богословы приводили те возражения, что удел касается лишь конечного состояния определённой участи людей (верующих и неверующих). Они утверждали, что в целом человек наделен свободной волей, которой он должен пользоваться в соответствии с законами Божьими, собственной совестью и представлениями, вознося Аллаху молитвы за благоволение его усилиям, умоляя пророка или каких-нибудь святых о заступничестве и умилостивляя их раздачей милостыни или жертвоприношениями. При этом ему следует полагаться в исполнении своего желания на милость Аллаха. Человек может после этого, и только после этого, относить результат своих действий влиянию судьбы или удела. Такие ученые считают, следовательно, преступными попытки поступать против воли, когда её требования соответствуют законам Божьим, нашей совести и благоразумию, и, следовательно, пассивно ожидать исполнения велений Божьих. Доктрина Корана и хадисов относительно повелений Божьих, или судьбы и удела, состоит, однако, в том, что эти повеления, как абсолютные и неизменные, записаны в начале мироздания на «скрижалях» в небесах. Аллах предопределил каждое событие и поступок, как дурной, так и благой, одновременно предписывая и одобряя добро, запрещая и ненавидя зло. Его «отмена», упомянутая в предыдущем абзаце, означает (как, видимо, явствует из контекста) аннулирование ранних текстов Священного Писания и откровений, а не судьбы. Но, кроме того, следует иметь в виду, что Он не предопределяет волю, хотя склоняет её порой к добру, в то время как дьявол склоняет её к злу. Далее спрашивают: если мы располагаем способностью изволения, но лишены способности поступать против воли без Божественного предопределения, то как мы можем считаться ответственными существами? Ответ на этот вопрос заключается в том, что наши поступки расцениваются дурными или хорошими в зависимости от намерений: добрые поступки и, следует прибавить, намерения только прибавляют нам счастья, если мы верующие люди, но не являются его причиной. Злые же поступки или намерения лишь усугубляют наше убожество, если мы неверующие люди или атеисты, поскольку мусульманин полагает, что он допускается на Небеса только по милости Аллаха и благодаря своей вере, а вознаграждается соразмерно своим добрым делам.

Откровения Пророка по вопросу Божьих повелений крайне важны для понимания содержания Корана. «Все, что есть во Вселенной, — говорит он, — существует по воле Аллаха». «Аллах предписал пять вещей своим слугам: продолжительность жизни, поступки, жилища, странствия и долю имущества». «Среди вас нет никого, чье местоположение в аду или в раю не предписано Аллахом». Некоторые из спутников Пророка, услышав последнее изречение, спрашивали: «О, Пророк, поскольку Аллах предназначил нам наши места, можем ли мы удовлетвориться этим, отказаться от исполнения религиозных обрядов и долга?» — «Нет, — отвечал Пророк, — потому что счастливый будет вершить добрые дела, а те, которые ничтожны, будут вершить злые дела».

Нижеследующие изречения Пророка раскрывают этот вопрос шире: «Когда Аллах предопределяет смерть своего творения в каком-нибудь особом месте, Он пробуждает в этом творении желание, влекущее к этому месту». Собеседник спросил: «О, Пророк Аллаха, расскажи мне о соответствующей магии и снадобьях, а также средствах защиты для меня, уберегут ли они меня от велений Аллаха?» Мухаммед ответил: «Это тоже по воле Аллаха. Для каждой боли есть исцеляющее средство, когда оно действует на боль, исцеление происходит по воле Аллаха»[6]. Следовательно, когда мусульманин чувствует потребность воспользоваться лекарством для излечения болезни, он должен делать это в надежде на предопределённое излечение.

Относительно предопределения болезни я обнаруживаю нижеследующие любопытные цитаты и замечания в рукописи[7] писателя XV века ас-Суюти, находящейся в моем распоряжении. «Аль-Халими говорит: Имеется шесть распространяющихся или заразных болезней: оспа, корь, чесотка, дурной запах или гноение, меланхолия и смертоносные болезни. Имеется также шесть возбуждающихся болезней: проказа, жар, эпилепсия, подагра, слоновая болезнь и туберкулез. Это не противоречит следующему изречению Пророка: „Нет перехода болезней путем заражения или инфекции, нет никаких симптомов зла“. Ведь здесь подразумевается переход самой болезни, в то время как её влияние исходит от Аллаха, который заставляет болезнь распространяться во время общения с больным». Бедуин спросил Пророка: «Что происходит с верблюдами в пустыне? Воистину, можно говорить, что они здоровы и чисты, затем они смешиваются с запаршивевшими верблюдами и тоже становятся паршивыми». Мухаммед сказал: «Что сделало паршивым самого первого верблюда?»[8]

Однако, несмотря на аргументы, провозглашающие или подразумевающие неизменную природу повелений Аллаха, которые приводились и многие из которых можно было бы добавить, я сталкивался с мнением своих мусульманских друзей, что Аллах может изменить определённые повеления в ответ на мольбу и просьбы. По крайней мере, те повеления, которые касаются меры счастья и убожества в этом и ином мире. Таково общее мнение, исходящее из определённой молитвы, которая повторяется в мечетях накануне середины (на пятнадцатый день) месяца шаабан, когда, по поверью, та часть повелений Аллаха, которая предопределяет судьбу всех живых тварей на следующий год, подтверждается и устанавливается. Эта молитва гласит: «О, Аллах, если Ты предписал мое пребывание в своей обители убогим, несчастным или лишенным достаточных средств к существованию на страницах „Первозданной книги“ (на скрижалях), то отмени, о Боже, по своей милости, мое убожество, несчастье и скудное пропитание, утверди меня в Твоей обители на страницах Первозданной книги счастливым, обеспеченным и устремленным к добру» и т. д.[9]

Вообще арабы постоянно прибегают к магии и снадобьям не только для исцеления, но и для профилактики болезней. Они питают, воистину, необыкновенную страсть к лекарствам, что свидетельствует об их неприятии судьбы, как установленной раз и навсегда. Настойчивость, с которой они преследуют европейского путешественника в стремлении заполучить целебную дозу, не поддается описанию. Причем чем сильнее действие этого средства, тем больше они получают удовлетворения. Примером может послужить следующий случай: «Три погонщика ослов, перевозивших багаж двух британских путешественников из Булака в Каир, раскупорили замеченную в корзине бутылку и, полагая, что она наполнена бренди, по очереди опрокидывали её в свой рот. Но тому из погонщиков, который пил последним, вместе с жидкостью в рот попал хвост скорпиона. Осмотрев бутылку, он с ужасом заметил, что в ней помещались несколько таких пресмыкающихся, а также тарантулы, пауки и жуки. Посчитав, что отравились, но не желая полагаться на судьбу, погонщики послали ко мне человека за лекарством. Он изложил свою просьбу словами: „О, эфенди, сделай доброе дело: отравились трое мужчин. В твоей милости дать им лекарство и спасти их жизни“. Затем он поведал существо дела, не скрывая факта кражи. Я сказал, что они не заслуживают лекарства, но он доказывал, что, поделившись лекарством, я получу огромное вознаграждение. „Правильно, — сказал я, — тот, кто спас живую душу, почувствует себя так, словно он спас все человечество“[10]. Я произнес это для проверки просителя, который, выразив восхищение моими знаниями, попросил поторопиться, иначе отравленные люди погибнут. Таким образом, он не проявил себя безусловным фаталистом. Я передал ему три сильные дозы рвотного камня. Вскоре он вернулся поблагодарить меня, сказав, что лекарство оказалось восхитительным, поскольку погонщики, едва проглотив его, чуть не вырвали из своего организма свои сердце, печенку и все остальное.

Из неверия в судьбу некоторые мусульмане даже изолируются от общества во время распространения эпидемии болезни, однако такое поведение, в общем, осуждается. Двери дома одного моего сирийского друга, который так поступил, соседи чуть ли не взломали. Другой мой друг, один из выдающихся улемов (богословов), признавался, что считает карантин законным, и приводил много доказательств в пользу этого. Однако он сказал, что не осмеливается открыто выражать свое мнение. „Посланник Аллаха, — говорил он, — да благоволит ему Аллах и сохранит его, повелел, чтобы мы не входили в город, пораженный эпидемией, и не выходили оттуда. Почему он велел не входить? Чтобы мы не подвергали себя опасности заражения болезнью. Почему он велел не выходить? Чтобы мы не заражали других людей. Пророк нежно заботился о нашем благополучии: сегодняшние же мусульмане похожи на буйволов (диких зверей). Они воспринимают повеление не входить в город, подверженный эпидемии, как призыв к осторожности, а не выходят из него потому, что это расценивается как недоверие к способности Аллаха спасти от болезни“.

Многие невежественные мусульмане из простонародья верят, что неизменная судьба человека запечатлена на его голове, там, где, по их представлениям, проходят швы черепа.

II. Главные обрядовые и нравственные законы включают следующие требования, первые четыре из которых наиболее важны.

1. Молитва (ас-салат), включая предварительное очищение. Частичное или полное омовение совершается в особых случаях, описывать которые нет необходимости. Омовение, которое совершается именно для молитвы (и называется вуду), состоит в троекратном омовении рук, рта, ноздрей, лица, предплечий (до локтей, начиная с правой руки). Затем однократно смачивается верхняя часть головы, борода, уши, шея, ступни ног. Для этого используется проточная вода, вода из большого бака, из озера или моря.

Молитвы необходимо совершать пять раз в день: между восходом солнца и полуднем, между полуднем и асром (время посередине между полуднем и наступлением ночи), между асром и заходом солнца, между заходом солнца и эше (время наступления ночной темноты) и в эше или после эше. Наступление каждого из этих периодов времени возвещается призывом к молитве (азан), повторяемым муэдзином с минарета мечети. Достойнее начать молитву именно в это время, чем по его истечении. В каждый из этих периодов мусульманин должен совершать определённую молитву, как считают, предписанную Аллахом, а также другие молитвы, предписанные Пророком. Каждая молитва сопровождается двумя, тремя или четырьмя ракатами. Это означает повторение установленных словосочетаний, главным образом из Корана, и восклицаний „Аллах Акбар“ и т. д. в сопровождении определённых поз. Часть слов повторяется стоя, часть — сидя, часть — в других позах: склонив голову, согнувшись, с последующими прострациями, отграничивающими каждый ракат[11]. Эти молитвы могут быть при некоторых обстоятельствах сокращены, в других случаях — вовсе не совершаться. Другие молитвы должны совершаться в особых случаях.

В пятницу, магометанскую субботу, совершаются молитвы в соборной мечети, которые похожи на молитвы в обычные дни, с дополнительными молитвами и проповедями муллы, которого называют имамом или хатыбом. Пятничное приветствие (салам) — форма благословения Пророка, его семьи и сподвижников. Муэдзины произносят его с минаретов соборных мечетей за полчаса до полудня. Услышав его, верующие мусульмане начинают собираться в мечети, располагаясь параллельными рядами, которые обращены в сторону ниши, обозначающей направление к Мекке. Каждый мусульманин совершает самостоятельно молитву из двух ракатов, что является дополнительным приготовлением, затем он садится на место, в то время как чтец декламирует часть или всю 18-ю главу Корана. На зов полуденного приветствия верующие встают, и каждый из них отдельно совершает молитвы из двух ракатов, предписанных Пророком. Мулла, стоящий у ступенек, поднимающихся к кафедре, предлагает благословить Пророка, и соответственно один или больше мулл, расположившихся на подиуме, произносят второй салам. После этого первый мулла и за ним второй повторяют полуденное приветствие (которое ранее продекламировали муэдзины с минаретов). Перед декламацией второго муллы первый умолкает. Хатыб уже сидит на верхней ступеньке или подиуме кафедры. Теперь он встает, произносит хутбу (проповедь) в похвалу Аллаха и обращается с проповедью к собранию верующих. Если же страна или город захвачен вооруженными неверными, он держит деревянный меч, упирающийся острием в пол. Затем каждый из собравшихся прихожан совершает молитву с личной просьбой, после чего хатыб произносит вторую хутбу, которая, как правило, такая же либо местами почти такая же, как первая, но главным образом просит благословения для Пророка и его семьи, а также всеобщего благополучия для мусульман. По окончании этого хатыб спускается с кафедры и располагается перед нишей. После короткого заклинания[12], несколько отличающегося от призыва к молитве вышеупомянутых мулл на подиуме, он произносит предписанную свыше пятничную молитву (с двумя ракатами), в то время как верующие молча совершают то же самое, повторяя одновременно с ним различные телодвижения. На этом пятничная молитва заканчивается, но некоторые из верующих остаются в мечети и совершают обычные, предписанные свыше полуденные молитвы.

Другие особые молитвы выпадают на два великих ежегодных праздника, ночи Рамадана (месяца поста и воздержания), по случаю солнечного или лунного затмения, по случаю дождя, перед началом битвы, во время паломничества и похорон.

2. Милостыня. Её называют закят. Согласно шариату она взимается ежегодно в пользу бедных. В закят включаются верблюды, волы и коровы, быки, овцы, козы, лошади, мулы и ослы, золото и серебро (либо деньги, либо сосуды, украшения и т. д.) при наличии этой собственности в определённых количествах. Например, пять верблюдов, тридцать волов, сорок овец, пять лошадей, двести дирхем или двадцать динаров. Закят составляет одну сороковую имущества и выдается натурой, деньгами или другим эквивалентом.

3. Пост (ас-Саум). В месяц Рамадан мусульманин обязан воздерживаться от еды, питья и чувственных соблазнов с появления дневного света до захода солнца, если это позволяет верующему его физическое состояние. Первый день следующего месяца называется Малым праздником, праздником разговения (по-арабски ид аль-фитр). Он отмечается соборной молитвой и всеобщим весельем, которое продолжается три дня.

4. Паломничество (аль-Хадж). Долг дееспособного мусульманина состоит в том, чтобы совершить, хотя бы раз в жизни, паломничество в Мекку и на гору Арафат. Основные обряды паломничества заканчиваются 9-го числа месяца зуль-хиджа: на следующий день, который является первым днем Большого праздника, праздника жертвоприношений (по-арабски ид аль-адха, по-тюркски курбан-байрам) по возвращении с горы Арафат в Мекку, паломники, если позволяет состояние, совершают жертвоприношение. Любой другой мусульманин, если позволяет состояние, обязан делать то же самое. Часть жертвенного мяса он должен съесть сам, остальное же мясо — раздать бедным. Так же отмечается и упомянутый Малый праздник, Большой же праздник продолжается три-четыре дня.

Коротко следует упомянуть здесь менее важные обряды и требования морали[13]. Один из таких обрядов — обрезание, которое вовсе не является обязательным. Различение чистого и нечистого мяса является по шариату таким же, как и по закону Моисея. Мясо верблюда является исключением. Оно не воспрещается для мусульманина. Свинина и кровь животного категорически запрещаются. Применяется особый способ убоя животных, идущих в пищу, сопровождаемый неоднократным упоминанием имени Аллаха. Строго запрещается употребление вина и опьяняющих напитков. То же касается азартных игр. Музыка осуждается, но большинство мусульман слушают её с удовольствием. Противоречат требованиям шариата изображения и картины живых существ. Необходимыми добродетелями являются благотворительность, честность в торговых сделках, скромность, правдивость (за исключением некоторых случаев)[14]. В особенности требуются личная чистоплотность и приятный запах. Мужчинам запрещаются одежда из шёлка и также украшения из золота и серебра, женщинам же это разрешается. Такое предписание, однако, часто не соблюдается. Предосудительна золотая и серебряная кухонная утварь, однако многие мусульмане ею пользуются. Поведение мусульман в обществе регулируется особыми правилами, касающимися приветствий и т. д.

Что касается гражданского права, то достаточно будет нижеследующих замечаний. Мужчина может иметь одновременно четырех жен и, согласно общепринятому мнению, столько наложниц, сколько пожелает. Он может дважды разводиться с женой и в обоих случаях восстанавливать брак. Когда же он разводится в третий раз, произнося пожелание развода трижды, то больше не может вернуть жену обратно, если та сама не пожелает этого и только в соответствии с новым брачным контрактом, а также после того, как другой мужчина вступит с ней в брачные отношения и разведется с ней. Наследование детьми, рожденными женой и наложницами, происходит на равных основаниях, если дети от наложниц признаны отцом. Сыновья наследуют имущество в равных долях, то же касается дочерей, но доля дочери составляет половину сыновней. Жена или жены наследуют 1/2 имущества покойного мужа, если у него есть потомство, и 1/4, если потомства нет. Муж наследует 1/4 имущества покойной жены, если у неё есть потомство, и 1/2, если потомства нет. Предварительно должны быть оплачены долги и налог на наследство покойного. Мужчина может передать одну треть своего имущества (но не больше) кому угодно и на любые цели. Если наложница родила ребенка господину, ей следует предоставить вольную после его смерти. Имеется ряд законов, касающихся торговли. В частности, запрещаются ростовщичество и монополизм.

Коротко об уголовном праве. Убийство карается смертью или штрафом в пользу семьи погибшего, если та пожелает этого. Воровство, если украденная собственность достигает четверти динара, наказывается отсечением правой руки, за исключением особых обстоятельств. Измена мужу, засвидетельствованная четырьмя свидетелями, карается смертью (побитием камнями), прелюбодеяние — сотней ударов плетью и изгнанием на год. Пьянство наказывается восемьюдесятью ударами плетью. Отступничество от веры, на котором настаивают, — смертью.

Коран предписывает мстить смертью за смерть, предпочтительнее, чтобы свободный погибал за свободного, раб за раба, женщина за женщину[15] или чтобы убийца выплатил наследникам убитого, если они пожелают, штраф, сумма которого распределяется в соответствии с наследственным правом, разъяснявшимся выше. Коран предписывает также искупление за непреднамеренное убийство посредством освобождения верующего от рабства и выплаты штрафа в пользу семьи погибшего, если она не откажется от него. Эти законы развиваются и толкуются той же книгой и имамами. Штраф за убийство не может быть принят, если оно не содержит смягчающих обстоятельств. Этот штраф, цена крови, составляет 100 верблюдов или тысячу золотых динаров (около 500 фунтов стерлингов) от того, кто располагает золотом. От того, кто владеет серебром, требуется 12 тысяч серебряных дирхемов (около 300 фунтов стерлингов). Такова плата за убийство свободного человека. За убийство женщины выплачивается половина этой суммы, за убийство раба или рабыни — их стоимость, но это много меньше, чем плата за кровь свободного человека. Лицо, не способное освободить верующего, должно поститься два месяца, как в месяц Рамадан. Сообщники убийцы подлежат смертельной каре. Согласно суннам (или хадисам о Пророке), мужчина не подлежит наказанию смертью за убийство женщины, а по закону ханафитов — за убийство чужого раба. Освобождается от такого наказания и тот, кто убивает своего ребенка или другого потомка, своего раба или раба сына, а также раба, которым убийца владеет наполовину. То же касается его сообщников, а согласно закону шафиитов, мусульманин, даже раб, не может быть предан смерти за убийство неверного, пусть тот будет и свободным человеком. Убийство в целях самозащиты или защиты имущества от грабежа не считается преступлением. Кровная месть является долгом семьи погибшего, его племени или сообщества, членом которого являлся погибший. Этот долг налагается также на обитателей квартала, в котором проживал погибший, или на собственников земельного участка, где было обнаружено тело погибшего от рук неустановленного убийцы, если жертва не была убита в своём собственном доме.

По магометанскому закону, за преднамеренное нанесение ран или увечье полагается та же кара, что и за убийство, „око за око“[16] и т. д. Штраф же может быть принят, по закону, также и за невольное нанесение раны. Штраф за повреждение одиночного телесного члена (например, повреждение носа) равен цене крови, как при убийстве, за двойной или более член (такой, как рука) полагается половина цены крови, за десятичный член (палец руки или ноги) — десятая часть цены крови. Однако штраф мужчины за увечье или ранение женщины составляет половину той платы, которая требуется за тот же вред, нанесенный мужчине. Штраф свободного человека за увечье раба варьируется в зависимости от стоимости раба. Штраф за лишение мужчины одного из пяти чувств, тяжелое ранение, увечье на всю жизнь равняется полной цене крови.

По магометанскому закону, взрослому лицу в здравом рассудке следует отсечь правую руку, если оно украдет вещь стоимостью в четверть динара (золотой монеты) в месте, к которому оно не имеет служебного или свободного доступа. Однако это наказание не применяется в отношении тех лиц, которые крадут беспризорных детей или вещи, не имеющие с точки зрения закона денежной стоимости, как то: вино или музыкальный инструмент. Имеются некоторые другие случаи, когда вор избегает подобного наказания. За повторное воровство отсекается левая ступня, а за третью и последующие кражи, согласно кодексу ханафитов, преступник наказывается длительным сроком заключения. По закону шафиитов, за третью кражу вору отсекают левую руку, за четвертую — правую ступню. За дальнейшие преступления вора подвергают порке или избивают. Женщины подвергаются тем же наказаниям, что и мужчины. Такой закон побудил одного свободно мыслящего мусульманина спросить: „Если рука стоит пятьсот динаров (штраф за лишение человека этой части тела), зачем её отсекать за кражу четверти динара?“ В ответ он услышал: „Честная рука представляет большую ценность, в отличие от руки, которая крадёт“. Сейчас, однако, отсечение конечностей тела вора практикуется крайне редко. Вместо этого за первую, вторую и третью кражу вора избивают, а за четвёртую кражу убивают.

Каждый год мусульмане отмечают два великих праздника. Один из них следует сразу же за постом в месяц Рамадан и длится три дня. Он называется Малым праздником. Другой называют Большим праздником. Он начинается 10-го числа месяца зу-хидж, в день, когда паломники задерживаются в долине Мина, возвращаясь с горы Арафат в Мекку для совершения обряда жертвоприношения. Большой праздник длится тоже три дня либо четыре.

Первым ранним утром в каждый из этих праздников мусульманин должен полностью очистить себя так же, как утром по пятницам. В первое утро Малого праздника он должен прекратить свой пост, съев несколько фиников или какую-нибудь другую легкую пищу. В Большой же праздник он воздерживается от еды до тех пор, пока не освободится от религиозных обязанностей, которые перечисляются ниже. Вскоре после восхода солнца в первый день каждого из этих праздников мужчины, одетые в свои новые лучшие одежды, отправляются в мечеть или соответствующее место, предназначенное для отправления праздничной молитвы. Следуя туда, они часто повторяют: „Аллах Акбар!“ В Малый праздник это делается едва слышно, в Большой праздник — громко. Собравшись, прихожане повторяют молитвы в два раката, после чего хатыб произносит хутбу, то есть проповедь и молитву. В каждый из этих праздников в мечети или молитвенном месте, на улице и в каждом доме близкие и знакомые люди поздравляют друг друга и обнимаются, посещают друг друга специально для этой цели. Высокопоставленные люди принимают подчиненных, наносящих визиты. В таких случаях юноша целует правую руку старика, слуги и подчиненные лобызают руки своих хозяев или начальников, если они не занимают слишком высокого положения. В последнем случае целуется кончик свисающего рукава или полы халата. В это время большинство торговых лавок закрыто, за исключением тех, в которых продаются еда, сладости и напитки. Улицы заполняются людьми в праздничных одеждах.

На Малый праздник, который в связи с завершением строгого поста празднуется с большим воодушевлением, чем другие[17], слуги и зависимые люди получают подарки в виде предметов одежды от своих хозяев и начальников. Друзья хозяина, если они его не навещают, дарят небольшие суммы денег слуге хозяина, который обходит их дома с поздравлениями. Слугу одаривает также любой бывший хозяин, которому он часто приносит поднос, полный пирожных, украшенных кремовыми цветами, сдобренными маслом с прибавлением внутри немного 'аджамие (густой пасты, замешанной на масле, меде, небольшом количестве муки и некоторых специй). Их также присылают в качестве подарков по этому случаю другие люди. Согласно иному обычаю, верующий в этот праздник обязан подавать милостыню.

На Большой праздник после молитв в соборной мечети каждый верующий, если он может позволить себе это, совершает либо собственной рукой, либо рукой помощника жертвоприношение, зарезав какое-нибудь из нижеперечисленных животных — барана, козла, корову, быка или верблюдицу. Часть мяса он съедает сам, часть раздает бедным или своим друзьям и иждивенцам. Баран или козел должен быть как минимум годовалым. Корова или бык — двухлетними, верблюдица — пятилетней. Ни одно из животных не должно иметь серьезных изъянов. Корова или бык, а также верблюдица достаточные жертвы для семи человек. На этот праздник носят одежду, которую надевают ещё в Малый праздник. Слугам дарят обычно менее ценные подарки.

В каждый из обоих праздников принято, прежде всего это делают женщины, навещать могилы родственников. Группы посетителей кладбища, как правило, берут с собой пальмовые ветви и кладут их, надломив в нескольких местах, или просто листья от ветвей на могилы или памятники. Иногда вместо этого на могилы кладут душистый базилик или другие цветы. Те, кто желают почтить покойных, обычно берут с собой также свежие пирожные, лаваш, финики или какую-нибудь другую еду для раздачи бедным. Но первейшим долгом при посещении могилы является чтение Фатихи (начальной главы Корана) или наём определённого лица для прочтения предварительно более длинной главы, как правило тридцать шестой (сурат Ясин), или даже всей священной книги. Иногда посетители кладбища, прочтя Фатиху и наняв чтеца длинных глав, уходят ещё до того, как тот начнет чтение. Женщины часто пребывают на кладбище все дни праздников. Они поселяются либо в шатрах, либо в собственных домах, построенных для проживания по этому и другим случаям. Шатры группы посетителей окружают всю могилу, предназначенную для поминовения. За окраинами кладбищ устанавливаются качели и карусели, посетителей развлекают сказители, фокусники и танцоры.

Глава 2

Демонология

Мусульмане веруют, в общем, в три вида сотворенных разумных существ: ангелов, созданных из света, джиннов, созданных из огня, и людей, созданных из земли. Первые существа из этого перечня зовутся малаик (в единственном числе малек), вторых называют джинн (в единственном числе джинни), третьих — инс (в единственном числе инси). Некоторые считают, что дьяволы (шайтаны) являются существами отличными от ангелов и джиннов, но преобладает мнение, которое опирается на высшие авторитеты, что это — мятежные джинны.

«Веруют в то, — пишет аль-Казвини, — что ангелы состоят из простой субстанции, наделенной жизнью, речью и разумением, и что различие между ними и джиннами и шайтанами является видовым различием. Знай, — добавляет он, — что ангелы лишены плотских желаний и раздражения гневом: они не перечат тому, что Аллах им приказывает, но делают то, что им велят. Их пища — прославление Его величия. Их напиток — возвещение Его святости. Их речь — поминовение Аллаха, чье имя следует возвеличивать. Их радость — поклонение Ему. Они сотворены в различных формах и разными силами». Судя по описаниям некоторых ангелов, они воплощаются в животных. Четверо из них — Архангелы. Это — Джебраил или Джебриил (Гавриил) — ангел откровений, Микаил или Микал (Михаил) — покровитель евреев, Азраил — ангел смерти и Исрафил — ангел трубного гласа, который должен зазвучать дважды или, как некоторые полагают, трижды: в конец света, когда одним взрывом будут уничтожены все живые существа, включая его самого; через сорок лет после этого, когда воскреснут мертвые и с этой целью восстанет он сам вместе с Джебраилом и Микаилом. Упомянутых архангелов называют также ангелами-посланниками. Они уступают в достоинстве человеческим пророкам и посланникам, но превосходят остальных представителей человеческого рода. Ангельская природа уступает человеческой, поскольку всем ангелам велели пасть ниц перед Адамом. К каждому верующему приставлены два оберегающих и записывающих ангела: один из них записывает добрые дела человека, другой — дурные поступки. Некоторые полагают, что таких ангелов пять, либо 60, либо 160. Имеются также два ангела по имени Мункир (проще Накир) и Некир, которые экзаменуют всех покойников и мучают не прошедших экзамен в могилах.

По преданию, джинны были созданы за несколько тысяч лет до появления Адама. Согласно хадисам, эти существа подразделяются на пять категорий или классов, а именно джаннов (которые наименее могущественны), джиннов, шайтанов (или дьяволов), ифритов и маридов. Надо сказать, что последние существа наиболее могущественны. Джанны же превратились в джиннов подобно тому, как определённые виды обезьян и свиней превратились в людей[18]. Надо, однако, заметить, что названия джинн и джанн, в целом, употребляются для обозначения без разбора существ (включая другие, вышеупомянутые виды), добрые они или злые, и что первое название более распространено, что шайтан широко используется для обозначения любого злого джинна. Ифрит представляет собой могущественного злого джинна; марид — злой джинн наиболее могущественной категории. Джиннов (главным образом, злых) персы зовут дивами. Наиболее могущественные злые джинны, нарахс (что означает мужское начало, хотя эти джинны бывают как мужского, так и женского рода). Доброго джинна персы называют пери, хотя это понятие обычно употребляется для обозначения женского рода.

В хадисах от Пророка говорится: «Джанны были созданы из бездымного огня»[19]. Аль-джанн иногда употребляется для обозначения иблиса, как в нижеследующем стихе Корана: «И Джанна (отца джинна (то есть иблиса) мы создали раньше (то есть раньше, чем Адама) из огня самума (то есть огня без дыма)»[20]. Джанн обозначает также «змею» в других сурах Корана[21], а также употребляется как синоним джинна[22]. Считается, что в последнем значении это слово употребляется в хадисах, о чем шла речь в начале этого абзаца. Имеется несколько явно противоречивых высказываний Пророка, которые примиряются тем, что сказано выше. Раз он высказывается, что иблис является отцом всех джаннов и шайтанов[23], в другой раз — что джанн является отцом всех джиннов[24]. Джанн обозначается здесь как иблис.

«Считается, — пишет аль-Казвини, писатель XIII столетия, — что джинны — нереальные животные с прозрачными телами, способные приобретать разные формы. Люди расходятся во мнениях относительно этих существ: некоторые считают джиннов и шайтанов мятежными отступниками из свободомыслящей мусульманской секты мутазилитов. Другие полагают, что Аллах, да будет прославлено его имя, создал из света огня ангелов, джиннов из самого пламени (вопреки общим представлениям), а шайтанов из его дыма (что тоже противоречит общим представлениям). Они полагают, что все эти существа обычно невидимы[25], но приобретают разные формы по своему желанию и, оформившись, становятся видимыми». Последнее замечание иллюстрирует несколько описаний джиннов в «Тысяче и одной ночи», где форма чудища вначале неопределённая, как огромный столб, затем приобретает человеческие черты и менее гигантский размер.

Утверждается, что Аллах создал джанна (или джинна) за две тысячи лет до Адама (или, по мнению некоторых авторов, гораздо раньше) и что эти существа делятся на верующих и неверных, а каждая секта, в которую они входят, имеет аналог среди людей[26]. Некоторые утверждают, что к джиннам был послан пророк по имени Юусуф, другие говорят, что у джиннов имеются только проповедники и увещеватели, третьи полагают, что к джиннам и людям ещё до Мухаммеда были посланы семьдесят посланников[27]. Распространено поверье, что джиннами до появления человека правили сорок (а по другим поверьям, семьдесят два) царей, каждого из которых арабские авторы называют Сулейман (Соломон), и что такое имя носил последний из этих джиннов, называвшийся Джанн ибн Джанн, который, как утверждают некоторые, построил пирамиды Египта. Нижеследующее описание джинна, обитавшего до появления человека, принадлежит аль-Казвини:

«Сказания говорят, что в древности джинны обитали на Земле до сотворения Адама и населяли море и сушу, горы и долины. Аллах всячески благоволил им, они имели власть, пророков, религию и право. Но они грешили и нарушали заповеди, перечили пророкам, допускали, чтобы на Земле множилось зло. Тогда Аллах, да будет прославлено его имя, наслал на них армию ангелов, которые овладели Землей и изгнали джиннов в разные места на островах, а многих пленили. Среди тех джиннов, которые попали в плен, оказался Азазил (впоследствии названный иблисом, от слова „отчаяние“). Многих из джиннов истребили. В то время Азазил был молод: он вырос среди ангелов (и, возможно, поэтому стал называться одним из них). Он перенял их знания и обрел власть над ними. Дни жизни его следовали один за другим, пока он не стал предводителем ангелов. Так продолжалось долго, пока между ним и Адамом не произошел конфликт. Аллах, да будет прославлено его имя, сказал: Когда мы сказали ангелам: „Поклонитесь[28] Адаму!“ — и они поклонились, кроме иблиса, который был одним из джиннов»[29].

«Иблис, — читаем мы у другого автора, — был послан правителем на Землю и был арбитром среди джиннов тысячу лет, после чего вознесся на небеса и оставался в почёте до сотворения Адама»[30]. Первоначально иблис, по свидетельству некоторых авторов, звался Азазил (как уже упоминалось), по другим свидетельствам, его звали аль-Харис. Его отца звали Абу-Муррах или Абу-ль-Гимр[31]. Спорят о том, был ли он ангелом или джинном. На этот счет имеются три суждения. Во-первых, по хадисам от Ибн-Аббаса, он был из ангелов. Во-вторых, говорят, что он был из шайтанов (то есть злых джиннов). Так говорится в Коране, «кроме иблиса, который был одним из джиннов». И это — мнение аль-Хасана аль-Басри, получившее широкое распространение. В-третьих, полагают, что иблис не является ни ангелом, ни джинном, но создан, сам по себе, из огня. Ибн-Аббас основывает свое мнение на том же источнике, что и аль-Хасан аль-Басри, когда пишет: «Слова „когда мы сказали ангелам: „Поклонитесь Адаму!“ — и они поклонились, кроме иблиса, который был одним из джиннов“ (стих уже цитировался) он толкует так, что наиболее знатные и чтимые среди ангелов зовутся джиннами, потому что они скрыты от глаз других ангелов в силу своего превосходства, и что иблис был одним из джиннов. Он добавляет, что иблис имел власть над нижней сферой небес и над Землей, а также назывался Таосом (буквально, павлином) ангелов, и что не было места в нижней сфере небес, над которым он не распростер бы свою власть. Когда же джинны взбунтовались на Земле, Аллах послал войско ангелов, которые вытеснили джиннов на острова и в горы. Иблиса, одержимого гордостью и отказавшегося пасть ниц перед Адамом, Аллах превратил в шайтана. Но данному толкованию противоречат другие стихи, в которых приводятся такие слова иблиса: „Ты создал меня из огня, а его (Адама) из земли“[32]. Далее следуют возражения: „Если его первоначально сделали из огня, то как он мог быть создан из света? Ведь именно ангелы сделаны из света“[33]. Первый стих может быть истолкован хадисами так, что иблис, захваченный ангелами, был возвеличен среди них, или, возможно, вслед за словом „ангелами“ были пропущены какие-то слова, поскольку можно прийти к заключению, что приказу, отданному ангелам, должны были также (и безусловно) подчиниться и джинны.

Согласно хадисам, иблис и все шайтаны отличаются от других джиннов продолжительностью жизни. „Шайтаны, — сообщаются подробности, — являются детьми иблиса и умрут лишь вместе с ним, в то время как (другие) джинны умрут до него“[34]. Впрочем, другие джинны могут жить многие столетия. Но это все равно не совпадает с распространенным поверьем: иблис и многие другие злые джинны должны пережить человечество, но умереть перед его воскрешением, так же как должны умереть даже ангелы, последним из которых будет ангел смерти Азраил. И все же не все злые джинны будут жить так долго: многие из них будут убиты падающими звездами, сброшенными на них с небес. Вот почему арабы при виде падающей звезды (шихаб) часто восклицают: „Может, Аллах пронзит врага веры!“ Многие будут убиты другими джиннами, а некоторые — людьми. Огонь, из которого сотворен джинн, циркулирует в его венах вместо крови: следовательно, когда джинн получает смертельную рану, огонь, выходящий из его вен, как правило, сжигает его дотла.

Джинны, как уже было показано, греховны. Они едят и пьют, а также размножаются, иногда при совокуплении с людьми. В последнем случае потомство наследует природные качества обоих родителей. Во всех отношениях они отличаются от ангелов. Среди злых джиннов выделяются пять сыновей их предводителя иблиса. Вот их имена. Тир, который приносит несчастья, утраты и увечья. Аль-Аавар, который поощряет дебоширство. Сот, который подстрекает ко лжи. Дасим, который возбуждает вражду между мужем и женой. Зелембур, который контролирует дорожное движение[35].

Теперь необходимо описать наиболее распространенные формы и вместилища или места прибежища джиннов.

Нижеследующие хадисы от Пророка посвящены главным образом тому, что я имею в виду. Джинны предстают в различных формах: в виде змей, скорпионов, львов, волков, шакалов и т. д.[36] Джинны делятся на три вида: земельные, морские и воздушные существа[37]. Джинны делятся на сорок армий: каждая армия насчитывает их шестьсот тысяч[38]. Джинны трех видов — крылатые и летающие, двигающиеся как змеи и собаки и, наконец, передвигающиеся как люди[39]. Тот же источник относит к джиннам домашних змей[40].

Пророк велел своим последователям убивать змей и скорпионов, если они мешают молитвам. Но в иных случаях он, видимо, требовал сначала попытаться отогнать их, а уничтожать только тогда, когда эти попытки не дадут результата. Богословы, однако, различаются во мнениях относительно того, следует ли отгонять сначала все виды змей или только некоторые виды. Ведь Пророк, говорят они, договорился с джиннами (возможно, после вышеупомянутого повеления), что они не будут вползать в облике змей и скорпионов в дома верующих. Стало быть, если они все-таки вползают, то нарушают договор и подлежат законному уничтожению без предупреждения. Предание гласит, однако, что Айше, жена Пророка, убившая змея в своих покоях, растревожилась во сне. Опасаясь, что змей мог быть джинном-мусульманином, поскольку он не вползал в её палату, когда она была раздетой, Айше в знак искупления раздала милостыню на 12 тысяч дирхемов (около 300 фунтов стерлингов) в качестве цены за кровь мусульманина[41].

Как уже говорилось, джинны чаще всего являлись людям в облике змей, собак, кошек или человеческих существ. В последнем случае они, как правило, были ростом с человека, но иногда достигали гигантских размеров. Если это были добрые духи, они обычно блистали красотой, если злые — пугали отвратительным обликом. Когда хотели, они становились невидимыми после резкого вытягивания или распада частиц, из которых состояли, или внезапно исчезали под землей, в воздухе или сквозь массивную стену. Многие мусульмане в настоящее время утверждают, что они видели и общались с джиннами. Приведу анекдотический случай, рассказанный мне персом из Гиляна по имени Абуль Касим, управляющим типографией Мухаммеда Али в Булаке. Я познакомился с ним в Каире.

Один из его соотечественников, которого он отрекомендовал как человека абсолютно правдивого, сидел на крыше арендованного дома, выходящего фасадом на Ганг, и проводил последний светлый час дня, согласно своей привычке, покуривая кальян и наслаждаясь обозрением прекрасных форм индийских женщин, которые купались в реке. В это время он заметил среди них женщину столь прекрасную, что его сердце переполнилось желанием взять её себе в жены. В полночь она пришла к нему и сказала, что заметила его страсть и согласна стать его женой, но при условии, что он никогда не позволит другой женщине занять или разделить её место и что она будет проводить с ним время только по ночам. Они поклялись друг другу в супружеской верности при отсутствии каких-либо свидетелей, кроме самого Аллаха. Супруги счастливо жили, пока однажды вечером мужчина не увидел в группе купальщиц ту, что пленила его больше прежней. К его удивлению, она предстала перед ним с приближением ночи. Он сдерживал свою страсть, помня о супружеской клятве. К каким бы способам соблазна ни прибегала девушка, он оставался непреклонным. Тогда прекрасная посетительница призналась, что была его женой, что она джинна и что будет всегда приходить к нему в образе той женщины, какую ему случится пожелать.

Существует поверье, что завбаа, вихрь, который поднимает столб песка или пыли огромной высоты и который часто наблюдается в пустынях и степях, вызывается летящим злым джинном. Для защиты от джинна, „скачущего в вихре“, арабы часто восклицают: „Хадид! Хадид!“ („Железо, железо“) или „Хадид! Йа машум!“ („Железо! Ты — в беде!“). Ведь они полагают, что джинн очень боится этого металла. Арабы восклицают также: „Аллах Акбар!“ („Аллах велик!“)[42]. Такой же предрассудок распространен и в отношении морского смерча, что можно обнаружить в приключениях царя Шахрияра, предпосланных „Тысяче и одной ночи“.

Верят в то, что джинны обитают в основном в горах Каф, которые, как полагают, окружают всю нашу Землю. Полагают также, что ими кишат земля и небо. Они обитают и прячутся главным образом в бассейнах, колодцах, печках, развалинах домов, а также на рынках, в местах пересечения дорог, в море и реках. Поэтому арабы, когда проливают воду на землю или входят в бассейн, опускают ведро в колодец и в ряде других случаев восклицают: „Достур!“ или „Достур йа мубаракин!“ („Разрешение!“ или „Разрешение, о благословенный!“)[43] Утверждают, что злые духи (или злые джинны) свободно входили в любую из семи небесных сфер до рождения Исы (Иисуса), после чего были исключены из трех сфер, а после рождения Мухаммеда им было запрещено входить и в четыре остальные сферы[44]. Джинны продолжают, однако, восходить к границам нижней сферы и прислушиваться к разговорам ангелов о повелениях Аллаха, узнавать о будущих событиях, сообщаемых порой ангелами людям, которые посредством талисманов или определённых заклинаний заставляют их служить магическим целям. То, что Пророк говорил об иблисе в нижеследующем сказании из хадисов, относится также к злым джиннам, которыми иблис верховодит: „Его главным вместилищем (среди людей) является бассейн. Его главные прибежища — рынки, места сосредоточения дорог. Его пищей являются жертвы убийств, совершенных без упоминания имени Аллаха. Его питьем — все, что отравляет. Его муэдзином — мизмар (свирель и любой музыкальный инструмент). Его Кораном — поэзия. Его почерком — знаки ворожбы[45]. Его речь лжива, а средства завлечь в западню — женщины“[46].

Средневековые арабы считали, что определённые джинны верховодят в определённых местах. Об этом говорится в Коране: „И есть определённые люди, которые искали убежища вместе с определёнными джиннами“[47]. В Комментарии Джелалайна я обнаружил следующее замечание по поводу этих слов: Когда во время путешествия они сделали остановку в месте страха, каждый говорил: «Я хочу укрыться вместе с господином этого места от козней его глупцов!» Для иллюстрации этого могу привести следующее сказание из хадисов, переведённое из труда Аль-Казвини: «Некий сказитель хадисов рассказывает, что он спустился в долину со своими овцами, волк же похитил одну из них. Пастух поднялся и громко крикнул: „О, обитатель долины!“ Вслед за этим он услышал голос: „Волк, верни ему его овцу!“ Волк пришёл с овцой и, оставив её, удалился». То же поверье распространено среди современных арабов, хотя они, видимо, не прибегают к таким заклинаниям. Аналогичный предрассудок, как реликт верований древних египтян, всё ещё сохраняется среди жителей Каира. Верят в то, что каждый квартал этого города имеет своего особенного джинна-хранителя или Агатодаемона, который имеет облик змея[48].

Уже упоминалось, что одни джинны — верующие мусульмане, другие — неверные. Хорошие джинны неукоснительно выполняют религиозные обязанности, такие как молитва, раздача милостыни, пост в месяц Рамадан, паломничество в Мекку и на гору Арафат. Но они выполняют эти обязанности, как правило, вдали от человеческих глаз[49].

