Александр Тамоников

Кровь за кровь

Все, изложенное в книге, является плодом авторского воображения. Всякие совпадения непреднамеренны и случайны

Часть I

БАНДА

Глава 1

Ближнее Подмосковье, коттеджный поселок на берегу живописного озера, 17 августа, воскресенье.

В гостиной коттеджа, крайнего справа по единственной улице поселка, у камина сидели двое – мужчина, Игорь Степанович Голубев, успешный предприниматель, 44 лет, и его супруга, 38-летняя Ирина Петровна Голубева. Приятно потрескивали дрова, и, несмотря на ненастную погоду – к вечеру пошел мелкий дождь, – в гостиной было тепло и уютно. На стеклянном столике – бутылка шампанского, ваза с фруктами, пепельница, пачки сигарет «Мальборо», которые любил Игорь Степанович, и «Вирджиния», которые предпочитала Ирина. Их дочь, 14-летняя Галина, находилась на втором этаже, слушала через наушники музыку – свою любимую группу, название которой родители, как ни пытались, запомнить не могли.

Игорь Степанович допил шампанское, поставил бокал на столик, прикурил сигарету и откинулся на спинку кресла. Он был в отличном настроении. Вчера ему пригнали новенький «Лексус-570». Он давно хотел иметь именно этот автомобиль, и вот его мечта сбылась. Черный внедорожник стоял в гараже особняка, еще без номеров, рядом с двухлетним «Паджеро», на который уже нашелся покупатель, согласившийся приобрести автомобиль за сумму, запрошенную Голубевым. Покупатель оставил задаток, и сделка должна состояться во вторник, одновременно с постановкой «Лексуса» на учет. В понедельник областное управление ГИБДД не работало, так что оформление приходилось откладывать. К тому же супруги весьма выгодно продали квартиру родителей жены в центре Блачинска. И сейчас в потайном сейфе Игоря Степановича лежали три миллиона рублей и пятьдесят тысяч евро. Впрочем, валюта постоянно находилась в сейфе, на так называемые непредвиденные расходы и на отдых за рубежом. И бизнес давал неплохую прибыль. Так что неделя удалась, и Игорь Степанович был доволен. Настроение повышали французское шампанское и предвкушение страстной близости с супругой.

Ирина допивать не стала, отставила фужер и тоже закурила. Выпустив небольшое облако дыма, плавно втянувшееся в чрево камина, она сказала:

– Квартира, машина, дела – это все хорошо, Игорек, но мы так и не решили, когда и куда поедем отдыхать.

Голубев ответил:

– Место отдыха, дорогая, помнится, должна была определить ты.

– Знаешь, мне подвернулся путеводитель по Тунису, и я подумала, не махнуть ли нам туда?

– В Тунис? В Африку?

Ирина уточнила:

– В Северную Африку. В Тунисе, оказывается, очень много интересного: и море Средиземное с пляжами, и климат теплый (сезон там длится с июня по ноябрь), и шикарные отели, и самый крупный археологический музей в мире – Бардо, обладающий богатейшей коллекцией каменных мозаик. Пальмы в оазисе, древние поселения берберов, крепости, пещеры… Можно остановиться даже в палатках тунисских кочевников. Полеты из Москвы два раза в неделю, для туристов въезд безвизовый. Да и, честно говоря, мне уже надоела Европа.

Голубев улыбнулся:

– А также Ближний Восток, Индонезия, Азия…

– Я выбираю Тунис.

– Ну что ж, Тунис так Тунис, но отправиться в Африку мы сможем не раньше октября. У меня еще поездки в Испанию и Италию.

– Хорошо, только вопрос с каникулами для дочери будешь решать ты.

– Без проблем.

Игорь Степанович затушил сигарету, поднялся, подбросил в камин еще пару поленьев, открыл заслонку. Дрова вспыхнули, как порох, протянув языки пламени к вытяжной трубе. Голубев посмотрел на часы:21.45, обошел кресло жены, обнял ее, погладив груди сквозь халат.

– А не лечь ли нам сегодня пораньше, дорогая?

Ирина, возбуждаясь, прошептала:

– С удовольствием, но Галя не спит, и сейчас ее не уложишь. Не ребенок. Потерпи, ночь длинная.

– Тогда, может, пойдем, прогуляемся к озеру?

– Предлагаешь прогулку под дождем?

– Да разве это дождь? Изморось.

– Нет, дорогой, не хочу, дома хорошо!

Голубев согласился:

– Да, дома хорошо. Все же не зря мы истратили деньги, купив участок здесь, у озера. И на окраине. Воздух чистый, тихо. Вот еще катамаран куплю, будем по озеру плавать.

– Скажи еще, рыбу ловить.

– И рыбу тоже. Тебе только пару раз попробовать, потом втянешься так, что с озера не оттащишь.

– Нет, дорогой, рыбалка не для меня.

– Что ж, поживем – увидим. Ты поднимись к дочери, попытайся пораньше уложить ее спать, а я пойду с охранником переговорю. Потом в душ – и в спальню. Надеюсь, ждать тебя долго не придется.

– Это уже зависит не от меня.

Поцеловав супругу в шею, отчего та вздрогнула, поджав плечо, Голубев вышел из гостиной.

На улице увидел сидевшего у пихты на скамье с навесом Евгения Каршина, молодого парня двадцати пяти лет, два года отслужившего в десантных войсках и третий год работавшего у Голубева ночным охранником усадьбы. Общей охраны недавно отстроенный поселок не имел, и каждый из обитателей решал проблемы собственной безопасности сам: кто-то держал людей, кто-то устанавливал сигнализацию, а кто-то считал все это совершенно ненужным. Голубев нанял Каршина по просьбе школьного товарища – тот продал свой бизнес и уехал за границу на постоянное место жительства. Людей же, работавших на него, не бросил, пристроил, кого куда смог. Так в недавнем прошлом сержант ВДВ стал работать на Голубева. Игорь Степанович был человеком нежадным, платил парню хорошо и работой не нагружал – только ночная охрана. Каршина подобная служба устраивала. Когда же ему требовался выходной, он присылал в поселок своего брата. Но это случалось нечасто.

Голубев подошел к охраннику. Каршин, увидев хозяина, встал, по-военному доложил:

– У нас все нормально, Игорь Степанович, десять минут назад совершил обход территории, проверил калитки, центральную и тыловую, освещение. Один фонарь не горит, надо бы вызвать электрика, лампу сменить. А то участок у бани просматривается плохо.

– Да черт с ним, с фонарем, Женя, ты присаживайся. И не надо вставать передо мной в положение «смирно». Мы не в армии.

Охранник сел на прежнее место, Голубев устроился рядом. Протянул Каршину пачку сигарет:

– Закуривай!

Молодой человек вежливо отказался:

– Спасибо, но я к нашей «Яве» привык.

Минут с десять мужчины обсуждали текущие вопросы охраны дома и хозяйственные проблемы. Затем Голубев попрощался и зашел в дом. Каршин вернулся к скамейке. Присел, прикурил новую сигарету, задумавшись. И не заметил, что за ним внимательно следит со стороны тылового забора через щель калитки пара черных безжалостных глаз…

В то же время, когда супруги Голубевы пили шампанское у камина, в 21.40 по грунтовой дороге, набухшей от мелкого дождя, к лесополосе вокруг озера подъехала белая «Нива» и остановилась метрах в ста от усадьбы предпринимателя, скрытая от посторонних глаз довольно густыми зарослями кустарника. В «Ниве» находилось четверо мужчин. За рулем сидел Илья Викторович Гусин, или Гусь, по соседству, на месте переднего пассажира, – Вячеслав Кожанов, он же Кожан; на заднем сиденье – Георгий Окунько, Окунь, и Петр Реньков, Лысый. Все четверо входили в банду Демьяна – Леонида Борисовича Демьянова, – промышлявшую грабежами, угоном автомобилей, а в последнее время выполнявшую заказы некоего Ачила Адаева, бывшего боевика в отряде Басаева, ныне жителя Грозного, продолжавшего террористическую деятельность и состоявшего в руководстве одной из подпольных чеченских организованных преступных группировок.

На Демьянова Ачил вышел через Ивана Степановича Коробко, более известного в криминальном мире просто как Степаныч. Это был старик 73 лет, чуть ли не половину своей жизни проведший за решеткой и одиноко проживавший на данный момент в собственном старом доме на окраине города. Степаныч одно время сидел вместе с Демьяновым и Кожановым, хорошо знал их, как и Адаева, также бывшего своего солагерника. Старый дом Коробко в Блачинске по улице Сахарова являлся базой банды Демьяна – там бандиты собирались вместе перед тем, как, обсудив детали, выйти на преступление. До появления Ачила их деятельность ограничивалась только грабежами, кражами, иногда разбоем – без убийств. С появлением Адаева все изменилось, и сегодня банде предстояло выполнить кровавый заказ. Это особо не смущало бандитов; тем более гонорар за предстоящее дело был назначен столь высокий, что ради него отморозки согласились бы на любое преступление.

Остановив «Ниву» перед лесополосой и собственно коттеджным поселком, Гусин взглянул на Кожанова, назначенного Демьяновым старшим.

– Приехали, Кожан! За лесополосой – поселок; крайняя усадьба, почти у озера, – усадьба Голубева.

– Вижу! – ответил Кожанов. Взглянул на часы. – Раньше времени приехали. Придется обождать, пока стемнеет. А темнеет сейчас быстро, не май месяц.

– Скажи, Кожан, а Демьян нам точно отвалит по пол-лимона сразу по возвращении? – сзади спросил Реньков.

– Сказал, что сразу. Ачил ему бабки уже передал.

В разговор вступил Окунько:

– И на хрена чеченцу сдался этот Голубев? Можно было и пожирней карася выцепить. В этом же поселке.

Кожанов повернулся к нему:

– Ты будь доволен, Окунь, что теперь по наводке работать будем. Что скажут, то и делаем. И за приличные бабки, а не за эту мелочь, что сшибали сами. Где бы мы без Ачила за один вечер сняли бы сразу два лимона?

– Это верно. По наводке работать можно. Главное – самим макушку не ломать, кого, где и когда бомбануть так, чтобы к ментам не попасть. Заказ отработать – совсем другое дело.

– Вот и не спрашивай ерунду, на хрена сдался Ачилу голубок Голубев вместе с его семьей. Нас это не касается… Так, время идет; сидеть нам тут всем не по кайфу. И дело надо готовить. Так что, давай, Лысый, иди-ка ты к усадьбе.

Реньков нагнулся к сиденью Кожанова:

– И че там делать?

– Не кипеши, слушай! Пройдешь к усадьбе берегом озера, дождь как раз в жилу. Дохряешь до заднего забора, найдешь место, откуда просматривается территория, поглядишь, что к чему. Демьян говорил, хату охраняет один пацан, спать Голубевы ложатся обычно в одиннадцать. Значит, в полдвенадцатого начнем! Кто и что будет делать, скажу позже.

– А что за сявка охраняет голубков? – поинтересовался Гусин.

Кожанов усмехнулся:

– Между прочим, сявка, как ты охранника назвал, в десанте служил, воевал. Так что с ним не все так просто.

Реньков воскликнул:

– Да ладно, тоже Рэмбо нашелся, я лично этого десантника удавлю. Пикнуть, козел, не успеет!

– Все слышали? – спросил Кожин. – Я никого за язык не тянул. Лысый сам напросился мочкануть охранника. Значит, так тому и быть!

– И мочкану!

– А у тебя другого выхода нет, Лысый. Либо ты его, либо он тебя. Но учти: не справишься, поднимется шум – за срыв отработки заказа ответишь по полной.

– Вот только пугать меня не надо, ладно, Кожан?

– Я и не пугаю. Здесь все давно пуганые. Чего ждем?

– Так мы не в «Форде» Демьяна, в «Ниве» задних дверей нет!

Кожанов вышел из машины, откинул к передней панели спинку сиденья, позволив и Ренькову выбраться наружу, поднял ворот пиджака:

– Черт! Ну погодка сегодня выдалась. Будто не август, а октябрь на дворе.

– Самое то! Следы смоет!

– Это на улице, а в хате? Представляешь, сколько грязи нанесем?

– Ничего! Как выйдешь к усадьбе да выберешь место, отзвонись по мобиле.

– Лады!

Реньков спустился к песчаной береговой полосе и направился вдоль озера к поселку. Кожанов сел на прежнее место, достал фонарик и лист бумаги, на котором были нанесены схемы усадьбы и дома Голубевых, задумался. Впрочем, ненадолго. Уже через десять минут его сотовый телефон провибрировал сигналом вызова.

– Слушаю!

– Я у задней калитки забора. Тут щели приличные, к тому же фонарь у бани не светит; отсюда вижу дом и охранника на скамейке под навесом. Только что присел – видно, территорию обходил; ветровка у него мокрая, снял ее, повесил на скамью. В доме свет и на первом, и на втором этажах. На первом – в двух окнах гостиной, на втором – в одном. Там наверху наверняка девка голубков уроки учит.

– Какие уроки, придурок? Сейчас у школьников каникулы, а дочери Голубевых 14 лет; значит, она либо в восьмой, либо в девятый класс пойдет! Уроки…

– А чегой-то я придурок, Кожан? Ну, забыл про каникулы, и че?

– Ниче! Смотри за территорией и домом. Кстати, как тебе охранник? Сявка?

– Пацан как пацан, я его сделаю!

– Конечно, Лысый! Только все же помни, что он в ВДВ служил…

– У меня корешок в бригаде спецназа ГРУ два года оттрубил. Хлеборезом. И с виду крутой, накачался в столовой. И тоже базарил, что в Чечне был, а чуть…

Кожанов прервал Ренькова:

– Хорош базарить! Будет еще время поговорить, сейчас работай.

Старший группы бандитов отключил телефон. Выключил мобильник и Реньков, сплюнув в траву. Проклиная дождь, он припал к щели между столбом и плитами металлического профиля, из которых и состояла задняя часть забора усадьбы Голубевых. Кожанов тем временем вернулся к схемам.

Вскоре Реньков вновь позвонил:

– Кожан! К охраннику из дома вышел Голубев.

– Проверяет службу?

– Ну, что-то вроде… Присел рядом с ним. О чем-то разговаривают.

– Хозяин снизошел до общения с челядью?

– Хрен его знает. Закурили. Да, еще дым из каминной трубы ослаб. Почти не виден.

– Значит, на покой собираются голубки, а хозяин вышел проветриться перед тем, как трахнуть свою женушку на сон грядущий.

– Скоро оттрахается, козел!

– Он – да, а бабе еще придется корячиться. И не только ей… Я все понял, продолжай наблюдение.

И Кожанов отключил телефон, положив его в карман рубашки.

– Чего там, Кожан? – спросил Окунько.

– Все путем. Хозяин прогуляться вышел.

В половине одиннадцатого Реньков сообщил, что Голубев вернулся в дом, охранник продолжает сидеть на скамье. Спустя десять минут передал, что свет в доме погас.

Приняв сообщение, Кожанов повернулся так, чтобы видеть и Окунько, и Гусина.

– Гусь! Остаешься в тачке. Смотри, чтобы никто из посторонних к тебе не вышел.

– Это ночью-то?

– А утром мы уже будем в городе бабки считать.

– А если кто выйдет, че делать?

– Сам не догадываешься?

– Валить?

– Нет, рассказать, кто мы и для чего приехали, и отпустить. Чтоб тот в ментовку позвонил. Можешь даже мобилу свою гостю предоставить, чтобы не метался в поисках телефона.

– Понял! Труп в озеро?

Кожанов внимательно посмотрел на водителя:

– Ты, случаем, перед выездом дури не принял?

– Ты же знаешь, что я не увлекаюсь этой хренью!

– Тогда какого черта глупые вопросы задаешь? Мне до звезды, куда ты денешь труп; хоть на дерево подними, но чтобы менты его сразу не нашли. Понял? Вот и хорошо!

Кожанов повернулся к Окунько:

– На выход, Окунь!

Старший банды Демьяна и второй его подельник вышли из салона. Пошли к усадьбе той же дорогой, что ранее и Реньков, по песчаной полосе вдоль озера, оставляя следы, которые тут же размывал мелкий, но плотный затяжной дождь. Бандиты подошли к Ренькову.

– Ну что тут? – спросил Кожанов.

– Да все в ажуре. Охранник обошел территорию, постоял возле бани, вернулся на скамью; можешь взглянуть, сидит под навесом, курит.

– Так, что у нас с соседями?

– И с соседями все пучком, – ответил Реньков. – Спят соседи. В соседнем доме вообще никого нет, даже охраны. Напротив в особняке видел молодую пару – видно, либо сын хозяина со шлюхой, либо дочь с бойфрендом. Молодые, лет по 17. Но там два охранника. Правда, они в сторожке, поэтому здесь надо снять десантника тихо.

– Ты ж его и будешь снимать. Или уже сомневаешься, что легко и без шума завалишь его?

Реньков достал из кармана шелковый шнур:

– Эта удавочка в момент горло перережет, лучше любого тесака.

– К охраннику еще подойти надо…

– Подойду. Как обход сделает, так и подойду. Дождь по листве бьет, листва шелестит, и между навесом и спинкой скамьи как раз место, чтобы набросить шнур. И все дела.

Кожанову не понравилась самоуверенность подельника и, несмотря на то что он знал – Лысый не подведет, работает всегда спокойно и аккуратно, – проговорил:

– Не слишком ли ты расслабился, Петя?

– Я знаю, что говорю!

– Ну, смотри!

Кожанов отвел бандитов в сторону:

– Значит, так, братва. Как только охранник сделает очередной обход, но не раньше полдвенадцатого, на территорию усадьбы со стороны бани проникает Лысый!

Реньков, поигрывая удавкой, согласно кивнул совершенно лишенной волос головой.

– Далее… – Кожан взглянул на Ренькова. – Далее, ты, Петя, осторожно, прикрываясь кустами, обходишь коттедж и заходишь за спину охраннику. Давишь его, оттаскиваешь труп к бассейну и опускаешь в воду.

Реньков вновь согласно кивнул:

– Понял, сделаем.

Кожанов продолжил:

– После устранения охраны в усадьбу проходим мы с Окунем. Ты, Лысый, остаешься во дворе, на стреме, мы заходим в дом. На мне муж с женой, на тебе, Окунь, – бандит взглянул на подельника, – их дочь. В хате разберемся, кто и где из них будет находиться.

– А что, Демьян на схеме не указал, где чьи комнаты? – спросил Окунько.

– Указал, но жертвы могут залечь на ночь и в других помещениях, а их только на втором этаже четыре. Захочет девчонка – и ляжет в одной из гостевых комнат. Такое не возможно?

– Возможно!

– Вот и я говорю, разберемся с семейкой в хате. Девку, Окунь, отработав, тащишь в спальню или комнату, где буду находиться я с родителями, а точнее, с ее мамашей. Там и оставим их, как сделаем все, что надо. Презерватив не забыл?

Окунько усмехнулся:

– Взял. Два, импортных. Хотя ужас как не люблю трахаться с резиной.

– Я тоже, но не оставлять же нам малофейку ментам? По ней они нас вычислят очень даже быстро.

– Зря мы тогда в парке студентку подмяли. Сейчас нечего было бы опасаться.

– Что было, то было. По пьянке чего только не натворишь. Но раз засветились в сквере, то здесь следов оставлять нельзя!

– Ежу понятно!

– Работаем в перчатках с момента перелезания через забор. И пока не отвалим отсюда, перчатки не снимаем.

За изгородью послышался какой-то шум. Кожанов перешел на шепот:

– Кажись, охранник на обход территории вышел. Давай, Лысый, к своей щели. Посмотри, да тихо, как мышь!

Реньков бесшумно прошел к месту, откуда следил за усадьбой. Оттуда повернулся, посмотрев в щель, кивнул: да, охранник вышел на обход. Старший банды взглянул на часы, так же шепотом проговорил:

– 23.20! Нормально. Десантник словно подыгрывает нам. По нашему графику пашет. Отойдем к кусту, Окунь.

Кожанов и Окунько прошли метров пять к озеру, присели за кустом сирени на корточки. Кожан сказал:

– Лысый слишком самоуверен, тебе не показалось?

– Есть немного! – согласился Окунько.

– Представляешь, что произойдет, если десантник вырвется из захвата?

– Че тут представлять? Повяжет Лысого и поднимет шум. Соседние охранники явятся, ментов вызовут. Те сюда быстро прилетят. Это тебе не деревня какая, здесь караси жирные обитают. Отстегнут за усердие.

– Вот именно! Поэтому подстрахуешь Лысого.

Окунько посмотрел на старшего подельника:

– Как?

– Пойдешь в усадьбу следом за ним, но до дома. За углом остановишься. Посмотришь, как Лысый завалит охранника. Если у того возникнут проблемы, поможешь!

– А! Понял!

– Потом ждешь, пока я не выйду с другой стороны дома. После того как Лысый утопит труп охранника и выйдет к скамье, заходим в хату. Ну, а там по плану. Осмотрим быстро первый этаж – и на второй.

– Ясно! Лысому о том, что я буду его прикрывать, скажем?

– Нет, не надо. Ты его натуру знаешь, посчитает, что мы не доверяем ему. И тогда с ним хлопот не оберешься. Не надо ему ничего знать!

– Лады! Гляди, чей-то он машет рукой?

– Вроде как зовет! Ну да, подзывает. Чего там у него? Идем, узнаем.

Кожанов с Окунько, пригибаясь, подошли к Ренькову:

– Чего, Лысый?

– Нормалек! Можно начинать. Охранник быстро обошел территорию, особо не осматриваясь, и опять угнездился на скамейке. Вторую пачку сигарет открыл. Сидит, козел, курит…

– Черт с ним! Давай, Петруха, пошел!

– Ну, с богом!

– Ты еще перекрестись. Нам не к богу, а к сатане обращаться за помощью надо. Продались мы ему с потрохами… Хотя лично я не верю ни в того, ни в другого.

– Гореть тебе в аду, Кожан!

– На одном с тобой костре! Пошел!

– Угу!

Натянув перчатки, Реньков двинулся к повороту ограды. Перелез через забор за баней, откуда и начал медленно, тихо обходить место, где сидел несчастный охранник. Если бы мысли парня не были далеко от усадьбы, если бы любимая девушка не предала его, он, как разведчик, услышал бы приближение противника. И тогда планы бандитов потерпели бы полный крах. Но Евгений Каршин думал о Нине, о том, как ему жить дальше. Жить без нее. А жизни той оставались считаные минуты.

Реньков подобрался к охраннику осторожно. Он обладал врожденной способностью передвигаться бесшумно там, где это казалось невозможным. И шаг за шагом, напрягшись, сближался с жертвой. Он вышел к лавке, видел спину и склоненную вниз голову охранника. Криво ухмыльнулся, предвкушая легкую расправу, достал из кармана шнур. За его действиями из-за угла коттеджа внимательно наблюдал Окунько. Еще секунда – и удавка мертвой петлей стянет шею жертвы…

Но тут истинкт десантника все же подсказал Каршину, что рядом опасность. Он резко встал в тот момент, когда Лысый уже протянул руки к его голове. Встал и так же резко обернулся. Бандит, рассчитывая на пассивное, кратковременное и бесполезное сопротивление жертвы, потерял опору и, поскользнувшись, навалился на спинку лавки. Увидев преступника и удавку в его руках, Каршин сориентировался быстро. Не раздумывая, он нанес удар кулаком по затылку Лысого и следом провел второй удар в челюсть, снизу вверх, отбросив бандита от скамьи к кусту. Бросился на него. Лысый попал в критическое положение. Охранник мог свободно лишить его сознания, а затем встать на пути остальных, вызвав поддержку и тем самым не только сорвать акцию, но и раскрыть банду. Реньков ничего не смог бы сделать и оказался бы в милиции. А уж там его раскололи б, как грецкий орех.

И вот тогда сработала страховка опытного в подобных ситуациях Кожанова и расторопность Окунько. Последний, увидев, что десантник ушел от смертельного захвата и сам обезвредил Лысого, ринулся к месту схватки, на ходу вытащив из чехла заточку. Евгений, занятый Реньковым, услышал и приближение Окунько, но слишком поздно. Каршин бросил первого напавшего, вскочил, повернулся лицом ко второму бандиту, чтобы отбить и его нападение, но тонкое лезвие заточки насквозь пробило его сердце и все тело, выйдя окровавленным острием из-под лопатки. Евгений охнул, в глазах вспыхнул багровый свет, сознание затуманилось. Ноги подкосились, и пробитый насквозь десантник рухнул на траву рядом с обезвреженным бандитом. Несколько раз дернулся в предсмертных судорогах и затих. Окунько перевернул на спину нокаутированного Ренькова, осмотревшись, похлопал ладонью руки, облаченной в перчатку, по щекам:

– Эй, ликвидатор долбаный! Живой?

Пришедший в сознание Реньков проговорил:

– Живой вроде! И как он, козел этот, увернулся? Не врубаюсь.

– Говорить можешь – значит, челюсть цела; хотя, признаться, я думал, охранник свернул тебе ее вторым ударом. Лихо он тебя отработал! А ты, раздолбай, чуть все не испортил. Если б не я, то сюда сейчас уже ввалилась бы свора цепных псов. И из-за тебя всех бы повязала в этой дерьмовой усадьбе. Так что ты мой должник теперь.

– Какой базар, Окунь? Ящик водки с меня!

Окунько усмехнулся:

– Водки? Нет, Лысый, водкой ты не отделаешься, долей поделишься. А сколько отдашь, решу позже.

– Ты не охренел, Окунь?

– Нет! И ты мне заплатишь!

К бандитам, оглядываясь на фасад здания, подошел Кожанов, взглянул на Ренькова, передразнил его:

– Лично десантника удавлю, пикнуть не успеет… А тот не только пикнул, а чуть тебя самого не удавил.

– Ну, ладно, че теперь об этом? Хрен его знает, как вывернулся, сука… Кожан, Окунь за то, что помог мне, счет выставляет!

– Правильно делает. Но об этом потом. Сейчас надо доводить дело до конца. Хорошо, дождь усилился, звуков борьбы не было слышно и никто на них не повелся. – Кожанов наклонился над Реньковым: —Ты долго на траве мокнуть будешь? Работать можешь?

Лысый поднялся, отряхнулся.

– А че мне? Конечно, могу!

– Тогда тащи десантника к бассейну, бросай в воду, и быстро обратно. Из-за тебя двадцать минут потеряли.

– Сейчас! Я мигом эту суку на дно отправлю. Окунь, заточку вытаскивать будешь?

– Нет! Ничего вытаскивать не надо, пусть все остается так, как есть, – отрезал Кожанов.

– Понял. А жаль, хорошая заточка…

– Ты работать будешь или п…ть?

– Все, все!

Реньков приподнял тело убитого охранника.

– Тяжелый, тварь!

– Волоком тащи! – приказал Кожан. – Да обходя дом, кустами!

Лысый поволок труп к бассейну. Вернулся минут через пятнадцать.

Кожанов взглянул на часы:

– 23.57. Голубки должны спать.

– Если не продолжают трахаться, – усмехнулся Окунько. – Кто знает, что у бабы за темперамент? Иная так оседлает, не знаешь, как сбросить.

– Мы ждать не можем! Трахаются – хрен с ними, придется обломать кайф. Лысый, ты на стреме, да не расслабляться, крути «башней»; смотри, чтобы ни одна сука не проникла на территорию. Мы с Окунем в дом!

Реньков кивнул:

– Все будет ништяк! Я за кусточком у дерева встану. Если кто и объявится, завалю.

– Смотри, одного ты уже «завалил»! Ладно, идем, Жора.

Вячеслав Кожанов и Георгий Окунько двинулись к центральному входу особняка Голубевых. Кожан нес ключи, забранные у охранника перед тем, как отправить его труп в бассейн.

Дверь открылась легко, без скрипа. Бандиты прикрыли ее за собой, прошли в гостиную. Здесь Кожан поднял руку вверх. Убийцы остановились, прислушиваясь к тишине дома. Слушали с минуту. Затем Кожанов нагнулся к Окунько:

– Твоя левая сторона, моя правая. Обходим все помещения.

– Понял!

– Давай, тихо, начали!

Бандиты разошлись по первому этажу. Обход провели быстро минут за пятнадцать. Никого не обнаружив, встретились в гостиной. Кожанов указал на лестницу:

– Подымаемся вместе. Спальня Голубевых на схеме сразу слева по коридору, справа через гостевую комната дочери. Но ты, как я войду в спальню, посмотри и гостевую комнату. И еще раз предупреждаю: работаем в резине.

– Да помню я все!

– Вперед!

Бандиты поднялись на второй этаж.

Кожанов указал на себя и на первую дверь слева по коридору, достал нож, аккуратно потрогал лезвие, ухмыльнулся, указал подельнику на коридор. Окунько двинулся к третьей справа двери, где спала дочь Голубевых, четырнадцатилетняя Галя. Музыка утомила ее, и она уснула, не разбирая постель и не раздеваясь, в халатике, сбросив на ковер наушники. Засыпали после бурной, страстной и сладостной близости и родители Галины, супруги Голубевы. Ирина, поцеловав мужа, отвернулась от него, заняв любимое свое положение – руки под сложенной вдвое подушкой, край одеяла между ног. Игорь Степанович обнял жену, но потом тоже отвернулся, так удобнее. Они не успели погрузиться в сон, как дверь их спальни раскрылась, и свет люстры осветил небольшую, но уютную, обставленную дорогой мебелью комнату. Открыв глаза и сощурив их от света, хозяин дома недоуменно спросил:

– Что такое?

Ответа он не услышал.

Кожанов, рывком открыв дверь, нащупал выключатель и перевел тумблер вниз. Спальня осветилась всеми четырьмя лампами красивой, модной люстры. Голубев, прищурив глаза, спросил:

– Что такое?

Значит, проснулся или не успел заснуть. Повернулась к двери и супруга.

Кожан не ответил на вопрос Голубева. Он прошел к двуспальной кровати и молча одним взмахом рассек горло приподнявшегося на локте Игоря Степановича. Тот схватился за рану, из которой ударила кровь, и, захрипев, повалился на постель, головой вниз, к коврику, обильно обагряя его алым. От увиденного Ирина широко раскрыла глаза и рот, но ни кричать, ни двинуться с места не смогла. Ее охватило оцепенение. Впрочем, длилось оно недолго. Кожанов, вскочив на кровать и переступив через умирающего Голубева, ударом ботинка в хрупкие ребра, сбросил женщину на пол. Следом спрыгнул сам. От падения короткая розовая прозрачная комбинация Голубевой задралась вверх, оголив интимное место женщины. Увидев промежность жертвы, округлые формы ягодиц и торчащие, красные соски пышных грудей, вывалившихся наружу, Кожанов почувствовал, как острое желание стремительно заполняет его. Он уже хотел наброситься на эту сучку, чтобы извращенно, грубо, сознательно причиняя боль, изнасиловать ее, но крик в комнате дочери Голубевых, Галины, привел его в чувство. Кожан тряхнул головой, отгоняя соблазн. Временно отгоняя. Лежавшее тело еще будет извиваться под ним, но не сейчас, позже, когда банда получит то, за чем пришла.

– Кто вы? За что? – вскрикнула женщина.

Кожанов нанес удар Ирине в лицо, разбивая губы, ломая зубы. Затем схватил за волосы, поднял, бросил в кресло, еще раз ударил, на этот раз в переносицу. Кровь хлынула изо рта и из носа. Бандит не обращал на это внимание. Он достал из кармана моток веревки и связал жертву так, что Ирина не могла пошевелиться. Разбитый рот Кожан заклеил липкой лентой, оставив край, чтобы, когда надо, снять ее. Ударил Ирину по щеке. Она пришла в себя, раскрывшимися от боли, ужаса и непонимания происходящего глазами глядя на палача.

А Кожанов присел напротив жертвы. Взял со столика стакан сока, отпил половину. Сморщился.

– И что за мочу вы пьете? Не сок, а хрень какая-то. А может, это и есть моча? Ты мужу «золотой дождь» выдавала? Частью в стакан, чтобы потом пить? Вообще-то моча, она полезная. Так вы занимались перед сном извращенным сексом?

Ирина Петровна что-то промычала.

Кожанов усмехнулся:

– Не хочешь говорить. Не надо, я и сам вижу, что занимались. А фигурка у тебя ничего, ротик пухленький. Минет мужу небось делала? Впрочем, можешь не отвечать, конечно, делала. А любовнику? Или скажешь, у тебя нет любовника и никогда не было? Вот в это не поверю. Такая телка не может не трахаться на стороне, с тем же охранником, например. Муж-то деловой, все время занят… был! Ты такая же шалава, что и другие, из тех, кто живет в таких особняках. Страшно сейчас? Муженька зарезали, неизвестно, что с дочкой…

Ирина дернулась в кресле, глаза наполнились слезами.

Кожанов же продолжал свою дьявольскую игру:

– Да, а кстати, что у нас там с твоей комсомолкой? Ей четырнадцать? Раньше в эти года в комсомол принимали. Не всех, меня вот не приняли, потому как под следствием был. Засадил одному старикану пику в бок. Бабки нужны были на вино, сигареты, а предки не давали. Сами все до копейки пропивали. Но к теме…

Он крикнул в коридор:

– Окунь!

– Да?

– Ты чего там застрял?

– Да вот девчонка крепко уснула, будить долго пришлось, но мы идем, идем!

– Давай! А то мамаша тут переживает. Нервничает…

Притворив вторую справа комнату, оказавшуюся пустой, Окунько прошел к третьей – комнате дочери Голубевых, Галины, таковой она и была отмечена на схеме Демьяна. В отличие от Кожана, Окунько осторожно приоткрыл дверь. Ему не надо было включать свет – на стене над кроватью горел светильник. Девчонка с распущенными русыми волосами спала на не разобранной постели в халате. Рядом на ковре валялись наушники, ближе к письменному столу – аудиоплеер. Девушка лежала спиной к двери, и бандит при виде выпяченных упругих ягодиц довольно усмехнулся, подумав – хороша попка, самое то. И неважно, что морда может быть страшнее обезьяньей. Морду, ее и прикрыть можно. А вот из худой жлыги аппетитную куклу не сделаешь.

Услышав шум в спальне родителей, начал действовать и Окунько. Он подошел к кровати, схватил спящую девочку за волосы и рывком сдернул на пол, на ковер. Это причинило Галине сильную боль, от которой она с криком проснулась. Этот крик и слышала ее мать, сброшенная на пол другим бандитом. Окунь, дабы прекратить крик, ударил Галину ногой в голову, стараясь не попасть в висок. Крик оборвался. Окунько сорвал с девочки халат – пуговицы полетели в разные стороны. Под халатом ничего не было. Развернув жертву на спину, бандит сжал упругую грудь уже сформировавшейся девушки, но закричать от новой боли не дал, зажав рукой рот.

– Тихо, соска! Молчи, или удавлю, как цыпленка. Поняла, тварь?

Испуганная до смерти Галя утвердительно закивала головой. Окунько спросил:

– Значит, будешь вести себя хорошо?

И вновь девочка испуганно и утвердительно закивала головой.

Бандит убрал руку с ее рта:

– Вот и хорошо, молодец! Старших надо слушаться. А сиськи у тебя, как у взрослой. Какой размер? Третий?

– Второй… – прошептала Галина.

– Да? Тоже неплохо. А что у нас между ног?

– Не надо!

– Раздвинь ласты, сука!

Девочка подчинилась.

Убийца, насильник и извращенец Окунько, глотая обильно выделившуюся слюну, проговорил, глядя на нежные прелести девочки:

– Кайф! Ничего не скажешь! Целка еще? Или кто-то уже успел распечатать?

– Я… я… девочка!

– Ну понятно, что не мальчик; спрашиваю, девственница?

– Да!

– Охренительно! Это молодец, что блюла себя. Очень правильно делала!

Окунько провел рукой между ног Галины. Девочка вздрогнула и сжала ноги. Это не понравилось бандиту:

– Ты че, сука? Сказано, раздвинуть ляжки и так лежать, пока при памяти.

– Не трогайте меня!

– Чего? Ты, мокрощелка, еще вякать будешь? А не хочешь, я прямо сейчас тебе болт в пасть засуну и заставлю сосать, как леденец?

– Не буду!

– Ах ты, сучка непробитая…

Размахнувшись, Окунько дважды ударил девушку по лицу. Щеки тут же покраснели, из рассеченной брови пошла кровь. Галина, заплакав, попросила:

– Дядя, отпустите меня… пожалуйста. Мне всего 14 лет! Я никому ничего плохого не сделала…

Окунько усмехнулся:

– Так-то лучше! Значит, никому ничего плохого не делала? А я делал, многим и много раз. И сегодня сделаю. Догадайся, кому?

– Не надо… я боюсь!

– Еще бы! Ведь самое страшное тебя, соска, ждет впереди.

Из коридора послышался окрик Кожана:

– Окунь!

– Да?

– Ты чего там застрял?

– Да вот девочка крепко уснула. Будить долго пришлось, но мы идем, идем!

– Давай! А то мамаша тут переживает. Нервничает.

Окунь взглянул на Галю:

– Слышала? Мамуля переживает. Вставай, пойдем! Она тебя пожалеет.

– Мне надо одеться…

– Так сойдет.

Окунько за руку рывком поднял с ковра Галину и, схватив ее за щуплую шею, потащил в спальную комнату родителей. В комнату, превращенную безжалостными бандитами в плаху.

Глава 2

При виде голой, избитой дочери, введенной в комнату вторым бандитом, Ирина Голубева вскрикнула. Ее крик заглушила лента. Девочка же, увидев связанную мать, вздрогнула, а когда посмотрела на кровать, закричала. Окунько ударил ее по ногам, притянул к себе, закрыв рот широкой ладонью, развернув к стене.

– Молчи, тварь, я же предупреждал тебя!

Кожанов пододвинулся к креслу, в котором сидела супруга убитого предпринимателя, и взглянув ей в глаза, спросил:

– Жить хочешь, красотка?

Голубева утвердительно кивнула и указала глазами на дочь. Бандит понял смысл взгляда:

– Ты также хочешь, чтобы мы не тронули и дочь?

Ирина закивала.

– Объяснимое желание, – усмехнулся Кожанов. – Тогда поговорим. Сейчас я сниму ленту с твоего рта, и поговорим. Ответишь на несколько вопросов, и мы вас не тронем. При условии, естественно, правдивых ответов. Попытаешься обмануть или закричать – первой пострадает дочь. Хотя вряд ли кто со стороны услышит, но лучше, если ты не будешь кричать. Я понятно объясняю?

Женщина вновь утвердительно кивнула головой.

Кожанов снял ленту с лица жертвы. Голубева глубоко вздохнула и тут же попросила:

– Отпустите, пожалуйста, Галину и дайте ей возможность одеться.

Кожан повысил голос:

– Я же сказал, от тебя требуется одно – ответить на несколько вопросов. И больше ничего. Потом сама нарядишь свою дочь.

– Понятно, спрашивайте.

– Где документы и ключи от машин?

– Так вам были нужны машины? Вы за ними пришли?

– Ты что, сука, плохо врубаешься? Сколько раз говорить, что ты должна только отвечать на вопросы? Не слышу ответа.

Голубева сказала:

– Насколько знаю, Игорь… Господи, за что вы убили его… из-за каких-то…

– Где документы и ключи?

Женщина, сдержав слезы, ответила:

– Насколько знаю, Игорь держал их либо в борсетке, либо в кейсе.

– Где борсетка и кейс?

– Наверное, у него в кабинете. Точно не знаю.

– Где кабинет?

– Напротив комнаты Галины.

Кожанов повернулся к подельнику:

– Окунь! Девицу на пол, сам в кабинет! Кейс и борсетку сюда.

Окунько свалил на ковер дочь Голубевых, предупредив:

– Не вздумай дергаться, дура, башку потеряешь.

– Она не дернется! – сказал Кожанов. – Я прослежу. Ступай. Да быстро!

Окунько вышел из спальни. Кожан повернулся к Голубевой:

– На «Лексусе» транзитные номера?

– Бумажные.

– На кого оформлен внедорожник?

– На мужа.

– А кто пригонял его сюда?

– Не знаю, какой-то мужчина, муж… покойный муж называл его гонщиком.

– Ясно! А «Паджеро» на кого оформлен?

– На меня, но пользовался машиной муж.

– Ясный палец. Баба за рулем – все одно, что обезьяна с гранатой. Документы на «Паджеро» также в борсетке или кейсе?

– Наверное, но, может быть, и в машине.

Вошел Окунько, поставил на столик кейс и борсетку. Кожан приказал:

– Вытряхни все из них, найди документы на «Лексус».

Окунько выполнил распоряжение старшего банды. На стол легли какие-то деловые бумаги, выключенный сотовый телефон, паспорт Голубева, удостоверение водителя, дорогая ручка в золотой оправе, чехол с очками, зажигалка и несколько пачек сигарет «Кент». Среди бумаг Окунь отыскал файл с документами на «Лексус», паспорт технического средства, договор купли-продажи по доверенности, страховку на три месяца, сервисную книжку. Документов на старый автомобиль не было. Кожанов спросил Ирину:

– У вас вход в гараж с улицы или есть проход и из дома?

– И с улицы, и из дома.

– Где из дома?

– На первом этаже дверь рядом с ванной комнатой.

– Она открыта?

– Если закрыта, то ключ в замочной скважине.

Кожан поднял руку:

– Окунь! Проверь!

Окунько вновь покинул спальню. Вернулся быстро, спустя несколько минут. Доложил:

– Порядок! Бумаги в машине, там же бланки доверенностей. А «Лексус», Кожан, сказка! Вот кому-то подвезет…

– Молчи, следи за дочкой, она что-то ерзать начала.

Девушка проговорила:

– Я в туалет хочу!

Физиономия Окуня расплылась в похотливой ухмылке.

– Обоссалась, сучка молодая. Че с ней делать, Кожан? Пусть тут проссытся?

Старший банды приказал:

– Отведи в туалет! Дверь не закрывай, пусть при тебе мочится или что там ей приспичило; гляди, чтобы не слиняла.

– Понял! Пойдем, сучка, дядя проводит тебя до унитаза.

Окунько вывел девочку. Кожанов откинулся на спинку кресла:

– Так, с машинами разобрались. Как ты поняла, мы заберем их.

– Да забирайте, черт с ними. Мужа-то зачем было убивать?

– Опять забываешься?! Но ладно, чтобы прояснить ситуацию, скажу: твой муженек, Ирина Петровна, был паскудным человеком. Это для тебя господин Голубев являлся идеалом, что не мешало иметь любовника на стороне… молчи… был у тебя любовник. Так вот, дома Голубев вел себя как добропорядочный семьянин, заботливый муж, образцовый отец, да и на работе тоже, а вот компаньонов кидал. Тебе необязательно знать, что такое кидалово, но за это карают строго. Голубеву долго везло, он обирал партнеров, которые не могли спросить за кидок. Но вот нарвался на серьезных людей – и попал на большие бабки. А главное, подписал себе приговор. Ты думаешь, твой муженек мягкий и пушистый? Нет, дорогуша, это дома он расслаблялся, а вне семьи вел себя совсем по-другому. По милости Голубева не один его бывший коллега разорился, а некоторые и руки на себя наложили. Обдирал их твой Игорь Степанович по полной. До нитки. Так что он ответил за то, что заслужил.

– Это ложь! Этого не могло быть! – воскликнула Голубева.

Кожанов лгал: Голубев вел чистый бизнес, насколько это возможно в России, но бандиту доставляло удовольствие играть с беззащитной жертвой, как коту с мышкой, чувствуя полную ее от себя зависимость, страх, подчинение.

– Я все сказал; хочешь – верь, хочешь – нет! Но подумай сама, стали бы мы его валить, если хотели угнать только машины? Да мы бы вытряхнули его гонщика из «Лексуса», когда тот гнал тачку из Москвы, а «Паджеро» увели бы со стоянки. Легко и просто. Твой муж ответил за паскудство. Таких, как он, не жалеют ни на воле, ни на зоне. Надо было думать, когда кидал других.

– И все равно я вам не верю!

– Твое дело. Продолжим разговор. Где ты хранишь свои драгоценности, украшения? И где их хранит дочь?

Ирина безразлично ответила:

– В гостиной, в шкатулке, что в ящике старого секретаря у пианино. В шкатулке и мои украшения, и дочери. Все!

– И много там ценных вещей?

– Много. Муж часто делал подарки.

– Еще бы, бабло у него водилось. Значит, в шкатулке. Прямо-таки все, что имеете?

– Да.

– Говори правду!

– Я говорю правду.

– Смотри, мы обыщем дом, и если найдем что-нибудь ценное, кроме того, что лежит в шкатулке, то и ты, и дочь будете наказаны. Жестоко наказаны.

– Будто вы оставите нас в живых и без этого?

– Серьезные люди, – с напускной серьезностью сказал Кожанов, – которых так опрометчиво кинул твой муж, послали нас разобраться только с ним, забрать все ценное, машины и деньги в счет частичного погашения убытков, нанесенных им господином Голубевым. Убивать вас у меня приказа нет.

– Но мы же свидетели…

– Не думаю, что ты настолько глупа, чтобы рассказать ментам, кто убил мужа. Ведь тогда и ты подпишешь себе смертный приговор. И не только себе, но и дочери. Кстати, о деньгах. Вы недавно продали квартиру. Где бабки за нее?

– Или в сейфе, или в банке, муж не посвящал меня в подробности своих финансовых дел.

– А где у нас сейф?

– В кабинете, где ж ему быть?

– В кабинете? Хорошо!

Окунько ввел в комнату девушку и бросил ее на пол.

– Ты в кабинете сейф видел? – спросил у него Кожанов.

– Нет! Стол видел, кресло, диван, шкафы какие-то; сейфа не заметил.

Кожан повернулся к Голубевой:

– Мой друг не видел в кабинете сейфа. Что на это скажешь, Ирина Петровна?

– А ваш друг и не мог его увидеть. Сейф потайной.

– Даже так? И где тайник?

– За картиной, что висит между шкафами. Чтобы получить доступ к сейфу, надо приподнять нижнюю часть картины и сдвинуть ее влево. Но замок на сейфе кодовый, а код знал только муж.

Физиономия Кожана помрачнела.

– Ты, значит, кода не знаешь?

– Нет.

– А если подумать?

– Не знаю!

– А если очень хорошо подумать? Предупреждаю, мы не намерены цацкаться с вами. Ну?

– Не знаю!

Кожанов обернулся к Окунько:

– Картину в кабинете видел?

– Видел.

– Хорошо! Слышал, что сказала хозяйка дома?

– Слышал.

– Ты веришь, что она не знает кода замка?

– Не верю!

– Вот и я не верю. Придется прибегать к крайним мерам. Ты знаешь, что делать, начинай!

Старший банды вновь заклеил рот Голубевой. Окунько в это же время, наступив ногой на спину девочки, криво ухмыляясь, расстегнул ширинку, вытащил наружу возбужденный, солидных размеров член, открыл пачку презервативов и начал надевать резинку на свое мужское достоинство.

Голубева задергалась, замычала. Кожанов не обращал на нее внимания, глядя на действия подельника. Тот, управившись с презервативом, нагнулся к девочке, рывком поднял ее на колени, схватил за бедра, готовый войти в нее. Девочка хотела закричать, но бандит сильно ударил ее по голове, закрыв рот ладонью. Свободной рукой он раздвинул ее ноги. Мать замычала сильней. Кожан приказал:

– Погоди, Окунь! Кажется, мамаша хочет сообщить нам что-то важное!

Он нагнулся к Голубевой:

– Ты вспомнила код?

Ирина утвердительно закивала головой.

Физиономия Кожана перекосило подобие улыбки.

– Ну вот видишь! Зачем обманывала? Чуть дочь не загубила…

Он отклеил край ленты:

– Ну?

Женщина назвала шестизначное число.

Кожан, вернув ленту на место, повернулся к подельнику:

– Окунь! Заклей пасть сучке, свяжи ее и сиди здесь. Я к сейфу! Девку до моего прихода не трогать. Ты понял?

– Понял!

– И мандулу свою в штаны засунь, развесил, как ишак!

Окунько заржал:

– У меня размерчик что надо, бабы визжат от удовольствия.

– О деле думай!

Кожанов вышел из спальной комнаты, прошел в кабинет. Картину, на которой был изображен дом на берегу моря, увидел сразу. Она, как и говорила Голубева, висела между книжных шкафов. Кожан подошел к картине, взялся за багет, намереваясь сдвинуть в сторону, но картина осталась на месте, словно была прибита к стене гвоздями. Кожан вспомнил слова жены убитого коммерсанта и приподнял нижний край. Раздался щелчок, и багет, выйдя из пазов, свободно отошел в сторону. За картиной открылась ниша, а в ней – сейф. На панели слева – десять клавиш. Бандит нажал на шесть из них. Дверка сейфа открылась. Внутри лежали пачки тысячных и пятитысячных купюр, а также пачка евро, стянутая резинкой. Кожан довольно усмехнулся. Вытащил из кармана пакет, сложил в него деньги. Осмотрел внутренности сейфа. Кроме каких-то документов, ничего ценного больше не нашел. Прикрыл сейф, картину на место возвращать не стал. Незачем! Да и Демьян приказал имитировать ограбление, сейф или какой-либо тайник не закрывать. С пакетом он зашел в спальню, сказал, взглянув на Окунько:

– С сейфом баба не набздела, посмотрим, что с ценностями.

Положив пакет на стол и, закрыв опорожненный сейф, Кожан спустился в гостиную. Шкатулку нашел там, где сказала Голубева. Открыл крышку, благо шкатулка не была закрыта. Открыл и присвистнул: она доверху была заполнена драгоценными украшениями. Чтобы рассмотреть их, Кожан высыпал содержимое шкатулки на столик. Увидел и перстни с большими, переливающимися в свете фонаря камнями, и броши, и цепочки, и подвески, и колье – много чего, что стоило немалых денег. Мысль прихватить что-нибудь себе пришлось отбросить. Унести отсюда можно, но Демьян найдет, обязательно всех обыщет. А найдет – лишишься не только заначки, но и головы. Тем более что при назначенном вознаграждении рисковать из-за лишних двухсот-трехсот тысяч станет лишь глупец. Сбросив драгоценности в кейс и осмотрев дом, Кожанов выглянул на улицу. Ренькова не увидел, поэтому тихо позвал:

– Лысый!