Как упоминалось выше, люди посредством талисманов или определённых заклинаний могут добиться услуг джиннов. Способ, которым джинны способны помочь магам, снабжая их знаниями о будущих событиях, уже разъяснялся. Ни один человек не обладал такой абсолютной властью над джиннами, как Сулейман ибн Дауд (Соломон сын Давида). Он достигал этой власти благодаря чудесному талисману, который, как утверждают, был спущен ему с небес. Это был перстень с печаткой, на котором выгравировано «величайшее имя» Аллаха и который отлит частью из меди, частью из железа. Медной частью он печатал письменные повеления хорошим джиннам, железной частью — злым джиннам или иблису (по причине, упоминавшейся на с. 36). Эти повеления имели безграничное влияние на джиннов обеих категорий, а также на птиц и ветер[50]. Принято считать, что этому влиянию были подвержены и дикие звери. Визирь Сулеймана, Асаф ибн Баркия, как утверждают, также был знаком с «величайшим именем», произнеся которое можно было совершать чудеса — даже воскрешать мертвых. Благодаря имени, выгравированному на перстне, Сулейман заставил джиннов помогать строительству храма в Иерусалиме и другим работам. Он обратил многих злых джиннов в истинную веру, тех же, которые упорствовали в неверии, заключал в тюрьмы. Говорят, он был царем всей Земли. Отсюда, видимо, именем Сулейман называют всех царей джиннов, обитавших до появления человечества, если в истории о собственной универсальной власти Сулеймана его не спутали с теми царями.

Утверждают, что злые джинны приносят людям разнообразный вред. Часто они уводят красивых женщин, которых насильно берут себе в жены или наложницы. Считается, что злобные или раздраженные джинны имеют обыкновение взбираться на крыши или окна домов, чтобы швырять на прохожих кирпичи и камни. Когда они забираются в нежилой дом, то редко отказываются от того, чтобы досадить человеку, решившему в нем поселиться. Они склонны также воровать еду и т. д. Многие искушённые благочестивые люди в целях сохранить своё имущество от таких хищений произносят слова: «Во имя Аллаха, милостивого и милосердного!», когда запирают двери домов, комнат или кладовок. Они поступают так же, когда покрывают крышкой корзину для лаваша и лепёшек, а также ёмкости с пищей[51]. Считается, что в месяц Рамадан злые джинны содержатся в заключении. Вот почему в последнюю ночь этого месяца, с той же целью, женщины повторяют иногда вышеупомянутые слова, а также посыпают солью полы комнат своего дома[52].

Для завершения очерка об арабской демонологии следует добавить несколько замечаний по ряду существ, которые, как полагают, принадлежат к низшему разряду джиннов.

Одно из них — гуль, которого общепринято считать одним из видов шайтана или злого джинна, поедающего людей. Это существо также описывается некоторыми авторами как джинн-чародей, приобретающий разные формы. Как утверждают, джинны появляются в обликах человеческих существ, различных животных и чудовищ. Они обитают на кладбищах и других отгороженных местах, питаясь мертвечиной, убивая и поедая людей, по несчастью оказавшихся у них на пути. Вот почему понятие «гуль» употребляется в отношении любых каннибалов. По описанию знаменитого автора[53], гуль демоническое животное, ведущее одиночное существование в пустынях. Оно напоминает человека и зверя, являясь по ночам в уединенных местах одинокому путешественнику. Воспринимаемое путешественником как потенциальный спутник, это существо увлекает его в сторону от необходимого пути.

Другое замечание вышеупомянутого автора состоит в том, что шайтаны, пытающиеся тайком подслушать слова ангелов (у границ нижней небесной сферы), поражаются падающими звездами. Некоторые из них сгорают, другие падают в море или, скорее, в большую реку (бахр) и превращаются в крокодилов. Те из них, которые падают на землю, становятся гулями. Тот же автор прибавляет: «Гулем является любой джинн, который препятствует путешествиям, приобретая различные формы и облики»[54]. Он утверждает также, что сподвижники Пророка видели гулей во время своих странствий. Один из них, Омар, видел гуля, путешествуя по Сирии, перед Аль-Исламом и поразил его своим мечом. Выясняется, что гулем является, собственно говоря, демон-женщина, отвечающая вышеприведенному описанию. Демон мужского рода называется кутруб. Утверждается, что гули, а также гаддар, или гаррар, и другие подобные твари, которые будут упомянуты дальше, являются потомством иблиса и его жены. Аллах создал её из огня сумума (который означает здесь то же, что и раньше упоминалось: «бездымный огонь»). Данные твари вылупливаются из яйца[55]. Гуль-женщина, как утверждают, является мужчинам в пустынях в различных обликах. Она беседует с ними, а иногда отдаётся им.

Силя, или сала, — другое демоническое существо, характеризуемое большинством авторов как джинн. Утверждают, что оно обитает главным образом в лесах. Когда силя захватывает в полон человека, она заставляет его плясать, играет с ним, как кошка с мышью. Один житель Исфагана утверждал, что в его краю таких тварей очень много. Однажды на одну из них охотился ночью волк. Когда он её поймал, силя закричала: «На помощь! Волк хочет меня съесть! — потом добавила: — Кто поможет мне освободиться? У меня сто динаров, я их отдам освободителю!» Но люди, зная о том, что кричит силя, не помогли ей, и волк её сожрал[56]. Один остров в море Ас-Син (Китай) называется арабскими географами «островом силя», поскольку он заселен демонами этого рода. Они описываются как существа отвратительных обликов, шайтаны по сути. Их представляют как потомство людей и джиннов, питающихся человечиной[57].

Гаддар, или гаррар[58], — другое существо подобного рода, обнаруживающееся, по описаниям, на границах с Йеменом, а иногда в Тихаме и Верхнем Египте. Говорят, что оно заманивает к себе людей и либо мучает их самым жестоким образом, либо просто пугает и отпускает их[59].

Далхан также является демоническим существом, обитающим на островах в море. Он ездит верхом на страусе в облике человека. Питается плотью утопленников, которых море выносит на берег после кораблекрушений. Говорят, что однажды далхан в море напал на корабль, стремясь завладеть экипажем, но получил отпор. Тогда он издал крик, заставивший матросов упасть лицом ниц. После этого демон смог их одолеть[60].

Шикк — другое демоническое создание, наполовину похожее обликом на человека (как бы разделенного надвое по вертикали). Полагают, что наснас произошел от связи шикка с человеком. Шикк является людям. Именно такой демон убивал и был убит Алкамаем, сыном Сафвана, сыном Умейи, который, как хорошо известно, был убит джинном. Это утверждает аль-Казвини.

Наснас (уже упоминавшийся), по описаниям, напоминает половину человека. У него полголовы, полтела, одна рука и одна нога, на которой он скачет с большим проворством. Он обитает в лесах Йемена и наделен способностью говорить, «но Аллах, — добавляют, — все понимает»[61]. Говорят, что его видели в Хадрамауте, а также в Йемене, а одного из таких демонов привезли живым к аль-мутаваккилю (наместнику). Демон напоминал человека, но имел пол-лица на груди и хвост, как у овцы. Автор добавляет, что жители Хадрамаута едят таких демонов, и их мясо очень вкусно. Эти существа рождаются только в этой стране. Человек, ездивший туда, утверждает, что видел пленённого наснаса, который просил о пощаде, заклиная Аллахом и самим собой[62]. По описаниям, люди с головой на груди населяют остров под названием Яба (возможно, Ява) в Индийском море[63]. Как утверждают, определённый вид наснасов обитает на острове Раидж в море Син (Китай). У них крылья, как у летучих мышей[64].

О хатифе слышали, но никто его не видел. Он часто упоминается арабскими писателями. Обычно это носитель какой-то информации в виде советов, наставлений или предостережений.

Заканчивая здесь главу, прошу читателя иметь в виду, что суеверные фантазии, о которых в ней идет речь, распространены среди всех слоёв арабского и мусульманского населения, как образованных, так и неграмотных.

Глава 3

Святые

Среди арабов распространены удивительные поверья в отношении функций и сверхъестественных способностей их святых, которые составляют важную часть мистерий дервишей и мало известны основной массе мусульман.

Мусульманские святые и посвященные известны под общим названием вали, или любимцы Аллаха. Наиболее выдающиеся святые образуют мистическую иерархическую группу, чью власть признают все, как верующие, так и неверующие, но которые часто осуществляют свое влияние таким образом, что люди, подвергшиеся ему, не знают, от кого оно исходит. Главу, или корифея этих святых обычно зовут кутбом, что буквально означает «полюс» или «ось» и метафорически употребляется для обозначения выдающегося деятеля в гражданском, политическом или духовном смысле. Кутб святых имеет и другие определения: его называют кутб аль-гос (кутбом заклинаний помощи) или просто аль-госом[65]. Ордена, находящиеся под властью этого предводителя, называются «Омуд» (или Овтад), Ахьяр, Абдал, Ноджаба и Нокаба. Называю их в порядке старшинства[66]. Может, следует упомянуть и об ордене меньше- го значения под названием Асхаб ад-Дарак, то есть «сторож» или «смотритель». Члены орденов, как таковые, неизвестны их непосвященным собратьям-верующим и часто невидимы для них. Это тем более относится к кутбу, который, размещаясь, как правило, в Мекке на крыше Каабы, невидим ни там, ни в других своих любимых местах уединения. Однако его голос часто слышим в этих местах. Когда же он или святые, находящиеся под его духовным руководством, смешиваются с обычными верующими, то они всегда выделяются среди них не сановным видом, но убогим облачением. Эти святые, а также святые низшего порядка, согласно поверьям, совершают разные чудеса, такие как полёты в воздухе, прохождение невредимыми сквозь огонь, глотание огня, стекла и т. д. Они проходят под водой, в мгновение переносят себя на огромные расстояния, обеспечивают себя и спутников едой в пустынях. Как полагают, они приобретают сверхъестественную силу благодаря необычайной набожности и особенно благодаря постоянному самоотречению, опирающемуся на безоговорочное поклонение Аллаху, а также благодаря услугам добрых джиннов и, как многие верят, благодаря знанию и произнесению «самого великого имени» Аллаха. Чудо, совершаемое святым, обозначается словом «караме», в отличие от чуда, совершаемого самим Пророком, которое зовется моаджиза.

Считается, что аль-Хизр и Ильяс (Илия) были кутбами. Последнего зовут посланником Корана. Относительно же первого идут споры о том, является он пророком или просто вали. Оба они, как утверждают, попили из Фонтана жизни и поэтому до сих пор живут. Принято считать, что Ильяс уполномочил на служение последующий ряд кутбов. Схожесть чудес, приписываемых кутбам, с теми, что совершал Ильяс или Илия, я отмечал в своей работе[67]. Можно упомянуть и ещё одно чудо, напоминающее нам о том, как накидка Илии оказалась в руках его последователя. Святой, бывший кутбом своего времени, умирая в Тунисе, оставил её на хранение своему помощнику, Мухаммеду аль-Ашваму, уроженцу соседнего регентства Триполи, который пожелал продать этот реликт, но ему посоветовали сохранить её. Следуя совету, он купил накидку кутба для себя, хотя цена её была высока. Как только накидка стала его собственностью, его охватил, как рассказывают, божественный экстаз, после чего он был наделен чудотворными силами[68].

Рассказывают, что мусульманские святые совершили бесчисленные чудеса. Написаны огромные тома историй об их удивительной жизни. Автор труда, из которого заимствована вышеприведённая история, упоминает, как достоверный факт, следующий эпизод в описании одного из своих предшественников. Когда лампа этого мусульманина, читавшего ночью в уединении священную книгу в риваке (отделении) Джабарт (шейхом которого он был) соборной мечети Аль-Азхар, потухла, указательный палец его правой руки стал излучать свет, помогший ему продолжить чтение, пока один из священнослужителей не наладил и не зажёг другую лампу[69].

Из многих прочитанных мною историй подобного рода я выбрал в качестве образца нижеследующую историю, которую рассказал весьма знаменитый святой Ибрагим аль-Ховвас. «Когда началась пустыня (в ходе его паломничества из Ирака в Мекку), ко мне присоединился мужчина, опоясанный кушаком вокруг талии. Я спросил: „Кто ты?“ Он ответил: „Христианин, хочу идти вместе с тобой“. Мы шли вдвоём семь дней, ничего не ев. Затем он сказал: „О, монах мусульман, добудь что-нибудь из еды, поскольку нас мучает голод“. Я взмолился: „О, Аллах, не унизь меня перед этим неверным. И вдруг… появляется поднос с лавашем, жареным мясом, свежими финиками и кружкой воды. Мы поели и продолжили свой путь ещё семь дней. Затем я сказал: „О, монах христиан, добудь, что сможешь из еды, поскольку настала твоя очередь“. Тогда он опёрся на свой посох и помолился. Вдруг… появилось два подноса с количеством еды, вдвое превосходившим то, что было на моем подносе. Я был обескуражен и отказался есть. Он уговаривал меня принять пищу, но я не соглашался. Тогда он сказал: „Радуйся, поскольку я сообщу тебе две добрые вести: одна из них состоит в том, что я свидетельствую: "Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его", другая — в том, что я говорил: "О, Аллах, если есть что-либо стоящее в этом Твоём рабе, то дай мне два подноса". Следовательно, они добыты благодаря молитве от твоего имени". Мы поели, и этот человек, облачившись паломником, вошёл вместе со мной в Мекку, где пребывал в течение года моим учеником. Затем он умер, и я похоронил его на кладбище Аль-Мааля". "Аллах, — заключает автор труда, из которого я заимствовал эту историю, — всезнающ". То есть он один знает, правдива ли эта история. Впрочем, такое заключение часто прибавляется к сказаниям, опирающимся на авторитетных духовных лиц[70].

Святого, упомянутого выше, прозвали Аль-Ховвасом (изготовителем корзин из пальмовых листьев) в силу следующих обстоятельств, о которых рассказывает он сам. "Я происходил, — пишет он, — из города Рея и проживал у реки, на берегах которой имелось изобилие пальмовых листьев. Мне пришло в голову плести каждый день по пять корзин (куффе) и бросать их в реку для развлечения, словно я был обязан это делать. Так проходило моё время много дней, но однажды я решил, что нужно последовать за корзинами и узнать, куда они уплывают. Некоторое время я шёл по берегу и наткнулся на женщину, сидевшую в печали. В этот день я не сплёл ни одной корзины. Я спросил женщину: "Почему я вижу печаль на твоём лице?" Она ответила: "Я — вдова. Мой муж умер, оставив мне пять дочерей, для которых нет пропитания. Моей привычкой стало каждый день ходить к реке, где ко мне приплывают по течению пять корзин, которые я продаю и тем самым добываю пищу. Но сегодня не приплыло ни одной корзины, и я не знаю, что делать". Услышав это, я взглянул на небеса и воскликнул: "О, Аллах, если бы я знал, что должен был кормить более чем пятерых детей, то трудился бы более прилежно". Затем автор рассказа привёл пожилую женщину в свой дом, дал ей денег, муки и сказал: "Что бы тебе ни потребовалось, приходи сюда и бери всё, что тебе нужно"[71].

Пользующиеся большим уважением святые часто оказывали сильное влияние на престолонаследников и других великих мира сего. Многие мусульманские монархи побуждались (подобно христианским королям, побуждавшимся Петром Отшельником) затевать религиозные войны, или совершать благонамеренные и благотворительные поступки, или удерживаться от тиранства предостережениями о возмездии свыше, посредством проклятий вали. Али, любимого сына халифа аль-Мамуна, склонили во имя веры бежать от великолепия и роскоши отцовского двора. После лицезрения примера самоотречения он занялся в Басре в состоянии крайней бедности тяжелым трудом носильщика, весь день постился, оставался по ночам в мечети без сна, ходил босиком до тех пор, пока боль ног не стала причинять жестокие страдания. Он рано закончил жизненный путь, умерев на циновке. Почести, которые он отказывался принять при жизни, были возданы ему после смерти. Его статус обнаружили по кольцу и документу, который он оставил. Труп Али натерли камфарой, мускусом и алоэ, завернули в добротную египетскую ткань и после этого привезли в Багдад к безутешному отцу[72].

Самоотречение, которое я упомянул выше, является одним из наиболее важных средств достижения достоинства вали. Говорят, что весьма чтимый святой Аш-Шибли унаследовал от отца 60 миллионов динаров (сумма невероятная и, возможно, названная по ошибке вместо 60 тысяч динаров или 60 миллионов дирхемов) и, кроме того, земельную собственность. Он всё это истратил на благотворительность, а также бросил в реку Тигр 7 тысяч объёмистых книг, написанных собственной рукой за двадцать лет[73].

У Шаха аль-Кермани, другого знаменитого святого, была прекрасная дочь, которую хотел взять в жёны правитель страны. Святой потребовал три дня, чтобы обдумать предложение суверена. В течение этого времени он посетил несколько мечетей, в одной из которых увидел молодого человека, смиренно склонившегося в молитве. Подождав, пока тот закончит молитву, святой заговорил с ним: "Сынок, ты женат?" Услышав отрицательный ответ, он сказал: "У меня есть девушка, воплощенная добродетель, которая знает наизусть весь Коран и наделена красотой. Желаешь ли ты взять её в жены?" — "Разве названная вами девушка, — сказал молодой человек, — согласится выйти за меня замуж, когда у меня всего три дирхема?" — "Я отдам её тебе в жёны, — молвил святой. — Она моя дочь, а я Шах, сын Шуджаа аль-Кермани. Дай мне свои дирхемы, чтобы на один дирхем я купил лаваш, на другой — какое-нибудь острое блюдо, а на третий — благовоний". Они составили брачный договор, но когда невеста пришла к молодому человеку, то увидела чёрствый кусок хлеба, помещённый поверх его кружки. После этого она набросила на себя чадру и повернулась, чтобы уйти. "Теперь я понял, — сказал ей муж, — что дочь Шаха аль-Кермани разочарована моей бедностью". Девушка ответила: "Я ухожу не из боязни бедности, но из-за слабости твоей веры, видя, как ты откладываешь хлеб на завтра"[74].

Один из моих друзей в Каире, Абу-ль-Касим из Гиляна, позабавил меня длинным повествованием о смирении и других средствах, при помощи которых он добился звания вали. Этими средствами были в основном самоотречение и абсолютное упование на Провидение. Он оставил родной дом в состоянии крайней нужды и полной наготы с целью странствий по всей Персии, по соседним странам и более отдалённым регионам в поисках духовного руководства. Много дней он избегал поселений людей, постился с восхода солнца до заката и ничего не ел после этого, кроме небольшого количества травы, листьев или плодов диких фруктовых деревьев. Постепенно он приучил себя к почти полному воздержанию от пищи. Его ноги, покрывшиеся вначале волдырями и израненные острыми камнями, вскоре огрубели. Тело же, вопреки законам природы, стало (по его собственной оценке) более плотным и крепким. Загоревший на солнце, с чёрными волосами, покрывшими плечи (из-за отказа пользоваться бритвой), он приобрел в своей наготе дикий и пугающий вид. При первом же появлении в городе его стала преследовать стая мальчишек, забрасывая камнями. Тогда он удалился и по примеру прародителей соорудил себе частичный покров из листьев. Впоследствии он поступал так всегда в подобных случаях, никогда не оставаясь в городе слишком долго, поскольку листья его покрова увядали. От жилищ людей он всегда держался на расстоянии, за исключением нескольких дней поста, когда блуждание по безводной пустыне вынуждало его принять кусок лаваша или пиалу воды из рук какого-нибудь сердобольного существа.

Он особенно боялся помощи со стороны грешника или демона в человеческом обличье. Проходя по испепеленной солнцем, заброшенной дороге в местности, где в течение трех дней не находил никакой пищи, даже травинки, где не было даже капли воды, чтобы смочить горло, он изнемог от жажды и обратился к Аллаху с мольбой, чтобы Он прислал ему посыльного с кувшином воды. "Но, — просил он, — пусть вода будет помещена в зелёный багдадский кувшин, чтобы я знал, что она — от Тебя, а не от шайтана. Когда же я попрошу посыльного попить, пусть он нальет воду мне в ладони, чтобы я не злоупотреблял удовлетворением своего плотского желания".

— Я оглянулся назад, — продолжал рассказчик, — и увидел человека, несшего зелёный багдадский кувшин. "Дай мне попить", — попросил я. Тот подошел, вылил воду в мои ладони и удалился! Клянусь Аллахом, всё так и было!

Радуясь тому, что это чудо является доказательством приобретения им определённой степени валийства (или святости), и, освежившись водой, он продолжил путь по пустыне, более чем когда-нибудь ещё утвердившись в правильности своего курса на самоотречение, которому, хотя и не следовал безукоризненно, все же обязан возможностью отличиться. Однако иссушающая жажда вскоре вернулась, и он почувствовал, что находится на грани обморока, когда увидел впереди холм, из подножия которого тек ручей. Во имя смирения путник решил взобраться на вершину холма, перед тем как испить воды, и к концу дня он с большим трудом достиг этой цели. Стоя на вершине, он заметил, как внизу приближается отряд всадников. Они остановились у подножия холма, когда их предводитель обратился к нему по имени: "О, Абу-ль-Касим! О, Гиляни! Спускайся вниз и попей воды!" Но, повинуясь внутреннему голосу, говорившему, что это был иблис с сыновьями, злой гений, гилянец подавил соблазн спуститься вниз и оставался на вершине холма до тех пор, пока соблазнитель со своими спутниками не отъехали и не исчезли из вида. Затем солнце скрылось за горизонтом. Жажда Абу-ль-Касима ослабла, и он воспользовался лишь несколькими каплями воды.

Продолжая блуждания по пустыне, он встретил на каменистой равнине старика с длинной седой бородой, который спросил, что он ищет. "Я ищу духовное руководство, — ответил гилянец, — и сердце подсказывает, что ты тот духовный наставник, которого я ищу". — "Сын мой, — сказал старик, — ты видишь вон там гробницу святого. Это место, где отзываются на молитву. Иди туда, войди и сядь. Не ешь, не пей и не спи, но занимайся день и ночь лишь тем, что повторяй про себя: "Ла иллаха илла-лах" ("Нет Бога кроме Аллаха".) И пусть ни одна живая тварь не заметит, как твои губы произносят это. Ведь среди особых достоинств этих слов то, что они могут произноситься без шевеления губ. Иди, мир тебе!"

— В соответствии с его указанием, — продолжил мой приятель, — я и пошел туда. Гробница представляла собой небольшое квадратное здание, увенчанное куполом. Дверь в неё была открыта. Я вошёл внутрь и сел лицом к нише и памятнику над могилой. Вечерело, я начал свое молчаливое исповедание единения с Аллахом, согласно указаниям моего духовного наставника. В сумерках заметил, как рядом со мной присела фигура в белом облачении, как бы стараясь помочь мне в выполнении религиозного долга. Я протянул руку, чтобы дотронуться до неё, но обнаружил, что это была отнюдь не материальная субстанция. И все же она существовала, я отчетливо видел её. Ободренный этим видением, я продолжал свое религиозное бдение три дня и три ночи без перерыва, без пищи и питья, укрепляясь тем не менее телом и духом. На третий день я увидел надписи, начертанные на побеленных стенах гробницы, на полу и в воздухе, когда устремлял вверх взгляд. Этими словами были: "Ла иллаха илла-лах". И когда внутрь гробницы залетал мотылек, он выписывал в полете эти слова. Ей-богу! Теперь моя цель была достигнута. Я почувствовал, что наделен сверхъестественным знанием: меня не беспокоили мысли о друзьях и знакомых, но я знал, где находится каждый из них и что он делает, — в Персии, Индии, Аравии и Турции. Я испытал неописуемое состояние счастья. Это состояние длилось несколько лет, но постепенно, незаметно для себя я стал преследовать мирские цели. Я прибыл в эту страну, и меня, как искусного каллиграфа, взяли на государственную службу. Теперь смотри, кем я стал: на мне длинная мантилья и эта штука (бриллиантовый орден) на груди. Боюсь, что я стал слишком стар, чтобы начать снова самоотречение для возвращения в состояние истинного счастья, хотя почти решился на такую попытку.

Вскоре после этого разговора его лишили должности. Он умер в результате эпидемии чумы. Этот человек провел несколько лет в качестве странствующего богомольца. Его страдания в сочетании с религиозным энтузиазмом, возможно, расстроили его психику и заставили его верить тому, что он на самом деле наблюдал те странные видения, о которых говорил. Ведь его поведение было настолько серьезным и искренним, что, полагаю, не могло быть разыграно заведомым обманщиком.

Безумие, если оно не очень буйное и опасное, мусульмане считают, в общем, качеством, позволяющим отнести одержимого им человека к рангу святых. Предполагается, что разум такого человека отвлечен от мирских дел и целиком сосредоточен на Аллахе. Данный общественный пред- рассудок является причиной многочисленных попыток жульничества. Поскольку репутация святости добывается и поддерживается с такой легкостью, имеется много субъектов, которые выступают с претензиями на святость из желания вести праздный и распущенный образ жизни, для получения милостыни путем имитации поведения сумасшедшего, а также из жажды предаться порокам, запрещенным законом. Обычные люди считают их поступки не выражением агрессии, но, скорее, проявлением их священного экстаза. Из собственных наблюдений я пришел к выводу, что лунатики, безумцы или мошенники составляют большинство среди людей, которых мусульмане сегодня почитают святыми. Большинство же тех людей, которые слегка тронуты безумием, являются дервишами.

В Каире подобный святой, который пользовался большим доверием людей с образованием, делал вид, что питает ко мне особое расположение. Несколько раз он неожиданно заговаривал со мной, сообщал мне о состоянии моей семьи в Англии и произносил в мой адрес бессвязные предсказания. Должен признаться, что его информация обо мне, за исключением одного случая, о котором он отозвался словом "иншалла" (то есть "если такова будет воля Аллаха"), оказалась достоверной. Но следует также добавить, что он был знаком с двоими из моих друзей, которые могли помочь ему сформулировать предсказания, хотя они уверяли, что не делали этого. Нижеследующее извлечение из дневника, который я вел в Каире во время своей последней поездки в Египет, даст некоторое представление об этом человеке, который послужит образом и подобием многих представителей его братии. "Сегодня (6 ноября 1834 г.), когда я сидел в книжной лавке Паши, известный святой, которого я часто встречал здесь, пришел и сел рядом со мной. Он начал отрывисто пересказывать события, касающиеся моего прошлого, настоящего и будущего. Его зовут шейхом Али аль-Лейти, Это бедный человек, живущий милостыней. Он худой, высокого роста, очень чёрный, примерно 30-летнего возраста. Он носит голубую рубаху, подпоясанную кушаком, и красную войлочную шапку. "О, эфенди, — сказал он, — несколько дней ты пребывал в очень беспокойном состоянии. Частичка беспокойства сохранилась в тебе и сейчас. Не тревожься. Через три дня к тебе прибудет морем письмо с хорошей вестью". Он продолжил далее разговор сообщением о состоянии моей семьи. Сказал, что все члены семьи здоровы, за исключением одного. На нем он остановился особенно подробно, сообщив, что этот член семьи периодически страдает приступами лихорадки. (Это была истинная правда.) "Это несчастье, — продолжал он, — можно устранить молитвой. И лучше всего следующей ночью, в ночь на первую пятницу месяца раджаб, священного месяца раджаб. Хотел спросить тебя кое о чем сегодня, но боялся, очень боялся. Ты должен быть облечен валийством (то есть стать вали). Вали тебя любят, тебя любит Пророк. Ты должен пойти к шейху Мустафе аль-Мунади и шейху аль-Бахай[75]. Ты должен стать вали". Затем он взял мою правую руку, и в манере, присущей церемонии принятия в дервиши, произнес Фатиху. После этого он сказал: "Я принял тебя в дервиши. — Затем, сообщив мне несколько обстоятельств, касающихся моей семьи — фактов необычного свойства, — исключительно подробно и достоверно, он добавил: — Сегодня вечером, если будет воля Аллаха, ты увидишь во сне Пророка, аль-Хизра и сейида аль-Бадави. Сейчас раджаб, я хотел спросить тебя, но боялся. Хотел попросить у тебя три-четыре пиастра, чтобы купить мяса, лаваша, масла и редиски. Раджаб! Раджаб! Сегодня вечером я должен оказать тебе большую услугу".

Все его обещания едва ли стоили шиллинга: я дал ему столько за его хлопоты. Он пробормотал несколько отрывистых молитв за меня. Однако на следующую ночь я не увидел во сне ни Мухаммеда, ни аль-Хизра, ни сейида аль-Бадави, если вообще был способен, подобно Навуходоносору, припомнить, по пробуждении, свои сны.

Некоторые более респектабельные святые одеваются, чтобы не привлекать к себе внимания, в обычную одежду и ведут себя как все соотечественники. Они не склонны к показухе в проявлении благочестия и самоотречения, не склонны жить, подобно муравьям, в заброшенной местности, ставя свое обеспечение в зависимость от Провидения.

Жители соседних или отдаленных местностей, а также путешественники посещают их, по случаю, с благочестивыми или благотворительными целями. Другие святые отличаются повадками дервишей или другими особенностями, такими как длинные и свободные накидки (называемые дилк), сшитые из лоскутов тканей различного цвета, длинные нитки бус, висящие на шее, потрепанная чалма и посох с обрывками тканей разного цвета, завязанными сверху. Они приобретают известность обладателей чудотворных сил, глотая стекло, огонь, змей и т. д. Некоторые из этих святых, безумцы на самом деле или те, которые имитируют безумие, бродят, даже в многолюдных городах, совершенно нагими и позволяют себе совершать безнаказанно мерзкие поступки, за которые по закону полагается смертная казнь. Такая практика запрещена религией и законом даже в отношении святых, но она применяется, а глубоко укоренившиеся предрассудки препятствуют наказанию тех, которые преступают религиозные и правовые нормы.

Во время оккупации Египта французами главнокомандующий Мену обратился к шейхам (улемам) города с просьбой высказать свое мнение "относительно тех лиц, которые бродят нагими по улицам, крича и визжа, нагло претендуя на валийство. Народ считает их святыми, но они не совершают мусульманские молитвы, не постятся". Он просил сообщить, дозволяется ли такое поведение религией или противоречит закону. Французу ответили: "Подобное поведение запрещено и противоречит исламу, шариату и нашим традициям". Генерал поблагодарил их за ответ и приказал противодействовать такой практике в будущем, а также задерживать каждого, кто замечен в нарушении порядка. В случае безумия помещать задержанного в Маристан (больницу и лечебницу для умалишенных). Если же арестант не безумен, побудить его либо оставить свое безобразное поведение, либо покинуть город[76].

О признанных святых такого рода просвещённый поэт аль-Бадри аль-Хиджази пишет:

"Не видеть бы мне в жизни дурня, ценимого людьми как кутба!

Так что образованные люди принимают его за покровителя, нет, даже за Господа вместо Обладателя небесного трона.

Забывая Аллаха, они говорят: "Такой человек может избавить от бедствий все человечество?"

Когда он умирает, его могила становится местом паломничества, а чужеземцы и арабы толпами спешат к нему.

Некоторые целуют его гробницу, другие целуют порог её двери и саму пыль.

Так поступают идолопоклонники в отношении своих истуканов, надеясь заслужить их милость".

Эти строки процитированы аль-Джабарти, когда он описывал весьма знаменитого в его время святого, сейида Али аль-Бакри (события месяца рабиа-ат-тани, 1214 г.). Нельзя не привести здесь краткую историю этой личности, поскольку она хорошо иллюстрирует характер и поступки таких безумцев, которых принято считать святыми.

Сейид Али аль-Бакри был маджзубом (безумцем), который считался выдающимся вали и пользовался большим доверием. Несколько лет он ходил обнаженным по улицам Каира с выбритым лицом и наббутом (посохом), с бессвязным бормотанием, к которому люди внимательно прислушивались и которое они толковали согласно своим желаниям и потребностям момента. Это был высокий, худощавый мужчина. Иногда он надевал рубаху и носил хлопковую тюбетейку, но, как правило, был необут и гол. Уважение, с которым к нему относились, побудило женщину по имени Аммуне последовать его примеру дальше, чем позволяло приличие. Она ходила за ним, куда бы он ни направлялся, прикрываясь вначале своим изаром (большим хлопковым покрывалом), наброшенным на голову и тело, и бормоча, как он, бессвязным языком. Входя вместе с ним в частные дома, она посещала, бывало, гаремы и внушала к себе доверие женщин, которые дарили ей деньги, одежду и распространяли молву, будто шейх Али обратил на неё внимание и повлиял на неё своим религиозным экстазом так, что она стала вали, святой женщиной. Впоследствии, свихнувшись в упоении ещё более, она открыла лицо, надела мужское облачение. В такой одежде она продолжала сопровождать шейха. Когда они вдвоём бродили по улицам, за ними следовала толпа детей и обычных бродяг, некоторые из них разоблачались, подражая шейху, и пританцовывали. Их безумные поступки (а также безумства женщины) относили к религиозному экстазу, вызванному взглядом или прикосновением шейха, которые обращали их в святых. Плебеи и молодежь, следовавшие за ними, постепенно росли числом. Некоторые же из этих людей, когда проходили по рыночным рядам, похищали из лавок товары, усиливая таким образом сумятицу. Когда шейх отдыхал в каком-нибудь месте, сопровождавшая его толпа останавливалась, собирался народ, чтобы поглазеть на святого и его безумных спутников. В таких случаях женщина взбиралась на мастабу (каменную скамью в лавке) или поднималась на холмик и сквернословила, когда на арабском, когда на турецком языке. В это время многие из её слушателей целовали ей руки, чтобы заслужить благословение. Однажды, после беспрепятственных бесчинств подобного рода в течение некоторого времени, толпа юродивых свернула в переулок, ведущий с главной улицы города к дому кадия. Они были задержаны проживавшим там турецким офицером по имени Джафар Кашеф, который, подведя бродяг к своему дому, накормил шейха, разогнал зевак, а женщину и юродивых посадил в тюрьму. Затем он отпустил шейха Али, подверг побоям женщину и безумцев. Женщину он отправил в Маристан в заключение, сопровождавших её бродяг освободил после того, как они попросили пощады, оделись и протрезвели. Некоторое время женщина содержалась в Маристане. После освобождения она жила в уединении как шейхиня. Её уважали, почитали за святость мужчины и женщины. Ей наносили визиты и в её честь устраивали праздники.

Сейид Али, лишившись своих компаньонов и имитаторов, был вынужден вести другой образ жизни. У него был хитрый брат, который для эксплуатации безумия святого и наполнения собственного кошелька (зная, на примере египтян, как велика может быть вера в безумца) поселил сейида в своем доме, одел его в новое облачение, утверждая, что ему дозволено это и что он облечен достоинством кутба. Таким образом, он нашел способ привлечь толпы людей, мужчин и женщин, к посещению своего дома. Брат запретил сейиду брить бороду, которая постепенно достигла полной длины. Живя в покое и хорошо питаясь, старец потучнел и окреп. Между тем раньше, когда сейид, как уже говорилось, ходил нагим, он выглядел весьма тощим. В то время он обычно бродил по ночам по улицам голодным зимой и летом. Теперь, имея слуг, которые ухаживали за ним во сне и наяву, он проводил время в праздности, повторяя неясные, бессвязные слова, порой смеясь, порой бранясь. Во время своей пустопорожней болтовни он не мог не обронить слова, касающиеся проблем некоторых из его слушателей, которые относили их к его сверхъестественному знанию их мыслей и чувств, а также толковали эти слова как предостережения или пророчества. Мужчины и женщины, особенно жены знатных особ, стекались к старцу с подарками и пожертвованиями, обогащавшими брата. Оказываемый святому почёт не прекратился и с его смертью. На его похоронах присутствовало множество людей разных слоёв общества. Брат похоронил старца в мечети Аш-Шараиби в квартале Азбекие. Он соорудил для покойного максуру (ограждение из перил) и установил над могилой вытянутый в длину памятник. Брат часто приходил к могиле с чтецами Корана, певцами, исполнявшими оды в честь покойного старца, знаменосцами и прочими людьми, которые плакали, терлись лицом о решетки окна гробницы, черпали воздух этого места руками, чтобы запихнуть за пазуху или сунуть в пакет. Мужчины и женщины посещали гробницу толпами, принося пожертвования и восковые свечи, разного рода еду для раздачи бедным от имени старца[77]. Вытянутый в длину памятник над могилой, напоминающий большой сундук, был покрыт, когда я находился в Каире, чёрной материей, украшенной строками стихов из Корана, написанными белыми буквами. Слуга, сопровождавший меня во время поездок верхом и прогулок пешком, часто дотрагивался, когда мы были рядом с гробницей, до деревянной решетки вышеупомянутого окна правой рукой, которую затем целовал с целью получить благословение.

Во многих случаях признанные святые почитаются после смерти больше, чем при жизни. Маленькое квадратное побеленное сооружение, увенчанное сводом, возводится обычно как гробница святого, соседствующая с вытянутым в длину памятником из камня, кирпича или дерева, который расположен непосредственно над могильным сводом. По крайней мере, одно такое сооружение бросается в глаза вблизи или внутри почти каждой арабской деревни. Ведь каждая из деревень и каждый квартал города имеют своего святого покровителя, чья гробница часто посещается и является ареной праздников, которые празднуются обычно один раз в год. Гробницы многих выдающихся святых помещаются в мечетях. Некоторые из гробниц просторны и красивы, памятник располагается под большим и высоким куполом. Гробницы имеют ограду из дерева или изящно выделанной бронзы. В таких сооружениях и некоторых других памятник покрывается шёлковой или хлопковой тканью, с надписями стихов из Корана, которые вытянуты лентой вокруг него. В честь святых воздвигаются более простые сооружения, а более крупные из них являются просто кенотафиями или покрывают только останки человека, которому они посвящены. Могилы и кенотафии, или гробницы святых, посещаются многочисленными людьми по многим поводам, чаще всего в определённый день недели. Обычно целью посетителей является выполнение какого-то достойного похвалы поступка. Они раздают, например, хлеб, другую еду или деньги бедным, а также воду жаждущим от имени святого. Это делается для того, чтобы добиться для него большой награды на небесах и в то же время приобрести благословение для себя. К месту упокоения святого приходят также для того, чтобы принести в жертву овцу, козу, теленка, другое животное, предназначенное для заклания, если посетитель желает что-то особенное для себя или добивается благословения либо заступничества святого в случае необходимости. Мясо принесенного в жертву животного раздается бедным. Посетители также часто берут с собой пальмовые ветки или побеги мирта, либо розы, либо другие цветы, чтобы положить их на памятник. Так они делают, когда посещают могилы родственников. Посетитель обходит памятник или ограждение слева направо или левым боком к гробнице (как поступают паломники, обходя Каабу), иногда останавливаясь, чтобы дотронуться до её четырех углов правой рукой, которую затем целует. Он читает открывающую главу Корана (Фатиху), стоя перед одной из четырех сторон. Некоторые посетители читают также главу Йа Син (36-ю) или нанимают чтеца, чтобы прочитать эту главу или даже весь Коран. Затем чтец заявляет, что заслуга этой работы принадлежит душе покойного святого. Любое прошение частного лица посетитель преподносит от своего имени, вымаливая благоприятный ответ во имя святого или благодаря его заступничеству. Он держит ладони перед своим лицом как открытую книгу и затем проводит ими по своему лицу вниз. Многие посетители, входя в гробницу, целуют её порог или касаются его правой рукой, которую затем целуют. Проходя порог, люди часто касаются окна и целуют руки, облагороженные таким образом.

В большие сезонные или ежегодные праздники толпами посетителей совершаются дополнительные обряды. Их называют молидами. Они проводятся в годовщину рождения святого, в память об этом событии. В это время нанимают чтецов Корана для декламации внутри и вне гробницы целый день. Другие верующие, главным образом дервиши, занимаются по ночам выполнением зикра, который заключается в повторении имени Аллаха или формулы единобожия и т. д. Это делается хором и сопровождается определёнными движениями головы, рук и всего тела. Во время таких представлений певцы (моншиды) поют в перерывах религиозные или любовные песни под аккомпанемент ная, свирели определённого вида, или аргуля, представляющего собой двойную тростниковую трубку. Эти молиды представляют собой сцены радости и веселья, которые посещают взрослые с детьми, чтобы полакомиться сладостями, попить кофе и шербеты или позабавиться качанием на качелях, покататься на каруселях либо посмотреть искусство фокусников и танцоров. Торговцы приходят на эти торжества, чтобы сбыть товары или обменяться ими. Посетителей больших молидов в память сейида Ахмада аль-Бадави в городе Танта в дельте Нила, являющихся крупными ярмарками и одновременно религиозными праздниками, почти столько же, сколько паломников в Мекке. Во время молида жители домов, соседствующих с гробницей святого, вывешивают перед своими домами фонари и проводят большую часть ночи слушая в кофейне сказителей или наблюдая зикры.

Последние представления, хотя и довольно частые среди арабов, несовместимы с духом мусульманской религии, и особенно в отношении музыки, которая до периода, наступившего после второго столетия Хиджры, в религиозных обрядах не использовалась. Когда имама Абубекра ат-Туси спросили, соответствует ли шариату нахождение среди людей, собирающихся в определённом месте и читающих главы Корана, а затем, после декламации моншидами некоторых стихов, танцующих, возбуждающихся и играющих на тамбуринах и дудках, он ответил, что такая практика неуместна, невежественна и ошибочна. Он сказал, что она не дозволяется Кораном или Преданиями пророка, но выдумана теми израильтянами, которые поклонялись золотому тельцу. По его словам, пророк и его спутники сидели так тихо, что птица могла пролететь над головой каждого из них без всякого беспокойства, что султану и его наместникам было предписано не пускать таких людей в мечети и другие молитвенные места, что ни один человек, верующий в Аллаха и судный день, не должен находиться с ними и содействовать им в их суетных представлениях. Таково, по его утверждению, было мнение имамов мусульман[78]. Некоторые богословы, однако, считают такую практику законной.

Ниже следует описание зикра, свидетелем которого я был сам. Зиккиры (исполнители зикра), числом примерно в тридцать человек, сидели, скрестив ноги, на подстилке, расстеленной близко к домам одной стороны улицы в форме вытянутого кольца[79]. Внутри этого кольца посередине подстилки были выложены три очень больших восковых свечи, каждая высотой около 120 сантиметров. Они были вставлены в низенькие подсвечники. Большинство зиккиров представляли собой дервишей ордена Ахмади и других менее значительных орденов. Они были плохо одеты, и большинство из них носили чалмы зелёного цвета. На одном конце кольца располагались моншиды (исполнители религиозных песен), и среди них находился флейтист, игравший на нае. Я взял в соседней кофейне маленькую скамейку из пальмовых веток и, потихоньку двигаясь вперед, а также с помощью своего слуги обеспечил себе место среди моншидов. Сел там, чтобы услышать полную версию действа или меджлиса зикра. Действо началось через три часа после захода солнца и продолжалось два часа.

Исполнители зикра начали с декламации хором стихов открывающей главы Корана. Их шейх сначала воскликнул: "Аль-Фатиха!" Затем они пропели следующие слова: "О, Аллах, благослови нашего господина Мухаммеда в прошлых поколениях, благослови нашего господина Мухаммеда в последующих поколениях и благослови нашего господина Мухаммеда всегда и во всякий период времени. Благословляй нашего господина Мухаммеда в высшей степени на судный день. Благослови всех пророков и посланников среди обитателей Небес и Земли. И пусть Аллах (да будет благословенно и прославлено Его имя!) будет доволен нашими господами и хозяевами, а также высоко ценимыми людьми Абу-Бекром, Омаром, Османом и Али, всеми любимцами Аллаха. Аллах — наша опора и лучший хранитель! Только в Аллахе, Всевышнем и Великом, сила и могущество! О, Аллах! О, наш Господь! Ты милостив в прощении! Ты прекраснейший из прекрасных! О, Аллах! Аминь!" Затем они умолкли на три-четыре минуты. Потом снова декламировали Фатиху, но беззвучно. Такая процедура, предваряющая зикр, обычно используется всеми орденами дервишей в Египте.