Тот внезапно возник из-за угла.

Старший банды от неожиданности вздрогнул, сплюнул на брусчатку двора:

– Тьфу ты, черт бы тебя побрал! Отозваться не мог?

– А че отзываться, если рядом!

– Рядом… Что тут у нас?

– Да все спокойно, тихо, только промок я.

– Не растаешь, не сахарный!

– А у вас какие дела?

– Все ништяк! Что надо, нашли. Осталось с бабами разобраться – и сваливаем!

– Я бы тоже не прочь засадить хоть мамаше, хоть дочери.

– Оторвешься в городе. Мы все оторвемся в городе. С такими деньгами, что получим за Голубевых, все шлюхи Блачинска будут наши.

– Ага! Если Демьян не запретит светиться.

– Тогда трахнешь свою хозяйку, у которой хату снимаешь.

– Та никуда не денется, разнообразия хочется.

– Короче, Лысый! Кончай ненужный базар. Будь внимателен, где-то через полчаса-час сваливаем. Смотри тут, чтобы никто из обитателей поселка случайно возле усадьбы не оказался, а с расслабухой я тебе помогу, если что.

– Деньги бы взять…

– Возьмем! В этом не сомневайся. Ладно, пошел я, пора заканчивать спектакль.

Лысый смахнул с физиономии капли дождя:

– И че я не с вами?

– Каждому свое! Исчез!

Кожанов закрыл дверь, направившись в спальню. Реньков, вздохнув, вернулся на свой наблюдательный пост, в кусты у лавки, где он так неудачно схватился с охранником. А в доме началась кровавая оргия – заключительный этап преступной акции бандитов Демьяна против несчастной семьи Голубевых.

Кожан вошел в спальню, поставил кейс на столик, рядом с пакетом.

– Ну, что? – спросил Окунько.

– Все о’кей, Окунь! Не обманула нас Ирина Петровна. Что ничего в принципе не меняет. Давай кончай дочь, а я займусь мамашей. На все у нас с тобой не больше получаса.

Женщина вскричала:

– Что вы задумали? Мы же отдали вам все! И вы говорили, что не имеете приказа убивать нас.

Кожанов усмехнулся:

– Я обманул тебя, дурочка. А что мы задумали? Отвечу! Доставить вам, сучкам, удовольствие перед смертью.

– Беги, Галя! – закричала Ирина.

Кожанов ударом кулака лишил ее сознания, проговорив:

– Куда ж она убежит? – Повернулся к Окунько: —Ну, что застыл? Мокрощелка твоя.

Окунь, засопев, начал срывать с себя одежду. Галя попыталась вырваться, но бандит схватил ее за волосы и ударил лицом о комод. Затем, повернув на спину и раздвинув ноги, грубо вошел в девочку. Она закричала, но рот зажала рука в перчатке. От боли в глазах подростка потемнело. Вскоре она перестала сопротивляться. Тело отяжелело, боль притупилась, сознание затуманилось. Лишь часто билось сердце, и его удары молотом отдавались в висках.

Кожанов сбросил бесчувственное тело Голубевой на ковер, снял брюки, после чего, сорвав веревки вместе с комбинацией, навалился на ее спину, застонал от удовольствия…

Насилие продолжалось около двадцати минут. Первым с 14-летней девушки поднялся Окунько. Он был в крови. Сказал:

– Я кончил, Кожан, три раза, ништяк!

Кожан тоже поднялся:

– Хороша мамаша!.. Быстро в душ, смой кровь – и сюда. Как обмоешься, не забудь перчатки вновь надеть.

– Ага! Я быстро!

Кожанов, натянув брюки и надев туфли, осмотрел место преступления. Предприниматель свесился с кровати, под его головой образовалась приличная лужа крови. Его дочь, растерзанная, порванная, лежала, раздвинув ноги, у комода; грудь часто и высоко поднималась, глаза закрыты. Находилась в шоке. Тем лучше. Не поймет, как умрет. Ирина находилась в сознании. Избитая, она медленно ползла к окну. Кожанов усмехнулся: решила позвать помощь? Он преградил ей дорогу, присев на корточки и достав нож. Спросил:

– Куда это вы направились, Ирина Петровна?

Разбитым ртом женщина ответила:

– Сволочь, нелюдь, зверь! Тебе это так не пройдет. Подохнешь скоро, падаль.

– Вот ты как заговорила? И это вместо того, чтобы благодарить за удовольствие, доставленное тебе? Признайся, такой кайф ты с мужем не испытывала никогда.

– Тварь!

– Что ж, хватит базаров. Пожила красиво, достаточно. Не бойся, дурочка, всем когда-нибудь придется лечь в землю.

Вздохнув, Кожанов схватил женщину за свалявшиеся волосы, поднял голову и вонзил нож в горло несчастной. Отпустил рукоятку, поднялся:

– Вот и все, оттрахалась, сучка.

Вошел одетый Окунько. Кожанов кивнул на Галину:

– Кончай девчонку, пора уходить!

– Это мы быстро, это сейчас!

Бандит также достал нож и, не дрогнув, перерезал девочке горло. Встал:

– Готово, Кожан!

– Бери кейс, пакет и идем вниз.

Окунько предложил:

– Может, муженька на лестницу бросим?

– Зачем?

– Чтобы менты задали себе тот же вопрос.

– Но тогда и дочь можно обратно в ее комнату отнести. И получится непонятка. Хотя нет, не будем проявлять инициативы. Демьян приказал кончить семью в спальне и обставить все как ограбление. А если растащим трупы, то… один хер выйдет ограбление: машины исчезнут, сейф вскрыт. Но оставим все как есть. Напряги с Демьяном нам не нужны. Забирай добычу – и вниз.

Окунько и Кожанов спустились в гостиную.

Старший банды выключил везде свет, чтобы утром в глаза соседям не бросались светящиеся окна. Чем позже обнаружат трупы, тем лучше. Дождь хоть и ослаб, но еще продолжался. И это было на руку бандитам.

Кожанов приоткрыл дверь, позвал:

– Лысый!

– Тута! – ответил от куста за скамьей Реньков.

– Иди сюда!

Лысый вошел в гостиную.

– У меня все тихо. А вы че, баб уже уделали?

Окунь оскалился:

– Уделали, Лысый, еще как уделали; не знаю, как Кожан, а я давно такого кайфа не испытывал. Рвал сучку с треском. Ух, кайф!

Кожанов прервал Окунько:

– Хорош! Главное сделали: бабки, драгоценности взяли, семью завалили. Теперь добраться бы до города. Значит, так, Окунь, держи бумаги на «Лексус». Ты погонишь его. – Повернулся к Ренькову: —Ты поедешь на «Паджеро», документы на него в машине. Не забудьте оформить доверенности, на всякий случай. И бабки держите наготове, с ходу откупиться от ментов, если налетите на них. Хоть и выбрал Демьян дорогу глухую, проверенную, через промзону, но и на ней всякое случиться может. Внедорожники – в сервис Гиви. Он предупрежден, ждет – с автовозом, который сегодня же утащит тачки из региона. Отсюда выезжаете друг за другом – и сразу вправо на проселочную дорогу в объезд озера; далее знаете, как выйти к промзоне. Передадите тачки Гиви, дождетесь, как начнет работать общественный транспорт, на нем приедете к Степанычу. Я буду ждать вас там.

– С деньгами? – спросил Окунько.

– Или с деньгами, или с Демьяном.

– Лучше с баблом!

– Посмотрим. Что кому непонятно? Я сваливаю прямо сейчас с Гусем на нашей «Ниве». Всем все ясно? Еще раз предупреждаю: перчатки не снимать, тебе, Окунь, избавиться от гондонов в городе. По дороге не бросать. Понял?

Окунько кивнул:

– Понял! Только этой резины в лесополосах немерено, и мусора их не подбирают.

– Подберут, как выйдут на хату Голубевых. Все подберут. Поэтому избавишься от улики в городе, да так, чтобы никто не нашел.

– Понял!

– А раз все понятно, то давайте подготовьте ворота, посмотрите за улицей – и в гараж. Проверьте бензин. Выезжайте не спеша, колонной. Я пошел!

Кожанов забрал кейс и пакет, двинулся к тыловому забору. Открыл калитку, вышел к озеру, берегом прошел до «Нивы». Гусь встретил его на подходе, неожиданно по-явившись из кустов. Так неожиданно, что бандит вздрогнул:

– Твою мать, Гусь, ты чего под дождем шаришься?

– Так смотрю, чтобы посторонних не было. Сам же приказывал.

– Заметил кого?

– Не-а! Все чисто.

– Вот и хорошо. Только промок наверняка?

– Ерунда! Ветровка, она сверху мокрая.

Бандиты сели в «Ниву». Гусин вставил ключ в замок зажигания, спросил:

– До хаты Степаныча?

– Погоди, не спеши, мне еще с Демьяном поговорить надо.

– А? Ну, давай, а я пока прогрею движок.

– Тепло же!

– Все одно, прогреть надо. Это тебе не «Лексус» или «Тойота». К нашей технике особый подход требуется, а то развалится к едрене фене.

– Прогревай и молчи!

Гусин завел двигатель отечественного внедорожника. Кожанов достал из бардачка сотовый телефон, нашел в памяти телефона нужный номер, нажал клавишу вызова абонента. Услышал в динамике длинные гудки, затем хриплый, но не сонный, слегка пьяный голос главаря банды:

– Да?

– Кожан!

– Слушаю!

– У нас все о’кей!

– Подробней!

– С голубками разобрались, то, что надо, взяли, Окунь с Лысым погонят тачки по оговоренному маршруту, я готов выехать к Степанычу.

– Не наследили на хате?

– Нет! И на улице тоже. Дождь идет, как нельзя кстати.

– Да, дождь – это хорошо! – согласился Демьян. – Давай к Степанычу. Через час и я туда подъеду!

– Я сказал Лысому и Окунько, чтобы и они к старику явились, на трамвае.

– Хорошо! Только пусть заходят с оврага, не рисуются перед соседями. Особенно пред Клавкой, на которую пашет Степаныч. Она встает рано.

– Мужики в курсе.

– Ну, ну! Давай!

– Угу. Еду!

Отключив телефон и уложив его в карман легкой куртки, Кожанов взглянул на часы. Стрелки показывали 1.37. Проговорил:

– Нормалек! Уложились в график. Прогрел движок, Гусь?

– Да!

– Тогда трогай! К Степанычу.

– В объезд озера?

– Нет, Гусь, через поселок, чтобы охрана коттеджей срисовала тачку. Думай перед тем, как что-либо спрашивать. И в кого ты такой заторможенный пошел? У нас в родне вроде тормозов не было.

Насупившись, Гусин, являющийся троюродным братом Кожана и вовлеченный им же в организованную преступную группировку, включил первую передачу, отжал педаль сцепления, и автомобиль, сделав круг, вышел на грунтовку, по которой прибыл сюда. Разбухшая еще более дорога затрудняла движение, однако «Нива» хоть и медленно, но уверенно пошла вперед. Путь по дороге занял полчаса. Еще двадцать минут «Нива» кружила по Блачинску и в 2.30 въехала через открытые деревянные ворота во двор старого большого дома Коробко. Старик сам вышел встретить бандитов. Жестом указал на навес, пошел закрывать ворота. Гусин сдал «Ниву» задом, заглушил двигатель. Кожанов, забирая с заднего сиденья кейс и пакет, проговорил:

– Что-то тачки Демьяна не видать! А уже должен был подъехать.

– Будет шеф тут рисоваться на новом «Форде», – отозвался Гусин. – Оставил, наверное, где-нибудь в тупике. Их тут, этих тупиков, уйма.

– Посмотрим!

Бандиты вышли из машины. Коробко с крыльца сказал:

– Проходите в дом, да обувку скидайте, убирать за вами. Демьян со своей кралей уже ждет вас!

– А где его тачка, Степаныч? – спросил Кожанов.

– Ты это у Кузнеца спроси. Сюда не подъезжал. Демьян с Веркой пешком, со стороны сада пришли.

– Давно?

– Недавно.

Бандиты подошли к дому, на крыльце разулись, сменив туфли и ботинки на тапки, вошли в сени. Оттуда прошли в горницу, большую комнату с русской печкой вдоль стены. За деревянным столом на лавке, сложив перед собой руки, сидел крупный мужчина – Демьян. В стороне, в старом кресле восседала его любовница, Вера Николаевна Авдотьева, или Верунчик. Раньше все завали ее Метлой, она обслуживала дальнобойщиков на стоянке при въезде в город. До тех пор, пока ее не забрал к себе Демьян. Как была Верка проституткой, так и оставалась ею, только обслуживала всего одного клиента, и Метлой ее звать никто не смел – Демьян запретил, а его слово в банде – закон. Верка курила длинную тонкую сигарету, сбрасывая пепел на ветхие половики. Степаныч, закрыв двери, ушел за занавеску, где у него была оборудована лежанка. Ушел спать. В 73 года он не страдал бессонницей и спал крепко, без сновидений.

Демьянов приказал:

– Гусь! Во двор, к «Ниве». Оттуда следи за улицей.

– И чего заходил? – вздохнул Гусин. – Только зря разувался. Сразу бы и передал через старика быть на стреме.

– Поговори еще! Ушел!

Гусин вышел в сени.

Кожанову Демьянов указал на скамейку напротив себя:

– Присаживайся, Кожан, показывай, что принес.

– На стол все выложить или в кейсе посмотришь?

– Высыпай! Все одно перекладывать в сумку.

На стол посыпались драгоценности. Верка бросила в пепельницу окурок, встала. Глаза ее заблестели.

Взглянув на любовницу, Демьянов рявкнул:

– Сядь! Не для тебя игрушки.

Верка фыркнула, но подчинилась, прикурив новую сигарету, продолжая алчно смотреть на кучу драгоценных украшений.

Кожан открыл кейс, выложил пачки денег.

– Здесь три лимона в рублях и пятьдесят тысяч евро!

– Это все, что вы взяли на хате Голубева?

– Да.

– Дом обыскивал?

– Лично! Были в хате еще какие-то картины, статуэтки, может, и дорогие, серебро – ложки, вилки, – но ты о них ничего не говорил.

– Потому и не говорил, что особой ценности вся эта мелочь не представляет. А вот денег маловато; я думал, Голубев дома больше бабла держит!

– Может, пока есть время, офис его вскроем? – предложил Кожан. – Наверняка там найдется чем поживиться!

Демьянов строго посмотрел на подельника:

– Запомни, Кожан, теперь мы работаем по наводке. Поступил заказ – выполняем. И никакой самодеятельности.

– Да помню! А как насчет гонорара? Мужики беспокоились, не кинул бы…

– Чего? Это когда я кого кидал?

– Так я ничего, мужики беспокоятся…

– Беспокоятся они… Возьми из этих два лимона, рассчитайся. Каждому по 500 тысяч.

– Мне, как старшему, больше бы следовало заплатить. Гусь в тачке сидел, Лысый – во дворе; все дело, считай, мы с Окунем провернули.

– Не жмись. Ладно, возьми себе еще десять штук евро!

– Это дело! Кейсом воспользоваться можно или его в утиль?

– В утиль, а бабло по карманам разложи, недолго с собой таскать.

Кожанов рассовал деньги по карманам, десять тысяч евро засунул в потайной карман, где хранилась спичечная коробка с анашой. Остальное Демьян сгреб в небольшую спортивную сумку, закрыл «молнию». Крикнул в сторону занавески, за которой скрылся хозяин дома:

– Степаныч!

В ответ донесся храп.

– Ну и старик! В его годы люди бессонницей страдают, а этот спит.

Демьянов достал из кармана две пятитысячные купюры:

– На! Отдашь ему, как проснется. За неудобства.

– Не много ли?

– Ты, Кожан, по-моему, стал говорить много, не кажется?

– Лады, сказал передать – передам! Мужиков встречу, рассчитаюсь со всеми, дальше что?

– Всем на дно, по хатам! – приказал Демьян. – В кабаки, бордели, казино ни ногой. Шлюх, если невмоготу, домой вызывать. Пить не до одури, и только дома. Вести себя тихо и быть в готовности собраться по первому сигналу, а значит, мобилы держать постоянно включенными. Понял?

– Понял, Демьян!

– И предупреди своих мужиков, Кожан: если что, церемониться не буду. Завалю!

– Предупрежу, да и знают они все!

– Напомнить еще раз лишним не будет. Все, раз у тебя вопросов нет, мы с Верунчиком уходим. Отзвонись, как твои закончат все и осядут на хатах. Да, чуть не забыл! Перед уходом поменяй покрышки на «Ниве»; старые в реку, новые на диски. Теперь все. До встречи!

– До встречи, Демьян.

Главарь банды поднялся, взглянул на любовницу:

– Пошли, Вера! Через сени и сад к тачке. На хату поедем, отдохнем.

– Я выпить хочу!

– По дороге возьмем.

Демьянов достал сотовый:

– Кузнец! Ты на месте? Верно… заводи, мы с Верунчиком возвращаемся. У тебя там все спокойно?.. Хорошо. Жди!

Демьян махнул Кожану рукой и, подхватив за талию фигуристую сожительницу, вышел с ней в сени.

Кожанов подождал пять минут и позвонил Окунько:

– Как дела?

– Нормалек, проехал промзону, подъезжаю к автосервису. Минут через десять буду у Гиви.

– Лысый?

– Сзади прет.

– Ментов не было по дороге?

– Нет.

– Давай, удачи, я у Степаныча!

– Демьян расплатился?

– Да, бабки у меня.

– Ништяк! Сообщу Лысому, а то он нервничает.

– Ты бы не нервничал.

– Я теперь не в счет…

– Не в счет тот, кого списывают, как Голубева.

Кожанов отключил телефон, бросил на стол пятитысячные купюры, предназначенные Степанычу, вышел на улицу. Гусин сидел под навесом. Кожан подошел к нему:

– Пойдем выпьем, согреешься, а потом заменишь скаты у «Нивы».

– А где их взять-то, новые скаты?

– Демьян сказал, где-то здесь лежат, найдешь. Старые отнесешь к реке и в воду, туда, где осока растет. Отнесешь, а не откатишь!

– Жалко, резину только что свежую поставили…

– Резину какую-то ему жалко, а себя нет? Если по ней нас менты вычислят?

– Так следов не оставили же. Дождь все смыл.

– Гусь! Ты и дальше бакланить будешь?

– А толку… Ладно, пойдем на хату. Выпить не помешает, а то простуда свалит. Да, кстати, Демьян бабло отдал?

– Отдал!

– Тогда ты мне сразу мою долю выделишь?

– Разделим деньги, когда все соберутся. Не раньше, чтобы базаров гнилых не было, понял?

– Понял! Чего не понять-то? – вздохнул Гусин.

– Гусь! Тебе от роду всего двадцать семь лет, а ворчишь хуже Степаныча. Чем недоволен?

– Натура у меня такая. И ничего с ней поделать не могу.

– Да, и в кого же ты пошел? Ума не приложу!

– Хрен его знает. Может, в предка, что жизнь на каторге царской положил.

– Похоже! Ладно, идем в дом.

Демьянов с любовницей прошли сад, спустились в овраг. Здесь девица остановила сожителя:

– Демьян! Там, среди украшений, колье одно красивое есть. Подарил бы, а? Все равно драгоценности отдавать Ачилу. Тот и не заметит, что колье нет. Он же не знает, что взяли твои придурки из дома Голубевых?

Главарь банды сердито глянул на Авдотьеву:

– Ты в своем уме? Хотя откуда у тебя мозгам взяться? Ты ж сдуру это колье на себя нацепишь и будешь таскать, где надо и где не надо. Да, Ачил, может, и не узнает о нем ничего. Сначала. Но менты, что обшарят весь дом, узнают. И будут искать. А тут ты с этим колье на шее. Спалить всех нас хочешь?

– Но ты так давно не делал мне подарков…

– А что за шубу ты повесила в гардероб своей хаты?

– Э-э, Леня, шубу-то когда еще нацепишь. Ну, хоть колечко какое дай?

– Достала ты меня. Из того, что взяли у Голубевых, ничего не получишь. А чтобы не ныла и не упрекала меня в жадности, держи…

Демьянов достал пачку евро, отсчитал десять пятисотенных купюр:

– На, пять тысяч. Любое колье купишь.

Проститутка чуть не вздрогнула от радости:

– Дорогуша ты моя, спасибочки. Завтра же в ювелирный салон поеду!

– Только перед тем через кого-нибудь обменяй бабки на рубли у барыг, что трутся на вокзале. И смотри, ни в какие обменники ни ногой!

– Поняла, Ленчик, все поняла. Ох, как я буду сегодня любить тебя! Обо всем на свете забудешь.

– Сегодня нам не до любви будет. Погоди.

Сотовый телефон Демьянова издал мелодию вызова.

– Это Кожан! Тачки переданы Гиви. Мужики ждут, когда пойдет общественный транспорт. Им еще часа три ждать. Может, разрешить взять такси?

– Нет! Никаких такси. Пусть ждут. Гиви их не прогонит. А у Степаныча рисоваться на тачке ни в коем случае нельзя. Понял меня?

– Понял!

– Вот и хорошо! Что с резиной «Нивы»?

– Гусь меняет.

– Пусть поторопится. И бросит в реку, пока темно.

– Сделаем!

Ответив на вызов подельника, Демьянов, подумав, набрал номер. Ему ответил тихий голос с почти незаметным акцентом:

– Слушаю тебя, Демьян.

– Не разбудил?

– Хороший вопрос. А если разбудил, то, что, перезвонишь позже? Что у тебя с объектом?

– Полный порядок. Сделали голубков, как говорится, без шума и пыли. Тачки перегнали в автосервис к Гиви. Кожан вернулся с бабками и драгоценностями.

– Сколько денег привез Кожан?

– Три лимона в рублях и тридцать пять штук в евро. Два лимона я отдал для расчета с бригадой.

– Ценности?

– Их много, и стоят они тоже много. Старший голубок, видно, не жалел бабок для своих голубок.

– Надеюсь, у тебя хватило ума сохранить все, что забрали из ценностей?

– Конечно!

– И даже своей шлюхе не дал?

– Нет, Ачил, клянусь мамой!

– Ты помнишь свою мать? Раньше говорил, что воспитывался в детдоме.

– Так я это… вроде так положено!

– Не надо пустых клятв. Я и без них верю тебе, иначе не стал бы связываться. Бабки, что остались, возьми себе, это твой гонорар, а ценности в 9 часов привезешь на хату Хасана. Там буду и я. И там же в подробностях доложишь, как прошла акция. Ты все понял?

– Да, Ачил! В 9 у Хасана.

– Хоп! Отдыхай, если твоя ненасытная Верка даст тебе уснуть.

Демьянов отключил телефон.

– Чего это чурбан твой обо мне базарил? – спросила Авдотьева.

Демьянов усмехнулся:

– Ачил сказал, что ты классная шлюха!

– А он меня трахал? – возмутилась Верка. – Че не по делу звездит? И ты спокойно к этому отнесся?

– А разве он не прав? Ты, моя девочка, не просто классная шлюха, ты супер!

– Не ему судить меня!

– Так Ачил комплимент тебе сделал.

– Обойдусь без его комплиментов. Знаешь, как они наших баб дерут? Остановят машину где-нибудь в лесу, напоят – и рвут, как звери дикие. Попробуй пикни. Не платят ни хрена. Бросят там, где оттрахают, и скалятся: благодари, мол, что живой осталась. Ненавижу этих дикарей!

– Ачил не такой.

– Все они такие.

– Ладно, успокойся. Ты со мной, а значит, никто тебя не тронет!

Любовница бандита вздохнула:

– Долго ли ты меня при себе держать будешь? Подвернется малолетка с оттянутой задницей, и бросишь!

– Не волнуйся. Мне не нужны малолетки. Старайся – и все будет хорошо!

Про себя же Демьян подумал, насмешливо глядя на размалеванную, но, признаться, достаточно привлекательную шлюху: нет, дорогая, бросать тебя нельзя. И я тебя не брошу, если найду замену. Я тебя убью! Но пока живи.

Подняв сумку и деньги, Демьян с сожительницей начали подъем к глухому переулку, где их ждал водитель, помощник и телохранитель Демьяна одновременно, Анатолий Кузнеченко по прозвищу Кузнец, ждал в новом черном внедорожнике «Форд». Кузнеченко моргнул парочке фарами. Демьян и Авдотьева сели на заднее сиденье.

– Кого-нибудь видел? – спросил водителя Демьянов.

– Нет. Переулок тихий. И дома вроде за заборами, а ощущение, будто на кладбище находишься.

– Нашел с чем сравнивать! – фыркнула Вера.

– Говорю, что есть. Куда сейчас, Демьян?

– Домой! Отвезешь нас – и сам на хату. Отдохнешь до 7 часов, потом в обратку ко мне. Поедем к Хасану. В 9.00 мы должны быть у него.

– Ясно!

Демьянов протянул ему сто тысяч рублей:

– Держи! Сверхурочные и ночные.

Водитель положил деньги в карман и повел внедорожник к дороге, ведущей в центр города.

Оказавшись дома, в квартире 181 дома 73 по улице Башкирской, Демьян положил сумку с драгоценностями и деньгами в сейф. Ключи бросил в карман халата, с которым прошел в душевую. Принял душ. Выйдя в коридор, увидел голую любовницу. Она стояла в дверях гостиной, изогнувшись, как кошка, изогнув бедро.

– Водка и закуска в столовой, дорогой, я тоже обмоюсь и подойду. А потом сделаю все, что пожелаешь.

– Тогда смажься, дорогая. По-быстрому трахнемся – и спать. Отрываться будем, как закончим все дела.

Вера надула губы:

– Раньше ты мог сутками не спать.

– Не надоедай! Сказал, завтра, значит, завтра, а сегодня по-легкому и быстро. Все, пошла!

Он хлопнул ладонью по полным, круглым ягодицам сожительницы, отправляя ее в душевую, и прошел в столовую. Налил стакан водки. Не дожидаясь любовницы, выпил, закусил вырезкой из супермаркета, безвкусной, словно резина. Закурил. Появилась любовница:

– А вот и я! Ты уже выпил?

– Ты готова?

– Конечно, как пионер.

– Ты еще помнишь, что это такое?

– Нет. Слышала.

– Тогда выпей сама, перекуси и пошли. Устал я что-то!

Вера налила себе сухого вина, опорожнила фужер и быстро выкурила длинную тонкую сигарету. После чего, схватив подругу жизни за задницу, Демьян повел ее в спальню и бросил на кровать.

– В позу, Верунчик. И ноги пошире раздвинь.

Через десять минут любовники уже спали.

Проснулся Демьянов в 6.30 от мелодии вызова сотового телефона. Чертыхнулся:

– Черт бы побрал этого Кожана, мог бы и позже позвонить!

Включив ночник, главарь банды взял с тумбочки сотовый телефон, на дисплее которого высвечивалась волчья морда – знак Кожана:

– Ты еще раньше позвонить не мог?

– Так ты сам приказал доложить, когда мужики соберутся.

– Собрались?

– Да! Подъехали на трамвае, от конечной остановки прошли пешком. Через овраг.

– «Хвост» за собой не притащили?

– Откуда ему взяться? Не-е, все нормалек. Успели войти в хату до того, как соседка вышла во двор, я следил за ее домом. Резину на «Ниве» Гусь заменил, старые покрышки утопил в реке, там, где ты сказал. Сейчас дождемся, когда Степаныч повезет соседку на рынок, и по одному свалим по хатам!

– Деньги раздал?

– Конечно! Мужики довольны.

– Еще бы!

– В общем, мы в тину, ждем вызова.

– Ты еще раз предупреди своих, чтобы вели себя тихо. Если спалятся, за семью голубков менты их в клочья порвут. До суда не доживут.

– Предупрежу!

– Тогда все.

– Спокойной ночи, шеф!

– Да пошел бы ты, Кожан! Какая теперь, на хер, спокойная ночь? Отбил весь сон.

– Но ты же сам велел…

– Отбой! – оборвал подельника Демьянов.

Отключил телефон, бросив его обратно на тумбочку. Сон как рукой сняло. Демьян прошел в туалет, зашел на кухню, выкурил сигарету. Подумав, чайник на плитку ставить не стал, вернулся в спальную комнату. Легкое одеяло сползло с Веры, и Демьян увидел ее прелести. Любовница спала, широко разбросив ноги. В Демьяне вспыхнуло желание. Он подошел к постели, схватил сожительницу за грудь, сильно сдавив ее. Вера проснулась.

– Ой, ты че? Больно!

Демьян оттянул сосок ее полной груди, ухмыльнулся:

– А я думал, приятно!

– Так ты чего, Леня, вставать пора?

– Пора. Работать!

Вера потерла глаза.

– Работать? А сколько сейчас времени?

– Без четверти семь, до восьми мы много успеем.

– А-а, ты в этом смысле… Поняла, щас, погоди, только в туалет сбегаю!

– Давай, кошка, беги! И не задерживайся. Я жду тебя.

Девица отправилась в туалет, бандит же, отбросив одеяло на прикроватный коврик, лег на спину, заложив руки за голову. Вернувшаяся Вера оценила позу, улыбнулась и опустила голову между ног любовника. Через секунду Демьян застонал от удовольствия. Верка-Метла умела ублажать мужчин. Да и неудивительно, с ее-то опытом и многолетней практикой дорожной проститутки-плечевки.

Наконец Демьянов оттолкнул от себя любовницу.

– Все, хватит, с тобой реально можно с ума сойти.

Вспотевшая Вера села на край постели, поджав ноги под себя:

– Тебе понравилось, дорогой?

– Не то слово. Интересно, а если тебя подложить под пяток мужиков, выдержала бы?

Проститутка рассмеялась:

– Еще вопрос, кто выдержал бы, мужики или я.

– Ладно, встаем, скоро Кузнец подкатит, поеду на встречу с Ачилом.

Верка потянулась:

– А я обменяю бабки – и в ювелирный.

– Давай, только смотри, чтобы все делала так, как я говорил.

– Конечно, дорогой!

В 8.15 позвонил Кузнеченко, доложил, что машина у подъезда. Через десять минут Демьянов с Авдотьевой сели на заднее сиденье внедорожника, и Кузнец повел машину к вокзалу. Там Верка вышла, а Демьян приказал помощнику:

– На Попова, Кузя! Встанешь за остановкой, не въезжая во двор дома. Поторопись, время поджимает!

– Успеем!

Глава 3

Блачинск, понедельник, 18 августа.

Автомобильные пробки добрались и до областного центра. Если еще год назад о них говорили, отправляясь в Москву, то сейчас и в Блачинске было трудно проехать, особенно в утренние и вечерние часы. Водитель Демьянова, Кузнеченко, хорошо знал город, умело пользовался объездными путями по многочисленным переулкам и проездам, поэтому к дому Хасана подъехал вовремя, в 8.50. Во двор, как и было приказано, въезжать не стал, встал за остановкой. И тут же к «Форду» подошел невысокий крепыш ярко выраженной кавказской национальности – Гурам Гураев, помощник Адаева. Демьянов, забрав сумку с заднего сиденья, покинул салон внедорожника, приказав Кузнеченко ждать его.

– Салам, Гурам! Как дела?

– Здравствуй, Демьян! Это у тебя дела, у меня мелочь…

– Ну, а по мелочи?

– Все нормально. Добычу привез?

Демьянов указал на сумку:

– Конечно. Все там!

– Все ли? Себе ничего не оставил?

– Ты хочешь оскорбить меня?

– Нет, но твоя красотка могла уговорить подарить ей что-нибудь из украшений Голубевых…

– Она и просила, только я отказал. Мне с Ачилом ссориться никакого резона нет.

– Вот это правильно.

– Он уже подъехал?

– Конечно, раз я тебя встречаю.

– В этом не было никакой необходимости.

– У нас принято встречать гостей.

– Да вы сами в Блачинске гости.

– Ошибаешься. Там, где мы находимся, уже наша территория. Но ладно, Демьян, поговорим на хате. Идем, Ачил ждет тебя.

Демьянов, закинув сумку на плечо и прикурив сигарету, пошел следом за Гураевым во двор дома № 12 по улице Попова, где снимал квартиру подельник Адаева Хасан Мамедов. Там уже находились Ачил Адаев и его связной Хасан.

– Ассолом аллейкум, уважаемые! – поздоровался Демьянов.

– Салам, Демьян! Давно ли ислам принял? – ухмыльнулся Адаев.

– Я не принимал ислам. И вообще не верю ни в бога, ни в черта.

– А вот это напрасно. Человек должен во что-то или в кого-то верить. Без веры он мертв.

На этот раз ухмыльнулся Демьянов:

– Как видишь, я пока жив, здоров, чего и вам всем желаю.

– Вот именно, что пока. Но ладно, выкладывай на стол, что принес.

Хасан снимал квартиру меблированной и, естественно, в европейском стиле.

Демьян положил на стол объемный пакет:

– Здесь все из драгоценностей, изъятых из квартиры Голубевых.

Адаев не стал рассматривать украшения, приказав Гураеву:

– Убери это. Сдадим в Грозном.

– Ты собираешься в Чечню? – спросил Демьянов.

– Да, здесь в вашем дерьмовом Блачинске мне душно. Я привык к горам, к воле. Но это тебя не касается. Сейчас доложи в подробностях, как прошла акция по семье Голубевых.

Демьянов начал доклад. Говорил он минут пятнадцать, стараясь не упустить ни одной детали, зная, что Ачил обязательно спросит о мелочах.

Адаев внимательно выслушал главаря местной банды, спросил:

– Значит, вы все сделали так, как я сказал?

– Да, Ачил!

– Ты уверен, что никто из семьи не остался жив?

– Да, проверил лично.

– Хорошо! Отъезд машин из поселка мог кто-нибудь видеть?

– Если только охрана соседнего коттеджа. Но ей по хрену то, что не касается собственного объекта.

– Ты прав. Шум никто не поднял. Более того, трупы еще не обнаружены. Это мне наш человек в УВД сообщил. А тачки уже миновали Ростов. Хорошо, я доволен. Надеюсь, довольны и твои бандиты, получившие неплохой гонорар за ночь работы?

– Довольны, Ачил!

– Ты смотри, чтобы они не загуляли на радостях.

– Мужики предупреждены.

– Предупредить мало, надо контролировать людей, и этот контроль на тебе. Впрочем, бездельничать им недолго.

Демьян взглянул на Адаева:

– Что, есть новый заказ?

– Да. Я же говорил, нам предстоит серьезная работа.

– И что за заказ?

– Погоди. – Адаев повернулся к Гураеву: —Передай мне папку с секретера, Гурам.

Помощник подчинился. Адаев бросил переданную ему папку Демьянову, приказав:

– Открой!

Демьян раскрыл папку, увидел две фотографии – мужчины лет пятидесяти, знакомой внешности, и молодой девушки лет двадцати.

– Мужика не узнаешь? – спросил Адаев.

– Где-то я его видел, а вот где, вспомнить с ходу не могу.

– Ну как же, это же депутат вашей областной Думы, Сергей Анатольевич Ломаков, в криминальных кругах – Лом. В девяностые годы входил в самую мощную организованную, как говорят менты, преступную группировку, контролировавшую почти всю область, а ныне ставший вполне респектабельным политиком, ярым борцом с коррупцией.

– Теперь узнал, – кивнул Демьян. – У него жена салон красоты держит.

– Ну, положим, этот салон только зарегистрирован на Елизавету Яковлевну Ломакову, что совершенно неважно. На второй фотографии изображена нынешняя пассия Ломакова, его двадцатилетняя помощница-секретарь, некая Баянова Екатерина Викторовна. Дама, как видишь, весьма привлекательная и, несмотря на отсутствие какого-либо образования, достаточно предприимчивая. Сумела соблазнить депутата. Говорят, он в своем Котенке – так Ломаков называет Баянову – души не чает. Купил ей квартиру по адресу улица Горького, дом 18. Приличную, двухкомнатную, в новом здании, в центре города. Сделал дорогой ремонт, завез не менее дорогую и современную мебель. Одаривает любовницу щедро.

– Интересно, как ему удается скрывать связь с любовницей от жены? Елизавета Яковлевна – баба умная, серьезная, ее провести сложно.

– Ну, это не наше с тобой дело. Не исключено, что она в курсе любовной связи мужа. Это сейчас не такая уж редкость. Но Ломаков пытается скрыть связь с Баяновой. На работе у них чисто служебные отношения, встречаются они на квартире Баяновой по понедельникам и четвергам каждой недели. Днем. Как правило, с 11 до 16 часов.

Гураев усмехнулся:

– И чего этот депутат в свои пятьдесят лет может с молодой хищницей пять часов делать? Сказки ей читать?

Адаев строго взглянул на помощника:

– Тебя еще что-то интересует по отношениям депутата и его секретаря?

– Нет, но сам подумай, молодой бабе что нужно? Секс! Ей трахаться хочется, а что может ей дать Ломаков?

– Повторяю, это не наше дело! Или тебе что-то не ясно, Гурам?

Гураев подняли ладони вверх:

– Молчу, Ачил! Никаких вопросов.

– Вот и молчи. Молчание, как говорят, – золото.

– И что надо сделать по этой паре? – спросил Демьянов.

– Убить, – спокойно ответил Адаев.

– Убить?

– Да, Демьян! Убить во время их очередной встречи, лучше во время случки, чтобы показать и ментам, и журналистам, которые, как мухи на дерьмо, слетятся, когда станет известно об убийстве любовников, что за отношения были между Ломаковым и Баяновой. Кстати, у этой хитрожопой девочки есть еще и жених, молодой парень, студент педагогического университета. Очень он любит свою Катюшу, уговаривает стать женой. Ревнив. Сечешь, Леня, к чему я клоню?

Демьян кивнул:

– Просекаю! Надо сделать так, чтобы к убийству менты подтянули студента.

– Точно! И это провернуть нетрудно. Гурам уже поработал в данном направлении.

– Что ты имеешь в виду?

– Проводил женишка от университета до дома, а в подъезде настучал по голове. Пацан отрубился, Гурам забрал у него мобильник и запонки – да, да, не удивляйся, юноша из приличной, но старомодной семьи и, как ни странно, до сих пор носит на рубашках запонки. О них знают многие его однокурсники. По факту нападения молодой человек в милицию не обращался. Это подтверждено все тем же сотрудником УВД майором Школяровым.

– И мы должны будем оставить на хате Баяновой запонки и телефон студента?

– Да! Но если подставлять студента, то работать по депутату и его любовнице придется одному человеку. А конкретней, Кожану. Остальным быть на подстраховке и обеспечении проведения акции. Так как сегодня мы обработать любовников не успеем, то акцию назначаю на четверг, 21 августа. Сегодня же посмотреть за хатой Баяновой. Обычно Ломакова и помощницу привозит водитель депутата, он же охранник, некто Алексей Федотов. Не мешает посмотреть и на него. Узнать, подъезжает ли к подъезду или высаживает парочку где-нибудь недалеко от дома. Что делает, пока хозяин трахается. И есть ли необходимость в его устранении.

– В устранении водилы? – переспросил Демьянов.

– Да! Но это в том случае, если он, скажем, будет нести службу не в машине, а в подъезде.

– Понял! Я вот о чем подумал, Ачил. Чтобы реально подставить студента, надо бы цацки его подкинуть, а самого вытащить на хату невесты после того, как уберут ее с любовником.

– Это мысль. И вполне осуществимая. Достаточно позвонить студенту, сообщить ему, что невеста трахается с боссом, и назвать адрес, то… думаю, ревнивый обманутый юноша ломанется на ее хату. И попадет в руки ментов. Молодец, Демьян, на ходу все схватываешь! Так и сделаем.

– Бабу депутата туда вызывать не будем?

– Нет, это уже перебор.

– Тогда остается узнать номер телефона студента.

Адаев повернулся к Мамедову:

– Хасан! Узнаешь номер и передашь его Демьяну не позднее завтрашнего дня.

– Сегодня передам.

– Хоп! У тебя, Леня, ко мне вопросы есть?

– Самый главный, Ачил.

– Бабки?

– Они самые.

– За ликвидацию депутата и его любовницы ты получишь полтора миллиона рублей – у Хасана, после работы и подтверждения ее чистоты Школяром, майором Школяровым. Бабки разделишь сам, решишь, кому и сколько выделить, но чтобы недовольных не было. Еще вопросы?

– Когда мы встретимся?

– Узнаешь об этом от Хасана. Все?

– Да вроде бы все!

– Тогда ступай, Демьян, и хоть ты не веришь ни в бога, ни в черта, да поможет тебе всевышний. Сумку оставь здесь. Проводи гостя, Хасан!

Бандиты покинули квартиру.

Проводив их, Адаев подошел к зеркалу, повернулся к помощнику:

– Акция в четверг завершит работу в городе. Убийства семьи Голубевых и депутата с любовницей поднимут много шума. Но это будет только начало. После депутата перебросим банду Демьяна на дорогу. Южная трасса должна стать трассой смерти. И она станет таковой. Мы обещали России партизанскую войну? Обещали. Вот русские и получат эту войну. Они будут бояться летать на самолетах, ездить по железной дороге, использовать автомобильный транспорт. Они станут бояться всего. И только тогда поймут, что их власти совершили большую ошибку, решив силой навести так называемый конституционный порядок в Ичкерии. И вынуждены будут вернуться к вопросу о ее независимости. Иначе прольется гораздо больше крови в России, нежели ее пролилось в Чечне. И в этом, Гурам, смысл нашей миссии.

Помощник Адаева склонил голову:

– Да будет так, Ачил!

– Будет, Гурам, будет! Если бы в нас не верили, то не снабжали бы деньгами, людскими ресурсами, оружием и взрывчаткой. В нас верят и возлагают на нас большие надежды. И мы обязаны оправдать их. Собирай вещи, пообедаем и тронемся в путь. Ночью мы должны быть в Грозном! Продумай, где оборудовать тайник для перевозки украшений.

– Я понял! Все сделаю, как надо.

– Не сомневаюсь.

Хасан проводил Демьяна до подъезда. На выходе спросил:

– Дальше сам дойдешь?

– Глупый вопрос, ты мне и в подъезде не был нужен!

– Ачил приказал, я сделал…

– Когда сообщишь номер телефона студента?

– Сегодня.

– Это я уже слышал; спрашиваю, когда точно?

– Как только узнаю. Вот провожу Ачила и Гурама, займусь номером. Думаю, часам к пяти уже сброшу его тебе на мобильник.

– Не забудь добавить, как зовут этого идиота, которого будем подставлять.

– Так это я тебе и сейчас могу сказать.

– Говори!

– Запомнишь?

– Говори! На память пока не жалуюсь.

– Зовут пацана Владимиром Сергушиным. Ему 22 года, студент 4-го курса университета. Пахан его в этом университете профессор – то ли доцент, то ли декан, шайтан его разберет, но мужик ученый.

– Ясно. Давай, пошел я!

– Иди! А я посмотрю за двором.

– Зачем?

– Как у вас говорят, береженого бог бережет.

– Ну смотри, если делать не хрена.

Демьянов спустился по лестнице на тротуар и направился к улице, где его ждал «Форд», но не прошел он и двадцати метров, как его сотовый телефон издал сигнал вызова. Демьян подумал, что Ачил или Хасан забыли что-то сказать, но оказалось, звонила любовница:

– Дорогой? Я не отрываю тебя от дел?

– Не отрываешь. Чего звонишь?

– Ты сейчас где находишься?

– Зачем тебе это?

– Да я тут золотишка прикупила на все бабки. Продавцы охренели, когда я им заказы делала. Суетились, как мандавошки.

– Ну, затарилась, и че?

– А то, что и покупатели другие видели, сколько я рыжья взяла. На такси ехать стремно. Подгонят своего фраера, тот и обчистит по дороге.

– Ясно! Адрес магазина.

Авдотьева назвала адрес. Демьянов приказал:

– Из магазина не выходи, пока я не подъеду.

– А когда подъедешь?

– Как только, так сразу!

– Я тебя обожаю, дорогой!

– Взаимно! Жди, и не высовывайся на улицу, ни с кем из посторонних не базарь, рыжье никому не показывай, ясно?

– Да, дорогой!

– Все! Мы заберем тебя.

Демьян отключил телефон, прошел до стоянки «Форда», сел на место переднего пассажира.

– Как прошла встреча, шеф? – спросил Кузнеченко.

– Нормально! Ачил новый заказ сбросил.

– Да? И что за заказ?

– Дома расскажу. Надо будет мужиков собрать завтра поутру. Вечером, а лучше, как приедешь домой, обзвони всех. Завтра в 10.00 быть у Степаныча. Подход через овраг окольным путем.

– А если Степаныч не обернется с рынка к этому времени? Хрен знает, на сколько его соседка на рынке задержит.

– Так созвонись и со Степанычем. Короче, со временем определись сам.

– Понял! Сейчас домой?

– Нет, к ювелирному салону. Заберем Верку, потом на хату.

Кузнеченко завел двигатель, и «Форд», развернувшись, направился к ювелирному магазину.

Авдотьева нарушила приказ любовника и прогуливалась с объемной сумочкой по тротуару возле магазина. Недалеко роилась куча цыган. Выйдя из внедорожника, Демьянов набросился на подругу:

– Я где сказал находиться? В магазине, а ты? Вышла на улицу. Не подумала своей головой, что тебя спокойно могли обнести?

Вера надула губы:

– Но здесь много народу, Ленчик!

– Много народу! – передразнил любовницу Демьянов. – А ну давай в машину.

Авдотьева устроилась на заднем сиденье. Машина тронулась и пошла к дому Демьянова.

Главарь банды обернулся к Авдотьевой:

– Все бабки прокутила?

– Все! До копеечки. Но такие вещи купила – закачаешься! Куда-нибудь пойдем вместе, все бабы обзавидуются.

– У тебя одно на уме.

– А что? Надо жить красиво, пока есть такая возможность.

– А не будет, что станешь делать?

– На панель вернусь. Не привыкать.

– Дура!

Демьянов повернулся к водителю:

– Останови возле продовольственного магазина, дома пойло кончилось.

Кузнеченко кивнул, выбрал место, остановил «Форд».

Выходя, главарь банды приказал помощнику:

– Смотри за этой красавицей, чтоб из тачки ни ногой.

– Понял.

Демьянов затарился водкой, вином, шампанским, уложил пакеты рядом с любовницей. Через двадцать минут они с Авдотьевой вошли в квартиру. Женщина тут же бросилась раскрывать коробочки с драгоценными украшениями, затем стала примерять их к нарядам. Демьянов прошел на кухню, где курил помощник, поднявшийся в квартиру следом за шефом.

– Так что за заказ сбросил Ачил? – спросил он Демьяна.

Демьянов тоже прикурил, открыл бутылку «Столичной», налил стакан, в два глотка выпил водку, затянувшись дымом сигареты.

– Что за заказ, спрашиваешь? Мочкануть Ломакова с его помощницей и любовницей. На хате у последней. Завалить в четверг, 21-го числа.

Кузнеченко сморщил лоб:

– Ломакова? Это какого? Депутат Облдумы?

– Его самого.

– Ни хрена себе! А чем Ломаков не угодил чеченам?

– Это не твое дело. Сейчас езжай домой, как говорил, обзвонишь всех ребят, кроме Кожана – Славке я сам позвоню, – и отдыхай. Завтра быть у подъезда в 9.00!

– Понял. Один вопрос, Демьян?

– Спрашивай!

– И сколько за Ломакова с его шлюшкой положил Ачил?

– Не обидел. Каждый получит столько, сколько заработает. И это буду решать я. А я, как знаешь, не обману.

– Знаю, но хоть какую сумму назначил чечен, сказать можешь?

– Тебе лично двести штук – естественно, деревянных. Пойдет?

Кузнеченко, знавший, что прямого участия в акции ему принимать не придется по-любому, довольно ухмыльнулся:

– Пойдет, шеф!

– Ступай! Да подъезд посмотри, последнее время пацанва какая-то на чердаке кружится.

– Так это наркоши, наверное, или придурки, что в тимуровцев еще не наигрались.

– Они мешают.

– Так сейчас они вряд ли будут на чердаке.

– Посмотри и дверь чердачную закрой. Так, чтобы никто открыть не мог.

– А замок?

– Он врезной. Захлопни люк и сломай этот чертов замок.

– Так пацаны с другого подъезда зайдут.

Демьянов повысил голос:

– Значит, все двери закрой, во всем доме.

– Ладно, раньше ты о пацанах ничего не говорил, – пожал плечами Кузнеченко.

– Ступай, Кузнец, а?

– Все, ушел!

Демьянов выпроводил помощника. На кухню вышла Авдотьева в красном коротком, обтягивающем фигуру платье, вся в украшениях.

– Ну, дорогой, как я тебе?

– Ты чего нарядилась новогодней елкой? Посмотри гламурные журналы, что валяются в спальне. В них на фото кто-нибудь так обвешивается брюликами?

– Ничего ты не понимаешь в женской красоте.

Демьянов усмехнулся:

– Для меня баба красивая голой!

– Что еще от тебя можно услышать? Но все равно спасибо, дорогой!

– Носи на здоровье.

– Было бы где носить…

– Дома! И иди, у меня дела.

– Вечно ты занят, деловой мой. А как насчет секса? Меня украшения завели.

– Секс – это хорошо, это можно. Готовь спальню. И сама подготовься, чтобы не вставать за кремами.

– Поняла, дорогой!

Авдотьева вышла. Демьянов закрыл за ней дверь, затушил прогоревший до фильтра окурок, достал сотовый телефон, набрал номер Кожанова. Тот ответил не сразу, пришлось ждать. А когда ответил, Демьянов услышал заметно пьяный голос подельника на фоне громко играющей ритмичной музыки и женского смеха.

– Да, шеф? Слушаю тебя!

– Ты где находишься, Кожан?

– Как где? Дома, выполняя твое распоряжение.

– Водку пьянствуешь?

– Э, совсем чуть-чуть.

– А что за бабий хохот у тебя на хате? И музыка?

Кожанов нашелся быстро:

– Так это телевизор пашет, какое-то шоу!

– И по какому каналу?

– А черт его знает, по кабельному.

– Да? Значит, так, в 17.00 я жду тебя у себя. И чтобы к этому времени был как стекло, понял?

– Шеф, может, завтра встретимся?

– Сегодня! Досмотришь шоу, примешь душ, отдохнешь – и ко мне. Все! На подходе отзвонишься. Приезжай на такси, где выйти, знаешь. Все, жду, шоумен!

Демьянов отключил трубку. Из душевой донесся шум льющейся воды – любовница принимала душ. Выпив еще сто граммов, главарь банды в гостиной скинул с себя одежду и прошел в душевую, где и началась очередная дикая, яростная, развратная случка с Веркой.

В 17.00 раздался звонок в дверь. Главарь банды крикнул любовнице, красившейся в спальне:

– Верка, открой, это Кожан!

Любовница Демьяна вышла в гостиную в прозрачном пеньюаре, сквозь который просвечивалось все ее тело.

– Ты охренела в таком виде принимать гостя? – воскликнул Демьянов.

– А че? Нормальный вид!

– Ненормальный! Одень обычный халат, да быстро!

Авдотьева подчинилась, вернулась в спальню, переоделась, прошла в прихожую. Вскоре в гостиную вошел Кожанов. Было заметно, что он так и не протрезвел.

Демьян указал подельнику на кресло:

– Присаживайся! Значит, хер на мои слова положил? Так и гулял до приезда сюда?

– Да ладно тебе, Демьян! – усмехнулся Кожан. – Ну, каюсь, гулял. И когда ты звонил, у меня на хате не телевизор работал. Сучку из салона заказал; за сутки, между прочим, оплатил. И такую телку привезли, охренеть! Ну, я и подвис с нею…

– Где сейчас эта телка? Ждет тебя дома?

– Нет. Пришлось расстаться до лучших времен, ты же просто так вызывать не будешь.

– Ну, мыслишь ты вроде здраво, хотя и пьян.

– Да какое там пьян, выветрилось все, пока ехал. А чего вызвал-то?

– Ачил новый заказ сбросил.

– Да? Что-то он шустро взялся за город.

– Это не наше дело. Ачил платит, мы работаем.

– Так-то оно так, но надо и перерывы делать, а то спалимся, и тогда никакие бабки не нужны будут.

– Заказ на четверг!

– Чего тогда сегодня вызвал?

Демьянов повысил голос:

– И сегодня, и завтра, и вообще когда надо, понял?

– Понял. Что за заказ-то?

– О депутате Ломакове слышал?

– Я политикой не интересуюсь.

– А погоняло Лом тебе ни о чем не говорит?

– Ну, как же, говорит.

– Так вот, бывший Лом, сейчас депутат областной Думы Сергей Анатольевич Ломаков, ярый борец с коррупцией.

Кожанов рассмеялся:

– Да, умеют некоторые устраиваться в жизни! Кто на нары, Лом во власть. Нормально.

– Так вот, у этого Ломакова жена – владелица салона красоты. И как принято у чиновников, Лом имеет еще и любовницу, свою помощницу по Думе, 20-летнюю Екатерину Баянову.

– Ну и что?

– А то, что депутат с помощницей каждый понедельник и четверг занимаются любовью на хате последней. Кстати, эту хату девочке подарил Ломаков.

– Что-то редко они трахаются. Или Ломаков чаще не может? Хотя ему же еще и жену собственную ублажать надо. Но я не пойму, к чему ты мне обо всем этом говоришь?

Демьянов встал с дивана, поправил халат, прошелся по гостиной, присел на подлокотник кресла напротив подельника.

– А к тому, Кожан, что Ачил заказал эту сладкую парочку.

– Вот оно что… – протянул Кожанов. – Значит, мы должны их убрать?

– Хорошо, что врубаешься. Да, Ломакова с любовницей Ачил приказал убить. Во время очередной случки в четверг 21-го числа. И мочить их будешь ты.

– Один?

– Один.

– Почему?

Демьянов поведал подельнику суть замысла бандитов с подставой жениха блудливой девицы.

– Теперь понял, что на хате должен работать один человек?

– Понял. Хотя, если аккуратно, можно было и двоим.

– От двоих по-любому и следов больше останется. А менты у нас далеко не глупые, просекут, что этого сопляка Сергушина подставили, и начнут рыть, искать истинного убийцу. И рыть будут по-серьезному – все же ты завалишь не кого-нибудь, а депутата, а это воспринимается как вызов государству. Завтра я к 10.00 на хате Степаныча собираю Окуня, Лысого и Гуся, с тобой же решил поговорить сегодня. Нам надо выработать план ликвидации Ломакова и Баяновой. Ты в состоянии работать?

– Мне б граммов пятьдесят водочки, вот тогда полностью пришел бы в себя!

– Ступай на кухню, там на столе пузырь «Столичной», выпей, но только пятьдесят граммов.

– Без базара, щас, минуту – и все будет о’кей.

Кожанов прошел на кухню. Из спальни показалась усыпанная бигудями голова Авдотьевой.

– Дорогой, мне в душевую надо!

– Ну так иди, коль надо.

– А я вам не помешаю?

– И чего это ты вдруг такой застенчивой стала? Или слышала, о чем мы разговор с Кожаном ведем?

– Слышала, слишком громко вы говорите. Но мне без разницы ваши дела.

– Эх, Верка, Верка, и что ты за баба? В постели шлюха высший класс, а по жизни – дура дурой. Кто ж признается, что слышал чужой разговор? Не хватило ума сказать, что ни хрена не слышала?

– Я не хочу тебя обманывать.

– Понятно! Вали в свой душ, потом на кухню, займись ужином и оттуда, пока Кожан не уйдет, ни ногой. Двери закрой. И помни: меньше знаешь – лучше спишь.

– Да знаю я все!

– Так ступай, чего ждешь?

Верка прошмыгнула в душевую.

Демьянова не обеспокоило то, что любовница узнала о планах предстоящей акции. Она, конечно, глупая баба, но не настолько, чтобы сдать любовника. Да и нет ей хода в ментовку. Это равносильно смерти, что Верка прекрасно понимала. К тому же Кожан планировал привлечь и любовницу к делам по заказам Ачила. В иных ситуациях баба может сделать гораздо больше, нежели целая банда мужиков.

Вернулся Кожанов, потирая руки:

– Ну, вот теперь порядок. Теперь можно и дело обсудить.

Он присел в кресло, подняв на главаря просветлевшие глаза:

– Я готов, Демьян!

– Это хорошо. Я прикинул, как нам зацепить Ломакова с проституткой. Слушай, потом выскажешь свое мнение.

– Слушаю, шеф!

Говорил Демьянов двадцать с лишним минут. Кожанов внимательно слушал. Выслушав главаря, проговорил:

– Что ж, план неплох. Хороший план, если все пройдет, как ты задумал. И клиентов мочканем, и пацана подставим.

– Ты только не забудь сменить нож, чтобы менты не могли привязать убийство Ломакова к убийству Голубевых.

– Само собой.

– Значит, ты согласен со мной?

– Да!

– Никаких собственных предложений не будет?

– Пока нет. Я еще раз все обдумаю, посмотрю на дом, пройдусь по подъезду, подвалу, оценю пути отхода; может, и возникнут какие мысли, а пока я полностью согласен с предложенным тобой планом.

– Ну и хорошо!

– Меня интересует, кто и сколько получит за акцию? Ведь всю основную работу предстоит делать мне одному?

Демьянов прикурил сигарету:

– Скажу только тебе, а ты не распространяйся среди мужиков. Ачил за депутата и его шлюху дает полтора лимона рублей, при этом из хаты ничего ценного брать нельзя, даже дорогих часов и перстня Ломакова. На тебе, действительно, по сути, вся работа, поэтому ты получишь пятьсот тысяч. Треть всей оговоренной суммы.

– А остальные бабки кому?

– Некорректный вопрос. Но отвечу. Часть пойдет в общак, – Демьянов имел в виду собственный карман, в который намеревался положить пятьсот тысяч рублей, – часть – на обеспечение твоей работы, подготовку, тачки и так далее. Этого объяснения достаточно?

– Вполне! В принципе мне главное – свое бабло получить, а пятьсот тысяч – сумма неплохая.

– Но повторяю, насчет расклада должно быть известно только мне и тебе.

– Заметано.

– Тогда возвращайся к своей необыкновенной телке. А то заждалась поди, и время идет.

Кожанов изобразил недоумение:

– К какой телке? Нету сейчас никого дома, я же сказал, что пришлось отправить биксу опять в салон.

Демьянов усмехнулся:

– Мне-то, Кожан, по ушам не езди! А то я не знаю тебя. Или, может, замажем на то, что соска ждет на хате? На штуку баксов? Я это быстро через бордель пробью. Ну? Замажем?

Кожанов притворно вздохнул:

– Не-е, не буду. Телка действительно осталась на хате.

– А не боишься, что она обшмонает ее для интереса и найдет оружие?

– Не найдет. Дома ничего такого не храню. Все, что нужно для работы, в записанном на соседа-алкаша гараже.

– А вот это правильно. Ну, ладно, ступай. Завтра у Степаныча определишься по подготовке акции, и начнем работу. Чего сидишь? Свободен, Кожан! Как птица!

Кожанов задумчиво проговорил:

– Я вот что думаю, Демьян. То, что Ачил связался с нами, базара нет, хорошо. Но это с одной стороны. А с другой, ты не просчитывал, а на хрена ему нужны все эти бессмысленные убийства? Ради тачек, бабок, брюликов? Так для этого убивать необязательно. Нужную хату можно и обнести. В городе по этой теме профессионалов хватает. А с депутатом вообще непонятка вырисовывается. Для чего ему смерть Ломакова?

Демьянов поморщился. Подобная мысль и ему не раз приходила в голову, но он гнал ее от себя так же, как и сейчас.

– Ну какая нам разница, Кожан, что на уме у Ачила? Он платит деньги? Платит. Хорошие деньги? Хорошие. Чего еще нужно?

– Все это так, Демьян, но кавказцы – народ коварный и безжалостный. Оставят ли они нас в покое, когда мы перестанем представлять для них интерес? Или замочат, как мы сейчас мочим клиентов по их заказам? Сами не превратимся в клиентов?

– Не думаю, что Ачил решит убрать всех нас. Слишком это сложно. Хотя по одному, по хатам, вполне возможно. Или вызвав куда-нибудь за город. Поэтому мы должны быть всегда начеку и держать нюх по ветру. Я тоже не вчера родился, и не пальцем деланный, и опыт имею, и кавказцев по зоне знаю – впрочем, как и ты, и Степаныч. Поймем, если Ачил задумает избавиться от нас, и опередим чеченов. Тем более Хасан практически все время живет в городе. Нам только не расслабляться и держаться стаей, тогда кавказские волки не страшны.

– Это ты верно сказал. И хорошо, что тоже не исключаешь вероятности подлянки со стороны Ачила.

– А ты думал, я лег под чеченов? Ни хрена. В городе мы хозяева, а они пусть у себя в горах свои порядки наводят. И Ачил понимает, что не с лохами связался. Если что, мы и огрызнуться можем. Так что и их кровушка прольется. Будь спокоен, Кожан, у меня все под контролем. Но держать контроль я смогу лишь только при условии полного вашего доверия и подчинения. А ты вот нарушил приказ, нажрался. Другие тоже, поди, гуляют?

– Может, и гуляют, если душа просит разгула. Но одно знаю точно: все находятся по хатам, и со всеми я могу связаться в любое время дня и ночи. С баб слезут, а на вызов ответят. И прибудут куда надо. Впрочем, завтра ты в этом убедишься.

Демьян хлопнул Кожанова по плечу:

– Ладно, все ништяк! Езжай, отдыхай. Такси можешь с городского телефона вызвать.

– Зачем? Поймаю тачку. Сейчас это не проблема. Пошел! До завтра, Демьян!

Демьянов проводил бригадира своей банды, закрыл за ним дверь и прошел на кухню, где любовница нарезала салат. Выпил сто граммов водки, закурил.

– Ты в порядке, дорогой? – спросила Верка.

– Конечно, дорогая, я всегда в порядке!

Его сотовый телефон издал сигнал получения SMS-сообщения. Демьянов включил мобильник, прочитал на дисплее: «Номер телефона студента —8-926… Днем работает, на ночь отключает».

Номер был простым, а Демьян обладал цепкой памятью. Он запомнил его, сохранив на всякий случай и сообщение. Бросив телефон в карман халата, хлопнул любовницу по заднице, спросив:

– Что жрать-то сегодня будем?

– Салаты! Под водочку самое то.

– Салаты твои – хрень поросячья. Мяса приготовь!

– Пожарить или потушить?

– Отбивные сделай.

– Хорошо!

Отвернувшись от Верки, пуская кольца дыма в сторону открытой форточки кухонного окна, Демьянов задумался. Было о чем подумать.

Вторник, 19 августа.

«Форд» Демьянова встал в знакомом переулке без десяти минут десять. Посмотрев на часы, главарь банды вызвал по сотовому телефону Кожанова. Тот ответил незамедлительно, абсолютно трезвым, бодрым голосом:

– Да, шеф!

– Все наши собрались?

– Да! Только что подошел Гусь.

– Степаныч?

– Во дворе копается, заодно смотрит за улицей.

– Соседка?

– Приболела, на рынок не поехала, потому и Степаныч дома.

– Вокруг все спокойно?

– Спокойно!

– Мужики трезвые?

– Как я!

– Хорошо, ждите, я иду.

– А ты уже подъехал?

– Раз сказал, иду, значит, что?

– Значит, подъехал!

– Так какого хрена задаешь идиотские вопросы? Отбой!

Демьянов взглянул на помощника:

– Ты тут иногда прогуливайся, если кто из местных подойдет, что сказать знаешь.

– Знаю!

– Давай, я пошел!

– Угу. Надолго задержишься?

– А это как карта ляжет.

Кузнеченко закурил, пуская дым в открытое окно внедорожника, Демьянов вышел на улицу, прошел переулком до дороги, через кусты спустился в овраг, перепрыгнул воняющий мертвечиной темный ручей, поднялся к калитке задней части забора усадьбы Коробко. Здесь остановился, осмотрелся. Он и сам вряд ли мог объяснить, зачем все это делает, но осмотрелся. Ничего и никого подозрительного не заметил. Вошел в густой, заросший и одичавший со временем сад, прошел к задней дверке старого, но большого и еще достаточно крепкого дома.

В горнице у стола по лавкам сидели все его люди: Кожан, Окунь, Гусь и Лысый. Они что-то оживленно, но тихо обсуждали – наверное, то, как весело провели прошедшие сутки. Кстати, только сегодня утром соседи по коттеджному поселку нашли трупы Голубевых. Об этом в восемь утра Демьяну сообщил Хасан. А тот узнал об обнаружении от человека Ачила в областном УВД, майора Школярова. Хасан также передал, что прибывшая на место преступления следственно-оперативная группа при первичном осмотре никаких следов убийц не нашла. Это улучшило настроение Демьяна. Если менты с ходу не взяли след, то теперь и подавно не возьмут. Будут рыть по другим каналам. Но будут. Это преступление не замнешь. Хотя вполне тоже могут подставить какого-нибудь тронутого бомжа со свалки.

При виде главаря бандиты замолчали. Демьян прошел к стулу у торца стола, поздоровался с подельниками:

– Привет всем! Как отдохнули, бродяги?

Гусин изобразил похотливую улыбку:

– Лично я ништяк провел.

Другие тоже ответили, что отдохнули неплохо, но мало.

– Хорошего понемногу: делу время, потехе час, – сказал Демьян. – Надо бабки делать, а расслабиться всегда успеем. Смотрю, все в порядке, значит, сразу перейду к делу.

Демьянов объяснил подельникам суть очередного заказа Ачила.

Бандиты переглянулись. Реньков проговорил:

– Завалить депутата, да еще такого, как Ломаков? Дело громкое. Сучка его – ерунда, а вот депутат…

– А что, депутат не такой же, как все? Или у него панцирь, как у черепахи, – втянул башку и закрылся? Он такой же человек. А по комплекции меньше Голубева. Видел я его у администрации, с мэром города о чем-то базарил. А больше понтовался. Вокруг охрана, он в костюме дорогом, руки в карманах, галстук на ветру развевается, а народ вокруг пальцами тычет: смотри, мол, сам мэр и Ломаков. Любит он понты.

– Да, в этом Лому не откажешь, – хмыкнул Демьянов. – Всегда любил покрасоваться. Вот и докрасовался… В общем, мы с Кожаном уже составили план операции.

Гусин усмехнулся.

– Ты как военачальник какой, Демьян, план операции составляешь. Словно армию собираешься отправить в наступление.

Демьянов сощурил глаза:

– Ты чем-то недоволен, Гусь? Нет? Тогда молчи, сопи в две дырки, слушай, я дважды каждому повторять задание не буду. А вот за выполнение спрошу по полной.

– Демьян, может, чайку крепкого заварить, чтобы совещание наше пошло веселей? – предложил Окунько.

– Ну завари! Мне чифиря.

– Мне тоже! – встрял Кожан.

– Как скажете, мне не в падлу!

Окунь налил из ведра чайник, поставил его на газовую плиту, вскрыл три пакета листового черного чая. Прислонился к углу печи, готовый слушать инструкции главаря банды.

– А чего это вы с Кожаном план рисовали без остальных? – спросил Гусь.

– А то, что главная роль в акции отводится именно Кожану. Он один будет гасить депутата с любовницей, а все остальные – обеспечивать его работу. Еще вопросы есть?

Больше вопросов у бандитов не было.

Демьянов изложил план убийства Ломакова и Баяновой с подставой Сергушина. Изложив, спросил:

– Сейчас у кого-нибудь вопросы по теме есть?

– Да какие вопросы? Нормальный план. Говори, что нам предстоит делать? – прищурился Реньков.

Демьянов указал на него пальцем:

– С тебя, Лысый, и начнем. Ты – сегодня же на улицу Горького, найдешь дом 18. В первом подъезде на втором этаже в двухкомнатной квартире № 6 проживает любовница депутата. Там же они и встречаются по понедельникам и четвергам, в основном с 11.00 до 16.00. Посмотришь подход к дому, много ли народу торчит на лавках, во дворе; поднимешься по подъезду, посмотришь чердак, обследуешь подвал. Уходить Кожану придется из другого подъезда, вот и определишь наиболее безопасный путь. Выберешь место, где можно припарковать «Ниву» и где встать «Форду». Но главное – оценить замки, сможет ли Кожан открыть их отмычками. Если нет, придется делать слепки, чтобы подготовить дубликаты ключей. Короче, на тебе вход в хату и отход Кожана после акции.

– Понял!

– Возникнут трудности, звони мне.

Окунько разлил чай по кружкам, выставил их на стол. Демьянов, отпив глоток обжигающего чифиря, повернулся к Гусину:

– Теперь твое задание, Гусь. Мне говорили, что ты крутишь шашни с бабенкой, работающей в одной из компаний мобильной связи. Это правда?

– Ну, не совсем так, но иногда мы с ней встречаемся. Баба в годах, разведенная, ей мужик нужен. Вот я иногда и сплю с ней.

– Эта твоя баба может сделать мобилу, чтобы на нее не вышли менты?

– А я откуда знаю! Мы о работе с ней не разговариваем.

– Так поговори, но аккуратно. И так, чтобы она потом не связала убийство депутата с твоей просьбой. Впрочем, в ментовку не побежит…

– Не-е, не побежит! У нее первый муж был мент. Натерпелась от него по самое не могу. Кое-как смогла добиться развода, а потом этот мент утонул. На зимней рыбалке провалился под лед и пошел рыб кормить вместе со всеми своими причиндалами. Так ее в ментовку даже по этому случаю таскали: мол, не она ли подстроила гибель мужа? Дурость, но кровушки попили. К ним она не пойдет точно, а вот сделает ли нужный телефон, не знаю. Позвоню, договорюсь о встрече сегодня, вечером придется ее трахать!

Демьян усмехнулся:

– От тебя не убудет. Сколько тебе лет?

– Двадцать семь.

– Да я в твои годы, когда был на свободе, по две-три бабы за вечер имел.

– Да я че? Я ниче. Попробую.

– Не попробуешь, а сделаешь! – повысил голос Демьянов. – Если твоя сучка не сможет телефон достать, пусть подскажет, где его взять. Ты понял, Гусь?

– Понял.

– Так, теперь Окунь. Тебе, Жора, надо установить слежку за Баяновой. Прямо сегодня. Посмотреть, как и на чем она ездит на работу и возвращается с нее, встречается ли с кем, кроме депутата; особенно это касается студента Сергушина. Имеет ли подруг, базарит ли с соседями во дворе, гуляет ли вечером или, может, делает пробежки утром. Если встречается со студентом, то когда и где.

– За два дня полной информации по всем вопросам не получить, – проговорил Окунь.

– Что надыбаешь, то надыбаешь.

– Понял!

– Это хорошо, что вы у меня такие понятливые. Теперь по вопросу, который больше всего вас волнует, – по оплате работы. Окунь, Гусь и Лысый получают по сто тысяч рублей, Кожану вознаграждение установит Ачил по результатам акции. Все расходы по обеспечению подготовки ликвидации Ломакова на мне, поэтому я сейчас выдам вам по десять тысяч рублей, этого хватит. Лысому на замки еще червонец. Мой гонорар также определит Адаев.

– Что ж, нормальные деньги за такую работу, – хмыкнул Окунь.

От дверей неожиданно прозвучал старческий голос:

– А меня, Демьян, ты не забыл? Или ваши сходняки здесь ничего не стоят? Я и так терплю убытки из-за болезни соседки, так что заплати, Ленька, и мне.

– И как ты тихо вошел, дед? Словно кошка.

– Я и есть старый кот. Так сколько ты мне выделишь?

– Червонца хватит?

Подумав, Коробко сказал:

– Пятнашка, Демьян, не менее; неизвестно, сколько проваляется соседка.

Демьянов согласился. Ссориться со стариком, теряя тем самым надежную хату, из-за каких-то пяти тысяч рублей было бы глупо.

– Хорошо, Степаныч! Тебе пятнадцать тысяч.

– Вот и дело, вот и договорились.

Демьянов повернулся к бандитам:

– Ну, кажется, все обсудили, план приняли, так?

– Так.

– Деньги на расходы!

Демьянов достал пачку тысячных купюр, отсчитал каждому назначенную сумму. Остатки положил в карман.

– Ну а теперь, братва, за работу! Встречаемся здесь завтра, в 18.00. Каждый доложит, что сделал. Уточним план и решим, кто и где будет находиться во время акции и что конкретно делать в той или иной ситуации.

– Так че, завтра здесь ночевать останемся? – спросил Гусин.

Степаныч тут же встрепенулся:

– За ночевку плата отдельная.

Но Демьянов разочаровал старика:

– Нет! Разъедемся по хатам и в четверг встретимся там, где решим. Все, я ухожу; следом вы, как и пришли, по одному, оврагом, далее трамваем.

Вновь подал голос Гусин:

– А «Ниву» брать на дело не будем?

– Это я решу. Все, до завтра! И три дня, начиная с сегодня, чтобы никто ни капли спиртного не принял. Об этом предупреждаю особо.

Демьянов, отодвинув пустую кружку, поднялся и вышел из дома в сад. Бандиты же приступили к подготовке кровавой акции.

Глава 4

Блачинск, дом Коробко, среда, 20 августа.

Бандиты Демьяна собрались у Степаныча, как и было договорено ранее, ровно в 18.00. Последним, как всегда, заявился Демьянов. Он поприветствовал подельников, обошел стол, присел на стул. Хозяин дома предусмотрительно вышел во двор. Демьянов осмотрел бандитов. Все были трезвы, сосредоточены. Главарь банды посмотрел на Ренькова:

– Говори, Лысый!

– Че говорить? Что приказано, то и сделано. Посмотрел двор, подъезд, подвал и чердак дома…

Демьянов остановил бандита:

– Погоди, погоди, Лысый! Давай начнем с того, нашел ли ты места, где можно, не засвечиваясь, поставить тачки у объекта?

Реньков утвердительно кивнул и, достав из кармана сложенный вчетверо лист, развернул его и положил перед Демьяновым.

– Это схема. Вот дом, двор, заезды во двор. «Ниву» можно поставить на стоянке соседнего дома. И внимание не привлечет, и недалеко от дома Баяновой: видны все подъезды и окна ее хаты. А «Форд» лучше оставить на улице Горького, перед въездом во двор. Место для машины найдется и на стоянке у дома, но «Форд» может привлечь внимание – все же иномарка, а там джипарей стоит всего пара штук.

– Ясно! Продолжай, с чего начал.

– Ну, посмотрел подъезд, подвал и чердак дома. – Лысый повернулся к Кожанову: —Уходить тебе, Леня, придется подвалом. Чердак захламлен, так что через него час продираться до соседнего подъезда будешь.

– Понял! – кивнул Кожанов.

– Теперь насчет замков. Посмотрел и их. Отмычками не возьмешь, поэтому вчера сделал дубликаты. Долго пришлось возиться с верхним замком, но ничего, сделал все, как надо. Ключи слепили ребята Гиви.

– Ты проверил их?

– Конечно! Вошел в хату без шума.

– Кроме замков, задвижки, засовы, цепи на двери есть?

– Нет! Только два замка. Даже «глазка» нет.

– Дверь старая, что ли? Деревянная?

– Железная, но не магазинная, сделана где-то в мастерской, что отделкой себя не утруждает. Зато массивная, толстая, из «ПМа» не прострелишь. И замки хоть и простые, но с сюрпризом.

Демьянов подвел итог докладу Ренькова:

– Значит, вход в хату обеспечен, определен и путь отхода – через подвал. Ты со своей задачей, Лысый, справился. Ключи передай Кожанову.

– Уже передал.

Демьянов перевел взгляд на Гусина:

– Что скажешь, Гусь?

Гусин, довольно ухмыльнувшись, выложил на стол старый сотовый телефон:

– Вот! Аппарат, с которого можно звонить без опасения, что менты через него выйдут на звонившего.

– Значит, твоя бабенка помогла тебе?

– А куда б она делась?

– И что это за рухлядь? В чем секрет, почему менты не смогут определить его номер?

– А я знаю? Я сказал Люське, чтобы достала нужную нам мобилу, она принесла этот аппарат. В подробности я не вникал.

– А твоя Люська не спрашивала, на хрена тебе мобильник, звонок с которого нельзя определить?

– Нет! Она не любопытная. Главное, я с ней эти две ночи провел. В кровати она обо всем на свете забыла.

Кожанов усмехнулся:

– Ты смотри, какой среди нас половой гигант завелся! Бабы от него память теряют.

Гусин встрепенулся:

– А че, Кожан, не веришь? Я тебе, в натуре, говорю, тащится Люська от меня. А сверху когда прыгает, так до помутнения в мозгах дело доходит.

– До чьего помутнения? Твоего или Люськи твоей?

Демьянов ударил ладонью по крышке стола:

– Хорош попусту базарить! Не подкалывай его, Кожан. Долбит бабу, ну и пусть долбит. Дело он свое тоже сделал. – Главарь банды взглянул на Гусина и тихо, но угрожающе произнес: —Только учти, Илюша! Если с телефоном лажа выйдет, то ты за это ответишь по полной. Башкой своей ответишь.

– Отвечу!

– Ладно!

Главарь банды, прикурив сигарету, повернулся к Окунько:

– Твоя очередь, Окунь!

– Ну, у меня дела такие. Короче, по Баяновой. Девочка симпатичная, фигуристая, одевается скромно, но со вкусом. Утром на работу, вечером домой. С соседями не общается, подруг не видел, а вот женишок ее рогоносный объявлялся! Вчера, как у Думы терся, смотрю, пацан какой-то по тротуару шарахается, туда-сюда. Не знаю, чем, но он привлек мое внимание. Пару раз по сотовому разговаривал, недолго. А потом к нему наша Баянова вышла, взяла под руку, и прошли они к киоску. Я, понятное дело, за ними – и услышал: Баянова ему говорит, приходи, как всегда, в воскресенье. Сходим в кино на этот… ну как его, ну, новый фильм в стереокинотеатре, по телику все рекламируют.

– «Черный дым»! – припомнил Демьянов.

– Во, точно, «Черный дым», так и сказала – сходим, мол, на этот «Дым», а потом засмеялась и говорит: как всегда. Пацан ее говорит: ты обещала с родителями моими познакомиться, она ответила – познакомлюсь, но не сейчас. Студент задолдонил: когда да когда? Она ему: придет время, и познакомимся, и свадьбу сыграем. Пока рано. Чмокнула его в щеку и свалила обратно в Думу, а пацан к бывшему клубу прошел, сел в новый «Опель» и укатил. А вечером невеста его на «Ауди» депутата к дому подъехала. Вышла с сумками из супермаркета – и в подъезд.

– Значит, она на тачке Ломакова на работу и с работы ездит?

– Не всегда. Вчера вернулась на обычной маршрутке. Ну, а чем эта стерва дома занимается, неизвестно. Но свет в хате, в одной из комнат, горит долго, почти до часу. Книги, наверное, читает или порнуху по видаку смотрит.

– Почему порнуху? – спросил Демьянов.

– А че ей, соске блудливой, еще смотреть ночью?

– Значит, она Сергушину свидание на воскресенье назначила?

– Да. Фильм в кинотеатре – вечером, я имею в виду – начинается в 21.30, заканчивается в 23.10. Оттуда наверняка планируют пойти к ней на хату.

– А в понедельник у нее уже с депутатом трах? Да, сука еще та. Хотя понедельник ни для нее, ни для ее любовника уже никогда не наступит. Хорошо. И ты поработал на славу. Я доволен. Всеми доволен. Теперь обговорим, как будем действовать завтра.

Через час бандиты разошлись. У Коробко остался ночевать Гусин, за что Степаныч выпросил у Демьяна две тысячи рублей.

Четверг, 21 августа.

В 8.00 Гусин вывел со двора дома Коробко «Ниву» и поехал по городу собирать подельников, заранее обзвонив их всех, кроме Кожанова: его в 8.30 подобрал «Форд» Демьянова. Машины банды подошли к повороту во двор дома 18 по улице Горького в 9.40. Встали у киоска «Роспечати». Окунько пересел в «Форд» – на заднее сиденье, к Кожанову. Демьянов указал на телефон-автомат у аптеки:

– Аппарат телефонный видишь?

– Вижу.

– В киоске купишь карту на несколько звонков, затем пройдешь к телефону и позвонишь по номеру… Это номер приемной депутата Ломакова. Ответить должна Баянова. Представишься инвалидом войны в Афгане. Спросишь, можешь ли ты сегодня, а лучше прямо сейчас попасть на прием к депутату? Послушаешь, что ответит – а ответить она может только отказом, – изобразишь возмущение; скажешь, мол, как воевать, так давай, а как помощь материальную на лечение получить, так никому на хрен не нужен. И повесишь трубку.

– А если Баянова скажет, – приезжайте в любое время?

– Тогда, значит, сегодня их свидание не состоится. Поблагодаришь, ответишь, что приедешь непременно. Будем ждать понедельника. Все понял?

– Да!

– Иди!

Купив талон, Окунько прошел до телефона-автомата. Задержался ненадолго, вернулся через 10 минут, доложил:

– Все ништяк, шеф! Баянова извинялась и сказала, что сегодня господин Ломаков принять меня не сможет, а вот завтра могу приезжать к 11.00. И все вопросы будут решены непременно.

– Ага, добро! Оставайся здесь; как увидишь «Ауди» депутата, позвонишь мне. Мы с Кузнецом встанем за остановкой, в проулке, откуда заезд во двор дома Баяновой виден не будет.

– А че делать потом?

– То, что скажу. Главное – будь постоянно на связи.

– Понял!

– Передай Гусю, чтобы загнал «Ниву» во двор и поставил на стоянку так, чтобы мог выехать на параллельную улицу.

Окунько прошел к «Ниве», и вскоре внедорожник въехал во двор дома 18 по улице Горького. Сам же Окунь присел на невысокий бетонный забор, окружавший поликлинику.

Демьянов посмотрел на часы:

– Через полчаса клиенты отъедут от Думы. Езды сюда минут двадцать. Значит, будут на месте где-то в 11.30. Пока шампанское, конфеты, а возможно, и полноценный обед, душ, шуры-муры, – в постель завалятся не ранее полпервого. Депутат сваливает от любовницы в 16.00, следовательно что? То, что они заканчивают часа в три или в полтретьего. Так, Кожан?

– Да вроде так, – ответил бандит. – А там хрен их знает, чем и сколько они занимаются. Может, Баянова часов до двух массаж депутату делает, чтобы обмылок поднять.

– Все равно в постели.

– Ну не на полу же.

– Вот и я о том же. Значит, можно и со студентом поговорить. Представляю, как «обрадуется» пацан, узнав, что его ненаглядная скромница Катя вовсю наставляет ему рога, собираясь за него замуж.

Голос подал Кузнеченко:

– Не рано? А то ломанется пацан из своего института и прискачет раньше времени. Тогда вся акция полетит к чертям собачьим.

– Ну почему? – ответил Кожанов. – Просто в этом случае мне придется завалить и его. Все одно, разборки будут налицо. Соседи шум услышат, кто-то «Ауди» увидит. А потом все узнают, что студент, заставший невесту в обществе с боссом, грохнул их обоих, а когда понял, что натворил, выбросился в окно.

– Со второго этажа?

– Можно разбиться и с первого. Это смотря как падать.

– Ладно! – решил Демьянов. – Не будем рисковать, подождем, когда любовники войдут в хату, а потом предупредим пацана. Он, тут Кузнец прав, прилетит сюда быстро.

Кожан откинулся на спинку сиденья.

– Как скажешь. Хозяин – барин.

– Ты, Кожан, ступай в подъезд и жди любовников там, – приказал главарь банды. – Вход в хату по моей команде. Телефон переведи на вибровызов. И постарайся не засветиться перед соседями.

– Не беспокойся. Я клиентов у входа на чердак дождусь. Там меня никто не увидит.

– Добро, ступай!

Кожанов из внедорожника вышел и направился через проезд во двор дома Баяновой.

Проводив подельника, Демьянов взглянул на помощника:

– Давай в проулок, Кузнец!

«Форд» развернулся, проехал остановку и свернул направо в проулок, ведущий к строительной площадке, вновь развернулся, встав капотом к улице Горького. Заглушил двигатель. Настало время ожидания. Впрочем, час пролетел быстро.

В 11.27 сотовый телефон Демьянова выдал сигнал вызова.

– Слушаю!

– Это Окунь! Только что депутатская «Ауди» свернула с Горького во двор дома Баяновой.

– Сколько человек в салоне? – спросил Демьянов.

– Я видел двоих – водилу и депутата. Баянова, наверное, на заднем сиденье, ее не заметил. Стекла затонированы наглухо.

– Ясно! Находись на месте, отбой!

Главарь переключился на Ренькова:

– Лысый? «Ауди» Ломакова видишь?

– Въехала во двор. У подъезда встала. Так, вышел депутат, открыл заднюю дверь… галантный, мать его… появилась и Баянова. Депутат что-то говорит водиле. Тот тоже вышел из салона. Разговор закончен, Ломаков и Баянова вошли в подъезд, водила сел в машину – ждать возвращения босса, судя по всему.

– Смотри за водителем «Ауди». Он на вас не обращает внимания?

– Нет! Достал пакет с бутербродами. Решил перекусить. Ему не до нас, да и не до босса.

Демьянов переключился на Кожанова:

– Славик! Клиенты в подъезде!

– В курсе, видел из окна пятого этажа, как подъехала депутатская тачка.

– Где они сейчас?

– Ну, судя по тому, что внизу захлопнулась дверь, вошли в квартиру Баяновой.

– Ты готов?

– Что за вопрос, шеф?

– Жди команды!

Кожанов, отключив телефон, положил его во внутренний карман куртки спортивного костюма, надел перчатки, достал нож, купленный вчера в специализированном охотничьем магазине. Сделав пару взмахов, вложил клинок в чехол, закрепленный на поясе. Присел на корточки. Захотелось курить, но Кожан подавил желание. Сейчас курить не следовало, да и окурок оставлять тоже. Лажи ему не простят, так что лучше потерпеть часок.

Демьянов же продолжил переговоры, но уже по телефону, переданному ему Гусиным. Главарь банды по памяти набрал номер Сергушина. Парень ответил тут же:

– Алло!

– Привет, студент! – насмешливо сказал Демьян.

Сергушин добродушно ответил:

– Привет! А кто это? Вызов без номера.

– Это, как говорится, доброжелатель тебе звонит.

– Что за доброжелатель? В чем дело? Кто вы? Пожалуйста, представьтесь!

– А ты вежливый мальчик, но, видно, горячий. В представлении нет никакой необходимости. Я вот что хотел у тебя спросить, Володя: ты любишь Катю Баянову?

В голосе парня явно зазвучали нотки тревоги:

– Что? Я не понимаю вас. Что вам, в конце концов, нужно?

– Я же спросил, ты любишь Катю Баянову?

– А вам какое дело? С ней что-то случилось?

– С ней ничего не случилось. А вот с тобой может, когда услышишь, что я скажу тебе дальше.

– Что? Что вам надо, черт побери?

– Мне? Ничего! Мне за тебя, Вова, обидно. Очень обидно. Ты к Кате с открытой душой, с чистыми намерениями, с любовью, а она?

– Что она? Да говорите вы!

– А она, Вова, сейчас у себя дома трахается со своим боссом, депутатом Ломаковым Сергеем Анатольевичем.

– Этого не может быть!

Демьянов усмехнулся:

– Эх, молодость, эх, наивность святая! Не веришь?

– Нет!

– Вот поэтому у нас мужья последними узнают о том, что жены наставляют им рога. Не веришь, Вова, – проверь. Тем более что сделать это проще простого. Поезжай по известному тебе адресу, улица Горького, дом 18, квартира 6 —и все увидишь сам. Своими собственными глазами. Только глупостей не наделай. Пусть Катенька трахается с Ломаковым. Зачем тебе шлюха? Ты молодой, другую, порядочную встретишь. Тебе ж всего…

Сергушин не стал слушать доброжелателя, отключил телефон. Сердце его учащенно билось. Тупая боль сжала желудок. Он бросился по лестнице на улицу – к стоянке, где стоял подаренный на двадцатилетие отцом новенький синий «Опель». А Демьянов, положив телефон на переднюю панель, усмехнулся:

– Клюнула рыбка! Повелся щенок на развод.

– Молодой еще, – произнес Кузнеченко. – Жизни не знает! Лох, одним словом. Нет чтоб прикинуть, а на хрена ему подобную информацию сбрасывают? Ведь так просто это не делается. Но куда там, сейчас у него не голова, а головка работает. Сам в петлю лезет.

– А как бы ты поступил, если узнал бы, что твоя баба спит с другим? – спросил Демьянов.

– Да никак! Послал бы ее на хер и завел бы другую телку. Мало ли их, что ли, вокруг вьется? Выбирай, не хочу. Ну, может, при встрече жало бы свернул, это в зависимости от настроения. Но разбираться сломя голову на стремную хату не побежал бы. Потому как западло для мужика. Идет она на хер, шлюха!

– Значит, ты никогда никого не любил.

– Чего? Демьян, ты о чем?

– О любви, Толик! Любовь – это страшное чувство. Сладостное, но страшное. Может до небес поднять, а может так о землю вдарить, что уже не подняться.

Кузнеченко не без удивления посмотрел на главаря:

– А ты че, любил? Вот так, чтоб башку потерять.

– Неважно! Сколько на твоих?

– Без десяти полдень.

– Точно! А сколько нашему мальчику до хаты Баяновой ехать?

– Не менее получаса. А сейчас, когда в центре пробки, – весь час. Педуниверситет находится на другом конце города. Нет, раньше чем через час не подъедет!

– А если по переулкам?

– Для этого надо лет десять в такси проработать, чтобы знать объездные пути. А он и тачку-то водить еще толком не научился. Лысый говорил, как выезжал от Думы, чуть под «Ровер» не подставился.

– Его сейчас ревность вперед гонит.

– Да хоть ураган! По крышам в пробках не поедешь. Руль грызть будет, а стоять.

– А если нет в центре пробок?

– Куда ж они денутся?

– Испарятся. Так! Через десять минут запускаем Кожана.

– Не рановато? Клиенты могут и не лечь в постель.

– Хрен с ними! Пусть валит любовников, где застанет. Главное, чтобы дело сделал и уйти успел до появления пылающего ревностью студента.

Ровно в 12.00 Демьянов вызвал Кожанова:

– Славик, слышишь?

– Конечно!

– Давай начинай! И помни, у тебя на работу не более пятнадцати минут. Режешь клиентов – и на свал. От подъезда отходи, не суетясь. Понял?

– Понял!

– Давай, Кожан! Удачи!

Отключив телефон, Кожанов, достав на ходу дубликат ключей, пошел вниз на второй этаж. Дверь в квартиру № 6 открыл легко и бесшумно. И тут же из прихожей услышал женский, прерывистый голос:

– Да, милый! Глубже! Еще! Вот так! Хорошо! Быстрей! Да…

Кожан похотливо ухмыльнулся. Интересно, депутат тоже ловит такой же кайф, что и его подружка? Или терпит, думая лишь об одном, когда ж наконец она кончит и он сможет передохнуть? Впрочем, это уже неважно. Оттрахались любовнички…

Бандит прошел к спальне, откуда доносились вопли молодой женщины, и открыл дверь, когда она закричала:

– Да! Все! Все!

Прыгавшая до этого момента на депутате Баянова навалилась на партнера. Из-за ее волос Кожан увидел вспотевшее лицо Ломакова. Глаза его были закрыты. В наступившей тишине, нарушаемой частым дыханием любовников, Кожан громко сказал:

– В натуре, все! Что может быть лучше, чем сдохнуть сразу же после оргазма?

Молодая женщина вскрикнула, вскочила, вытаращив свои красивые глаза на нежданного и непрошеного гостя:

– А? Кто вы?

Кожанов, понимая, что ограничен во времени, ответил:

– Твоя смерть, сучка ненасытная.

И тут же, подойдя к постели, взмахом вооруженной руки рассек Баяновой горло. Кровь хлынула из широкой раны на лицо депутата. Тот закричал что-то нечленораздельное и сбросил с себя труп любовницы. Попытался встать, но бандит вторым ударом вогнал клинок по самую рукоятку ему в горло. Отойдя от залитой кровью кровати, вышел в гостиную, обшарил карманы пиджака Ломакова. Документы и деньги не тронул, извлек лишь сотовый телефон депутата. Включил его, посмотрел на перечень звонков, нашел нужный номер. Достал свой телефон, вызвал Демьянова. Главарь банды ответил немедленно:

– Да, Кожан?

– У меня все! Записывай номер водилы покойного депутата. – Продиктовал цифры.

– Записано! Чисто сработал?

– Конечно!

– Депутат не оказал сопротивления?

Кожанов усмехнулся:

– Нет! Зарезал их, как баранов. Они ничего и понять толком не успели.

– Кровь?

– Море! Вся кровать залита.

– Трупы?

– Рядом друг с дружкой. Нож в горле депутата.

– Понял! Уходи! Скоро должен объявиться рогоносец-студент. И смотри не захлопни дверь, иначе весь план полетит к чертям.

– Может, ключи наши в прихожей бросить?

Демьянов принимал решения быстро:

– Нет! Вряд ли Баянова дала бы жениху ключи от хаты, где трахается с боссом.

– Ну, тогда…

– Все, Кожан, хорош базарить! Уходи! И прямиком в мою машину!

– Ухожу!

Положив на место телефон, убийца пошел в прихожую. Аккуратно прикрыв за собой дверь – так, чтобы внешне она выглядела закрытой, но не защелкнув замки, – Кожан быстро спустился в подвал. Прошел до крайнего шестого подъезда, из него и вышел на улицу. Не спеша закурил, посмотрел на «Ауди» и, бросив зажигалку в карман, пошел к улице Горького. Через семь минут он сел на заднее сиденье «Форда».

– Где перчатки? – спросил Демьянов.

– Со мной.

– Меняй обувь!

Кожанов снял туфли, в которых заходил в квартиру Баяновой, положил их в целлофановый пакет, туда же сбросил перчатки и пояс с ножнами. Из другого пакета взял новые полуботинки, обулся.

– Во, как раз мой размерчик. И мягкие. Молодец, Кузнец, купил то, что надо!

– Старался. Кстати, пять штук за них отдал, – ухмыльнулся Кузнеченко.

– И че, хочешь сказать, чтобы я вернул тебе бабки?

Телефон Демьянова издал сигнал вызова. Бросив подельникам в машине: «Заткнулись», – он ответил:

– Слушаю тебя, Окунь!

– Только что к дому Баяновой свернул новый синий «Опель».

– Ага! Наш рогатый мальчик подъехал.

– Подъехал – не то слово. Я думал, его тачилу вынесет на палисадник. Юзом свернул, видно, нехило гнал.

– Ментовской «хвост» за ним не увязался?

– Как ни странно, нет, не видать патрульной машины. Может, отстала? Обычно таких лихачей гаишники не пропускают…

– Я понял, все, можешь уходить.

Окунько, бросив телефон в карман, направился к остановке маршрутных такси. В дом Коробко он должен был прибыть самостоятельно, на общественном транспорте.

Демьянова вызвал Реньков:

– Шеф! Только что у подъезда Баяновой встал буквально влетевший во двор «Опель». Из него выскочил студент и рюхнулся в подъезд.

– Понял. Пусть Гусь заводит тачку, ты смотри за «Ауди».

Демьянов включил второй, старый телефон, с которого звонил Сергушину, набрал номер, продиктованный ему Кожановым. Водитель, помощник и телохранитель Ломакова ответил:

– Слушаю, Федотов!

Главарь банды произнес:

– Что ж ты, балбес, сидишь в тачке, когда твоего босса с любовницей режет пацан, что влетел во двор на «Опеле»?

Федотов воскликнул:

– Что? Ты еще откуда взялся?

– Оттуда, откуда и ты, придурок. Беги на хату, может, женишок Баяновой еще не мочканул твоего депутата.

Демьянов отключил старый телефон, передал его Кожану:

– Брось в пакет к туфлям и перчаткам.

И тут же включил свой мобильник, отвечая на вызов.

– Это Лысый! Охранник как угорелый выскочил из «Ауди» и вбежал в подъезд.

– Ну и хорошо! Кажется, у нас все получилось. Давайте сваливайте, а то скоро туда нагрянет столько ментов, что не протолкнуться будет.

– Понял, едем на хату Степаныча!

– Давайте! И ждать меня там!

Демьянов отключил телефон. Резко выдохнул:

– Совсем скоро узнаем, насколько удался наш план. Но должен пройти без сбоя. Помощнику студента не до-гнать, а того столбняк хватит, когда тот увидит кровавое зрелище в спальне. Пока Федотов отоварит пацана да вызовет ментов со «Скорой», пройдет минут десять. Они там затопчут все. И создадут как раз тот бардак, который нам и нужен.

Главарь банды спокойно закурил сигарету.

В расчете по времени он ошибся на три минуты. Первую сирену милицейской машины бандиты в «Форде» услышали через семь минут, в 12.46. Демьян выбросил окурок в окно, проговорив:

– А вот и наши стражи порядка, первые ласточки. Оперативно-следственная группа подъедет позже, но тоже быстро. Как и «Скорая», и журналисты.

– И откуда только журналюги узнают о происшествиях? – спросил Кузнеченко. – Вряд ли помощник депутата станет звонить им.

– У этих ребят везде связи. С ментовки и стуканут про громкое убийство. За подобную информацию платят неплохо.

– Тоже, как ищейки, рыщут везде.

До бандитов донеслись звуки сирен еще как минимум двух машин. Кожанов определил:

– Одна тачка ментовская прет, другая – «неотложка»!

– Похоже! – согласно кивнул Демьянов.

– Не пора тебе идти к дому? – спросил Кузнеченко.

Демьянов взглянул на водителя:

– И давно, Кузнец, ты стал старшим?

– Да я просто спросил – может, запамятовал.

– Я все хорошо помню. А ты лучше помолчи, не зли меня!

– Да я че, я ниче! Молчу!

– Вот и молчи!

Демьянов вышел из машины через полчаса, в 13.20. Купил в киоске газету и пошел через дорогу к въезду к дому № 18 по улице Горького. Во дворе собралось много милиционеров, журналистов и простого народа, в основном жителей близлежащих домов. У подъезда дежурили два бравых сержанта. Около заборчика у березы оживленно разговаривали две женщины достаточно почтенных лет. Лучших собеседников главарь банды и пожелать не мог. Старушки каким-то чудесным образом всегда были в курсе происходящих рядом событий.

– Здравствуйте, уважаемые, – подошел к ним Демьянов.

Ответила женщина в халате:

– Здравствуйте.

– Извините, если не секрет, а что здесь произошло?

Женщина подозрительно взглянула на Демьяна. Тот улыбнулся:

– Понимаете, я живу через квартал отсюда. Ходил в аптеку за лекарствами для матери, но их, к сожалению, еще не привезли. Дефицитные и дорогие оказались. Возвращаюсь этим проходом, а тут целое столпотворение.

Выставленная Демьяном напоказ мнимая забота о матери смягчила сердце женщин. Та, что в халате, подавшись к бандиту, сказала:

– Дамочку тут одну с любовником убили. Говорят, жених дамочки и убил, вон, – женщина указала на «Опель», который досматривали милиционеры, – на той машине и приехал. Приехал, а невестушка его с другим в постели милуется. Ну, жених в порыве ревности схватил нож и кончил обоих. Даме, говорят, горло перерезал, а мужику по самую рукоятку в горло же нож всадил. Кровищи, говорят, там – вся спальня залита.