Теперь исполнители начали собственно зикр. Сидя в уже упомянутых позах, они пели в медленном ритме "Ла иллаха илла-лах" наклоняя голову и тело дважды во время каждой декламации: "Ла иллаха илла-лах". Так они вели себя около четверти часа. После этого в течение того же периода времени они напевали те же слова в том же мелодическом рисунке, но ускоряя ритм и убыстряя соответственно движения. Между тем моншиды часто подпевали исполнителям в том же мелодическом рисунке (или с вариациями) фрагментами из касыд или мовашшахов (стихотворные формы)[80]. Подпевали также одой аналогичного свойства песне Сулеймана, обычно относимой к пророку, как объекту любви и хвалы. Во время частых пауз один из исполнителей произносил в пении слово "мадад", подразумевающее просьбу о духовной или сверхъестественной помощи.

Зиккиры после выполнения вышеописанной части обряда распевают те же самые слова на различные мелодии в течение того же периода времени. Они начинают медленно, затем ускоряют ритм.

Сначала они пели на один мотив и в той же манере.

Далее они поднимались и, стоя в том же порядке, в каком сидели, повторяли декламацию тех же слов на другой мотив. После этого они, стоя, продолжали декламацию этих слов очень глубоким и хриплым голосом, делая особое ударение на слове "Ла" и на предпоследнем слоге фразы, которую произносили со значительным напряжением. Их пение очень напоминало звуки ударов по ободу тамбурина. Каждый зиккир поворачивал свою голову направо и налево при каждой декламации "Ла иллаха илла-лах". Один из них, скопец, на этом этапе зикра начал биться в эпилептическом припадке, очевидно, в результате высшей степени религиозного экстаза. Но никого, казалось, это не удивляло, поскольку подобные случаи происходили во время зикра отнюдь не редко. Теперь все исполнители зикра выглядели крайне возбужденными. Они повторяли свои восклицания с возрастающей скоростью, резко поворачивая голову и одновременно приседая. Некоторые из них прыгали. Припадки вышеупомянутого скопца повторялись несколько раз. Я же заметил, что это случалось тогда, когда один из моншидов заканчивал пение одной или двух строк, напрягаясь более обычного, в стремлении возбудить слушателей. На мой взгляд, пение и в самом деле было весьма увлекательным. Контраст между напряжением и спадом в пении исполнителей на заключительной стадии зикра, их мрачное спокойствие и торжественность в начале обряда особенно поражали. Во время представления собирались деньги для моншидов. Зиккиры не получали платы.

Наиболее распространённым и поощряемым способом развлечения гостей во время современных празднеств в арабских частных домах является хатма, то есть чтение всего Корана. С этой целью нанимают трех или более юридических лиц из низшего разряда религиозных служителей, которых называют факихами. Так используются чаще всего учителя и учащиеся университетских мечетей, которые посвящают себя изучению и толкованию шариата. Их декламация представляет собой особый способ чтения нараспев, которое, когда исполнялось должным образом, я находил весьма сносным, по крайней мере в течение часа. Однако гостям редко приходится слушать, как читают нараспев весь Коран. Обычно чтецы выполняют большую часть своей работы в несколько учащенной манере; перед тем как собрались гости, каждый из них произносит нараспев по очереди определённый фрагмент священного текста, составляющий 13-ю часть целого текста (называемую джуз), или половину одной из этих частей (хизб), или, чаще всего, четверть её (руба). Затем они читают более раскованно и в более музыкальной манере, но всё ещё по очереди. Эти декламации всего Корана выполняются по различным праздничным поводам, но чаще всего по случаю смерти. Заслуга организации представления приписывается покойному лицу.

В 1834 году, когда я проживал в Каире, военачальник на службе у Мухаммеда Али нанял большую группу лиц для чтения в его доме Корана. Затем он пошел в свой гарем и задушил жену на основании доноса, обвиняющего её в распутстве. Религиозный обряд был задуман как подготовительное мероприятие к этому поступку, хотя такое наказание женщины противоречило нормам шариата, поскольку её супруг не представил четырех свидетелей совершенного преступления и не позволил ей оправдаться собственной клятвой. Другой случай прилежного исполнения религиозного долга, сопровождавшийся замыслом убийства, но убийства большего масштаба, произошел в этом городе несколько позже. Сулейман Ага, силяхдар (оруженосец), руководивший строительством общественного фонтана в качестве благотворительной акции в честь покойного брата, пожелал расширить первоначальный план строительства. Для этого следовало купить два дома, прилегавшие к месту, в котором велись работы по закладке фундамента. Однако владельцы этих домов отказывались их продать. Тогда он нанял несколько рабочих, чтобы ночью заложить под дома взрывные заряды так, чтобы в результате взрыва были уничтожены как дома, так и их обитатели. Его замысел, однако, осуществился лишь частично, и никто из людей не пострадал. Этот человек отличался неимоверной жестокостью, но обладал приятной, представительной внешностью и подкупающими манерами. Когда бы я с ним ни встречался, он приветствовал меня самым обаятельным образом. Он умер, перед тем как я покинул Египет.

Глава 4

Магия

Безоговорочная вера в магию отличает почти всех мусульман. Тех, которые её отрицают, мусульмане считают вольнодумцами или неверными. Некоторые считают, что она прекратилась с миссией Мухаммеда, но таких людей сравнительно немного. Многие из наиболее образованных мусульман до сих пор скрупулезно изучают магию. Ещё большее число лиц менее образованных (особенно школьные учителя) уделяют её изучению более или менее значительное время. К ней обращаются за помощью для обнаружения кладов, в алхимии, в прогнозах на будущее, для обеспечения потомства, привлечения внимания возлюбленной, осуществления угроз и проклятий, защиты от сглаза, уничтожения врага или соперника, приобретения желанных вещей.

Магия определяется двояко: как духовная магия, которой верят все, кроме вольнодумцев, и как природная магия, которая считается обманом просвещенными верующими людьми.

I. Духовную магию называют ар-рухани. Она связывается главным образом с силой воздействия определённых указаний Аллаха, цитат из Корана, воли ангелов и джиннов. Имеется два вида такой магии: высокая и низкая (алави и суфли), или божественная и сатанинская (рахмани, то есть "сострадательная", и шайтани).

1. Божественная (белая) магия считается высшей наукой. Она изучается только добродетельными людьми и практикуется только во благо. Совершенство в этой области магии заключается в знании "самого великого имени" Аллаха (аль-исм уль-Аазам). Однако такое знание не открывается никому, кроме особенных фаворитов Небес. Силой такого имени, выгравированного на его перстне с печаткой, Сулейман подчинял своей власти джиннов, птиц и ветры. Произнеся это имя, его визирь Асаф мгновенно перенес в Иерусалим на лицезрение своего суверена трон царицы Сабы[81]. Но это было малое чудо, добытое таким способом. Ведь, произнеся великое имя, можно было воскресить мертвого. Другие имена Аллаха, распространенные среди людей, согласно поверью, приобретали особую силу, когда произносились вслух или были написаны. Так же обстояло дело с именами Пророка. Утверждают, что ангелы и добрые джинны подчиняются целям божественной магии посредством определённых заклинаний. На амулетах, предназначенных для добрых дел, как раз и пишутся главным образом такие имена и заклинания, а также слова, которые непонятны для людей, непосвященных в магию, отрывки из Корана, мистические комбинации чисел, своеобразные диаграммы и фигуры. Колдовство, используемое в благих целях, считается в народе сферой правовой или божественной магии. Однако образованные люди так не считают. То же можно сказать о прорицании.

2. Сатанинская (чёрная) магия, как следует из названия, является наукой о влиянии шайтана и злых джиннов. Их содействие вызывают теми же средствами умилостивления и подчинения, что используются в отношении добрых джиннов. Сатанинская магия осуждается Пророком и всеми благочестивыми мусульманами. Она практикуется только ради недобрых целей.

Бабил (Вавилон) считается мусульманами первоисточником науки магии, которой, как полагают многие, учили и продолжают учить человечество два падших ангела — Харут и Марут. Они подвешены за ноги в огромной шахте, закрытой массивной скалой. Согласно преданию, признаваемому, в общем, достоверным, Аллах сделал этих двух ангелов, вследствие недостатка в них сочувствия к бренному человечеству, чувствительными к человеческим страстям и спустил их на Землю для испытания. Они согрешили и, поставленные перед выбором наказания в этой жизни или в иной, выбрали первое наказание. Однако они были посланы не просто для испытания искушением, но также для того, чтобы искушать других посредством своего знания магии. Оказывается, им велели не делиться знаниями с человеком до тех пор, "пока не скажут: — Мы — искушение, не будь же неверным![82]" Говорят, знаменитый сказитель Муджахид, проводником которого был один еврей, посетил их. Сдвинув массивную скалу с устья шахты или колодца, они проникли внутрь. Ранее еврей предупредил Муджахида, чтобы он не поминал Аллаха в присутствии падших ангелов. Но, когда сказитель увидел ангелов, напоминающих размером две огромных горы и подвешенных железными цепями за шею и колена сверху вниз, то не удержался от поминания запретного имени. Тогда два ангела настолько возбудились, что чуть было не разорвали железные путы, а Муджахид со своим проводником в страхе бежали[83].

Колдовство, которое называют ас-сихр, почти повсеместно признается сферой сатанинской (чёрной) магии. Однако некоторые люди утверждают, что оно может познаваться, и познавалось на самом деле, с добрыми намерениями. Оно практиковалось также при содействии добрых джиннов. Далее утверждают, что существует такая наука, как благая ворожба, которую следует относить к сфере божественной или законной магии. Считается, что превращения осуществляются посредством заклинаний или просьб к джиннам в сопровождении с опрыскиванием водой, пылью и т. п. объекта, который следует видоизменить. Люди, говорят, бывают околдованными разными способами: некоторые из них парализуются или лишаются жизни, другими овладевает неодолимая страсть к определённым объектам, третьи, опять же, становятся одержимыми, некоторые же превращаются в зверей, птиц и т. д. По поверью, дурной глаз околдовывает с особой и мучительной силой. Это признавал даже Пророк[84]. Его влиянию приписываются болезни и смерть. Амулеты[85], которые, как уже упоминалось, в большинстве случаев представляют собой брелки с надписями заклинаний, многие мусульмане носят в целях противодействия колдовству или предохранения от него. Для тех же целей практикуются весьма забавные обряды.

Гадание, которое называют аль-кахане, считается верховными авторитетами сферой сатанинской магии, хотя не признается таковым всеми мусульманами. По утверждению Пророка, то, что говорит прорицатель, может иногда сбываться, поскольку один из джиннов, услышав истину, шепчет её на ухо магу. Ведь ангелы, когда спускаются к Земле (в нижнюю сферу Небес), говорят о делах, которые предначертаны на Небесах, а демоны (или злые джинны) слышат слова ангелов о предписанных повелениях и сообщают о них прорицателям. Именно в таких случаях падающие звезды обрушиваются на джиннов[86]. Говорят, что "прорицатель пользуется услугами шайтана посредством искусства магии, вызова духов и сжигания благовоний, а джинн сообщает ему секреты. Ведь шайтаны, — добавляют, — перед совершением миссии посланца Аллаха поднимаются к Небесам и подслушивают слова"[87]. То, что злые джинны всё ещё поднимаются достаточно близко к нижней небесной сфере, чтобы подслушать разговоры ангелов и передать их магам, явствует из приведенных цитат и подтверждается всеми мусульманами. Обнаружение кладов, о которых упоминалось, является одной из целей изучения искусства прорицания. Гадание, называемое дарб-уль-мандаль, как некоторые полагают, осуществляется при содействии злых джиннов. Более же просвещенные мусульмане считаютего сферой природной магии[88].

Существуют определённые способы гадания, которые нельзя подвести лишь под рубрику духовной магии. Они требуют места между духовной и природной магиями. Наиболее важная из этих сфер кахане является астрология, которую называют ильм-ун-Ноджум. В настоящее время её изучают многие мусульмане. Арабы часто пользуются астрологами для определения будущего порядка закладки фундамента дома, перед отправлением в путешествие и т. д. Но ещё чаще к их услугам прибегают персы и турки. Пророк постановил, что астрология является отраслью магии[89]. Другой отраслью кахане является гадание на песке, которое называют дарб ар-рамл[90]. Это способ гадания по определённым знакам, нанесенным на песок (откуда и название), а также на бумагу. Говорят, оно зиждется главным образом на астрологии. Искусство под названием аз-зиджр или аль-эйафе является третьей отраслью кахане. Это гадание или предсказание главным образом по движениям, позициям или позам птиц, газелей и других зверей, на которых охотятся. Так, то, что называется саних, то есть положение, когда зверь стоит или проходит правым боком по отношению к зрителю, считается арабами добрым знаком. Барих же, то есть положение, когда такой зверь обращен левым боком к зрителю, воспринимается как дурное предзнаменование[91]. Аль-кияфе, под которым подразумевается хиромантия и подчиненные ей искусства, является четвертой отраслью кахане. Ат-тафаул, или извлечение предзнаменования, особенно доброго знака, из названий или слов, случайно услышанных, увиденных или взятых из книги, относится к тому же искусству.

Извлечение фаля, или предзнаменования, из Корана повсюду считается законным. Различные незначительные события рассматриваются как зловещие. Например, когда султан покидал с войсками дворец, его штандарт случайно зацепился за сураю (люстру в виде созвездия Плеяды) и разбил её. Монарх увидел в этом дурной знак и решил отложить поход. Но один из его военачальников сказал: "О, наш повелитель, твои штандарты достигли Плеяд". Это замечание освободило султана от сомнений, он выступил в поход и вернулся с победой[92]. Толкование снов, называемое таабир аль-манамат, следует также классифицировать как отрасль этого искусства. По словам Пророка, это единственная сфера гадания, заслуживающая доверия. "Вещие сны, — говорил он, — являются частью пророчества" и "не чем иным, кроме как пророчеством". "Вещие сны — от Аллаха, не вещие же — от шайтана". "Когда кто-нибудь из вас увидит дурной сон, пусть плюнет три раза через левое плечо и ищет защиты Аллаха от шайтана трижды. Пусть он перевернется с одного бока, на котором видел такой сон, на другой"[93]. Это правило соблюдается многими мусульманами. Снам обычно доверяют настолько, что опираются на них как на средство решения исторических и научных споров. Зелёные, белые или бесцветные сновидения считаются благоприятными, чёрные, красные или пожар — неблагоприятными.

Такая твёрдая вера в сны может быть хорошо проиллюстрирована нижеприведенной историей, которую мне рассказали в Каире вскоре после ужасной эпидемии чумы 1835 года. Рассказчиком был шейх Мухаммед ат-Тантави, который взял на себя труд проверить эту историю и подтвердил её достоверность.

Одному купцу, жившему в Каире в квартале Аль-Ханафи, приснилось во время эпидемии, что из его дома были вынесены 11 человек, жертв чумы, для захоронения. Он проснулся в состоянии крайней подавленности и тревоги, вспомнив, что в его доме проживало как раз 11 человек, включая его самого, и что попытка добавить ещё одного или нескольких квартирантов в это жилище для того, чтобы уклониться от наказания свыше и спастись самому, была бы тщетной. Тогда он созвал членов семьи и сообщил им содержание своего сна. Ему посоветовали отнестись со смирением к своей судьбе, столь явно предсказанной, и поблагодарить Аллаха за своевременное извещение, которое ему милостиво ниспослано. На следующий день умер один его ребенок, через день или два — жена. Эпидемия продолжила опустошение его семьи до тех пор, пока он не остался один. Теперь у него не было ни малейшего сомнения в полном осуществлении предсказания. Поэтому сразу же после смерти своего последнего родственника он навестил приятеля в соседней лавке и, пригласив ещё нескольких лавочников, пересказал им свой сон, сообщил о его почти полном осуществлении и выразил убеждение, что вскоре сам умрет одиннадцатым по счету. "Возможно, — сказал он, — я умру следующей ночью. Поэтому прошу вас, во имя Аллаха, прийти ко мне завтра ранним утром, а если возникнет необходимость, зайти и послезавтра, чтобы убедиться, жив ли я. Если я умру, то позаботьтесь о том, чтобы меня похоронили по соответствующему обряду. Ведь у меня не осталось никого, кто мог бы обмыть мое тело и завернуть его в саван. Не откажите мне в этой услуге, за которую вам воздастся на Небесах. Я уже купил полотно для савана. Вы найдете его в углу моей спальни. Если дверь моего дома будет заперта, а я не откликнусь на ваш стук, то взломайте дверь".

Вскоре после заката он лег в свою одинокую постель, не веря в то, что сможет уснуть. Ведь его разум погрузился в размышления о пугающем переходе в иной мир и осмысление его прошлой жизни. Когда вокруг него сгустилась тьма, он воображал то в одной, то в другой вещи своей темной комнаты ужасный облик ангела смерти. Наконец, он действительно почувствовал, как в дверь проскользнула какая-то фигура и приблизилась к его постели. Вздрогнув от ужаса, купец спросил: "Кто ты?" — и услышал в ответ суровый и торжественный голос: "Молчи! Я — Азраил, ангел смерти!" — "О, Боже! — воскликнул купец в ужасе. — Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — Пророк Его! Нет силы и власти, кроме как в Аллахе, Благородном и Великом! Аллаху мы принадлежим и к Нему возвращаемся!" Затем купец накрылся покрывалом, словно для защиты, и лежал с бьющимся сердцем, ожидая момента, когда неумолимый посланец исторгнет из него душу. Проносились мгновения, минуты и часы без того, чтобы он почувствовал малейшую надежду на спасение. Ведь купец полагал, что ангел смерти ждет, когда он примирится со смертью. Или Азраил оставил его на время и занялся сначала сбором душ многих сотен человеческих существ, достигших окончания предназначенного срока жизни в эту же ночь и в этом же городе, а также душ тысяч людей, которые были обречены служить ему повсюду.

Когда наступил рассвет, его муки ещё продолжались. Друзья купца пришли утром, как и обещали. Вошли в комнату и обнаружили его лежащим в постели. Увидев его покрытым с головой покрывалом и неподвижным, они усомнились в том, что он жив, и позвали. Купец ответил слабым голосом: "Я не умер ещё, но ангел смерти уже приходил ко мне в сумерках, и я ожидаю его возвращения за моей душой в любой момент, поэтому не тревожьте меня, но позаботьтесь, чтобы меня обмыли и похоронили". — "Но почему, — спросили друзья, — дверь на улицу осталась незапертой?" — "Я запер её, — сказал купец, — но ангел смерти, должно быть, открыл". — "Но кто, — спросили друзья, — тот человек во дворе?" — "Не знаю человека во дворе, — сказал он, — может, это ангел смерти, пришедший по мою душу, явил вам себя, а вы приняли его за человека". — "Это вор, — сказали друзья. — Он собрал в доме все, что можно было унести, и, пока занимался этим, заразился чумой. Сейчас он лежит во дворе мертвый у лестницы, сжимая в руке серебряный подсвечник". Услышав это, хозяин дома помедлил немного, а затем, сбросив покрывало, воскликнул: "Хвала Аллаху, Господину всех тварей! Это — одиннадцатая жертва, а я спасен! Без сомнения, ко мне приходил этот негодяй и назвался ангелом смерти. Хвала Аллаху! Хвала Аллаху!"

Купец выжил в условиях эпидемии и не без удовлетворения рассказал вышеупомянутую историю. Вор подслушал разговор купца с друзьями. Проникнув в сумерках в его дом, он подставил плечо под деревянный запор и, приподняв таким образом дверь, сдвинул защелку изнутри. Нет ничего удивительного как в самом сне, так и в его осуществлении. Мор 1835 года совершенно опустошил многие дома и оказался особенно фатальным для молодых. Все же обитатели упомянутого дома были молодыми, за исключением хозяина.

Теперь о различении счастливых и несчастливых дней. Четверг и пятница, особенно последняя, считаются счастливыми днями. Понедельник и среда — сомнительные дни. Воскресенье, вторник и субботу, особенно последнюю, относят к несчастливым дням. Говорят, что в каждом лунном месяце имеется семь злополучных дней: а именно 3-й день, когда Кабил (Каин) убил Хабила (Авеля); 5-й день, когда Аллах изгнал Адама из рая и наказал народ Юнуса (Ионы), когда Юсуф (Иосиф) был брошен в колодец; 13-й день, когда Аллах отнял богатство у Аюба (Иова) и наказал его, когда Он отнял царство у Сулеймана (Соломона) и когда евреи убили пророков; 16-й день, когда Аллах уничтожил и похоронил народ Лута (Лота) и превратил триста христиан в свиней, а евреев — в обезьян, когда евреи распилили на куски Закарию (Захарию); 21 — й день, когда родился фараон и когда его утопили, когда его народ поразил мор; 24-й день, когда Номруд (Нимрод) убил семьдесят женщин и бросил аль-Халиля (Авраама) в огонь, когда зарезали верблюда Салеха; 25-й день, когда на народ Худа наслали удушливый ветер[94].

II. Природная магия, которую называют ас-симия, считается большинством представителей просвещённых слоёв мусульманского населения искусством обмана не более достойным, чем ловкость рук. Однако она, видимо, связана с колдовством самым тесным образом, поскольку, говорят, проявляется в самых невероятных превращениях и поразительных видениях. Она воздействует на чувства и воображение человека способом близким к опиуму. Не- которые люди полагают, что это зелье и другие наркотики являются главным средством, вызывающим ощущения волшебства. Ведь благовония, которые курятся на таких представлениях, могут воздействовать тем же способом. Так как такие вещества используются в представлениях, относящихся к вышеупомянутому дарб-уль-мандаль (способу гадания), это искусство рассматривается многими людьми как способ воздействия природной магии, независимо от того, что сказано выше относительно услуг злых джиннов, оказываемых посредством благовоний. Алхимия (аль-кимия) является ответвлением природной магии. Она изучается многими современными мусульманами, часть которых отличается недюжинными талантами и знаниями.

Самым знаменитым магом, получившим известность в Египте за последние сто лет, был шейх Ахмад Садуми, который достиг пика популярности более шестидесяти лет назад[95]. Несколько каирцев, весьма интеллигентных и образованных людей, рассказывали мне различные поразительные истории о его представлениях, ссылаясь на авторитет очевидцев, правдивость которых не вызывает сомнений. Но наиболее достоверный рассказ об этом маге я нашел в работе блестящего историка современного Египта. Её автор описывает шейха Садуми как пожилого человека почтенной наружности, происходившего из города Саманнуд в дельте Нила. Этот старец приобрел необычайную известность за свои достижения в духовной и природной магии, а также за непосредственное, лицом к лицу, общение с джиннами и способность заставить их являться другим людям, даже слепым, как рассказывали историку знакомые мага. Современники старца, пишет автор, придерживались различных мнений в отношении его. Среди них известный грамматист и ученый, шейх Хасан аль-Кафрави, считал старца настоящим святым, который творил очевидные чудеса. Этот образованный человек относил к ним "ловкость рук и природную магию". Слава старца, пишет автор, лишь росла до тех пор, пока он не соблазнился неудачными экспериментами.

Предводитель мамелюков Юсуф-бей заметил несколько магических изображений на теле одной из своих рабынь и, одержимый ревностью, приказал ей под страхом смерти рассказать, кто нанес эти изображения. Она призналась, что одна женщина водила её к шейху Садуми и что тот написал на её теле заклинание с целью привлечь к ней больше любви со стороны бея. Услышав это, бей немедленно послал своих слуг схватить мага, убить его и сбросить труп в Нил. Это было сразу исполнено[96]. Заслуживает внимания способ захвата старца, рассказанный мне одним из моих друзей. Несколько нукеров, один за другим, пытались схватить мага, но рука каждого из них, протянутая к нему с этой целью, оказывалась парализованной благодаря произносившимся им заклинаниям. Наконец, одному из нукеров, стоявшему за старцем, удалось заткнуть его рот кляпом и остановить его заклинания.

Вот пример одной из историй о творимых Садуми чудесах. Желая сделать приятное одному из своих друзей, он повел его с собой в пустынное место к северу от Каира, на расстояние получаса ходьбы от города. Там они оба сели на каменистую песчаную почву. Когда маг произнес заклинание, они оказались вдруг в саду, подобном одному из садов рая. Он изобиловал цветами и фруктовыми деревьями разных видов, росших из почвы, покрытой изумрудной зеленью и орошавшейся многочисленными источниками чистейшей воды. Невидимые руки накрыли для них скатерть с самыми изысканными яствами, фруктами и напитками. Они сполна насытились, запивая яства разнообразными напитками. Наконец, гостя мага сморил глубокий сон, когда же он проснулся, то снова очутился на каменистой песчаной почве вместе с Садуми, сидевшим рядом.

Читатель, вероятно, отнесет это видение влиянию дозы опиума или какого-нибудь иного наркотика. Полагаю, что использовались именно такие средства, поскольку не могу усомниться в честности рассказчика. Он же не принял бы такого объяснения, считая все произошедшее следствием действия магии, совершаемого с участием джиннов.

Глава 5

Космография

Если вспомнить, как далеко опередили арабы своего великого учителя Аристотеля в естествознании и географии, если учесть, что их блестящие открытия стали важным звеном связи между открытиями знаменитого грека и нашего гораздо менее знаменитого соотечественника Роджера Бэкона, то арабская космография становится любопытным предметом для рассмотрения.

Согласно общепринятому среди арабов представлению (представлению, предписанному Кораном и их пророком Мухаммедом, которое почти все мусульмане воспринимают буквально), имеется семь небес, расположенных друг над другом. Существует также семь земель, расположенных друг под другом. Поверхность Земли, на которой мы обитаем, является верхней Землей, находящейся под нижними Небесами[97]. Поверхность каждой небесной и земной сферы предполагалась почти плоской и, в общем, круглой. Её ширина простиралась, как полагали, на пятьсот лет ходьбы. Столько же составляли глубина или толщина каждой небесной и земной сферы, а также расстояние между ними. Так толкуют выдержку из Корана, в которой говорится, что Аллах создал семь небес и столько же земель, а также рассказы о Земле в соответствующих преданиях от Пророка[98].

Предания Пророка разнятся в отношении материала, из которого состоят семь небес. В наиболее достоверном рассказе первая небесная сфера, согласно одному известному историку, создана из изумруда; вторая — из серебра; третья — из крупного белого жемчуга; четвёртая — из рубина; пятая — из золота; шестая — из жёлтого гиацинта и седьмая — из сверкающего света[99].

Некоторые считают рай седьмыми небесами. И в самом деле, я обнаружил, что мои мусульманские друзья в целом разделяют это мнение. Но автор, приводимый выше, вслед за семью небесами указывает на семь морей света, затем на неопределённое число завес или взвесей семи различных веществ и лишь потом на рай, который состоит из семи разделов, расположенных один над другим. Первый раздел (Дар-уль-Джаляль, или Дом Славы) создан из белого жемчуга. Второй раздел (Дар оль-Салам, или Дом Мира) — из рубина. Третий раздел (Джаннат аль-Ма-ва, или Сад Отдыха) — из зелёного хризолита. Четвертый раздел (Джаннат аль-Хулд, или Сад Вечности) — из зелёного[100] коралла. Пятый раздел (Джаннат ан-На'им, или Сад Восторга) — из серебра. Шестой раздел (Джаннат аль-Фирдос, или Сад Рая) — из золота. Седьмой раздел (Джаннат 'Адн, или Сад вечного блаженства, или Эдем) — из крупного жемчуга. Этот последний раздел обращен ко всем предыдущим разделам и покрыт Троном Милосердного ('Арш ар-Рахман). Эти несколько разделов рая описаны в некоторых преданиях как сферы, подразделяющиеся на многие степени и стадии, на которые восходят по ступеням.

Хотя вышеупомянутое мнение о форме Земли, на которой мы обитаем, весьма распространено среди арабов, среди них было, и ещё остается, много людей философского склада, которые доказывают, что Земля — шар, потому что, по словам аль-Казвини, затемнение Луны наблюдается в разные часы ночи в восточных и западных странах. Вот измерение Земли Птолемеем, которое цитирует и толкует Ибн аль-Варди. Окружность Земли составляет 24 тысячи миль, или 8 тысяч лиг. В каждой лиге — 3 мили. Миля включает 3 тысячи королевских локтей. Локоть — три пяди. Пядь — 12 мер ширины пальца. Ширина пальца — пять зерен ячменя, помещенных друг возле друга. Ширина же зерна ячменя составляет шесть волосков мула. Аль-Макризи (родился в 1442 г. н. э.), также один из самых образованных арабов, описывает[101] круглую форму Земли. Он указывает на её арктическую и антарктическую зоны с дневным светом и ночью, продолжающимися шесть месяцев, льдами и т. д.

Для нас важно, однако, сохранить в памяти первоначальные суждения о форме и размерах Земли, согласующиеся с мнениями мусульман, которые не позволяют философии опираться на откровение и священные предания. Пишут, говорят они, что Аллах "распростёр Землю"[102] как "ковёр"[103] и как "подстилку"[104]. Но то, что кругло, нельзя считать распростертым или сравнивать с подстилкой и ковром. Следовательно, думают, что это почти плоское пространство. Арабы (так же как греки эпохи Гомера и Гесиода) полагают, что континенты и острова Земли окружены "обтекающим океаном" (аль-бахр оль-мохит), что океан этот огорожен цепью гор, называемых Каф, которые окружают целое кольцом, а также сжимают и укрепляют материал целого. Что касается протяженности Земли, то наша вера должна, по крайней мере, принять утверждение Пророка, что её ширина (как и глубина или толщина) равняется пятистам годам пути, из которых двести приходится на море, двести — на необитаемую пустыню, восемьдесят — на страну Гог и Магог, а остальное — на оставшиеся твари[105]. Нет, как бы ни были далеки эти границы, нам следует скорее расширить их, чем сузить, если не предположить, что некоторые из героев "Тысячи и одной ночи" путешествуют вокруг Земли. Нас более устроит другое предание, где говорится, что обитаемая часть Земли в отношении всего остального выглядит шатром посреди пустыни[106].

Но даже, если принять на веру предыдущее утверждение, следует заметить, что страны, ныне широко известные арабам (от западной оконечности Африки до восточных границ Индии и от южных окраин Абиссинии до оконечности России), занимают сравнительно незначительную часть территории Земли. Они расположены в середине. Мекка, согласно оценкам некоторых географов, — или Иерусалим, согласно мнениям других, — находится в самом центре. С пространством, занимаемым этими странами, соседствуют другие территории и моря, частично известные арабам. На северо-западе от центра лежит страна христиан или франков, которую населяет ряд основных европейских народов. К северу — уже упомянутая страна Гог и Магог, которая занимает на арабских картах большие пространства Азии и Европы. На северо-востоке — Центральная Азия. На востоке — Китай (Ас-Син). На юго-востоке — море или моря Индии (Аль-Хинд) и Южной Эфиопии (Аз-Зиндж), волны которых (первого из морей) смешиваются с морем Ас-Син. На юге — страна Зиндж. На юго-западе — страна Судан, или страна чёрных. На западе — часть Обтекающего океана, который окружает все упомянутые страны и моря, а также примыкающие к ним огромные регионы, и рассеянное в нем бесчисленное множество островов.

Эти неведомые земли служат ареной ряда невероятных событий, описанных в "Тысяче и одной ночи", и заселены главным образом джиннами. В Мохите, Обтекающем океане, расположен Трон иблиса ('Арш Иблис): на карте в моей рукописи "Аль-Варди" большое жёлтое пространство, примыкающее к Южной Африке, помечено этим именем. Западную часть Мохита часто называют Морем тьмы (Бахр аз-Зулумат или Бахр аз-Зулем). Под этим названием (и синонимичным ему аль-Бахр аль-Музлим), упомянутым только что автором, описывается Атлантический океан, хотя во введении к своей работе он утверждает, что Море тьмы окружает Мохит. Возможно, Море тьмы считается западной частью или более отдаленной частью океана.

В тёмных регионах (Аз-Зулумат, откуда, возможно, происходит название упомянутой части Мохита)[107], на юго-западной четверти Земли, по словам того же автора, расположен Фонтан жизни. Из него пил аль-Хизр[108], и благодаря этому он всё ещё живёт, и будет жить до дня Страшного суда. Этот мистический персонаж, которого простолюдины и некоторые другие люди считают пророком и ассоциируют с Ильясом и которого некоторые путают со святым Георгием, был, по мнению более образованных арабов, обыкновенным человеком или святым. Вначале он служил визирем и советником Зу-ль-Карнейна, завоевателя мира, который тоже является сомнительным персонажем и современником патриарха Ибрагима (Авраама). Утверждают, что аль-Хизр часто является мусульманам, попавшим в затруднительное положение, в зелёном облачении, отсюда, по мнению некоторых, его имя (означающее зелёный). К тем, которые пили из Фонтана жизни, также относят и пророка Ильяса. Говорят, что днем аль-Хизр бороздит моря и указывает путь странникам, сбившимся с пути. Между тем Ильяс обходит горы и пустыни, а также указывает дорогу путникам, которых уводят на ложный путь гули. По ночам они встречаются и сообща охраняют крепостной вал страны Гог и Магог[109], чтобы предотвратить вторжение её обитателей на территорию соседей.

Оба персонажа, однако, по распространенным среди современных мусульман представлениям, помогают благочестивым людям в различных стесненных обстоятельствах, когда последние странствуют по морю или по суше.

Горы Каф, окружающие Обтекающий океан оградой по окружности вокруг всей Земли, как утверждают толкователи Корана, состоят из зелёного хризолита, подобного зелёному оттенку небес[110]. Это тот цвет, говорит Пророк, который придаёт зелёный оттенок небу. В предании говорится, что за этими горами располагаются другие страны. Одна — из золота, семьдесят других — из серебра, семь из мускуса. Все эти страны населены ангелами, время пути до каждой страны составляет тысячу лет, столь же протяжённы они и в ширину[111]. Некоторые говорят, что за этими странами живут существа никому не известные, кроме Аллаха. По общему же мнению, горы Каф завершают Землю, и что за ними — никому не известно. Эти горы — основное прибежище джиннов.

Уже говорилось, что поверхность нашей Земли — первая или наивысшая сфера семи земель, которые имеют одинаковую ширину и толщину и расположены на одинаковом расстоянии друг от друга. Каждая из земных сфер чем-то заполнена. Население первой сферы — люди, джинны, звери и т. д. Во второй сфере господствует удушливый ветер, который уничтожил племя неверных ад. В третьей сфере — камни джахеннама (или ада), упомянутые Кораном в словах, "топливом для которого являются люди и камни"[112]. В четвёртой сфере — сера джеханнама. В пятой — змеи. В шестой — скорпионы, цветом и размером с мула и с хвостами, как пики. В седьмой сфере обитают иблис и его войско[113].

Считается ли, что эти несколько сфер как-то сообщаются друг с другом, и если сообщаются, то как, непонятно, но то, что так должно быть, очевидно. Относительно нашей Земли, в частности, говорят, что её подпирает скала, с которой горы Каф связаны посредством жил и корней. Когда Аллах желает произвести землетрясение в каком-нибудь месте, Он велит скале возбудить жилу, которая связана с этим местом[114]. Но имеется ещё один рассказ, в котором говорится, что наша Земля поддерживается рядом опор непостижимых размеров, расположенных под седьмой сферой. Рассказ заставляет нас предполагать, что семь земных сфер каким-то образом связаны друг с другом. Он помещен в книгу одного из вышеупомянутых авторов, и вот его содержание: Земля (под названием которой подразумеваются здесь семь земных сфер) была вначале, как говорят, неустойчивой. "Поэтому Аллах сотворил ангела огромного размера и необыкновенной силы. Он велел ему спуститься вниз (то есть под нижнюю сферу) и подпереть Землю своими плечами. Его руки, распростертые на восток и запад, ухватились за окраины Земли (или, как сообщается аль-Варди, семи земных сфер) и держали её (или их). Но не было опоры для ног ангела. Поэтому Аллах сотворил скалу из рубина, в которой содержалось семь тысяч отверстий, и в каждом из них образовалось море, размеры которого не знает никто, кроме Аллаха, да будет благословенно Его имя. Затем Аллах велел скале поместиться под ногами ангела. Но не было опоры для скалы. Тогда Аллах сотворил огромного быка, у которого было четыре тысячи глаз и такое же количество ушей, носов, ртов, языков и ног. Расстояние между каждой парой органов составляло пятьсот лет пути. Аллах, да будет благословенно Его имя, велел быку спуститься под скалу, и он подхватил скалу хребтом и рогами. Быка зовут Куюта[115]. Но и у быка не было опоры. Поэтому Аллах, да будет благословенно Его имя, создал огромную рыбу, которую никто не мог обозреть целиком из-за её колоссальных размеров и блеска её огромных глаз. Ведь утверждают, что, если бы все моря поместили бы в её жабры, они выглядели бы как зерно конопли посреди пустыни. Аллах, да будет благословенно Его имя, велел рыбе поддерживать ноги быка[116]. Рыбу зовут Бахамут (Бегемот). Её опорой Аллах сделал воду. Под водой — тьма, что же за тьмой, люди не знают"[117]. Другое мнение состоит в том, что семь земных сфер покоятся на скале среди воды. Скала стоит на хребте быка. Бык — на рыбе в песке. Рыба — на удушливом ветру. Ветер — на завесе тьмы. Тьма — на дымке, а что под дымкой, неизвестно[118].

Принято считать, что под нижней сферой Земли, под морями тьмы, число которых неизвестно, находится ад, состоящий из семи ступеней, одна под другой. Первая ступень, по общему мнению, предназначена для согрешивших мусульман. Вторая — для христиан. Третья — для евреев. Четвертая — для сабейцев (еретиков). Пятая — для магов. Шестая — для идолопоклонников. Седьмая, по общему согласию, — для лицемеров. Джаханнам — общее название для ада, а также для его первой ступени[119]. Расположение ада — повод для споров. Некоторые помещают его в седьмую земную сферу, другие полагают, что он находится либо над, либо под земной сферой, на которой мы обитаем.

Когда наступит конец света, Аллах, как утверждают, возьмет всю Землю в свою левую руку, а скрученные Небеса — в правую руку[120]. Эта Земля будет заменена на другую, а эти Небеса — на другие[121]. Ад приведут на суд Аллаха[122].

Глава 6

Литература

Возможно, на свете нет людей, которые бы относились с таким энтузиазмом к литературе и так увлекались романтическими историями, как арабы. У них красноречие — разрешенная магия: оно оказывает на их умы влияние, перед которым невозможно устоять. "Клянусь Аллахом, — говорил Пророк, — воистину, стихи для поношения неверных губительнее для них, чем стрелы"[123].

В чистейшую, или героическую эпоху арабской литературы, предшествовавшую торжеству магометанской религии, победа, которую любовь к красноречию одерживала над кровожадностью и мстительностью арабов, блистательно проявлялась во время ежегодной двадцатидневной ярмарки "Оказ".

Ярмарка "Оказ" "была не только крупнейшим рынком, открывавшимся ежегодно для всех племен Аравии", но также съездом литературных талантов и даже всеобщим конкурсом добродетелей, героизма и поэзии, где прославленные поэты демонстрировали свое искусство рифмовки стихов и состязались за право удостоиться какой-либо почести. Эта ярмарка проводилась близ Мекки, между Ат-Таифом и Накле, и открывалась в новолуние, Зу-ль-Кааде, то есть в начале периода трех священных месяцев, в течение которых приостанавливались все войны и запрещалось убийство… Можно ли вообразить себе, что люди, чьи раны ещё кровоточат, которые всегда готовы к угрозам и осуществлению актов мести, могут на определённое время воздержаться от вражды и спокойно сидеть рядом со смертельным врагом? Возможно ли было храбрецу, который, по законам пустыни и Библии[124], должен был отомстить за кровь отца, брата или сына, который, вероятно, долго и безуспешно преследовал убийцу, встретиться и мирно общаться с ним на "Оказе", бороться лишь интонациями голоса и рифмами стиха с врагом, одно присутствие которого, казалось, обличает его в бессилии и трусости, врагом, которого он обязан убить по истечении перемирия, под страхом бесчестия? Наконец, как он мог слышать панегирик во славу своего врага и выносить тысячи посторонних жгучих взглядов, оставаясь неподвижным? Неужели арабы утрачивали горячую кровь в венах, когда проходила ярмарка?

"В эпоху язычества эти обескураживающие вопросы… разрешались (в значительной степени) простым и изящным образом: на ярмарке "Оказ" герои состязались в масках (или под покровом). В ходе декламаций и импровизаций оратору помогал декламатор, стоявший рядом и повторявший слова исполнителя. Так совершаются и публичные молитвы. Там используется мубаллиг (передатчик), который повторяет громким голосом то, что говорит тихим голосом имам. <…> Однако использование маски (или покрывала) могло приниматься или отменяться экспромтом, свидетельством чего являются рассказы о многочисленных ссорах, происходивших на "Оказе".

Именно на этом съезде поэтов (а почти каждый воин был поэтом в рассматриваемую эпоху) диалекты Аравии переплавились в магический язык, язык Хеджаза, которым пользовался Мухаммед, чтобы покорить мир. Ибо триумф Мухаммеда не что иное, как триумф красноречия"[125]. Коран воспринимается арабами как неизменное чудо, превосходящее все остальные, обращенное неподражаемым красноречием к разуму каждого поколения. Едва ли можно привести более убедительное доказательство силы влияния языка на умы арабов, чем их способность воспринимать как достоверный факт предание о том, что гении и простые люди в равной степени восхищались вдохновенным чтением Давидом его псалмов. Они верили также в то, что его чтение таким же образом действовало на зверей и птиц, что иногда выносили с собраний слушателей, перед которыми он выступал, до четырехсот трупов людей, умиравших от избытка восторженности перед его чтением[126]. Можно добавить, что декламация Корана — любимое средство развлечения гостей на современных празднествах в частных домах.

В период, который можно назвать эпохой Средневековья в арабской литературе, начавшийся с триумфа магометанской религии и продолжившийся основанием Багдадского халифата, влияние красноречия на образованные слои арабского общества, вероятно, даже усилилось. Ведь красноречие стало более редким явлением среди арабов. В начале этой эпохи они начали упрощать свой разговорный язык вследствие общения с чужеземцами, которые, как правило, находили трудным старый диалект своих завоевателей, впоследствии превратившийся в литературный язык. То, что в этот период произошла такая перемена, выявляется из нескольких анекдотов, разбросанных по различным арабским трудам. Халиф аль-Валид (правил в конце I столетия Хиджры), сын Абдель Малика, говорил на таком искаженном языке, что его не понимали бедуины. Забавный пример ошибок, вызванных его неправильным использованием упрощенного языка, который теперь вошел в употребление, приводит Абу-ль-Фида. Тот же автор добавляет, что отец и предшественник этого халифа был мужем весьма красноречивым и что он был крайне опечален неправильной речью своего сына, что рассматривал недостатком, не позволяющим сыну стать будущим правителем арабов, которые всё ещё восхищались чистотой речи, хотя значительная часть из них говорила на искаженном языке. Поэтому отец послал сына на обучение к грамматисту. Но, пробыв у знатока языка долгое время, сын вернулся более невежественным, чем раньше. Однако вульгаризмы иногда срывались с языка и самого Абдель Малика. Тем не менее он был так чувствителен по отношению к красноречию, что, когда образованный человек, с которым халиф вел беседу, деликатно дал понять ему о совершенной ошибке, он повелел набить рот знатоку языка драгоценными камнями. "Эти вещи, — заметил собеседник халифа, — предназначены для хранения как сокровище, а не для траты". За этот изящный намек собеседник был вознагражден далее тридцатью тысячами серебряных монет и несколькими дорогими облачениями[127].