– А кто говорит-то? – поинтересовался Демьянов.

– Так соседка этой дамочки. Она услышала, как в квартире напротив шум поднялся, и выглянула. А из соседской квартиры мужик какой-то другого мужика, только молодого, заломив руки, выводит. Как на первый этаж мужчины спустились, соседка и заглянула в квартиру-то – а там убитые женщина и мужчина, в возрасте такой. А вокруг все кровью залито.

– А что, дамочка эта легкого поведения была? Часто к себе мужиков водила?

– Да нет вроде, – ответила вторая старушка. – Приезжала иногда на машине большой, черной, но в подъезд входила одна. Во двор не выходила. А там кто ее знает, может, тайком и принимала мужиков.

Женщина в халате сказала:

– Да нет, не была она шлюхой. Вон в нашем подъезде сучка одна живет. Так ту сразу видно. И мужики ходят, не стесняясь. А к этой никто не ходил. Вот только говорят, тот, кого убили вместе с ней, начальник ее. И вообще, милиционеры говорили, что убили депутата какого-то. Поэтому-то понаехало народу.

Демьянов продолжил расспросы:

– А убил их жених женщины?

– Да говорят так! Студент какой-то. Вроде как встречались они и пожениться хотели. Вот и поженились…

– Нечего было начальнику угождать, – посуровел голос второй женщины. – Сама молодая, так и выходи замуж. Тем более жених был. Нет, завалилась в кровать с депутатом! Теперь в могилке лежать будешь.

– А жениха, что, арестовали?

– А как же? Тот мужик, что его вытащил на улицу, оказался помощником убитого депутата. Он и милицию, и «Скорую» вызвал. Первыми милиционеры подъехали – и парня сразу в наручники. Сначала опять в квартиру водили, потом в машину посадили и увезли.

Подруге вторила женщина в халате:

– А когда парня-то выводили второй раз, он бледный был, рассеянный какой-то; милиционеры его, как слепого, вели, подталкивали.

– Да, жизнь пошла страшная, – притворно вздохнул Демьянов. – Людей, как мух, убивают. Чуть что, сразу за нож или пистолет. Раньше такого не было.

Женщины дружно закивали:

– Раньше-то порядок был, а ныне что? Не пойми что. На улицу вечером выйти боишься, а при коммунистах по городу спокойно ходили. На улицах дружинники. На танцах ребята выпьют, так их выводят. А сейчас дискотеки придумали. Тут недалеко есть одна, на месте старого ДК клуб сделали. «Фортуна». И молодежь туда прет. А внутри, говорят, голыми все прыгают, там же прямо чуть ли не спят друг с дружкой. И ладно если парни с девками, а то парни с парнями, девки с девками! Тьфу, срамота.

– Да, кругом одно безобразие, – согласился Демьянов. – Вот и я лекарства никак купить не могу. Но ладно, мне идти надо. Главное, что преступника задержали. А то, кто знает, скольких людей он еще мог порезать, пока не пришел в себя?

– Ваша правда. Теперь получит расстрел.

– У нас сейчас не расстреливают. Пожизненно сажают.

– Так это хуже смерти – до конца дней своих в камере сидеть.

– Кому как. Спасибо – и до свидания!

Женщины попрощались и возобновили прерванный главарем банды разговор. Если бы они знали, с кем только что разговаривали!

Демьянов же, обойдя двор, послушав разговоры журналистов и милиционеров, не привлекая к себе особого внимания, вышел на улицу Горького, прошел к «Форду», сел на переднее сиденье.

– Ну, что там? – тут же спросил Кожан.

Демьян повернулся:

– Все нормально! Трупы обнаружены, студент задержан. Соседи, журналюги и мусора обсуждают произошедшее. Пока все уверены, что убийца Сергушин.

– Что значит пока? А потом что, пацан может отмазаться?

– А потом, Кожан, будет следствие. А ты знаешь, что это такое. Решат наверху быстро дело закрыть – засадят пацана. Нужные показания из этого ботаника менты быстро выбьют. А если решат делать все по закону, то обвинения рассыпятся как карточный домик.

Кузнеченко усмехнулся:

– О чем ты говоришь, Демьян? Где ты видел, чтобы у нас что-то по закону было?

– Смотря по какому. Но, думаю, все свалят на студента. На хрена ментам лишняя возня, если ботаника на месте преступления охранник задержал?

– Слушай, а не будут искать того, кто позвонил Федотову?

– Будут, но без толку. Понятное дело, менты поймут, что с этим убийством дело нечисто, но сверху надавят и закроют дело, обвинив пацана. Начальству что нужно? Быстрей доложить, что убийца пойман и во всем сознался. И в клетку его, а потом на нары. Тем более тут мотив так и выпирает. О браке наверняка умолчат, нельзя же так дискредитировать власть; спишут все якобы на необдуманную и необоснованную ревность пацана. Молодой, горячий, увидел невесту с начальником на хате, спокойно пьющих чай, подумал невесть что и схватился за нож. Но… нечего гадать. Ачил все узнает через своего мента в УВД.

– Когда бабло за депутата получу? – спросил Кожанов.

– Не волнуйся! Сегодня и получишь.

– Сейчас к Степанычу едем? – уточнил Кузнеченко.

– Мы с тобой – сначала к Хасану.

– А куда Кожана денем?

Демьянов повернулся к Кожанову:

– Доедешь до Коробко на маршрутке или… нет, тебе там делать нечего. Езжай домой, а как позвоню, прикатишь ко мне на хату. Там я с тобой отдельно рассчитаюсь, чтобы у братвы не возникло ненужных вопросов.

– Понял! – кивнул Кожанов. – Буду ждать твоего звонка!

– Я позвоню, а ты на сегодняшнюю ночь опять шлюху закажешь?

– Надо же стресс снять. Расслабиться!

– Ладно, сегодня можно. Но только дома! Никаких салонов, апартаментов, отелей!

– Демьян, я все понимаю, зачем лишний раз повторяться?

– А ты забыл, чему в школе учили? Повторение – мать учения!

– Я в другой школе учился, на зоне…

Кожанов вышел из «Форда» и пошел к остановке.

Демьян включил сотовый телефон:

– Хасан? Это я!

– Салам, Демьян!

– Салам! Мы выполнили заказ.

– Приезжай.

– Прямо сейчас?

– Да!

Главарь банды взглянул на Кузнеченко:

– К Хасану, Кузнец! По дороге заедем к Гиви, оставим пакет, тот сожжет его.

Кузнеченко кивнул и повел «Форд» в сторону района улицы Попова, где обитал связной Ачила Адаева, Хасан Мамедов.

На дорогу ушло чуть более двадцати минут. Приказав Кузнеченко оставаться в машине, Демьянов поднялся на четвертый этаж, позвонил в звонок. Дверь открыл Хасан:

– Проходи, Демьян, в гостиную, только что по местному каналу сообщили об убийстве Ломакова.

– Что говорили? – спросил Демьянов.

– То, что депутата и его помощницу замочили в квартире последней, предполагаемый преступник задержан охранником Ломакова. В интересах следствия имя его не называется. Но это молодой человек, которого с Баяновой связывали довольно близкие отношения. Возбуждено уголовное дело. Расследование убийства взял под личный контроль губернатор области.

– И ни слова, что убийца застал Ломакова и Баянову в постели, когда они трахались?

Мамедов усмехнулся:

– Нет, об этом умолчали. Как же можно порочить звание народного избранника?

Бандиты прошли в гостиную.

– Я недавно разговаривал со Школяром, мент пока не может дать какую-либо представляющую для нас интерес информацию, но подтвердил, что следствие склонно считать Сергушина убийцей. Обещал позвонить позже. Связывался я и с Ачилом, он доволен работой твоей бригады.

– Ачил говорил, что деньги за депутата и его шлюху мне отдашь ты.

– Да. Подожди…

Мамедов прошел в смежную комнату, вышел оттуда с кейсом. Положил его на журнальный столик:

– Здесь ровно полтора миллиона. Пересчитывать будешь?

– Да.

– Не доверяешь мне?

– Знаешь, как на зоне говорят? Не верь, не бойся, не проси! Бояться мне вас нечего – сам кого угодно запугаю; просить тоже – заработанное получаю; а верю или не верю, так какая тебе разница? Деньги же, они счет любят.

– Ну, считай!

Демьянов открыл кейс, вытащил две пачки пятисотенных купюр, бегло просчитал их, осмотрел другие пачки, спросил:

– Не фальшивка?

Мамедов внимательно посмотрел на Демьянова:

– Надеюсь, это шутка?

– Конечно!

Главарь банды захлопнул кейс.

– Теперь можно и расслабиться.

Но Мамедов неожиданно сказал:

– Нет, Демьян, расслабляться будешь позже.

Демьянов удивился:

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, что завтра приезжает Ачил. Он просил передать тебе, чтобы держал бригаду в готовности к новой работе.

– Да он что, охренел? – воскликнул Демьян. – Опять кого-нибудь придется мочить? Но так нас надолго не хватит. Уже сейчас из-за депутата менты на уши встанут. То, что обвиняют Сергушина, – хрень, его посадят для отмазки, но настоящих убийц искать не перестанут. Поэтому нам просто необходимо залечь на дно. Хотя бы на месяц.

Мамедов развел руки:

– Я тебя понимаю, Демьян, но Ачил имеет собственное мнение, и хочешь ты того или нет, но тебе и твоим подельникам придется делать то, что скажет Адаев.

– Да? С какой такой радости нам придется делать то, что пожелает Ачил? Мы не рабы его, а свободные люди. И он нам не указ.

Мамедов вздохнул:

– Зря кипятишься, Демьян. Раньше думать надо было, до того, как соглашаться на сотрудничество с нами. Теперь вам назад дороги нет.

– Грозишь? – прищурился Демьянов.

Мамедов изобразил саму невинность, сложив руки на груди:

– Ну что ты! Я маленький человек, связной, мне что скажут, то я и передаю. А вот Ачил – это другое дело. От него так просто не уходят.

– Ты вот что, Хасан, передай Адаеву: если он решил, что может устанавливать здесь, в Блачинске, свои порядки, то очень заблуждается в том, что их будут беспрекословно соблюдать. Он здесь чужой, а чужаков нигде не любят.

– Означает ли это, что ты завтра не приедешь на встречу? И что мне, кроме сказанного тобой, еще передать Ачилу?

Демьянов закурил сигарету:

– С Ачилом я встречусь. И передавать ему ничего не надо – сам скажу, что думаю, хотя ты по-любому и в подробностях доведешь до него суть нашего базара.

– Зачем, если ты сам выскажешь свои претензии? Я просто доложу, что бригадир недоволен частыми заказами. Об остальном переговорите с ним лично.

– Эх, не верю я тебе, Хасан, но и проверить не могу. Ладно, когда должен подъехать Ачил?

– Обещал после обеда. Точнее сказать не могу. Как приедет, я сразу позвоню тебе.

– Тогда я пошел.

– Удачи, Демьян!

– О себе думай! Разозлил ты меня, Хасан, а этого делать не рекомендуется. Никому.

Забрав кейс, Демьянов покинул квартиру Мамедова, вышел из подъезда, прошел к «Форду». Сел на свое место переднего пассажира, бросив кейс на заднее сиденье, проговорив:

– Верно говорят: дай черным палец, они всю руку отхватят!

Кузнеченко удивленно спросил:

– Проблемы, шеф? Хасан не отдал бабки?

– Да с баблом все в порядке, но Ачил оборзел. Завтра возвращается из своего Грозного, чтобы подкинуть нам очередной заказ. И это тогда, когда депутат с бабой еще не остыли. Так он спалит нас. И ведь понимает, что спалит. Значит, что? Значит, за быдло нас держит. За псов верных, готовых выполнить любую команду хозяина в любое время.

– В натуре, борзеет Ачил, – пробурчал водитель. – У тебя завтра с ним встреча?

– Да. И завтра я ему все выскажу. Лохов пусть в другом месте ищет.

– А не подкинет чечен какую-нибудь подлянку?

– Хрен его знает. Но мы же не пацаны вчерашние? Разберемся. Не хотелось бы такого работодателя упускать, но и пахать беспрекословно на него не в жилу. Он-то свалит в Чечню, и хер его там достанут, а мы погорим. Прикидываешь, что нас ждет, если к ментам попадем? Хотя откуда тебе знать… Ладно, что стоишь, едем к Степанычу!

По пути успокоившись, Демьян забрал с заднего сиденья кейс, достал оттуда семьсот тысяч рублей, двести протянул Кузнеченко:

– Держи, твоя доля!

Водитель забрал деньги:

– Неплохо за пару часов стоянки в проулке!

– Цени мою щедрость! Окунь, Гусь и Лысый получат по сто штук.

– Ценю, шеф!

Пятьсот тысяч Демьян переложил в целлофановый пакет, закрыл кейс, вернув его на заднее сиденье:

– Смотри за сундуком, там бабки Кожана. И не пытайся вскрыть кейс, не надо!

– А он мне и не нужен. Я свое получил.

– Правильно.

К дому Коробко Демьянов подошел в 15.40. По привычке осмотрелся, прошел через сени в горницу. Подельники смотрели экстренный выпуск новостей, вместе с ними сидел Коробко.

– Что-то интересное показывают? – громко спросил Демьян.

Бандиты повернулись на голос. Окунько отозвался:

– Через каждые полчаса про убийство Ломакова говорят. Одно и то же: убит с помощницей у той на хате, студентом. Хотя его не обозначают.

– Да, крупные дела вы стали проворачивать, ребята, – проговорил Коробко. – Как бы нюх не потеряли. Депутата-то зачем мочканули?

– Выключи «ящик», Гусь! – приказал Гусину Демьянов. Повернулся к хозяину дома: —А ты, Степаныч, о себе думай. Получаешь бабки – и сопи в две дырки.

Старый рецидивист нахмурился:

– Смел ты в речах стал, Демьян. Забываешь, с кем говоришь! Если б не я, то вас с Кожаном на зоне порвали бы. За косяк с мусорами. Али ты и этого не помнишь?

Демьянов подошел к Коробко:

– Извини, Степаныч, все я помню и благодарен тебе. Просто день нервный. Извини.

– Бог простит. На беспредел срываешься, Демьян. Или кто-то вынуждает тебя творить беспредел. А за него спрос строгий, никаким баблом не откупишься.

– Знаю… Ты бы пошел, отдохнул?

– Наотдыхался. Во дворе буду! Как задумаете свалить, кликните. И тихо тут. Окурки с собой заберете, я вам не шнырь – убирать за молодняком.

Коробко прошел во двор. Демьян, как только за стариком закрылась дверь, выложил из пакета деньги:

– Триста тысяч! Каждому по сотке, как и договаривалась.

Реньков, забрав деньги, потянулся:

– Теперь можно и расслабиться.

Демьянов присел за стол:

– Нет, не придется расслабляться!

Бандиты переглянулись.

– И почему, шеф? – спросил Окунько.

– Потому как завтра Ачил новый заказ сбросит. И не шуметь, не возникать! Сам недоволен и завтра Ачилу скажу, что надо. Но на всякий случай всем быть в готовности к новой работе.

– А ведь прав Степаныч, на беспредел срываемся… – начал было Гусин.

Демьянов оборвал молодого подельника:

– Ну, ты еще поскули! Сказал, все понимаю, и с Ачилом серьезный базар буду вести. Завтра. А вам быть трезвыми и на связи. Может сложиться так, что от чеченов отбиваться придется. Скопом они нас не возьмут, а вот по одному, да еще бухих – влегкую… Хотя бы из-за этого быть на стреме.

– Когда назначена встреча? – спросил Окунько.

– Точно не назначена. Ачил придет после обеда. По приезде кавказцы свяжутся со мной.

– Может, нам с тобой поехать? Мало ли что?

– Не надо! У себя на хате они ничего мне не сделают, да и Кузнец рядом, а вот что потом будет, одному богу известно. По-всякому может сложиться.

– Отшивать кавказцев не надо бы, – сказал Реньков. – Но и себя давать унижать нельзя. Тут нужен компромисс.

Окунько усмехнулся:

– И где это ты слов умных набрался, Лысый? Или, вместо того чтобы баб по ночам трахать, книжки читаешь?

– А не пошел бы ты, Окунь?

– Чего?!

Демьянов ударил по столу:

– Кончай базар! Нам еще между собой перегрызться не хватает.

– А че он?..

– Все, сказал! Бабки получили, инструкции тоже. Быть на хатах, мобильники держать включенными и днем и ночью. Ты, Гусь, забери окурки, выбросишь в овраг. И давай до дому. Мы следом.

Отправив бандитов по домам. Демьянов приоткрыл дверь крыльца, окликнул старика, сидевшего на бревнах:

– Степаныч!

Коробко, не торопясь, поднялся, вошел в дом. Осмотрел комнату.

– Ты в натуре прости меня, Степаныч, не сдержался, слишком перенапрягся.

– Ладно, кто старое помянет, тому сам знаешь что… Ты мне вот что скажи: по наводке начал работать?

– Да.

– Ачил наводит?

– Он.

– Много ли добра на хате, где депутата с телкой завалили, взяли?

– Ничего.

– Не понял! Что ж это за наводка?

– Надо было грохнуть Ломакова с помощницей.

– И Ачил вам заплатил только за это?

– Да!

– Ачил на зоне в авторитете был, но так это до войны. Хоть и свел я тебя с ним, но смотри, Демьян, не влезь в дерьмо, из которого уже не выбраться. И сам сдохнешь, и пацанов погубишь.

– Этого не будет! – уверенно ответил Демьян.

Старик поднял указательный палец вверх:

– Не зарекайся. Не такие, как ты, пропадали. Меру знать надобно. И голову на плечах. – Присел на скамейку: —Ты, если что, обращайся! Я с Ачилом общий язык всегда найду. Помогу по старой памяти. Все же вместе пять годков баланду жрали…

– Почти шесть.

– Во, шесть! Но ладно, ступай, посплю я.

Демьянов вытащил из кармана сверток купюр, не пересчитывая, протянул Коробко:

– Возьми, Степаныч. Чтоб без обиды!

– Сколько?

– Тысяч двадцать-тридцать, не считал!

– Уже бабки не считаешь?

– Так это на карманные расходы.

– Не многовато?

– Жизнь дорогая стала.

– Жизнь-то вообще обесценилась, а вот жить, действительно, дорого стало. Спасибо власти. Хотя чего от нее ждать? В кабинетах всегда чмыри сидели. За бабки спасибо. Лишними не станут – соседка, видать, надолго слегла.

– А что с ней?

– Говорят, воспаление легких. И где получила?

– Да, воспаление – это надолго. Она в больнице?

– Пока на хате.

– Ясно! Пошел я, Степаныч!

– Ступай, Демьян! И остуди свой пыл. Бабки – это хорошо, но, как говорится, в меру.

В 17.30 Демьяна встретила дома любовница – слегка пьяная, в меру накрашенная, в коротком облегающем фигуру платье. Квартиру заполнил запах дорогих духов.

– Я так ждала тебя, дорогой!

– С чего это так?

– Почему-то сердце, как уехал, заныло. У меня так бывало раньше, когда под групповуху попадала к пьяным дальнобойщикам.

– Ты тему смени! Скажи лучше, откуда духи? Вся хата ими провоняла.

– Так я их еще восемнадцатого числа купила. Рядом с ювелирным парфюм продавался, я туда сначала и зашла. А что, тебе не нравится?

– Нет!

– Так это же «Шанель № 5»!

– По мне хоть шесть с половиной! Ты ими облилась, что ли?

– Да нет! Может, лишку мазанула?

– Ступай в душевую и смой с себя все это импортное дерьмо. Я хочу, чтобы от тебя чистой бабой пахло, а не парфюмом. Поняла?

Верка пожала узкими плечами, не забыв обиженно надуть губы:

– Поняла!

– Так ступай! Пожрать-то приготовила?

– Да. Только разогреть надо. Ты переоденься, я в душ – и на кухню.

– Обойдусь. Мойся… шанель!

Демьянов прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки, выпил двести граммов; закурив сигарету, набрал номер Кожанова.

– Да, Демьян?

– Подъезжай за расчетом к семи часам!

– Понял, буду!

Закончив разговор, главарь банды прошел к газовой плите, на которой стояли кастрюли, сковородки, чайник. Снял сковороду с жареным мясом. Тут же появилась Верка:

– Погоди, разогрею, на тарелку положу, с гарниром. Тебе вермишель или гречку?

– Все равно.

– Тогда вермишель.

– Ладно, готовь, я тоже душ приму.

– А что у тебя в кейсе?

– Тебе какая разница?

– Я спросила к тому, понадобится ли он тебе сегодня или в шкаф положить?

– Ничего не трогай. Занимайся стряпней!

– А после обеда в постель, да? Я соскучилась, Леня!

Демьянов покачал головой:

– А говоришь, сердце прихватывало перед групповухой. Да ты сама всех дальнобойщиков до смерти затрахаешь.

– Мне, кроме тебя, никто не нужен!

– В семь Кожан подъедет, потом посмотрим, чем заняться – любовью или чтением газет.

– Каких газет? У нас дома ни одной газеты.

– Все, Верка, не доставай, готовь жрать, я скоро.

И Демьян закрылся в душевой.

Глава 5

Четверг, 21 августа, Блачинск.

Ровно в 19.00 к Демьянову приехал Кожанов. Встретив подельника, хозяин квартиры отметил:

– А ты точно по графику. Пунктуальным становишься. К чему бы это, Кожан?

– Так получилось.

– Ну, проходи на кухню. Выпьем немного, сегодня можно. Поговорим.

Кожанов взглянул на главаря банды:

– До меня дошла информация, что уже завтра Ачил вновь будет напрягать нас?

– Кто-то из наших позвонил? Понятно. Об этом и поговорим. Да ты проходи, проходи. Верке я приказал сидеть в спальне.

Бандиты прошли на кухню. Демьян выложил сверток:

– Начнем с гонорара за проделанную работу. Здесь ровно 500 000 рублей.

Кожанов засунул сверток в карман широких светлых брюк. Хозяин дома выставил из холодильника бутылку водки, тарелки с легкой закуской, поставил пепельницу, достал из шкафа бокалы. Отвинтил крышку «Столичной», разлил спиртное по рюмкам.

– Давай, Кожан, за нашу мечту!

Бандиты выпили. Закусив, закурили.

– Значит, это правда, что кавказцы вновь хотят напрячь нас? – спросил Кожанов.

– Да. И не возмущайся, Слава, я сегодня уже наслышался слов недовольства от наших ребят.

– Ачила надо осадить! Но так, чтобы и отношения с ним не испортить, и показать, что он работает не с марионетками. То, что чечен платит приличные бабки, хорошо, но подставляться из-за них глупо. На хрена будут нужны деньги в камере пожизненного заключения? Там иконы нужны будут – грехи до конца жизни замаливать.

Демьян налил по второй. Бандиты выпили.

– А не поехать ли и тебе со мной на встречу с Ачилом? – прищурился Демьян. – Чтобы потом у братвы больше доверия ко мне было. Ты подтвердишь, что я отстаивал наши интересы, а у тебя авторитет…

– Я знаю тебя, Демьян! И без участия в переговорах подтвержу все, что надо, но ехать к Ачилу тебе следует одному. Да он и сам не допустит лишнего человека.

– Ты не лишний.

– Это для тебя, но не для кавказцев. Выслушай, что скажет Адаев, выскажи свое мнение. Спокойно, достойно. Постарайся упорядочить отношения, а главное, попробуй узнать, что он хочет добиться своими акциями.

– Хорошо, что ты меня правильно понимаешь. Давай по третьей!

– Давай, да пойду я. Ко мне телка к девяти прикатить должна. До утра покувыркаемся.

– Завел бы себе постоянную шлюшку. Вон у меня – и вызывать никого не надо; захотел, пошел да оттрахал стерву. Она же и в доме порядок наведет, и жрать приготовит.

Кожанов отрицательно покачал головой:

– Не, Демьян, я долго с одной бабой жить не могу. Надоедает. Привык жить бобылем. А сучек, их хватает. Любые в салонах, на выбор.

– Ну, это твое дело.

Бандиты выпили по третьей. Кожанов поднялся:

– Спасибо за угощение, пошел я.

– Будь на связи. Как переговорю с Ачилом, сразу же свяжусь с тобой. Обсудим базар.

– Добро. Завтра буду весь день дома.

Демьянов проводил Кожанова в прихожую, сказал на прощание:

– Ты о сумме, что получил, среди наших не распространяйся…

– Я похож на идиота?

– Нет, не похож, но напомнить лишний раз не помешает. Нам только внутренних разборок не хватает. А они могут начаться, если братва узнает, что бабки делил я.

– Да понял все, Демьян! До встречи!

Кожанов вышел в подъезд, Демьянов закрыл дверь. В прихожей тут же появилась полуголая, слегка пьяная, смывшая с себя косметику сожительница:

– У тебя с делами на сегодня все, дорогой?

– Да!

– Тогда, может, уделишь мне внимание?

– Иди в спальню, я перекурю и приду.

– Шторы занавесить? Свечи зажечь?

– На хрена? Обойдемся и без этого.

Вера вздохнула:

– Нет в тебе романтики, Леня!

– Зато есть другое, что ты так любишь ласкать.

– О! Это да! Его я просто обожаю.

– Ступай. Только в темпе! Надо еще и выспаться.

– Как скажешь, дорогой!

Выкурив на кухне сигарету, Демьян прошел в спальню.

Пятница, 22 августа.

Сигнал мобильного телефона прозвучал в квартире Демьянова в 9.30. Главарь банды в это время принимал душ. Выйдя из кабины, он ответил:

– Слушаю!

– Салам, Демьян! Это Хасан!

– Узнал. Салам! Что хотел сказать?

– То, что и обещал. Подъезжай ко мне в 15.00.

– Ачил уже приехал?

– Он будет в обозначенное время.

– Хорошо! В 15.00 у тебя.

Отключив телефон, Демьянов вернулся в душевую кабину, постоял еще минут пять под контрастным дождем.

На кухне его ждал завтрак. Перекусив, Демьян набрал номер помощника:

– Толик! В 14.00 у меня!

– Понял. Буду. До этого никуда не поедем?

– Нет.

Помощник подъехал вовремя. Позвонил, что находится возле подъезда. Поцеловав в лоб любовницу, Демьянов вышел из квартиры, предупредив Авдотьеву:

– Без меня из дома ни шагу! Дверь на замки, на звонки не отвечать. Сиди, «ящик» смотри.

– Я лучше журналы полистаю.

– Делай что хочешь, но в пределах закрытой хаты.

– Конечно, дорогой!

Выйдя из подъезда, Демьянов сел в «Форд», пожал руку Кузнеченко – помощнику, водителю и телохранителю в одном лице.

– Привет, Кузнец, как настроение?

– Бодрое!

– Никаких плохих предчувствий?

– Нет! А тебя что-то беспокоит?

– Впереди сложная встреча.

– Э, Демьян, кто они есть, эти кавказцы? Чужаки. Ты думаешь, они спокойно себя в центре России чувствуют? Хрен там! Собственной тени боятся. Только – и в этом надо отдать им должное – не показывают это. Уж что-что, а держать себя чечены умеют.

– Ладно! Давай к Хасану.

Кузнеченко вывел внедорожник со двора на улицу Башкирскую и повел его в сторону площади Ленина, к дому Мамедова. В 14.35 «Форд» припарковался прямо напротив подъезда Хасана. Кузнец заглушил двигатель, осмотрелся, произнес:

– А «Шевроле» Ачила не видать…

– Он что, дурак светить здесь свою тачку?

– А чего? Номера наверняка навесил наши. Может, еще не подъехал?

– Черт его знает! Мы рано приехали.

– Так выезжать надо было позже.

– Ничего, подождем.

Демьянов хотел закурить, но сотовый телефон издал сигнал вызова.

– Да!

– Здравствуй, Леонид!

– Это ты? Салам, Ачил!

– А чего стоишь во дворе? Почему не заходишь?

– Встреча назначена на 15.00.

– Э, брось, Демьян! Поднимайся.

Демьянов отключил телефон.

– Ачил? – спросил Кузнеченко.

– Да. Приглашает в хату. Я пойду, а ты смотри тут за обстановкой; не исключено, что чечены приехали не одни. Тачку держи в готовности рвануть отсюда.

– Успокойся, Демьян, слишком ты напряжен. В бардачке флакон бренди, выпей.

– Выпил бы, да нельзя. Ачил воспримет это как признак слабости. Подумает, для храбрости выпил – значит, по трезвянке боится.

– Тоже верно. Я посмотрю за двором и, если что, ребят вызову.

– Да, обзвони их. Пусть будут на стреме.

– Уже обзвонил. Перед тем, как к тебе ехать.

– Молодец! Ладно, пошел я. Видит бог, как не нравится мне ситуация и эта встреча.

– Ничего. Все будет о’кей!

– Надеюсь!

Демьянов вышел из «Форда», не осматриваясь, не спеша прошел к подъезду. Вскоре в прихожей квартиры он по традиции обнял Ачила. Тот являл собой само радушие:

– Рад вновь видеть тебя, Демьян. Смотрю, отдохнул, выглядишь свежим… А я вот подустал, всю ночь пришлось ехать.

– Так отдохнул бы, встретиться могли и позже.

Адаев улыбнулся:

– Как у вас говорят, не оставляй на завтра то, что можешь сделать сегодня?

– У нас сейчас все больше говорят по-другому, а именно – не делай сегодня то, что сможешь сделать завтра.

– Ох уж эти русские поговорки! – рассмеялся Адаев. – И так, и этак повернуть можно. Но проходи, дорогой, в гостиную. Хасан стол накрыл, я для тебя настоящего армянского коньяка привез, посидим, поговорим.

– Что-то я Гурама не вижу…

– Я его по делам послал. Мы в Блачинске проездом, вот и отправил продуктами затариться, машину проверить, помыть, заправить.

Демьянов спросил:

– И куда, если не секрет, путь держишь, Ачил?

– В столицу, Демьян! В Москву!

– А сюда заскочил, значит, ради разговора со мной?

– Исключительно для разговора с тобой.

– Хасан намекнул, новый заказ хочешь сбросить?

– Хасану надо язык отрезать, лишнее болтает. Но что стоишь, как чужой? Проходи! Ты здесь гость, а для нас желание гостя – закон.

– Ты знаешь, Ачил, я не люблю, когда говорят о законе.

– Понимаю.

Адаев и Демьянов прошли в гостиную, где был накрыт стол. Адаев присел на диван, Демьянов устроился напротив, в кресле. Ачил приказал Мамедову:

– Выйди, Хасан! Будешь нужен, позову, мы с другом наедине поговорим.

Демьянов взял в руки пузатую бутылку с темно-коричневой жидкостью и более чем скромной, чуть ли не самодельной этикеткой – не с той, позолоченной, с которой торгуют коньяком в местных магазинах.

– Это и есть твой знаменитый коньяк?

– Только не говори, что никогда не пил его.

– Пил! Давно. Но вкус не забыл.

– Тогда открой, налей, выпей, сравни! Тебе не помешает немного выпить, что-то ты напряжен, друг!

– Ничего подобного.

Демьянов открыл бутылку, налил сто граммов в бокал. Принюхался. Смакуя, мелкими глотками выпил обжигающую темно-коричневую жидкость. Почувствовал, как тепло разливается по телу, успокаивая нервы.

– Да, это настоящий коньяк! Не то что продают…

Адаев усмехнулся:

– Еще бы. Продают самогон, а этого коньяка разливают в год несколько тысяч бутылок. И купить его можно только на заводе.

– Дорогой, поди?

– Смотря для кого. Но ладно. Если захочешь, пей еще, хотя, вижу, успокоился. Вот только не пойму, почему нервничал, мы же не первый раз встречаемся.

– Я же уже сказал, не нервничаю. Просто с бабой поругался. Она, сука, и испортила настроение.

– Твоя Верка?

– Да.

– И терпишь, когда женщина поднимает голос на мужчину?

– Нет! Сейчас она, наверное, до сих пор в ванной, морду в порядок приводит.

– Это, конечно, не мое дело, но зачем тебе баба, которая смеет пасть разевать? Разве ты не можешь найти себе другую? По городу едешь, много красивых девочек гуляет. Стройных, молоденьких.

– Ачил, давай по делу, со своими проблемами я разберусь сам.

Адаев внимательно посмотрел на Демьянова и другим, ставшим вдруг жестким, голосом сказал:

– Хорошо! О деле так о деле. Я действительно при-ехал сюда для того, чтобы передать тебе новый заказ.

– А не часто ли ты сбрасываешь заказы, Ачил?

– Я же плачу за их выполнение?

– Не в этом дело. В таком режиме мы работать не можем. Еще одна акция, и нас начнет искать вся ментовка области. А менты, если их разозлить, способны на многое.

– Вот оно что! Боишься…

– Разве я не прав?

– А как же наш договор, Леня? Помнится, ты очень доволен был, когда тебе предложили работать со мной. Тогда ты не боялся, тогда тебе деньги были нужны, а сейчас испугался? Готов отказаться от бабок? Но, кому, как не тебе, должно быть хорошо известно, что за свои слова надо отвечать.

– Я готов ответить за свои слова, – отрезал Демьянов. – И за дела тоже. Кстати, все твои заказы были выполнены в срок и по полной программе. Но ты тоже должен понимать: так часто работать нельзя. Это, в конце концов, приведет к краху, менты зацепят нас. И тогда ты со своими корешами свалишь в горы, а мне тут придется отвечать за все! И ответ может быть один – пожизненное заключение. Если до суда дадут дожить, а не удавят в СИЗО.

Взгляд Адаева стал еще жестче.

– А как же мы годами воюем против ваших ментов на Кавказе?

– Э, Ачил, ты одно с другим не путай. На Кавказе вы за власть воюете. Здесь же нет никакой войны.

– Значит, я террорист, а ты обычный бандит? На Кавказе война, здесь мир?

– А разве это не так?

Адаев резко повысил голос:

– Нет, Демьян, не так! Когда ваши войска бомбили, обстреливали, «зачищали» наши города и аулы, мы поклялись отомстить. Мы объявили кровавую месть вашей власти. А она сроков давности не имеет. И мы мстим. Ты же и твои подельники – такие же платные наемники, как и те, кого мы нанимаем за рубежом. Ты никогда не задавал себе вопрос, зачем мне понадобилось убивать семью Голубева, которую я до приезда в Блачинск и знать не знал? Думаешь, из-за тачек? Или из-за каких-то паршивых украшений? Да я за них ни доллара не взял, потому что не нужна мне эта мелочь. У меня на счете в Эмиратах столько денег, что тебе и не снилось. А для чего мне понадобилась смерть Ломакова? Мы с ним не были знакомы, дороги наши не пересекались. Тем более смерть его любовницы, ни в чем не повинной, кроме собственного паскудства, грязной шлюхи? На ее хате Кожан вообще ничего не взял. Более того, ему было запрещено брать что-либо ценное. Для чего, Демьян?

От пронзительного, безжалостного, безумного взгляда Ачила Демьяну стало не по себе. И коньяк не помог. Куда только спокойствие делось! Сейчас главарь банды, без раздумий отдававший приказы на убийство женщин и детей, ощущал себя кроликом перед голодным, распускающим кольцо удавом. Сглотнув слюну, заполнившую полость рта, он ответил:

– Откуда мне знать, для чего тебе нужны были эти убийства? Да и без разницы, для чего. Ты заказал, мы сделали. А в наемники к вам не записывались.

Адаев неожиданно рассмеялся. Столь неожиданно, что Демьянов вконец растерялся:

– Я сказал что-то смешное?

– А ты действительно испугался, Демьян! Я был о тебе другого мнения. Вот только работать тебе на меня все равно придется, хочешь ты этого или нет. Если, конечно, тебе собственная жизнь дорога. Я встречал таких, кому было наплевать на жизнь. Никогда не забуду двух десантников, взятых в плен у Аргуна. Их на казнь ведут, а они матерятся и орут, что десант не сдается. Так и отрубили головы непокорным. Не сдались, не проиграли. Смертью своей показали, что их убить можно, а вот победить нельзя. Это я понимаю, реально подвиг. Настоящими мужчинами оказались эти юнцы в голубых тельняшках. Ты бы, как они, не смог. И твои кореша не смогли бы. Запросили бы пощады. Или я не прав, Леня?

Демьянов ответил:

– Мне плевать на фанатиков. Значит, говоришь, нам по-любому придется пахать на вас?

– Да! Иначе, Демьян, мы вынуждены будем убрать вас. Чего, честное слово, не хотелось бы.

Главарь банды залпом выпил полный бокал коньяка. Сейчас ему спиртное было просто необходимо. Оно помогло на время взять себя в руки.

– А ты не подумал, Ачил, что мы тоже можем огрызнуться? Ты уверен в том, что сможешь завалить нас в нашем же городе?

– Огрызнуться вы можете. И даже нас троих убить. Но в вашей судьбе это ничего не изменит. Впрочем, изменит: умирать будете страшной смертью. Перед той силой, которую представляю я, вы ничто – так, черви. Вас и раздавят, как червей навозных. И тебе надо думать не о том, как пытаться уйти от нас – что, уверяю тебя, бесполезно, – а о том, как делить миллион долларов, который с этого дня будешь получать за работу ежемесячно! Если, естественно, наше обоюдовыгодное сотрудничество не закончится этим разговором.

Демьянов опешил:

– Какой миллион? О чем ты говоришь?

– Ты думаешь не о том, о чем следует. Зря я предложил тебе коньяк, но теперь уже ничего не изменить. Какой миллион? Обычный миллион североамериканских долларов. Ежемесячное вознаграждение за предстоящую работу. Ты видел когда-нибудь миллион долларов, упакованный пачками в чемодан?

– Нет!

– Волнующее зрелище. Особенно когда осознаешь, что это деньги твои!

– Я плохо понимаю тебя…

– А соображать в состоянии?

– Да!

– Тогда так. Буду краток и максимально откровенен. Я представляю организацию, главная задача которой – постоянная дестабилизация общей обстановки в России. До тех пор, пока Кремль не откажется от своих имперских амбиций и не предоставит кавказским республикам законное право самим решать свою судьбу. В частности я имею в виду Ичкерию – свободное, независимое государство. Да, мы используем террористические методы борьбы за свои права, но разве не те же методы применяла Россия, когда народ Ичкерии заявил о своей независимости? Разве нам предоставили право жить по своим законам? Нет! В Ичкерию ввели войска. Вспыхнула война. Российские самолеты бомбили мирные города и села. У меня была большая семья, десять человек, все они погибли. Отец, мать, брат с женой и двумя детьми – в собственном доме, в который попала бомба, сброшенная русским летчиком. Почему он бомбил мирное селение? Никто на это мне ответа не дал. Война есть война, но раз так, почему она должна вестись только на Кавказе? Это несправедливо. Нас убивали, и мы будем убивать. Везде, где только сможем. И, как видишь, от своих клятв не отказываемся. Убийства Голубевых и Ломакова с Баяновой – только сигнал местным властям о том, что спокойной жизни в регионе пришел конец. Главные акции впереди. И мы перенесем их на южную трассу. Я прекрасно понимаю, что твою бригаду нельзя использовать часто. Нам очень невыгодно потерять вас. Поэтому этого и не будет. Впредь задача твоей бригады – проведение двух акций в месяц на указанной трассе. Вышли на дорогу, определили объект, уничтожили его и ушли на дно до следующей акции, о времени и месте которой я буду сообщать дополнительно.

– Что за акции ты имеешь в виду? – спросил Демьянов.

– Сейчас довольно много машин следуют на юг из центра России и обратно. Люди ездят отдыхать. Так вот, под объектами я подразумеваю именно эти машины. А точнее, людей в них.

– Значит, мы должны будем выходить на трассу и нападать на отдыхающих?

– Правильно понял. Нападать на те машины, которые будут останавливаться на отдых, обед и так далее. Убивать предстоит всех. И мужчин, и женщин, и детей, всех! При этом ничего из вещей, документов, ценностей не трогая. Убийства должны носить необъяснимый характер, чтобы правоохранительные органы не могли работать целеустремленно и эффективно. А они работают по стандартной схеме: как правило, ищут мотив преступления, а мотива в нашем случае и не будет. Согласись, странным выглядит убийство обычного гражданина, когда у него не забирают ни документов, ни денег, ни ценностей, хотя бы в виде обручального кольца или цепочки. Вдали от места постоянного жительства, где врагов у него быть не может. Данное преступление можно списать на случайность или, скажем, на действия маньяка. Но если такие убийства станут совершаться периодически, то ни о какой случайности речи быть не может. Станет ясным, что орудует банда, но цели ее останутся непонятными. А нам это и надо. Нам, Демьян, надо превратить южную трассу в трассу смерти. Чтобы люди боялись по ней ездить. И вот за две акции в месяц, а возможно, и без таковых – это в случае резкого повышения активности работы ментов, – ты и твои подельники будете получать один миллион долларов. Через полгода вы все станете долларовыми миллионерами. За пустяковую, но, согласен, сопряженную с определенным риском работу.

– Ничего себе, с определенным риском! – проговорил Демьянов. – Да нас после первых двух акций начнет искать милиция всего округа…

– Но так просто таких денег не платят, Демьян, не так ли?

– Так-то оно так, но стремно все это…

– Что тебе стремно? Выйти на дорогу, найти где-нибудь на стоянке в роще или на поляне тачку? Завалить пассажиров и свалить восвояси, заработав пол-лимона баксов?

– Сначала, может, все и пойдет гладко. Найти объект, как ты выражаешься, несложно. Замочить пассажиров еще проще. Но это сначала. А потом с каждым разом выходить на трассу станет все опасней. И в конце концов нас возьмут. Долго мы не проработаем.

Адаев изобразил подобие улыбки, от чего Демьянову вновь стало не по себе.

– А долго и не требуется. Как только мы поймем, что выход на трассу грозит провалом бригады, то прекратим диверсионную деятельность на дороге. Думаю, это произойдет не ранее чем через полгода. Первые акции менты спишут на случайность. Пару последующих – на маньяка или группу отморозков, у которых снесло крышу и которые развлекаются подобным образом. И только когда просчитают, что преступления носят организованный характер, когда у людей проявится страх, они всерьез займутся поиском банды. Они займутся, а мы прекратим. Тем более будем знать, когда сделать это.

– Через твоего Школяра?

– И через него тоже. У нас неплохие связи. И везде!

– А если я откажусь, то твои абреки завалят нас?

– Организация вынуждена будет так поступить.

– А где гарантии, что нас не кончат после того, как мы перестанем интересовать твою организацию?

– Зачем? Мы настроены на долгосрочное сотрудничество. Акции в городе, на дороге – явления временные. Всегда найдется и другая работа. Но мы понимаем, что возможности человека ограничены. И когда позже станет ясно, что твои подельники исчерпали эти возможности, мы разойдемся. Подыщем других людей. А вы можете делать, что захотите. Даже пойти в милицию с повинной. Нам это ничем не грозит.

Демьян невесело усмехнулся:

– Да, милиции нам только и не хватает для полного счастья.

– Тебе я советую свалить из страны. Захочешь – помогу уйти за рубеж, перевести деньги на любой счет. Мы же с тобой друзья.

– Да уж, дружнее некуда! Не верю я тебе, Ачил, хочешь обижайся, хочешь нет. Ну нет тебе никакого резона оставлять нас в живых после того, как мы отработаем на тебя и ты найдешь нам замену.

– Ошибаешься, Демьян. Резон есть, и весомый. Если в определенных кругах пройдет слух о том, что мы ликвидируем тех, кого используем в работе на себя – заметь, только слух, а не достоверная информация, – то кто пойдет к нам? Где буду нанимать новых людей? А бездействия мне не простят! Так что хочу ли я того или нет, но мне придется отпускать отработавших свое людей с миром и деньгами. Я так же, как и ты, не хочу сдохнуть от пули стрелка, присланного собственным боссом. Или в мучениях в подвале его дома. Поэтому о своей судьбе и судьбе своих корешей можешь не беспокоиться. Не проколетесь сами – никто вас не сдаст и не тронет. Но это в том случае, если ты сейчас не откажешься от сотрудничества. Сейчас совсем другой расклад. И ты это должен хорошо понимать. Так ты согласен продолжить совместную работу?

– Зачем задаешь глупый вопрос, Ачил? Ты же не оставил мне другого выхода. Я-то согласен, а вот чтобы убедить ребят последовать моему примеру, потребуется более весомый аргумент, нежели обычные слова.

– Сколько тебе надо денег, чтобы ты убедил людей? – спросил Адаев.

– Триста тысяч долларов. Если я выложу перед ними такие деньги, они согласятся.

Адаев выдержал паузу.

– Хорошо. Я дам тебе требуемую сумму, но это будет аванс за предстоящую работу!

– Ясное дело! Нам лишнего не надо.

– Минуту. Хасан!

Подельник террориста тут же появился в проеме двери:

– Да, Ачил?

– Принеси триста тысяч долларов и пакет, что за холодильником. Наш гость пришел налегке.

Мамедов скрылся, чтобы тут же объявиться вновь. Он вошел в комнату, положил на стол кейс и пакет, в котором находились какие-то предметы, и тут же удалился.

Адаев взялся за пакет, выложил на стол два пистолета, пояснив:

– Использовать будете стволы с глушителями.

– С глушителями – это хорошо, – кивнул Демьянов.

– Бить будете в упор и в голову, лучше в висок или глаз. Глаза предпочтительнее. Но если начнете стрелять так, то и продолжайте убивать этим способом. Чтобы почерк во всех случаях был один и тот же.

– Понял!

Адаев указал на кейс:

– Здесь четыреста тысяч долларов. Триста – аванс, на сто завтра же купишь новый внедорожник «Тойота Прадо» с движком в 250 лошадей. Оформишь покупку на… – он извлек из пакета паспорт, – …вот на это лицо. На него же зарегистрируешь тачку, оформишь страховку. Все, как положено. Перед тем как регистрировать машину, позвонишь Мамедову, дождешься, пока он скажет, к кому обратиться в ГАИ. С регистрацией поможет Школяр, чтобы не проколоться на мелочи. У Хасана возьмешь номера соседних регионов с соответствующими документами.

Демьянов раскрыл паспорт, посмотрел на фото молодого еще человека. Терентьеву Аркадию Евгеньевичу, владельцу документа, на данный момент было чуть более тридцати четырех лет.

– А этот Аркадий Евгеньевич в природе существует? – спросил Демьян.

– Существует. Пока. Но скоро умрет.

– Кто он, если не секрет?

– Плохой человек, Демьян! И не стоит того, чтобы о нем говорить. Дерьмо, одним словом.

– А выглядит респектабельно…

– Он и был респектабельным господином, пока не скурвился, гнида. Но это тебя не касается.

– Ты прав. Когда начинаем работу?

– С понедельника. День-два покатаетесь по трассе на участке между Рештой и Блачинском. Это сорок километров в одну сторону.

– Знаю.

– Это хорошо. Значит, покатаетесь, посмотрите, где и как часто останавливаются одиночные машины с отдыхающими. Особое внимание обратить на места, где ментами установлены камеры контроля над движением. Таковых должно быть, по данным Школяра, две – в обоих направлениях.

– А что, майор не мог сообщить, где они точно висят?

– Он сообщил бы, если знал. Но не знает. Найдешь их сам. Понятно, что секторы их действия следует исключать из зоны проведения акций.

– Ты меня за лоха держишь?

– Нет! Просто напоминаю. Я должен это сделать.

– Ладно. Что дальше? Покатались, присмотрелись, камеры обнаружили, за гаишниками посмотрели…

– А дальше акция, Демьян! Желательно на этой неделе. И следом вторая. Потом длительный отстой.

– Я вот о чем подумал: стоит ли всех привлекать к работе на трассе?

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, сколько человек может находиться в намеченной машине? Трое, четверо? Будем стараться выбирать семьи. А это муж, жена да ребенок, ну может, двое детей. Загасить мужика и бабу – пара секунд, с детьми еще проще.

Адаев усмехнулся:

– Алчность взыграла? Делиться не хочешь? Но все равно придется привлекать всю бригаду. Ты же на ликвидацию не пойдешь? Кузнеца оставишь при себе, значит, работать Кожану, Окуню и Лысому. Гусю быть в тачке на стреме.

– Не в алчности дело. Просто я хочу задействовать свою любовницу.

– Бабу? Ты с ума сошел? На бойню детей – бабу?

– Ты не знаешь Верку. Она за бабки кого хочешь завалит. Девочка без комплексов. А от жалости ее в юности отучили. У нее рука не дрогнет.

Адаев задумался, затем проговорил:

– Ну если так, то с бабой, конечно, работать проще. Она подозрений не вызовет. И сможет обеспечить спокойный подход к жертвам. Остановилась рядом тачка – это насторожит клиентов, а выйдет из нее такая же пара – это успокоит и лишит бдительности. Хорошая идея, при условии, что твоя Верка на самом деле такая, какой ты ее представил.

– Она такая! За нее я ручаюсь.

Ачил внимательно посмотрел на Демьянова:

– А ведь ты не сейчас решил использовать любовницу. Ты еще раньше задумал подставить ее. Что, надоела?

Демьянов усмехнулся:

– Ты словно мысли умеешь читать. Да, надоела она мне. Пора менять. Но пусть сначала отработает то, что я в нее вложил.

– А потом?

– И этот вопрос задаешь мне ты? Удавлю и закопаю где-нибудь в лесу. Или – в реку с радиатором на шее.

– Ее кто-нибудь может искать?

– Нет.

– Хорошо, поступай как знаешь. Кого ты намерен отсечь от работы на трассе?

– Гуся и Лысого.

– Но Гусь, по-моему, троюродный брат Кожана?

– Да, но это ни о чем не говорит. И я не собираюсь избавляться от них.

– Тогда я тебя не совсем понимаю.

– Я не хочу, чтобы они были посвящены в предстоящую работу. А занятие им найдется.

– В общем, ты желаешь использовать Гуся и Лысого втемную. Так?

– Да.

– И, естественно, платить гораздо меньше, нежели должен был бы…

– А разве я не вправе определять, кто сколько заработал? Или вознаграждение по каждой акции будешь назначать ты?

– Ну, нет! Мне и без этого дел хватает. Поступай, как считаешь нужным. Для меня главное – результат.

– Ты уедешь в Москву. Когда вернешься сюда?

– Не знаю. Да и не нужен я на начальной стадии работы по трассе. Если возникнет необходимость, то любой вопрос ты решишь с Хасаном. Ну, а в крайнем случае звони прямо мне! Только телефон используй не свой. Звони на резервный номер, который знает тот же Хасан.

– Понятно! Я могу идти?

– Конечно! У меня дел много, у тебя их еще больше…

Бандиты пожали друг другу руки. Забрав деньги, документы и оружие, Демьян покинул квартиру Мамедова. Вышел во двор, сел на переднее сиденье «Форда».

– Долго вы с абреком базарили, почти два часа, – пробурчал Кузнеченко.

– Да? Не заметил.

– Ну, и о чем договорились? Отбил наши интересы?

– Отбил!

– Куда сейчас?

– Домой. И позвони Гусю с Лысым. Сообщи, что базар закончился нормально. Пусть ждут вызова, отдыхают. С Окунем и Кожаном я свяжусь сам.

– А мне что делать?

– Тоже отдыхать. До завтра. Но перед этим, как отвезешь меня на хату, прокатишься в автосалон «Тойота». Посмотришь там «Прадо» в полной комплектации, чтобы, как говорится, была и кожа и рожа, движок объемом в четыре литра. Бензиновый. Цвет черный. Подберешь, договоришься с менеджером о том, что завтра возьмем!

Кузнеченко удивленно взглянул на шефа:

– Меняем тачку? Зачем? «Форд» же новый!

– Делай что говорю, Кузнец!

– Ладно, но если делать заказ, то в салоне залог затребуют и документы. На себя оформлять?

Демьянов передал помощнику паспорт Терентьева:

– Вот на этого чела оформишь, а насчет аванса… У тебя нет денег? Заплатишь залог, я верну бабки.

– С собой у меня всего тысяч пятнадцать-двадцать.

Демьянов вздохнул, достал из пакета пачку стодолларовых купюр. Спросил:

– Какой сегодня курс, не знаешь?

– По радио говорили 30, 28. Это на баксы…

– Значит, банки меняют где-то за 30.

Он отсчитал из пачки двадцать купюр, протянул их Кузнеченко:

– Держи! Сдачу возьмешь себе!

– О! Доллары. Значит, ты принял заказ?

– Принял. Только не спрашивай сейчас меня ни о чем. Все, как ты и говорил, о’кей! Подробности позже. Устал я! Давай домой.

Приехав домой и отказавшись от обеда, Демьянов прошел в спальню, оттуда набрал по сотовому телефону номер Кожанова.

– Да, Демьян?

– Встреча закончилась. Появилась тема. Надо обсудить вдвоем. Давай вызывай такси – и ко мне!

– Понял! Скоро буду!

Демьян прошел в гостиную, позвал любовницу:

– Вера!

Та отозвалась из кухни:

– Да!

– Иди сюда!

– Сейчас, посуду уберу.

– Потом уберешь! Иди сюда, говорю.

Авдотьева, вытирая руки полотенцем, вошла в гостиную:

– Что за срочность, дорогой?

Демьянов указал ей на кресло:

– Присядь! Ты хочешь уехать в Европу, в свой дом на берегу моря, имея кучу бабок на банковском счете?

– Конечно! А что, это возможно?

– Вполне. Только надо кое-что сделать.

– Да все, что угодно!

– Ну, тогда слушай меня внимательно.

Любовница выслушала Демьяна на удивление спокойно. Тот спросил:

– Теперь ответь, ты готова убивать ради будущей беззаботной жизни?

Проститутка, не задумываясь, ответила:

– Да!

– Даже детей?

– Даже детей! Они мне кто? Никто!

– Честно говоря, думал, дети тебя смутят.

– Когда меня перли скопом во все дыры, это никого не смущало; почему я должна кого-то жалеть? Я сделаю все, что ты скажешь. Но при условии: свою долю должна получать сама.

– Да ради бога! В любом случае деньги нам с тобой придется класть на один счет.

– Почему?

– А как ты их вывезешь из страны?

– Я не о том. Почему на один счет?

– Потому что тебе никто не откроет счет в западном банке.

– А тебе откроют?

– Он у меня уже есть. Ачил в свое время подсуетился.

– И ты молчал об этом?

– На нем всего двадцать штук баксов. Но, главное, он есть, а Хасан может перегонять на него любые суммы. Но если ты не доверяешь мне, будь по-твоему, храни бабки где хочешь. Только тогда я уеду из России без тебя!

Женщина, кусая губы, сказала:

– Ладно, поверю! Но, предупреждаю, подстрахуюсь. Чтобы ты не кинул меня безнаказанно.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего особенного. В принципе, Леня, ты можешь завести себе другую подружку. Но за бугром. Мешать не буду!

– И что за хрень у тебя в голове, в натуре?

– Мысли о жизни!

– О другом думай! А сейчас сходи куда-нибудь. Мне надо с Кожаном переговорить.

– Я думала, у нас теперь не может быть секретов друг от друга.

– Их не было и не будет. Но обработать Кожана я должен один на один. И потом, зачем ему знать, что и ты в курсе?

– Решил развести всю свою шоблу?

– А если да, то что? Западло?

– Правильно делаешь, дорогой! Меньше ртов, больше денег!

– Ступай, Вера!

– Только переоденусь.

– И не вздумай болтать лишнего!

– К тебе это тоже относится.

Авдотьева, переодевшись, ушла. А через двадцать минут прибыл Кожанов. С ходу, только войдя в прихожую, спросил:

– Ну, что с чеченами, Демьян?

– Расскажу. Проходи в гостиную.

– Что-то Верки не вижу. Под душем плескается?

– Я отправил ее погулять.

– Даже так?

– Да. Разговор серьезный предстоит. Проходи! Или на кухне обоснуемся?

– Без разницы, но чашку кофе я бы с удовольствием выпил.

– Тогда идем на кухню.

Разговор между бандитами длился недолго. Кожанов сразу понял, на что его подбивал главарь банды. Мгновенно просчитав выгоду от сделки с Ачилом, он согласился с Демьяном:

– Ты прав! Не надо посвящать Гуся и Лысого в подробности замысла чеченов. Без Окуня и Кузнеца не обойтись, но и они не должны знать, что именно стоит за заказами Адаева. А акции мы с Веркой провернем. Она будет отвлекать клиентов, я – мочить.

– Верка тоже должна убивать, – прищурился Демьянов.

– Это обсудим по каждому конкретному случаю. Бабки будем делить втроем.

Демьян, ухмыльнувшись, поправил подельника:

– Делить втроем, а перегонять на два счета – твой и мой.

Кожанов взглянул на главаря:

– Ты не потащишь за бугор свою шлюху?

– Зачем? Там и без нее баб хватает, куда лучше Верки-плечевки.

– Значит?

– Да! Ты догадлив. Верку я уберу, как только решим линять.

– Это надо будет сделать быстро и неожиданно для Ачила.

– Так и сделаем.

– Представляю, что чечены сделают с пацанами, когда узнают, что мы свалили из страны!

Демьянов пожал плечами:

– А что они им сделают? Уберут? Смысл? Нет, Кожан, Ачил не тронет бригаду, а вот ребята наши нас с тобой долго нехорошими словами вспоминать будут.

– Ты уверен, что Адаев оставит их в живых?

– Да! Ему нужны люди. Новых вербовать небезопасно, тем более на то, что делаем сейчас мы. Да и времени много уйдет. А так он имеет готовую бригаду. Останется лишь старшего назначить или кого-то из своих над ней поставить. И – вперед на мины. А главное, ни Кузнец, ни Окунь, ни Гусь, ни Лысый не дернутся и будут пахать на Ачила, как рабы. Потому как другого выхода у пацанов не будет. Ачил умеет убеждать людей, особенно таких, как наши орлы, уже заработавшие себе не один срок. Конечно, мы поступаем плохо, кидаем братву, но иначе сдохнем вместе с ними. В конце концов, менты выйдут на дорожных террористов, и тогда всем крышка. Кроме Ачила, естественно. А я не хочу подыхать. И ты тоже. Мы вынуждены поступить так, чтобы не только обеспечить себе достойную старость, но и просто элементарно выжить.

Кожанов, допив кофе, сказал:

– Не надо меня ни в чем убеждать, Демьян, я согласен с тобой. Только запомни: меня кинуть не пытайся. Убью!

– Да ты что, Кожан? Мы с тобой вместе одну баланду на зоне жрали!

– Я предупредил. И Верку кончишь при мне. Свою долю можешь переводить куда угодно, я же буду брать наличными.

– Но с ними спалишься.

– А вот это не твоя забота. Ты должен отдавать деньги наличкой, а как и куда я их дену, не твоя забота. Если ты принимаешь это условие, бьем по рукам и начинаем работу.

– Принято!

Бандиты пожали друг другу руки, после чего начали обсуждать план послезавтрашнего выезда. Они совершенно не думали о том, что им предстоит убивать ни в чем не повинных людей. Они думали о другом: как убить и не попасться, получить деньги и, бросив своих же подельников, убив любовницу Демьяна, убраться подальше из этих мест. И жить припеваючи на деньги, обильно политые кровью. Но это не смущало отморозков, утративших человеческий облик. Они превратились в диких зверей и существовали по законам стаи, где выживает сильнейший.

В 19.10 позвонила Вера, спросила, может ли вернуться. Демьян разрешил. И тут же его телефон сработал сигналом вызова. Звонил Кузнеченко.

– Что у тебя, Толик? – спросил Демьянов.

– Договорился я насчет тачки. Крутая тачила. Но и стоит прилично – два с половиной лимона.

– Когда мы сможем забрать ее?

– Завтра. Как ты и сказал, задаток в пятьдесят штук я оставил, заказ оформил на господина Терентьева.

– По паспорту вопросов не возникло?

– У кого?

– Ну не у меня же? У менеджеров, мать твою.

– Да какие, на хрен, вопросы? Им бы тачку быстрее спихнуть, свои проценты получить, а на кого тачка оформляется, до фени. Лишь бы платили.

– Значит, говоришь, хорошая тачка? На ходу проверял?

– А как же? Полный тест-драйв. И по шоссе, и по бездорожью. Ништяк машина, наш «Форд» и в подметки не годится.

– Где сейчас?

– У салона.

– И чего там трешься, домой не едешь?

– Такси жду! Заказал, а тачка еще не подъехала.

– Ладно, давай езжай домой, завтра заберем «Тойоту», поставим на учет в ГАИ.

– Тоже по паспорту Терентьева?

– Да.

– Там такой сикиш может не прокатить.

– Прокатит. Это мои проблемы.

– Ну раз твои, то ладно! А вот и тачка. Поехал я.

Пришла Верка. Сели ужинать, после чего, приняв душ, завалились в кровать. Предстоящее дело разыграло кровь, вместе с ней – и желание дикой, звериной, развратной и безудержной случки.

Глава 6

«Тойоту» оформили без проблем; тут же перегнали внедорожник в областное ГИБДД, где при помощи офицера, привлеченного к работе оборотнем из УВД майором Школяровым, без очередей и обычных формальностей зарегистрировали автомобиль на имя Терентьева Аркадия Евгеньевича. После чего Демьянов, созвонившись с Мамедовым, приехал к нему домой. Хасан передал главарю банды номера двух соседних регионов. Цифры запоминались быстро – так получилось, что они были одни и те же, только располагались в обратной последовательности. Номер южного региона обозначался 348, северо-западного —843. Даже буквы, кроме первой, были одинаковы. Но пока Демьян решил использовать номера Блачинска.

Попрощавшись с Мамедовым и забрав номера, Демьян покинул его квартиру. Как только он ушел, из спальной комнаты в гостиную вошел… Ачил. Он и не думал никуда уезжать. Хасан хотел доложить о разговоре с Демьяном, но террорист остановил его:

– Не надо, брат, я все слышал. И как мне показалось, Демьян настроился на серьезную работу. Сумел настроиться.

Мамедов усмехнулся:

– А куда ему деваться, Ачил? Он прекрасно понимает, что его жизнь в наших руках.

– И наверняка планирует переиграть нас, – добавил Адаев, – поработать два-три месяца, кинув подельников, убив свою проститутку, а возможно, и Кожана, если будет знать, где тот хранит бабки; сорвав три лимона баксов, втихаря свалить из Блачинска и из страны. Но не понимает того, что мы не дадим ему сделать этого.

– Я бы не был столь уверен в том, что мы сможем перекрыть ему пути отхода, – задумчиво проговорил Мамедов. – Демьян далеко не мальчик, он опытный убийца, хитрый мужик. Установить над ним полный контроль нам вряд ли удастся.

– Нам – да, а вот его ближайшему подельнику – вполне.

– Что ты хочешь этим сказать?

– То, чтобы ты позвонил Кожану и пригласил его сюда – скажем, часов в 9 вечера.

– Вот оно что! Ты хочешь столкнуть их лбами? Кожана и Демьяна?

– Не совсем так, но что-то вроде этого. Позвони Кожану, а я переговорю с Гурамом.

Помощник и водитель Адаева снимал комнату на окраине города и имел приказ не покидать временного пристанища без разрешения шефа. Впрочем, на квартире Гурам устроился неплохо. Его приняла нестарая еще разведенная женщина, изголодавшаяся по мужской ласке. И Гураев имел все – и крышу над головой, и полный стол, и женщину в постели, которая чуть ли не с ума сходила от секса с горячим кавказцем. Так что помощник главаря террористической группы чувствовал себя весьма неплохо, и нарушать распоряжения шефа не имел ни малейшего желания. Но, как и всему на этом свете, сладостному безделью бандита рано ли поздно предстояло закончиться. И оно закончилось – телефонным звонком Адаева.

– Да, шеф?

– Как твои дела, Гурам?

– Ну какие, Ачил, у меня могут быть дела? Сижу на хате, как ты и приказал.

Адаев усмехнулся:

– Сидишь или лежишь? С хозяйкой в постели?

– В данный момент смотрю телевизор, – серьезно ответил Гураев.

– И что передают?

– Ерунду всякую. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Да просто так. Если же серьезно, то завтра с утра, используя общественный транспорт, ты должен явиться к Хасану.

– Понял, буду! Оружие с собой брать?

– Нет. Получишь инструкцию по Демьяну и вернешься к своей телке. Кстати, как она?

– Вполне!

– Да? Повезло!

Адаев отключил телефон. На пороге комнаты уже стоял Мамедов. Доложил:

– Поговорил с Кожаном. Он удивился звонку, но при-ехать обещал непременно.

– Еще бы. Надеюсь, ты предупредил его, что визит должен носить строго конфиденциальный характер?

– Предупредил. И о тебе ни слова не сказал. Лишь то, что в 21.00 он должен быть у меня и ни Демьян, ни кто-либо другой об этом знать не должен.

– Правильно! Займись ужином.

– Спиртного для Кожана купить?

– Ты собрался в магазин?

– Хлеб кончился, придется идти.

– Нет. Хотя… возьми водки. Много мы ему не дадим, а сто граммов помогут успокоиться. После того, как он увидит меня! Купи.

Суббота, 23 августа. Вечер.

Кожанов позвонил в квартиру № 32 дома 12 по улице Попова ровно в 21.00. До того как выехать к Мамедову, он долго думал, что означает это внезапное и необъяснимое приглашение. Кожан догадывался, что кавказцы затеяли какую-то игру, но вот какую именно, просчитать не мог. Несколько раз он брал в руки телефон с намерением набрать номер Демьянова и… сбрасывал цифры. Что-то останавливало Кожана. В конце концов, решив, что с главарем банды поговорить он всегда успеет, Кожан выехал к Мамедову.

Дверь открыл Хасан:

– Проходи, Кожан!

Мамедов проводил ближайшего подельника Демьянова на кухню. Указал на стул у стола:

– Присаживайся.

– И чем вызван этот странный вызов? – поинтересовался Кожанов.

Ответил ему Адаев. Из коридора.

Услышав голос Ачила, Кожанов вздрогнул. Чего-чего, а встретиться с самим заказчиком он никак не ожидал. Адаев подошел к столу, присел напротив Кожанова:

– Удивлен, Славик?

Тот машинально кивнул и спросил:

– А Демьян знает о нашей встрече?

– Нет! Он не знает даже о том, что я нахожусь в Блачинске.

– Ничего не понимаю!

– Вижу, тебе нужен допинг, чтобы быстрее въехать в ситуацию.

– Да не помешал бы…

Адаев взглянул на Мамедова:

– Хасан! Налей нашему другу водки. Но немного, чтобы соображалка включилась.

– Хоп, шеф!

Мамедов достал из холодильника бутылку «Особой», распечатал, налил в фужер ровно сто граммов. Спросил Кожанова:

– Закусывать будешь?

Тот отрицательно мотнул головой:

– Нет! Не та доза, чтобы закусывать. Закурю, если можно.

– Можно!

Мамедов выставил на стол пепельницу. Кожанов выпил, прикурил сигарету, выпуская дым в сторону открытой форточки. Адаев все это время внимательно смотрел на гостя. Затем неожиданно спросил:

– Демьян решил работать на трассе с тобой и Веркой?

Кожан кивнул:

– Да.

– А остальных, значит, Демьян решил кинуть? Я имею в виду с баблом?

– Извини, Ачил, но это ты у Демьяна спроси.

Адаев повысил голос:

– А я у тебя спрашиваю, Славик!

– Ну, не совсем чтобы кинуть… – начал Кожанов.

– Не лги, Кожан. Демьян намерен кинуть не только своих подельников, но и меня, так?

Кожан попытался изобразить непонимание, но это удалось ему плохо.

– Ни о чем подобном…

И вновь Адаев не дал договорить подельнику Демьянова:

– Слава, Демьян задумал опасную игру. Очень опасную, которая может привести только к гибели. Он намерен кинуть не только Окуня, Гуся, Кузнеца, Лысого и Верку – впрочем, последнюю, Демьян решил вообще убрать, – не только меня и людей, которых я представляю; он задумал кинуть и тебя, Кожан. Да, да, что так смотришь? Неужели ты думаешь, что Демьян поделится с тобой? Если да, то ты просто наивен. Неоправданно наивен, хоть имеешь за спиной богатый жизненный опыт и опыт выживания на зоне. Нет, Слава, Демьян не станет ни с кем делиться.

Кожан сглотнул.

– Тогда почему вы поставили на него? Если знаете, что он кинет вас?

– Я не сказал «кинет», я сказал «намерен кинуть», что, согласись, не одно и то же. К тому же главную ставку мы делаем не на него, хотя и оставляем у руководства бригадой.

– Не на него? А на кого же?

– На тебя, Кожан!

– На меня?

– Да, Слава, на тебя. Демьян считает, что он независим, сам по себе, а с нами – захочет, будет работать, не захочет – не будет. Это не так. И Демьян, и все вы, члены его бригады, находитесь под полным контролем весьма могущественной организации, которую в Блачинске представляю я. Находитесь с того момента, как взялись за исполнение заказа по семье Голубевых. И никуда вам от нас не деться. Сейчас либо тесно сотрудничать, либо… но об этом я и говорить не хочу, ты прекрасно понял меня; третьего, увы, не дано. Что же касается того, почему во главе бригады остается Демьян, ответ на этот вопрос прост: мы не хотим разрушать иллюзию, сложившуюся у вас насчет самостоятельности и независимости. Руководил вами Демьян – пусть руководит. Менять его сейчас нет смысла. Более того, это только навредит делу. Но когда Демьянов попытается, забрав бабки, бросив своих товарищей, убив женщину, с которой спит, скрыться, то ситуация кардинально изменится. И вот тогда мы разберемся с ним, при активном участии всех тех, кого он решил кинуть. Уверен, никто за него слова не замолвит. Но бригада не может оставаться без бригадира. И им станешь ты. Естественно, при условии, что будешь вести себя, как надо. Нам надо.

– Короче, вы предлагаете мне пасти Демьяна? – проговорил Кожанов. – И обо всех мутных делах сообщать вам? Стучать предлагаете?

Адаев внимательно посмотрел на Кожанова:

– Не разочаровывай меня, Кожан! Мне не нужны стукачи, я и без них знаю, кто и чем живет в этом городе. Тем более что я презираю эту породу не меньше тебя. Мне нужен человек, которому я доверял бы полностью. С кем мы могли бы вести взаимовыгодные дела без опаски получить удар в спину. Демьян, к сожалению, оказался слишком алчным. Собственные интересы он поставил выше общих. Но что я тебе доказываю? Ведь между вами наверняка уже состоялся разговор, где Демьян предложил тебе, кинув всех, слинять из города. Можешь ничего не говорить. Это было. И ты не отказался. Что плохо, но объяснимо. Тебе не было известно, что мы контролируем ситуацию. И идея измены родилась не у тебя, а у Демьяна.

– Что ты хочешь от меня, Ачил? – спросил Кожанов.

– Чтобы работа на трассе началась и продолжалась до конца. Я имею в виду до того момента, пока она будет возможна, а не прервется разборками с Демьяном. Я хочу, чтобы ты стал гарантом нашего сотрудничества и сам решил судьбу Демьяна, когда тот решится на предательство, тем самым встав во главе бригады вместо него.

– А если ты ошибаешься насчет Демьяна?

– Я редко ошибаюсь. Очень редко. Жизнь приучила просчитывать ситуации на несколько шагов вперед. Но… если допустить, что я ошибусь, то все останется, как было. Никто не пострадает. Все получат заработанные деньги по справедливости.

– А ты не допускаешь того, что я, используя твое доверие в корыстных целях, не подставлю Демьяна, для того чтобы встать вместо него?

– Допускаю. И не вижу в этом ничего угрожающего нашей основной деятельности в России. Выживает сильнейший. Он руководит более слабыми. Если ты сильнее Демьяна, то обходи его. Мне нужна крепкая бригада, способная решать любые задачи. И за это я, а точнее, организация, которую я представляю, готова платить хорошие деньги. За работу на трассе – по миллиону баксов в месяц. И это независимо от того, будут ли проводиться акции или по каким-либо причинам придется их отложить.

– Понятно!

– Так я могу считать, что мы договорились?

Кожанов обладал острым умом. В ходе разговора с Адаевым он быстро просчитал, насколько выгодно сделанное ему Ачилом предложение. В конце концов, почти всю грязную работу выполнял именно он, а деньги делил Демьян, не отчитываясь перед подельниками. Таким образом, практически ничем не рискуя, Демьян брал себе столько, сколько хотел. Теперь же появлялась возможность все изменить. И не воспользоваться ею было глупо. Впрочем, отказаться Кожан по-любому не мог. Его бы просто не выпустили живым из этой хаты. Поэтому он, недолго думая, ответил:

– Да, Ачил, мы договорились. И не потому, что хочу любой ценой встать вместо Демьяна, а потому, что не могу допустить, чтобы он кинул пацанов. Во что я лично не верю, но что, если знать Леню, не так уж и невозможно!

Адаев улыбнулся:

– Вот и хорошо, Слава! Впрочем, другого ответа я и не ждал. Ты умный малый и понял все верно. Одно прошу: не думай о том, что мы намерены избавиться от вас, когда наша собственная работа завершится. Поверь, это не в интересах организации. Вы получите все, что заработали, и останетесь при своих интересах. Не исключено, что нам вновь потребуются ваши услуги. И тогда мы выйдем на вас и будем договариваться. От нас вам ждать подставы или угрозы не надо. Угроза и главная опасность в вас самих. Предательство одного подонка может весьма печально закончиться для бригады. Смертью закончиться. Хотя предатели и не живут долго, но до того, как позорно сдохнуть, они успевают, к сожалению, уничтожить тех, кто работал с ними. Предательство – страшная вещь, и нет ничего хуже него. У тебя есть ко мне вопросы, Кожан?

– Как я должен вести себя с Демьяном?

– Так, как вы договорились.

– Если ты уверен, что мы о чем-то договорились, то почему не спрашиваешь, о чем конкретно?

– Посчитаешь нужным – сам расскажешь; принуждать не буду, это не в моей натуре.

– Я должен сообщать тебе о наших делах?

– Посчитаешь нужным – сообщишь. Нет так нет!

– Если Демьян действительно решит кинуть всех, что я должен сделать?

– Я уже сказал: самому решить его судьбу. Предатель заслуживает одно наказание – смерть.

– Стоит ли помочь Верке выйти из-под удара, если Демьян решит убрать ее?

– Не думаю, но и это на твое усмотрение.

– Последний вопрос: сколько я теперь буду получать?

Адаев рассмеялся:

– Молодец, Кожан, хватка у тебя что надо. Учитывая то, что с этого дня ты будешь находиться на особом положении в бригаде, я готов доплатить тебе по полтиннику в месяц. И по двадцать штук за каждую акцию.

– А информация?

– А за информацию, Слава, оплату мы обговорим тогда, когда ты начнешь сбрасывать ее, на чем, повторяюсь, я не настаиваю.

– Ясно! Ты можешь рассчитывать на меня, Ачил, а Демьян, если решит кинуть нас, подохнет страшной смертью.

– Прекрасно. Выпьешь еще?

– Не откажусь!

Кожанов выпил еще сто граммов, после чего Адаев проводил его в прихожую. У двери сказал:

– Завтра обдумаете план работы на подготовительном этапе. С понедельника выходите на трассу. Задачу знаешь. Как только оценим ситуацию, подберем место, проведем акцию. Впрочем, все может произойти спонтанно. Но с минимальным риском и максимальной эффективностью. Пока игру ведет Демьян, дальше все само собой разрулится. О нашей встрече никому ни слова. Не знает Демьян, что я в городе, пусть и остается в неведении. Если захочешь связаться со мной, звони, не стесняясь, прямо на мой мобильник. Номер придется запомнить.

– Я запомню.

Адаев продиктовал цифры. Кожан повторил их.

– Запомнил!

– Тогда удачи, Слава!

– Угу! До свидания!

Кожанов покинул квартиру террористов, вышел на улицу Попова, поймал такси и в 22.35 вернулся к себе домой.

Адаев, проводив бандита, прошел на кухню. Попросил Мамедова:

– Сделай мне чаю, Хасан! Хорошего чаю!

– Хоп!

– Как думаешь, Кожан не проколется? Не побежит к Демьяну докладывать о встрече?

– Он не идиот. Засядет дома и прикинет, что к чему. Прикинув и до конца осмыслив, что он получит, работая на нас, начнет работать против Демьяна.

– Лишь бы не переусердствовал; если Демьян расколет его, всей нашей операции кранты!

– Провалимся здесь – уйдем в другой регион.

– Не хотелось бы! Организации нужна дестабилизация здесь. А за Кожаном не мешает присмотреть.

– Это сложно осуществить, – сказал Мамедов. – Демьян нас знает. И тачки наши тоже.

– Мы, как кто-то говорил, пойдем другим путем.

Он достал сотовый телефон, набрал по памяти номер:

– Алло! Школяр?

– Ачил? Не ожидал! Поздновато звонишь…

– Так дело срочное! Говорить можешь?

– Да, я дома, жена у матери. Слушаю тебя.

– У тебя найдется пара парней на неприметной тачке, способных вести наружное мобильное наблюдение?

– Такие люди есть – правда, из числа бывших клиентов, которых я отмазал в свое время.

– А мне менты и не нужны. Значит, говоришь, такие люди есть?

– Есть! А что?

– Надо установить наблюдение за Демьяном, Кожаном, а возможно, и Метлой – Авдотьевой.

– Ты назвал три объекта, а просишь двоих человек для контроля над ними?!

– Демьян будет кататься на своем «Форде» вместе с Кузнецом. А Кожан с подстилкой Демьяна – на другом автомобиле.

– Понятно. Только это удовольствие тебе обойдется в 50 штук «зеленых».

– Не дороговато ли?

– Я не настаиваю…

– Ладно, согласен! Но платить буду за качественный товар.

– Само собой! Когда необходимо установить наблюдение?

Подумав, Адаев сказал:

– Завтра!

– Если только ближе к вечеру, – уточнил майор милиции.

– Ближе к вечеру объекты будут дома водку жрать. Давай с утра послезавтра.

– Хорошо. Отчет каждый день?

– Необязательно. Проявится что-нибудь интересное, звони!

Адаев отключил телефон. Подумал: скоро 30-е число, еще один месяц пролетел. Хороший месяц, который лично ему принес доход в полмиллиона долларов. 30-го же числа в ячейку № 16 автоматической камеры хранения железнодорожного вокзала оборотню из УВД заказывалась одна и та же сумма —10 000 евро. Во столько по взаимному соглашению террористы оценивали информационные услуги мента. Резервными являлись ячейки № 14 и 18. И запасная № 21 —на случай, если остальные были заняты. Запасная ячейка находилась у тупиковой стены, ею пассажиры практически не пользовались. Продажный чин УВД вовремя получал свою вторую зарплату.

Выпив чаю с ханкой, Адаев ушел в спальню. Пришло время и отдохнуть.

Понедельник, 25 августа.

Новая «Тойота» с местными номерами выехала на южную трассу в 7.00. Вел внедорожник Окунько, на сиденье переднего пассажира находился Кожанов. Вчера машину затонировали, и со стороны не было видно, кто находится в ней. Первоочередной задачей бандитов являлось обнаружение видеокамер управления ГИБДД на участке Блачинск – Решта. В этом им должен был помочь человек Ачила в УВД области, майор Школяров, но оборотню удалось узнать лишь предполагаемое место размещения этих камер.

«Тойота» двигалась по средней полосе со скоростью семьдесят километров в час. Проезд до Решты протяженностью в сорок километров не принес результата. Там, где, по информации Школярова, должны были находиться камеры, бандиты их не обнаружили. Это вызвало раздражение у Кожана, когда Окунько развернул автомобиль на окраине поселка Решта.

– Что за черт! Я осмотрел каждый столб, каждую эстакаду, периметр ограждения, отбойник – нигде никаких камер. Сука Школяр! Может, наблюдение на этом участке трассы вообще не ведется? А он ни хрена не знает. И за что ему только бабки платят?

Окунько поддержал подельника:

– И наверняка немалые!

– Это точно! Ну, что делать будем? Поедем в обратку? Или подумаем?

– О чем?

– О том, где могут находиться камеры?

– Да где угодно.

Кожанов отрицательно покачал головой:

– Нет, Окунь, камеры – техника дорогая. Их менты без присмотра не оставят, а значит, они должны быть где-то рядом с постами.

– Но на всем участке всего два стационарных поста – у Блачинска и здесь, у Решты.

– Ты не считаешь мобильных патрулей.

– Их мы тоже встретили только два – в деревне Бакатово.

Кожанов задумчиво повторил:

– В деревне Бакатово… А вдоль трассы, что пересекает эту деревню, – деревья. И машины ментов стояли на площадках, будто специально для них подготовленных.

Окунько взглянул на подельника:

– И че?

– А то, что менты там могут пастись круглосуточно, значит, и за камерами следить, одновременно используя их.

– Ты, похоже, прав. Когда мы шли по деревне, гаишник на обочине с радаром не стоял. С другой стороны не видел, а с нашей не стоял.

– Не было мента и на противоположной стороне.

– Но не было и камер?

– А если они навешаны не на столбы, а на ближние деревья? Среди листвы разглядеть их сложно, если не стоять рядом и не присматриваться.

– Ага, и нарисоваться всей мордой перед камерой. Чтобы менты потом не теряли времени на составление словесного портрета. На хрена рисунок, если фото готовое есть!

– Значит, делаем так, – сказал Кожанов. – У нас сколько километров отсюда до деревни?

Окунько прикинул:

– Где-то пятнадцать-шестнадцать; дальше холмы, дорога к озеру, еще дальше пруд и роща – там, кстати, на правой стороне, если смотреть отсюда, на обочине «десятка» загорала. Серебристая. Баба с двумя детьми у пруда терлась, а мужик под капотом корячился; видно, сломалась тачка.

– Я видел. Значит, до деревни верст пятнадцать. Едем к деревне. У въезда сходишь на обочину, останавливаешься. Выходим из тачки. Ты кружишься возле машины, я пройду к ближайшим домам.

– Зачем?

– За хером! Погляжу на деревья сбоку. Камеры-то должны смотреть на дорогу? Значит, меня они видеть не будут. Проверим версию с деревьями.

– А если наткнешься на местного жителя?

– Ну и что? Спрошу, не продаются ли в Бакатово дома или участки.

– Да кому они у трассы нужны?

– Мне нужны. Давай двигай!

Окунько повел «Тойоту» обратно. У деревни остановился. Кожанов вышел из машины, осмотрелся; притаптывая ногой и показывая, что ему требуется туалет, прошел до забора ближайшей усадьбы. Постоял недолго и направился к колодцу, стоявшему метрах в десяти от первого дома. Вернулся он через десять минут, сел на сиденье. Окунько, проверивший скаты и занявший свое водительское место раньше Кожана, спросил:

– Ну и как обход?

Кожан хлопнул подельника по плечу:

– Отлично, Окунь! Есть камера. Как раз на первом дереве. Менты ее среди ветвей у самых проводов к стволу прикрепили. С дороги ни хрена не заметишь. Хитрецы. И повесили так, чтобы фиксировать скорость тачки сразу за дорожным знаком, а он метрах в ста от деревни. Захочешь сбросить скорость – не успеешь, если, конечно, идешь под сотку. А медленнее кто сейчас ездит? Засекут нарушителя и тормознут в деревне. И не отмажешься – камера-то тебя по полной срисовала. И марку, и номер, и скорость. Так, так! Значит, вторая камера на другой стороне деревни, тоже на дереве. Судя по наклону, она может охватить дорогу где-то на километр, может меньше, а дальше по трассе нет смысла контролировать движение. Даже на ста двадцати километрах в час к водиле особо не прицепишься – превышение в тридцать километров, а это штраф в три сотни. А вот если за знак даже на сотке залетишь, то уже полторы штуки. Вот тебе и план. А если на время отключить камеры, имитировать их сбой, что менты наверняка проворачивают, то и на карман себе и начальнику штук по пять бросить можно. Вот так, братуха, а ты говорил.

– Че я говорил?

– Ничего, проехали. Давай-ка теперь к «десятке», если она еще у пруда. Посмотрим, что за проблема у водилы.

– Тебе это надо? – спросил Окунько.

Кожанов обжег подельника жестким взглядом:

– Нам клиенты нужны! А чем эта семейка не клиенты, если встали надолго?

– Думаешь, они сутки здесь торчать будут?

– Ты не рассуждай, ты делай, что тебе говорят.

Окунько вывел машину на трассу и, соблюдая скоростной режим, повел «Тойоту» к сломавшейся «десятке». Деревню миновали спокойно, инспектор на обочину не вышел. Следующие пять километров тоже прошли без проблем. У серебристой «десятки» остановились. Женщина с детьми, мальчиком лет двенадцати и девочкой годков пяти-шести, прогуливалась возле пруда. Мужчина, захлопнув капот, опершись о крышу, курил.

Кожанов подошел к нему:

– Привет, командир! Проблемы?

Мужчина махнул рукой:

– И не спрашивай. Говорили мне друзья – возьми иномарку подержанную; нет, не послушался, нашу вот «десятку» приобрел. Думал, все же новая, хоть годик отъезжу. Отъездил… Чуть более трех тысяч километров. А тут с семьей в Туапсе решили поехать. И встали на хрен!

– А что с движком-то?

– Крандец! Заклинило движок к едрене фене. Нет, блин, говорили же, возьми иномарку!..

– А ты датчики пробовал менять?

– Да все пробовал, я раньше в автосервисе работал, знаю, что к чему. Накрылся движок. Хорошо, что гарантия еще действует. Вернусь, затребую замену двигателя. И никуда этот гребаный салон не денется, заменит! А потом продам я эту кочережку. Куплю какой-нибудь «Опель». Вон у вас «Тойота», это вещь! Новая, дорогая, мне такой не иметь.

Водитель вздохнул.

– Может, тебя до Блачинска дотащить на буксире? – предложил Кожанов.

– Не, не надо. Че мне в Блачинске делать?

– А тут чего выстоишь? Эвакуатор нужен. В Блачинске я помог бы тебе его найти.

– И во сколько он мне встанет, от Блачинска до Воронежа? Не, у нас свой эвакуатор есть. Брат на нем работает. Позвонил Вовке, брату, к утру подъедет. А мы до утра перекантуемся. Здесь, говорят, спокойно, пруд рядом, жратва есть, переночуем в палатке.

– Так вы в Туапсе на отдых ехали?

– Вообще-то к родственникам жены, ну и на отдых; там же море, а я, не поверишь, за всю жизнь на море не был. Взял палатку, думал, где-нибудь на берегу поставлю. Шум прибоя послушаю. А теперь вот придется этой колымагой заниматься. Накрылся отпуск…

Мужчина ударил ногой по колесу гордости отечественного автопрома.

Кожанов притворно вздохнул:

– Да, не повезло. Но ничего, на следующий год на море отдохнешь.

– Только что на следующий!

– Значит, для ночевки у тебя все есть? А то съездим на нашей машине, прикупим.

– Да есть все! К тому же Вовка обещал часам к трем подъехать.

– А чего так поздно?

– Да работы у него в городе навалом. Начальство не отпускает. Может только после рабочего дня выехать.

– Ну, главное, чтобы доехал.

– Доедет! У него тачка – зверь.

– Ладно, братуха, если помощь не нужна, поедем мы.

– Езжайте. Спасибо, что остановились, другие мимо пролетают.

– Да не за что! Ты в случае чего к ментам обращайся. В деревне они стоят, на двух машинах.

– Видел! Но обойдусь и без них.

– Тоже верно. Места здесь действительно спокойные. Раньше бандиты беспредел творили, потом их всех замели. За трассой менты строго смотрят, бояться некого и нечего.

– Да я в случае чего и защититься могу – в багажнике помповик лежит. Ничего, нормально все! А салон гребаный мне за все заплатит.

– Куда ж он денется? Ну, бывай. Удачи тебе!

– Вам того же! И все же хороша у вас тачка.

– Глядишь, и ты такую заимеешь со временем.

Кожанов вернулся в салон «Тойоты». Окунько спросил:

– И че?

– Гони в город, быстро! – приказал подельнику бандит.

– Так че? Не скажешь?

– Семейка здесь до утра задержится. До трех часов. Вот и клиенты. Понял?

– Значит, их мочить будем?

– Да. И сразу не рви! Отойдем от «кроликов» метров на триста, потом педаль до полика.

– Понял!

Окунько не спеша объехал «десятку», прошел указанное подельником расстояние и резко увеличил скорость. Кожанов достал сотовый телефон, набрал номер:

– Демьян? Кожан.

– Слушаю тебя.

– Есть цель!

– Уже? А камеры видеонаблюдения ментов вы обнаружили?

– Да! Они в деревне Бакатово, на деревьях; там же, на площадках, два мобильных патруля. Скорей всего, службу несут в круглосуточном режиме. Это не мешало бы проверить.

– Проверю! А где нашли цель?

– От Блачинска девятнадцать километров. Стоит «десятка» с заклинившим движком. Семья из четырех человек ехала в Туапсе.

– Почему водила не пытается добраться до сервиса?

– Ждет брата на эвакуаторе из Воронежа. Тот обещал подъехать часам к трем. Так что, как стемнеет, надо мочить семейку.

– На каком расстоянии от деревни стоит «десятка»?

– Чуть больше пяти километров. Лучшего варианта и не придумать. Муж, жена, двое детей. Как на заказ.

– Дети взрослые? Хотя ладно, чего по телефону трепаться? Давай к Коробко, там все обсудим. «Тойоту» не свети. Оставь в городе, до Степаныча доберешься на перекладных.

– Я понял тебя!

Кожанов отключил телефон. Подумал: не мешало бы с Ачилом связаться, показать работу. Но при Окуне не свяжешься. Если только остановиться по нужде? Но лесополосы кончились, далеко от дороги не отойдешь. Окунь может засечь переговоры и стукануть Демьяну. Придется оправдываться. Конечно, отмазаться легко – бабе звонил, и все дела; но надо ли это? Ачил и так все поймет. Возможно, решит встретиться, дабы узнать подробности акции. Нет, рисковать даже в мелочах не стоит.

«Тойота» вошла в город через десять минут. Кожан повернулся к Окунько:

– Довезешь меня до трамвайного круга, оттуда я поеду к Степанычу, а ты припаркуйся где-нибудь и жди.

– А чего ждать-то? – спросил Окунько.

– Или моего возвращения, или звонка Демьяна. Короче, ты узнаешь, что тебе дальше делать. По городу не шарахайся, встань где-нибудь в людном месте и стой.

В 10.20 Кожанов вошел в дом Коробко, как всегда, пройдя тылами, через овраг. Демьянов уже находился там, и с ним впервые за все время на хате Степаныча была Верка-Метла. Она восседала на деревянной скамье у окна, закинув ногу на ногу, обнажив ляжку, и курила длинную тонкую сигарету, сбрасывая пепел в пустую банку из-под консервов. Демьян раскладывал пасьянс. Увидев подельника, жестом указал на скамью напротив.

– А где Степаныч? Спит? – спросил, присев, Кожан.

– Во дворе он. Давай о деле. Значит, «десятка» с семьей в пяти километрах от Бакатово загорает?

– Да.

– Сколько лет мужику, бабе, детям?

– Мужику под сорок, бабе – точно не скажу, она у пруда была, когда я с муженьком ее базарил, но тоже где-то этих лет; пацану на вид лет тринадцать, девчонка еще ребенок, годиков пять от силы.

– Значит, они тебя видели?

– Хороший вопрос, если я с мужиком базарил? Но видел только он, жена его даже не оборачивалась. Ну, а детям все до фени – были бы родители рядом.

– Понятно. Как работать будем?

– Так это тебе решать, ты ж у нас босс! – ухмыльнулся Кожан.

– Босс я, но мочить лохов предстоит тебе.

– Вместе с твоей подружкой? – уточнил Кожан, кивнув на Авдотьеву.

– Вместе с подружкой, – согласился Демьян. – Так как?

– Очень просто.

Кожанов поведал главарю банды план, который родился у него еще при разговоре с главой обреченного семейства.

Демьян выслушал подельника.

– Что ж! План неплох! Одно хреново – менты рядом. И делать им будет нечего. Ночью транспорта на трассе мало, единицы. Могут устроить патрулирование.

– Жечь бензин? Зачем, если потом можно перелить в собственные тачки?

– Надо было поглядеть, чем они по ночам занимаются.

– Ну, проституток им вряд ли из города привозят, если не обслуживает скопом какая-нибудь местная курва. Нет у нас времени, Демьян, пасти ментов. А вот отвлечь надо!

– Что ты имеешь в виду?

– Гусь и Лысый у нас на обеспечении акций? На обеспечении! Так вот пусть и обеспечивают. Выезжают вместе со мной и проезжают в деревню, превышая скорость. Менты их остановят. Гусь или Лысый прикидываются простачками и пытаются развести ментов. Тем делать не хрена, в базар вступят. А пока они будут базарить, мы с Веркой уделаем семейку. Как – я проинструктирую ее.

Демьянов задумался.

– Гусь и Лысый отвлекут один патруль, а что, если второй рванет к Блачинску? Кому его остановить?

– Никому! Если второй патруль дернется, пацаны по мобиле передадут сигнал тревоги. Мы успеем скрыться. Все же «Тойота». Это не ментовские «Лады».

– Хорошо! – кивнул Демьян. Повернулся к любовнице: —Что скажешь, Вера?

Сожительница главаря банды затушила окурок.

– А что мне сказать? Вы, мужики, решайте, а то, что требуется от меня, я сделаю!

– Не дрогнешь в последний момент?

– А ты позови Степаныча.

– На хрена?

– Я удавлю его прямо на твоих глазах. И душить буду медленно, чтобы помучался старый хрыч.

– Дура!

– Может, и дура, но за бабки убью любого.

– Это я уже слышал. Ладно. План принимается. Выезд из города в 22.30 на трех тачках. Гусь с Лысым отвлекают ментов; ты, Кожан, с Веркой мочишь семейку, да так, чтобы крови побольше, и сваливаешь в обратку, не оставив следов. Детенышей лучше замочить ножами, но аккуратно. Гусь с Лысым уйдут в Решту, вернутся утром. Мы с Кузнецом будем находиться километрах в трех, пойдем за вами. На акцию не более двадцати минут. Из салона и с трупов ничего не брать. Сейчас разбегаемся. С Гусем и Лысым я переговорю сам. Встречаемся на трассе за выездным постом окружной дороги, у дорожного кафе «Чайка». Оттуда выходим на трассу, ну и далее по плану.

– Оружие? – спросил Кожан.

Демьян кивнул на любовницу:

– Стволы будут у Верки. Нож возьмешь новый, купишь где-нибудь. Простой, кухонный. Верке тесак свой отдам. Все?

Кожанов пожал плечами:

– Да вроде все!

– Тогда иди! Мы с Веркой за тобой через десять минут.

Кожан поднялся, вышел через сени в сад, спустился в овраг, зашел за куст, где его не могли видеть. Достал сотовый телефон, по памяти набрал номер.

– Слушаю!

– Ачил? Кожан.

– Говори…

Понедельник, 25 августа. Дорожное кафе «Чайка». 22.45.

Первым на стоянку у кафе встал «Форд». Следом с разницей в несколько минут припарковалась белая «Нива», и тут же подошла новенькая «Тойота». Место встречи Демьян выбрал не случайно: здесь, у придорожного кафе, на ночь вставало много автомобилей, как грузовых, так и легковых. Это объяснялось наличием при кафе просторной гостиницы с весьма обширным и недорогим набором всевозможных услуг. На стоянке три машины банды не бросались в глаза. Оставив Кузнеченко в салоне, на площадку вышел Демьян с любовницей, к нему подошли Кожан и Реньков.

– Все готовы к работе? – спросил главарь.

Кожанов взглянул на Авдотьеву:

– Стволы взяла?

– Я все взяла: и стволы, и нож, и перчатки, – ответила женщина.

– Тогда мы готовы.

Демьян повернулся к Ренькову:

– Ты, Лысый?

– Да, как пионер! Гусь тоже в порядке, задачу помним.

– Тогда давайте выходите на трассу; подъезжая к деревне, свяжитесь с Кожаном.

– Без проблем, шеф! – кивнул Реньков.

– Вперед!

«Нива» ушла со стоянки.

Через пять минут Демьян проводил «Тойоту» Кожана с Метлой и в 23.01 выехал на трассу сам в «Форде», ведомом Кузнеченко. Террористическая акция началась, о чем главарь сообщил Мамедову, а тот передал Ачилу. Кавказцы в эту ночь не спали.

Реньков вызвал Кожанова:

– Только что проехали мимо «десятки». Стоит одна-одинешенька на обочине, ниже в кювете костер. Возле костра все семейство. Иду на ментов!

– Давай, и не забудь предупредить об опасности, если что.

– Не забуду.

Вскоре к «десятке» подъехала «Тойота». Остановилась, уйдя на обочину встречной полосы. По дороге Кожан проинструктировал Авдотьеву о порядке действий против семьи, обреченной на смерть, как в машине, так и на улице, исходя из сообщения Лысого. Последний перед самой остановкой «Тойоты» сбросил сигнал о том, что «Ниву» взяли в оборот инспектора ДПС. Это означало, что Кожан и Верка могли начинать работу.

Остановка внедорожника у «десятки» стала неожиданной для семьи Антоненко. Глава ее, Виктор, мужчина тридцати шести лет, встревоженно проговорил:

– Черт! Это кого еще принесло?

Супруга, Елена, всполошилась:

– Не дай бог бандиты объявились!

Виктор взял в руки помповик, заблаговременно извлеченный из багажника:

– Ничего, отобьемся, а выстрелы милиция из деревни услышит. Но, кажется, эта «Тойота» мне знакома.

Он поднялся.

Кожан, выключив фары, вышел из салона. Следом за ним покинула внедорожник и любовница Демьяна. Они прошли к обочине, и Кожан крикнул:

– Эй, командир! Ну, как ты тут?

Антоненко узнал человека, утром уже останавливавшегося на дороге и предлагавшего помощь.

– А! Это вы? А мы подумали, молодняк подкатил.

– Я же говорил, тут у нас спокойно. А мы вот с женой решили проведать вас. Я как Вере рассказал о том, что вы встали на трассе, так она чуть ли не наехала на меня, почему людей с детьми бросил. А как стемнело, сказала: поедем, посмотрим, как семья, да пригласим на ночь домой. Я ей: за ними к трем часам брат приедет, а она ни в какую.

Говоря это, Кожан с Авдотьевой спустились к месту отдыха семьи Антоненко. Кожанов представил себя и «жену», Антоненко познакомил «гостей» со своими – женой Леной и сыном Егором; указал на уснувшую в спальном мешке дочь:

– А это наша младшая, Настя.

Верка подошла к женщине:

– Может, вы все-таки с детьми к нам в дом проедете? Отдохнете в нормальных условиях, пока родственник при-едет? У нас хорошо, уютно. А мужчины здесь побудут.

Кожанов смотрел на изменившуюся до неузнаваемости Верку. Из безжалостной хищницы она преобразилась в радушную домохозяйку – такую приветливую, заботливую, жалостливую…

Елена отказалась:

– Да нет! Ждать осталось недолго, да и зачем вам мешать? Спасибо, что заехали, у нас все нормально.

Кожанов бросил взгляд на мальчика. Сын Антоненко увлеченно запекал в углях картошку, не обращая внимания на взрослых. Бандит заметил, что шнурки его кроссовок развязаны, значит, даже если и попытается, далеко не убежит. Впрочем, он при любом раскладе не убежит – пуля достанет.