Следует добавить, что этот халиф в начале своего правления являл собой недостойного монарха, однако был перевоспитан в духе надлежащего исполнения своих обязанностей следующим образом. Когда однажды ночью халиф не мог уснуть, он вызвал к себе слугу, чтобы тот развлек его занятной историей. "О, эмир правоверных, — начал слуга, получивший такое повеление, — жили-были олухи в Мосуле и Басре. Мосульский олух посватал для своего сына дочь олуха из Басры. Но олух Басры сказал: "Не отдам свою дочь, пока ты не дашь мне, в качестве её приданого, сотню заброшенных ферм". — "Сейчас я не могу этого сделать, — ответил мосульский олух, — но если наш суверен (пусть хранит его Аллах, да будет благословенно Его имя!) проживет один год, я дам тебе все, что ты хочешь". Эта простая притча стряхнула с халифа всю его апатию, и с этих пор он стал исполнять свои обязанности должным образом[128].

В период наибольшего расцвета арабской поэзии, а также литературы и науки в целом, который начался с основанием Багдадского халифата и продолжился в эпоху завоевания Египта оттоманскими турками, влияние яркого и занимательного языка на характер арабских монархов особенно примечательно, о чем свидетельствуют нижеследующие истории.

Аль-Асма'и рассказывает, что Харун-ар-Рашид повелел поэту Абу-ль-Атахия во время грандиозного пира описать в стихах радостное настроение своего суверена. Поэт начал таким образом:

Здравствуй, безмятежно наслаждаясь вынашиванием своих желаний, под сенью величественных дворцов!

— Отлично сказано! — воскликнул ар-Рашид. — Что дальше?

Пусть исполняются твои желания полной мерой как вечернею порой, так и по утрам!

— Хорошо! — похвалил снова халиф поэта. — Что последует затем?

Но когда хриплое дыхание заклокочет в темной пещере грудной клетки,

Ты поймёшь, наконец, что находился лишь в плену иллюзий.

Ар-Рашид расплакался, а Фадль, сын Яхьи, сказал: "Эмир правоверных послал за тобой, чтобы ты развлек его, а ты вверг его в печаль". — "Оставь его, — сказал эмир, — он ведь увидел нашу слепоту и не хотел усугублять её"[129].

Семейство Бармакидов (одним из блестящих представителей которого был визирь Джафар, знакомый нам по многим эпизодам "Тысячи и одной ночи") заслужило уважение за любовь к литературе и материальное стимулирование образованных людей. Поэтому особенно горько сознавать, что именно литература способствовала низвержению этого семейства. Его враги наняли поэтов, сочинивших искусно компрометирующие Бармакидов песни, для исполнения перед халифом, которому семейство было обязано своим возвышением. Нижеследующие строки являются частью одной из таких песен:

Если бы та лань выполнила свои обещания и излечила нас от этой болезни!

То, что она однажды сделала для себя, не сделал бы лишь слабоумный.

"Да! Клянусь Аллахом! Слабоумный!" — воскликнул халиф, услышав эти стихи. В нем возросла подозрительность. Вскоре он жестоко отомстил своим бывшим фаворитам"[130].

Когда один из халифов пригласил во дворец поэтов своеговремени, за ними последовал бедуин с кувшином для речной воды. Халиф, увидев бедняка с кувшином на плече, спросил, что его привело во дворец. Тот ответил:

"Увидев, что седоки из этой компании привязались к седлам, чтобы переправиться через твою полноводную реку, я пришёл со своим кувшином".

Халиф, довольный таким ответом, велел наполнить кувшин бедняка золотом[131].

По давнему обычаю, восточные правители одаривали почётной одеждой поэтов и ученых, полководцев и прочих слуг. Представителям разных сословий или профессий дарилась одежда определённого вида. Обычно это был просторный халат. К нему добавлялась вышитая золотом чалма. Иногда эмирам (великим полководцам) дарили ожерелья или воротники (называемые токс), многие из которых были унизаны жемчужинами, а также браслеты и мечи, украшенные драгоценными камнями. Визирям же доставалось вместо токс ожерелье из жемчуга[132].

Следующий поразительный документ дает представление о великолепии некоторых из этих почётных облачений или, другими словами, о щедрости мусульманских правителей и в то же время опасности их милостей. Человек, случайно заглянувший в реестр, который хранил один из царедворцев Харуна-ар-Рашида, увидел в нем следующую запись: "400 тысяч золотых монет — стоимость почётного облачения Джафара, сына Яхьи, визиря". Через несколько дней он увидел под вышеупомянутой записью следующую строчку: "10 каратов — цена горючего и камыша для сожжения тела Джафара, сына Яхьи"[133].

Арабские правители и другие представители власти прославились в целом высокой оценкой и щедростью в отношении поэтов и ученых, особенно поэтов. Аль-Ма-мун и многие другие известны своим покровительством образованным людям. Ар-Рашид распространял свою благожелательность к ним до того, что лил воду на руки слепого Абу-Му'авии, одного из наиболее просвещенных людей своего времени, прежде чем совершить с ним трапезу. Это показатель его отношения к науке[134]. Обычно было принято набивать рот сахаром и сладостями за учтивую, яркую речь или хорошие стихи, но образованным людям дарили, как правило, почётную одежду и денежные суммы. Рассказывают, что Ибн-'Обейд аль-Бахтари, блестящий поэт и приверженец традиций, который процветал в правление халифа аль-Муста'ина, получил так много подарков, что после его смерти среди его имущества обнаружили сто комплектов одежды, двести рубах и пятьсот единиц чалмы[135]. Часто давали тысячу золотых монет, а иногда и 10, 20, 30 тысяч или больше всего за несколько стихов. Нет, за один-единственный куплет!

Щедрость арабских халифов в отношении образованных людей можно проиллюстрировать следующим примером. Хаммад, по прозвищу Ар-Равие, то есть знаменитый рассказчик, присоединился к халифу аль-Валиду, сыну Абдель Малика, в проявлении враждебных чувств по отношению к его брату, Хишаму, и был вынужден бежать по восшествии Хишама на престол в Аль-Куфу. Туда от Хишама пришло письмо с повелением Хаммаду прибыть в Дамаск. Письмо было адресовано губернатору, который, оказав, в соответствии с повелением, честь Хаммаду, подарил ему тысячу золотых монет и отправил его вместе с посланцем халифа в Дамаск.

По прибытии в город Хаммад был доставлен к Хишаму, которого обнаружил в великолепной зале. Халиф сидел в павильоне из красного шёлка, покрытом сверху жёлтым сводом. Ему прислуживали две рабыни необыкновенной красоты, причем каждая держала хрустальный кувшин с вином. Прием Хаммада в присутствии обитательниц гарема халифа был необычен и весьма почётен. Относительно вина разъяснение будет представлено в следующей главе. После приветствий[136] Хаммада и ответов халифа последний сказал, что послал за ним, чтобы декламатор напомнил ему куплет стиха, из которого у него осталось в памяти лишь последнее слово "ибрик", означающее "кувшин". Декламатор немного подумал и затем прочел стихи, которые вспомнил. Хишам прокричал в восторге, что это как раз те строки, которые он имел в виду. Он выпил пиалу вина и пожелал, чтобы одна из рабынь передала пиалу Хаммаду. Та выполнила повеление. И первая пиала вина, по словам Хаммада, лишила его трети разума. Халиф пожелал, чтобы он повторил стихи и выпил вторую пиалу вина. Таким образом, Хаммад лишился второй трети разума. Он воскликнул: "О, эмир правоверных, я лишился двух третей своего разума". Хишам рассмеялся и спросил, чего бы он хотел, перед тем как лишится последней трети. "Одну из этих рабынь", — ответил декламатор. Халиф снова рассмеялся и сказал: "Нет, они обе — твои, со всем тем, что на них и чем они владеют. Кроме того, дарю тебе 50 тысяч золотых монет". Я поцеловал перед ним землю, — рассказывает Хаммад, — выпил третью пиалу вина и больше не сознавал, что происходило дальше. Я проспал до самой ночи, когда, проснувшись, обнаружил себя в прекрасных покоях при свете свечей. Две рабыни приводили в порядок мою одежду и прочие вещи. Таким образом, я приобрёл имущество и уехал счастливейшим из творений Аллаха"[137].

В начале 305 года Хиджры (917 г. н. э.) два посла византийского императора (Константина VII Порфирородного) прибыли в Багдад на прием к халифу аль-Муктадиру с большим количеством ценных подарков. Вначале их принял визирь, который продемонстрировал во время аудиенции в своем дворцовом саду такую роскошь, какую прежде никогда не могло себе позволить лицо такого ранга. Мальчики-слуги, вооруженные рабы и воины толпились на аллеях и в двориках дворца визиря. Его покои были увешаны гобеленами стоимостью в 30 тысяч динаров. Сам визирь, окруженный справа, слева и позади своего кресла военачальниками и старшими офицерами, сиял в своем великолепии, когда два посла приблизились к нему, чтобы попросить об аудиенции у халифа. Аль-Муктадир, назначив день приема послов, повелел, чтобы все дворики, проходы и садовые аллеи дворца заполнила вооруженная стража и чтобы все покои были отделаны с наибольшим шиком. На подступах к дворцу выстроились 60 тысяч вооруженных воинов. Рядом стояли мальчики-слуги и главные евнухи дворца, одетые в шёлковые облачения и опоясанные кушаками, на которых сверкали драгоценные камни. Их было 7 тысяч: 4 тысячи — белых и 3 тысячи — чернокожих. Кроме того, там находилось 7 тысяч дворецких. Оттуда было видно, как по Тигру проходили лавиной богато украшенные суда разного рода.

Два посла сначала прошли через дворец главного дворецкого и удивлялись тому, что там увидели: слугам-мальчикам, украшениям и оружию. Они вообразили, что это дворец самого халифа. Но все это затмило то, что они увидели во дворце халифа, где их поразили 38 тысяч гобеленов из вышитой золотыми шёлковыми нитями парчи и 22 тысячи изумительных ковров. Там находились также два зверинца, где содержались звери, дикие по природе, но ручные благодаря дрессировке. Они принимали пищу из рук людей. Среди зверей была сотня львов, причем каждого из них опекал смотритель. Затем послы вошли во Дворец дерева, обступивший пруд, из которого росло дерево. У него было восемнадцать ветвей, украшенных искусственными листьями разного цвета. На ветвях сидели птицы из золота и серебра (то есть позолоченные и посеребренные). Они были разных видов и размеров и сконструированы так, что могли петь. Из дворца послы прошли в сад, где помещалось несчетное количество мебели и посуды. На стенах проходов к саду висели 10 тысяч позолоченных кольчуг. Представ, наконец, перед аль-Муктадиром, послы увидели, что халиф восседает на троне из эбенового дерева, инкрустированного золотом и серебром. Справа и слева от него висело по девять ожерелий из драгоценных камней. Камни слева отражали солнечный свет. Послы вместе с переводчиком остановились на дистанции около 50 метров от халифа. По окончании аудиенции их провели по дворцу и показали слонов, покрытых роскошными попонами, жирафов, рысей и других зверей. Послов одели в почётные облачения и каждому из них дали по 50 тысяч дирхемов вместе с комплектами изысканной одежды и подарками. Следует добавить, что послы прошли ко дворцу по "улице минаретов", насчитывавшей тысячу таких сооружений. Действие происходило в час дня, и, когда проходили византийцы, муэдзины нараспев пронзительными голосами произносили призыв к молитве. От их голосов, казалось, дрожала земля, и послы были сильно напуганы[138].

Жители Востока хорошо знают, как усилить блеск драгоценных камней, которыми они украшают одежду и орнаменты в торжественных случаях. Сэр Джон Малкольм так описывает прием у персидского шаха: "Его облачение не поддается описанию. В основном оно было белого цвета, но покрыто драгоценными камнями необычайных размеров. Сверкание камней в месте преломления солнечных лучей, где сидел шах, было столь ослепительным, что невозможно было различить крохотные частички, которые в сочетании придавали такой удивительный блеск всей его фигуре".

Рассказывают удивительную историю про правителя, который отказывал поэтам в вознаграждении, положенном им по обыкновению. Этот правитель, чье имя не упоминается, мог запомнить панегирик, услышав его хотя бы один раз. Его невольник мог воспроизвести хвалебную оду поэта, услышав её дважды, а рабыня — после троекратной декламации оды. Когда поэт приходил с предложением прочесть панегирик правителю, тот обещал, что если сочтет авторство оды подлинным, то вознаградит поэта суммой денег, равной тяжести труда по её написанию. Соглашаясь, поэт декламировал свой панегирик. Правитель же говорил: "В стихах нет ничего нового. Я знаю их уже несколько лет. — Он цитировал стихи по памяти и затем добавлял: — Этот невольник тоже их знает". По велению правителя невольник, услышавший стихи дважды, от поэта и правителя, воспроизводил их на слух. Тогда правитель говорил поэту: "У меня есть рабыня, которая тоже может процитировать эти стихи". По его повелению рабыня, скрытая за занавесью, цитировала оду, услышав её трижды. Поэт же уходил несолоно хлебавши. Знаменитый поэт аль-Асмаи, узнав об этом и догадавшись, что здесь кроется некий трюк, решил перехитрить правителя. Для этого он сочинил оду из очень трудных слов. Но он сделал не только это. Другое его изобретение будет разъяснено вскоре, а третье состояло в том, что он оделся бедуином, чтобы его не узнали, закрыв свое лицо, за исключением глаз, лисамом (покрывалом), по обычаю арабов, живших в пустыне.

Поэт пошёл переодетым ко дворцу и, получив разрешение, вошел с приветствием в покои правителя, который спросил:

— Откуда ты, о соплеменник, и чего ты хочешь?

Гость отвечал:

— Да умножит Аллах могущество правителя! Я поэт и сочинил оду в честь нашего повелителя, султана.

— О, соплеменник, — сказал султан, — знаешь ли ты о наших условиях?

— Нет, — ответил поэт, — каковы они, о султан нашего времени?

— Они состоят в том, — объяснил правитель, — что, если стихи не твои, мы откажем тебе в вознаграждении. Если же они твои, мы подарим тебе сумму денег, равную тяжести твоего труда на их сочинение.

— Как, — сказал аль-Асмаи, — я могу присваивать то, что принадлежит другому, зная, что ложь перед султаном является одним из самых позорных поступков? Согласен на эти условия, о султан, повелитель наш.

Поэт продекламировал оду. Султан же, сбитый с толку и неспособный запомнить стихи, сделал знак невольнику, чтобы тот воспроизвел их. Невольник не смог этого сделать. Правитель велел процитировать стихи рабыне, но та тоже не смогла произнести ни слова.

— О, соплеменник, — сказал султан, — ты сказал правду. Ода, без сомнения, твоя. Я не слышал её прежде. Тогда скажи, о чем стихи, и мы заплатим тебе сумму денег, равную тяжести труда по её сочинению.

— Не пошлёшь ли ты, — сказал поэт, — слугу, чтобы принести их?

— Принести что? Разве стихи, — спросил султан, — не написаны на бумаге, которую ты принёс с собой?

— Нет, султан, повелитель наш, — ответил поэт. — Во время сочинения стихов у меня не было листа бумаги, чтобы их записать, и я не нашёл ничего другого, кроме как фрагмент мраморной колонны, оставленный моим отцом. Пришлось вырезать стихи на нём, а фрагмент колонны лежит во дворике дворца.

Фрагмент колонны был доставлен в завернутом состоянии на спине верблюда. Для выполнения обещания султану пришлось серьезно истощить свою казну и отказаться от повторения своего трюка (который, по его собственному признанию Аль-Асмаи, он придумал сам). В будущем султан вознаграждал поэтов согласно традиции, следуемой правителями[139].

В нынешнее время упадка арабского просвещения (который начался, можно сказать, с завоевания Египта турками-османами) литература всё ещё оказывает магическое влияние на арабов. Произведения, подобные "Тысяче и одной ночи" (хотя и считаются образованными арабами праздным творчеством, недостойным заноситься в разряд классики), позволяют профессиональным сказителям привлекать толпы восторженных слушателей в кофейнях. Теперь же, когда оригинал этого произведения напечатан и покупается по умеренным ценам, вероятно, он в значительной степени вытеснит романы Абу-Зейда, Аз-Захира и Антары. В качестве доказательства очаровывающей силы, с которой сказки "Тысячи и одной ночи" воздействуют на сознание весьма образованных мусульман, следует указать, что один из историков современного Египта, шейх Абдуррахман аль-Джабарти так увлекся их чтением, что взял на себя труд исправить язык одной из копий этого произведения, находившейся в его распоряжении. Он вычеркнул или изменил все, что сильно оскорбляло общественную мораль и было лишено остроумия, а также добавил много шуток от себя и от других литераторов. Что стало с этой копией, я не смог узнать, хотя был знаком с несколькими друзьями шейха.

Письма мусульман отличаются несколькими особенностями, продиктованными правилами вежливости. Бумага плотная, белая и весьма гладкая. Иногда она украшается золотистым цветным орнаментом. Края всегда обрезаются при помощи ножниц. Верхнюю половину листа обычно оставляют чистой, на его обратной стороне никогда не пишут. С замечаниями по обычному стилю писем можно познакомиться из нескольких примеров в "Тысяче и одной ночи". Имя лица, которому адресовано письмо, когда автор ниже или равен по статусу и даже в ряде других случаев, обычно ставится в первом предложении. Имени предшествуют несколько почётных титулов, оно часто пишется чуть поверх строки, к которой относится. Пространство под ним остается пустым. Иногда имя пишется золотыми буквами или красными чернилами. Халиф, пишущий письмо своему подданному, или высокопоставленное лицо — нижестоящему, обычно помещают имя и печать во главе письма. Печать представляет собой оттиск перстня (обычно кольца, которое носят на мизинце правой руки). На нем выгравировано имя лица, обычно в сочетании со словами: "Его (то есть Аллаха) слуга" или другие надписи, выражающие веру в Аллаха и тому подобное. Этот оттиск имеет большую силу, чем подпись от руки, и обязателен для придания письму аутентичности. Для оттиска на поверхность печатки наносят немного чернил и прижимают её к бумаге. Место для оттиска печати сначала смачивают. Для этого обмусоливают палец правой руки прикосновением языка, а затем слегка трут этим пальцем место печати на бумаге. Лицо, пишущее письмо лицу более высокого статуса, равному себе или даже нижестоящему, но которому оно оказывает уважение, ставит свое имя в конце письма слева или в углу. Печать ставится непосредственно справа от подписи. Если же корреспондент желает подчеркнуть свое смирение, он делает оттиск печаткой под своим именем или даже частью над нижним обрезом бумаги, что является, следовательно, неполным оттиском. Письмо обычно складывают вдвое в сторону написанных строк и заключают в бумажный конверт, поверх которого пишут адрес в таком виде: "Оно дойдет по воле Аллаха, да будет благословенно Его имя, в такое-то место и будет вручено в руки нашего уважаемого друга и т. д., человека, которого хранит Аллах". Иногда письмо помещается в небольшую сумку или шёлковый кисет, вышитый золотом.

Многие представители образованных слоёв общества и некоторые другие арабы часто находят удовольствие, проявляют изобретательность и сообразительность в разговоре и переписке посредством знаков и эмблем или в условном, метафорическом языке, в целом непонятном простонародью, а иногда и всем людям, за исключением групп, тесно связанных друг с другом. В некоторых случаях, когда понятна главная метафора, остальной разговор становится легко воспринимаемым без предварительных разъяснений. Случалось, я с успехом вел разговоры подобного рода, но чаще всего мне не удавалось угадать тему разговора. Простой способ конспиративной беседы или переписки состоит в замене одних определённых букв на другие.

Говорят, что многие женщины являются подлинными знатоками такого искусства или науки. Они передают намеки, объяснения в любви и тому подобное посредством фруктов, цветов и других знаков. Вероятно, неумение большого числа женщин из семей среднего сословия писать и читать, равно как трудность или часто невозможность связаться посредством писем, способствовали росту такого рода способов общения. Леди Мэри Вортли Монтегю в одном из своих восхитительных писем с Востока удовлетворила наше любопытство посредством цитирования любовной записки турка[140]. Здесь следует добавить арабский образец. Любовник-араб прислал своей возлюбленной веер, букет цветов, шёлковую кисточку, немного сладостей и фрагмент струны музыкального инструмента. В ответ она прислала частичку алоэ, три чёрных тминных зернышка и частичку растения, используемого в стирке[141]. Его послание расшифровывается так. Веер называют мирвахах. Это слово имеет в корне значение "ходить куда-нибудь вечером". Оно выражало желание любовника посетить возлюбленную вечером. Цветы означали его желание встретиться в её саду. Кисточка, называемая шурраба, подразумевала, что они будут пить шараб (вино)[142]. Сладости, называемые суккар набат и набат, означают также "мы проведем ночь". Это подразумевает его желание остаться с ней до утра. Обрывок струны означает, что их будет развлекать музыка. Расшифровка её ответа заключается в следующем. Частичка алоэ, которое зовется саббара (от "сабр", означающего терпение, потому что это растение может несколько месяцев подряд обходиться без воды), подразумевает, что он должен подождать. Три чёрных тминных зернышка дают ему понять, что ожидание продлится три ночи. Растение же, используемое в стирке, сообщает ему, что возлюбленной нужно сходить в баню и затем встретиться с ним[143].

Некоторые арабы демонстрируют замечательное свойство схватывать значение тайных знаков в письменных посланиях, направленных им. Такие знаки часто используются в политических и иных интригах. Вот любопытный пример. Знаменитый поэт аль-Мутанаби, написавший стихи с хулой на Гафура аль-Икшиди, своевольного правителя Египта, был вынужден бежать и скрываться в отдаленном городе. Гафуру сообщили о местонахождении убежища поэта. Он велел своему секретарю написать письмо поэту с обещанием простить его и предложением вернуться. Однако одновременно правитель сказал секретарю, что накажет поэта, когда тот вернется. Секретарь был приятелем поэта, и, связанный необходимостью зачитать письмо правителю после его написания, он мучился сомнениями, как дать знать аль-Мутанаби о грозящей ему опасности. Он мог дать знак об этом только в адресе на конверте. Написав адрес в обычной форме и начав его с "Ин шаа-лла (если соизволит Аллах), письмо дойдет до адресата", секретарь поставил знак удвоения над буквой "н" в первом слове, которое, таким образом, превратилось в "Инна" с подразумевавшимся конечным гласным звуком. Поэт прочел письмо и обрадовался обещанию прощения. Но, взглянув на адрес во второй раз, он с удивлением обнаружил знак удвоения над "н". Зная, что письмо писал его приятель, он сразу же заподозрил в этом скрытое значение и правильно решил, что знак отсылает его к отрывку в Коране, начинающемуся со слова "Инна". Поэт догадался, что это был нижеследующий отрывок: "Воистину, знать совещается о тебе, чтобы убить тебя"[144]. Поэтому он убежал в другой город. Некоторые авторы добавляют, что поэт написал ответное письмо, отсылая приятеля при помощи аналогичного знака к другому пассажу Корана: "Мы никогда не войдем туда, пока они там остаются"[145]. Вероятно, применяемые таким образом знаки использовались многими людьми для отсылки адресата к определённым словам. И как раз этот случай, видимо, имел место в вышеприведенном примере. Если нет, то поэт действительно был поразительным ясновидцем.

Среди мусульман (образованных и неграмотных) принято считать, что все виды птиц и многие (если не все) звери владеют языком, через который они передают друг другу свои мысли. В Коране[146] говорится, что Сулейман выучился языку птиц[147]. Я полагал, что могу похвастаться очень редким достижением в христианских странах, изучив в Египте этот язык в некоторой степени. Вот примеры. Дикий голубь обычно воркует: "Аллах! Аллах!" Вяхирь поет: "Керим! Товваб!" ("Щедрый!" "Милостивый!" — восклицания, адресованные Аллаху.) Одомашненный голубь воркует: "Ваххиду раббакуму-ллези халакакум ягфир-лакум замбакум!" ("Подтверди единобожие Господа, который сотворил тебя и прощает твои грехи!") Впоследствии, однако, я обнаружил, что некоторые образцы этого языка были приведены Аз-Замахшери и опубликованы в Европе[148]. Петух кукарекает: "Узкуру-ллаха, йа гафилун!" ("Поминай Аллаха, о невежа!") Ката (род куропаток) вещает: "Ман сакат салим!" ("Кто молчит, тот — в безопасности!") Куропатке, однако, было бы лучше следовать девизу, который она изрекает, поскольку издаваемые ею звуки (для знатоков это: "ката! ката!" — её собственное название) указывают охотнику на место, где она находится, и становятся, таким образом, причиной её гибели. Отсюда поговорка: "Более правдивый, чем куропатка".

Арабский историк упоминает попугая, который декламировал суру Йа Син (36-ю главу Корана), а также ворона, декламировавшего суру ас-Сиджде, Поклон (32-ю главу). Каждая из этих птиц, доходя до стиха, который требует пасть ниц, совершала этот ритуал и говорила: "Мое тело распростерлось пред Тобой, и мое сердце уверовало в Тебя". Но это не самые поразительные примеры. Историк утверждает, что в Каире жил попугай, который декламировал Коран от начала до конца. Он рассказывает, что паша, пожелавший проверить талант попугая, заставил слугу продекламировать главу из Корана в своем присутствии и переходить беспорядочно от одной главы к другой с целью сбить птицу с толку. Вместо этого попугай поправлял декламатора![149]

Глава 7

Застолья и веселья

Мусульманин немного ест на завтрак после утренней молитвы и обедает после дневной молитвы. Или он ест один раз до полудня. Главная трапеза мусульманина — ужин. Он ужинает после молитвы на закате дня. Знатный и богатый мусульманин, когда нет гостей, обычно ест один. Дети едят после него или вместе с его женой (женами). Во время всех приемов пищи он ест умеренно, каково бы ни было обилие блюд.

В Средние века, как я полагаю, блюда помещались иногда на круглые скатерти с вышивкой, которые расстилались на полу. Порой же их ставили на поднос, который либо помещался на пол, либо на маленькую подставку или табуретку. Последней и сейчас пользуются в домах представителей высшего и среднего сословий. Стол накрывают обычно на круглой скатерти, расстеленной посреди пола комнаты или в углу рядом с двумя диванами или низкими табуретками, которые обычно расставляются вдоль трех стен комнаты. Собственно стол представляет собой большой круглый поднос, серебряный, латунный или медный, который ставится на подставку примерно 35–40 сантиметров высотой. Она изготовляется из дерева, обычно инкрустированного жемчугом, либо из чёрного дерева или черепашьего панциря. Когда гостей много, накрывается два или более таких столов. Посуда — серебряная, латунная или фарфоровая. На поднос помещается несколько блюд. Они обкладываются несколькими круглыми лавашами, а также ложками из самшита, эбенового дерева или другого материала. Обычно кладут два-три лимона, разрезанные пополам, чтобы их выжимали на определённые блюда. После этих приготовлений каждому участнику трапезы выдается салфетка, слуга льет ему на руки воду. Для этого используется тазик и металлический кувшин. Тазик снабжен крышкой, в центре которой располагается ложе для кусочка мыла и которая имеет многочисленные отверстия, чтобы через них во время мытья рук уходила вода и чтобы помои не были видны, когда тазик переносится от одного человека к другому. Непременно нужно обмыть хотя бы правую руку, прежде чем брать пальцами какую-нибудь пищу, кроме сухих продуктов. Часто полощется также рот, причем вода берётся для этого правой рукой. Участники трапезы сидят на полу или на подушках, некоторые — на диване, либо со скрещенными ногами, либо с приподнятым правым коленом[150]. Участники застолья сохраняют вышеупомянутые салфетки, либо их колени вокруг стола покрываются длинной салфеткой. Каждый участник трапезы перед началом еды произносит: "Во имя Аллаха" или "Во имя Аллаха милостивого и милосердного". Хозяин дома начинает есть первым, если он так не делает, то некоторые сотрапезники могут подумать, что пища отравлена. Большой палец и ещё два пальца правой руки служат участникам трапезы ножами и вилками. Принято, чтобы сидящий за столом человек, желающий отведать какое-нибудь блюдо, подвигал его содержимое к краю и затем брал порцию еды с края обрывком лаваша. Если порция слишком велика, он обычно оставляет её часть на своем лаваше. Участник трапезы может полакомиться, таким образом, любым блюдом, иногда же хозяин передает одному из гостей лакомый кусочек собственными пальцами. Пищу нельзя трогать левой рукой (по непонятным причинам), за исключением некоторых случаев, когда для разрыва сочленений тушки требуются обе руки.

Среди распространённой пищи — следующие блюда. Баранина, порубленная на мелкие кусочки и тушенная вместе с различными овощами, иногда с персиками, абрикосами, с добавлением ююбы и сахара. Огурцы или небольшие тыквы, а также баклажаны, начиненные рисом и мясным фаршем. Та же начинка заворачивается в листья винограда, салата или капусты. Кусочки баранины, зажаренные на шампурах и называемые кебабом. Разные виды птицы, просто зажаренной или сваренной, а также освобожденной от костей и начиненной изюмом, фисташками, хлебным крошевом и петрушкой. Разные виды кондитерских изделий и сладостей. Трапеза часто начинается с супа и обычно заканчивается вареным рисом, смешанным с небольшим количеством масла и посыпанным солью и перцем. После этого подается арбуз, либо фрукты, либо чаша со сладким напитком, состоящим из виноградного и иного компота, который был сварен прямо в ней. Когда напиток остынет, к нему добавляется сахар и небольшое количество розовой воды. Мясо, как правило с минимальным количеством жира, жарится на очищенном масле так тщательно, что легко разрывается пальцами.

Совсем не редок на столе целый барашек с той же начинкой, что и в упомянутой птице. Но мне хочется описать ещё более необычное блюдо, которое Абдель Латиф считает самым удивительным из всех блюд, увиденных в Египте[151]. Это огромный пирог, приготовленный так. Берётся примерно 15 килограммов качественной муки, замешанной на 3 килограммах кунжутного масла. Тесто делится на две равные порции, одна из которых раскатывается на круглом медном подносе диаметром около 1 метра. На неё помещается три барашка, начиненные отбивным мясом, которое зажарено на кунжутном масле вместе с молотыми фисташками и различными острыми специями. Среди них — перец, имбирь, корица, мастика, семена кориандра и тмина, кардамон, мускатный орех и т. д. Все это затем опрыскивается розовой водой, настоянной на мускусе. На барашков и в свободные места помещаются 20 единиц дичи, 20 цыплят и 50 мелких птичек, некоторые из них зажарены и начинены яйцами или мясом, некоторые же зажарены в забродившем виноградном или лимонном соке либо в аналогичной кислоте. Поверх всего этого помещается несколько пирожков с мясом, сахаром или сладостями. Иногда кладется сверху мясо одного из барашков, порубленное на мелкие кусочки, или поджаренный сыр. Всему месиву придается форма купола, который опрыскивается розовой водой, настоянной на мускусе и алоэ. Другая часть упомянутого теста раскатывается так, чтобы покрыть всё месиво. Затем вся конструкция запекается, обтирается губкой, снова опрыскивается розовой водой, настоянной на мускусе.

У мусульманских правителей была и остается традиция устраивать во дворце по определённым праздникам и другим событиям публичные пиршества для всех сословий общества. Аль-Макризи ссылается на любопытный рассказ о приемах, которые давали фатимидские халифы по случаю праздника, следующего за Рамаданом, жителям Каира. На дальнем конце большого зала помещен серир (трон) монарха, на котором он сидит. Справа от него находится визирь. У трона стоит круглый серебряный стол с различными деликатесами, которые предназначены для них одних. Далее тянется почти от трона до другого конца залы определённого вида стол (симат) из крашеного дерева. Он напоминает ряд сдвинутых скамеек шириной около 5 метров. Посередине стола выставлены огромные блюда (числом 21) с запеченными трехлетними и жирными барашками. На столе имеется жареная дичь, голуби, цыплята, каждое из блюд по 350 штук. Все они свалены продолговатыми грудами в рост человека и окружены засахаренными фруктами. Свободные места между этими блюдами занимали почти пятьсот других керамических блюд, каждое из которых содержало семь кур и сладости разных видов. На столе были разбросаны цветы, и по каждую его сторону помещены лаваши, испеченные из лучших сортов муки. Имелись также две большие груды сладостей, каждая весом в 850 килограммов. Сладости подносили участникам пиршества носильщики с коромыслами. Одна из груд располагалась в начале роскошного стола, другая — в конце его. Когда халиф и визирь заняли свои места, государственные чиновники, награжденные ожерельями и воротниками, а также менее значимые придворные расселись за столом соответственно своему рангу. Насытившись, они уступали свои места другим. Два человека выделялись на этом замечательном пиршестве особенным образом. Каждый из них съел по запеченному барашку и по 10 кур, приправленных сладостями, а также по 4, 5 килограмма сладостей. Им подарили некоторое количество еды с доставкой от стола к дому и большие суммы денег. Один из них был заключенным Аскалана. После того как он провел в заключении некоторое время, начальник тюрьмы сказал в шутку, что если узник съест теленка, весившего несколько центнеров, то он отпустит его на волю. Тот совершил этот подвиг и получил свободу[152].

В отношении чистого и нечистого мяса мусульманин следует почти тем же обычаям, что и еврей. Потребление свинины и крови — под запретом, но дозволяется есть мясо верблюда. Последнее, однако, жестко, его не едят, когда имеется мясо какого-нибудь другого животного. Исключение составляют представители низшего сословия и бедуины. Из рыб почти все идут в пищу (за исключением моллюсков). Рыбу обычно жарят. Мясо дичи, добытой на охоте, потребляется мало, главным образом из-за сомнений в том, что охота была законной. Диетическая пища состоит в значительной степени из овощей и включает большое разнообразие кондитерских изделий. Самый распространенный вид кондитерских изделий — блины. Они готовятся очень тонкими, так что их можно сложить несколько раз, как салфетку. Блины пропитываются маслом и обычно подслащаются медом или сахаром. Так же поступают и с другим распространенным видом таких изделий, который напоминает вермишель.

Обычно еду запивают водой из прохладных пористых глиняных кувшинов или из медных и других металлических чашек. В богатых же домах иногда вместо воды подают шербет в стеклянных чашках с крышкой. Емкость каждой чашки составляет примерно пол-литра. Шербет представляет собой воду, сильно подслащенную либо сахаром, либо консервированной фиалкой, розой или шелковицей. Выпив шербет, говорят: "Хвала Аллаху" — и слышат в ответ: "Пусть это доставит удовольствие". На это человек, выпивший шербет, говорит угостившему его лицу: "Пусть Аллах доставит и тебе удовольствие". Во время еды арабы пьют мало или совсем не пьют, но сразу после неё следует большой глоток напитка. Трапеза завершается быстро. Как только её участник закончил еду, он говорит: "Хвала Аллаху" или "Хвала Аллаху, Господину всех творений". Затем он совершает омовение вышеупомянутым способом, но более основательно, тщательно расчёсывает свою бороду и полощет рот.

"Тот, кто верует в Аллаха и день воскрешения, — говорил Пророк, — должен уважать своего гостя. Время на умилостивление его составляет один день и одну ночь. Период развлечения гостя — три дня, а далее, если захочет, хозяин оказывает дальнейшие милости. Но гость не вправе задерживаться в доме настолько долго, что будет стеснять хозяина". Пророк признавал даже "право гостя" добиться гостеприимства силой, если хозяин не соблюдает его[153]. Нижеследующие наблюдения относительно обращения бедуинов с гостями представляют собой любопытный комментарий к вышеупомянутому предписанию Пророка. "Люди, не имеющие в лагере ни друзей, ни знакомых, заходят в первую попавшуюся на пути палатку. Дома её владелец или нет, его жена или дочь сразу расстилают ковер и готовят завтрак или обед для гостя. Если дела требуют от незнакомца более продолжительной остановки, когда, например, он хочет пересечь территорию пустыни под защитой племени, хозяин палатки по истечении трех дней и четырех часов со времени прибытия гостя спрашивает, желает ли незнакомец почтить его своим дальнейшим пребыванием. Если тот выражает желание продлить визит, то от него ждут помощи в домашнем хозяйстве. Речь идет о том, чтобы принести воды, подоить верблюда, покормить лошадей и т. д. Даже если гость откажется помогать, ему позволят оставаться в лагере, но он заслужит осуждение всех арабов. Незнакомец может, однако, перейти в другую палатку лагеря и объявить себя гостем. Таким образом, он может каждый третий или четвертый день менять хозяев до тех пор, пока не закончит свои дела или не достигнет места назначения"[154].

Обязательства, вытекающие из пользования гостеприимством, хорошо известны, но нижеприведенный пример может представить что-то новое для читателей. "Якуб, сын аль-Лейса ас-Саффара, занявшись грабежом, проник однажды ночью во дворец Дирхема, губернатора Систана. После того как он, связав в удобный для себя узел деньги и драгоценности, а также наиболее ценные вещи, уносил их, случилось так, что вор наступил в темноте на что-то твердое на полу. Подумав, что это, возможно, был драгоценный камень, например алмаз, Якуб подобрал твердую вещь и попробовал её на язык. К его полному разочарованию, этой вещью был кристалл соли. Когда вор попробовал соль владельца дома, его алчность была побеждена уважением законов гостеприимства. Он бросил свою ценную добычу и удалился из дома с пустыми руками. Хранитель сокровищ Дирхема, прибыв на следующий день, чтобы проверить, по своему долгу, наличие ценностей, был поражен и встревожен пропажей большей их части. Однако, исследовав тюк, обнаруженный на полу, он изумился вне меньшей степени тому, что ни одна ценная вещь не была вынесена. Необычность обстоятельства побудила хранителя сокровищ доложить о нем своему хозяину. Последний же объявил по всему городу, что виновник происшествия прощен губернатором. Далее в обращении к горожанам говорилось, что по возвращении во дворец ночному посетителю будут оказаны самые великодушные милости". Якуб явился по приглашению, полагаясь на обещания, которые были выполнены. С этого времени началось его постепенное восхождение к власти, пока он не стал основателем династии[155].

Апартаменты в домах Каира представителей высших и средних сословий, в общем, похожи друг на друга в некоторых аспектах и меблировке. Большая часть пола комнаты приподнята на 15 сантиметров или более над остальной частью. Большая часть называется ливан (искажение слова "аль-иван"), а нижняя часть — дурках от персидского слова "дар-гах". Когда имеется лишь один ливан, дурках занимает нижнюю оконечность, простирающуюся от двери до противоположной стены. В домах богачей он обычно выстилается белым и чёрным мрамором с небольшими кусочками красной черепицы, выложенной изящной мозаикой. Если комната расположена на нижнем этаже, а также в ряде других случаев, в центре её помещается фонтан, который плещет в небольшой мелководный бассейн, огороженный цветным мраморным парапетом, похожим на ограждение мостовой. Перед тем как ступить на ливан, туфли и шлепанцы оставляют на дуркахе. Ливан выложен, как правило, обычным камнем и летом застилается подстилкой, зимой — ковром. У каждой из трех стен стелются матрасы и подушки, образующие то, что называют диваном. Матрас, шириной обычно в метр и толщиной в 10 сантиметров, расстилается либо на полу, либо на деревянной подставке, либо на слегка приподнятой части мозаичного пола. Подушки же, длиной обычно в ширину матраса и вполовину этой ширины высотой, прислоняются к стене. Матрасы и подушки набиваются хлопком и покрываются печатным коленкором и другими, более дорогими тканями. Диван, который тянется до дальней оконечности ливана, называется садр и является наиболее почётным. Главное место на этом сиденье — угол справа от человека, обращенного лицом к этой стороне комнаты. Противоположный угол — второй по степени почёта. Промежуточные места на том же диване более почётны, чем места на двух боковых диванах. Гостю рангом выше или равному им хозяин и хозяйка дома уступают главное место. Почётные углы часто снабжаются дополнительными матрасами квадратной формы, порой великоватыми для одного лица и подсовываемыми под другие матрасы, а также двумя дополнительными подушками (меньшего размера), чтобы опираться на них. Стены большей частью оштукатуриваются и белятся. Как правило, имеется два или больше неглубоких стенных шкафа, двери которых, как и двери апартаментов, представляют собой причудливые конструкции из мелких панелей. Окна, состоящие из витиеватых деревянных решеток, укрывают обитателей комнаты от взглядов прохожих на улице, но одновременно пропускают достаточно света и воздуха. Обычно окна выдаются наружу, на подоконники стелются матрасы и подушки. Кроме того, во многих домах имеются малые оконца с цветными стеклами, украшенными букетами цветов и т. п. Потолок из дерева. И некоторые его участки украшены резьбой и прочими плотницкими изысками. Эти участки обычно выкрашены красками светлых тонов: красной, зелёной и голубой. Иногда эти цвета варьируются с позолотой. Большая же часть деревянного потолка, как правило, остается неокрашенной.

Ка'ах представляет собой большие и высокие апартаменты, обычно с двумя ливанами на сторонах, противоположных дуркахам. Один из Ливанов, в большинстве случаев больше, чем другой, и считается более почётным местом. Некоторые ка'ахи имеют три ливана, причем один — напротив входа, или четыре ливана, расположенные в форме креста с дуркахом в центре. Эти ливаны сообщаются небольшими помещениями, слегка приподнятыми переходами, которые обставляются так же, как ливаны. Часть крыши над дуркахом возвышается над остальной крышей, превосходя иногда почти вдвое высоту последней, и, как правило, увенчивается деревянной камерой решетчатой конструкции, чтобы пропускать воздух.

В условиях, когда запрет вина, или, скорее, возбуждающих или опьяняющих напитков, является одной из самых примечательных и характерных особенностей магометанской религии, можно подумать, что частые истории в сказках "Тысячи и одной ночи", описывающие компании мусульман, как правило употребляющих запрещенные напитки, представляют собой вопиющий вызов арабским нормам и обычаям. Имеется, однако, много подобных рассказов, разбросанных по трудам арабских историков, которые (хотя многие из них, вероятно, недостоверны в отношении конкретных персонажей) не могли бы быть предложены публике этими авторами, если бы они по своей природе не были совместимы с обычаями значительного числа арабского населения.

Исследуя этот вопрос, необходимо констатировать, прежде всего, что существует вид вина, который разрешается пить мусульманам. Его называют набид (название, которое ныне относят к запрещенным винам) и обычно готовят следующим образом. В воду помещают сухой виноград или финики, чтобы выделить их сладкий компонент и довести напиток до легкого брожения, пока он не приобретет немного остроты и резкости. Вино этого вида имел обыкновение пить сам Пророк. Такой напиток для него готовили в первую половину ночи. Он пил его в первый и второй последующие дни. Если же оставалось что-нибудь от вина на третий день, он раздавал это слугам или велел вылить остаток вина на землю[156]. Такие напитки, следовательно, употребляли его самые стойкие последователи. Ибн-Халдун убедительно доказывает, что набид, приготовленный из фиников, был вином, употребляемым халифами Харун ар-Рашидом и аль-Ма'муном, а также некоторыми другими выдающимися мужами. Их обычно обвиняли в склонности к так называемым "публичным пьяным дебошам", то есть к пьянству[157].

Набид, приготовленный из изюма, обычно продают в арабских городах под названием забиб, что означает изюм. Я часто пил его в Каире, но никогда не мог почувствовать, что этот напиток возбуждает хотя бы в малейшей степени. Другие напитки, к которым может быть отнесено название набид (хотя, подобно забибу, он больше так не называется), также продаются в арабских городах. Наиболее распространенный из них настой лакрицы, называемый по названию этого корня 'арк-сус. Набид из фиников продается в Каире вместе с самими финиками в напитке. Таким же образом продается настой из инжира. Под этим же названием набид классифицируются различные сорта пива, известные сегодня под общим названием буза. Ныне мусульманами используются для опьянения и экзальтации гораздо чаще опиум, конопля и т. п. вещи. Для курения, как правило, используются либо одни молодые листья конопли, либо они смешиваются с табаком. Оболочки конопли без семян входят в состав некоторых опьяняющих концентратов.

Из собственного опыта я не могу утверждать определённо, что арабы предпочитают пить вино. Сам не пьющий, я имел мало возможностей во время проживания среди мусульман наблюдать, как пьют другие. Я сужу, следовательно, об этом по разговорам и печатным работам арабов, оправдывающим мое утверждение, что практика употребления вина в частном порядке и в сложившихся компаниях отнюдь не редка среди современных мусульман. Хотя, конечно, такая практика была более распространена до проникновения на Восток табака в начале XVII века. Ведь эта культура, возбуждающая в некоторой степени и одновременно успокаивающая, свободная от нежелательных последствий, которые сопутствуют употреблению вина, является достаточно удобной для многих из тех, кои без курения снова обратились бы к употреблению горячительных напитков просто для того, чтобы скоротать праздное время. Привычка пить кофе, тоже распространившаяся в Египте, Сирии и других странах, кроме Аравии, столетием раньше курения табака, несомненно, способствовала ограничению употребления вина. То, что кофе стал заменителем вина, выявляется даже из названия напитка кахве, старого арабского названия вина, от которого происходит наше кофе.

Имеется довольно известная арабская книга, немалая по объему, под названием "Халбат аль-Кумайт"[158], написанная, очевидно, до того, как арабы освоили первый из упомянутых заменителей вина. Почти вся эта книга состоит из историй и стихов, посвященных удовольствиям, которые дает употребление вина и ему сопутствующие обстоятельства. Несколько страниц в конце книги посвящены осуждению этой практики, или, другими словами, доказательству никчемности всего того хвалебного, что написано о ней раньше. Я располагаю копией этой книги в 1/4 доли листа, на 464 страницах. Попытался вычленить из неё самое лучшее, но обнаружил, что это невозможно сделать без одновременного накопления значительного количества самой отъявленной мерзости. Безусловно, книга отличается умом и юмором, но обильно пересыпана величайшими и вызывающими непристойностями. Тем не менее она подтверждает то, о чем говорилось выше. Само существование такой книги (не единственной в своем роде) является убедительным аргументом в пользу преобладания практики, которую книга раскрашивает в яркие цвета, а затем осуждает. Ведь книга написана образованным человеком, и, как полагаю, кадием (судьей), то есть лицом, занимающим почётную должность охранителя религии и нравственности[159]. Она написана явно по внутреннему влечению, несмотря на уверения автора в обратном. Автор книги заканчивает главу (9-ю), в которой упоминаются многие хорошо известные люди, замечанием, что они все подвержены опьянению вином. Он сопровождает это замечание словами, что халифов, эмиров и визирей, подверженных пьянству, слишком много, чтобы их всех перечислить в такой книге. Автор рассказывает историю о человеке, который отдал виноторговцу под залог жену, после того как потратил на покупки запрещенного напитка все свое имущество. В предисловии он оправдывает написание книги тем, что получил повеление сделать это от лица, которому не мог не подчиниться. Тем самым он дал нам довольно убедительное доказательство того, что в его время великие деятели не считали для себя зазорным предаваться запретным удовольствиям. Если, далее, допустить, что такой уважаемый авторитет, как Ибн-Халдун, оправдывает порок пьянства в тех блестящих личностях, которых он характеризует, то большинство историй, относящихся к попойкам других людей, следует считать не лишёнными оснований.

Один из моих друзей, пользующийся высокой репутацией и числящийся среди наиболее выдающихся богословов (улемов) Каира, хорошо известен близким знакомым своим употреблением запрещенных напитков в избранном кругу партнеров. Однажды вечером я неожиданно посетил его в то время, когда он занимался возлияниями со своими компаньонами, и был вынужден дожидаться у двери на улицу, пока гости поспешно убирали все, что позволило бы мне догадаться, что они делали. Ведь объявление моего псевдонима[160], а они знали о моей воздержанности в употреблении спиртных напитков, привело их в полное замешательство. Я обнаружил их, однако, в доброжелательном настроении. Как оказалось, они придумали наполнить вином фарфоровый кувшин того типа, который использовался в такое время года (зимой) для хранения воды. Когда кто-нибудь из них просил слугу принести воды, ему подносили этот кувшин. Когда же я попросил воды, хозяин дома сказал, что кувшин с водой стоит на подоконнике за диваном, на котором я сидел. Вечер прошел в приятной беседе. Я никогда бы не догадался, насколько неуместным было мое вторжение, если бы один из гостей, с которым мне довелось близко познакомиться, не объяснил мне все, что произошло. Полагая, что моя неприязнь к вину была притворной, он попросил меня зайти к нему на чашку "белого кофе", под которым подразумевал бренди.

В Каире у меня был ещё один мусульманский знакомый. Я часто встречался с ним в доме нашего общего друга, где он, хотя и был во многих отношениях фанатичен, имел привычку пить вино. Некоторое время он воздерживался от этого, когда я находился рядом, но в конце концов мое присутствие стало для него столь обременительным, что он отважился поспорить со мной на запретную тему. Единственный ответ на его вопрос о том, почему запрещено вино, я мог дать, обратившись к цитате из Корана: "Грех от него — больше пользы"[161]. Такой ответ соответствовал ходу его мыслей, а я добивался именно этого. Он спросил: "Что греховного в вине?" Я ответил: "Опьянение, агрессивность и т. д.". — "В таком случае, — сказал он, — если человек пьет не до опьянения, вино безвредно. — Не дождавшись от меня ответа, он добавил: — Я привык пить понемногу, не до опьянения. Эй, мальчик, принеси мне стакан вина!" Однако это был единственный мусульманин, от которого я слышал возражения против полного запрета горячительных напитков.

Из преданий известно, что некоторые из последователей Пророка увлекались вином, считая вышеприведенное наставление из Корана неокончательным. То, что Мухаммед сначала колебался в этих вопросах, выясняется из другого текста, в котором последователям Пророка рекомендуется не проводить намаз, когда они пьяны, если не знают заранее, что скажут[162]. Это повеление почти идентично предписанию из Библии[163]. Когда же возникли частые и яростные споры из-за употребления ими вина, последовало решительное осуждение этой практики: "О вы, которые уверовали! Вино, майсир, жертвенники, стрелы — мерзость из деяния сатаны. Сторонитесь же этого, может быть, вы окажетесь счастливыми!"[164] Это — непреложный закон. Малейшее его нарушение преступно. Предписанное законом наказание за употребление вина или спиртных напитков (или даже, по мнению ряда богословов, за попытку попробовать их на вкус), за опьянение другими способами, за обычную выпивку состоит в нанесении виновному 80 ударов хлыстом, если он свободный человек, и 40 ударов, если он раб. Если же преступление совершается открыто в течение дня месяца Рамадан, когда верующие предаются посту, предписана смертная казнь!

Запрет на вино заставлял многих современников пророка медлить с обращением в его религию. Говорят, что из-за этого так поступал до самой смерти знаменитый поэт Аль-Ааша. Человек, проходивший мимо его гробницы (в Манфухе, в Аль-Ямаме) и заметивший, что она влажна, спросил о причине этого. Ему ответили, что молодые люди, всё ещё считавшие поэта своим собутыльником, пили вино на его могиле и выливали напиток на неё[165].

Тем не менее многие высокочтимые арабы доисламского времени, подобно определённой части евреев и ранних христиан, полностью воздерживались от вина из понимания его вредного воздействия на моральное состояние, на здоровье в условиях жаркого климата и особенно из страха совершить глупые и унизительные поступки. Так, Кайс, сын Асыма, однажды ночью в состоянии опьянения попытался овладеть луной. Он поклялся, что не сойдет с места, пока не схватит её. Подпрыгнув для этого несколько раз, он шлепнулся лицом наземь. Протрезвев и услышав правду о причине повреждения своего лица, он дал торжественный зарок, что будет всегда воздерживаться от употребления вина[166]. Аналогичные опасения воздействовали на мусульман сильнее, чем религиозные принципы. Халиф Абдель-Малик ибн-Марван получал удовольствие от проведения времени в компании со своим рабом по имени Насиб. Однажды он повелел рабу выпить с ним. Тот ответил: "О, эмир правоверных, я не являюсь твоим родственником, не имею власти над тобой, у меня нет ни высокого звания, ни знатной родословной. Я — чёрный раб, ты оказываешь мне милости за ум и учтивость. Как в таком случае я должен отнестись к напитку, который лишит меня этих качеств, и как я буду развлекать тебя?" Халиф восхитился этим ответом и простил рабу отказ[167].

В обычае многих мусульманских правителей, как можно сделать вывод из вышеприведенной истории, было приглашение самых ничтожных из своих слуг на негласные попойки, когда отсутствовали более достойные партнеры. Поэты же и музыканты были в таких случаях их самыми активными участниками. Эти две категории лиц, особенно последняя, являются наибольшими приверженцами употребления горячительных напитков. Немного современных арабских музыкантов получают больше удовлетворения от щедрой оплаты своих услуг и простого сладкого шербета, чем от умеренной оплаты и обильного потребления вина и бренди. Многие из них даже считают вино слишком слабым напитком.

Обычно во время попоек хозяин дома и гости облачаются в одежды ярких тонов: красные, жёлтые и зелёные[168]. Они ароматизируют свои бороды и усы цибетином или вспрыскивают их розовой водой. Серая амбра, алоэ или какие-нибудь иные душистые вещества, помещенные на раскаленные угли в курильнице, распространяют тонкий аромат в помещении, где происходит пирушка.

Очевидно, вино было довольно густым, потому что его нужно было процеживать[169]. Вероятно, вино было сладким и некрепким, поскольку его пили в больших количествах. В общем, это был, возможно, настой из изюма, выдерживавшийся дольше, чем требуется. Обычно он хранился в большом высоком глиняном сосуде, ссужавшемся ко дну и называвшемся денн. Обычно его вставляли частично в отверстие в земле, чтобы он стоял прямо. Название сосуда перешло теперь на деревянную бочку. Но первоначально сосуд был глиняным и легко разбивался. Знаменитый святой, Абульхосейн ан-Нури, увидел на реке Тигр судно, перевозившее на своем борту 30 деннов, которые принадлежали халифу аль-Муатадиду. Святой, узнав, что в них вино, взял шест для гребли и побил все сосуды, кроме одного. Когда его привели к халифу, чтобы держать ответ за свой поступок, и халиф спросил: "Кто сделал тебя мохтасибом?"[170] — он смело ответил: "Кто сделал тебя халифом?" — и получил прощение[171].

Деготь использовался арабами, так же как греками и римлянами, для выдерживания вина. Им выстилалась внутренность денна. С этой целью использовались также небольшие глиняные кувшины, амфоры (батыя), сосуды из кожи (батта) или стекла (киннинны). Вино доставлялось на стол в стеклянных кувшинах или кувшинах с вытянутыми горлышками (ибрик). Эти сосуды и чаши помещаются на вышитой скатерти, расстеленной на полу, или на круглый поднос. Ныне им широко пользуются, ставят на невысокую подставку, о которой уже упоминалось, когда речь шла о размещении на столе обычных блюд. Гости рассаживались вокруг, откинувшись на подушки. Либо они садились на диван, а мальчик-слуга или раб подносил им чашу, держа на правой руке богато вышитую салфетку, концом которой они вытирали губы. Ёмкость чаш, как часто пишут, составляет около пол-литра, чуть меньше английской пинты. Это следует воспринимать буквально или близко к этому. Чаши обычно изготовлялись из граненого стекла, но некоторые — из хрусталя, серебра или золота[172]. Вместе с такими сосудами, кувшинами или кружками выставлялись несколько блюдец или небольших тарелок (нукулдан) со свежими фруктами или сухофруктами (нукл). Гости пользовались веерами и опахалами для отгонки мух, описанными выше.

Следует упомянуть наиболее распространенные и ценимые фрукты в арабских странах.

Первое место занимают финики (беля). Любимыми фруктами Пророка были свежие финики (рутаб) и арбузы. Он ел их одновременно[173]. "Слава, — говорил он, — родственнице фиников — пальме, ибо она сотворена землей, из которой был создан Адам"[174]. Говорят, что Аллах передал это дерево мусульманам в знак особого расположения. Он закрепил за ними все финиковые пальмы, и соответственно арабы завоевывали все страны, где росли эти деревья. А все финиковые пальмы происходили из Хиджаза[175]. У пальмы имеется несколько хорошо известных особенностей, которые превращают её в символ человеческого существа. Вот эти особенности. Если срезать верхушку дерева, оно погибает. Если срезана одна её ветвь, на её месте не вырастает другая[176]. Финики хранятся во влажном и спрессован- ном состоянии в корзине или кожаном бурдюке. Когда они приготовлены таким образом, их называют аджва. Существует много разновидностей этого фрукта. Его сердцевина (джуммар) ценится за тонкий аромат.

Арбуз (биттих) в соответствии с тем, что было сказано выше, должен занимать второе место. И он действительно заслуживает его. "Кто ест много арбузов, — говорил Пророк, — тому Аллах предписывает тысячу благих дел, оберегает его от тысячи злодеяний и возвышает его на тысячу степеней. Ведь арбуз произошел из Рая". И ещё: "Арбуз — еда и напиток, кислота и щелочь, опора в жизни" и т. д.[177] Очень много сортов этой бахчи.

Банан (моз) — деликатный плод. Пророк провозгласил банановое дерево единственным созданием на Земле, похожим на райские кущи, потому что оно плодоносит и зимой и летом[178].

Гранат (румман) — другой знаменитый плод. Каждый фанат, по словам Пророка, имеет плодоносное семя из Рая[179].

Вот другие наиболее распространенные и ценимые фрукты и плоды: яблоки, груши, айва, абрикосы, персики, инжир, виноград, ююба, слива, грецкий орех, миндаль, фундук, фисташки, апельсины, лимоны, сладкие лимоны, шелковица, оливки, сахарный тростник[180].

Такие фрукты подаются на десерт в сочетании с вином. Но стол не считается накрытым без одного-двух букетов цветов, помещенных посередине.

Хотя арабы обладают далеко не самым совершенным вкусом в оформлении своих садов, они горячо любят цветы, и особенно розы (вард). Халиф аль-Мутаваккиль объявил свое монопольное право на наслаждение розами, утверждая: "Я — султан султанов, роза же царица благоухающих цветов. Поэтому каждая из сторон высоко ценит общение друг с другом". В правление этого халифа розу можно было увидеть только в его дворце. В сезон цветения роз он одевался в облачения розового цвета. Ковры во дворце опрыскивались розовой водой[181]. Говорят, что аналогичную любовь к розам питал один ткач в правление халифа аль-Мамуна. В течение года он постоянно сидел за ткацким станком, не бросая свое ремесло даже в день пятничной молитвы. Но в сезон цветения роз, когда ткач бросал свою работу и предавался по ранним утрам и поздним вечерам винным возлияниям, он давал знать о своих пирушках громкой песней:

Настал чудный сезон! Пришло время цветения роз!

Пей утром вино, пока цветут и благоухают розы!

Когда ткач возобновлял работу, он громко пел:

Если Господь продлит мою жизнь до сезона цветения роз,

я снова

буду пить вино по утрам. Если же я умру до этого сезона,

то — увы! —

пожалею о розах и вине!

Молю Всевышнего Аллаха, да будет благословенно

Его имя, чтобы

моя душа беспрерывно радовалась вечерним весельям до дня

Воскрешения!

Халиф был так изумлён страстью этого человека, что назначил ткачу ежегодную пенсию в 10 тысяч динаров, чтобы тот мог безбедно жить в сезоны цветения роз.

Можно рассказать ещё одну историю, иллюстрирующую любовь арабов к розам. Говорят, что Роух ибн-Хатим, правитель в Северной Африке, находился однажды со своей рабыней в апартаментах дворца, когда евнух принес ему в подарок кувшин, полный алых и белых роз. В ответ правитель велел набить кувшин серебром. Рабыня же сказала: "О, господин, ты поступил несправедливо в отношении этого человека. Ведь его подарок двух цветов, алого и белого". Эмир ответил: "Справедливо сказано". Он велел наполнить кувшин серебром и золотом вперемешку (дирхемами и динарами).

Некоторые люди хранят розы круглый год следующим способом. Они берут бутоны роз и помещают их в новый глиняный кувшин. Залепив его горлышко глиной так, чтобы воздух не поступал внутрь, они зарывают кувшин в землю. Когда возникает желание насладиться розами, они вынимают несколько бутонов, которые остаются в неизменном состоянии, опрыскивают их водой и оставляют на короткое время на воздухе. Тогда бутоны распускаются и благоухают так, будто их только что сорвали[182].

Роза имеет даже магическое значение. Ибн-Кутейба рассказывает, что в Индии выращивают розы, на лепестках которых начертано: "Нет Бога, кроме Аллаха"[183]. Я же обнаружил более любопытный рассказ об этих магических розах. Человек, утверждавший, что видел такую розу, сообщил: "Я бывал в Индии и видел в одном из её городов огромную благоухающую розу, на которой было начертано белыми буквами: "Нет Бога, кроме Аллаха. Мухаммед — пророк Его. Абу-Бекр — праведник из праведников. Омар — проницательный из проницательных". Я усомнился в том, что это было нерукотворно, поэтому взял один из нераспустившихся бутонов. Но и в нём была та же надпись. В других бутонах — то же самое. Жители той местности поклонялись камням и не верили во Всемогущего Бога[184].

На улицах Каира торговцы розами кричат: "Колючая роза, она благоухает потом Пророка!" Здесь содержится ссылка на чудо, о котором рассказывал сам Мухаммед. "Когда я возносился на Небеса, — говорил он, — несколько капель моего пота упали на землю. Из них выросли розы. Кто бы ни почуял мой запах, пусть наслаждается запахом розы". В другом предании говорится: "Белая роза создана из моего пота в ночь Мираджа[185]. Красная же роза сотворена из пота Джебраила[186]. Источником происхождения жёлтой розы стал пот аль-Бурака"[187]. Персы особенно восторгаются розами. Их рассыпают ковром или ложем во время пирушек.

Имеется, однако, цветок, превозносимый выше розы. Это — египетская резеда[188]. "Первой из благоухающих цветов на этом и другом свете, — говорил Мухаммед, — является резеда". Данный цветок Пророк любил больше всех других[189]. Я разделяю вкус Пророка. Такой цветок, произрастающий кустами, напоминает немного сирень. У него гонкий аромат. Но на основе записей различных преданий мусульманин может предпочесть с чистой совестью любой из двух цветков, упомянутых ниже.

О фиалке (банафсадж) Пророк говорил: "Превосходство экстракта фиалки над всеми другими экстрактами такое же, как мое превосходство над всеми остальными творениями. Он прохладен летом и греет зимой". В другом предании говорится: "Превосходство фиалки — это превосходство ислама над всеми другими религиями"[190]. Из концентрата сахара и фиалки приготовляется изысканный шербет.

Мирт (ас или нарсин) равноценен фиалке. "Адам, — говорил Пророк, — был изгнан из Рая из-за трех вещей. Из-за мирта, аромат которого превосходит аромат всех благоухающих цветов на свете. Из-за пшеничного колоса, который дает лучшую пищу на земле. Из-за прессованных фиников, которые являются лучшими плодами на земле"[191].

Пионы[192] монополизировал для собственного удовольствия Ноаман ибн-аль Мундхир (современник Мухаммеда, эмир Аль-Хиры), как поступил позже с розой аль-Мутаваккиль[193].

Другим цветком, которым восхищаются и который прославляют на Востоке, является левкой (мансур или хири). Имеется три его вида. Наиболее ценится левкой жёлтого или золотистого цвета, который днем и ночью источает тонкий аромат. Далее идут багровые и других темные цветы, которые пахнут только ночью. Наименее ценится белый левкой, который не дает запаха. Жёлтые левкои — символ отвергнутой любви[194].

Высоко ценятся нарциссы (нарджис). Гален говорит: "Тот, у кого два куска хлеба, пусть отдаст один нарциссам. Ведь хлеб — пища для тела, а нарцисс — пища для души". Аналогичного мнения придерживался Гиппократ[195].

Нижеследующие цветы завершают перечень прославляемых видов этих растений, ароматы которых способствуют усилению восторгов от вина. Это — жасмин, эглантерия, цветки горького лимона, лилия, базилик, чабрец, ямайский перец, ромашка, кувшинка, лотос, цветок граната, мак, проскурняк, шафран, лён, цветки разных видов бобовых и лимона[196].

Букет цветов, символизирующий грациозную женщину, значительно выигрывает в очаровании, когда к нему добавляется ветка восточной ивы[197].

Но я перечислил ещё не все из того, что повышает удовольствие от восточной пирушки. Для чего виноградный сок, когда не звучит музыка? "Вино — тело, музыка — душа, радость — их детище"[198]. Надо удовлетворить все пять чувств. По этому поводу арабский участник пирушки, у которого, видимо, не было ничего, кроме вина, восклицал: "Эй! Дай мне вина и скажи: это — вино".

Ведь вино воздействует на его зрение, обоняние, вкус и осязание. Желательно, однако, чтобы и слух был удовлетворён[199].

Пророк отвергал музыку почти так же решительно, как и вино. "Пение и слушание песен, — говорил он, — способствуют росту лицемерия в душе подобно тому, как вода способствует прорастанию зерна"[200]. Он объявил музыкальные инструменты наиболее сильными средствами, при помощи которых шайтан искушает человека. Музыкальный инструмент является муэдзином дьявола, зовущим людей к почитанию злого духа. Для иллюстрации лицемерия тех, кто привержен музыке, приводят такую историю. Одного нетрезвого молодого человека с лютней в руках привели вечером к халифу Абдель Малику, сыну Марвана, который, указывая на инструмент, спросил, что это такое и для чего служит эта вещь. Юноша не отвечал. Тогда халиф адресовал свой вопрос тем, которые стояли рядом с юношей. Те тоже молчали, пока самый смелый из них не сказал: "О, эмир правоверных, это — лютня. Её делают из фисташкового дерева, которое делят на тонкие слои, затем склеивают их воедино и прикрепляют к основе струны. Когда прекрасная девушка тронет их, они издают звуки более пленительные, чем те, которые производят капли дождя, падающие в пустыне. И пусть возьмут от меня жену тройным разводом, если каждый человек в этом собрании незнаком с этим инструментом и не знает его так же хорошо, как я. Ты — первый среди них, о эмир правоверных". Халиф рассмеялся и велел отпустить молодого человека[201].

С последним высказыванием Пророка относительно шайтана связана ещё одна история об Ибрагиме аль-Мосили, отце Исхака, которую он сам рассказывал о себе. Надо сказать, что отец и сын были известными музыкантами. Даю перевод этой истории в некотором сокращении. "Я попросил ар-Рашида, — рассказывает Ибрагим, — позволить мне провести день со своими женщинами и братьями. Он дал мне две тысячи динаров и предоставил день отдыха для меня в следующую субботу. Я позаботился о том, чтобы приготовили мясо, вино и прочие продукты, а также велел дворецкому закрыть дверь и никого не впускать. Однако, пока я сидел в комнате, где мои слуги выстроились передо мной полукругом, вошел и приблизился ко мне один шейх. Это был почтенный, достойный и приятный лицом старик. Он носил короткие хуффы[202]. На нем были две мягкие накидки, на голове — калансува (шапка особой формы). В руке шейх держал посох с серебряным набалдашником. От его одежды исходил тонкий аромат. Меня переполнял гнев из-за того, что дворецкий впустил незнакомца, но на приветствие старика в весьма обходительной манере я ответил подобающим образом и пригласил его присесть. Тогда шейх начал рассказывать мне предания, истории о войне, декламировать стихи. Мой гнев улегся. Мне показалось, что слуги не осмелились бы впустить его, если бы не были очарованы его учтивостью и обходительностью. Я спросил, не желает ли он отведать мяса. Он не пожелал. "А вина?" — спросил я. "Да", — ответил он. Мы выпили по полной чаше, и он сказал: "О, Ибрагим, не дашь ли ты нам послушать некоторые образцы искусства, в котором ты превзошел людей своей профессии?" Меня разозлили его слова, но я сдержался, взял лютню и стал играть и петь. Он же хвалил меня: "Ты отлично поешь, Ибрагим". Я разозлился ещё сильнее и подумал про себя: "Он не довольствуется тем, что пришел сюда без разрешения и попросил меня спеть. Он кличет меня по имени и ведет себя недостойно". Старик же продолжил: "Не исполнишь ли ты нам что-нибудь ещё? Если согласишься, мы тебя вознаградим". Я снова взял лютню и запел с особым старанием в связи с его замечанием о вознаграждении. Шейх пришел в восторг и молвил: "Ты прекрасный исполнитель, о маэстро Ибрагим, — затем добавил: — Не позволишь ли ты спеть своему покорному рабу?" — "Как хочешь", — ответил я, но не придал значения его желанию спеть после меня. Старик взял лютню и заиграл. О, Аллах, я подумал, что лютня в его руках заговорила на прекрасном арабском языке. Он запел стихи:

В моем сердце — рана! Кто даст мне взамен другое сердце без раны?"

Рассказчик был поражён. Он онемел от восторга и сидел не шелохнувшись. А этот странный шейх, после очередного исполнения, научил рассказчика играть чарующую мелодию (которой впоследствии тот привел в восторг своего покровителя, халифа) и исчез. Ибрагим схватился в тревоге за меч. Он изумился ещё более, когда обнаружил, что привратник не видел, входил ли в дом незнакомец или покидал его. Однако привратник слышал голос незнакомца за стенами дома, сообщивший, что он был Абу-Мурра (шайтан)[203].

Ибрагим аль-Мосили, его сын Исхак и Мухарик[204], ученик Ибрагима, пользовались большой известностью среди арабских музыкантов и выдающихся деятелей эпохи правления Харуна-ар-Рашида. Исхак аль-Мосили рассказывал об отце, что, когда ар-Рашид взял его на службу, то дал ему 150 тысяч дирхемов и назначил ему ежемесячную пенсию в 10 тысяч дирхемов, помимо разовых подарков (один из которых, как утверждается, достигал стоимости в 100 тысяч дирхемов за единственную песню). Пищу Ибрагиму готовили всегда из продуктов, производимых в его хозяйствах. Каждый день на его кухню доставляли три овцы, помимо битой птицы. Каждый месяц ему выделялись 3 тысячи дирхемов на закупку фруктов, благовоний и т. д., а также тысяча дирхемов на одежду. "При всем этом, — сообщает сын, — отец умер, оставив не более трёх тысяч динаров, сумму, недостаточную для оплаты его долгов, с которыми я рассчитался после его смерти"[205]. Ибрагим происходил из Персии, из знатной семьи. Обычно его называли Надим (собутыльник), он был любимым компаньоном ар-Рашида во время распития вина. Сына Ибрагима, пользовавшегося расположением аль-Мамуна, называли не иначе как "сыном Надима". Ибрагим оставался самым знаменитым музыкантом своей эпохи, по крайней мере, до приобретения известности его сыном[206].

Исхак аль-Мосили особенно прославился как музыкант, но он также был хорошим поэтом, писателем, обладал незаурядным умом. Он удостаивался наибольшего денежного вознаграждения со стороны аль-Мамуна и прожил долгую жизнь. Но задолго до своей смерти он ослеп[207].

Мухарик, видимо, конкурировал со своим учителем Ибрагимом. Он рассказывал, что Ибрагим брал его с собой выступать перед ар-Рашидом, который имел привычку отгораживаться от музыкантов занавеской. "Когда пели другие, — рассказывает Мухарик, — халиф оставался неподвижным. Когда же пел я, он выходил из-за занавески и говорил: "Юноша, ко мне!" Халиф усаживал меня на кушетку (серир) и дарил 30 тысяч дирхемов"[208]. Нижеследующая история (которую я даю в сокращенном переводе) иллюстрирует его мастерство и воздействие музыки на арабов. "Проведя целую ночь в распитии вина с халифом (полагаю, с аль-Мамуном), я попросил разрешения, — рассказывает Мухарик, — прогуляться в Русафе (квартал Багдада). Халиф не отказал мне. Прогуливаясь, я заметил девицу, лицо которой излучало свет восходящего солнца. Девушка несла корзину, и я последовал за ней. Она остановилась у фруктовой лавки и купила немного фруктов. Заметив, что я за ней следую, она несколько раз оглянулась и потребовала, чтобы я убрался. Но я продолжал за ней идти, пока она не подошла к большой двери с корзиной, полной фруктов, цветов и прочего. Когда она вошла в дом и дверь за ней закрылась, я сел напротив, ошеломленный её красотой. Я понял, что в этом доме, должно быть, проходила пирушка.

Пока я сидел, зашло солнце. Наконец, показались два красивых юноши верхом на ослах. Они постучались в дверь, и, когда их впускали, я вошел вместе с ними. Хозяин дома решил, что я — компаньон юношей, они же приняли меня за одного из друзей хозяина. Принесли еду, мы поели, помыли руки и надушились. Затем хозяин дома сказал молодым людям: "Вы хотите, чтобы я позвал (он назвал женское имя)". — "Если вы желаете оказать нам услугу, — ответили те, — то пожалуйста". Хозяин кликнул девушку, и она вышла. Боже мой, это была та самая девушка, которую я встретил раньше и которая прогоняла меня. К ней подошла служанка с лютней, которую она взяла и положила на колени. Затем подали вино, и девушка пела, пока мы пили вино и заходились в восторге. "Откуда, — спросили её, — эта песня?" — "Это песня моего учителя, Мухарика", — ответила она. Потом она спела ещё и сказала, что это тоже моя песня. Пока все пили полными чашами, она искоса и с сомнением посматривала на меня, пока я не потерял терпение и не предложил ей спеть лучшую свою песню. Но, пытаясь спеть третью песню, она взяла слишком высокую ноту, и я сказал: "Ты совершила ошибку". После этого она в гневе сбросила с коленей лютню, чуть не сломав инструмент, и крикнула: "Попробуй сам, а мы послушаем тебя". — "Ладно", — ответил я, взяв лютню, и, настроив её как надо, спел первую из песен, которую она исполняла раньше. Все вскочили на ноги и стали целовать меня. Затем я спел вторую песню, а за ней — третью. Слушатели были вне себя от восторга.

Хозяин дома, расспросив гостей и узнав, что они меня не знали, подошел ко мне, поцеловал мою руку и сказал: "Во имя Аллаха, мой господин, каково твое ремесло?" — "Клянусь Аллахом, я певец Мухарик". — "Для чего же, — продолжил хозяин, целуя обе мои руки, — ты пришел сюда?" — "Случайно", — ответил я и рассказал о том, как встретил девушку. Он взглянул на двух своих компаньонов и сказал: "Признайтесь, во имя Аллаха, разве вы не знаете, что я заплатил за эту девушку 30 тысяч дирхемов и отказывался продавать её?" — "Это так", — ответили те. Тогда он сказал: "Призываю вас в свидетели, я дарю её ему". — "А мы, — сказали двое друзей, — заплатим за неё две трети её цены". Хозяин передал в мое распоряжение девушку, а вечером, когда мы расставались, он подарил мне также богатую одежду и другие подарки, с чем я и ушел. Когда мы с девушкой проходили место, где она оскорбляла меня и прогоняла, я попросил: "Ну-ка, повтори свои слова". Но она постыдилась это сделать. Держа девушку за руку, я сразу направился с ней к халифу, которого застал сердитым из-за моего отсутствия. Когда же я рассказал ему свою историю, он удивился и рассмеялся. Халиф повелел, чтобы к нему привели хозяина дома и его компаньонов. Он подарил хозяину дома 40 тысяч дирхемов, а каждому из его друзей — по 30 тысяч. Мне халиф передал сто тысяч дирхемов. Я поцеловал его ноги и удалился"[209].

От арабского музыканта особенно требуется хорошая память, знание определённых поэтических произведений, занимательных и увлекательных историй, перемежающихся с песнями. Он должен обладать сообразительностью в сочетании с драматическими способностями, эффективно использовать творческий материал. Если к таким его качествам прибавляются хорошая ориентировка в трудных правилах грамматики, красноречивость, комизм и коммуникабельность, если он выделяется на фоне многих других музыкантов, то ему обеспечен статус всеобщего любимца. Весьма немногие мусульмане высших сословий снисходят до овладения музыкой, потому что они могут поплатиться за это неуважением со стороны представителей нижестоящих сословий либо они сами презирают или отвергают музыку. Ибрагим, сын халифа аль-Махди и его соперника аль-Мамуна, явился исключением, подтверждавшим правило. Говорят, он был изумительным музыкантом и прекрасным певцом.

В богатых домах исполнителями вокальных и музыкальных произведений обычно (как во многих домах сейчас) являлись домашние рабыни, хорошо обученные своему искусству наемными специалистами, мужчинами и женщинами. В сказках "Тысячи и одной ночи" такие рабыни, как правило, стоят или сидят без чадры в присутствии мужчин-гостей. Но из ряда описаний музыкальных представлений, которые я встречал в трудах арабских историков, выясняется, что в респектабельном обществе было принято, чтобы эти исполнители в таких случаях скрывались за занавесками, которые обычно закрывали вход в помещение, приподнятое над остальной частью. Во всех домах богатых арабов, которые я посещал, один или каждый из больших залов имел приподнятую изолированную комнату, вход в которую прикрывала деревянная ширма решетчатого вида. Это помещение служило сценой для домашних или наемных певцов и музыкантов.

Людям, знакомым с современными арабскими обычаями, должны казаться невероятными описания (какие часто попадаются в "Тысяче и одной ночи"), когда подобные женщины-певицы выступают перед чужими мужчинами с лицами, не покрытыми чадрой. Но они сами могут обнаружить в рассудительных книгах некоторые свидетельства менее строгого отношения к такому обычаю, чем оно принято сегодня среди большинства арабских женщин. Однако я нашел убедительное свидетельство такого либерального отношения в конце IX и начала X века Хиджры, то есть примерно в конце XV века н. э. Знаменитый историк ас-Суюти, который прославился в этот период, в предисловии к любопытной работе по вопросам брака, написанной с целью противодействия падению нравов его эпохи, пишет:

"Я принялся за этот труд[210] по ряду соображений. Я видел, как женщины нашего времени одеваются в платья распутниц и ходят по рынкам, как богоборцы женского рода, и открывают свои лица и руки перед мужчинами, чтобы привлечь их к себе порочным видом. Видел, как они заигрывают на праздниках с молодыми людьми, испытывая терпение Всемилостивейшего (Аллаха). Видел, как они ходят в общественную баню и на собрания самонадеянной походкой, надев на себя различные украшения и надушившись благовониями (их следовало бы поместить в адский огонь за противление добру и за эту походку). Одновременно они перечат и вызывающе ведут себя с мужьями, за исключением тех случаев, когда боятся потерять свободу выхода из дома из-за своего поведения, потому что они в душе — обезьяны и свиньи, хотя внешне — дочери Адама. Особенно женщины этого времени. Они не станут советовать мужьям в вопросах исполнения религиозного долга, но скорее будут обманывать их, чтобы получить разрешение отлучиться из дома. Это сестры дьявола, демона и т. д. и т. п.". Полагаю, что не может быть более убедительного свидетельства, чем это.

Лютня является единственным инструментом, который упоминается в описаниях сцен развлечений, которые мы рассматривали. Гравюры этого и других музыкальных инструментов представлены в моей работе о современных египтянах. Арабской виолой (называется ребаб) обычно пользуются менее искусные исполнители.

Арабская музыка в целом нежная и заунывная, особенно в своих наиболее типичных образцах, которые отличаются своеобразным набором интервалов. Певец стремится отчетливо артикулировать слова песни, так как это вызывает восхищение и восторги слушателей. Мелодии песен, как правило, очень коротки и просты, адаптированы к единственному стиху или даже единственному полустишию. В инструментальной же музыке больше разнообразия.

Едва ли менее популярным способом развлечения и проведения досуга является баня (хаммам) — любимое прибежище для мужчин и женщин всех сословий мусульман, которые могут позволить себе мелкие расходы на неё. И говорят, не только для людей, но и для злых духов, в отношении которых, а также насчет соблюдения правил приличия, имеется ряд предписаний Мухаммеда. Баня часто посещается ради совершения определённых религиозных омовений, поддержания чистоты тела, её целительного воздействия и просто ради удовольствия.

Нижеследующее описание общественной бани даст достаточное представление о банях в частных домах, которые масштабом меньше и состоят, как правило, из двух или трех помещений. Общественная баня включает ряд отделений с мозаичным полом, выложенным белым или чёрным мрамором с добавлением кафеля, а иногда и других материалов. Внутренние помещения покрыты куполами с рядом небольших круглых застекленных окошек, пропускающих свет. Первое помещение — маслах, или раздевалка, в центре которой помещается фонтан с холодной водой, а у стен — широкие скамьи или возвышения, облицованные мрамором. На них выстилают матрасы и подушки для представителей высшего и среднего сословий и подстилки для бедняков. Внутреннее помещение здания более четко спланированных бань занимает около девяти с половиной квадратных метров. Его центральная и главная часть является основным отделением — парилкой (харара), которая, как правило, расположена в виде креста. В центре его фонтан с горячей водой, поднимающейся из бассейна с мраморными краями, служащими сиденьями. В одном из углов квадратного помещения располагается бейт-оввал, или предбанник харары. В другом углу — очаг, над которым помещается бак для кипячения. Два других угла, как правило, заняты двумя небольшими помещениями, в одном из которых стоит бак с горячей водой, льющейся из одного отверстия в куполе. В другом углу имеются два близко расположенных крана. Из одного крана течет горячая, из другого — холодная вода. Под ними — небольшой желоб с сиденьем спереди. Внутренние помещения бани обогреваются паром, исходящим от фонтана, баков и очага. Но в предбаннике (бейт-оввал) не так жарко, как в парилке (харара). Оба помещения разделены дверью. Когда холодно, посетитель бани раздевается в предбаннике, где возвышаются два-три сиденья, как в раздевалке (маслах).

Посетитель бани входит в парилку в башмаках на деревянной подошве, с большим полотенцем, повязанным вокруг талии. Другое полотенце обвязывает его голову, как чалма. Третье наброшено на грудь, четвертое — на спину. Жар немедленно приводит к выделению обильного пота. Банщик снимает с посетителя все полотенца, исключая первое, и начинает разминать кончиками и суставами своих пальцев позвоночник клиента на спине и шее. Он массирует тело клиента, трет его подошвы скребком из грубой глины. Конечности и все тело посетителя растирается шерстяной мочалкой, надетой на руку банщика, как перчатка. После этого клиент, если пожелает, погружается в один из баков. Затем он основательно моется с мылом и мочалкой из пальмовых волокон. Далее следует бритье в одном из помещений с кранами горячей и холодной воды и возвращение в предбанник. Здесь клиент, как правило, укладывается на матрас, чтобы освежиться. Перед тем как он станет одеваться, один из банщиков растирает его подошвы и разминает тело и конечности. Сейчас принято во время отдыха курить трубку и пить кофе.

Женщины особенно любят баню и часто используют её как место развлечения. Они берут с собой в баню фрукты, сладости и т. п., а иногда нанимают в качестве сопровождения певиц. Час или более необходимо, чтобы заплести косы, удалить ненужные волосы и т. д. Как правило, столько же нужно, чтобы развлечься, освежиться, восстановить силы. Большинство светских дам обнажаются в таких случаях частично, женщины же низшего сословия моются без всякой одежды. Некоторые бани предназначены исключительно для мужчин, другие — только для женщин, третьи — для мужчин до полудня и для женщин после него. Когда в бане моются женщины, на дверь вешается полотенце или какая-нибудь другая драпировка, чтобы предостеречь мужчин от захода внутрь помещения.

До эпохи Мухаммеда в Аравии не было общественных бань. Пророк имел против бань настолько сильные предубеждения по уже упомянутым причинам, что сначала даже запретил посещение их мужчинам и женщинам. Впоследствии, однако, он позволил пользоваться общественными банями мужчинам для поддержания чистоты тела, но с условием не оголяться полностью. Женщинам тоже было разрешено посещать бани в случае заболевания, рождения ребенка и т. д. при том условии, что у них нет подходящих мест для мытья дома. Но, несмотря на это, среди добродетельных женщин не принято ходить в баню даже с разрешения мужа, потому что Пророк говорил: "Когда бы женщина ни входила в баню, шайтан сопровождает её". Поскольку баня прибежище джиннов, в ней не следует ни совершать молитву, ни декламировать стихи Корана. Пророк говорил: "Мне дана для молитвы и очищения вся земля, за исключением могил и бань". Поэтому также, когда мусульманин собирается войти в баню, он обязан произнести скороговоркой охранительную молитву от злых духов и перенести сначала через порог левую ногу. Неверным нужно обозначить себя в бане, повесив на шею печатку или надев ножной браслет, если они не пользуются уважением, которое оказывается только верующим[211].

Охота и соколиная охота, бывшие распространенными и любимыми развлечениями арабов, особенно властителей и знатных особ, сейчас стали менее популярными. Однако к ним не ослабевает интерес у персов, причем в формах, описанных в "Тысяче и одной ночи"[212]. Обычно охотятся на газелей или антилоп, зайцев, куропаток (ката), перепелов, диких гусей, уток и т. д. Для охоты за всеми видами этой дичи, как правило, используются соколы, но в случаях охоты за газелями и зайцами привлекаются также собаки. В Средние века для охоты обычно использовались лук и стрелы, арбалеты, копья, мечи и булавы. Когда дичь подбита каким-нибудь оружием, но не убита, ей немедленно перерезают горло. Если же она оглушена и оставлена умирать, её мясо считается запретной пищей. Охота разрешается лишь в целях добычи еды или шкуры животного, для уничтожения опасных и свирепых зверей, но эти требования часто не соблюдаются. Мусульманин охотится главным образом для забавы. В связи с этим он преследует дичь недолго, но, наоборот, стремится завладеть добычей как можно скорее. Поэтому часто используются сети, а группа охотников, образующая то, что называется круг загона (халкат ас-сайд), окружает место, где обнаружена дичь.

"На восточных границах Сирии, — пишет Буркхардт, — имеется несколько мест, предназначенных для охоты за газелями. Их называют масиаде (правильнее, возможно, масьеда). Открытое пространство на равнине, площадью около полторы мили, огорожено с трех сторон стеной из обычных камней, слишком высокой для того, чтобы её преодолели газели. В различных местах этой стены преднамеренно оставлены проемы, и у каждого проема снаружи вырыта глубокая яма. Огороженное пространство расположено близ какой-нибудь речушки или источника, куда летом газели приходят на водопой. Перед началом охоты собираются феллахи, которые высматривают на расстоянии газелей. Когда стадо животных входит в загон, к которому его гонят, газели, напуганные криками людей и выстрелами из ружей, пытаются преодолеть стену, но им удается это сделать только в местах проемов, где они попадают в ямы снаружи. Там их легко брать, даже сотнями. Вожак стада всегда прыгает в яму первым, за ним следуют по одному другие животные. Захваченные в западне газели немедленно забиваются, их мясо продается бедуинам и феллахам, проживающим по соседству"[213].

Глава 8

Детство и образование

В немногих сферах магометане так связаны наставлениями Пророка и других авторитетов, как в воспитании и образовании своих детей. В обыденной жизни руководством для воспитания молодежи мусульманам служат религиозные прецеденты. Прежде всего новорожденного следует обернуть в чистую белую ткань, её цвет может быть иным, но не жёлтым. После этого мужчина (но не женщина) должен произнести адан[214] в ухо младенца, поскольку Пророк поступал так в отношении Хасана, которого ему родила Фатима. Мужчина должен произнести адан в правое ухо младенца или икаму (что почти то же самое) в его левое ухо[215].

Раньше у арабов был принят, а у части народа остается и сейчас, обычай проведения отцом торжества для друзей семь дней подряд от дня рождения ребенка. Аналогичным образом празднуется рождение девочки, но с меньшим размахом. Сейчас принято устраивать веселье только на седьмой день, который называется яум ас-субуа.