Разговаривать далее было не о чем. Следовало провести быструю акцию. И когда Антоненко предложил Кожанову сигарету, тот, подав сигнал Авдотьевой, выхватил из-за ремня брюк пистолет с глушителем. То же самое сделала и Верка. Раздались два хлопка. Антоненко упали друг на друга. Их сын обернулся на шум. Кожанов, отбросивший пистолет, одним взмахом вооруженной ножом руки рассек мальчику горло. Двенадцатилетний Егор так ничего и не успел понять. Он машинально схватился за рану, из которой толчками пошла черная кровь, и, хрипя, завалился на костер, на пропекающуюся в углях картошку. Кожан бросил нож в горящие поленья, осмотрел трупы мужчины и женщины, взглянул на Авдотьеву:

– Неплохо, Верка; если б не видел сам, то подумал бы, что работал профессионал. Где научилась стрелять?

– Какая тебе разница?

Голос проститутки звучал спокойно.

Кожан указал на спальный мешок:

– Давай теперь девчонку! Да так, чтобы крови побольше.

Авдотьева подошла к крепко спящей пятилетней Насте, рывком расстегнула «молнию» мешка, полоснула клинком по горлу и начала методично наносить удары ножом по маленькому тельцу девочки. Видя, что Верка входит в раж, Кожану пришлось остановить убийцу:

– Хватит, Верка!

Но та продолжала резать уже мертвого ребенка. Тогда Кожан отбросил от трупа подельницу, выкрикнув:

– Сказал, хватит!

Верка посмотрела на Кожана горящим взглядом:

– Ты же сам сказал – побольше крови.

– Но не расчленять труп! И так превратила девку в месиво.

– Она должна была сдохнуть, я и сделала все, как надо.

– Ладно, хорош базарить. Где ствол?

– В траву бросила.

– Подбери. Нож в костер – и уходим.

Убийцы поднялись к внедорожнику, сели в салон. Кожан завел двигатель, сдал «Тойоту» назад, развернул автомобиль и повел его в сторону Блачинска – точнее, к месту, где их ждал Демьян. Авдотьева закурила. Кожан посмотрел на ее руки. Они не дрожали. Бандит произнес:

– А ты, Верка, сука! Не думал, что сможешь убить ребенка.

– Я и тебя замочу, если что, без всяких эмоций, и всех тех, кто встанет у меня на пути.

– Пути куда?

– Куда надо! И заткнись, позвони лучше Демьяну.

– А чего звонить? Вот его «Форд» справа на обочине стоит. Да и сам он рядом.

Авдотьева выбросила окурок. Кожанов остановил «Тойоту», не доезжая «Форда», вместе с Веркой подошел к главарю банды.

– Ну и как акция? – спросил Демьян.

– Все о’кей! – ответил Кожанов. – Утром здесь столпотворение будет. И из проезжающих, и из ментов.

– Верка не подвела?

– Она и одна уделала бы всю семью. Видел бы ты, как она работала! Даже для меня это было неожиданно.

Демьянов приобнял любовницу:

– Молодец, крошка! Тебя ждет хорошее вознаграждение.

– Я тебя хочу. Кровь возбудила меня. Готова прямо сейчас на тебя залезть.

– Потерпи. Дома получишь все, что захочешь. – Главарь повернулся к Кожанову: —Ствол, Слава!

Бандит передал ему пистолет с глушителем. Спросил:

– Лысый не звонил?

– Он должен был с тобой связаться!

– Значит, все еще разводит ментов. Не долго ли?

И Реньков словно услышал подельника. Сотовый телефон Кожанова издал сигнал вызова.

– Это я! Мы ушли из деревни. Вы успели провести акцию?

– Успели. А что так долго торчал в Бакатово?

– Так мент попался принципиальный. Протокол долго писал.

– Бабки предлагал ему?

– Само собой! Не взял, придурок…

– Ладно. Значит, вы идете в Решту? Хорошо, мы уходим домой. С Демьяном говорить будешь?

– Давай!

Но Демьянов сказал:

– Утром поговорим, выключай трубу, и сваливаем в Блачинск.

Верка села в «Форд», и Кузнеченко повел его в сторону города. Выдержав паузу, за ними пошел Кожан. Подумав, он решил позвонить Ачилу. Набрал номер. Несмотря на позднее время, ему ответили почти сразу же – Хасан.

– Да, Кожан?

– Ачил спит?

– Нет. Дать ему трубку?

– Да.

– Хоп! Передаю!

Кожанов услышал голос Адаева:

– Слушаю тебя, Слава!

– Акцию на дороге провели. Сделали все в лучшем виде. Как рассветет, много людей увидят на поляне у кювета тела семьи Антоненко.

– Ты с ними познакомился?

– Пришлось.

– Подробности акции?

– Все прошло тихо, быстро и без проблем. Мужика с бабой пристрелили, детей порезали.

– Ты гарантируешь, что все убиты?

– Да, проверил!

– Как вела себя шлюха Демьяна?

– Это страшная женщина, Ачил. Мало того что она спокойно пристрелила бабу, она девчонку чуть ли не на куски порезала. Верка опасна. Она способна на многое. Раньше я недооценивал ее…

– Бабы всегда проявляют бо́льшую жестокость, нежели мужчины. Если дерутся, не разнять. При этом все же остаются бабами. Это хорошо, что Верка безжалостна и лишена эмоций. Такая она нам и нужна. А убрать ее мы уберем. Она уехала с Демьяном?

– Да.

– А «Нива»?

– После разборок с гаишниками, как и договаривались, пошла в Решту. Гусь с Лысым вернутся утром.

– Хорошо, Кожан! Я доволен твоей работой. До завтра отдыхай, но будь постоянно на связи и в нормальном состоянии. Ты понял, что я имею в виду?

– Понял!

– Да, еще вопрос. «Тойоту» Демьян куда велел поставить?

– В сервис к Гиви.

Отключив номер Ачила, Кожан набрал другой номер. И на этот раз ему ответили сразу – молодая женщина:

– Алло?

– Муха? Это Славик!

– О, дорогой, привет, чего так поздно звонишь?

– Только что из района приехал. Ты пашешь или отдыхаешь сегодня?

Женщина наигранно вздохнула:

– Пашу, дорогой. Только что от клиента.

– Я хочу, чтобы ты приехала ко мне!

– Позвони «мамочке». Без нее, сам знаешь, я из салона уехать не могу!

– Ты сама ей скажи, что я беру тебя, на сутки.

– Но завтра с утра у меня выходной!

– Значит, бабки все себе оставишь за выходной!

– Договорились. Со старой курвой я вопрос решу; скажи, куда подъехать, что взять?

Кожанов посмотрел на часы:

– Подъезжай к двум часам. Что взять, сама знаешь; спиртное и закусон на мне.

– Тариф завтра днем как ночью, лады?

– Больше дам, если будешь стараться.

– Когда я не старалась?

– Ладно! Все! Если не застанешь меня дома, подожди в подъезде; по двору не шарахайся, а то тебя молодняк безбашенный так оттрахает безо всякой оплаты, что в реанимации окажешься.

– Я всегда осторожна, Славик! И потом, до твоего приезда меня не оставят одну мальчики «мамочки».

– А, ну да! Ладно, до встречи!

Отключив телефон, Кожанов въехал в город. Сейчас он думал о том, как быстрее поставить внедорожник к Гиви, заказать такси, заехать в супермаркет, затариться пойлом и закуской, а потом завалить в постель шлюшку Муху, двадцатидвухлетнюю проститутку из салона «Весна» – одну из немногих шлюх, услугами которых пользовался бандит. Об убитой семье Антоненко Кожан не думал. В свои 38 лет он убил много людей – и мужчин, и женщин, и детей. Четырьмя больше или меньше – уже неважно. Важно другое: он получит за убийство хорошие деньги, укрепив перспективу в недалеком будущем возглавить банду. Вот что для Кожана было важнее всего. А остальное – ерунда. Цель оправдывала средства, в понимании Кожана – любые средства!

Часть II

ДЕЛО ЧЕСТИ

Глава 1

Среда, 27 августа. Ближайшее Подмосковье, секретный военный городок размещения офицеров спецслужб и членов их семей.

Этим утром заместителя начальника отдела спецмероприятий Главного управления по борьбе с терроризмом полковника Тимохина никто не побеспокоил, и он выспался, несмотря на то что поднялся в 8 утра. Сделав зарядку, приняв душ, позавтракав и переодевшись в летнюю повседневную форму, командир боевой группы «Орион» вышел из дома. И тут же встретился со своим начальником и другом – полковником Крымовым.

– Привет, Крым, не ко мне ли ты направлялся?

– Привет! А разве я когда-нибудь приходил без предупредительного звонка? Шел в штаб.

– Почему без меня?

– Потому, что знал: сам придешь вовремя.

– Ты говорил о каком-то сюрпризе?

– Да. В штабе было принято решение о предоставлении офицерам и прапорщикам очередного отпуска. Но не всем, и не на полный срок.

– А если точнее? – оживился Тимохин.

– Точнее, отпуск в 10 суток предоставляется поочередно всем, но не более двух бойцов из каждой группы. Так что составь график, кто, когда и куда у тебя отправляется на отдых. Заграница запрещена.

– Да кому она нужна, эта заграница? В России мало мест для отдыха?

– Вот и я о том же.

– Действительно сюрприз. Приятный. Ребята будут рады!

Старшие офицеры подошли к зданию управления части, обеспечивающей обслуживание и охрану закрытого военного городка. Навстречу Крымову вышел дежурный офицер, представился:

– Капитан Кожевников!

– Очень приятно! Что-то имеешь сообщить?

– Так точно! Только что звонил ваш начальник, генерал-лейтенант Феофанов, просил передать, чтобы вы связались с ним, как придете на службу.

Тимохин с Крымовым переглянулись.

– Чего это генерал дежурному по части звонил? Мог напрямую мне позвонить, у меня телефон был включен.

– А черт его знает! – пожал плечами Александр. – Значит, дело у него к тебе несрочное, не стал беспокоить раньше времени.

– Возможно! Но идем, отзвонимся в резиденцию.

Старшие офицеры Главного управления по борьбе с терроризмом прошли в кабинет отведенного спецслужбе отсека штаба войсковой части. Тимохин, присев в кресло и пододвинув к себе пепельницу, закурил. Крымов, глядя поочередно на сотовый и обычный телефоны, проговорил:

– С какого позвонить? И в резиденции ли Феофанов?

– Звони с мобильника, с него ты Феофанова и дома застанешь! – посоветовал Александр.

– В это время его дома никто не застанет.

Крымов взял сотовый телефон, нашел в памяти нужный номер, нажал клавишу вызова. Громкость трубки Крымова была настроена на максимальный режим, и Тимохин мог спокойно слышать переговоры начальников.

– Феофанов! Приветствую тебя, Крым! – ответил генерал.

– Здравия желаю, Сергей Леонидович.

– Ты в штабе один или, как всегда, с Тимохиным?

– Как всегда, с Тимохиным.

– И ему привет. Впрочем, мы с ним поговорим отдельно. Ты уже довел до подчиненных решение штаба управления о предоставлении офицерам краткосрочных отпусков?

– Только до Тимохина.

– Это хорошо, больше никому не сообщай.

– Как всегда – не спеши выполнять приказ, потому что следом поступит отмена?

– Ты не передергивай. Решение не отменяю, оно скорректировано. Подробности по приезде.

– Вы собираетесь к нам?

– Проездом.

– Когда вас ждать?

– Все будет зависеть от пробок. Выезжаю немедленно.

Крымов отключил телефон и спросил друга:

– Слышал наш разговор?

– Слышал.

– Вот такие дела. Интересно, что означает корректировка по решению об отпусках?

– Узнаем!

– Хорошо, что, кроме тебя, никому об этом не сказал.

– Да, в этом плане ты поступил мудро. Иначе ребята достали бы тебя.

– Ладно, пиши отчет! Если МКАД свободна, то Феофанов минут через сорок уже будет здесь. А я пройду на построение. Отправлю всех в спортзал, пусть рукопашкой занимаются.

– Тоже верно!

Начальник Главного управления по борьбе с терроризмом вошел в кабинет штаба закрытого военного городка в 10.12. Крымов, проведший развод личного состава, к этому времени уже вернулся и заваривал чай. Тимохин закончил составление отчета и теперь перекуривал. При виде генерала Александр затушил сигарету, поднялся.

– Товарищи офицеры!

Феофанов отмахнулся:

– Отставить! Чаек завариваете? Черный, зеленый?

– Зеленый, с ханкой! – ответил Крымов.

– Шутку оценил, но впредь попрошу посерьезнее; я тоже умею шутковать, да так, что у весельчака после этого надолго пропадет чувство юмора.

– Виноват, исправлюсь, товарищ генерал! – наигранно вытянулся полковник.

Далее разговор продолжался за чашкой чая.

– Решено изменить срок отпуска? – спросил Тимохин.

– Нет, куда еще уменьшать! Просто в отпуск будете отправлять по два человека, но одной группы. Руководство посчитало, что одновременное ослабление группировки на восемь человек недопустимо. Поэтому сначала отдыхают два человека одной группы, потом два – другой, и так до тех пор, пока отпуск не отгуляют все наши бойцы, включая и вас, товарищи полковники. Порядок и очередность определите сами.

Крымов отодвинул выпитую чашку, произнес:

– Мы с Тимохиным, естественно, уходим в отпуск последними.

– Естественно, и не одновременно!

– Ну, это понятно…

– А раз понятно, после моего отъезда можете составлять график и начать отпускать незамедлительно… Ладно, поехал я дальше – дела, знаете ли. За чай спасибо. С личным составом заниматься согласно расписанию и распорядку дня. Кстати, чем сейчас заняты наши орлы?

– Физической подготовкой, рукопашкой, – доложил Крымов.

– Добро. Провожать меня не надо. Находиться на связи. Мир, как водится, изменчив.

– Как и война! – добавил Крымов.

– Ты прав. До свидания!

Пожав старшим офицерам руки, Феофанов покинул кабинет. Вскоре с КПП городка доложили, что «Мерседес» начальника главка вышел с территории части.

Крымов присел в кресло напротив Тимохина.

– Ну хоть так, а то думал, на корню зарубили отпуска.

– Ты куда поедешь отдыхать?

– Не знаю, не решил еще. А ты?

– Тоже не знаю, посоветуюсь с женой. Может, к родичам в деревню, а может, в какой-нибудь санаторий, но не на юга. Осточертела эта жара. Говорят, на Енисее сейчас можно хорошо отдохнуть.

– Мошкары много!

– Мошкара – не пули. Короче, кого первыми определим в счастливчики?

– Ну, если по порядку, то кого-нибудь из твоих.

– Нет! Мои подождут, – возразил Тимохин. – Предлагаю ребят «Миража», им в последнее время больше всех приходилось работать.

– Согласен, но тогда этот вопрос надо согласовать с подполковником Соловьевым.

– Ты видишь в этом проблему?

– Никакой!

Крымов по телефону внутренней связи позвонил в спорткомплекс, вызвал в штаб командира боевой группы «Мираж». Подполковник Соловьев прибыл через пятнадцать минут – в спортивном костюме, еще не остывший от интенсивной тренировки.

– Чем обязан, господа начальники отдела?

Крымов указал на диван:

– Присядь да чайку выпей.

– А что, разговор серьезный предстоит? Выход?

– Нет, успокойся, просто решим один вопрос внутреннего характера – и пойдешь дальше калечить манекены.

– Что за вопрос?

– Руководство решило предоставить бойцам отпуск, по два человека из группы, на десять суток. Мы вот с Тимохиным посоветовались и решили первыми отправить на отдых твоих ребят. Кого предлагаешь? О себе не заикайся.

– Ясно! Отпуск – это хорошо. Всем дадут отгулять?

– Обещают всем. Ты персоны обозначай.

Соловьев, недолго подумав, сказал:

– Предлагаю первыми в отпуск отпустить капитана Волкова и прапорщика Чернова. Они дружат семьями и планировали вместе, при случае, естественно, поехать на море.

Крымов взглянул на Тимохина:

– Возражения есть?

– Никак нет, товарищ полковник, – усмехнулся Александр.

– Решено! Объявляй Волкову и Чернову радостную весть, с завтрашнего дня они в отпуске. И проследи, Леша, чтобы без выставлений.

– Так не положено!

– Тогда без пьянки. Сели, выпили, разбежались. И все это среди бойцов «Миража». У кого-нибудь на хате. Понял?

– Понял!

– Чай допил?

– Хреновый, скажу тебе, чай, Крым. И кто только его заваривал, руки бы такому заварщику оторвать!

Крымов, кашлянув, приказал:

– Свободен, дегустатор!

Соловьев вышел.

– Чай ему, видите ли, не понравился. Гурман, тоже мне, – пробурчал Крымов.

– Да он же пошутил.

– Слышал, что Феофанов насчет шуток сказал?

– Хорошо, что ты не на месте генерала.

– Всему свое время!

– Это точно, до лампасов ты дослужишься. Но, кажется, все? Можно и пообедать?

– Ступай! В 16.00 встретимся в казарме.

Тимохин вышел из кабинета следом за командиром боевой группы «Мираж». Повседневная служба продолжалась.

Офицеры боевой группировки Главного управления по борьбе с терроризмом весть об отпусках восприняли с радостью. Естественно, больше всех радовались семьи капитана Волкова и прапорщика Чернова. Они тут же начали собираться в дорогу, пока неожиданно не отменили приказ, что не являлось чем-нибудь необычным. Проявись где-нибудь террористическая угроза – и все, поездка на юг закончилась бы, не успев начаться. Вечером, собрав сослуживцев и отметив это событие, утром следующего дня, четверга 28 августа, семьи бойцов спецназа на двух личных автомобилях покинули расположение части. Путь их лежал на Черноморское побережье Кавказа. И пройти дорогу до моря им предстояло по южной трассе, через Решту и Блачинск.

Блачинск, 28 августа. Четверг.

Прошло трое суток после первого убийства на трассе. Убедившись, что след банды, орудовавшей на дороге, местной милиции взять не удалось, о чем Адаева проинформировал оборотень из УВД майор Школяров, Кожанов с Окунько вновь вышли на поиски жертвы. Четверг прошел впустую. Управление внутренних дел области приняло меры после кровавой бойни и усилило охрану трассы. Появились мобильные патрули ДПС на стационарных постах; кроме сотрудников ГИБДД, службу несли бойцы ОМОНа.

Прокатавшись весь день впустую, под вечер Кожан приказал Окунько пройти еще раз до Решты, и оттуда вернуться в Блачинск, закончив на четверг поиски. Демьян одобрил решение подельника. Однако Кожан считал себя обязанным согласовывать действия с Адаевым, продолжавшим находиться в Блачинске, на квартире Мамедова. Поэтому за деревней Бакатово на пути в Решту Кожанов приказал Окунько остановить автомобиль. Окунь подчинился. Он стал бояться своего двоюродного дядюшки. В том проснулось нечто такое, что ранее Окунько в родственнике не замечал: скрытая угроза, сдерживаемая агрессия и что-то еще, не сулящее ничего хорошего. Племянник понял, что при необходимости дядя безо всяких эмоций убьет его, поэтому повел себя иначе – исполнительно-послушно, благоразумно не сообщив Демьяну об изменениях в поведении родственника. Изменения в поведении племянника не осталось незамеченным и Кожановым, отчего он больше особо не скрывал свои действия, зная – племянник никому ничего не расскажет.

Выйдя из салона, Кожанов спустился к придорожным кустам, якобы по малой нужде. Там, откуда он не был виден с трассы, бандит достал сотовый телефон и вызвал по памяти Адаева.

– Да, Кожан?

– Салам, шеф!

– Салам, салам, что у тебя?

– Неудачный день. Менты как с цепи сорвались. Не думал, что у них столько машин и людей. Шныряют по всей трассе туда-сюда, останавливаются возле каждой вставшей машины, грузовой ли, легковой. Посты усилены, но на них гаишники не сидят, как прежде. В Бакатово одна тачка стоит, другая катается. Далеко, правда, не отходит, но тем не менее перекрывает километров десять дороги.

– Где находишься и что делаешь?

– Да решил вот еще раз пройтись по маршруту. Сейчас встали за Бакатово, далее пройдем до Решты, оттуда вернемся в Блачинск. Толку-то светиться перед ментами?

– Они вас останавливали?

– Пока нет…

– Какие номера используете?

– Наши.

– Ясно! Проселочные дороги обследовали?

– Нет.

– За Бакатово есть грунтовка, до рощи, ведущая к озеру у леса. Там вполне могут встать на отдых туристы.

– Эту грунтовку не обследовал.

– Напрасно. Туда менты вряд ли сунутся.

– Я понял тебя, обязательно проверю тот район при возвращении в Блачинск.

Подумав, Адаев сказал:

– Ты вот что, Слава, возвращаться в Блачинск не спеши. Зависни где-нибудь в Реште часов до восьми вечера. Есть где зависнуть?

– Найду!

– Но так, чтобы не привлечь ненужного внимания.

– Не беспокойся, Ачил, я знаю, где убить время.

– После 20.00, сменив номера на южный регион, спокойно возвращайся в Блачинск.

– А если менты к чужим номерам придерутся? Все-таки своих они меньше трогают.

– С 20.00 на трассе останется минимальное количество патрулей. А в Бакатово пост вообще снимут.

– Почему? – удивился Кожанов.

– Потому что, по информации Школяра, в Блачинск сегодня, в 21.00, должен прибыть какой-то высокий чин из Москвы, пролетом в Сочи. Аэропорт находится в стороне от трассы. Всех гаишников приказано стянуть на обеспечение проезда «шишки» от аэропорта до здания областного правительства. Уж что там хочет чин из Москвы, неизвестно, но он собирает все местное начальство вплоть до глав районных администраций. Совещание должно начаться в 22.00, а на 0.40 запланирован отлет чиновника в Сочи. Просекаешь момент? С восьми часов вечера и примерно как минимум до часу ночи трасса будет практически свободна от ментов. И кто-то из туристов должен же встать на отдых?

– А если не встанут? – спросил Кожан.

– Тогда останови сам, – повысил голос Адаев. – Любую тачку. Подрежь, сбрось в кювет, мне все равно. Нам необходимо быстро провести вторую акцию, и именно на участке трассы между Рештой и Блачинском.

– Но почему именно на этом участке, шеф?

– Ты плохо слушал меня. Повторюсь, хотя очень не люблю делать этого. Вторая акция – и следом за первой – нужна нам для того, чтобы и менты, и общественность через СМИ поняли, что это не случайность и не действия блуждающей, залетной банды, а тщательно спланированные террористические акции, цель которых неизвестна. Народ должен говорить о бессилии властей и ментов, а газеты и телевидение подогреют настроение людей, которые и так не очень любят свою власть и тем более ментов. Нам нужна дестабилизация. На этот раз понял меня, Кожан?

– Понял!

Адаев продолжил:

– Проведем вторую акцию на этом участке, утрем нос ментам и чиновникам, да еще во время визита высокопоставленной московской особы, ляжем на дно. А потом перенесем акции либо южнее Блачинска, либо севернее Решты. Но до этого нам просто необходимо провести вторую акцию. И помни, Кожан, ты получишь хорошие деньги.

– Я это помню! Буду стараться. Но мне тогда в Реште нужна Верка.

– Она будет там через час. Позвонит, скажешь, где встретитесь. Окуня оставишь в поселке?

– Да. Не брать же его с собой. Подготовит тачку, и я отправлю его на один глухой хутор.

– Хоп! С 20.00 держи меня в курсе дела. Верка должна привезти стволы.

Миновав областной центр в пятистах километрах от столицы, выбрав заброшенную стоянку, капитан Волков, ведущий «Хонду», свернул на поросшую травой, покрытую трещинами бетонную площадку. Около уцелевшей беседки отдыха остановился. Четырехлетняя дочь Алла спала на заднем сиденье. Капитан с супругой вышли из машины. Жена Волкова, Ирина, потянулась:

– Ой, спина заболела!

– Сказала бы, отрегулировал сиденье.

– Да ладно, все нормально. Здесь пообедаем?

– Лучше места вряд ли найти, хоть и грязновато здесь; но где сейчас чисто? Забросили стоянки, не убирают.

К «Хонде» подъехал «Форд». Из него вышли прапорщик Чернов с супругой Людмилой. Женщины отошли в лес. Чернов обратился к другу:

– Ты куда, Паша, так гонишь? Не забывай, у меня не «Аккорд» и не 190 лошадей под капотом.

– Да вроде нормально шел, под сто двадцать…

– А я все время вынужден был догонять тебя. Отсюда я пойду первым. Иначе ты измотаешь меня так, что и отдых не в радость будет.

– Какие проблемы? Иди впереди ты.

– Вот и договорились. Вытаскиваем сумки?

– Да, и в беседку!

– Там сначала порядок навести надо.

– Женщины и наведут.

– Дочь спит?

– Спит! Укачало.

Волков посмотрел на часы:

– 15.20. Придется остановку на ночь делать. За один прогон до моря не дойдем. Да еще через перевал.

– Остановимся. Куда нам спешить! Десять суток впереди. Дня через три назад потянет.

– Значит, выносим сумки, потом смотрим по карте, где лучше встать на ночевку.

– Давай!

Мужчины поднесли к беседке сумки с провизией и приборами, женщины принялись за дело. На капоте «Хонды» Волков и Чернов разложили карту. Капитан провел по маршруту расстояния ломаных кривых линий:

– Так, вот поселок Решта. К нему, если брать среднюю скорость в 80 километров в час, мы подъедем часов в восемь. В самом поселке останавливаться не будем, дойдем до деревни Бакатово. И… свернем вот на эту дорогу, – он показал Чернову линию, обозначавшую грунтовку. – Дождей не было, пройдем к озеру. Там и встанем. И от трассы три километра – шума слышно не будет, и от деревни столько же. Озеро большое, наверняка в нем рыбка приличная водится. Порыбачим, пока дамы ужин приготовят. И с утра, часов в 5, тронемся дальше.

– Предлагаешь озеро между Рештой и Блачинском?

– Ну не стоять же возле обочины, пыль глотать.

– Дальше есть съезд к пруду и роще.

– Верно, но там наверняка встанут большегрузы. А рядом с ними какой отдых?

– О’кей, капитан! Решено! – согласился Чернов.

Через полчаса женщины приготовили обед. Проснулась Алла, немного покапризничав, поела и занялась своей любимой куклой. Волков объяснил, как дальше будет проходить марш. Женщины с восторгом восприняли решение остановиться на ночь у озера рядом с лесом. Можно искупаться, пока мужчины будут рыбачить.

В 16.30 колонна из двух машин продолжила путь. Впереди шел «Форд» Чернова. А мимо проплывали поля, леса, деревни… Равнина сменилась холмистой местностью. Температура поднималась. Семьи офицеров уезжали все дальше на юг. И не могли даже предположить, чем закончится это долгожданное путешествие.

Кожанов и Окунько прибыли в Решту в 17.15. Остановились на окраине поселка у одинокого барачного типа здания, предназначавшегося под снос. Здесь они могли спокойно провести время. С автовокзала позвонила Авдотьева, и Кожан отправил за ней Окунько. Поездка не заняла много времени, так как автовокзал находился недалеко. Войдя в комнату, которую выбрал для отстоя Кожан, Верка скривила физиономию:

– А че ты на свалке не остановился, Кожан?

– Где посчитал нужным, там и остановился.

Окунько начал накрывать стол, но Кожан сказал ему:

– Не напрягайся, твоя работа на сегодня закончена. Сменишь номера и проверишь уровень топлива, затем ключи передашь мне.

– В смысле? – удивился Окунько.

– В прямом. Закончена, говорю, твоя работа. Отдашь ключи и свалишь отсюда.

– Куда? Домой?

– Нет! На автобусе доедешь до Хутора. Там найдешь Кирьяна, у него остановишься. И будешь сидеть там до вызова.

– Ладно, но че на автобусе? До Хутора всего каких-то тридцать километров. Может, подбросите? Не люблю я эти автобусы.

– Ничего, полюбишь! Впрочем, можешь идти к Кирьяну и пешком. И все, Окунь, никаких базаров. Ступай, меняй номера.

Окунько вышел. Авдотьева произнесла:

– Демьян ничего не говорил о смене номеров.

– Так я решил, ясно?

– Ясно-то, ясно, но шеф – Демьян, а не ты! Я сейчас позвоню Ленчику.

– Лучше сразу Ачилу!

Авдотьева внимательно посмотрела на Кожанова:

– Почему Ачилу?

– Не задавай глупых вопросов. Адаев звонил мне и посоветовал сменить номера. Почему, не в курсе. Предупредил ли он об этом Демьяна, тоже не в курсе, но знаю, что Ачил очень не любит, когда кто-то обсуждает его приказы.

– Ладно! В принципе мне все равно.

– Вот это верно.

Вернулся Окунько, доложил:

– Номера сменил, топлива хватит верст на двести, вот ключи. – Он передал связку Кожанову. – Я подумал, а не взять ли мне тачку до Хутора?

– Нет! Или езжай на автобусе, или ступай пешком. Чего не ясно?

– Все ясно. Удачной вам охоты!

В 19.50 Кожанов и Авдотьева сели в «Тойоту», и бандит повел внедорожник к трассе. Пистолеты с глушителями лежали на самом дне сумки-холодильника, забитого купленными Веркой в Блачинске пачками сливочного масла. Прикурив сигарету, любовница Демьяна повернулась к Кожанову:

– Не боишься, что нас на посту остановят? Это своих менты не трогают, чужаков же трясут по полной программе. А у нас в сумке стволы, из которых завалили семью у пруда.

– Я давно ничего не боюсь, девочка, – ответил Кожан. – Отбоялся свое.

– Только не говори, что тебе по херу, возьмут ли нас менты или нет.

– Не по херу. Но вряд ли они отрабатывают версию участия в убийстве на дороге такой куколки, как ты.

– Я нравлюсь тебе?

– Да. Но ты баба Демьяна, и этим все сказано.

– Почему же? Все можно изменить.

– А надо ли?

– Это уже другой вопрос.

– Все, молчи, Верка, и прикинься порядочной женщиной.

– А я что, по-твоему, б… подзаборная?

– Тебе видней! Заткнись, подъезжаем.

Но на посту «Тойоту» с номерами южного региона не остановили. Инспектора собрали на стоянке довольно много машин и разбирались с водителями. Омоновцы же безразлично курили в стороне. Им эта проверка до фени. Проявится угроза – тогда да, тогда в дело вступят они. Жестко, без церемоний. Пока же такой угрозы не проявлялось, и они вели себя беззаботно. Проехав поворот за выездным постом ДПС поселка Решты, Авдотьева указала рукой на идущие впереди две иномарки:

– Гляди, Кожан, москвичи!

– Вижу! Отдыхающие, две семьи. Черт, но почему не одна? Две цели мы отработать не сможем.

– Одни не сможем, а если привлечь Лысого и Гуся…

Кожанов прервал подельницу:

– А почему не Демьяна с Кузнецом?

– Ты знаешь, почему.

– Нет, дорогуша, две тачки нам не отработать, если они не остановятся, даже с привлечением всех мужиков. Да и при остановке у дороги… хотя посмотрим. Пока идем за ними. Дальше видно будет.

Чернов вел «Форд» со скоростью 70 километров в час. Дорога была хорошей, но узкой на этом участке. «Хонда» следовала за «Фордом», выдерживая дистанцию в сорок метров. Прапорщик заметил, что за «Хондой» пристроилась «Тойота», но сначала не придал этому особого значения, отметив, что номера на внедорожнике стояли не местные, а значит, ехали такие же транзитники, как и они с Волковым. Но на всякий случай связался с товарищем. Капитан отреагировал на сообщение Чернова спокойно.

Миновали деревню, прошли еще метров пятьсот. Внедорожник висел на «хвосте». Впереди спуск, затем подъем, за ним вновь спуск и внизу поворот к озеру. «Форд» прошел подъем, когда «Хонда» начала спуск. И тут раздался громкий хлопок. Волков почувствовал, что машину повело в кювет, и понял: взорвалось колесо. Резко нажал на тормоз. Пройдя юзом метров двадцать, «Хонда» остановилась. Волкову удалось удержать автомобиль от опрокидывания. Чернова он не видел. Сзади послышался шум торможения идущего следом внедорожника.

Кожанов сбросил скорость еще на подъеме, когда услышал взрыв.

– Черт! Это еще что за хрень?

И тут же вынужден был начать экстренное торможение, выйдя на спуск и увидев стоявшую у правой обочины, накренившуюся вправо «Хонду». «Форда» не было видно. Сориентировался бандит быстро. Крикнул:

– Вот наш шанс! Не было бы счастья, да несчастье помогло. Доставай, Верка, стволы! Быстро.

Авдотьева, перегнувшись, вытряхнула масло из сумки и схватила пистолеты с глушителем. Один передала Кожанову, другой оставила у себя. Они успели догнать патроны в патронник до того, как внедорожник встал в семи-восьми метрах от «Хонды».

– Действуем быстро, без лишних базаров, – бросил Кожан. – Вперед.

Они вышли из внедорожника.

Волков, остановив автомобиль, резко выдохнул:

– Ух! Чуть в кювет не слетели.

– Что произошло, Паша? – спросила побледневшая Ирина.

– Колесо взорвалось. Ну, шиномонтажники, заимеете вы теперь проблемы!

Сзади остановилась «Тойота».

– Кстати! Помогут! – обрадовался Волков.

Он вышел из салона, следом вышла Ирина.

Волков, ничего не подозревая, развел руки, сказал подошедшим бандитам:

– Колесо на взрыв. Чуть…

Он не успел договорить.

Кожан и Верка достали пистолеты и сразу же выстрелили капитану и Ирине в голову. Кожан взглянул на подельницу:

– Добей тех, кто в салоне!

Проститутка двинулась к «Хонде», увидела прижавшуюся к сиденью девочку. Подняла пистолет и хладнокровно выпустила в тельце ребенка четыре пули. Затем, секунду подумав, рассекла уже мертвому ребенку горло. Бросила нож на полик. Вернулась к Кожанову, который еще дважды выстрелил в головы Волкова и Ирины. Передав ствол Авдотьевой, крикнул:

– Сваливаем! Быстро!

Они побежали к «Тойоте», запрыгнули на сиденья. Кожан объехал трупы и «Хонду», рванул в сторону Блачинска. Он увидел, как с грунтовки на шоссе обратно свернул «Форд». Усмехнулся:

– Дружки наших клиентов возвращаются. Представляю их реакцию, когда они увидят, что стало с их товарищами!

Авдотьева процедила:

– Надо было и «Форд» отработать. Ты же мог заблокировать ему выезд. Расстреляли бы чуханов прямо из внедорожника.

– А если из «Форда» ответили бы?

– Кто? Какие-то засранные москвичи?

– Дело сделано.

Не доезжая города, Кожанов свернул на второстепенную дорогу, уходившую в сторону строящегося микрорайона. Пройдя до первого дома и прилегавшего к нему магазина, остановился, приказал:

– Выходи, Верка!

– Чего? Чего выходи? – воскликнула та. – Ты должен отвезти меня к Степанычу.

– Не будем рисковать. Свяжешься с Демьяном, тот пришлет Кузнеца и отвезет тебя куда надо. А я – к Гиви. Чем быстрей спрячем тачку, тем лучше. А потом, Верка, бабки делить будем! Так что не тяни время, проваливай!

Авдотьева сплюнула на коврик:

– Мудак ты, Кожан! И сука!

Но из машины вышла, бросив пистолеты и перчатки в обычный полиэтиленовый пакет, и тут же начала набирать номер любовника. Кожан же рванул к новостройкам. У забора последней стройплощадки остановился, достал сотовый телефон, вызвал Адаева. Тот ответил, как всегда, немедленно:

– Да, Кожан?

– У меня хорошая весть, Ачил!

– Говори!

– Провели вторую акцию.

– Да? Когда? Где?

Кожанов доложил об убийстве у деревни Бакатово.

Адаев был доволен:

– Ай, Слава, ай, молодец! Не зря я поставил на тебя. Как чувствовал, вся сила группировки Демьяна в тебе. Благодарю, дорогой. Теперь можешь отдыхать. Одно ограничение: из города не выезжать и быть постоянно на связи. Но обещаю, что если и свяжусь с тобой, то лишь в крайнем случае; сам понимаешь, надо мной тоже есть начальники.

– Понимаю! А как насчет денег?

– Как и было договорено. Все получишь сполна.

– Понял. У меня все! Тачку гоню к Гиви.

– Хорошо! До свидания, Слава, еще раз благодарю тебя.

Адаев отключился. Выключил телефон и довольный Кожан. Посмотрев на часы, повел автомобиль в сервис Гиви, где его уже ждали. А позже дома принял свою шлюшку Муху и оторвался ночью по полной программе, приняв изрядную дозу дорогого коньяка.

Чернов остановил «Форд» в десяти метрах после поворота, на грунтовке.

– Что-то не так, Юра? – спросила Людмила.

– Машину Волкова не вижу. Шел ведь след в след.

– Может, машина сломалась? Я слышала какой-то хлопок.

– Я тоже слышал. Свяжусь-ка с капитаном.

Он набрал по сотовому известный номер. Волков не ответил. Не ответила и его супруга Ирина.

Чернов нахмурился.

– Черт! Что же произошло? Так! Возвращаемся!

Он развернул «Форд» и повел его к трассе. Свернул в сторону Решты. Мимо по встречной полосе пронеслась «Тойота».

– И эта «Прадо» задержалась, – проговорил прапорщик..

– Это она шла за нами?

– Да…

«Форд» прошел подъем, и уже оттуда и Чернов, и его супруга увидели накренившуюся к кювету «Хонду» без правого переднего ската, а чуть в стороне – лежавшие на асфальте тела.

– Что за хрень? Что это с ними?

Прапорщик прибавил газу, вылетел к месту стоянки «Хонды», остановил «Форд» на обочине и, выскочив из салона, бросился к телам капитана и Ирины. Он сразу понял, что произошло. Неизвестные выманили Волкова и жену из машины и в упор расстреляли их. Остановилась «Хонда» из-за взрыва колеса. Скорей всего, и это было подстроено. Чернов поднялся, обхватив голову руками:

– Как же так! Почему?

Из оцепенения его вывела супруга. Она продолжала стоять у «Форда».

– Юра! Пашу с Ирой убили?

И тут прапорщик вспомнил о дочери Волковых. Бросился к «Хонде». К нему подбежала Людмила:

– Юра! Аля… как?

Она хотела заглянуть в салон, но Чернов не пустил, захлопнув дверку «Хонды».

– И Алю убили.

– Но кто?

Чернов вспомнил «Тойоту». Повернулся к жене:

– Я за внедорожником, что шел за нами от Решты. Ты вызывай милицию и «Скорую».

– Я боюсь!

В это время подъехали «Жигули», из которых вышли мужчина и женщина. Чернов кивнул на них:

– Скоро здесь будет много народу. Мне надо догнать эту «Тойоту»!

– Но ты же безоружен!

– Неважно!

Чернов подбежал к «Форду», развернул автомобиль и понесся в сторону Блачинска. Он успел бы догнать внедорожник, если Кожан не ушел бы с трассы до въезда в город. Чернов проскочил мимо поворота и вылетел к въездному посту ДПС. Инспектора видели, с какой скоростью мчался Чернов, и вышли остановить его, но «Форд», взвизгнув тормозами, сам остановился возле милиционеров. К инспектору на всякий случай подошел один из омоновцев. Чернов вышел из машины, обратился к капитану:

– Ты старший на посту?

– Что за дела, мужик? – возмутился милиционер. – А ну-ка предъяви документы.

Чернов показал инспектору удостоверение личности сотрудника секретной спецслужбы. Милиционер подтянулся, представился:

– Капитан Смирнов!

– Тебе о происшествии на трассе близ деревни Бакатово никакой информации не поступало? – спросил прапорщик.

– Нет.

– Хреново! А почему на трассе не видно мобильных патрулей?

– Так это, они все ушли в город. Начальство высокое из Москвы встречать!

– Начальство встречать? А на трассе пусть что угодно творится?

– Да что случилось-то, прапорщик? – спросил старший лейтенант отряда милиции особого назначения, видевший удостоверение Чернова.

Но Чернов задал встречный вопрос:

– Давно через пост прошел внедорожник «Тойота»?

– Да не было никакого внедорожника, по крайней мере за последние полчаса, – ответил инспектор. – Что случилось?

– У деревни Бакатово неизвестными лицами совершено нападение на капитана спецслужбы и его семью. Офицер, его жена и четырехлетняя дочь убиты выстрелами из пистолета с глушителем; девочке, уже мертвой, перерезали горло. Мы вместе ехали в отпуск. Вот что произошло, капитан! Отправляйся туда, вызывай следственно-оперативную группу, труповозку, омоновцев, иначе там водители и пассажиры других машин наглухо дорогу перекроют.

– Господи! Опять убийство! – простонал инспектор.

– Что значит опять? – взглянул на него Чернов.

– Да у той же деревни, возле пруда, в понедельник семью из четырех человек неизвестные изверги положили. Всех убили, а девочку чуть ли не на куски порезали.

– И что, не удалось взять след убийц?

– Нет! Появились из ниоткуда, ушли в никуда. Как и сегодня.

– Ты меньше рассуждай, капитан. Двигай к Бакатово. Я следом за тобой.

– Понял! Только дежурному сообщу.

Но из здания поста выбежал сержант:

– Капитан! У Бакатово очередное дорожное убийство. Приказано убыть туда с группой ОМОНа и обеспечить порядок до прибытия опергруппы и представителей прокуратуры!

– Передай, уже выехали!

Омоновец, слушавший переговоры милиционеров, не стал ждать распоряжения инспектора, приказав своим бойцам:

– Внимание, группа – в машину! Быстро!

«УАЗ» с милицейским спецназом отошел от поста. Следом повел «Форд» прапорщик Чернов, и в замыкании, воя сиреной и переливаясь блеском маяков сигнальной мачты, двинулась «десятка» ДПС.

Прибыв на место, спецназовец застал супругу, сидящую на холмике за кюветом. Место убийства оцепили милиционеры, инспекторы ДПС регулировали движение, не допуская остановок транспорта. Прапорщик подошел к жене, присел рядом, обнял ее, тихо плачущую. Успокаивать не стал:

– Вот так, Люда! Вот тебе и отпуск.

– Ты сообщил о происшедшем в Москву?

– Нет. Не знаю, как это сделать.

– Надо, Юра!

– Надо, вот только как?

Он достал сотовый телефон, набрал номер Крымова. Раздались длинные гудки. Наконец донесся голос начальника отдела спецмероприятий:

– Да, Юра? Соскучился уже по службе?

Чернов собрался с духом.

– Крым! Пашу Волкова, его жену и дочь убили.

– Что?.. Что ты сказал?!

– Семью Волковых убили!

В трубке воцарилась тишина, затем Крымов изменившимся тихим голосом попросил:

– Повтори, что ты сказал.

– Волковых убили на трассе. Недалеко от Блачинска.

– Но вы же вместе ехали.

– Так получилось, что он отстал. Я хотел вызвать его, но Паша не ответил, не ответила и супруга, Ирина. Я решил вернуться на трассу – и увидел капитана и Ирину, лежавших на асфальте. У «Хонды» разнесло в клочья переднее правое колесо. Это и послужило причиной остановки. Я подошел к Волковым. Они были убиты выстрелами из пистолета. Стреляли двое: сначала в упор, потом один сделал еще по два выстрела в головы Паши и Ирины. Я прошел к машине, на заднем сиденье лежала дочь Волковых, Аля, ее тело было прострелено в четырех местах. И… уже у мертвой перерезано горло. Нож валялся на полике. До этого от Решты за нами шла «Тойота Прадо». Думаю, в ней и находились убийцы. Я в зеркалах заднего вида рассмотрел номера и то, что за рулем сидел мужчина, а рядом женщина; были ли люди на заднем сиденье, не заметил. Когда выехал на трассу – ну, это после того, как не ответили по телефону ни Паша, ни Ира, – «Тойота» пронеслась мимо в сторону Блачинска. Я погнался за ней, но она ушла куда-то в сторону, так как пост ДПС на въезде в город не проходила – по словам старшего наряда ДПС и офицера ОМОНа. Вернулся к месту трагедии. Сейчас здесь работает милиция. Это все, что я могу тебе сказать.

Крымов все тем же незнакомым голосом спросил:

– Почему ты сошел с трассы? И где конкретно?

– Мы договорились с Пашей остановиться на ночевку у озера, что в трех километрах от трассы и деревни Бакатово. Хотели порыбачить, искупаться. Поэтому я и пошел по грунтовке.

– А Волков остался?

– На каких-то десять-пятнадцать минут.

– Значит, считаешь, что убийцы находились в «Тойоте»?

– Да!

– И они пасли вас от Решты?

– Получается так!

– Почему не проверили эту «Тойоту»?

– А какие были для этого основания? Ну, шел следом внедорожник, с женщиной, номера южного региона, ничего подозрительного.

– Ничего подозрительного, а в результате…

– Крым, не дави на психику, – устало попросил Чернов. – И так на грани срыва. Люда вообще в истерике…

– Ладно! Чего уж теперь. Одно непонятно, откуда убийцы – если они действительно имели целью нападение на вас – узнали, когда вы будете в Реште и что поедете на отдых этим маршрутом?

– Не знаю. Но капитан-гаишник говорил, что в понедельник – и примерно в том же самом месте – уже было совершено нападение на машину с семьей, ехавшей на отдых. Тогда убили мужчину, женщину и двоих детей, причем девочку чуть ли не на куски порезали.

– Вот, значит, как! – задумчиво произнес Крымов. – Ты вот что, Юра, езжай в Блачинск. Прямиком в управление ФСБ. Там тебе и Людмиле предоставят гостиницу, стоянку для машины, помощь жене. И жди.

– Чего ждать?

– Моего звонка! Сейчас доложу о произошедшем Феофанову, он решит, что делать дальше. Да, Феофанову-то я доложу, а вот как ребятам сказать о гибели семьи Волкова? Представляешь, как они отреагируют на это?

– Представляю!

– В общем, ты понял, что делать. Думаю, уже завтра я свяжусь с тобой.

– Буду на связи!

Чернов отключил телефон.

– Ну и что там Крымов? – спросила Людмила.

– А что Крымов? В шоке… Эх, Паша, Паша, как же ты не просчитал угрозу? Ведь столько лет воевал, где только не был… А тут… эх, жизнь, мать ее!

Прапорщик закурил, нервно делая глубокие затяжки.

Люда всхлипнула:

– Алю-то за что? Ну ладно Паша, он спецназовец, за вами могли охотиться и мстить. Ирина попала под пули – так и меня бы тоже не пощадили, напади на нас бандиты. Но четырехлетнего ребенка-то зачем убили, изверги? Да еще… еще горло перерезали.

– Ты видела ее труп?

– Да, когда врачи «Скорой» перекладывали ее тельце на каталку. У меня в глазах потемнело. Кто-то нашатыря дал и сюда проводил. Я и сейчас как где-то в потустороннем мире. Будто не со мной все происходит. Нереально, как во сне. А может, мы спим, Юра? На берегу озера?

– И видим один и тот же сон? Нет, дорогая, мы, к сожалению, не спим.

Люда поежилась, хотя вечер выдался теплым.

– Что дальше делать будем?

– Крымов приказал ехать в УФСБ по Блачинску. Там нам предоставят номер в служебной гостинице.

– А дальше?

– Дальше приказано ждать!

– Чего?

– Приказа на дальнейшие действия. Буду просить начальника, чтобы расследование убийства Волковых провело наше управление. А мы найдем убийц. Найдем обязательно! И тогда эти уроды, эти нелюди пожалеют о том, что родились на свет. Мы исправим ошибку природы. Лично завалю тех, кто убил Пашу, Иру и Алю, лично! А сейчас едем. Нечего здесь делать.

Отключив телефон, Крымов обессиленно опустился в кресло кабинета штаба закрытого военного городка. Сообщение Чернова ошеломило полковника, прошедшего огни и воды. Таким застал его Тимохин, зашедший в штаб по пути из казармы домой.

– Что с тобой, Крым? Уж не заболел ли, часом? Видок у тебя, скажу, хреновый.

Крымов поднял глаза на друга:

– Волковы погибли, Сань.

– Как это погибли? – оторопел Тимохин. – Автокатастрофа?

– Их убили.

– Что??? Убили? Но… погоди, погоди, Крым, что ты сказал? Семью Волковых убили?

– Да!

– Но они же в отпуске. Вместе с Черновыми поехали на юг, к морю!

– Вот Чернов и сообщил о гибели Волковых. Паше и Ирине неизвестные бандиты всадили по две пули, дочке их, Але – четыре, после чего перерезали горло.

– Когда это произошло?

– Час, может, полтора часа назад.

– Вот это новость…

Александр присел в кресло напротив Крымова. В кабинете наступила мертвая тишина, разбавляемая мерным тиканьем настенных часов. Тимохин достал сигарету, но та сломалась в его руках; достал вторую, та тоже сломалась. Командир «Ориона» швырнул пачку на стол.

– Это случай или спланированная акция?

– Похоже на акцию. На том же месте в понедельник еще одну семью убили, из четырех человек.

– Что за место? Где и как все произошло? Чернов объяснил, почему не прикрыл Волковых?

– Давай, Сань, об этом позже, когда соберем всех ребят.

– Ты объявил группировке общий сбор?

– Пока нет.

– Чего тянешь?

– Надо Феофанову доложить о трагедии.

– Так чего ждешь?

– Не могу, Саня, тело словно свинцом налилось, в груди боль, голова раскалывается, словно не Волковым, а мне влепили в череп пулю.

– Надо собраться, Крым! Сейчас не время раскисать. Надо требовать у Феофанова, чтобы мы занялись расследованием этого дела. Чтобы мы, а не менты искали ублюдков. И чтобы задача стояла предельно ясно и жестко: найти и ликвидировать!

– Ты прав. Сейчас соберусь! Там в шкафу водка стоит, налей стакан.

– Думаешь, поможет?

– Нет, но встряхнет!

Тимохин прошел к мебельной стенке, достал из секретера бутылку водки и два фужера. Налил спиртного в оба, один передал Крымову, другой оставил себе.