По этому случаю в семьи из высших сословий приглашались профессиональные певицы. Они пели для дам — подруг роженицы, присутствующих на её торжестве в гареме. Устраивались также концерты инструментальной музыки или декламации стихов всего Корана. Мать в присутствии повитухи сидит в кресле, ребенок вносится завернутым в прекрасную шаль или какую-нибудь дорогую ткань. Чтобы приучить младенца не бояться шума музыки и веселья, одна из женщин берёт медную ступку и несколько раз бьет, словно толчет. После этого ребенок помещается в сито и трясётся. Считают, что эта операция полезна для его желудка. Далее, его несут через все помещения гарема в сопровождении нескольких женщин или девушек, каждая из которых держит несколько восковых свечей, иногда разных цветов. Свечи поделены надвое, зажжены и вставлены в комочки пасты из хны, лежащие на небольших круглых подносах. Одновременно повитуха или другая женщина посыпает пол каждой комнаты смесью соли и семян сладкого укропа или одной солью, которая помещалась предыдущей ночью у головы младенца. Разбрасывая соль, женщина приговаривает: «Пусть эта соль выест глаза того, кто не славит Пророка!» или «Пусть эта гадкая соль выест глаза завистника!». Церемония разбрасывания соли считается оберегом для ребенка и матери от дурного глаза. Каждый из присутствующих должен сказать: «О, Аллах, благослови нашего господина Мухаммеда!» Ребенок пеленается и помещается на прекрасную подстилку, которая иногда устилает серебряный поднос. В таком виде ребенок показывается каждой присутствующей женщине, которая смотрит ему в лицо и говорит: «О, Аллах, благослови нашего господина Мухаммеда! Да подарит тебе Господь долгую жизнь!» и т. д. Каждая женщина обычно кладет по углам подноса, на голову ребенка или рядом завязанную в вышитый платок золотую монету (предпочтительно дорогую или старинную). Дарение платков с монетами воспринимается как возложение на мать долга, который она должна оплатить в такой же ситуации, или как оплата долга за такую же церемонию в прошлом. Как правило, монеты используются несколько лет для украшения головного убора ребенка. После того как получил подарки ребенок, другие подарки передаются повитухе. В ночь накануне празднования седьмого дня у головы ребенка, пока он спит, помещают графин с водой, вокруг горлышка которого повязывают платок с вышивкой (он называется дорак, когда ставится у головы мальчика, и куллах — в случае с девочкой). Графин с водой берёт повитуха, ставит на поднос и предлагает каждой из женщин, которая за это оставляет на подносе деньги. Муж празднует седьмой день с друзьями, как правило вечером[216].

На седьмой, четырнадцатый, двадцать первый, двадцать восьмой или тридцать пятый день после рождения ребенка требуется выполнение ряда религиозных обрядов. Но они наиболее приветствуются на седьмой день. Один из них связан с наречением младенца именем. Мне представляется, однако, что ребенка предпочитают нарекать именем сразу после рождения или примерно через три часа после этого. Часто советуются по этому случаю с астрологами. Как правило, следуют упоминаемым ниже предписаниям, которые исходят от высших религиозных авторитетов. «Отец должен нарекать сына достойным именем, именем не ради самохвальства, таким как Рашид (правоверный), Эмин (благоверный) и т. д. Пророк говорил: „Именами, наиболее угодными Аллаху, являются: Абдаллах (Раб божий) и Абдурахман (Раб Милосердного) и тому подобные“. Он также говорил: „Нарекайте моим именем, а не родовым именем“. Но это наставление, говорят, относится к нему самому, потому что к нему обращались: „О, Абулькасим!“ — и сейчас это не возбраняется. Но некоторые не одобряют объединение имени и фамилии так, чтобы называть человека Мухаммед и Абулькасим (Абулькасимович. — Пер.). Если же сын нарекается именем Пророка, недопустимо обращаться с ним плохо или бесчестить его, пока человек с таким именем не заслужит порицания. Тогда тот, кто порицает, должен говорить: „Ты“ (без упоминания имени). Ребенка же, названного Мухаммедом или Ахмедом, следует особенно уважать. Пророк говорил: „Пусть среди совещающихся людей присутствует хоть один человек по имени Мухаммед или Ахмед, Аллах благословит все это собрание“. Опять же Пророк говорил: „Если кто-нибудь назовет своего ребенка моим именем или именем любого из моих детей или сподвижников, из любви ко мне или к ним, Аллах (да будет благословенно Его имя) даст ему в Раю все, что ещё не видели его глаза и не слышали уши“. Сына не следует называть шахиншахом или господином из господ. Не следует ни нарекать себя родовым именем самого старшего из своих детей, ни брать такое родовое имя до рождения ребёнка»[217]. Обычай наречения детей именами пророков, родственников или сподвижников Мухаммеда широко распространён. Для наречения именем не предусмотрено особой церемонии.

В такой день, однако, предписаны два ритуала, о которых я намерен рассказать. Правда, из моих собственных наблюдений и свидетельств со стороны следует, что современные мусульмане, как правило, этими ритуалами пренебрегают. Первый из них — жертвоприношение. Жертву называют хакика. Это может быть баран или коза, или пара таких животных может быть принесена в жертву за сына и одно — за дочь. Этот обряд считается Ибн-Хамбалем абсолютно обязательным. Он говорил: «Если отец не приносит жертву за сына, а сын умирает, этот сын не будет заступаться за отца в судный день». Основатели других главных сект рассматривают данный вопрос по-разному и не считают его особенно важным, хотя Мухаммед забил хакику за себя по окончании пророческой миссии. Забивая жертву, человек должен сказать: «О, Аллах, воистину, эта хакика как таковая — выкуп за моего сына. Её кровь — за его кровь. Её плоть — за его плоть. Её кости — за его кости. Её шкура — за его кожу. Её шерсть — за его волосы. О, Аллах, возьми этот выкуп за спасение моего сына от адского огня». Кости жертвы не должны дробиться[218]. Одна конечность жертвы должна быть передана повитухе. Она должна быть приготовлена целиком, без отсечения какой-нибудь части. Часть же жертвы должна быть роздана в качестве милостыни.

Затем следует совершить другой обряд, который состоит в следующем: на отце лежит обязанность побрить или дать распоряжение побрить голову ребенка и раздать бедным золотом или серебром милостыню по весу волос. Это вменяется в обязанность также новообращённым[219]. В дальнейших случаях бритья волос мальчика (поскольку голову мальчика бреют чаще), как правило, оставляют хохолок на макушке. Обычно оставляют также чубчик на несколько последующих лет.

Весьма рекомендуется совершить в тот же день обрезание[220]. Обычно же этот обряд откладывается до достижения ребенком пяти или шести лет, а иногда и гораздо позже (см. с. 144).

Мусульмане считают, что ребенок доверяется Аллахом родителям, которые ответственны за его воспитание и будут держать ответ за него в судный день. Но они идут дальше, утверждая, что «первыми, кто призовут к ответу человека в судный день, будут его жена и дети, которые (если он в чем-то пренебрег своим долгом в отношении их) предстанут перед Аллахом и скажут: „О, Аллах, взыщи с него должное в нашу пользу, ибо он учил нас не тому, что мы не знали, и кормил нас запретной пищей, о чем мы не знали“. И должное будет взыскано с него»[221]. Под этим подразумевается, что определённая часть добрых дел, которые человек, возможно, совершил, в то время как его дети и жена остались обойденными, будет перечислена на их счет или что аналогичная часть их недобрых дел будет перечислена на его счёт.

Матери мусульманским законом предписывается кормить ребенка грудью два полных года, если муж не согласится сократить этот срок и не наймет кормилицу. «Для кормления ребенка следует найти благочестивую женщину, которая питается только тем, что разрешено законом, потому что запретная пища проявит свое вредное действие в ребенке. Как говорил пророк: „Кормление грудью изменяет характер“. Сунна рекомендует, чтобы мать сама кормила ребенка, так как в предании говорится: „Нет ничего лучше для ребенка, чем материнское молоко. Если вы хотите выяснить, — говорится далее, — является ли младенец искренним, велите женщине, которая не приходится ему матерью, покормить младенца грудью после материнского кормления. Если ребенок сосёт не материнское молоко, значит, он не является искренним“[222].

Дети, рассматриваемые мусульманскими родителями как завидное благо, окружаются всяческой заботой. Чтобы защитить их от предполагаемого завистливого или дурного глаза, родители прибегают к различным уловкам. Когда детей берут с собой на улицу, обычно их одевают неряшливо, оставляют немытыми или даже преднамеренно пачкают. В качестве дальнейших мер предосторожности голову ребенка часто покрывают причудливой шапкой. Его головной убор декорируется одной или несколькими монетами, пером, задорной кисточкой или одним-двумя письменными оберегами, вшитыми в кожу или выделанными из золота или серебра, а также некоторыми другими довесками. Эти ухищрения отвлекают внимание от самого ребенка. Если кто-то выражает свое восхищение ребенком другого человека иначе, чем в форме благочестивого восклицания, например хвалы Создателю словами: „Субханалла!“ или „Машалла!“ и т. д. или просьбы у Пророка о благословении, то он вызывает в родителе опасения. Для противодействия губительному влиянию завистливого взгляда обращаются за помощью к суеверию. Дети бедняков из-за их непривлекательного вида менее подвержены воображаемой опасности: они, как правило, плохо или совсем не одеты и чрезвычайно грязны. Отчасти с целью защиты от дурного глаза дети из богатых семей долгое время содержатся в гареме: там их нежат и балуют несколько лет как минимум, до тех пор, пока они не достигнут школьного возраста. Но многие из них обучаются дома.

Дети мусульман приучаются выказывать отцам уважение в такой степени, которую, вероятно, могут счесть несовместимой с поддержанием сердечных отношений. Полагаю, однако, что это не так. По утрам ребенок приветствует отца, целуя его руку. Затем он становится перед ним в почтительной позе, прикрыв левую руку правой, с целью получить какое-нибудь указание или дождаться разрешения уйти. Однако часто ребенка после почтительного поцелуя усаживают на колени. Выйдя из младенческого возраста, хорошо воспитанный сын редко сидит в присутствии отца, но в раннем детстве ему, как правило, позволяются многие вольности. Сирийский купец, бывший моим соседом в Каире, имел ребенка необыкновенной красоты. Как все полагали, это была его дочь, которую он ежедневно брал из дома в свою лавку, хотя ревностно соблюдал мусульманские традиции. Ребенок следовал за купцом, сидя на осле, перед чёрным рабом. Почти до шестилетнего возраста его одевали в изысканные девичьи одежды, без чадры. Затем отец, полагая, что вид мужчины, постоянно находящегося с дочерью такого возраста, может вызвать скандал, переодел ребенка мальчиком и говорил своим друзьям, что духи, которыми был надушен этот мальчик, использовались для его защиты от дурного глаза. Девочек меньше домогаются, чем мальчиков. Это действительно имеет место, и, возможно, в данном случае дело обстояло именно таким образом. Впрочем, я полагаю, что это не так. Через год я уехал из Каира, но, пока оставался в городе, постоянно видел, как мимо моего дома проезжает ребенок в одежде мальчика.

Неудивительно, что мужчины восточных стран, где для воспитания детей требуются небольшие расходы, почти все желают многочисленного потомства. Своекорыстие влечёт их поощрять на это своих жён. Обычно жена ценится своим мужем в зависимости от её плодовитости. Мужчина редко хочет развестись с женой или продать рабыню-наложницу, которая родила ему ребенка. То же самое чувство, которое пробуждает в обоих родителях желание иметь потомство, заставляет их смиряться с потерей детей в нежном возрасте. Это чувство возникает из их веры в то, что дети, умершие в младенчестве, должны оказать родителям определённые услуги, более важные, чем все блага этого мира.

По преданию, Пророк говорил: „Младенцы (мусульман) соберутся на суд в день всеобщего воскрешения, когда предстанут все твари для расплаты. И скажут ангелам: „Идите с ними в Рай“. Но младенцы задержатся у ворот Рая, и им скажут: „Добро пожаловать, потомство мусульман! Войдите в Рай: вы ничем не обязаны расплачиваться“. Они же ответят: „Да, как и наши отцы и матери“. Но стража Рая скажет: „Воистину, ваши отцы и матери не войдут с вами, потому что они совершали ошибки и грехи, за которые с них должна быть взыскана плата“. Тогда младенцы заплачут у ворот Рая пронзительным плачем. И Аллах (да будет благословенно Его имя, который все знает о них) скажет: „Чей это плач?“ Ему ответят: „О, Господь, дети мусульман говорят, что войдут в Рай только со своими отцами и матерями“. На это Аллах (да будет благословенно Его имя) скажет: „Идите к ним, возьмите своих родителей за руки и ведите их в Рай“. Дети наделены такой силой оттого, что рождены верующими и умерли не познав греха. Согласно одному преданию, один такой младенец приводит в Рай двоих родителей. Только такие младенцы и должны войти в Рай, поскольку дети, умершие в младенчестве, дети верующих, как раз те дети, которые остались бы верующими по достижении сознательного возраста. Тот же источник гласит: „Когда умирает ребенок раба божьего, Аллах (да будет благословенно Его имя) спросит ангелов: "Вы взяли ребенка моего врага?" Те ответят: "Да". Аллах спрашивает: "Взяли вы душу ребенка?" Те отвечают: "Да". Он спрашивает: "Что сказал мой раб?" Те отвечают: "Он славил Тебя и говорил: "Воистину мы принадлежим Аллаху и к Нему возвращаемся!" Затем Аллах скажет: "Постройте для моего раба дом в Раю и назовите его Домом Прославленья".

К найденным мною преданиям, которые приводятся как доказательства преимущества брака, прибавляется история похожего содержания. Один холостяк однажды проснулся и захотел жениться, приведя такой довод: "Я видел себя во сне в день воскрешения среди тех, которые собрались на суд. Меня мучила страшная жажда. И вдруг среди собравшихся на суд появились дети с серебряными кувшинами и золотыми кружками в руках. Они давали напиться людям, одному за другим. Я протянул руку к одному из них и сказал: "Дай напиться, меня одолела жажда". Но дети ответили: "Ты бездетный, мы даем пить только своим отцам". Я спросил: "Кто вы?" Они ответили: "Мы покойные младенцы мусульман"[223]. Особое вознаграждение на Небесах обещано матерям. "Если женщина зачала от мужа, — говорил Пророк, — она призывается на Небеса мученицей (то есть уравнивается в достоинстве с мученицей). Родовые муки и забота о детях спасают её от адского огня"[224].

"Когда ребёнок начинает говорить, отец должен прежде всего научить его словам (исповедания веры): "Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его". Он должен продиктовать эти слова ребенку семь раз. Затем он должен выучить его говорить: "Велик Аллах, царь истинный, нет божества, кроме Него, Господь трона честного!"[225] Он должен также научить ребенка Тронному стиху[226]. Необходимо, кроме того, выучить ребенка заключительным словам Хашра: — Он — Аллах, кроме Него нет божества, Он — царь, Всевышний" и т. д.[227]

Когда сын достаточно повзрослеет, отец должен научить его наиболее важным правилам достойного поведения. Поместив перед сыном немного еды, отец должен повелеть ему взять пищу правой рукой (как используется левая рука, неясно) и сказать вначале: "Во имя Аллаха". Сын должен есть то, что находится рядом, не торопиться и не пачкаться. Отец должен научить сына питать неприязнь к обжорству. Он должен особенно осуждать любовь сына к золоту и серебру, а также предостеречь его против жадности в такой же мере, как против змей и скорпионов. Он должен запретить сыну плеваться на людях и допускать любые другие проявления дурного поведения, болтать, поворачиваться спиной к другому, праздно шататься, дурно отзываться об одном человеке перед другим. Он должен удерживать сына от общения с дурными компаньонами, научить его читать Коран и совершать необходимые священные обряды. Отец должен обучить сына искусству плавания и стрельбы из лука, полезному труду, поскольку труд — средство спасения от нищеты. Он должен приказать сыну терпеливо выносить наказания учителя. В одном предании говорится: "Когда мальчик достигнет шестилетнего возраста, он должен быть приучен к дисциплине, в девять лет он должен спать в отдельной постели, в десять лет его следует наказывать за пренебрежение молитвой". В другом предании сказано: "Велите детям молиться в семь лет и бейте их за пренебрежение молитвой в десять лет, укладывайте их в отдельные постели"[228].

Как правило, обрезание совершается до того, как мальчика передают на обучение учителю[229]. Предварительно мальчик, если он принадлежит к высшему или среднему сословию, обычно объезжает вокруг соседних домов верхом на коне в яркой одежде. На нем главным образом женские узоры и украшения, но на голове — чалма. Перед ним шествуют музыканты, а за ним следует группа родственниц и их подруг. Церемония проводится с большой помпой и великолепием. Джабарти описывает празднество по случаю обрезания сына кадия Каира в 1179 году Хиджры (1776), когда знать, богатые купцы и улемы города прислали судье так много подарков, что кладовые его поместья были забиты рисом, маслом, медом и сахаром. Большой зал был заполнен кофе, а полдвора — дровами. Много дней гостей забавляли артисты и музыканты. Когда юношу проводили по улицам, его сопровождали многочисленные мамелюки на конях с богатыми попонами, в блеске оружия и доспехов, под музыку военного оркестра. Рядом шли другие юноши, которые, для удовлетворения сына кадия, впоследствии подверглись обряду обрезания вместе с ним. Это принято в подобных случаях, так же как принято посылать подарки в таком количестве друзьями, знакомыми и купцами. Во время подобного празднества, когда халиф аль-Муктадир подверг обряду обрезания пять своих сыновей, разбрасывались среди публики деньги на сумму 600 тысяч золотых монет, или около 300 тысяч фунтов стерлингов[230]. Упомянутый халиф славился своим великолепием, доказательство чего я приводил на с. 92–93. В качестве развлечения на празднованиях в связи с обрезанием особой популярностью пользуется декламация всего Корана, или зикр. В других случаях профессиональные танцоры или танцовщицы дают представления во дворе дома или на улице перед дверью дома.

Немногие арабские дети получают достаточно знаний по литературе и ещё меньше — по элементам какой-нибудь из основных наук. Но в городах имеются многочисленные школы и по крайней мере одна школа в почти каждой сравнительно большой деревне. Школы большей частью приписаны к мечетям или другим общественным зданиям и вместе с этими зданиями субсидируются правителями, знатными людьми или богатыми купцами. Дети в школах обучаются либо бесплатно, либо за незначительную еженедельную плату, которую могут позволить себе все родители, за исключением тех, которые живут в особенно стесненных обстоятельствах. Школьный учитель, как правило, учит лишь чтению или заучиванию наизусть всего Корана. Выучив наизусть первую главу священной книги, мальчик заучивает остальные главы в обратном порядке, так как они обычно следуют в убывающем объеме (самые длинные главы идут вначале, короткие — в конце). Чистописанию и арифметике обычно учит другой учитель. Грамматика, риторика, стихосложение, логика, толкование Корана и вся система религии и права вместе с другими знаниями, которые считаются полезными, постигаются в академических мечетях и без всяких издержек. Ведь профессорам не платят ни студенты, представляющие в большинстве бедное население, ни фонды мечети.

Богатые люди часто нанимают для своих сыновей частного репетитора. Когда тот научит их читать и декламировать Коран, с ними занимается каллиграф, а затем их посылают в учебное заведение. Но среди представителей этого сословия, помимо религии, больше уделяют внимание изящной литературе, чем какой-либо другой отрасли знания. Такое знакомство с произведениями любимых поэтов, которое позволяет молодому человеку цитировать их по памяти в компании, считается у арабов весьма ценным качеством для сына, который должен вращаться в хорошем обществе. К этому достижению часто прибавляется определённое владение искусством стихосложения, которое дается особенно легко в связи с богатством арабского языка и его системой внутренней флексии. Эти черты их благородного языка (которые проявляются удивительным образом благодаря принятому у арабов обычаю сохранения одинаковой рифмы во всей поэме), с одной стороны, предоставляют восхитительную свободу сочинительству поэтического гения, но, с другой стороны, ведут к деградации арабской поэзии. Для араба с минимумом образования столь же легко говорить стихами, как прозой. Вот почему он часто пересыпает свои прозаические произведения, а нередко и разговор, посредственными стихами, главное достоинство которых состоит, как правило, в каламбурах или в искусном использовании омонимов. Этот обычай часто прослеживается в "Тысяче и одной ночи", где персонажи внезапно изменяют стиль своей речи с прозы на стихи и наоборот.

Должен упомянуть ещё об одном долге отца перед сыном. Он состоит в обеспечении сына женой, когда молодой человек достигнет соответствующего возраста. Некоторые полагают, что этот возраст составляет 20 лет, хотя многие молодые люди женятся и раньше. Предписано: "Когда сын достигнет возраста 20 лет, его отец, если в состоянии, обязан женить его, затем взять его за руку и сказать: "Я научил тебя дисциплине, дал образование и женил тебя. Теперь я ищу у Аллаха убежища от твоих проказ в этом и другом мире". Чтобы подчеркнуть долг отца, в предании говорится: "Когда сын повзрослел, а отец его не женил, хотя имел возможность это сделать, то, если молодой человек совершает дурные поступки, грех за них распределяется на двоих". В другой притче грех возлагается "на отца"[231]. Та же обязанность лежит на отце и в отношении дочери, когда она достигла 12 лет.

Арабских девочек редко учат читать. Хотя их принимают в школы, где обучаются мальчики, немногие родители позволяют своим дочерям пользоваться этой привилегией. Если они намерены дать своим дочерям гуманитарное образование, то предпочитают нанять шейху (или образованную женщину) для обучения их дома. Шейха учит их молитвам, декламации наизусть отдельных глав Корана, в редких случаях заучивается наизусть вся священная книга. В действительности родителям рекомендуется не давать дочерям читать некоторые главы Корана. Им следует "заучивать Сурат ан-Нур (или 24-ю главу), но воздерживаться от чтения Сурат Юсуф (12-й главы) на том основании, что в последней главе содержится история отношений Зелихи и Юсуфа, а в первой — запреты, угрозы и перечисление наказаний женщины за прелюбодеяния"[232].

Шитью арабских девочек учат нередко, но не повальным образом. В бедных семьях часто используется веретено, некоторые девочки в таких семьях учатся ткать. Девочек из семей средних и высших сословий часто учат в школах или дома искусству вышивания и орнамента. Умение петь и играть на лютне и танцевать, которым прежде владели многие женщины в богатых семьях, теперь стало уделом профессиональных исполнителей и немногих рабынь в гаремах высокопоставленных лиц. Теперь в руках светской дамы редко можно увидеть какой-нибудь музыкальный инструмент, за исключением своеобразного барабана, который называют дарабукка и тар (или тамбурин). Они часто встречаются во многих гаремах, звуки на таких барабанах извлекаются ударами пальцев[233]. Дамы, однако, проявляют некоторый интерес к обучению дочерей элегантной походке и осанке, искусству обольщения для привлечения будущих мужей.

Я слышал признания арабов, что их нация скопила девять десятых зависти всего человечества, но письменных свидетельств этого не встречал. Ибн-Аббас приписывает девять десятых интриганства и хитрости, существующих на Земле, коптам, девять десятых вероломства — евреям, девять десятых тупости — магрибцам, девять десятых жестокости — туркам и девять десятых храбрости — арабам. Согласно Кааб уль-Ахбар, благоразумие и мятежность наиболее свойственны Сирии, богатство и деградация — Египту, бедность и здоровье — пустыне. Из другого описания явствует, что вера и скромность более всего характерны для Йемена, стойкость и мятежность — для Сирии, великолепие, гордость и лицемерие — для Ирака, богатство и деградация — для Египта, бедность и нищета — для пустыни. В Кааб уль-Ахбар говорится, что лучшие в мире женщины (за исключением представительниц племени курейш, упоминаемого Пророком) проживают в Басре, худшие в мире — в Египте[234].

Глава 9

Женщины

То, что среди арабов превалируют страсти, несомненно. Но, думаю, несправедливо считать их в целом неспособными к возвышенным чувствам, достойным, если постоянство — достаточный критерий, называться настоящей любовью. То, что арабы не порочны, становится очевидным почти каждому человеку, который общается с ними в их среде. Ведь такой человек располагает возможностью знать многих арабов, искренне привязанных к своим женам, которые давно утратили личную привлекательность и не имеют ни богатства, ни влияния, ни богатых и влиятельных родственников для воздействия на мужей с целью заставить их воздержаться от развода. Часто случается также, что араб искренне привязан к своей жене, которая даже в своем цветущем возрасте не отличается обаянием, и что любимая из двух или более жен — не самая красивая. К сожалению, в том, что касается городских арабов, это мнение расходится с мнением, которого придерживается другой исследователь. Это — Буркхардт, один из наиболее интеллигентных и опытных современных путешественников, который долго жил среди представителей этого народа и справедливо заслужил широкую известность[235]. Но это подтверждается многочисленными фактами, приводившимися уважаемыми арабскими писателями (которые, следовательно, не считались ими необычными), а также случаями, которые попадали в мое поле зрения. История Лейлы и Меджнуна, Джульетты и Ромео Аравии, слишком хорошо известна, чтобы её пересказывать. Но среди многих других историй верной любви можно рассказать и такую.

Халиф Язид, сын Абдель Малика, владел двумя рабынями. Одну из них звали Хабиба, другую — Салама. К Хабибе халиф питал особую страсть. Он купил её за 100 тысяч дирхемов, а другую рабыню — за 10 тысяч. Правитель уединился с ними на три месяца, совершенно забыв о своем народе. Наконец, когда брат Маслама пожурил его за такое поведение, халиф пообещал вернуться к выполнению своего долга. Но рабыни вновь отвлекли его от этого. На следующее утро, когда он, возбудившись от их песен и ласк, впал в экстаз и как безумный принялся петь и танцевать, роковое несчастье прервало его веселье. Хабиба, поедая гранат, поперхнулась зернами и тотчас умерла.

Горе Язида было столь велико, что он не расставался с трупом. Халиф продолжал целовать и ласкать труп до тех пор, пока тот не стал разлагаться. Вняв увещеваниям придворных, что покойная заслуживала достойного захоронения, Язид согласился предать её земле. Однако через пять дней желание увидеть объект своей любви побудило халифа вскрыть могилу, и, хотя тело покойной приобрело отталкивающий вид, он заявил, что оно остается прекрасным для него. По настоятельной просьбе Масламы халиф велел снова зарыть могилу, но не мог жить без лицезрения останков той, кто была его рабыней и госпожой. Язид бросился безмолвно на кровать и по истечении семнадцати ночей скончался. Его похоронили рядом с Хабибой. "Пусть Аллах, — пишет рассказчик, — ниспошлет свою милость на них обоих"[236].

В той же книге, из которой взят вышеприведенный рассказ, сообщается, что Харун-ар-Рашид, навестив Сулеймана, сына Абу Джафара, одного из своих военачальников, увидел рядом с ним рабыню по имени Даифа. Она отличалась необыкновенной красотой, и он, сраженный её чарами, вытребовал её себе в качестве подарка. Требование монарха было удовлетворено, но Сулейман, горевавший в связи с потерей возлюбленной, заболел и во время болезни восклицал:

— Я жалуюсь Аллаху на несчастье, которое Он послал мне посредством халифа.

Мир знает о его справедливости, но он стал тираном в случае с Даифой[237].

Любовь к ней запечатлелась в моем сердце, как чернила на бумаге.

Узнав о стенаниях юноши, ар-Рашид вернул ему возлюбленную и вместе с ней мир и покой в его душу. Эта история приводится как пример верной любви, но, возможно, не вполне отвечает этому назначению. Нижеследующая история из той же книги более уместна.

В самый жаркий час чрезвычайно знойного дня халиф Моавия, сын Абу Суфьяна, сидел в своих покоях, открытых со всех сторон для проветривания, когда увидел, что к нему приближается босой бедуин. Удивляясь тому, что могло побудить этого человека пренебречь сильной жарой, монарх заявил придворным, что, если незнакомец пришел просить помощи и справедливости, его просьба будет уважена. Бедуин обратился к халифу в стихах с жалобой на деспотизм Марвана, сына аль-Хакама (впоследствии халифа, четвертого наследника Моавии), который насильно отобрал у него любимую жену Соаду. Когда халиф потребовал подробностей, жалобщик сообщил нижеследующие факты. У него была жена, дочь дяди по отцу, которую он любит безмерно. Бедуин владел несколькими верблюдами, что обеспечивало достаток его жизни. Но год ужасной засухи лишил его всего имущества и привел к крайней нужде. Друзья бросили его, а жену забрал её отец. Чтобы вернуть жену, он обратился к Марвану, губернатору округа Аль-Мадины, который, вызвав к себе отца жены и её саму, был так пленен её красотой, что решил сам жениться на ней. Для этого он заключил мужа в темницу и предложил отцу жены тысячу динаров и 10 тысяч дирхемов за согласие отдать за него дочь. Марван пообещал, что заставит реального мужа развестись с ней. И, добившись согласия отца, вырвал развод от несчастного бедуина самыми жестокими пытками. Сопротивление женщины новому замужеству было бы бесполезно, и она стала женой Марвана.

Рассказав обстоятельства своей драмы, удрученный бедуин упал в обморок и лежал на полу бездыханным, подобно мертвой змее. Когда он пришел в себя, халиф написал поэтическое послание Марвану, строго осудив его за низость и повелев ему под страхом смерти развестись с женщиной и прислать её вместе с гонцом властителя. Соответственно она получила развод и была отослана с ответным посланием, составленным стихами того же размера и рифмы. В нем халифа заверяли, что он сам убедится в невозможности противиться чарам Соады при встрече. И это было действительно так. Сам Моавия, едва увидев женщину, возжелал её. Он предложил бедуину за неё трёх своих рабынь-девственниц, а также тысячу динаров и большую ежегодную пенсию в придачу. В отчаянии бедуин застонал, словно ему нанесли смертельный удар, и с негодованием отвёрг предложение. Тогда халиф сказал ему: "Ты признался, что развёлся с ней, а Марван сказал, что женился на ней и развёлся. Поэтому мы поставим её перед выбором. Если она пожелает в мужья кого-нибудь помимо тебя, мы выдадим её замуж за него. Если же она предпочтёт тебя, то достанется тебе". Женщина предпочла неимущего бедуина, и халиф передал её ему, подарив к тому же 10 тысяч дирхемов.

В произведениях арабских писателей приводятся многочисленные примеры безрассудной любви. Говорят, что один мужчина влюбился в женщину, увидев на стене отпечаток её руки, и умер, не сумев завоевать её сердце. Утверждают, что многие мужчины воспылали страстью к женщинам, которых видели во сне, другие же влюблялись, лишь услышав их голос. Один автор рассказывает, что был знаком с учителем, который потерял покой, услышав песню, которая славила женщину по имени Умм-Амр. Через два дня он заперся дома, чтобы оплакивать её смерть, когда услышал впоследствии слова песни:

Ослик исчез вместе с Умм-Амр.

Не вернулись ни она, ни ослик[238].

Читатель, должно быть, имеет некоторое представление о достоинствах или чарах, которые арабы считают обязательными признаками совершенной женской красоты. Он не должен полагать, что к одному из этих достоинств относится избыточная полнота, хотя она, как утверждают, считается основным признаком красоты на большей части территории Северной Африки. Наоборот, девушка, чья привлекательность вызывает наиболее пылкие эпитеты в арабской поэзии и прозе, отличается своей стройной фигурой. Она похожа на тростник и элегантна, как ветка восточной ивы. Её лицо напоминает полную луну, резко контрастируя с цветом волос, которые (если продолжить сравнения) темнее ночи и ниспадают ниже пояса. Каждая из её щек покрыта румянцем, а родинка придает ей дополнительное очарование. Арабы и в самом деле восхищаются естественными родинками сверх меры. Мушка на лице, в зависимости от местоположения, сравнивается с каплей амбры на блестящем белизной блюде или на поверхности рубина. Персидский поэт обещал за родинку на щеке любимой Самарканд и Бухару.

Глаза арабской красавицы иссиня-чёрные[239]. Они большие и продолговатые, в форме миндаля. Эти глаза полны блеска, который смягчается слегка опущенными веками и длинными шелковистыми ресницами. Они придают лицу красавицы нежное и томное выражение, полное очарования. Едва ли его улучшает побочный эффект чёрной линии сурьмы (кохль). Ведь она наносится миловидной девушкой скорее ради моды, чем в силу необходимости, ибо эта девушка обладает тем, что арабы называют естественной сурьмой. Её брови тянутся тонкой дугой, лоб — широк и прекрасен цветом слоновой кости. Нос — прямой, рот — маленький. Губы — ярко-красные, зубы "как жемчужины коралла". Формы грудей сравнивают с двумя гранатами. Стан — тонок, бедра — большие и широкие. Руки и ножки — небольшие. Пальцы — длинные, конусообразные. Ногти подкрашиваются насыщенным оранжево- красным цветом лака, который придают листья хны. Девушка, в которой сочетаются эти особенности, являет собой живой облик "Авроры, благоухающей розами". В её присутствии любовник не знает ни сна, ни отдыха, когда она приближается, он больше не видит созвездий на Небесах. Её наиболее чарующий возраст — между четырнадцатью и семнадцатью годами. Затем формы женственности развиваются в ней до предельной красоты. Но многие девушки уже в двенадцать лет приобретают очарование достаточное для того, чтобы увлечь мужчину, который её видит.

Читатель, возможно, пожелает более подробного анализа арабской красоты. Вот самое полное её описание, которое я могу ему предложить. "В женщине должны быть чёрными четыре вещи — волосы, брови, ресницы и темная часть глаз. Четыре белые вещи — цвет кожи, белки глаз, зубы и ноги. Четыре красные вещи — язык, губы, серединки щек и десны. Четыре округлые вещи — голова, шея, предплечья и лодыжки. Четыре длинные вещи — спина, пальцы, руки и ноги[240]. Четыре широкие вещи — лоб, глаза, грудь и бедра. Четыре красивые вещи — брови, нос, губы и пальцы. Четыре полные вещи — ягодицы, бедра, икры ног и колени. Четыре маленькие вещи — уши, груди, руки и ноги"[241].

Арабские дамы чрезвычайно любят густые и длинные волосы. Хотя эти дамы в изобилии снабжены природой этим украшением, они прибегают к приемам, способным усилить впечатление от него. Но Пророк, ненавидевший искусственные украшения, которые могли обмануть мужа, а затем разочаровать его, "проклял женщину, которая присоединяла к собственным волосам волосы другой женщины или к волосам другой женщины свои волосы, без разрешения мужа. Если она так поступает с разрешения мужа, то это не запрещено, пока она не использует человеческие волосы. Последнее абсолютно запрещено"[242]. Вот почему арабские женщины предпочитают вплетать в свои волосы шёлковые нити[243]. Волосы надо лбом стригутся довольно коротко. По обоим краям лица спускаются две пряди. Часто их завивают кольцами, а иногда просто плетут косы. Остальные волосы заплетаются в косы или в них вплетаются нити, которые ниспадают вдоль спины. Обычно бывает от 11 до 25 косичек, но всегда нечётное число. 11 — наименьшее число, 13 или 15 — наиболее распространённые числа. Количество чёрных шёлковых нитей превосходит эти числа более чем втрое (по три — в каждую косу). Длина нитей — 40 или более сантиметров, они вплетаются в косы, составляющие четверть их длины. Порой нити крепятся к шнурку или ленте из чёрного шёлка, которые обвязываются вокруг головы. В этом случае нити ниспадают отдельно от кос. Эти нити вкупе с некоторыми золотыми украшениями и т. д. составляют то, что называют сафа. Вдоль каждой нити на четверть, в крайнем случае на треть их длины, исключая самый верх, обычно крепятся девять или более плоских золотых украшений одинаковой формы. Чаще всего такие украшения имеют продолговатую форму, круглую внизу и конусообразную вверху или наоборот. Они подсоединяются (маленьким кольцом с верхнего края) на расстоянии 2, 5 сантиметра или больше друг от друга. Но каждая нить преднамеренно располагается таким образом, чтобы украшения не совпадали друг с другом. На конце каждой нити небольшая золотая трубочка или продолговатая золотая бусина, под которой довольно часто подвешивается (маленьким кольцом) золотая монета диаметром чуть больше сантиметра. Таково в целом описание сафа. Некоторые женщины заменяют золотую монету причудливым украшением из того же металла, порой с жемчужиной посередине. Иногда же они подвешивают маленькую кисточку из бриллиантов или крепят снизу тройных нитей поочередно бриллианты и изумруды, а также жемчужины с упомянутыми золотыми украшениями. Порой же таким образом подвешиваются коралловые бусины. По-моему, сафа — самое прекрасное и уникальное из украшений, которые носят арабские женщины. Блеск маленьких золотых украшений и их треньканье во время ходьбы производят неповторимое впечатление. Подобие короны — круг драгоценных камней в золотой оправе (нижний край которой прямой, а верхний край возвышается в виде четырех и более заострений) окружает нижнюю часть куполообразной шапки с драгоценным камнем или каким-нибудь другим украшением на макушке — носили около двух столетий назад богатые арабские женщины или представительницы высших сословий. Сейчас обычно носят другой тип короны, которая называется курс. Это диск с выпуклым орнаментом около 15 сантиметров в диаметре. Он делается из золота, усеянного россыпью бриллиантов, выложенной в форме роз, листьев и т. д. Диск пришивается сверху фески (тарбуш). Его носят многие женщины Каира, когда ходят при полном параде[244].

Весьма примечательна походка арабских женщин. При ходьбе они раскачивают бедрами, а руками, поднятыми на уровне груди, поддерживают края своего верхнего платья. Шагают медленно, по сторонам не смотрят, но упираются взглядом в участок земли, лежащий в направлении движения.

Порочность женщин — тема, которую сильный пол среди арабов часто обсуждает в разговорах с аффектацией нравственного превосходства. То, что женщины ущербны в суждениях и уме, принимается как факт и не подлежит обсуждению даже ими самими, поскольку это опирается на утверждение Пророка. Однако то, что они отличаются большей хитростью, утверждается с равной убежденностью и апломбом. Считается, что женщины значительно превосходят мужчин в распущенности. "Я стоял, — рассказывал Пророк, — у ворот Рая. Большинство его обитателей были бедняками. Я стоял у ворот Ада. Большинство его обитателей были женщины"[245]. Имея в виду женщин, халиф Омар говорил: "Посоветуйтесь с ними и поступайте вопреки тому, что они советуют. Но это следует делать не просто из духа противоречия или из-за того, что можно воспользоваться другим советом. Для мужчины желательно, — говорит просвещенный имам, — перед важным предприятием посоветоваться с десятью образованными людьми из числа своих близких друзей. Если же у него всего пять таких друзей, то пусть каждый из них посоветует дважды. Если же у него один друг, то он должен советовать десять раз в ходе десяти отдельных визитов. Если ему не с кем советоваться, пусть идет к своей жене и посоветуется с ней. Что бы она ни посоветовала, ему следует поступить наоборот. В этом случае он будет следовать правильным путем в своем предприятии и достигнет своей цели"[246]. Подлинно добродетельная жена, конечно, исключается из этого правила. Такой персонаж столь же уважаем мусульманами, сколь он (во всяком случае, по их собственным рассказам) редко встречается. Когда создавалась женщина, шайтан, как нам рассказывают, выражал удовлетворение и говорил: "Ты — половина меня, хранилище моих секретов, моя стрела, которую я выпускаю и не промахиваюсь"[247]. То, что мы называем галантностью, имело широкое распространение среди доисламских арабов и значительно сократилось среди их мусульманских потомков. Однако она нечаста среди большинства бедуинских племен, а также среди потомков этих племен, не так давно занявшихся земледелием. Помню, как крики молодой женщины нарушили покой, которым я наслаждался в древней гробнице Тебеса. По соседству её нещадно бил араб за непристойное предложение.

Брак обычно считается мусульманами естественным долгом мужчины, а пренебрежение им без достаточных оснований сурово порицается. "Когда раб божий, — говорит Пророк, — женится, воистину, он осуществляет половину своего религиозного долга"[248]. Однажды Пророк спросил мужчину: "Ты женат?" — "Нет", — ответил тот. "И ты здоров и бодр?" — "Да", — ответил мужчина. "Тогда, — сказал Мухаммед, — ты один из братьев шайтана, ибо наиболее порочные среди вас не женаты и наиболее подлые среди вас — не женаты. Женатые же люди защищены от грязных инсинуаций. И Он, в чьих руках моя душа, считает, что у шайтана нет более действенного средства против добродетельных людей, мужчин и женщин, кроме как пренебрежение браком"[249].

Мусульманин может иметь четыре жены. Он может жениться на свободных женщинах, иметь рабынь-наложниц или жить одновременно с обеими категориями этих женщин. По мнению многих мусульман, как я полагаю, строгих нравов, мужчина должен иметь не более четырех женщин, будь они женами или рабынями-наложницами либо женщинами обеих категорий. Но образ жизни некоторых сподвижников Пророка, которых нельзя обвинить в нарушении его предписаний, дает сильный аргумент против этого. Утверждается, что Али "был самым преданным из сподвижников, но у него было четыре жены и, кроме того, семнадцать наложниц. После Фатимы (да благословит её Аллах!) у него было всего более 200 женщин, на которых он женился или с которыми развелся. Иногда он заключал контракт сразу на четырех жен, а иногда разводился сразу с четырьмя жёнами, беря, вместо них, четырёх других жён"[250]. Возможно, в этом свидетельстве содержится преувеличение, но определённо, что обычай владения неограниченным числом наложниц был распространен среди богатых мусульман в I веке магометанской эры и он сохранялся в дальнейшем. Известный автор вышеупомянутой книги взывает к примеру Соломона, чтобы доказать, что владение многочисленными наложницами отнюдь не противоречит набожности и религиозной морали, невзирая на то, что Аллах создал вначале одного мужчину и всего лишь одну женщину.

Уже упоминалось, что мусульманин может развестись с женой дважды и каждый раз брать её назад. Это он может делать даже вопреки её воле, в течение определённого периода, который не может продолжаться более трех месяцев, если женщина не беременна. В последнем случае она должна ждать рождения ребенка, перед тем как заключить контракт на новый брак. В течение этого периода муж обязан содержать её. Если муж разводится с женой в третий раз или произносит тройной приговор, он не может взять её обратно, если она сама не согласится. В случае согласия они заключают новый контракт, после того как она совершит брачные отношения с другим мужем и разведётся с ним.

Мусульманин, особенно среднего достатка, не всегда владеет более чем одной женой. Но немногие мусульмане среднего возраста избегли соблазна поменять жену, воспользовавшись легкостью развода[251]. Выше уже упоминался случай с Али. Мугейра ибн-Шеаба в течение своей жизни женился восемьдесят раз[252]. Арабские писатели зарегистрировали несколько других примечательных примеров изменчивой любви. Наиболее необычный пример подобного рода, который мне попался, представляет Мухаммед Ибн-ат-Тайиб, красильщик из Багдада, умерший в 423 году Хиджры в возрасте 85 лет. Весьма уважаемые авторитеты сообщают, что он женился более девятисот раз![253] Предположим далее, что он женился первый раз в 15 лет от роду. Тогда он должен был жениться, в среднем, почти тринадцать раз каждый последующий год. Женщины, естественно, не могут менять многих мужей, и не только потому, что должны иметь одного мужа, но также потому, что не вправе развестись с мужем. Имеется, однако, немало примеров женщин, которые выходили замуж поразительное число раз в быстрой последовательности. Среди них следует упомянуть Умм-Хариджу, которая в связи с этим вошла в поговорку. Эта женщина, происходившая из племени беджила в Йемене, выходила замуж сорок раз. Её сын Хариджи не знал, кто был его отцом. Она умудрялась заключать брачный контракт возможно быстрым способом: мужчине, говорившему ей: "Хитб" ("Прошу" руки), она отвечала: "Никх" ("Даю" согласие). Таким образом, она становилась его законной женой. Она оставила весьма многочисленное потомство, явилась родоначальницей нескольких племён[254].

В выборе жены мужчина обычно полагается на свою мать, некоторых других родственников по женской линии или профессиональную сводницу (которую называют хатиба). Ведь за плату такую работу выполняют многие женщины. Закон позволяет претенденту видеть лицо девушки, которую он предполагает взять в жены перед составлением брачного контракта. В настоящее же время этого трудно добиться где-нибудь, если не считать низшего сословия. За этим исключением, жениху не позволяют видеть женщину без чадры, пока она не стала его женой или наложницей, и не позволяют видеть тех женщин, с которыми ему закон запрещает соединиться в браке. По мнению некоторых мусульман, ему не следует видеть собственную невесту без чадры, хотя он может не жениться на ней[255]. Следует добавить, что раб может по закону видеть лицо своей возлюбленной, но сегодня эта привилегия предоставляется изредка лишь евнуху. Нарушение вышеупомянутого закона считается позором для двух сторон. "Проклятье Аллаха, — говорил Пророк, — ляжет как на того, кто смотрит, так и на ту, кого осматривают". Однако этот закон часто игнорируют в случаях с женщинами низших сословий.

Мужчине запрещено Кораном[256] и сунной жениться на матери и других предках; на дочери и других родственницах; на сестре и сестре по одному из родителей; на сестре отца или матери и прочих предках; на племяннице и её родственницах; на кормилице, которая кормила его пять раз в течение первых двух лет, или женщине, выкормленной той же кормилицей в любой степени, которая воспрепятствует его женитьбе на ней, если она находится к нему в таком же родстве; на матери своей жены, дочери своей жены в определённых условиях; на жене отца и жене сына. Запрещено иметь двух жен, являющихся сестрами, или владеть женами, одна из которых — тетка, а другая — племянница. Ему запрещено также жениться на не освобожденной рабыне или рабыне другого мужчины, если у него уже есть в качестве жены свободная женщина. Мужчине запрещено жениться на женщинах другого вероисповедания, кроме мусульманок, христианок и евреек. Женщина-мусульманка, однако, может выйти замуж только за единоверца. Незаконная связь с какой-либо женщиной препятствует браку мужчины с любой из её родственниц.

Кузина (дочь дяди по отцу) часто берётся в жены на основании кровной связи, которая должна привязать её теснее к своему мужу, или на основании чувства, возникшего в прежние годы. Обычно учитывается сословный паритет. Часто мужчина не может взять в жены дочь человека иной профессии или ремесла, если он не относится к низшему сословию. Не может он взять в жены и младшую дочь, если старшие дочери не замужем. Девушка часто выходит замуж в возрасте 12 лет, иногда в 10-летнем и даже 9-летнем возрасте. Наиболее распространенный брачный возраст — между 12 и 16 годами. В возрасте 13 или 14 лет девушка может стать матерью. Молодые люди женятся в более старшем возрасте.

Наиболее важным достоинством жены является её религиозность. Пророк говорил: "Благочестивая жена лучше всего мира и всего того, что он содержит". "Благочестивая жена, — говорил Лукман, — подобна короне на голове царя, порочная же жена подобна тяжкому грузу на спине старика". Среди других её достоинств — покладистость характера, красота (без каких-либо дефектов в чертах или членах), умеренность в приданом и легкие роды. Говорят: "Если ты женишься не на девственнице (самая желанная цель), то женись на разведенной женщине, а не на вдове. Ибо разведенная женщина внемлет твоим словам, когда ты скажешь: "Если бы в тебе была какая-нибудь добродетель, с тобой бы не развелись". Между тем вдова скажет: "Да смилостивится Аллах над таким-то (ее первым мужем)! Он оставил меня недостойному". Согласно другой эгоистичной максиме, следует избегать больше всего той женщины, которая развелась с мужем, имея от него ребенка. Ибо её душа остается с ушедшим мужем, она враждебно настроена к мужчине, который женится на ней впоследствии[257].

Скромность не является той добродетелью, которой следует уделять слишком большое внимание. Но это требует некоторого пояснения. "Али спросил свою жену Фатиму: "Какова лучшая из женщин?" Та ответила: "Это женщина, которая не видит мужчин и которую они не видят"[258]. Скромность, следовательно, в представлении мусульман, наиболее четко проявляется в женщине, скрывающей свое лицо и отводящей свой взгляд от мужчин. "Лучшее место мужчин (в мечети), — говорил Пророк, — впереди, лучшее место женщин — позади"[259]. То есть подальше от мужчин. Но ещё лучше женщины, которые молятся дома[260]. Плодовитость тоже похвальное качество, которое следует учитывать при выборе жены. "Об этом свойстве девушек, — говорил Пророк, — можно судить по их родственницам, поскольку родство сходно по существу, и т. д."[261] Наконец, к достоинствам следует причислить удовлетворенность. О ней говорится в том же источнике. "Воистину, лучшие из женщин те, которые довольствуются малым"[262]. Многие мужчины ищут довольных и покорных жен среди представительниц низшего сословия. Другие предпочитают на том же основании вместо жен наложниц.

Согласия девушки на брак не требуется. Её отец или, в случае его смерти, ближайший взрослый родственник или опекун, назначенный по завещанию или решением кадия, действует в качестве её представителя при составлении брачного контракта. При достижении зрелого возраста она сама назначает своего представителя. Для легализации брака требуется выкуп. Минимальный выкуп по закону — 10 дирхемов, или около 5 шиллингов на наши деньги. Мухаммед женился на некоторых своих женах за выкупом в 10 дирхемов и некоторую утварь. В неё входили ручная мельница для измельчения зерна, кувшин для воды, подушка из шкуры животного или выделанной кожи, набитая волокнами листьев пальмы. Но некоторых жен Пророк брал за выкуп в 500 дирхемов[263]. С ростом богатства и комфорта увеличивалась сумма выкупа. Но, на наш взгляд, она ещё ничтожна. Примерно 20 фунтов стерлингов составляет распространенный среди среднего сословия выкуп за девственницу. Половина же, треть или четверть этой суммы — за разведенную женщину или вдову. Две трети такой суммы обычно выплачивается до составления брачного контракта, остальная же часть хранится в запасе для возвращения женщине в случае развода с ней или смерти мужа. Отец или опекун девушки, достигшей брачного возраста, получает большую часть этой суммы выкупа. Но она считается достоянием девушки. Они щедро тратят эту сумму, добавляя деньги из своего кошелька, на покупку для неё необходимой мебели, одежды и т. д. Все это муж не сможет у неё взять вопреки её воле.

В настоящее время брачный контракт обычно заключается в устной форме, но иногда выписывается сертификат, который заверяется печатью кадия. Наиболее благоприятный период для этого месяц шавваль, наиболее неблагоприятный месяц — мохаррам. Единственные лица, чье присутствие требуется при заключении контракта, — это жених (или его представитель), представитель невесты (устроитель помолвки), два свидетеля-мужчины, если их можно легко найти, и кадий, школьный мулла или кто- нибудь другой, способный декламировать хутбу. Она состоит из нескольких хвалебных слов Аллаху, формулы благословения Пророка и нескольких отрывков из Корана, относящихся к браку. Все они декламируют Фатиху (открывающую главу Корана), после чего жених платит деньги. Жених и представитель невесты затем усаживаются на полу, лицом к лицу, и берут друг друга за правую руку, выпячивают большие пальцы и прижимают их друг к другу. Перед чтением хутбы лицо, которое собирается её читать, покрывает платком две соединившихся руки. После чтения хутбы это лицо инструктирует стороны контракта в отношении того, что они должны сказать. Устроитель помолвки обычно произносит нижеследующие или им подобные слова: "Я доверяю тебе свою дочь (или ту, представителем которой являюсь) такую-то (произносится имя невесты), девственницу (или совершеннолетнюю девственницу и т. д.) за выплату такой-то суммы выкупа". Жених отвечает: "Я принимаю от твоего имени её согласие на женитьбу со мной". Вот все, что абсолютно необходимо. Но обращение и ответ обычно повторяются второй и третий раз и часто выражаются более многословно. Контракт считается заключенным после декламации Фатихи всеми присутствующими лицами.

Эта помолвка или брачный контракт часто совершается за несколько лет до свадьбы, когда обе стороны ещё дети, или во время младенчества девочки, но обыкновенно это происходит за восемь — десять дней до самого события. Мебель и платья для невесты отсылаются её семьей в дом жениха. Обычно это доставляется караваном верблюдов, за два, три или более дней До того, как туда приведут невесту.

Торжества и процессии, о которых сейчас пойдет речь, происходят в том случае, если невеста девственница. В случаях повторных браков вдовы или разведенной женщины празднование совершается в приватной обстановке. Я рассказываю об этих торжествах и процессиях на примере Каира, где, на мой взгляд, они в целом согласуются с описаниями и аллюзиями "Тысячи и одной ночи". Временем, наиболее подходящим для свадьбы, считается канун пятницы или понедельника. До этого жених устраивает одно, два или более застолий для своих друзей. Несколько ночей его дом и соседние дома обычно иллюминируются гирляндами ламп, фонарей, укрепленных на фронтонах. Некоторые источники света подвешиваются на канатах, протянутых через улицу. Эти веревки украшаются также небольшими флажками, квадратными разноцветными лоскутами шёлка, обычно красно-зелёного цвета. Некоторые считают, что застолья следует устраивать по случаю заключения брачного контракта. Другие выступают за организацию таких застолий в ходе самой свадьбы, третьи — сторонники застолий в обоих случаях[264].

Жители Каира обычно устраивают одно застолье вечером перед свадьбой, а другое — в свадебную ночь. Некоторые же из них начинают праздновать раньше. Одобряя свадебные застолья, Пророк говорил: "Первый день празднования — непреложная обязанность. Второй день — предписание сунны. Третий же день — показуха и тщеславие". Он запрещал есть на таком застолье напоказ[265]. Гость должен принять приглашение на свадебное торжество или другое празднество, но не обязан есть. Приглашенные лица и все близкие друзья обычно присылают за день или два провизию в качестве подарка. Пророк учит, что свадебные застолья должны быть скромными: самое большее, на что он соглашался — выделить для такого празднества, была одна коза[266]. Пророк одобрял проявления радости и веселья на свадебном торжестве посредством пения и, согласно одному преданию, игры на тамбурине. Однако в другом предании такая игра осуждается[267]. Предпочтительным способом развлечения гостей является зикр.

В день, предшествующий тому дню, когда невесту приводят в дом жениха, она посещает общественную баню в сопровождении родственниц и подруг. Процессия ради помпы обычно идет кружным путем и, покидая дом, сворачивает направо. В Каире невеста шествует под шёлковым балдахином, который несут четверо мужчин. По бокам невесты идут её близкие родственницы. Перед ней — молодые незамужние девушки. Их опережают замужние женщины. Возглавляют и замыкают процессию группы музыкантов с барабанами и гобоями. Невеста надевает головной убор, похожий на картонную корону, и совершенно закрывается от взглядов зрителей кашемировой шалью, накинутой на корону и всю девушку. Но некоторые прелестные украшения крепятся на головной убор снаружи. Другие женщины одеты в свои лучшие облачения. В том случае, однако, когда невеста происходит из высшего сословия или из богатой семьи, а часто и в случаях принадлежности её к среднему сословию, сопровождающие женщины едут на осликах с высокими седлами без музыки и балдахина. Невеста отличается от них лишь кашемировой шалью вместо обычного покрывала из чёрного шёлка. Впереди иногда едут на конях один-два евнуха. В бане, после обычного омовения, водных процедур и т. д., проводится празднество, компанию часто развлекают певицы.

По возвращении домой тем же путём и способом подруги невесты снова с ней веселятся. Её руки и ноги окрашивают хной, глаза подводят сурьмой. Подруги дарят невесте небольшие суммы денег и оставляют её. "Сунна предписывает, чтобы невеста вымыла свои ноги в чистом сосуде и побрызгала этой водой по углам своих покоев, от чего на неё может сойти благословение. Она должна также попудрить лицо, одеться в лучшее платье, подвести глаза сурьмой, окрасить хной (руки и ноги), как упоминалось выше. В течение первой недели она должна воздерживаться от любой еды, которая содержит горчицу, от уксуса и кислых яблок"[268].

На следующий день невесту ведут в дом жениха таким же образом, как ведут в баню, и даже с большей помпой. В Каире процессии с невестой, происходящей из высшего сословия, проходят по единому образцу. Процессию обычно возглавляют шуты и музыканты. Водонос с бурдюком из козьей шкуры, наполненным водой и песком, таскает перед процессией (как и во время неё) свой тяжелый груз многие часы просто для того, чтобы поразить зрителей своей силой. За ними следуют многочисленные открытые телеги с украшениями, в промежутках между которыми пляшут танцоры и танцовщицы, показывают свое мастерство фокусники и т. п. На каждой из телег выставлены продукты и изделия торговцев и ремесленников, либо стоят они сами с приятелями. На одной телеге, например, хозяин кофейни с помощниками, с кофейниками и чашками готовит кофе для зрителей. На другой телеге готовят сладости, на третьей жарят оладьи (фатыра), на четвертой — кружевницы, на пятой — шелкопряд со станком, на шестой — медники и лудильщики за работой, на седьмой — маляры, которые белят стену снова и снова. Короче говоря, почти все виды ремесел имеют своих представителей на отдельной телеге. Аль-Джабарти описывает подобную процессию, в которой были представлены свыше семидесяти ремесел. Представители каждого вида ремесла помещались на отдельной телеге, помимо шутов, борцов, танцоров и других. За ними следовали разные чиновники, евнухи семьи невесты, хранительницы гарема со служанками. Далее ехала невеста в европейской карете, за которой шел отряд мамелюков в доспехах и турецкий оркестр. Это была такая процессия, какой ещё не видели[269].

Невеста и её сопровождение, прибыв в дом, располагаются отдохнуть. Жених ещё не встречается с ней. Он уже сходил в баню и с наступлением вечера вместе с рядом своих друзей идет в мечеть совершить вечернюю молитву. Его сопровождают музыканты и певцы, декламаторы лирических од в похвалу Пророка и люди, несущие в руках факелы — шесты с цилиндрическими металлическими наконечниками, набитыми горящим деревом. По возвращении большинство из тех, кто его сопровождают, несут горящие восковые свечи и букеты цветов.

Вернувшись в дом, жених оставляет друзей в нижних апартаментах и поднимается к невесте, которую находит в положении, когда она сидит, набросив на голову шаль так, чтобы совершенно укрыть лицо, в присутствии одной или двух женщин. Подарив женщинам безделушки, он побуждает их удалиться. Затем передает деньги невесте как "цену за открытие лица". Сняв покрывало, произнося при этом: "Во имя Аллаха, милостивого и милосердного", он видит её лицо. Как правило, в первый раз. По случаю этого первого визита, который называется дохуль, или духла, жениху рекомендуется надушиться духами и посыпать на голову невесты и женщин, находящихся при ней, немного сахара и миндаля (это делается сегодня и делалось в прошлом). Кроме того, приближаясь к невесте, жених должен совершить молитву с двумя ракатами. Она должна сделать то же самое, если в состоянии. Затем жених должен взять прядь её волос со лба и сказать: "О, Аллах, благослови меня в моей супруге и благослови супругу во мне! О, Аллах, дай мне потомство от неё! О, Аллах, соедини нас, как Ты соединял, и раздели нас, как Ты разделял, счастливо!"[270]

Часто составляется астрологический прогноз с целью определить, какие знаки зодиака влияют на пару, стремящуюся стать мужем и женой, и будет ли она жить в согласии. Этим часто занимаются и сегодня, сопоставляя численные величины букв, содержащихся в его или её имени, а также в имени матери. Если не ошибаюсь, вычитают из 12 всю сумму величин, когда она меньше чем 12, или сумму остатков после вычитания или деления на 12 каждой отдельной величины. Таким образом, вычисляется цифра знака. 12 знаков, начиная с Овна, соответствуют стихиям огня, земли, воздуха, воды и т. д. Если знаки сторон брака указывают на одну и ту же стихию, делается вывод, что они будут жить в согласии. Если же они указывают на разные стихии, заключают, что одна из сторон будет влиять на другую так же, как одна стихия на другую. Так, если стихия мужчины — огонь, а женщины — вода, то он будет находиться у неё под каблуком. Вот другой прогноз подобного рода. Сопоставляются численные величины букв, содержащиеся в именах брачной пары, из одной величины вычитается другая. Если остаток нечётное число, прогноз неблагоприятен, если чётное — наоборот.

Вслед за обслуживанием мужа или хозяина, заботой о детях и другими необходимыми домашними обязанностями самым важным занятием жены является прядение, ткачество или шитье. "Час сидения за прялкой, — говорил Пророк, — лучше для женщин, чем год молитв. За каждый отрез ткани, сотканный нитями, которые они спряли, женщины получат вознаграждение мученика". Айше, жена Пророка, так определяла достоинство прядения: "Передай женщинам мои слова: не бывает женщины, которая прядет лишь для того, чтобы одеть себя. Все ангелы на семи небесах молятся за прощение её грехов. Она поднимется из могилы в день воскрешения в райских одеждах и покрывалом на голове, и перед ней явится ангел, а ангел справа даст ей выпить глоток воды Селсебила, райского фонтана. К ней подойдет другой ангел, поднимет её на крылья и перенесет её в Рай. Когда она войдет в Рай, её встретят 80 тысяч девушек, каждая с разной одеждой на руках. Ей будут открыты изумрудные дворцы с тремястами дверьми. У каждой двери будет стоять ангел с подарком от Господина Небесного трона"[271]. Вышеназванными ремеслами занимаются женщины в гаремах представителей высших и средних сословий. Они проводят свой досуг, работая иглой, особенно вышивая платки, чадры и т. д. Они используют пяльцы, называемые минсадж, для вышивки разноцветными шёлковыми нитями и золотом. Многие женщины, даже в богатых домах, пополняют свои кошельки, вышивая платки и прочие изделия таким способом. Они нанимают диллала (или женского посредника) для доставки и продажи вышивок на рынок или в другой гарем[272].

Ограничение общения между полами до брака, несомненно, способствует свободному образу жизни людей одинакового пола и различного звания, которые, таким образом, могут общаться друг с другом, независимо от имущественного неравенства и положения, без риска испытать неравенство супружеских отношений. Это ограничение, следовательно, не ощущается ни одним полом как угнетение, но рассматривается ими как производное от того, что составляет главное удовольствие мусульманина — высшую степень домашнего комфорта и наиболее свободное и широкое общение с приятелями. Так это воспринимается обоими полами. Ни один из них не поступится удовольствием, которое они извлекают из раздельного образа жизни, отчасти дополняющего их домашнее общение, но часто омрачающего домашний уют и сужающего до сравнительно небольшого круга приятельские отношения за пределами дома.

Я должен теперь обратить внимание на некоторые другие последствия такого образа жизни. Во-первых, ограничение общения между полами до брака делает необходимым до определённой степени легкость развода. Ибо было бы несправедливым для мужчины, который обманется в своих ожиданиях относительно жены, прежде никогда им не виданной, не иметь возможности освободиться от неё. Во-вторых, иногда это делает необходимым свободу полигамии. Ибо мужчина, которого не устроит первая жена, может оказаться не в состоянии развестись с ней из-за необходимости обеспечить её достаток. В этом случае свобода полигамии так же необходима, как развод в вышеупомянутом случае. В-третьих, свобода полигамии делает легкость развода более желательной для счастья женщины. Ведь когда у мужчины две или более жен и одна из них не удовлетворена своим положением, у него есть возможность дать ей свободу. В-четвертых, легкость развода часто действует как средство сдерживания полигамии. Ведь страх перед разводом, под влиянием первой жены или её родственников, когда мужчина берёт вторую жену, часто заставляет его отказаться от своего намерения. Таким образом, обеих этих свобод требует наиболее важный принцип организации мусульманского общества, и каждая из них производна от некоторого душевного удовлетворения. При рассмотрении вопроса об их целесообразности следует также помнить, что бесплодие более распространено в странах с жарким климатом, чем с умеренным.

Христианство явно настроено против полигамии. Что же касается развода, то некоторые утверждают, что оно запрещает его лишь тогда, когда он осуществляется против воли жены, и не по одной причине[273]. Христиане часто бывают не правы в своем осуждении мусульманских законов и догматов, и особенно когда осуждают те из них, которые согласуются с кодексом Моисея и деяниями святых, такие как полигамия (которую Мухаммед ограничил), развод, война в защиту религии, очищение и даже менее важные предписания[274]. Мухаммед стремился устранить одну из главных причин полигамии и развода предписанием, что мужчина должен увидеть женщину, которую намерен взять в жены[275]. Можно представить себе, что он мог сделать эту практику менее распространенной, чем она стала сейчас и была раньше среди его последователей. Тогда бы он дал больше свободы, позволив мужчине некоторое общение с объектом своего выбора в присутствии её родственников — мужчин и женщин (при этом невеста могла быть закрыта чадрой), без дальнейшего нарушения закона разделения полов. Но Мухаммед понимал, что такая свобода должна позволяться в весьма редких случаях, если вообще допустима. Едва ли какие-нибудь родители среди арабов, за исключением представителей низших слоёв, позволят малейшую свободу, которую бы он рекомендовал. Думаю, мы были бы более разумны, если бы вместо осуждения Пророка за разрешение многоженства похвалили бы его за ограничение числа жен. Думаю, что точно так же Моисей позволил своему народу, ожесточившемуся сердцем, прогнать своих жен и точно так же Бог не осудил полигамию, когда её практиковали патриархи. И мы были бы более последовательны, как верующие в Священное Писание, если бы признали, что разрешение такой практики более отвечает душевному состоянию человека, чем запрещение её среди людей, подобных древним евреям, которым Моисей позволил подобную вольность. Что касается привилегии иметь больше жен, чем другие, которую Мухаммед позволил себе, то я где-то отмечал[276], что, поступая так, он, возможно, был столь же обуреваем сильным желанием иметь мужское потомство, сколь движим страстью.

"В вопросе многоженства, — пишет автор, глубоко изучивший мусульманские порядки, — европеец обладает всеми преимуществами в споре с турецкой женщиной, потому что её чувства целиком на стороне её антагонистов. Но затем у неё обнаруживается ответная сила доводов при сравнении практических результатов двух образов жизни и широко распространенных слухов о бессердечии и распутстве Европы. Убеждённость в преимуществах наших обычаев и законов восстаёт против страны, где принцип многожёнства возведён в закон государства. Тем не менее, когда мы порицаем исламизм за многоженство, исламизм может предъявить нам встречные обвинения в фактическом многоженстве, которое, будучи не санкционировано законом и осуждаемым обыденным сознанием, способствует умственному и нравственному распаду"[277].

Следует заметить далее, что, санкционируя многоженство, Мухаммед отнюдь не сделал эту практику всеобщей, он и не мог бы этого сделать. Многоженство — послабление для жестокосердных людей, которое удерживает их от худшего поведения, а в некоторых случаях, как уже показано, это — ресурс для мягкосердечных. "Разрешение иметь несколько жён, — указывает только что процитированный автор, — не изменяет соотношение численности мужчин и женщин. Пока, следовательно, закон природы делает эту практику невозможной в обществе, она здесь ещё более ограничивается среди немногих, располагающих средствами позволить её себе, как семейными скандалами, вызываемыми её, так и общественным порицанием её".

Я заметил в одной из своих работ, что многоженство "гораздо реже среди представителей высшего и среднего сословий (в Египте и, полагаю, в других арабских странах), чем в низших слоях общества. Но и в последнем случае оно не имеет большого распространения. Бедняк может позволить себе двух или более жен, каждая из которых способна посредством своего ремесла обеспечить себя. Большинство же представителей высшего и среднего сословий воздерживаются от многоженства по соображениям больших расходов и дискомфорта, которые оно влечет за собой. Мужчина, владеющий бесплодной, к несчастью, женой и слишком привязанный к ней, чтобы пойти на развод, иногда стремится приобрести вторую жену просто в надежде на потомство. Он руководствуется теми же мотивами, когда берёт третью и четвертую жену. Наиболее же очевидным и распространенным мотивом, как для многоженства, так и для разводов, является сластолюбие. Тех, кто руководствуются этой страстью, сравнительно немного. Полагаю, что лишь один из двадцати супругов владеет двумя жёнами"[278].

Надеюсь, мне удалось показать, что, хотя я рассматриваю многоженство неизбежным в устройстве мусульманского общества для предотвращения распутства, которое стало бы хуже того, что в значительной степени преобладает в европейских странах, где люди объединяются в браке после близкого знакомства, все-таки я считаю многоженство необходимым злом. Когда две или более жен одного мужчины живут вместе или когда они посещают друг друга, как правило, возникает чувство ревности, особенно со стороны жены или жен, которые не могут претендовать на первенство в заключении брака или на предпочтение мужем[279]. Женщина, вышедшая замуж первой, обычно пользуется наивысшим статусом. Вот почему родители часто возражают против выдачи дочери замуж за мужчину, у которого уже есть жена. Часто случается, что женщина, которую сватают, возражает против такого союза. Закон в некоторой степени оберегает от неудобств, связанных с многоженством, тем, что позволяет женщине требовать отдельного помещения, где можно спать, готовить и т. д., а также обязывает мужа быть строго беспристрастным в отношениях с жёнами. Но плодовитость и красота являются качествами, которые позволяют второй, третьей или четвертой жене узурпировать место первой жены, хотя во многих случаях, как я уже отмечал, постоянная любимица — не всегда самая красивая.

Имеется, однако, немало примеров подлинного дружелюбия между жёнами. Вот рассказ о двух жёнах отца аль-Джабарти, современного египетского историка, который поведал он сам. Рассказ подкупает несомненной искренностью. Касаясь первой из жён, историк пишет:

"Один из поступков, свидетельствующих о её супружеской верности и покорности, заключался в том, что она покупала мужу прекрасных наложниц на свои собственные средства. Она украшала их и холила, чтобы затем подарить мужу, уверенная в том, что будет вознаграждена за такое поведение в раю. Помимо неё, он взял многих других жен из свободных женщин и покупал рабынь. Однако она не питала к ним ревности, которая часто овладевает женщинами". Происходили и другие необычные события. Когда герой этих мемуаров (отец автора) совершал паломничество в 1156 году (1743–1744), он познакомился в Мекке с шейхом Омаром аль-Халаби, который поручил ему купить для него белую рабыню с такими-то достоинствами. И вот когда отец автора вернулся из хаджа, то обратился к торговцам этим товаром в поисках такой рабыни, какую хотел шейх. Он занимался этим до тех пор, пока не нашел её и не купил. Герой рассказа привел рабыню к жене, чтобы она пожила вместе с ней, пока он не отошлет её с нарочным шейху. Когда же настало время её отъезда, отец автора предупредил об этом жену с тем, чтобы она приготовила для рабыни провизию и необходимые принадлежности. Однако жена сказала ему: "Я очень полюбила эту девушку и не смогу с ней расстаться. У меня нет детей, она будет моей дочерью". Девушка по имени Залиха тоже расплакалась и сказала: "Я не покину свою хозяйку, никогда её не оставлю". — "Что в таком случае делать?" — спросил муж жену. Та ответила: "Я заплачу за неё своими деньгами, а ты купи другую девушку". Он так и поступил. Затем супруга дала рабыне вольную, передала девушку мужу по брачному контракту. Она купила мебель и обставила ею отдельные апартаменты девушки. В 1165 году он женился на ней. Первая жена не могла оставаться без девушки даже на час, хотя та стала одной из жен супруга и родила ему детей. В 1182 году освобожденная рабыня заболела, и первая жена тоже заболела из-за этого. Болезнь обеих прогрессировала. Утром бывшая рабыня поднялась и взглянула на свою госпожу, когда та была, видимо, при смерти. Девушка заплакала и сказала: "О, Аллах, мой Господин, если Ты предписал моей хозяйке смерть, то пусть моя кончина настанет днем раньше". Затем она снова легла в постель, её болезнь усилилась, и следующим вечером она умерла. Её завернули в простыню и положили рядом с хозяйкой. Ближе к ночи хозяйка проснулась, ощупала покойницу рукой и стала звать: "Залиха! Залиха!" Ей сказали, что девушка спит. Но она ответила: "Сердце подсказывает мне, что она умерла: я видела это во сне". Тогда ей сказали: "Да продлится твоя жизнь!"[280] Когда супруга убедилась в смерти девушки, она поднялась в постели, села и сказала: "Без неё мне не жить". Она плакала и рыдала до наступления дня, когда начались приготовления для быстрого захоронения рабыни. В присутствии супруги покойницу обмыли и понесли к могиле. Затем хозяйка снова подошла к постели и упала в предсмертной агонии. Она умерла к концу дня. На следующий день её труп понесли хоронить, так же как её предшественницу"[281].

Глава 10

Рабство

Рабом у мусульман является человек, взятый в плен в ходе военных действий либо уведённый насильно и бывший во время пленения неверным. Рабом является потомок от связи с рабыней раба или иного мужчины, который не имеет на неё права собственности, или её собственника, если он не признает себя отцом. Однако потомок от связи раба со свободной женщиной — свободный. Лицо, принявшее магометанскую веру после обращения в рабство, не становится благодаря обращению в эту веру свободным, если только человек не сбежал от хозяина-гяура в мусульманскую страну и там не стал последователем учения Магомета. Нельзя держать рабом человека со степенью родства, при которой запрещается брак. Рабы арабов происходят большей частью из Абиссинии и стран Чёрной Африки. Немногие из них, содержащиеся в очень богатых домах, грузины и черкесы.

Рабы бесправны. Ими полностью распоряжаются их владельцы, каковы бы ни были религия, пол или возраст раба. Он не может владеть никаким имуществом без разрешения хозяина. Владелец раба является полным хозяином, по своему усмотрению, самого раба, его имущества, потомства от рабыни, которое, если произошло от его связи с ней, он может признать своими законными детьми или не признавать вовсе. Ребёнок, признанный хозяином рабыни своим, пользуется теми же привилегиями, что и дети от свободной жены. Если же этот ребенок не признается хозяином своим, то он остается рабом. Хозяин даже может безнаказанно убить раба. Он понесёт лишь небольшое наказание (тюремное заключение на срок, установленный судьёй) в случае убийства раба без причины. Хозяин может дарить или продавать своих рабов, за исключением некоторых случаев, о которых речь пойдёт ниже. Он может женить раба на ком хочет, но не разлучать супружескую пару. Раб, однако, по мнению большинства богословов, не может иметь более двух жён одновременно.

Рабы, не получившие вольную, в случае смерти хозяина становятся собственностью его наследников. Когда же умирает раб, получивший свободу, не оставивший наследников мужского пола или родственников побочной линии, наследником становится хозяин, в случае же смерти хозяина — имущество бывшего раба передается наследникам хозяина. Так как раб пользуется меньшими преимуществами, чем свободный человек, закон в ряде случаев предусматривает для него наказание вполовину меньшее, чем для свободного человека за совершенное преступление, и даже менее половины. Если речь идет о штрафе или какой-либо материальной компенсации, она должна выплачиваться собственником в случае необходимости в размере стоимости раба или в качестве компенсации передается сам раб.

Когда мужчина из мужа превращается в хозяина рабыни, брак расторгается, и он в состоянии жить с ней только как хозяин, пользуясь, однако, привилегиями собственника, пока не даст ей вольную. В последнем случае он может снова взять бывшую рабыню в жены с её согласия. Подобным же образом, когда женщина из жены становится собственницей раба, брак расторгается и не может быть возобновлен, пока она не освободит раба и не воссоединится с ним с его согласия.

Немедленная и полная свобода рабу предоставляется как безвозмездно, так и за определённую компенсацию в будущем. Договоренность об этом закрепляется письменным документом или устной декларацией (выраженной словами: "Ты свободен" — или как-нибудь ещё) в присутствии двух свидетелей. Либо рабу передается сертификат о купле, полученный от бывшего его владельца. Предоставление в будущем свободы иногда обговаривается выполнением определённых условий, и наиболее часто на случай смерти владельца. В последнем случае собственник не может продавать раба, которому обещал свободу. Поскольку же собственник не может отчуждать по завещанию более одной трети своего имущества, закон предусматривает, что, если стоимость упомянутого раба превышает эту долю, раб должен добыть и выплатить дополнительную сумму. Когда рабыня родит хозяину ребёнка и он признает его своим, владелец не может продать рабыню, и она становится свободной после его смерти.

Абиссинками или белыми рабынями владеют многие мужчины высшего и среднего сословий, часто вместо жён, так как такие женщины требуют меньше расходов и более услужливы. Но их, как правило, балуют теми же предметами роскоши, что и свободных женщин. Их тщеславие удовлетворяется дорогими платьями и украшениями, они ценятся значительно выше свободных слуг. То же относится и к рабам-мужчинам. Тех, кого называют абиссинцами, видимо, представляют собой полукровок от негров и белых. Они происходят с территории вокруг Галлакайо. Их большей частью похищают и продают свои же соотечественники. Поскольку лишь немногие рабыни-негритянки привлекательны (в отличие от красавиц абиссинок), они обычно заняты в приготовлении пищи и на чёрных работах. Рабынь, принадлежащих представителям высшего сословия, нередко обучают рукоделию, вышиванию, а иногда — музыке и танцам. Раньше многие из них знали литературу настолько, что могли декламировать наизусть поэтические произведения и даже сочинять экспромтом стихи, чтение которых сопровождали игрой на лютне.

С рабами обоих полов обычно обращаются добросердечно. Но вначале от них обычно требуют, не без строгости, принять магометанскую веру, с чем почти все они соглашаются. Обязанности рабов не трудны: как правило, белые рабы, которых называют мамелюками, бывают мальчиками-слугами или охранниками. Евнухи используются для присмотра за женщинами, но только в домах представителей высшего сословия и богачей. В связи с важной и конфиденциальной миссией, которую выполняют евнухи, с ними обращаются на публике с особой предупредительностью. Я как-то заметил в Каире, что немногие люди приветствовали меня с большей важностью и значительностью, чем эти жалкие существа, полные самомнения. Большинство из них абиссинцы или негры. В самом деле, рабы в целом извлекают слишком много преимуществ из благоволения своих хозяев, особенно когда они принадлежат к людям во власти. Хозяин вправе хорошо кормить и одевать своих рабов, или позволять им работать на себя, или продавать, дарить и освобождать их. Однако считается недостойным продавать раба, который долго находился в услужении. Редко случается, чтобы хозяин освобождал рабыню без того, чтобы не выдать её замуж за какого-нибудь человека, способного её поддержать и обеспечить.

Пророк строго наказывал обращаться с рабами по-доброму. "Кормите своих мамелюков той пищей, — говорил он, — которую едите сами, и одевайте их в ту одежду, которую сами носите. Не заставляйте их делать то, что они сделать не в состоянии"[282]. Эти наказы обычно выполняются в целом или в значительной степени. Заслуживают внимания и некоторые другие высказывания Пророка на этот счет. "Искуплением тому, кто незаслуженно бьет раба или ударит его по лицу, является освобождение подневольного". "Тот, кто дурно обращается со своим рабом, не войдет в Рай". "Кто бы ни стал причиной разлуки матери-рабыни со своим ребенком, прибегнув к продаже или дарению, Аллах лишит его друзей в день Страшного суда". "Если раб желает добра господину и почитает Аллаха, то для него двойная награда"[283].

Рассказывают, что Осман "отодрал за уши своего мамелюка за непослушание и, раскаявшись, приказал ему отодрать себя за уши. Но тот не пожелал этого делать. Осман настаивал. Тогда мамелюк подошел и слегка потрепал его за уши. Осман вскричал: "Дери мои уши сильней, ибо я не хочу нести наказание в день Страшного суда (из-за своего поступка)". Мамелюк ответил: "О, мой господин, того дня, которого ты боишься, я боюсь тоже". "О Зейн аль-Абедине тоже рассказывают, что у него был мамелюк, который сломал ногу овце. Хозяин спросил: "Зачем ты это сделал?" Тот ответил: "Чтобы вызвать твой гнев". — "А я, — сказал Зейн аль-Абедин, — вызову гнев того, кто тебя научил злому поступку. А это — иблис. Иди и будь свободен, во имя Аллаха"[284]. Об этом существует много рассказов, но одинаковые суждения исследователей Востока являются более удовлетворительными свидетельствами в пользу гуманного обращения большинства мусульман со своими рабами.

Иногда случается, хотя и редко, что в рабыни продаются свободные девушки[285]. Характерный пример рассказан в "Мир-ат аз-Заман"[286]. Фатима, имевшая псевдоним Гариб, рабыня халифа аль-Моатасима, сына Гаруна, была поэтессой, достигшей совершенства в пении и каллиграфии. При этом она была чрезвычайно красивой. Мать её была сиротой, и Джафар, знаменитый визирь Харуна-ар-Рашида, взял её в жены. Но отец Джафара, Яхья, отругал его за женитьбу на женщине, отец и мать которой были неизвестны. Поэтому Джафар переселил её из своей резиденции в соседний дом, где он часто навещал её. Женщина родила ему дочь, упомянутую Гариб, и умерла. Джафар поручил заботу о младенце христианке, а после опалы этого высокопоставленного семейства няня продала малышку в рабство. Аль-Амин, наследник ар-Рашида, купил её у человека по имени Сумбул, но не заплатил за неё, и, когда аль-Амина убили, малышку вернули бывшему хозяину. Когда же в Багдад прибыл аль-Мамун, ему рассказали о девочке, и он заставил Сумбула продать её ему. Этот Сумбул так сильно любил девочку, что умер от горя. После смерти аль-Мамуна его наследник, аль-Моатасим, купил её за 100 тысяч дирхемов и дал ей свободу. Историк добавляет, что она сочинила несколько популярных мелодий и стихов.

Глава 11

Траурные обряды

Обряды в связи со смертью или похоронами примерно одинаковые по отношению к покойным мужчинам и женщинам. Умирающий человек обращается лицом в сторону Мекки. Когда он испускает дух и закрываются глаза, сразу же женщины дома начинают громкий плач, к которому присоединяются многие женщины по соседству. Обычно используются также наемные плакальщицы, каждая из которых сопровождает свои рыдания восклицаниями: "Увы, его нет!" под аккомпанемент тамбурина. Если возможно, покойника хоронят в день смерти[287]. Когда же это невозможно сделать, женщины продолжают голосить в течение последующей ночи. Специально нанятый для этой цели чтец декламирует некоторые главы или весь текст Корана.

Обмывание состоит в первую очередь из обычного омовения, которое совершается при подготовке к молитве, за исключением полоскания рта и носа. Во-вторых, промывается все тело теплой водой с мылом или водой, в которой прокипятили листья лотоса. Челюсти смыкаются, глаза закрываются, ноздри и прочее набиваются ватой. Тело покойного опрыскивается раствором воды, состоящим из толченой камфары, высушенных, толченых листьев лотоса, а иногда из высушенных, измельченных листьев других растений, а также розовой водой. Лодыжки связываются вместе[288], а руки помещаются на грудь.

Облачение покойного состоит из одной-двух полос хлопчатобумажной ткани или своеобразного мешка. Однако тело богатого человека вначале обертывается муслином, затем плотной хлопчатобумажной тканью и далее полосатой тканью из шёлка и хлопка или одевается в кафтан той же расцветки. Все это обертывается кашемировой шалью[289]. Наиболее приемлемые цвета савана — белый и зелёный. Одетое в такой саван тело помещается в гроб, который обычно покрывается кашемировой шалью и который несут на плечах три-четыре человека, как правило друзья покойного.

Траурные обряды в разных арабских странах несколько отличаются друг от друга. Однако краткое описание обрядов, соблюдаемых в Каире, даст о них достаточное представление. Перед похоронной процессией обычно идут несколько нищих, в основном слепых, которые, двигаясь по два или по три, уныло распевают религиозную формулу "Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его", а иногда и что-нибудь другое. За ними следуют некоторые родственники покойного и друзья. Далее идет группа школьников, распевающая высокими голосами. Один из них несет Коран или один из его тридцати разделов на подставке из веток пальмы, укрытой платком с вышивкой. Вслед за ними несут гроб с покойным, головой вперед. Друзья покойного сменяют друг друга. Часто их сменяют случайные прохожие, что считается весьма почётной миссией. За гробом следуют скорбящие женщины, число которых часто превышает дюжину. Если они из богатой семьи, то могут ехать на повозке. Каждая из родственниц семьи покойного обвязывает голову хлопковой или муслиновой лентой, как правило голубого цвета. Лента завязывается поверх чадры. Эти женщины также держат в руках голубые платки (цвет траура), которые иногда набрасывают на плечи, а порой помахивают ими над головой обеими руками или перед лицом, беспрерывно плача и стеная. Сопровождающая их группа наемных плакальщиц часто выкрикивает похвалы в адрес покойного, хотя это запрещено Пророком. Похоронной процессии с покойником-мужчиной из богатой семьи иногда предшествуют несколько верблюдов с грузом хлеба и воды для раздачи бедным у могилы. Процессию замыкают кони, ведомые слугами, быки или другие животные, приносимые в жертву у могилы, где их мясо раздается бедным во искупление некоторых небольших грехов покойного[290].

Гроб, в котором несут труп мальчика или женщины, покрывается деревянной крышкой, на которую наброшена шаль. В голове гроба прибита вертикальная дощечка, на которую, в случае похорон мальчика, навешивается чалма с рядом украшений из женского головного убора. В случае похорон женщины на дощечке вешают украшения, но без чалмы.

Над покойником произносится короткая молитва либо в мечети, либо в специально отведенном месте для этой цели, недалеко от места захоронения. Затем его тело вносится в гробницу. Она представляет собой склеп с полым вытянутым сводом, одна из сторон которого обращена к Мекке. Обычно в гробнице достаточно места для захоронения четырех или более покойников. На могилу помещается каменная или кирпичная плита со стелами над головой и ногами покойного. На головной стеле (на которой обычно выбит текст из Корана и имя покойника с датой смерти) вырезается чалма, шапка и любой другой головной убор покойника, демонстрирующий его статус. Во многих случаях над малым памятником сооружается купол, подпираемый четырьмя стенками или колоннами. Тело покойника укладывается на правый бок или наклоняется к нему при помощи нескольких кирпичей так, чтобы лицо было обращено к Мекке. Нанимается, особо, человек, чтобы продиктовать покойному ответы на вопросы ангелов Мункара и Накира. Если хоронят высокопоставленного или богатого человека, то раздают бедным уже упомянутые хлеб и воду[291].

Накануне первой пятницы после похорон, часто рано утром в четверг, женщины семьи покойного повторяют свой плач дома в сопровождении некоторых своих подруг. Друзья покойного тоже посещают его дом накануне или после заката. Нанимаются три-четыре человека для чтения всего Корана. На следующее утро некоторые или все члены семьи покойного, но главным образом женщины навещают гробницу. Сами они или их слуги приносят пальмовые ветки, а иногда и цветы базилика, чтобы возложить на могилу. Очень часто они приносят с собой какую-то пищу, например хлеб, блины, сладкие пироги или финики, для раздачи бедным по этому случаю. Они декламируют части Корана или нанимают чтецов для этого, как упоминалось выше[292]. Эти обряды повторяются в те же дни следующие две недели и снова накануне и в пятницу утром, которая завершает недельные периоды. Далее следует первый сорокадневный период после похорон, поэтому эта пятница называется аль-арбаин или джум'ат аль-арбаин.