– Пожалуй, я тоже выпью. Хреново на душе.

– Давай!

Старшие офицеры выпили. Тимохину наконец удалось прикурить сигарету. Крымов же набрал по сотовому телефону длинный номер. Александр и сейчас мог слышать переговоры Крымова с начальником управления.

– Алло! Что случилось, Вадим Петрович? Почему звонишь во внеслужебное время?

– Беда у нас, Сергей Леонидович.

– Что произошло?

– По дороге на юг, на южной трассе, у деревни Бакатово, что лежит между поселком Решта и городом Блачинск, ориентировочно в 20.30–20.50 на капитана Волкова и его семью во время вынужденной остановки было совершено вооруженное нападение неизвестными лицами, предположительно преследовавшими машины Волкова и Чернова от Решты. В результате нападения капитан Волков и его жена Ирина были убиты двумя выстрелами в упор в голову, дочь Волковых Аля – четырьмя выстрелами в тело. Девочке, кроме этого, бандиты перерезали еще и горло. Примечательно то, что Волков и его супруга вышли из машины навстречу убийцам. Чернов…

– Подробности при встрече, – прервал Феофанов Крымова, – собирай личный состав в клубе, я выезжаю к вам!

И начальник Главного управления по борьбе с терроризмом отключил телефон.

Крымов отложил свой аппарат в сторону, на подлокотник, взглянул на Тимохина:

– Поднимай ребят – и всех в клуб. Феофанов едет.

– О смерти Волковых бойцам сообщишь ты? Или это сделать мне?

– Я сообщу.

– Правильно. Поднимаю боевую группировку!

– Давай! Через двадцать минут я буду в клубе.

– Не пей больше, Крым.

– Не буду. Нажрусь потом. Ночью. Вдребезги!

– Если будет у тебя эта свободная ночь.

– Да, если будет… Ступай, Сань, Феофанов может прилететь через полчаса.

Тимохин вышел из кабинета.

Офицеры боевой группировки собрались в клубе спустя десять минут после объявления общего сбора. Сообщение о гибели сослуживца и его семьи шокировало их и вызвало бурю негодования. Офицеры требовали собственного расследования и непосредственного участия в операции по поиску и уничтожению банды отморозков. Крымов, как ни старался, не мог успокоить бойцов. И только появление Феофанова прекратило стихийные выступления. Начальник управления зашел в зал клуба в 22.35. Его сначала не заметили, так как ни с КПП, ни из дежурки штаба информации о прибытии генерала не последовало из-за временной неисправности внутренней телефонной связи. И только потом, когда Феофанов вышел на середину зала, бойцы боевых групп приняли положение «Смирно!», и зал затих. Генерал прошел на сцену.

– Товарищи офицеры!

Бойцы присели на свои места.

– То, что произошло, страшно. Неоправданная, необъяснимая жестокость бандитов не имеет ни объяснения, ни оправдания. Я знаю, что вы хотите мне сказать. И понимаю вас. Я ваш начальник, и я один из вас. Мы одна команда, цель которой – беспощадная борьба с террористами различных мастей. Я обратился к вышестоящему руководству за разрешением провести собственное расследование убийства нашего боевого товарища, его жены и дочери. Найти и покарать убийц. И такое разрешение получено.

По залу прошел одобрительный гул.

Феофанов продолжил:

– Дабы не затягивать время, приказываю полковникам Крымову и Тимохину к 9.00 завтрашнего дня, пятницы 29 августа, представить предложения по составу сводной группы, которой присваиваю кодовое название «Ураган», для работы в районе Блачинска, а также план первичных мероприятий на месте преступления. После согласования данных вопросов «Ураган» уйдет в Блачинск. Вопросами переброски группы, места ее временной дислокации, боевого и тылового обеспечения уже занимается генерал-майор Потапов, исходя из предварительной численности подразделения «Ураган» в шесть человек. Работа Потапова будет скорректирована, если Крымов и Тимохин обоснуют иную численность сводной группы. «Ураган» уже завтра вечером должен убыть в Блачинск и немедленно приступить к работе. Это все! Понимаю, что по домам вы сейчас не разойдетесь. Одно прошу: не превращать поминки в пьянку, а лучше пока воздержаться от спиртного, так как в сводную группу может попасть любой из вас. У нас еще будет время проститься с боевым товарищем и членами его семьи. Я до утра останусь здесь, в гостинице. В 9.00 жду в штабе начальника отдела спецмероприятий и его заместителя.

Феофанов закончил доклад, выдержал паузу, сказал:

– Мы найдем их, ребята! Обязательно найдем! И эти ублюдки ответят за все. Это вам мое слово.

После чего генерал покинул зал.

Постепенно разошлись и офицеры. Ночью не спала ни одна семья бойцов боевой группировки Главного управления по борьбе с терроризмом, и каждый желал попасть в состав сводной группы «Ураган», жаждя справедливой мести.

Глава 2

После работы с начальником отдела спецмероприятий ГУБТ Тимохин вернулся домой в полпервого ночи. Татьяна не спала. Она встретила мужа в прихожей.

– Саша, это правда, что бандиты убили семью Волковых?

Полковник обнял супругу.

– Уже слышала? Да, Таня, Волковых убили. Жестоко убили, подло.

– Но как же так? Ведь они ехали вместе с Черновым, и Паша был все-таки офицером спецназа…

– Это непростая история, и нам в ней придется разобраться на месте.

– Ты поедешь туда, где произошла трагедия?

– Да! Я и еще семь человек. Мы найдем ублюдков, Танюша, обязательно найдем и покараем. Это дело чести.

– Понимаю! Когда вылетаешь?

– Завтра.

– А тела убитых привезут сюда?

– Не знаю, этим, скорей всего, занимается Потапов или кто-то другой; задача моей группы – найти и уничтожить убийц.

– Без суда и следствия?

Тимохин отстранил от себя жену, взглянув ей в глаза:

– А разве они заслужили этого?

– Но хоть известно, почему убили семью?

– Пока нет. Но это была хорошо спланированная акция. Бандиты имели всего один шанс ударить в спину Волковым, и они им воспользовались. Кстати, по показаниям Чернова, убийц было двое, они преследовали ребят от небольшого поселка; но самое страшное, что среди этих двоих была женщина.

– Женщина – и убийца?

– А что, разве мало среди террористов женщин? Впрочем, они не женщины, они бандиты, особи среднего пола, хищники в человеческом обличье.

– Зачем же девочку было убивать? Ведь ей всего четыре года…

– И старше Аля никогда уже не станет. Но пойдем в дом. Завтра в 9.00 у нас совещание с Феофановым. Ты, Танюш, достань бутылку водки, помянем Пашу, Иру и Алю…

Эту ночь Тимохин спал плохо. Возможно, и оттого, что не спала Татьяна, тихо плача в подушку до рассвета.

Пятница, 29 августа.

Александр вышел из калитки усадьбы в 8.50 и увидел Крымова. Друзья поздоровались.

– Как твоя отнеслась к произошедшему? – спросил Крымов.

– Плакала.

Начальник отдела спецмероприятий вздохнул:

– Вот и моя всю ночь не спала, да и я с ней.

– В городке долго не успокоятся после убийства.

– Успокоятся, как только узнают, что ты разделался с убийцами.

– В последнем можешь не сомневаться.

– А я и не сомневаюсь!

Офицеры, приняв доклад дежурного по части обеспечения городка, прошли в свой штабной отсек. Феофанов уже ждал подчиненных. Пожав им руки, ровно в 9.00 он начал совещание. Начал вопросом:

– С составом сводной группы определились?

– Так точно, Сергей Леонидович, – ответил Крымов, – на ваше утверждение представляется следующий состав спецгруппы «Ураган»: командир – полковник Тимохин, его заместитель – майор Шепель, бойцы – капитаны Ким, Дрозденко, Лушин, Дементьев, специалист-радиоэлектронщик – старший лейтенант Самойлов и снайпер – прапорщик Шматко. Итого восемь человек.

Генерал утвердительно кивнул седой головой:

– Согласен, состав утверждаю. Что по плану подготовительных действий?

Слово взял Тимохин:

– Спланировать что-либо конкретное, имея ту скудную информацию, что поступила от Чернова, было сложно, поэтому план составлен предварительно.

– Это я понимаю. И все же, чем займется группа в первую очередь?

– Постараемся найти «Тойоту», что преследовала ребят от поселка Решты. Посмотрим данные видеокамер ГИБДД. Главное – понять, было ли нападение на семью Волковых отдельной спланированной акцией или носило случайный характер. Ведь в районе деревни Бакатово это уже второе нападение с убийством всех, кто находился в машине. В том числе и двух детей. Ну, а далее по обстановке. Работать думаю двойками, для чего нам понадобятся четыре автомобиля и приборы ведения дистанционного наблюдения за любым объектом.

Феофанов вновь утвердительно кивнул:

– Ясно! Действовать будете по обстановке. Значит, так; вылет группы «Ураган» назначаю на 19.00 с площадки городка. Переброску будет осуществлять «Ми-8» майора Родионова. Антон уже предупрежден и подаст «вертушку» сюда в 18.30. На военном аэродроме Блачинска вас встретят майор местного УФСБ Иванов Сергей Сергеевич и прапорщик того же управления, водитель пассажирской «Газели» (на ней подразделение доставят в загородный коттедж местных чекистов, комендантом которого является Иванов). В коттедж подвезут прапорщика Чернова с супругой. Последняя ночным поездом с сопровождением отправится в Москву. Мы ее встретим и доставим в городок. Всю необходимую информацию по линии милиции предоставит начальник УВД Блачинска полковник Александр Сергеевич Рыбник. И только с ним тебе, Сан Саныч, – Феофанов взглянул на Тимохина, – поддерживать связь, а также решать любые вопросы. Только с начальником УВД.

– Существует вероятность связи с бандитами кого-то из УВД? – спросил Тимохин.

– Это не исключено.

– Понятно! Техническое обеспечение?

– Все, что необходимо, включая автомобильную технику, вооружение, спецсредства, обеспечит майор Иванов. Связь держать через спутник постоянно. В экстренных случаях выходить в любое время. Действия группы будет курировать полковник Крымов, но и меня держать в курсе дел. Это понятно?

– Так точно!

– В таком случае, я уезжаю, а вы готовьте группу к переброске в Блачинск. Лететь налегке, в гражданской одежде. Повторяю: все, что необходимо, предоставит майор Иванов. Добавлю, что, кроме начальника УВД, УФСБ, коменданта, водителя «Газели», прапорщика-повара и бойцов спецподразделения охраны, которому приказано не покидать усадьбы УФСБ, никто в городе, даже его руководство, ничего знать не будет.

Тимохин поднялся:

– Один вопрос разрешите?

– Давай!

– Статус группы? Полномочия?

– Статус категории «А», подразделения, проводящего полномасштабную антитеррористическую операцию. Полномочия неограниченные, исходя из статуса.

– Понял, вопросов больше нет!

– Тогда до связи! И прошу тебя, Саша, найди банду. Очень прошу. Все, что зависит от меня, будет сделано по первому твоему запросу!

– Благодарю! Мы найдем убийц.

– Удачи!

Генерал вышел из кабинета, и вскоре его служебный «Мерседес» покинул территорию закрытого военного городка.

Проводив начальника Главного управления, Крымов обернулся к Тимохину:

– Для объявления состава сводной группы соберем всех бойцов группировки или вызовем сюда твоих временных подчиненных?

– Думаю, надо собрать всех!

– Ну, тогда придется отвечать на вопрос, почему выбраны именно эти офицеры, а не другие.

– Ответишь, на то ты и начальник.

– Хорошее дельце! Отбирал ты, а отвечать мне?

– Могу и я объясниться.

– Ладно, Сань. В конце концов, у нас не детский сад.

– Вот именно!

Крымов по очереди вызвал по связи всех командиров групп и назначил сбор в казарме на 10.30.

Офицеры боевых подразделений прибыли вовремя и вопреки опасениям начальника отдела спецмероприятий восприняли озвученный список состава сводной группы спокойно. Хоть и желал каждый участвовать в операции по ликвидации банды, убившей сослуживца и его семью, но спецы понимали и то, что всю группировку на это дело никто не пошлет. А посему решение Тимохина было воспринято как должное.

После построения Тимохин собрал личный состав сводной группы в учебном отсеке казармы. Обратился к подчиненным:

– С этого момента мы – группа «Ураган». Вылет в Блачинск назначен на 19.00. В 18.30 прибудет «вертушка» Родионова, поэтому к этому времени всем находиться у казармы в гражданской одежде. С собой отсюда ничего не берем, все необходимое получим в Блачинске. Нам отводится загородная резиденция местного УФСБ, но вряд ли придется пользоваться ею, кроме как для необходимого отдыха и корректировки плана реализации задачи по поиску и ликвидации банды, убившей семью Волкова.

Шепель, несмотря на полученную, пусть и временную, должность заместителя командира группы, остался верен себе и первым, перебивая Тимохина, задал вопрос:

– Задача так и определена – поиск и ликвидация банды?

На слове «ликвидация» майор сделал ударение.

Александр грозно глянул на заместителя:

– Шепель! С чего ты решил, что я закончил доклад?

– Ничего я не решил, просто задал уточняющий вопрос.

– Напрасно я назначил тебя своим заместителем.

– Это легко исправить. Только из группы не убирай.

– А что, собственно, такого сделал Миша? – поддержал Шепеля Ким. – Ну, задал вопрос, так по теме же?

Тимохин укоризненно покачал головой:

– Вы неисправимы. Хорошо, разрешаю задавать вопросы по ходу инструктажа. Отвечаю на первый из них. Да, задача определена именно так, как я ее озвучил, – поиск и ликвидация банды. Но это совершенно не означает, что во время работы в Блачинске она не будет скорректирована и нас не нацелят на захват отморозков.

– Ну, корректировка может вовремя и не дойти до группы…

– Будем работать по обстановке. На месте получим информацию по расследованию убийства из местных правоохранительных органов.

– А разве не нам поручено расследование? – задал вопрос Дементьев.

– Нам, но первичные следственные мероприятия провели местные ребята, а значит, самая горячая информация у них. Как только мы войдем в тему, расследование перейдет к нам. Но без местной милиции нам не обойтись. Так что сотрудничать будем со всеми, кто может представлять хоть какой-то интерес, но исключительно через начальника местного УВД. Работа группы в городе засекречена.

– Я, как понимаю, включен в группу для прямого применения по специальности? – спросил Самойлов.

– Да.

– Тогда мне необходимо спецоборудование.

– Я уже говорил: всем необходимым мы будем обеспечены в полной мере местными чекистами.

– Ясно!

– Работа предстоит сложная, выйти на след банды будет непросто, но мы обязаны найти ублюдков.

– А вот этого, командир, мог бы не говорить, – сказал Шепель. – Весь Блачинск перевернем, а подонков достанем. Не могли они не оставить следа. А будет след, будет и результат.

Тимохин поднялся.

– Так! Все! Совещание прекращаем. Главное я до вас довел, сейчас все по домам и отдыхать; неизвестно, какой выдастся предстоящая ночь. В 18.30 построение подразделения у казармы. Свободны. Шепелю остаться.

Офицеры покинули отсек. Шепель насупился:

– Что, и сейчас будешь нотации читать?

– Нет, Миша. Надо подумать, могло ли нападение на Волковых быть спланированным.

– Ты знаешь, Сань, не думаю. Во-первых, никто из посторонних не знал, что Волковы и Черновы первыми пойдут в отпуск. Во-вторых, о том, что они собирались на море, было известно лишь ребятам «Миража». Среди нас предателей нет. В-третьих, если бы за нами решили устроить охоту и просчитали бы городок, что даже теоретически маловероятно, то не стали бы вести Волкова и Чернова до Блачинска. И атаковали бы не только Пашину машину, но и тачку Юры. Да и не ограничились бы ударом только по двум семьям. Просчитай террористы место дислокации группировки, они ударили бы по городку. Думаю, Волков случайно налетел на бандюков. Причем бандюков местных. Мало ли сейчас грабят и убивают на дорогах?

– Но из машины Волковых ничего не взяли, – возразил Тимохин.

– А у тех, кого убили в том же месте раньше, тоже ничего не взяли?

– Этого не знаю.

– Времени грабить Волковых у бандитов не было, а вот выпотрошить семью, что завалили ранее, – этого времени было предостаточно. Надо тот случай изучить.

– Изучим. Но зачем убивать семью, если на ограбление не остается времени? Ведь бандиты не могли не заметить, что Волков шел в паре с Черновым.

– Сань, чего сейчас без толку гадать? Осмотримся на месте, изучим информацию ментов, тогда многое прояснится.

– Если не запутается еще больше.

– Распутаем, если запутается. Но, чую, бандиты гасили не конкретно определенную цель. У них не было задачи убить капитана ГУБТ. И они не знали, на кого нападали.

– Но тогда что получается? В Блачинске орудует шайка маньяков?

– Вот это и выясним.

– Мутное дело!

– А когда у нас что-то не было мутным?

– Ты прав, определимся на месте. А до вылета, Миша, постарайся врубиться, что ты на время операции мой заместитель, а не рядовой боец! А значит, и вести себя обязан должным образом.

– Я постараюсь, только… вряд ли получится. Не из-за того, Сань, что я такой упертый, а по привычке. Ну не могу я спокойно смотреть на твою сосредоточенную физиономию. Ты уж извини, но Шепеля уже не переделать. Хотя, как сказал, буду стараться!

– Старайся, Миша!

– Могу идти?

– Конечно! Построение в 18.30.

– Это ты кому?

– Это я тебе!

– Да? Благодарю за напоминание, но склерозом еще не страдаю!

– Какие твои годы…

– Да пошел ты! На меня наезжаешь, а сам?

– Ты еще здесь?

– Уже нет!

И Шепель вышел из отсека.

Тимохин перекурил и тоже пошел домой, отдохнуть перед очередной командировкой.

Над городком повисла тишина, разорвал которую рокот «Ми-8», прошедшего над домами. Вертолет майора Родионова прибыл к месту назначения точно по графику, коснувшись шасси бетонки ровно в 18.30, одновременно с построением сводной группы «Ураган».

Шеренга спецназовцев смотрелась непривычно, и офицеры чувствовали себя в «гражданке» неуютно. Впервые они вылетали на боевое задание в штатской одежде, без оружия, спецсредств и бронезащиты. Тимохин ощущал неудобство, поэтому, бегло осмотрев личный состав, приказал Шепелю вести его к вертолетной площадке, а сам задержался с Крымовым – тот пришел проводить боевых товарищей. Недолго поговорив с ним, Тимохин тоже прошел к площадке, поднялся на борт. Второй пилот поднял трап, закрыл дверь, и «Ми-8», взревев силовой установкой, начал подъем. В 19.05 он скрылся за верхушками деревьев, окружавшего городок леса, взяв курс на восток.

Полет прошел в штатном режиме, и в 20.40 «Ми-8» плавно приземлился на вертолетную площадку Блачинского аэродрома. Родионов заглушил двигатели. По трапу на бетонку спустился Тимохин. От стоявшей неподалеку пассажирской «Газели» к Александру двинулся человек в форме армейского спецназа.

– Майор безопасности Иванов Сергей Сергеевич! Со мной, а точнее, в микроавтобусе, водитель, прапорщик Сафонов Юрий Алексеевич – кстати, спортсмен, мастер по рукопашному бою, а машины водит, как никто в городе.

– Командир сводной спецгруппы Главного управления по борьбе с терроризмом полковник Тимохин Александр Александрович, со мной семь офицеров.

– Я знаю, кого встречаю! – улыбнулся Иванов.

– Это хорошо, только зачем ты мне доложил о достоинствах своего прапорщика?

– Возможно, он пригодится вам.

– Давай, майор, договоримся: вы с прапорщиком занимаетесь своей работой, мы – своей.

– Понял! Прошу личный состав в «Газель»! Поедем в загородную секретную резиденцию.

– Это далеко отсюда?

– Отсюда километров 18, восемь по городу и десять вдоль реки.

Тимохин кивнул, крикнул в открытую дверь вертолета:

– Шепель! Выводи ребят и экипаж!

Спустя пять минут бойцы сводной группы и экипаж «Ми-8» стояли возле Тимохина.

– Кто будет смотреть за машиной? – спросил Иванова Родионов.

– Не волнуйтесь, вертолет возьмет под охрану специальный караул.

– Всем в «Газель»! – приказал Тимохин.

Мест в микроавтобусе как раз хватило на десять человек. Тимохин с Ивановым устроились впереди. По команде Иванова «Газель» двинулась в сторону военного городка, прошла город, выехала на новую дорогу.

– Что за трасса? В городе одни ухабы, а тут «зеркало», – хмыкнул Александр.

– Эту дорогу проложили к пансионату, где отдыхают региональные начальники, – объяснил Иванов.

– Понятно, о себе, любимых, они не забывают.

Иванов усмехнулся:

– Для чего же во власть лезли? Чтобы вместе со всем народом в хрущобах обитать? На маршрутках и трамваях на работу ездить? Нет, власть и нужна для того, чтобы жить с комфортом.

– Вы и свою резиденцию прилепили к территории пансионата?

– Да, так оно незаметней. И потом, решение по конспиративной точке принималось не мной.

– А как же ты оказался в комендантах?

– Так на пенсию скоро, товарищ полковник; здоровье начало пошаливать, да и не мудрено – в Афгане 4 года на караваны ходил.

– Где именно?

– Везде.

– Я тоже там служил. Мы действовали с территории Союза.

– Слышал. Смертники.

– Ну почему смертники? Как видишь, жив и здоров.

– Вижу… А меня в Пандшере осколком задело. А перед заменой еще и пулю в спину словил. Из спецназа перевели на штабную работу. Так после войны и служил в Блачинском управлении. Дослужился до коменданта особого объекта. Правда, обещали под дембель подпола кинуть. А мне все равно.

– Женат?

– Был. Умерла жена, два года назад. Лейкемия. Слыхал о такой болезни?

Тимохин кивнул:

– Слыхал, рак крови. Извини.

– Да что извиняться? Жена умерла, дочь осталась, замуж вышла, внука родила. Живем по-тихому, а куда деваться?

– Это точно!

Водитель не вмешивался в разговор старших офицеров. И вообще он производил хорошее впечатление. Спортивного телосложения, молодой еще, лет 25, спокойный. Ведет машину уверенно, но не нарушая правил.

В 21.30 «Газель» ушла с ровной дороги вправо, пошла по узкой, но тоже неплохой, асфальтированной дороге, по сторонам которой росли пирамидальные тополя. Еще через три минуты, минуя открывшиеся створки автоматических ворот, въехали на мощеный двор перед большим кирпичным двухэтажным зданием, больше напоминавшим не коттедж, а придорожную гостиницу. Все окна завешаны, первый этаж зарешечен, на крыше три «тарелки»; ни балконов, ни лоджий, ни террасы, лишь закрытое темным стеклом крыльцо. Справа от фасада здания гараж на шесть машин, под навесом две заправочные колонки, слева помещение охраны, сбоку от ворот контрольно-пропускной пункт. Забор метра под три, повсюду скрытые от взгляда непрофессионала камеры видеонаблюдения. За забором густой лес.

Тимохин, осмотрев передний двор, спросил Иванова:

– А что за зданием, Сергей Сергеевич?

– Парковая зона с открытым бассейном, забор и лес.

– И камеры видеонаблюдения?

– Заметили?

– Ты забыл, кого встречал?

– А, ну да, конечно, у вас на эти вещи глаз наметан. Да, и видеокамеры.

– Зачем их здесь столько?

Майор пожал плечами:

– Не знаю. Это не мое дело.

– Ты за них не отвечаешь?

– Нет. Мониторы стоят у начальника караула, он и следит за обстановкой. Если что-то ломается, сообщает мне, я вызываю специалиста.

– А ты… извини, ничего, что на «ты», Сергей Сергеевич?

– Ничего, полковник, вам можно.

– Тебе, майор, тебе!

– Тебе можно, полковник!

– А ты, что, постоянно здесь находишься?

– Ну почему? Как обычно по службе, с 8.30 до 18.30. В 18.00 менялся караул. Вот как происходила смена, уезжал домой в город. Сейчас штатную охрану заменили – на охрану спецобъекта заступило спецподразделение. Резерв генерала. Этих ребят сюда прислали на весь период вашего нахождения на объекте. Ну, и мне приказано быть при вас – в смысле, в резиденции – неотлучно. Более того, телефоном пользоваться запретили. Пришлось дочери говорить, что в командировку убываю. Да так оно и есть.

– Если надо, звони! Я разрешаю! – улыбнулся Тимохин.

– Обойдусь. Но что ты людей в автобусе-то держишь, полковник? Пусть выходят, я проведу в столовую, поужинают твои ребята; покажу комнаты – каждому выделен отдельный номер; объясню, что где находится. Здесь у нас, как в пятизвездочном отеле, все есть!

Тимохин приказал личному составу построиться возле микроавтобуса. После перекура майор Иванов повел бойцов сводной группы спецназа ГУБТ вместе с экипажем вертолета в здание резиденции местного УФСБ. Сам же Александр остался. Присел на скамейку, извлек из кейса новую спутниковую радиостанцию, набрал на трубе номер.

– Феофанов на связи!

– Все еще на службе, Сергей Леонидович?

– А мы, Саня, все время на службе, даже дома, не замечал? Но ладно, как понял, группа находится в резиденции Блачинского УФСБ?

– Так точно! Иванов занимается размещением ребят. Я хотел бы, кроме доклада, уточнить, когда в резиденцию доставят Чернова.

– Он уже в пути, скоро с женой будет у вас. Не забудь, что Людмила должна ночным поездом выехать в Москву. Отвезет ее на вокзал Иванов, а там встретит сопровождение. Пусть Чернов не волнуется – доставят его супругу в городок в целости и сохранности.

– Понял. А вот, кажется, и Чернов с Людмилой.

За воротами раздался сигнал подъехавшего автомобиля.

– Ну давай, Сан Саныч, работай! Завтра с утра свяжись с начальником УВД. Он назначит место и время личной встречи. Ему есть что рассказать тебе! Очень интересные вещи, Саня. Мне он уже довел. Будет о чем поразмыслить. До связи!

На территорию резиденции въехала черная «Волга» и остановилась позади «Газели». Из салона вышли прапорщик Чернов с женой Людмилой. Люда, увидев Тимохина, заплакала. Чернов обнял жену:

– Успокойся! Прошу тебя.

Людмила вытерла слезы.

– Здравствуй, Саша! Вот видишь, чем закончился наш отпуск… Кто бы мог подумать? Господи, до сих пор не могу прийти в себя… Но Юра не виноват в гибели Паши, Иры и Али. Слышишь, Саша, не виноват! Он ничего не мог сделать.

– Никто не винит твоего мужа, Люда.

Прапорщик подошел к полковнику:

– Здравия желаю!

– Здравствуй, Юра.

– Людмила права, я ничего не успел сделать.

– Потом поговорим, сначала надо отправить супругу в Москву.

– Надеюсь, она поедет не одна?

– Не одна. Ее будут сопровождать сотрудники местного Управления ФСБ, а на вокзале встретят наши.

Из дома вышел майор Иванов:

– А вот и еще гости. Как понимаю, передо мной дама, которую я должен посадить на поезд до Москвы?

– Да! – ответил Тимохин.

Майор повернулся к Людмиле:

– У вас есть двадцать минут, чтобы подготовиться к поездке. Идемте, я покажу, где вы сможете собраться, привести себя в порядок. А вы, – Иванов взглянул на Тимохина и Чернова, – если необходимо, можете устроиться в кабинете. Он находится на первом этаже, последняя дверь по коридору справа.

– Командир, позволь проводить супругу? – попросил Тимохина Чернов.

– Конечно, Юра, проводи. Я дождусь тебя в кабинете.

– Спасибо!

– Да встряхнись ты! Чего скис? Мы же на войне, прапорщик!

– Настроение, сам понимаешь…

– Не понимаю и не хочу понимать. Что произошло, то произошло, Волковых не вернуть, и надо теперь думать, как найти, уничтожить этих тварей, что убили их, понял, прапорщик?

– Так точно, товарищ полковник!

– Вот так-то оно лучше. Ступай!

Иванов провел супругов в гостевую комнату, а Тимохин прошел в кабинет – небольшой, уютный, с дорогой обстановкой – не хуже, чем у Феофанова. Александр присел в кресло руководителя, пододвинул к себе массивную пепельницу, прикурил сигарету. Чернов вошел в кабинет через пятнадцать минут.

– Проводил жену?

– Проводил!

– Все в том же подавленном настроении?

– Да. Не скоро отойдет…

– Отойдет! Присаживайся, рассказывай подробно о произошедшем. Начиная с момента вашего выезда из подмосковного городка.

– С самого начала?

– Да, Юра, с самого начала. И подробно.

– Курить разреши?

– Кури!

Засмолив сигарету, а затем прикуривая их одну за другой, Чернов начал доклад. Тимохин слушал его внимательно и, когда прапорщик закончил, спросил:

– Значит, вы поменялись местами из-за того, что Волков ехал быстро и ты с трудом поспевал за ним?

– Да.

– На стоянке ничего подозрительного не заметили? Никто не останавливался рядом с вами?

– Нет.

– А «Тойоту» вы обнаружили уже за Рештой, так?

– Так точно! Я заметил, что сзади пристроилась новая «Прадо», по мобильному сообщил об этом Паше, он ответил, что тачку видит, а в ней мужчину и женщину; еще высказал предположение, что наверняка это такая же семья домой возвращается – номера у «Тойоты» были южного региона… 348. За Бакатово дорога пошла по холмам. Где договаривались, я свернул на грунтовку. И остановился, услышав какой-то хлопок. Людмила тоже его слышала. «Хонда» не появлялась; я попытался вызвать Пашу, его телефон молчал, Иринин – тоже. Это меня насторожило и, развернув машину, я повел ее в обратку. И вот тут, выехав на дорогу, вновь увидел «Тойоту». На этот раз она шла по встречке, набирая скорость. Я за холм, а внизу…

Чернов нервно затушил сигарету.

– Что увидел внизу, я уже рассказал. Оставив Людмилу, чтобы вызвала милицию и «Скорую», хотя в последней никакой необходимости уже не было, попытался до-гнать «Тойоту». Но та как сквозь землю провалилась. Ушла с трассы где-то до Блачинска, так как пост ДПС не проходила. Ну, я и доложил о произошедшем Крымову.

– На трассе до Блачинска отходит много второстепенных дорог? – спросил Тимохин.

– Много! Но до города ни на одну из них внедорожник уйти не мог – поля, лесополосы… я бы заметил. А вот на въезде в город мог, там тоже ответвления. Но я шел на пост, а позже исследовать эти дороги не имело смысла. Милиция объявила перехват «Тойоты», но ничего не добилась. Говорю, эта проклятая тачка как сквозь землю провалилась.

– Почему и Паша и Ирина вышли из машины? И пошли по дороге назад? Если рвануло колесо, то для Волкова было бы логичнее связаться с тобой. Но он выходит на дорогу, да еще с женой. Почему?

– Не знаю, командир! Думаю, они пошли к этой «Тойоте».

– Значит, Волков не ожидал нападения. Да и расслаблен был Паша, в отпуск ехал. Сам сделал все, чтобы расслабиться. Но тогда если в наших стреляли мужчина и женщина из «Тойоты», то это была не спланированная акция. Если… Ты не узнавал, отчего взорвалось колесо у «Хонды»? Может, его прострелили из «Прадо»?

Прапорщик отрицательно покачал головой:

– Вряд ли. Сзади попасть в переднее правое колесо, да еще на ходу, практически невозможно. А попадать надо было с ходу. Да и при выходе на встречку, что на том участке крайне опасно, стрелок мог выбить лишь левые колеса. Чтобы прострелить правое переднее, бандитам надо было уходить вправо и стрелять либо с места водителя, либо с заднего сиденья. Но справа кювет, и «Тойота» попросту опрокинулась бы. Нет, видимо, судьбу Волковых решил случай. Взрыв колеса оказался случайным, что подтверждается тормозным путем «Хонды». Паша еле удержал машину от опрокидывания в кювет, и «Тойота» тормозила в экстренном режиме. Ее следы тоже отчетливо остались на шоссе. Резина-то новая, как и сам внедорожник.

– Но с какой целью убили семью Волковых? Ведь насколько известно, убийцы не взяли ничего – ни документы, ни деньги, ни украшения Ирины. Да еще зверски убили Алю. И откуда у пассажиров «Тойоты» стволы с глушителями? Значит, на кого-то они все же охотились? Или, может, все равно на кого – на того, кто подвернется? А подвернулись Волковы? Но… это же полный абсурд. Зверски убить семью ни за что? Постой… Феофанов говорил, что до этого где-то рядом еще одна семья была убита?

– Да, чуть дальше от места гибели Волковых. У пруда. Мы сначала хотели там остановиться, но потом решили, что у озера будет спокойней.

Тимохин поднялся, прошелся по кабинету, потер пальцами виски:

– Дело мутное, как никогда. Без милиции действительно не обойтись. Возможно, полковник Рыбник прояснит ситуацию. К тому же нам необходимо просмотреть записи с камер видеонаблюдения ДПС. Значит, связываемся с местным милицейским начальством.

– Что, прямо сейчас? Полковник наверняка уже спит и видит сны.

– Проснется!

Александр нашел в памяти телефона занесенный туда в Москве номер начальника Блачинского УВД – единственного представителя местных правоохранительных структур, с которым Феофанов разрешил общаться.

Полковник милиции не спал.

– Рыбник, слушаю!

– Это полковник Тимохин, ГУБТ.

– Добрый вечер, Александр Александрович!

– Скорей уже доброй ночи. Я не разбудил вас?

– Нет, да это и неважно. Слушаю вас.

– Нужна встреча!

– Она запланирована на утро завтрашнего дня.

– Назовите место и время встречи.

– В 9.00 вас устроит?

– Вполне!

– Тогда передайте майору Иванову, чтобы к 9.00 вывез вас к известному ему причалу на реке. Я подойду на катере. У причала, на природе, и поговорим. Лады?

– Лады! Но вы должны быть один.

– Я буду один, Александр Александрович.

– Тогда спокойной ночи, Александр Сергеевич!

Начальник УВД выключил телефон. Отключил свой и Тимохин, спросил у Чернова:

– Тебе комендант место выделил?

– Да, но я дождусь его.

– Придется вместе ждать, мои апартаменты он мне так и не показал. Может, поужинаем? В столовой для нас наверняка ужин оставили.

– Я бы водки выпил.

Тимохин повысил голос:

– А вот о водке, пока не разберемся с ублюдками, что убили Волковых, забудь, понял?

– Так точно!

– Ужинаем?

– Если только чаю…

– Да и мне что-то есть не хочется. Пойдем чай пить, все одно Иванова ждать!

Полковник и прапорщик прошли в столовую, где их неожиданно встретила молодая, симпатичная женщина. Неожиданно потому, что в этой достаточно мрачной, хоть и оборудованной по высшему разряду резиденции, женщину они встретить никак не ожидали. Но она присутствовала.

– Здравствуйте, товарищи офицеры!

– И откуда здесь взялось подобное прелестное создание? – воскликнул Тимохин.

Женщина представилась:

– Прапорщик Коломина, Лариса. Прикомандирована вместе со спецохраной для обслуживания группы спецназа антитеррористической спецслужбы «Ураган». Когда-то я закончила кулинарное училище, и на уровне столовой могу работать поваром, в чем вы можете сами убедиться. По крайней мере, ваши подчиненные, товарищ полковник, – она безошибочно определила в Тимохине командира группы, – остались вполне довольны.

– Вот оно что! Но мы, Лариса, извини, ужинать не будем, и тебя задерживать – тоже. Ты только покажи, где здесь чай, и иди отдыхай!

– Я сделаю вам чай!

– Не надо, сами справимся. Отдыхайте, товарищ прапорщик!

– Есть!

Женщина покинула столовую, выставив на стол коробку чая в пакетиках.

Майор Иванов вернулся через 40 минут. Доложил, что передал супругу Чернова двум офицерам УФСБ, дождался отхода поезда, так что прапорщик спецназа может не беспокоиться – жена будет доставлена в Москву в целости и сохранности. После чего комендант показал комнаты Тимохина и Чернова. В своем номере Александр задержал Иванова:

– Я созвонился с Рыбником. Он назначил встречу на 9.00 у какого-то причала, к которому проводить меня должен ты.

– Сделаем! – кивнул Иванов.

– Это далеко отсюда?

– Нет, с километр.

– Что за причал? Кто им пользуется?

– Это наш причал. Там для прикрытия стоит катер водной милиции и дежурит человек из состава караула усадьбы.

– Мы должны встретиться с начальником УВД без свидетелей.

– Какие проблемы? Уберем караульного, да и я отъеду, чтобы не мешать вам.

– Во сколько выезд?

– Выйдем в 8.45, еще останется время на перекур и осмотр местности. Места у реки красивые.

– Тогда до утра. Да, в столовой нас обслуживала довольно молодая и милая женщина. Назвалась прапорщиком.

– Прапорщик Коломина, – уточнил майор.

– Ей можно доверять? Понимаю, что руководство УФСБ не послало бы на объект во время присутствия на нем секретного подразделения абы кого, но мне хотелось бы знать твое мнение, Сергей Сергеевич.

– Коломиной можно доверять.

– А как она попала в ФСБ?

– Вышла замуж за сотрудника конторы, тогда еще лейтенанта, прошла проверку, изъявила желание работать в органах безопасности, закончила спецкурсы. И вот уже шесть лет, как служит. Отличается безупречностью и исполнительностью. Вместе с мужем входила в состав спецподразделения, выполнявшего задачу по Галиму в Чечне.

– Слышал о таком, – кивнул Тимохин. – И о спецподразделении, что налетело на засаду наемников Галима, тоже. Так она что, участвовала в бою у брошенного селения?

– Да. Из того боя вышли пять человек из двадцати, в том числе и раненая Лариса – она была в группе связистом.

– А ее муж?

– Командир подразделения майор Коломин погиб.

– Вот оно как? Дети остались?

– Нет. У Коломиных не было детей.

– С того боя прошло почти два года. Повторно замуж не вышла?

– Нет. Душой вроде отошла, общительна, приветлива, но мужиков к себе не подпускает. Живет одна в городе. Служба стала ее жизнью.

– Понятно. Зря она так… Мужа не вернуть, она молода, красива, надо жить вопреки смерти.

– Разберется…

Тимохин поднялся вместе со всем личным составом группы в 7.00. Шепель, войдя в роль заместителя командира, вывел подразделение на зарядку. Александр со стороны наблюдал за тем, как командует Михаил. И признавал, что это у него получалось неплохо. Перед завтраком, принимая доклад Шепеля о готовности группы к действиям по реализации плана командировки, Тимохин сказал боевому товарищу:

– А тебя, Миша, хоть сейчас можно на группу ставить. Гонял ребят по полной, и никто слова против не сказал.

– У нас боевое подразделение, а не детский сад.

– Смотри, как заговорил! Правильно подмечено: хочешь узнать человека – дай ему власть.

– Ты это о чем? Опять подкалываешь?

– Ну что ты, отмечаю твои деловые качества. Вот только почему ты рядовым бойцом дисциплину хулиганишь? А, Миша?

– Боец есть боец, командир – командир, и хорош об этом. Ничего не буду иметь против, если ты назначишь заместителем кого-нибудь другого.

– Ну, нет. Командуй!

Шепель козырнул:

– Разрешите объявить личному составу завтрак, товарищ полковник.

– Объявляй! А после завтрака всех в комнату совещания. Там ждать меня.

– Ты, если не секрет, куда-то собрался?

– Да! – кивнул Тимохин. – На встречу с начальником местного УВД. Думаю, он прояснит обстановку по убийству Волковых.

– Группа будет ждать тебя в комнате совещаний. – Пауза. – Послушай, Сань, а что за красавица нас в столовой обслуживает?

– Тебе это интересно?

– Да не мне! Самойлов на нее глаз положил, понравилась девочка нашему радиоэлектронщику. Он же холостой, вот и просил узнать, что к чему.

Тимохин передал Шепелю то, что сам узнал от Иванова касаемо прапорщика Коломиной.

Михаил чесал затылок.

– Понятно… Придется Сереге задний ход давать. А жаль, хорошая пара получилась бы!

– Может, еще получится. Сам знаешь, как изменчива жизнь; так что если хочет, пусть пытается ухаживать, пока на это есть время, – но деликатно, по-джентльменски. Не дай бог обидит, лично накажу.

– Не успеешь.

– Что?

– Не успеешь, говорю! Если Самойлов обидит женщину, я разберусь с ним раньше тебя.

В 8.47 с территории загородной резиденции Блачинского УФСБ выехал седан «Ниссан». За рулем находился майор Иванов, рядом на месте переднего пассажира – полковник Тимохин. Комендант особого объекта сразу за воротами свернул на лесную дорогу, объехал усадьбу и через несколько минут выехал на луг, метрах в тридцати от небольшого залива. Тимохин увидел рубку катера, оборудованную сигнальной мачтой и динамиками громкой связи. Иванов достал радиостанцию малого радиуса действия:

– Инспектор! Комендант! Оставь пост. Отход по берегу и балке до начала леса, там встретимся.

Отключив станцию, он взглянул на Тимохина:

– Можете следовать к причалу, Александр Александрович, никто вашей встрече с Рыбником мешать не будет.

– Если предположить, – произнес Тимохин, – что за вашим особым объектом или непосредственно за начальником УВД ведется наблюдение потенциального противника, то какова вероятность того, что он зафиксирует содержание наших переговоров?

Иванов улыбнулся:

– Вас слишком часто используют в боевых операциях, полковник. Здесь не та обстановка, в которой ты привык работать.

– Ты не ответил на вопрос, Сергей Сергеевич!

– Вероятность прослушки объекта, причала и лиц, находящихся в трехкилометровой зоне от усадьбы, нулевая. У нас постоянно работает постановщик радиопомех.

– Но ты же свободно общался по рации с караульным на причале? И мобильная связь действует.

– Да, но прослушка невозможна. Это я гарантирую. Не теряй время, полковник. А если хочешь узнать, почему не работает прослушка, когда средства связи действуют в штатном режиме, расспроси об этом своего радиоэлектронщика, он объяснит!

Тимохин вышел на причал в 8.55. Действительно, у него оставалось время для перекура и осмотра местности, которая на самом деле была очень красивой. Дон величаво нес свои воды на юг; береговая линия песчаная, за рекой – лес. Тишина, покой. Поверхность воды – зеркало, и лишь плеск крупной рыбы нарушает тишину и распускает по водной глади ровные круги гаснущих волн. Звук работы мощного мотора полковник услышал через две минуты, и почти тут же из-за поворота появился белоснежный катер. Над его кабиной качалась лучевая антенна. Катер пристал к причалу с первого же захода, вовремя сбросив скорость и заложив тормозящий вираж, поднявший высокую волну. Из кабины вышел средних лет крепыш в штатской одежде. Он быстро и умело пришвартовал судно, ополоснув руки, подошел к Александру:

– Полковник Рыбник, Александр Сергеевич.

– Полковник Тимохин, Александр Александрович.

– Очень приятно! Пройдем на катер? Там есть где спокойно поговорить да по чашке кофе выпить – термос захватил на всякий случай.

Судно оказалось вместительным; катер вполне можно было отнести к одному из классов яхт. В рубке имелись два кресла и столик, на котором лежал кейс начальника УВД. Офицеры заняли места в креслах. Рыбник убрал кейс, взглянув на Тимохина, спросил:

– Что вы хотели бы узнать, Александр Александрович?

– Все, что касается убийства семьи Волковых.

Начальник УВД кивнул, поднял с пола кейс, открыл его, выложил на стол фотографии, протокол, заключения экспертиз, рядом положил еще две папки. Александр посмотрел фотографии. Накренившаяся к кювету «Хонда» без правого переднего ската. Лежащие на асфальте трупы Волкова и его жены, крупным планом гильзы на том же асфальте, фотография четырехлетней Али, пораженной четырьмя выстрелами и обезображенной ударом тесака по горлу. Отложив фотографии, Тимохин прочитал протокол, заключение экспертиз, положил их рядом с фотографиями. У него нервно дернулось веко.

– Да, дикость! – пробурчал начальник УВД.

Тимохин сказал:

– Я не понимаю, почему Волков, да еще с женой, вышел навстречу убийцам, – произнес Тимохин. – Вышел тогда, когда должен был вызвать на помощь Чернова… Капитан – опытный офицер, он не мог не просчитать опасность. Что же так подействовало на него, что он совершенно потерял бдительность и не предпринял никаких мер по защите семьи? Да, у него не было с собой оружия, но наши офицеры способны сражаться с противником и без оружия. Они обучены этому. А тут получается ерунда какая-то. Ерунда, приведшая к таким губительным последствиям.

– Я понимаю вас. По предварительной версии следствия, на трассе у деревни Бакатово произошло следующее. На холмистом участке у «Хонды» внезапно взрывается колесо. Капитан Волков удерживает автомобиль на дороге, предотвращая опрокидывание в кювет. Экспертизой установлено, что разрушение покрышки произошло вследствие брака, допущенного производителем, в колесо не стреляли. Итак, Волков удерживает автомобиль и останавливается в низине холмистого участка. Его напарник в это время уходит на грунтовую дорогу, ведущую к озеру. Он слышит хлопок от разрыва колеса и пытается вызвать друга по телефону. Но тот не отвечает. Не отвечает и жена. Не отвечают Волковы потому, что в это время они были уже убиты. По версии следствия, практически одновременно с остановкой «Хонды» с холма вышла «Тойота», госномер 348… южного региона, в которой, по показаниям прапорщика Чернова, находились мужчина и женщина, о чем ему сообщил Волков, когда прапорщик передал капитану информацию о преследовании колонны указанным внедорожником. Водитель «Тойоты» резко тормозит – на дороге остался след экстренного торможения – и внедорожник останавливается рядом с «Хондой». И действительно, как показывают следы, из внедорожника вышли мужчина и женщина. К ним-то и направился капитан Волков с женой Ириной. Почему супруга сопровождала вашего офицера, остается только догадываться. Но она пошла с ним и попала вместе с мужем под пули, выпущенные из пистолетов с глушителями мужчиной и женщиной из «Тойоты». После чего следы женщины привели следователя к «Хонде», а затем – обратно к месту, где были убиты Волковы. По мнению следствия, именно женщина убила девочку. После чего преступники сели в «Тойоту» и рванули в сторону Блачинска, пройдя мимо возвращавшегося на «Форде» Чернова. Прапорщик попытался организовать преследование, но время было упущено. Внедорожник, как выяснилось позже, свернул на второстепенную дорогу, ведущую к новостройкам, где след его был потерян. Он не выезжал на пост ДПС, поэтому Чернов потерял время еще и при общении с инспекторами.

– Но какова причина убийства? – воскликнул Тимохин. – Ведь ничего ценного и неценного, вообще ничего из машины, личных вещей Волковых и багажа не было даже тронуто? И потом, почему была проявлена необъяснимая жестокость по отношению к ребенку? Ведь в нее выстрелили четыре раза и вдобавок перерезали горло. Это почерк маньяка. Но подобные типы действуют поодиночке и очень осторожно, а тут – сразу два маньяка, которые убивают первых же попавшихся жертв с особой жестокостью. Ну, жестокость отличительная черта маньяка, но их не могло быть двое! Тогда что означает это убийство? Версию мести спецслужбам можно сразу исключить – никто не знал, что наши сотрудники убыли в отпуск. Да и до Блачинска у вероятного противника были гораздо более удобные места, чтобы уничтожить не только семью Волковых, но и чету Черновых. Что кроется за этим бессмысленным убийством? Вот что я хотел бы понять, Александр Сергеевич!

– А по-моему, не так уж и бессмысленно убийство семьи Волковых.

Александр удивленно взглянул на начальника местного УВД.

– Что вы имеете в виду, Александр Сергеевич?

– Сейчас объясню, – сказал Рыбник и пододвинул к себе первую папку.

– Здесь два дела, также по убийствам. В первом случае – семья Голубевых, у себя дома, в ночь с 17 на 18 августа сего года. Тогда были убиты глава семьи Голубев Игорь Степанович, его супруга Ирина Петровна, дочь Галина 14 лет и охранник усадьбы Евгений Каршин, в прошлом десантник, имевший опыт боевых действий. У этого убийства мотивы как бы налицо – ограбление. Убийцы забрали все деньги в доме, ценности и угнали два автомобиля – новый «Лексус» и подержанный «Паджеро». Охранник пытался оказать сопротивление и был убит ударом заточки в спину. Заметьте, заточки – оружия, которым чаще всего пользуются те, кто побывал в зоне. После убийства охранника двое преступников прошли в дом. Они работали в перчатках, поэтому установить их личности не удалось, но то, что их было двое, следователи установили. Как действовали убийцы? Один прошел в комнату девочки, другой вошел в спальню супругов и с ходу рассек горло главе семейства. Голубевы в это время находились в постели. Убив главу семейства, бандит привязывает жену к креслу, избивает ее, дабы, по мнению следствия, узнать, где в доме хранятся деньги и ценности. Женщина, видимо, молчит; тогда второй бандит приводит в спальню дочь. Скорее всего, грозит убить ее, и тогда мать показывает, где находятся деньги и ценности. Получив свое, бандиты насилуют мать и дочь и убивают их: мать – ударом ножа в горло, дочь – рассечением горла. Неоправданная – даже, я бы сказал, показная – жестокость. Ограбить семью Голубевых преступники могли и без применения насилия, за исключением охранника. Такие случаи нередки. Врывается в богатые дома банда в масках, вяжет хозяев, грозит убить, требует деньги, получает их, запугивает и уходит. Грабителей, естественно, ищут – если ограбленные заявляют в милицию, – но не так, как убийц, жестоко растерзавших семью.

– И какая связь между убийством предпринимателя и нашего сотрудника? Только то, что в обоих случаях были убиты семьи? – спросил Тимохин.