Существует поверье, что душа не расстается с телом до истечения первой ночи после похорон. Затем она перемещается в место, предназначенное для добрых душ, и остается там до дня воскрешения, или в место заключения недобрых душ, где они дожидаются решения своей судьбы. Что касается положения душ в промежутке между смертью и днем Страшного суда, то на этот счет имеются разные мнения, на что указывает Сейл[293]. Относительно добрых душ он пишет: "1. Некоторые считают, что они остаются близ могил, располагая, однако, свободой передвижения куда угодно, по своему усмотрению. Подтверждение этого они усматривают в привычке Мухаммеда приветствовать такие души у могил и его утверждении, что покойники слышат эти приветствия так же, как живые, хотя не могут на них ответить. Отсюда, возможно, проистекает обычай посещать гробницы родственников, столь распространенный среди магометан. 2. Другие воображают, что души располагаются вместе с Адамом в нижней небесной сфере. Они подкрепляют свое мнение авторитетным суждением Пророка, который поведал, что по возвращении из верхней небесной сферы во время его ночного путешествия он видел в нижней небесной сфере души тех, кому предназначался Рай, по правую руку от Адама. А те души, которым предназначался Ад, находились по левую руку от Адама. 3. Третьи полагают, что души верующих обитают в колодце Замзам, души же неверных помещаются в другом колодце провинции Хадрамаут, который называется Барахут[294]. Однако это мнение расценивается как еретическое (?). 4. Четвертые говорят, что души остаются у могил семь дней, куда же они затем направляются, неизвестно. 5. Пятые помещают их в трубу, чей глас заставит подняться мертвых. 6. Шестые считают, что добрые души живут в облике белых птиц под Господним троном. Что касается состояния злых душ, то большинство правоверных полагают, что ангелы уносят их на небеса, откуда их изгоняют за дурной запах и грязь на землю. Когда им и там отказывают в месте упокоения, злые души низвергаются в седьмую земную сферу и бросаются в темницу, которая называется Сиджин. Она расположена под зелёной скалой или, согласно преданию о Мухаммеде, под челюстью шайтана. Злые души томятся там до тех пор, пока их не призовут снова воссоединиться с телами". Полагают, что души пророков немедленно входят в рай. Души мучеников, как говорят, обитают в зобах зелёных птиц, которые питаются райскими фруктами и пьют воду из райских рек[295].

Из приведённых выше мнений относительно душ верующих я считаю первое мнение преобладающим. Говорят, что эти души посещают соответствующие могилы по пятницам. Согласно некоторым представлениям, по пятницам они возвращаются в свои тела после полуденной молитвы, а также по субботам и понедельникам. Или по четвергам, пятницам и субботам. В телах покойников они остаются до восхода солнца[296]. Полагаю также, слыша частые ссылки на это, как достоверный факт, что в настоящее время преобладающим является мнение о колодце Барахут. Аль-Казвини пишет об этом: "Колодец расположен близ Хадрамаута. Пророк (да благословит и сохранит его Аллах!) говорил: "В нем души неверных и лицемеров". Это колодец адитов (то есть древний колодец, сооружённый древним племенем ад) в безводной пустыне и безжизненной долине. Утверждают, что Али (да порадуется за него Аллах!) говорил: "Наиболее неприятным для Аллаха (да будет прославлено Его имя!) районом является долина Барахута, в котором находится колодец с чёрной зловонной водой. В нем обитают души неверных". Аль-Асмаи упоминал жителя Хадрамаута, который рассказывал: "Мы почуяли возле Барахута очень неприятный, отталкивающий запах, и затем нам сообщили о смерти одного из великих предводителей неверных". Рассказывают также, что путник, проходивший ночью в долине Барахут, поведал: "Я слышал всю ночь возгласы: "О, Рума! О, Рума!" — и сообщил об этом ученому человеку. Тот объяснил, что так зовут ангела, которому поручено сторожить души неверных"[297].

Оглавление

Предисловие… 5

Глава 1. Религия… 11

Догматы веры. — Предопределение. — Обряды и мораль: молитва, милостыня, пост, паломничество и т. д. — Гражданское право: брак, развод, наследование, предоставление вольной. — Уголовное право: убийство, кровная месть, воровство и т. д. — Религиозные праздники.

Глава 2. Демонология… 28

Ангелы и джинны. — Разные виды джиннов. — Дочеловеческий джинн. — История джиннов. — Долгая жизнь джинна и способ смерти; принимаемые формы. — Жена джинна. — Духи вихря и водоворота. — Жилища джиннов. — Власть над ними Сулеймана. — Гули и другие существа низшего порядка.

Глава 3. Святые… 43

Вали и их кутбы. — Аль-Хизр и Илиа. — Чудеса. — Внушение. — Самоотрицание и аскетизм. — Два подлинных святых. — Характерные черты. — Исторический святой. — Посещение гробниц. — Ежегодные праздники. — Зикр в исполнении дервишей. — Хатма. — Религиозное убийство.

Глава 4. Магия… 65

Духовная магия, божественная или дьявольская. — Вавилон. — Харут и Марут. — Чары. — Гадание. — Астрология. — Гадание на песке. — Предсказание. — Хиромантия. — Предзнаменования. — Сны. — Явление во сне великого мора 1835 года. — Счастливые и несчастливые дни. — Природная магия. — Алхимия. — Маг Садуми и его чудотворство.

Глава 5. Космография… 76

Семь небес. — Рай. — Форма и части света Земли. — Море тьмы. — Фонтан жизни. — Горы Каф. — Преисподняя. — На чем покоится Земля. — Стадии ада.

Глава 6. Литература… 84

Героическая эпоха. — Оказ. — Коран. — Средневековье. — Искаженные диалекты. — Абдель-Малик. — Харун-ар-Рашид и Абу ль'Атахия. — Бармакиды. — Почётная одежда. — Два счета в конторской книге Харуна. — Вознаграждение поэтам. — Счастье Хаммада. — Прием халифом греческих послов. — Обман скупого царя. — Упадок арабской литературы. — Письма. — Язык цветов и символический разговор. — Тайные знаки. — Предостережение аль-Мутанаби. — Язык птиц и зверей.

Глава 7. Застолья и веселья… 101

Мусульманская пища и правила еды. — Основные блюда. — Типичный пир. — Общественные обеды. — Чистое и нечистое мясо. — Напитки. — Гостеприимство. — Хлеб и соль. — Неудачливый вор. — Арабская комната. — Зал или салон. — Употребление вина. — Вино из фиников и т. д. — Распространенность привычки пить вино сейчас и прежде. — Разорванный круг. — Умеренное питье. — Влияние вина. — Абдель-Малик и его раб. — Подготовка к пиршеству. — Фрукты. — Любитель роз. — Любимые цветы. — Музыка. — Ибрагим аль-Мосили и Харун-ар-Рашид. — Исхак аль-Мосили. — Мухарик. — Исполнители. — Певицы без чадры. — Арабская музыка. — Лирические песни. — Другие развлечения. — Баня. — Охота и соколиная охота.

Глава 8. Детство и образование… 135

Церемонии при рождении и на 7-й день. — Выбор имени. — Жертвоприношения. — Бритье головы. — Грудной ребенок. — Забота о детях. — Сглаз. — Почитание родителей. — Судьба детей, умерших в младенчестве. — Первичное образование ребенка отцом. — Обрезание. — Школа и образование. — Частное обучение. — Обучение девочек. — Арабский характер.

Глава 9. Женщины… 149

Любовь среди арабов. — Три истории об истинной любви. — Умм-Амр. — Идеал красоты. — Прически. — Походка. — Совет женщины. — Брак и развод. — Право и обычай. — Выбор жены. — Степени запрета в выборе жен. — Предпочтение кузин. — Возраст невест. — Критерии оценки жен. — Приданое. — Брачный контракт. — Веселье и свадебные церемонии. — Свадебные гороскопы. — Пользование гаремом. — Многоженство и мусульманская социальная система в целом. — Отношения привязанности между жёнами.

Глава 10. Рабство… 177

Условия содержания, права, неправоспособность рабов. — Освобождение. — Белые рабы. — Обращение с рабами. — Предписания пророка. — Раскаяние Османа. — Жена Джафара.

Глава 11. Траурные обряды… 182

Последний долг. — Обмывание покойного. — Его облачение. — Похороны. — Жертвоприношение. — Похоронные носилки. — Гробница. — Подготовка к экзамену ангелами. — Посещения могилы. — Состояние души между смертью и воскрешением. — Колодец Барахут.

Примечания

1

См. ниже, с. 28.

2

Посланник отличается от обычного пророка тем, что владеет Книгой откровений.

3

Я употребляю два слова — возможно, самые подходящие в словаре нашего языка, — чтобы выразить соответствующие арабские понятия. Некоторые люди рассматривают их как синонимы, другие же различают их по оттенкам значения. Наиболее основательным я считаю то, что приведенное мною слово "судьба" относится к Божьим повелениям в общем смысле, в то время как "удел" касается конкретного применения упомянутых повелений. В таком смысле следует различать эти понятия, когда они используются раздельно.

4

Коран, 13: 39.

5

Цитируется аль-Исхаки в его рассказе об Ибрагиме-паше аль-Мактуле по книге "Аль-инсан аль-камиль" Абделькерима аль-Джили.

6

Мишкат аль-Масабих. Стихи 26–34. Ср.: С. Лейн-Пул. Речи и застольные беседы пророка Мухаммеда. 1882. С. 180–182.

7

Нузхат аль-Мутаамиль ва Муршид аль-Мутаахиль. Раздел 7.

8

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 381

9

Полный перевод этой молитвы см. в моей книге: О нравах и обычаях современных египтян. Гл. XXV.

10

Коран, 5: 35.

11

Полное описание молитв см.: Современные египтяне. Гл. III.

12

Икама, см. гл. 8.

13

Сборник правовых норм Корана см. в моих "Речах и застольных беседах пророка Мухаммеда". С. 133. — С. Л.-Пул.

14

Среди людей, которым лживость в определённых случаях не только дозволяется, но рекомендуется, имеют хождение, в той или иной степени, клятвы различных видов. Рассматривая этот вопрос, следует также помнить, что иногда клятвы можно искупить. Имеются некоторые клятвы, которые, полагаю, немногие мусульмане будут давать неискренне. Такие, например, клятвы, как троекратное повторение: "Клянусь всемогущим Аллахом!" ("Ва-ллахи-ль-азим") или клятва на мошафе (копии Корана): "Клянусь тем, что содержит слово Божье!" Последняя клятва становится более обязывающей, когда рядом со священной книгой положат саблю или, ещё лучше, когда прибавят к ней пирог, кусок хлеба или щепотку соли. Но наиболее обязывающей клятвой являются слова: "Я налагаю на себя развод!" (То есть я развожусь с женой, если то, что я сказал, ложь.) Или, например, такая клятва: "Я налагаю на себя запрет!", что равнозначно по смыслу: "Мой брак незаконный!" Или "Я налагаю на себя тройной развод", что обрекает мужчину на развод с женой, от которого невозможно отказаться. Если мужчина дает какую-либо из этих трех клятв неискренне, его жена, когда у него лишь одна жена, становится разведенной по сути самой клятвы, пусть даже ложной, без всяких бракоразводных процедур. Если же у мужчины две жены или больше, то в этом случае он выбирает для расставания одну из них.

15

См.: Речи и застольные беседы пророка Мухаммеда. С. 139.

16

Коран, 5: 49.

17

Поэтому многие путешественники и даже ученые-востоковеды называют этот праздник Большим праздником. Но сами арабы этого не делают.

18

Мир-aт аз-Заман (рукопись, имеющаяся в моем распоряжении) представляет собой историю, автор которой жил в XIII в. См. также: Коран, 5: 65.

19

Мир-aт аз-Заман. Коран, 55: 14. Слово, обозначающее "бездымный огонь", было неправильно истолковано некоторыми как "пламя огня". Аль-Джохари (в "Сихах") трактует этот вопрос правильно и говорит, что из этого огня был создан шайтан (иблис).

20

Там же, 15: 27; Комментарий Джелалайна.

21

См. там же, 27: 10 и 28: 31, а также Джелалайн.

22

Там же, 55: 39, 74, а также Джелалайн.

23

Икриме от Ибн-Аббаса в Мир-ат аз-Заман.

24

Муджахид оттуда же.

25

Отсюда названия джинн и джанн.

26

Хадисы от Пророка в Мир-ат аз-Заман.

27

Там же.

28

Под поклонением здесь подразумевается пасть ниц, чтобы почтить высшее существо.

29

Коран, 18: 48.

30

Ат-Табари, цитируется по Мир-ат аз-Заман.

31

Мир-aт аз-Заман.

32

Коран, 7: 11 и 38: 77.

33

Мир-aт аз-Заман.

34

Аль-Хасан аль-Басри в Мир-ат аз-Заман. Вставки в текст слова "другие" требует точка зрения аль-Басри, приведенная выше.

35

См.: Муджахид, цитируемый аль-Казвини.

36

См.: Муджахид от Ибн-Аббаса в Мир-ат аз-Заман.

37

См. там же. Аль-Хасан аль-Басри.

38

См. там же. Икриме от Ибн-Аббаса.

39

См.: Мишкат аль-Масабих. Гл. 2. С. 314.

40

См. там же. Гл. 2. С. 311, 312.

41

Мир-aт аз-Заман, см. выше, с.27.

42

Современные египтяне. Гл. X.

43

Там же.

44

См.: Сейл, в примечании к гл. 15 Корана.

45

Так я перевожу слово "хатт", но в Нузхат аль-Мутаамиль ва Муршид аль-Мутаахиль, написанном ас-Суюти, в разделе 7-м я нахожу вместо этого слово "вешм", или татуировка. Имеются некоторые другие слабые вариации и пропуски в цитируемом здесь сказании из хадисов.

46

Аль-Казвини.

47

Коран, 72: 6.

48

См.: Современные египтяне. Гл. X.

49

См. Там же. Гл. XXIV

50

См.: Коран, 38: 35.

51

См.: Современные египтяне. Гл. X.

52

См. там же.

53

Аль-Казвини.

54

Аль-Джахиз (Амр ибн-Бахр).

55

Сказание от Вабб ибн-Монеббиха, процитированное из сборника высказываний средневековых арабов в Мир-ат аз-Заман.

56

Аль-Казвини.

57

Ибн аль-Варди (XIV в.).

58

Это название пишется по-разному в двух различных рукописях, которыми я располагаю.

59

См. аль-Казвини и Мир-aт аз-Заман.

60

См. аль-Казвини. В своей рукописи, принадлежащей перу Ибн аль-Варди, я обнаружил слово "далхан". Автор упоминает остров под таким названием в Оманском море и описывает его обитателей как шайтанов-каннибалов. Они похожи на людей и ездят на птицах, напоминающих страусов. Имеется низшая категория джиннов, называемых аль-говвасах, то есть ныряльщики в море.

61

Аль-Казвини в хатиме (заключение) своего труда.

62

См. Мир-aт аз-Заман.

63

См. Ибн аль-Варди.

64

Там же.

65

Д'Оссон (гл. 1, с. 315, 316) утверждает, что кутб является главным священником Госа. Он предлагает трактовку религиозных орденов, находящихся под его влиянием, несколько отличную от той, что даю я. Возможно, однако, что турецкие дервиши отличаются в своих догматах от арабских.

66

Говорят, что "последователей Нокабы три сотни, Ноджабы — семьдесят, Абдала — сорок, Ахьяра — семь, Омуда — четыре, вышеупомянутый гос — один. Последователи Нокабы проживают в Аль-Гарбе (Северная Африка к востоку от Египта). Ноджабисты живут в Египте, абдалисты — в Сирии, ахьяристы странствуют по земле, омудисты расселены в разных уголках Земли, обитель госа — в Мекке. В случае нужды нокабисты молят о помощи для людей, затем так поступают ноджабисты, абдалисты, ахьяристы и омудисты. Если их молитвы остаются без ответа, обращается с молитвой гос, и его просьбы удовлетворяются". "История" аль-Исхаки, предисловие. Это свидетельство, я обнаружил, покоится на авторитете знаменитого багдадского святого Абу-Бекра аль-Кеттани, который умер в Мекке, в 322 г. Хиджры. (Мир-ат аз-Заман. События этого года.)

67

См.: Современные египтяне. Гл. X.

68

См.: Аль-Джабарти. История современного Египта. Т. 2. Список покойных 1201 г. Рукопись в моем распоряжении. "Четырьмя кутбами" в Египте называют сейида Ахмада Рифа'а, сейида Абделькадера аль-Джилани, сейида Ахмада аль-Бадави и сейида Ибрагима аль-Дасуки. Они являются основателями четырех дервишеских орденов, славящихся среди арабов. Они называются Рифаийе, Кадерийе, Ахмедийе и Барахиме.

69

См. там же. Т. 1. Список покойных 1188 г.

70

См.: Мир-aт аз-Заман. События 291 г.

71

Мир-aт аз-Заман. Гл. 50. С. 50.

72

См. там же. События 218 г.

73

См.: Мир-aт аз-Заман. События 334 г.

74

Ас-Суюти. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 4.

75

Два знаменитых вали.

76

См.: Аль-Джабарти. История современного Египта. Т. 3. События месяца Шаабан, 1215 г., то есть 1800–1801 гг. н. э.

77

См.: Аль-Джабарти. История современного Египта. Т. 2. Список покойников 1207 г. и события месяца Раджаб 1200 г.; а также события месяца Рабиа-ат-Тани, 1214 г.

78

Аль-Исхаки. Правление аль-Мутаваккиля. Сравните с арабской хрестоматией De Sacy. Стихи 122–123 (2-е издание).

79

Описываемый здесь зикр совершался у гробницы святого, ради которого происходил праздник. Обряд часто совершается в кладбищенской мечети и столь же часто во дворике частного дома.

80

Примеры см.: Современные египтяне. Гл. XXIV.

81

См.: Коран, 27: 40. Комментарий Джелалайна.

82

Коран, 2: 96.

83

См.: Аль-Казвини. Рассказ о колодце Бабил в его "Аджаиб аль-Махлюкат".

84

См.: Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 374.

85

"Талисман" — заимствованное арабское слово "талсам". Я использую это последнее слово в соответствии с арабским произношением и тем, как его написал мой шейх. Некоторые пишут это слово как "тилсам" и "тилисм". Это понятие применяется в отношении мистических фигур, а также к печатям, изображениям и т. д., на которых выгравированы или написаны такие фигуры. Фигуры носят астрологический или какой-нибудь другой магический характер. Талсамы изобретаются в разных целях. Один обладает свойством предохранения от колдовства, несчастного случая или целого ряда зол, другой сохраняет сокровище, в которое помещается, третий, когда его потрешь, обеспечивает появление и услуги джинна.

86

См.: Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 384, а также выше, на с. 33 и 38.

87

Рассказ о древних арабах в Мир-ат аз-Заман.

88

Некоторые любопытные приемы такого рода, как, например, пролитые чернила на зеркале, описаны в моем "Рассказе о нравах и обычаях современных египтян", гл. 12, и в "Ежеквартальном обозрении", № 117.

89

См.: Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 385.

90

Дарб ар-рамл называют также илм ар-рамл. Существует несколько трактатов по гаданию на песке, написанных восточными авторами. Я не встречал ни одного из них, не видел также дощечки для песка. Видел, однако, как совершается гадание на бумаге. Изобретение этого искусства приписывается некоторыми авторами Идрису (Еноху), другие считают, что это был Даниил, третьи — Хам, сын Ноя, четвертые — Гермес Трисмегист.

91

См.: Мир-aт аз-Заман. Т. 1. С. 1.

92

Рассказ аль-Исхаки о правлении аль-Моатазима, сына Харуна.

93

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 388.

94

См. аль-Исхаки, рядом с его рассказом о правлении аль-Амина.

95

Я пишу эти строки в 1837 г.

96

См.: Аль-Джабарти. История. Рассказ о смерти Юсуф-бея в 1191 г. Хиджры. Там же рассказ о гибели шейха Хасана аль-Кафрави в 1202 г.

97

Понятие о семи небесах, видимо, происходит от семи сфер, первой из которых является Луна, второй — Меркурий, третьей — Венера, четвертой — Солнце, пятой — Марс, шестой — Юпитер и седьмой — Сатурн. Предполагается, что каждое из этих светил вращается вокруг Земли в соответствующей сфере. Также и семь земель, видимо, произошло от деления Земли на семь климатических зон — деления, принятого рядом арабских географов.

98

См.: Коран, 65: 12 и ответы Мухаммеда Абдаллаху ибн Саламу, цитируемые в рукописи Ибн аль-Варди. Кроме того, Макхул, цитируемый тем же автором, и Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 652, 653.

99

См. рукопись Ибн аш-Шихна.

100

В другой рукописи того же автора — из жёлтого.

101

В его рукописи Хитати.

102

Коран, 13: 3 и несколько других мест.

103

Там же, 2: 20 и 78: 6.

104

Там же, 71: 18.

105

Мехул, цитируемый Ибн аль-Варди.

106

См.: Вабб ибн-Мунаббих, цитируемый аль-Макризи в Хитати.

107

Ибн аль-Варди, однако, утверждает, что это название порождено ужасами и тяжелыми условиями плавания в океане.

108

Ср. с "Выдержками из Корана" Лейна. 2-е изд. 1879. С. 128.

109

Аль-Хизр. История в Мир-ат аз-Заман.

110

См. аль-Казвини.

111

Ответы Мухаммеда на вопросы Абдаллаха ибн-Салама, приводимые Ибн аль-Варди.

112

Коран, 2: 22 и 66: 6.

113

См. Мир-aт аз-Заман.

114

Предание от Пророка, записанное Ибн-Аббасом и приводимое аль-Варди и аль-Исхаки. Последний описал также землетрясение, которое произошло в его время. См. также следующее примечание.

115

В книге Ибн аш-Шихна бык называется Куютан. Орфография этого слова сомнительна, поскольку не проставлены огласовки. По преданию, в передаче аль-Варди, этот бык дышит дважды в течение дня (или двадцати четырех часов). Когда он выдыхает воздух, происходит морской прилив, когда вдыхает — происходит отлив. Но не надо думать, будто арабы не имеют представления о научной теории приливов и отливов. Более образованные из арабов объясняют это явление влиянием луны. Многие из арабов приписывают землетрясения дрожи этого быка.

116

В книге Ибн аль-Варди между быком и рыбой помещено некоторое количество песка.

117

Ад-Дамири со ссылкой на Вабб ибн-Мунаббих цитируется аль-Исхаки. Т. 1. Ч. 1.

118

См. Ибн аль-Варди.

119

Другие ступени — Лаза, Аль-Хутама, Са'ир, Сакар, Джахим и Хавие.

120

См.: Коран, 39: 67.

121

См. там же, 14: 49.

122

См. там же, 89: 24.

123

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 424. Разумеется, это относится к неверующим арабам. (Для полного представления о древней арабской поэзии, с соответствующими примерами, см. введение к "Выдержкам из Корана" Лейна, 14–31. 2-е изд., Стенли Лейн-Пул.)

124

См.: Быт., 9: 5.

125

Fresnel Fulgence. Lettres sur l'Histoire des Arabes avant l'lslamisme (Париж, 1836, с с. 31). Это — автор, который в настоящее время (1837) посвящает свой недюжинный талант изучению и разъяснению истории и литературы доисламских арабов. Беседам с ним и его трудам, должен признать, я весьма обязан обретением весьма ценной информации.

126

См. аль-Исхаки.

127

См. аль-Исхаки.

128

См. там же.

129

Фахруддин, в арабской хрестоматии De Sacy.

130

Ибн-Халдун.

131

См: рукопись Халбат аль-Кумайт. Гл. 7.

132

См. Хитати от аль-Макризи, глава под названием "Хизанат аль-Кисават".

133

Уже упоминавшийся Фахруддин. Багдадский карат равняется двенадцатой части динара или золотой монеты.

134

Вышеупомянутый Фахруддин.

135

Статья D'Herbelot "Бахтари".

136

Мусульмане используют различные способы выражения почтения. Наиболее приняты и примечательны следующие из них, которые различаются по степени уважения в порядке, мною перечисленном. Последний способ выражает наибольшее почтение. 1. Помещают руку на грудь. 2. Прикасаются к губам, ко лбу или чалме (или только ко лбу или чалме) правой рукой. 3. Проделывают то же самое, но несколько склонив голову. 4. То же самое, но наклонив также тело. 5. То же, но перед этим дотронувшись правой рукой земли. 6. Целование руки того, кому оказывается почтение. 7. Целование рукава. 8. Целование края одежды. 9. Целование ног. 10. Целование ковра или земли перед почитаемым лицом. Первые пять способов выражения почтения часто сопровождаются приветствием: "Мир вам", в ответ на которое говорят: "И вам мир, милость Аллаха и его благословение". К шестому способу прибегают слуги в отношении хозяина, ученики в отношении учителя, жена в отношении мужа, дети в отношении отца, а иногда и матери. Последним способом пользуются редко и лишь в отношении монарха. Сейчас он не принят в арабских странах.

137

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 7.

138

См. Мир-aт аз-Заман. События 305 г. Хиджры.

139

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 7.

140

С упомянутым здесь искусством впервые познакомил европейцев француз, месье Du Vigneau в работе, озаглавленной Secretaire Turc, contenant l'Art d'exprimer ses pensees sans se voir, sans se parler, et sans s'ecrire. Paris, 1688: in-12. Фон Хаммер также опубликовал любопытный документ на этот счет в Mines de l'Orient. Вена, 1809. № 1. (Примеч. к Contes du Cheykh El-Mohdi Марселя. Париж, 1833. Т. 3. С. 327, 328.)

141

Оно называется гасул аль-азрар. В "Египетской флоре" Делиля гасулом называется mesembrianthemum nodiflorum, класса icosandria, категории pentagynia.

142

Сегодня так называют шербет.

143

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 10.

144

Коран, 28: 19.

145

Там же, 5: 27.

146

См. там же, 27: 16.

147

Мантик ат-тайр (язык птиц).

148

Alcoranus Marracii. С. 513.

149

См. аль-Исхаки, правление халифа аль-Мустаина, сына аль-Моатасима.

150

Благочестивый мусульманин обычно сидит во время приёма пищи с приподнятым правым коленом, следуя примеру Пророка, который ввёл этот обычай, чтобы избегать слишком удобной позы во время трапезы. Ибо такая поза способствует излишнему удовольствию от процесса поглощения еды.

151

См.: История Египта в кратком изложении. Оксфорд, 1800. С. 180–182.

152

См. Хитати аль-Макризи. Рассказ о дворцах халифов.

153

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 329.

154

Буркхардт. Заметки о бедуинах и ваххабитах. Т. 8. Изд. 1-е. С. 178–179.

155

См.: Прайса Д. Взгляд на магометанскую историю. Т. 2. С. 229.

156

См. Мишкат ас-Масабих. Т. 2. С. 339.

157

См.: De Sacy. Арабская хрестоматия. Т. 1. С. 125–131. Текст на арабском языке.

158

То есть арена для упражнений в уме и красноречии на тему о вине. Слово "кумайт" предпочитается здесь сотне других определений вина, потому что имеет также значение "гнедой конь". Книга уже упоминалась на предыдущих страницах.

159

В моей копии его имя не упоминается, но Д'Эрбеле утверждает, что им является Шамс-уд-Дин Мухаммад ибн-Бадр-уд-Дин Хасан аль-Кадий. Он приводит его псевдоним: Науаги или Науахи.

160

Господин Лейн следовал обычаю путешественников своего времени, желавших сблизиться с египтянами, и принял имя Мансур-эфенди. Письмо к нему от Бономи, который называет его этим именем, хранится в Британском музее (№ 25 658, папка 67). Это письмо заставило составителей перечня каталога примечаний к рукописям, опубликованным в 1880 г., совершить простительную ошибку, назвав ученого Эдвардом Мансуром Лейном. Стэнли Лейн-Пул.

161

Коран, 2: 216.

162

См.: Коран, 4: 46.

163

См.: Лев., 10: 9.

164

Коран, 5: 92.

165

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 9.

166

См. Халбат аль-Кумайт. Заключение.

167

См. там же. Т. 1. С. 1.

168

См.: De Sacy. Арабская хрестоматия. Фахруддин.

169

"Пока кровавые слёзы капают с фильтра, кувшин под ним хихикает". Ас-Садр Ибн-аль-Вакиль в кн. Халбат аль-Кумайт. Г. 13. Фильтр называют "равук".

170

Мохтасиб — надзиратель рынков, весов и мер, прейскуранта товаров и т. д.

171

См. Мир-aт аз-Заман. События 295 г.

172

Полную чашу обычно называют кас, пустую — када или джам. Сейчас касом называют небольшие стеклянные стаканчики для бренди или ликера, а также наш обычный стакан. Пиалу или стакан с вином называют кубя, с шербетом — кулля.

173

Рассказ о фруктах в Египте ас-Суюти в его истории этой страны (рукопись).

174

Ас-Суюти.

175

См. там же.

176

См. аль-Казвини (рукопись).

177

См. аль-Казвини (рукопись).

178

См. ас-Суюти.

179

См. там же.

180

Арабские названия этих плодов следующие: туффа, кумматра, сафарджал, мишмиш, хох, тин, 'анаб, оннаб, иджджас или баркук, джоз, лоз, бундук, фустук, буртукан, лаймун, утрудждж или турундж, каббад, тут, зайтун и касаб ас-суккар.

181

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 17. Ас-Суюти. Рассказ о цветах Египта в историческом экскурсе по этой стране.

182

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 17.

183

Там же.

184

См. ас-Суюти.

185

Ночь вознесения Пророка на Небеса (во сне).

186

Он сопровождал Пророка.

187

Животное, на котором Мухаммед совершил путешествие во сне из Мекки в Иерусалим перед Вознесением. Ас-Суюти.

188

Этот цветок называют фагие и более часто — тамар аль-хенна. Согласно некоторым свидетельствам, фагие получают путём посадки верхом вниз. Лучшие из цветов получают путём посадки обычным способом.

189

См. ас-Суюти.

190

Там же.

191

Там же.

192

Их называют шакаик.

193

От слова "ноаман", означающего кровь, произошло название пиона шакаик ан-ноаман.

194

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 17.

195

См. там же, Ас-Суюти и Аль-Казвини.

196

Арабские название этих цветов следующие: ясамин, нисрин, захр (или захр-нарин), сусан, рихан (или хобак), намам, бахар, 'укхован, нилофар, башнин, джулланар или джулнар, хашхаш, хитми, заафаран, кеттан, бакилла, лаблаб и лоз.

197

Иву называют бан, хилаф или халаф. Эти названия автор Халбат аль-Кумайт и современные египтяне относят к одному и тому же дереву (которое, по мнению Фоскала, несколько отличается от египетской ивы).

198

Халбат аль-Кумайт. Гл. 14.

199

См. там же. Гл. 11.

200

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 425.

201

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 14.

202

Хуффы — мягкие башмачки, на которые надевают шлепанцы или туфли.

203

См. Халбат аль-Кумайт. Гл. 14.

204

Я не уверен в орфографии этого имени, особенно в отношении первой и последней гласных, поскольку не обнаружил в этом имени огласовок.

205

Халбат аль-Кумайт. Гл. 1. С. 1.

206

Он родился в 125 г. Хиджры и умер в 213 или 188 г.

207

Он родился в 150 г. Хиджры и умер в 235 г.

208

Мир-aт аз-Заман. События 231 г.

209

Халбат аль-Кумайт. Гл. 7.

210

Нузхат аль-Мутаамиль.

211

См. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 7.

212

См.: Малкольм Дж. Эскизы в Персии. Т. 1. Гл. 5.

213

Буркхардт. Заметки о бедуинах и ваххабитах. Т. 1. С. 220 и далее.

214

Призыв к молитве, который произносится с минарета мечети. Он звучит так: "Аллах Акбар! (Четыре раза.) Свидетельствую, что нет Бога, кроме Аллаха! (Дважды.) Свидетельствую, что Мухаммед — пророк Его! (Дважды.) Собирайтесь на молитву! (Дважды.) Идите к безопасности! (Дважды.) Аллах Акбар! (Дважды.) Нет Бога, кроме Аллаха!"

215

См. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 9. Ихама отличается от адана добавлением: "Пришло время молитвы" (дважды), после "Идите к безопасности!"

216

См.: Современные египтяне. Гл. 14.

217

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 9.

218

Ср.: Исх., 13: 13 и 12: 46.

219

См. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 9 и Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 315.

220

См. там же.

221

Там же.

222

Нузхат аль-Мутаамиль. Т. 1. Гл. 1.

223

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 2.

224

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 7.

225

Коран, 23. С. 117.

226

"Аллах — нет божества, кроме Него" и т. д. Коран, 2. С. 256.

227

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 9.

228

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 9.

229

Аналогичный обряд упоминается в примечании к описанию обрезания в главе 2-й моей работы: Современные египтяне.

230

См. Мир-aт аз-Заман. События 302 г.

231

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 9 и Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 86.

232

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 6.

233

См.: Современные египтяне. Гл. 18.

234

Хитати аль-Макризи и аль Исхаки.

235

Мой престиж в обществе, возможно, пострадает из-за несогласия с мнением этого выдающегося исследователя и весьма достойного человека, но не могу не выразить свою точку зрения на этот счёт. Наши разногласия, полагаю, можно объяснить таким образом. Он сообразовывался в значительной мере с обычаями арабов, но не в такой степени, каковую, я считаю, необходимой для завоевания у них доверия к нему, доверия, способного побудить их открыться перед ним полностью. Когда с человеком часто обращаются неприветливо и сдержанно, сомневаюсь, чтобы к людям, от которых исходит к нему такое обращение, он относился со строгой непредвзятостью. Для того чтобы общаться на равных с арабами более образованных сословий, абсолютно необходимо неукоснительное соблюдение их норм поведения. Но Буркхардт, как меня уверяли, часто нарушал эти нормы поступками достаточно невинными, по нашим представлениям, и, вероятно, также по представлениям бедуинов, но чрезвычайно предосудительными для людей, которые пользовались как минимум долей его уважения. Его наиболее близкие знакомые в Каире отказывались, когда говорили о нем, называть его шейхом, титул которого он принял. Тем не менее самое серьезное обвинение, которое, я слышал, против него выдвигалось, заключалось в том, что он имеет привычку свистеть! Этот факт приводился как подтверждение подобного наблюдения мистера Уркварта (Дух Востока. Т. 1. С. 417, 418), все мнения которого о Востоке, выраженные в этой работе, в частности, касающиеся особенностей восточного образа мышления, вправе претендовать на глубочайшее уважение.

236

Китаб аль-Унван фи Макаид ан-Нисван: Книга о женских хитростях (рукопись).

237

Слегка изменённое, это слово (измененное как Даифих) приобретает другое значение, а именно: "его слабость". Конечная гласная редуцируется.

238

Китаб аль-Унван.

239

Арабы, как правило, настроены предосудительно против голубых глаз. Говорят, предубеждение вызвано обилием голубоглазых людей среди определённой части их врагов с севера.

240

В другом перечне подобного рода утверждается, что должны быть четыре короткие вещи — руки, ноги, язык и зубы. Но это — метафора. Её значение состоит в том, что эти части организма должны содержаться в соответствующей пропорции.

241

Анонимный автор, которого цитирует аль-Исхаки, рассказывает о халифе аль-Мутаваккиле.

242

Китаб аль-Унван.

243

Посылая письмо с шёлковыми нитями из её волос, женщина заверяет в своей полной покорности. То же самое передается в более подчеркнутой манере, когда отсылаются сами волосы. Так, когда Каир осадили франки в 564 г. Хиджры (1168 г.), аль-Адид, последний фатимидский халиф, посылал письма Нуреддину Махмуду, султану Сирии, моля о помощи. Он сопровождал письма волосами своих женщин, чтобы продемонстрировать свою и их полную покорность (Ибн аш-Шихна). О том же пишет аль-Макризи с небольшими изменениями. Как раз в ходе этой осады старый город, называющийся сейчас ошибочно Мыср аль-атыка, был сожжён по приказу визиря Шавира. Пожар длился 54 дня. (Хитати. Рассказ о разрушении Аль-Фустата и правлении аль-Адида.)

244

Гравюры, изображающие короны такой формы и подобные ей, можно увидеть в моей книге о современных египтянах. Приложение А.

245

Китаб аль-Унван.

246

Имам аль-Джара'и в книге под названием "Шир'ат аль-Ислам".

247

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 2.

248

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 79.

249

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 1.

250

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 1.

251

Однако, встав в виде исключения на защиту женщины, мой шейх (Мухаммед Айяд ат-Тантави) пишет: "Многие мужчины рассчитывают жениться во второй раз, совершая позорные поступки. Это мнение более всего распространено в провинциальных городах и деревнях. Его придерживаются и родственницы моей матери. Молодая женщина, когда её муж умирает или разводится с ней, посвящает свою жизнь, как бы ни была она продолжительна, вдовству и никогда не выходит замуж во второй раз".

252

См. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 1.

253

См. Мир-aт аз-Заман. События упомянутого года.

254

Там же, "Арабские поговорки", а также слово "хатаба" в моём Словаре

255

Изар является покрывалом, которое обычно носят арабские женщины на людях. Его ширина около 2 метров или более (в зависимости от роста женщины), длина же — 3 метра. Один его край натягивается со спины на голову и лоб, этот край обшит изнутри лентой. Остальная часть покрывала свисает вниз по спине и бокам до земли или около того, почти полностью прикрывая женщину. Два конца его держатся так, чтобы почти соединиться спереди. Таким образом, покрывало закрывает одежду женщины, за исключением небольшого участка очень свободного платья (которое является ещё одним видом украшения пеших женщин или всадниц) и чадру на лице. Оно изготовляется из белой набивной ткани, но сейчас замужние женщины высших и средних сословий носят покрывала из чёрного шёлка, незамужние женщины тех же категорий — из белого шёлка. Эти покрывала называют хабара.

Оказывается, определённый вид чадры, называемый по-арабски кинаа, представляет собой ткань муслина, около метра или более в длину и чуть меньше — в ширину. Часть этой ткани покрывает голову под изаром, остальная часть свешивается спереди до пояса или около того и полностью закрывает лицо. Я часто видел арабских женщин, особенно ваххабиток, носящих чадры из набивного муслина. Они совершенно закрывают их черты лица, но позволяют видеть дорогу. Самый же распространенный вид арабской чадры представляет собой длинную полосу белого муслина или чёрного крепа, покрывающую все лицо, кроме глаз, и ниспадающую почти до ступней. Она подвешивается сверху узкой лентой, которая проходит надо лбом и пришивается двумя верхними углами чадры к ленте, опоясывающей голову. Такую чадру называют бурко. Чёрная чадра часто украшается золотыми монетами, фальшивыми жемчужинами и т. д., крепящимися на неё сверху. Эта чадра не столь приличествует, как белая чадра, если её не носит женщина, которая находится в трауре.

256

См.: Коран, 4: 26, 27.

257

См. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 4.

258

Там же. Раздел 6.

259

Мишкат аль-Масабих. Т. 1. С. 229.

260

См. там же. Т. 1. С. 223.

261

Там же. Т. 2. С. 78.

262

Там же. Т. 2. С. 79.

263

См. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 4.

264

См. Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 8.

265

См. там же.

266

См. там же и Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 105.

267

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 104.

268

Нузхат аль-Мутаамиль. Т. 1. Раздел 1. Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 89.

269

Рассказ об эмире Мухаммеде Ага аль-Баруди. Некролог 1205 г.

270

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 8.

271

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 7.

272

См.: Современные египтяне. Гл. 6.

273

"Венгерские протестанты принимают довод "неустранимой ненависти". Уркварт. Дух Востока. Т. 2. С. 416.

274

Одна религиозная дама однажды спросила меня, одобряю ли я "скотскую манеру" восточных людей есть. Я ответил: "Не называйте это "скотской манерой", зовите это манерой нашего Господа и его апостолов". В своё оправдание можно сказать несколько слов. Когда я приехал на Восток, то решил никогда не следовать здешнему обычаю брать пищу пальцами, пока это возможно. Тем не менее, после того как я впервые увидел, как это делается, то немедленно принял восточную манеру есть и продолжаю ей следовать.

275

См.: Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 81.

276

Выдержки из Корана. 1-е изд. С. 59.

277

Уркварт. Дух Востока. Т. 2. С. 415–416. См. две главы — "Жизнь гарема" и "Положение женщин", — которые, по моему мнению, составляют наиболее ценную часть книги.

278

Современные египтяне. Гл. 6.

279

Одна из жён по отношению к другим жёнам по-арабски зовётся "дарра", словом, производным от "дарар", то есть "вред". Потому что одна из жен обычно страдает от дурного обращения других жен. Слово "дарра" в арабском просторечье (из-за замены эмфатической "д" на мягкую букву и "а" — на "у") произносится "дурра", означающее "попугай". "Жизнь одной из жён горька" ("аашат ад-дурра мурра") говорит пословица (Ат-Тантави).

280

Это обычный способ информирования одного лица о смерти другого. Многие говорят по такому случаю: "Да живи ты сам!" Затем на вопрос "Кто умер?" называется имя покойного.

281

Аль-Джабарти. История. Т. 1. Список покойных 1188 г.

282

Нузхат аль-Мутаамиль. Раздел 9.

283

Мишкат аль-Масабих. Т. 2. С. 140, 141.

284

Нузхат аль-Мутаамиль. Т. 1. Раздел 1.

285

См.: Современные египтяне. Гл. 6.

286

События 2272 г.

287

"Когда кто-нибудь умрёт, — говорил Пророк, — не следует держать его дома, но надо быстро нести его к могиле". И ещё он говорил: "Не медлите с помещением тела в гроб. Ибо если покойный был хорошим человеком, будет благом быстро отнести его к могиле, чтобы добро достигло своего счастья. Если же покойный был плохим человеком, то это зло, от которого вы избавляетесь". (Мишкат аль-Масабих. Т. 1. С. 374, 387).

288

В некоторых мусульманских странах ещё распространены два обряда, а именно: связывание ступней трупа и помещение на него ножа или лучше меча. Я не слышал, чтобы эти обряды соблюдались в Египте, включая обряд с добавлением к ножу или мечу соли. Железо и соль, по поверью, отпугивают джиннов и поэтому, возможно, используются таким образом.

289

Мусульманин придерживается обычая возить с собой полотно для савана во время военных походов или длительных странствий, особенно по пустыне. Он крайне озабочен тем, чтобы его смогли похоронить в соответствии с установленным обрядом.

290

Обычно ведут не более одного животного. Но на похоронах Мухаммеда Али, которые я наблюдал, за процессией вели около восьмидесяти быков.

291

См.:Современные египтяне. Гл. 28.

292

См. там же. Гл. 1. С. 16, 17.

293

См.: Сейл. Вступительная лекция. Раздел 4.

294

Так он приводится в моем Словаре и в моей рукописи "Аджаиб аль-Махлюкат" аль-Казвини. Однако Сейл пишет название колодца как Борхут.

295

Магометанский закон различает несколько видов мучеников. Этот почётный титул получает воин, погибший за веру или на пути к такому подвигу, умерший от смертельной раны. Мучеником считается человек, безвинно погибший от руки убийцы, жертва чумы или дизентерии, которая не бежит от болезни. К мученикам причисляют утопленников и жертв от падения стен и зданий.

296

Муршид аз-Зувар ила Кубур аль-Абрар ("Проводник посетителей могил праведников") Абдеррахмана аль-Хазреджи аль-Ансари. Рукопись в моём распоряжении.

297

Аджаиб аль-Махлюкат.

Content

Эдвард Лейн
Арабский мир в эпоху «Тысячи и одной ночи»

Предисловие

Глава 1 Религия

Глава 2 Демонология

Глава 3 Святые

Глава 4 Магия

Глава 5 Космография

Глава 6 Литература

Глава 7 Застолья и веселья

Глава 8 Детство и образование

Глава 9 Женщины

Глава 10 Рабство

Глава 11 Траурные обряды

Примечания