– Не спешите! Все по порядку.

Рыбник достал еще одну папку:

– А это дело по убийству депутата областной Думы господина Ломакова вместе с любовницей на квартире последней.

Начальник УВД довел до Тимохина подробности и этого убийства.

– Как видите, Александр Александрович, и в этом случае действовала организованная преступная группировка. Те же самые преступники, что убили семью Голубевых. Почерк тот же самый. Баяновой и Голубеву горло рассек один и тот же человек. А Ломаков получает удар в горло, идентичный удару ножом в горло Голубевой. На этот раз бандиты ничего не берут ни из квартиры Баяновой, ни из личных вещей депутата – а у того было что взять. Они пытаются подставить под убийство студента, имевшего несчастье влюбиться в госпожу Баянову, но подстава организована столь топорно, что не выдерживает никакой критики. Мы пока держим студента у себя в интересах следствия, но обвинения с него сняты. Он подыгрывает нам, по собственному желанию.

– Но в этих убийствах не участвовала женщина, – уточнил Тимохин.

Начальник УВД согласно кивнул.

– Да, не участвовала. Но что я хочу заметить. Топорно подставляя студента, бандиты практически идеально готовят и проводят убийства Голубевых, Каршина, Ломакова и Баяновой. Если работают профессионалы, то они не допускают ошибок даже в мелочах. А в данных случаях убивают вроде профессионалы, а подставу организовывают дилетанты. Но это одни и те же лица. Что сие может означать?

– То, что преступление готовили профи, а исполняли обычные бандиты, имеющие кое-какой опыт, но далеко не профессионалы. Или подстава была идеей исполнителей. Поэтому она и потерпела крах.

– Совершенно верно. Те, кто убивал, исполняли заказ, и им было прописано, что конкретно надо сделать.

– Так что, убийство семьи Волковых как-то связано с этими преступлениями?

– А вы послушайте дальше, Александр Александрович. До случая с семьей вашего офицера, недалеко от места преступления, в ночь с понедельника 25 августа на вторник 26 августа была убита семья Антоненко. Глава семьи, Виктор Андреевич, 36 лет, жена, Елена Владимировна, 32 года, сын, Егор, 12 лет и дочь Анастасия, 5 лет.

– Чернов докладывал мне об этом, – произнес Тимохин.

– Так вот, Александр Александрович, в этом убийстве принимала участие женщина. И убивали семью двое – мужчина и женщина.

– Ну и что?

– А то, что муж, жена и сын были застрелены из двух пистолетов с глушителями, дочери же перерезали горло. После того, как нанесли двадцать два ножевых ранения, более половины из которых были смертельными.

– Не хотите ли вы сказать, что Волковы были убиты из того же оружия?

– Да, Александр Александрович. Это подтвердила экспертиза. С заключением можете ознакомиться. Более того, и Насте Антоненко, и Але Волковой горло перерезала одна и та же рука. Рука женщины. Что тоже подтверждено экспертизой. В первом случае эта тварь – иначе назвать убийцу не могу – буквально разделала на куски спавшую в спальном мешке девочку. И потом перерезала горло. Она, видно, получает удовольствие от убийства. Но работает под контролем мужчины. Тот останавливает ее, когда она входит в раж.

– Так, так, так! – проговорил Александр. – С этим ситуация проясняется, но остается еще много вопросов. И один из них следующий: почему бандиты пошли на второе убийство практически в том же месте, где совершили первое? Ведь их заказчики или организаторы – профи, должны были понимать, что милиция после первого убийства обязательно усилит патрулирование на дорогах области, особенно на участке Решта – Блачинск…

Начальник УВД утвердительно кивнул:

– Согласен. Мы действительно усилили патрулирование дорог, и особенно на указанном участке, но… бандиты – и это для меня очевидно, как и позорно, – имеют осведомителя в управлении.

– Даже так? И из чего это следует?

– Дело в том, что в день убийства Волковых в 21.00 в Блачинск прибыл заместитель главы президентской администрации. Пролетом в Сочи. Он собирал все начальство области. На обеспечение его встречи из Москвы приказали привлечь значительные силы. И мне пришлось отдать приказ на снятие мобильных патрулей с дороги с 20.00 до 0.40. О приказе знали в УВД, в управление ГИБДД он поступил в 19.00. Бандиты же узнали о нем раньше, поэтому и вышли на охоту на том же участке, где уже совершили убийство. Они знали, что милиция им не помешает. Главное, чтобы жертва вышла на этот участок в данное время. И ваши офицеры оказались на трассе между Рештой и Блачинском. На то, что на бандитов работает офицер УВД, указывает факт, что преступники искали на трассе камеры видеонаблюдения. Они несколько раз проезжали от города к поселку и обратно, пока не обнаружили эти камеры в Бакатово – ну, и далее действовали вне зоны их контроля.

Начальник УВД достал из кейса диск в футляре, положил на стол.

– Здесь записи с камер Решты и Блачинска – и в Бакатово, и у стационарных постов – за период с 24 августа по вчерашний день, пятницы 29-го числа. Здесь посмо́трите или возьмете с собой?

– Возьму с собой. Чернов должен опознать «Тойоту».

– Вы также можете забрать с собой и дела по убийствам Голубевых, Ломакова, Антоненко. Следственный комитет получил приказ о передаче их нам, ну а меня обязали подчиняться вам.

– Я возьму и документы. Ненадолго. В ближайшее время получите их обратно. Копии делать не будем, не беспокойтесь.

– Я об этом даже не думал.

– Постарайтесь вычислить оборотня, Александр Сергеевич. Через него мы сразу выйдем если не на заказчика, то на исполнителя точно.

– А пока – шерше ля фам?

– Да нет, скорей шерше ля мразь, которую надо не только найти, но и раздавить, как последнюю мерзость. Это же надо, женщина – и убийца детей! Впрочем, искать ее отдельно мы не будем. Нам нужна вся банда. И не только исполнители, но и заказчики убийств. У меня к вам есть и еще вопросы, но сейчас их задавать не вижу смысла. Возможно, позже потребуется еще одна встреча.

– Сколько угодно, Александр Александрович. Я в вашем распоряжении приказом заместителя министра на период работы по серии убийств и конкретно семьи офицера секретной спецслужбы.

– Договорились.

– Я провожу вас!

Начальник УВД проводил Тимохина до берега, затем вернулся на катер, и тот, отойдя от причала и развернувшись, пошел в сторону Блачинска.

Александр по радиостанции вызвал майора Иванова. В 11.10 он прибыл в резиденцию местного УФСБ и тут же вызвал в кабинет прапорщика Чернова.

Глава 3

Снайпер боевой группы «Мираж» явился немедленно, словно ожидал вызова. Тимохин показал ему диск:

– Здесь, Юра, записи камер видеонаблюдения ДПС, установленных на участке между Рештой и Блачинском. Давай-ка посмотрим, что на них запечатлено.

Чернов присел в кресло, Тимохин вставил диск в компьютер. На мониторе высветилась картина участка дороги, по которой проходили автомобили. Было заметно, что камеры установлены на деревьях. Высвечивалась и дата.

– Это у Бакатово? – спросил Чернов.

– Да. Преступники, выискивая жертвы, не могли не проходить через деревню. Запись смонтировали таким образом, что сначала мы увидим картинку с одной камеры, затем с другой, в течение суток, затем следующих.

– А записи с поста ДПС у Решты на диске нет?

Тимохин ответил:

– Есть. Того самого дня, когда на Волковых было совершено нападение, четверга 28-го числа. Ты не запомнил какие-либо отличительные черты внедорожника, преследовавшего вас?

– Да нет! Только то, что машина новая.

– Ну, давай посмотри, что у нас фиксировала видеокамера выезда из Бакатово с воскресенья, 24-го числа.

В воскресенье через деревню прошло много машин, из них с десяток «Прадо», но Чернов категорически заявил, что среди них той, бандитской, машины не было.

– Ты судишь по номерам? – спросил Тимохин.

– Не только, но что-то внутри подсказывает, если еще раз увижу эту тачку, опознаю. Что-то в ней было не то. Что-то не то, а вот что, не пойму.

Тимохин переключился на запись, сделанную в понедельник, 25 августа, проговорив:

– В эту ночь была убита семья Антоненко.

– Я помню, – кивнул Чернов.

Пошла запись. В сторону Решты с утра прошло немного машин и один внедорожник «Тойота» с номерами… 706. Увидев «Прадо», Чернов напрягся.

– В чем дело? – спросил Тимохин.

– Похожая тачка, так же затонированы стекла, запаска под днищем. Номер, правда, не тот.

– Его заменить можно.

Прошло минут сорок, и черная «Прадо» под номерами 706 вновь оказалась в зоне контроля видеокамеры. Встала у въезда в деревню.

Чернов буквально припал к монитору.

– Черт! Если бы не номера… стоп…

Из салона вышел мужчина, пошел к обочине, вышел из зоны видимости. Но прапорщик воскликнул:

– Он! Он, гад!

Тимохин вернул запись назад, когда мужчина оказался у внедорожника и смотрел в сторону деревни. Чернов ударил кулаком по столу.

– Сукой буду, командир, это он!

– Ты узнал мужика?

– Да! И машину!

– Подробней!

– Сейчас, погоди, дай немного успокоиться. Так! Это та машина, с другими номерами. А что в ней не так, так это верхняя тонировка лобового стекла. От сплошной поверху до прозрачной книзу. Тонировка от черного до светло-голубого цвета. Это я заметил. А мужик, что стоит сейчас у тачки, на момент этой записи пассажир – а в нашем случае он сидел за рулем, а рядом с ним была баба.

Тимохин внимательно посмотрел на подчиненного:

– Ты не ошибаешься?

– Нет, Саныч! Точняк он. И тонировка та же.

– Что ж, сейчас мы это проверим.

Александр переключил диск на вечер четверга, 28 августа.

– Время… Сейчас вы должны появиться у деревни. Так, есть, ты прошел, за тобой Волков… а вот и «Тойота». Стоп-кадр!

Тимохин остановил воспроизведение записи, приблизил по монитору застывшее изображение «Тойоты». Проговорил:

– Да, тонировка та же… и мужик тот же! Ты оказался прав.

– Почему на это не обратила внимания милиция?

– Потому, что мы забрали дело. Но неважно. Главное мы видим на экране. Плохо, что женщину разглядеть невозможно, обернулась к заднему сиденью.

– Волкова могли убить только они!

– Да, Юра… Погоди!

Тимохин взял сотовый телефон, набрал номер начальника УВД.

– Рыбник! Слушаю вас! – ответил полковник.

– Это Тимохин.

– Да, Александр Александрович.

– Нам надо знать, когда и на чье имя была зарегистрирована в ГИБДД «Тойота» номер 706. А также где она была приобретена. И опять-таки на чье имя. Но пробить внедорожник необходимо так, чтобы это не вызвало ни у кого подозрения. Особенно в Управлении ГИБДД.

– Я понял! Сейчас займусь этим.

– Начальнику ГИБДД ты доверяешь, Александр Сергеевич?

– Как самому себе!

– Вот через него и работай. И еще: на диске мы отметили одного типа, надо бы пробить и его. Как это сделать?

– Я передал вам копию диска; укажите, кто вас интересует, и я пробью его!

Тимохин объяснил, чью личность следовало проверить, не раскрывая того, что его опознал Чернов.

– Понял! – ответил начальник УВД. – Ждите ответа. Не думаю, что проверка отнимет много времени.

– Жду!

Офицеры сводной группы ГУБТ просмотрели диск, после чего Тимохин предложил Чернову сигарету. Но закурить спецы не успели. В 13.20 раздался сигнал вызова на сотовом телефоне Тимохина.

– Александр Александрович? Рыбник! Принимай информацию по порядку поступивших запросов.

– Очень внимательно тебя слушаю, Александр Сергеевич.

– Автомобиль «Прадо», что заинтересовал тебя, приобретен в салоне «Тойота» в субботу 23 августа. Машину подобрали за день до этого, в субботу проплатили. В тот же день ее зарегистрировали. На имя… так, минутку… на имя Терентьева Аркадия Евгеньевича, уроженца города Грозный. В Блачинск Терентьев переехал в 2003 году из Норильска, зарегистрирован по адресу: микрорайон Копцево, ул. Комиссарская, д. 72. Собственный дом на окраине микрорайона, бывшей деревни Копцево. Машина поставлена на учет по всем правилам. Документы на оформление принимал один из офицеров отдела регистрации. Терентьеву в 15.00 субботы и был выдан номерной знак 706. Теперь по поводу личности, зафиксированной камерой видеонаблюдения в деревне Бакатово. Тип нам известный, некий Кожанов, в криминальной среде Кожан, 38 лет, ранее судим за убийство. В настоящее время проживает в городе. После отсидки вроде присмирел, однако нигде не работает, на что живет, неизвестно. Мне заняться им плотнее?

– Нет, Александр Сергеевич! – запретил Тимохин. – Пока достаточно того, что вы сделали. Оставайтесь на связи; думаю, нам сегодня придется еще раз встретиться.

– Всегда к вашим услугам.

Александр отключил телефон, повернулся к Чернову:

– Шепеля и Кима ко мне!

В 13.30 названные офицеры вошли в кабинет загородной резиденции местного УФСБ. Тимохин обратился к ним:

– Берите у коменданта любую машину и езжайте по адресу: Копцево, Комиссарская, 72. Это частный дом на окраине микрорайона Копцево. Иванов подскажет, как туда проехать. Задача – проверить наличие у Терентьева новой «Тойоты» и документов на машину, после чего связаться со мной – я скажу, что делать дальше.

– Едем без стволов? – уточнил Шепель.

– Если хотите, возьмите пистолеты у того же Иванова. Но, думаю, вряд ли они пригодятся вам.

– Кем представиться этому Терентьеву?

– Сотрудниками ГИБДД.

– А ксивы?

– И с этим вопросом к Иванову. Но через полчаса вы должны покинуть территорию резиденции.

– Ясно!

– Вперед, ребята!

– Извини, командир, речь идет о той «Тойоте», на которой действовали убийцы Волковых? – спросил Ким.

– Не исключено. Большего сказать не могу.

Шепель и Ким вышли из кабинета.

– Мне тоже надо было ехать с ребятами, – сказал Чернов.

– Нет! Шепель с Кимом и сами справятся. А тебе рисоваться лишний раз не стоит. В «Тойоте» в день убийства семьи Волковых могли находиться и другие бандиты, а среди них и Терентьев. А он в свою очередь мог запомнить тебя.

– Ясно! Что дальше делать мне?

– Иди пообедай! Потом отдыхай. Будешь нужен, вызову.

– Мне сейчас не до отдыха, командир!

– Значит, сиди в комнате, смотри в окно.

В 15.10 субботы телефон Тимохина вновь издал сигнал вызова. По дисплею Александр определил, что звонит Шепель.

– Да, Миша?

– Прибыли на место. Дом оказался закрыт, – доложил майор.

– Надеюсь, вас это не остановило?

– Нет, конечно. Не возвращаться же на базу ни с чем, тем более соседка этого Терентьева попалась больно разговорчивая. Сказала, что в субботу, часов в десять к Терентьеву приезжали гости, нерусские, на джипе. Но надолго не задержались – полчаса, может, чуть больше. Вышли, захлопнув двери дома и калитки забора, и уехали. Ну, мы ее проводили восвояси, а сами – через забор. В дом проникли через окно – пришлось высадить стекло, но тихо, никто не рюхнулся. В доме не нашли никого; в гараже, вход в который из кухни, тоже ничего – никакой «Тойоты». Решили осмотреть подвал, благо люк в него находился в той же кухне. Вскрыли люк, а из подвала трупный запах. Спустились вниз – и увидели в углу за каким-то ящиком труп мужика с перерезанным горлом. По состоянию трупа можно предположить, что грохнули его как раз где-то в субботу. Точнее установят эксперты, без них не обойтись.

– Убитый точно Терентьев? – проговорил Тимохин.

– Судя по правам, что нашли в гостиной, да. Удостоверение водителя не липовое.

– И «Тойоты» нет?

– Ее и не было в гараже. В нем вообще если и стояла тачка, то очень давно.

– Ясно! Оставайтесь в доме. Дождитесь приезда начальника УВД. Дальнейшие действия по дополнительной команде. Где оставили машину? Не у дома?

– За кого ты нас держишь, Саня? Выделенный Ивановым «Опель» припаркован в проулке, за два квартала до дома покойного Терентьева.

– Понял! Ждите Рыбника.

Тимохин, отключившись от Шепеля, набрал номер начальника местного управления внутренних дел:

– Мои люди наведались в дом Терентьева и обнаружили в подвале труп хозяина с перерезанным горлом. Судя по состоянию трупа, Терентьева убили примерно в субботу. Косвенно это подтверждает и соседка Терентьева. Она видела, как 23 августа около 10 часов утра к нему приезжали гости, нерусские, два человека на джипе. Вошли в дом и где-то через полчаса вышли, закрыв двери дома и калитки.

– Черт, еще одно убийство!

– Ты вот что, возьми-ка с собой эксперта и езжай туда. Нам надо знать, когда убили Терентьева; возможно, убийцы оставили и отпечатки. Мои люди встретят тебя. Как прояснишь обстановку, отзвонись, встретимся.

– Хорошо! Немедленно выезжаю!

Александр выключил телефон, собрался пройти в столовую, но в кабинет вошел старший лейтенант Самойлов:

– Товарищ полковник, вас Крымов вызывает по спутнику!

Офицер-радиоэлектронщик передал командиру сводной спецгруппы трубку спутниковой системы.

– Слушаю тебя, Крым!

– Это я тебя слушаю, Саня! Что у вас в Блачинске?

– Начальство покоя не дает?

– Феофанов пока молчит, как и ты. А позвонит – так я не знаю, что и доложить. По твоей, Саня, милости!

– Ты немного опередил события. Самое интересное здесь только начинается.

– Зацепились за бандюков?

– Вроде зацепились, но… как будет складываться обстановка, неизвестно.

– Но шансы-то раскрыть дело есть?

– И очень даже неплохие.

– Хоть это радует. В городке траур, находиться тошно.

– Понятное дело. Где решено похоронить Волковых?

– Тут же, в городке, вот с командиром части подыскиваем место.

– Да, первые похороны, первые могилы…

– «Не сыпь мне соль на рану».

– Супругу Чернова встретили?

– Все чин по чину. Она сейчас занимается организацией похорон, так что передай прапорщику, пусть не беспокоится! Винит, наверное, себя…

– Не то слово!

– Объяснимо! Что мне доложить Феофанову, если вызовет на доклад?

– То, что группа работает! Эффективно работает.

– Как считаешь, сколько потребуется времени, чтобы закрыть проблему?

– Немного. В ближайшие сутки должны выйти и на убийц, и на тех, кто стоит за ними.

– Что, есть и такие?

– Есть. Только предупреждаю, Крым, брать живыми будем только тех, кто реально сможет быть полезен для управления. С остальными решим вопрос предельно жестко.

– Решил валить банду?

– Да.

– Что ж, тебе на месте видней! Я на твоей стороне.

– Знаю. Как обстановка прояснится до конца, я сброшу тебе информацию для доклада генералу. Перед тем, как нанести по банде смертельный удар.

– Добро! Удачи тебе, Саня!

Отключив трубку, Тимохин передал ее Самойлову и вместе со старшим лейтенантом вышел из кабинета в столовую, наскоро пообедать.

Начальник УВД вызвал Тимохина в 17.20:

– Принимай информацию, Александр Александрович! По заключению эксперта, смерть Терентьева наступила, как и предполагалось, где-то с 10.00 до 15.00 субботы, 23 августа. Но это предварительное заключение. Точное время и дату, а также истинную причину смерти выявит вскрытие, хотя и без него понятно, что смерть хозяина дома наступила от рассечения горла.

– Значит, в субботу Терентьев не мог приобрести «Тойоту» в салоне и поставить ее на учет в ГИБДД?

– Исключено!

– Тогда кто сделал это? И кто из сотрудников ГИБДД оформил документы?

– Тот, кто связан с бандитами.

– Верно! И он работал по указке оборотня из УВД. Прикидываешь, к чему я клоню?

– Да! Как понимаю, встречаемся в Управлении ГИБДД?

– Точно так! И предупреди начальника, чтобы меня пропустили без проверки документов. Скажем, как сотрудника администрации.

– Это лишнее. Когда подъедешь к управлению?

– Ну, думаю, через час буду!

– Поднимайся прямо в кабинет начальника, полковника Утенко Виктора Васильевича. Он с 18.15 будет ждать тебя в управлении.

– Понял! Выезжаю!

– Подожди, тут твои ребята желают переговорить с тобой.

– Ты езжай! И скажи майору Шепелю, что я позвоню сам!

– Хорошо! До встречи в Управлении ГИБДД.

Александр переключился на Шепеля:

– Ты чего достаешь милицейское начальство, Миша?

– Так слышу, вы договариваетесь о встрече, а о нас словно и забыли.

– Подумал, что сказал?

– А чего мне думать? Что сказал, то сказал.

– Так! По-тихому уходите из усадьбы покойного Терентьева.

– Ясно! Двигать в резиденцию?

Подумав, Тимохин ответил:

– Нет, Миша! Подъезжайте-ка и вы к Управлению ГИБДД. Дорогу найдете?

– Прицепимся к Рыбнику.

– Давайте! Но у ГАИ не светиться. Встать где-нибудь рядом и быть на связи!

– Принял! Выполняем!

Александр вышел во двор. К нему тут же подошел комендант особого объекта:

– Я вам нужен, полковник?

– Да! Точнее, мне нужны машина и карта города с указанием маршрута до областного ГАИ.

– «Ниссан» подойдет?

– И «Жигули» подойдут!

– Тогда подождите 10 минут.

– Хорошо, перекурю здесь!

В 17.35 Александр покинул территорию особого объекта, имея при себе карту с нанесенным нужным маршрутом. В 18.20 он остановил иномарку на служебной стоянке Управления ГИБДД Блачинского управления внутренних дел. Беспрепятственно прошел в здание, поднялся на второй этаж. В приемной спросил молоденькую секретаршу:

– Начальник управления у себя?

Видимо, девушка была предупреждена о визите командира спецгруппы грозной антитеррористической службы.

– А вы полковник Тимохин?

– Да. Удостоверение предъявить?

– Не надо. Проходите. Вас ждут и начальник Управления ГИБДД, и сам полковник Рыбник.

Тимохин вошел в кабинет. Рыбник представил его полковнику Утенко.

– Не опрометчиво вы обозначили меня секретарю? – спросил Александр.

Начальник ГИБДД заверил:

– Секретарь девушка надежная, никому ничего лишнего не скажет, поэтому и держу при себе.

На столе у начальника ГИБДД лежала стопка каких-то документов.

– Кто из ваших сотрудников, Виктор Васильевич, ставил на учет «Тойоту»? – поинтересовался Тимохин.

– Старший лейтенант Шатилов. Он сейчас подойдет, я вызвал его.

В это время в дверь постучали, затем в кабинет вошел плюгавенького вида молодой офицер милиции, с бегающими глазками.

– Разрешите, товарищ полковник? – обратился он согласно субординации к начальнику УВД.

– Входи, входи! И к столу, – позвал Утенко.

– Старший лейтенант Шатилов, – представился милиционер.

– Удивлен вызовом? – спросил Рыбник.

– Так точно!

Начальник УВД указал на стопку документов:

– Глянь, твоих рук работа?

Старший лейтенант просмотрел документацию на постановку бандитской «Тойоты» на учет и выдачу номерных знаков.

– Так точно!

– И кому ты выдал номера? На кого оформил документы?

Старший лейтенант изобразил недоумение:

– Тут же все написано.

– Отвечать на вопрос, Шатилов! – повысил голос начальник ГИБДД.

Милиционер, втянув голову в плечи, ответил, заглянув в бумаги:

– Терентьеву Аркадию Евгеньевичу.

– Он лично сдавал документы на регистрацию?

– Так точно. От другого лица я бы не принял их.

– Уверен?

– Так точно!

Начальник УВД вплотную подошел к Шатилову:

– И как же ты мог принять документы от господина Терентьева, когда тот к тому времени был уже мертв?

Старший лейтенант побледнел.

– Как… как это мертв?

– Вот так – лежал в подвале собственного дома с перерезанным горлом!

– Черт, этого не может быть. Неужели я в спешке принял документы от другого человека?

В разговор вступил Тимохин:

– Ты, Шатилов, дурочку перед нами не ломай! Вы в отделе регистрации внимательно смотрите паспорта и сравниваете фото с лицом заявителя?

Шатилов пытался оправдаться:

– В тот день, в субботу, было много народу. Возможно, я и пропустил документы, а возможно, их предъявитель был очень похож на человека, чей паспорт был предъявлен.

– Понятно, – процедил Тимохин. – Не хочешь по-хорошему? Что ж, придется по-плохому. Ты слышал об убийствах на трассе между Рештой и Блачинском?

– Так точно!

– Так вот, убийцы использовали «Тойоту», которую ты, так некстати уставший, зарегистрировал и на которую выдал номера преступникам. А теперь попытайся доказать, что не был с ними в сговоре. Мы послушаем. Пока твой начальник не свяжется с прокуратурой.

Шатилов понял, что попал и что от полковника секретной антитеррористической службы ему не отбиться.

– Не надо прокурора. Я знал, что ставил «Тойоту» на учет по чужому паспорту. Но об этом меня попросил майор Школяров, а он занимает в УВД достаточно высокую должность.

– Школяров? И как он обосновал просьбу? – прищурился Рыбник.

– Никак! Позвонил на сотовый и сказал, что надо поставить на учет машину по паспорту, который мне передаст другой человек, не владелец паспорта. Я ответил, что это незаконно, но Школяров сказал, что владелец паспорта болен, а доверенность сделать не успели. В общем, попросил. Как я мог отказать ему?

Начальник ГИБДД буквально взревел:

– Как, сучонок паршивый? Как, мать твою! Сколько раз ты исполнял подобные просьбы и сколько тебе за это платили? Отвечай, иначе прямо сейчас я отправлю тебя в клетку изолятора, и ты у меня под суд пойдешь!

Тимохин остановил Утенко:

– Минуту, Виктор Васильевич! Нам с полковником Рыбником пора; все, что мы хотели узнать, узнали, признание Шатилова записали. Продолжите разборы с подчиненным после нашего отъезда. В СИЗО его отправлять не надо, а вот припрятать на сутки-другие не помешает. Найдете место?

– Найду, Александр Александрович! У меня на даче в подвале посидит.

– Вот и хорошо! И снимите с Шатилова более подробные показания по регистрации «Тойоты».

– Есть! Сделаем!

– Сделайте, но лично; утечка информации может сильно повлиять на нашу дальнейшую работу.

– Понял! Лично сделаю! – И повернулся к начальнику УВД: —Не сомневайтесь, Александр Сергеевич, этот подонок, – он указал на старшего лейтенанта, – мне все выложит.

Тимохин с Рыбником вышли в коридор, опустевший к этому времени. Начальник УВД взглянул на командира группы спецназа ГУБТ:

– Сто против одного, что ты намерен немедленно побеседовать с майором Школяровым.

– Верно. Адрес его знаешь?

– Конечно! Ведь он начальник одного из отделов управления.

– Тогда едем в гости к твоему подчиненному. Как говорится, будем ковать железо, не отходя от кассы.

– Вдвоем?

– У меня тут недалеко пара ребят на машине. Этого более чем достаточно. Работать предстоит аккуратно, не хочу задеть тебя, но не исключено, что в УВД на бандитов не только Школяров пашет.

– Сейчас ничего исключать нельзя, – вздохнул Рыбник. – Времена настали, мать иху – за бабки готовы все продать! На двух машинах поедем?

– Да. У Школярова большая семья?

– Нет, только жена, которую он держит в ежовых рукавицах, а сам гуляет налево и направо.

– Что ж ты держишь такого офицера в УВД?

– А кем заменить? Таким же? Лучших в Москву забирают.

– Ладно, но если он гуляет, как ты говоришь, налево и направо, то его сейчас может и не быть дома…

– Может и не быть, – согласился начальник УВД.

– И как это проверить?

– Проверим! Прямо сейчас.

Он вернулся в приемную, попросил секретаря:

– Девушка, соедините-ка меня с дежурным по УВД.

Переговорив с дежурным, подождав несколько минут, передал трубку секретарю, подошел к Тимохину:

– Дома Школяров. Недавно явился. Слегка навеселе.

– Звонок дежурного не спугнет его?

– Нет. Тот передал Школярову, что мной в понедельник на 8.30 назначено экстренное совещание, вот он и обзванивает офицеров от начальника отделов и выше.

– Как войдем в квартиру? Нет, оборотень твой, конечно, начальнику откроет, но не предупредит ли он бандитов о странном визите? Для этого много времени не понадобится.

– Используем старый, верный способ – соседей нижнего этажа.

– Которых якобы залили сверху?

– Точно! Простой и надежный способ.

– Хорошо, едем!

Школяров вернулся домой в прекрасном расположении духа. Из ячейки № 16 автоматической камеры хранения железнодорожного вокзала он взял причитающиеся ему за предательство 10 000 евро и премию в том же размере. Ачил сдержал слово. Школяров выпил в уютном кафе двести граммов коньяка, плотно закусив, и договорился с любовницей о ночной случке. Оборотень был доволен. Как говорится, жизнь удалась. Он смотрел на своих коллег из УВД, служивших за нищую зарплату, с превосходством и пренебрежением. Только дураки служат за зарплату. Он, Школяров, не дурак, он знает, как работать. И плевать на кодекс чести, погоны и прочую химеру типа долга перед родиной. Школяров никому ничего не должен; ему должны, он – нет. А родина? Родина там, где можно жить припеваючи. И скоро он уедет туда, где сможет тратить накопленные немалые средства. Тратить открыто, не оглядываясь, как бы кто не обратил на это внимание. С женой Зинаидой вопрос решится быстро: с собой в новую жизнь он ее не возьмет. Впрочем, как и любовницу, хотя последняя, молодая и развратная шлюшка, была и красива, и сексапильна, и умела доставить удовольствие в постели, как никакая другая из тех, с кем спал продажный майор. Он найдет себе другую. Будет менять баб как перчатки.

В этом радужном настроении он позвонил в звонок собственной квартиры. Дверь открыла жена. Школяров прошел мимо Зинаиды, словно мимо какого-то неодушевленного предмета, бросив на ходу:

– Приготовь ванную, чистое белье, трусы белые в полоску, голубую рубашку, костюм да жрать чего-нибудь!

Супруга, рано постаревшая 40-летняя женщина, тихо спросила:

– Опять пойдешь к своим девкам?

В ответ Школяров влепил жене звонкую пощечину:

– Это тебе за девок! Еще раз тявкнешь не по делу, получишь в морду. Поняла, кляча?

– Я кляча? А кто меня сделал такой? Не тебе ли я отдала свою молодость, красоту? За что ты так со мной?

Оборотень ударил жену второй раз.

– Я предупреждал!

Женщина присела на пуфик в прихожей, закрыв покрасневшее лицо маленькими ладонями, заплакала. Школяров рывком за волосы поднял жену.

– Ты, сука, не поняла, что я сказал? Слезы лить будешь, когда я отправлю тебя обратно в деревню, перед подружками-доярками – а мне здесь сцены устраивать не хера. Убил бы, тварь! Кто бы знал, как ты надоела мне. Работай, дура! У меня лишнего времени нет.

Несчастная женщина покорно пошла выполнять приказание мужа.

…Школяров лежал, нежась в ванной, когда в дверь позвонили. Он крикнул жене:

– Спроси, кто? И без разрешения не открывай!

Зинаида прошла в прихожую.

– Кто там?

Услышала голос соседки с первого этажа:

– Зин! Это я, Ольга! У вас что, кран прорвало? С потолка коридора вода течет!

– Да у нас все вроде нормально…

– Тогда откуда у меня вода? Открой, посмотрю!

– Ну, кого там нелегкая принесла? – крикнул из ванной Школяров.

– Соседка с первого этажа говорит, что мы залили ее, – ответила супруга.

– Да? Это пышечка жопастая такая? Впускай и веди прямо в ванную, пусть посмотрит, где и что у нас течет. А я ей кое-что другое покажу!

Зинаида открыла дверь, но вместо соседки в прихожую вошли начальник УВД и с ним еще двое мужчин, которых жена Школярова не знала. Один из неизвестных приложил к губам палец и проговорил:

– Спокойно, Зинаида Григорьевна, не надо шуметь! – Повернулся ко второму неизвестному: —Шепель, прикрой дверь и отведи женщину на кухню.

Майор кивнул и жестом указал Школяровой на коридор. Они прошли на кухню.

– Ну где вы там застряли, бабенки, я жду! – продолжал орать оборотень.

Когда дверь в ванную открылась, у Школярова от удивления открылся рот:

– Товарищ полковник?.. Вы? Но…

– Встал, оделся и в гостиную! Быстро! – приказал Рыбник.

– Но что…

Рыбник резко повысил голос:

– Ты плохо понял меня, урод? Встать, сказал! Кончилась лафа!

Начальник УВД вывел подчиненного, завернутого в простыню, в гостиную, где уже находился Тимохин, пересчитывающий неосторожно брошенную Школяровым на журнальный столик пачку стоевровых купюр.

– Доигрался, Школяров? – взглянул на него Александр. – Говорят же люди, сколько веревочке ни виться, а конец все одно будет. Вот и пришел и твой конец.

Школяров сумел взять себя в руки и обернулся к начальнику УВД:

– Товарищ полковник, что все это значит, кто этот человек? И что он, черт побери, делает в моем доме?

Тимохин, отложив деньги, спокойно заметил:

– А неплохая у тебя квартира, майор. Повышенной комфортности, метров под 100, не меньше. В элитном доме. Мебель дорогая импортная, техника. Сколько стоят эти хоромы?

– Да кто вы такой, чтобы я отчитывался перед вами?

– Ты о Главном управлении по борьбе с терроризмом, подчиненном президенту страны, слышал?

Тон оборотня изменился:

– Что? Управление по борьбе… с терроризмом?

– Да! Вижу, что слышал о таком. Так вот, я заместитель начальника отдела специальных мероприятий и одновременно командир одной из боевых групп данного управления полковник Тимохин.

Школяров испугался. Офицер ГУБТ, да еще полковник, – это очень серьезно.

– Извините, но я действительно не понимаю, чем заинтересовал вашу спецслужбу.

– Поймешь! А сейчас, – Тимохин взглянул на полковника УВД, – проводите, Александр Сергеевич, этого типа в комнату, где он мог бы одеться.

– Конечно, Александр Александрович.

Рыбник повернул оборотня к себе:

– Где одежда?

Школяров кивнул на стеклянную дверь спальни:

– Там. В шкафу.

– Так вперед! Чего застыл?

Спустя пять минут Рыбник усадил Школярова на диван, сам присел в кресло рядом с Тимохиным.

– Так ты не ответил, майор, во сколько тебе обошлись эти апартаменты? – спросил Александр.

– В двести тысяч.

– Долларов?

– Евро…

– Неплохо. И когда ж ты успел столько заработать? Хотя о чем это я, у тебя двадцать штук этих евро на столике просто так валяются. Зарплата за август?

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Ну что ж, придется объяснить. Но учти, Школяров, чем дальше я буду говорить, тем больше ты получишь лет отсидки в тюрьме специального назначения.

– К-какой тюрьме? Я не сделал ничего противозаконного.

– А деньги, конечно, одолжил у приятеля?

– Ну да! Он же и деньги на хату дал.

– И кто этот приятель?

– Дайте я позвоню, он приедет сюда и подтвердит мои слова.

– Ну нет, Школяров, никуда ты звонить не будешь. Так я начинаю? Или, может, ты все-таки сам расскажешь о том, как работал на бандитов?

– Каких бандитов?

– Все! Заткнись и слушай! Дважды я не предупреждаю. Итак! Начну с того, что ты попросил старшего лейтенант Шатилова из Управления ГИБДД зарегистрировать автомобиль «Тойота Прадо» на имя Терентьева Аркадия Евгеньевича в субботу 23 августа, что Шатилов и сделал. Казалось бы, что в этом такого? Небольшая услуга начальству. Если бы не одно «но», которое заключается в том, что 23 августа господин Терентьев был убит у себя в доме. Далее, в четверг 28 августа только ты мог предупредить бандитов о том, что с 20.00 и до часу ночи все мобильные патрули ДПС будут обслуживать прилет в город высокопоставленного чиновника из Москвы, и в 20.37 некий Кожанов, – при упоминании этого имени Школяров вздрогнул, – с известной тебе дамой совершили убийство трех человек на участке южной трассы между поселком Решты и городом Блачинск, а точнее, недалеко от деревни Бакатово, используя «Тойоту», которую Шатилов зарегистрировал на убитого уже Терентьева по твоей просьбе. Вот только не знали вы, скоты, что в жертвы выбрали семью сотрудника Главного управления по борьбе с терроризмом. Твое же участие в убийстве семей Голубевых, Антоненко, депутата Ломакова и его любовницы еще предстоит узнать, но сделать это будет несложно. Достаточно взять Кожанова. Он не станет отпираться. А если станет, то сам понимаешь, мы найдем способ развязать ему язык. И тогда, Школяров, ты пойдешь по делу как сообщник организованной преступной группировки, на счету которой только за последние два недели тринадцать убийств. Причем убийств с особой жестокостью. Впрочем, можно сделать из тебя и главаря этой группировки. Просекаешь, чем это пахнет? Пожизненным заключением – если, конечно, ты сумеешь дожить до суда.

Школяров, опустив голову, промямлил:

– Но вы же знаете, что я не являлся главарем банды? И сумею это доказать…

– Если тебя будут слушать, в чем я сильно сомневаюсь.

– Тогда зачем все эти разговоры? Арестовывайте меня, сажайте в клетку и открывайте уголовное дело.

– Ты так хочешь этого?

– Как будто у меня есть выбор! Мне известны возможности вашей службы.

– Вот именно. Они неограниченны, и мы при определенных условиях могли бы значительно облегчить твою участь.

Школяров взглянул на Тимохина:

– Что за условия?

– В преступлениях банды, за исключением убийства семьи Голубевых, есть одна немаловажная особенность. Ублюдки убивали жертвы беспричинно, не грабя их, не насилуя. Просто убивали, и все! Словно хотели что-то доказать этими преступлениями. Бандиты типа Кожана просто так убивать людей, особенно детей, не стали бы. Они обычные бандиты, для которых преступление – способ выживания. И они могли неплохо заработать, если бы грабили жертвы. Однако выродки не делали этого. Из чего следует, что за убийства им кто-то хорошо платил. И нам нужны не только исполнители, но и заказчики, которых не знать ты не можешь. Отсюда условие: ты сдаешь нам заказчиков и помогаешь их уничтожить. Да, да, Школяров, ты не ослышался. Подчиненная мне группа, которая находится в Блачинске, не имеет задачу взять живыми мразей, что положили столько невинных жертв. Право принятия решения по исполнителям и заказчикам убийств предоставлено мне. И я уже принял решение на ликвидацию преступников. Если ты принимаешь данные условия, то я готов отработать по тебе следующий сценарий. Бандиты завербовали тебя посредством угрозы расправиться с женой. Ты вынужден был согласиться, так как до безумия любишь супругу. Твоя работа на бандитов сводилась к передаче нужной им информации. Но когда ты узнал об убийствах и понял, что это дело рук Кожанова и его подельников по заказу лиц, которых ты назовешь, то тут же явился с повинной к начальнику УВД. И в дальнейшем помогал спецгруппе ГУБТ ликвидировать банду. Согласись, это уже совсем другое дело. Да, тебя уволят из органов, возможно, осудят года на два – не исключено, что условно, – но что такое два года по сравнению с пожизненным заключением или мучительной смертью в местном СИЗО?

Школяров приободрился. Спросил:

– Почему вы даете мне такой шанс?

Тимохин ответил, глядя в глаза оборотню:

– Потому что мне нужны заказчики, чтобы обезвредить преступную группировку одним ударом. И потом, Школяров, хоть ты и мразь, но никого не убивал. А раз на тебе нет крови невинных жертв, то к тебе можно проявить вынужденное, подчеркиваю, вынужденное снисхождение. Ради достижения основной цели. Тебе этого объяснения достаточно?

– Да.

– Твой ответ?

– Естественно, я принимаю ваши условия!

– Ну, тогда давай выкладывай все, что ты знаешь по заказчикам убийств. Все, Школяров! Не упускай предоставленный тебе шанс. Не играй с судьбой.

– Мне нужны гарантии!

– А сто пятьдесят граммов коньяка не налить?

– Не отказался бы…

– Не будет ни того, ни другого. Я свое слово всегда держу. Говори, мы с полковником Рыбником слушаем. И записываем разговор.

Школяров выдохнул.

– Так! По исполнителям! Кожанов входит в банду Демьяна – Антона Демьянова, он в городе центровой. Теперь по заказчикам. Вы абсолютно правы, банда действовала по заказу и наводке. Заказ Демьяну сбрасывал некий Ачил Адаев.

– Кто? – воскликнул Тимохин. – Ачил Адаев? Ты не ошибся?

– Не ошибся. Вместе с ним работали его помощник Гурам Гураев и Хасан Мамедов. Последний снимает квартиру по адресу: улица Попова, дом 12, квартира 32. Хасан – связной между Ачилом и Демьяном. Адаев и сейчас находится в городе. По крайней мере, днем он был в Блачинске. Ачил лично контролирует выполнение каждого заказа.

– Вот оно что! Теперь понятно, почему бандиты Демьяна не грабили жертвы. Продолжай!

– Хоть от меня Демьян и скрывал, где его банда собирается для планирования своих акций, но я узнал. Банда собирается в доме некоего Коробко Ивана Степановича, 73-летнего пенсионера, основную часть своей жизни проведшего на зоне. Кстати, одно время вместе с ним сидели и Демьянов, и Кожанов, и Адаев.

– Адрес этого почтенного пенсионера? – спросил Тимохин.

– Улица Сахарова, 45. У Коробко свой дом, большой, но старый, сад выходит забором к оврагу. По нему люди Демьяна приходят на блатхату.

– Ты сам там был?

– В доме нет, а вот со стороны усадьбу как-то посмотрел. На всякий случай. С этими безбашенными ребятами надо держать уход востро.

– Что за женщина могла участвовать в убийствах на трассе?

– Думаю, это любовница Демьяна, Авдотьева Вера Николаевна, или Верунчик, или Метла.

– Почему Метла?

– Демьян подобрал Верку, когда та промышляла дорожной проституткой и носила погоняло Метла. По разным источникам, Метлой ее прозвали из-за того, что она обычно чуть ли не до смерти метелила своих подружек-конкуренток, когда те отбивали у нее жирного клиента.

– Авдотьева проживает вместе с Демьяном?

– Да. У того квартира в доме 73 по улице Башкирской. Номер квартиры, по-моему, 181. 4-й этаж 4-го подъезда панельной девятиэтажки.

– Ты и за хатой Демьяна на всякий случай со стороны смотрел?

– А как же!

– Кто еще состоит в банде?

– Кроме Демьяна и Кожана, Окунь – Георгий Окунько, Гусь – Илья Гусин, троюродный брат Кожана; Петр Реньков – Лысый, этот друг детства Гусина, и водила Демьяна, он же его телохранитель Анатолий Кузнеченко, Кузнец. Окунь – племянник Кузнеца.

– Банда связана если не родственными, то дружескими узами, – проговорил Александр, – оттого легко управляема. Ясно. Что за автомобили, кроме «Тойоты», используют бандиты?

– Белую «Ниву» и черный «Форд». На «Форде» ездят Демьян с Кузнецом.

– А где Кожан с Метлой прятали «Тойоту» после убийств?

– Точно не скажу, но слышал, что в автосервисе какого-то Гиви.

Тимохин взглянул на начальника УВД. Тот кивнул:

– Проверим!

– Никаких проверок! – приказал Александр. – Если есть информация по этому Гиви, хорошо; нет – черт с ним, выйдем на автосервис потом. Вернее, ты выйдешь. Школяров, с тобой напрямую общался Ачил?

– Да.

– И у тебя есть номер его телефона?

– Есть, конечно, таких номеров несколько.

– Откуда у бандитов номерные знаки южного региона?

Оборотень развел руками:

– Чего не знаю, того не знаю!

– Ладно, пока все! Надо переварить полученную информацию.

– Меня арестуют? – спросил Школяров.

– Нет! – ответил Тимохин. – Какой тогда смысл было тебя разводить? Ты останешься на свободе, будешь вести обычную жизнь примерного семьянина, ходить, как положено, на службу, вовремя возвращаться домой, прогуливаться с супругой перед сном, если у вас это принято. Но помни: ты будешь находиться под постоянным контролем моих людей. А они свое дело знают очень хорошо.

– А в служебном кабинете кто за ним будет присматривать? – осведомился начальник УВД.

– Это, уважаемый Александр Сергеевич, уже твоя проблема. Но мы должны знать все о каждом движении Школярова.

– Понял! Я продумаю этот вопрос.

– Еще одно предупреждение, Школяров. И квартира, и машина, и телефоны, и сам ты постоянно будете находиться в зоне работы дистанционного прослушивающего устройства. Так что не советую даже думать о том, чтобы провести нас. Только мы можем обеспечить тебе либо жизнь, либо… смерть. Это понятно?

– Так точно!

– Сейчас мы уйдем. Ты останешься дома. Из квартиры никуда! Утром, как положено, быть на службе. Хотя, пардон, завтра у вас выходной. Значит, сидеть дома, помогать жене борщ готовить.

– А если понадобится выйти куда? Скажем, в магазин? Или в кино? С… женой!

– Когда ты последний раз был в кинотеатре?

– Давно…

– Вот и сейчас обойдешься, а в магазин – пожалуйста.

– А если меня вдруг вызовет Ачил или Хасан?

– А вот если тебя вызовут кавказцы, то перед тем, как пойти к ним на встречу, ты должен сообщить об этом мне!

– Понятно…

– Вот и договорились. Смотрю, у жены твоей вид измученный. Наверное, издеваешься? Не советую. Не люблю я, когда к женщине относятся плохо.

Тимохин поднялся, встал из кресла и начальник УВД. Забрав Шепеля, они вышли из квартиры, спустились во двор.

– Сейчас куда? – спросил заместитель Тимохина.

– Я на базу, а вы с Кимом устраивайтесь поудобнее в «Опеле» и смотрите за хатой Школярова. Не думаю, что он сорвется, но кто его знает.

– Ты что-то говорил о прослушке? У нас же ни хрена из спецоборудования нет.

– Это разве проблема? Систему «Пробой» максимум через час вам подвезет майор Иванов.

– Ладно, с этим понятно, а жрать до утра мы чего будем?

– Все, что угодно, из ассортимента ближайшего магазина. Кроме, естественно, спиртного!

– Я командировочные не получал.

– Я тоже, Миша. Но хватит болтать! Разберетесь тут со всем сами, меня Рыбник ждет, видно, что-то хочет уточнить.

Тимохин подошел к «Ниссану», у которого его ждал полковник Рыбник.

– У тебя есть ко мне вопросы, Александр Сергеевич?

– Скажи, а кто такой Ачил Адаев?

– О! Это персона известная на Кавказе. В свое время Ачил являлся одним из полевых командиров Теймураза, ближайшего подельника Хабиба. Наше управление по нему конкретно не работало, но знали мы о нем практически все, – пока Ачил внезапно не покинул страну. Как теперь выясняется, для того, чтобы вернуться и продолжить свое кровавое дело. Адаев – диверсант и каратель. В задачу его отряда входило нападение на наши малочисленные колонны и карательные акции против тех чеченцев, что не желали признавать власть Дудаева – Масхадова. Очень жестокая тварь этот Ачил.

– Понятно. Как думаешь, зачем они убрали Терентьева?

– Ачил понимал, что зарегистрированная на Терентьева «Тойота» рано или поздно спалится, вот и избавился от ненужного свидетеля.

– Но Терентьев мог заявить об угоне внедорожника…

– И все равно попал бы под прессинг твоего ведомства, разве не так? А возможно, Терентьева наказали за прежние грешки, ведь он родом из Грозного. И исчез, как только началась первая чеченская кампания. Не исключено, что Терентьев воевал против федералов вместе с Ачилом. И что-то между ними произошло – то, что вынудило Терентьева бежать в Норильск. Впрочем, эту информацию еще следует проверить. Чем занимался покойный владелец «Тойоты» на севере и жил ли он там вообще. Если следствие не застопорится, то скоро мы узнаем, кем был на самом деле господин Терентьев и за что его убил Ачил.

– Ясно!

– Ну, тогда я на базу. Надо оценить обстановку, исходя из данных, полученных от Школярова, продумать план дальнейших действий. Работать будем одновременно и по банде Демьяна, и по Ачилу с его абреками. А вот как – об этом и будем думать. Ты же смотри за Школяровым и продажным гаишником, вплотную работая со следственным комитетом, особенно по делу Терентьева.

Тимохин сел в «Ниссан» и повел иномарку на выезд из города. На территорию особого объекта местного УФСБ он прибыл в 22.05. Командира боевой группы спецназа встретил комендант. Александр попросил Иванова доставить оставленным у дома Школярова Шепелю и Киму систему дистанционного прослушивания, пистолеты с двумя запасными обоймами, а также бутерброды и воду. Майор Иванов козырнул и через полчаса выехал в город. Тимохин же, несмотря на то что бойцы сводной группы бодрствовали, решил не проводить позднего совещания, отложив его на завтра, о чем и объявил личному составу; сам же прошел в кабинет, где старший лейтенант Самойлов развернул спутниковую станцию. Переведя ее в режим работы, Александр набрал номер Крымова:

– Не спишь, Крым?

– Хороший вопрос! Я еще в штабе.

– И чего так?

– Не поверишь, но был уверен, что ты еще выйдешь на меня сегодня. Как видишь, оказался прав.

– С Феофановым разговаривал? – спросил Тимохин.

– Да, сразу после первого сеанса связи с тобой. Генерал позвонил, не успел я уложить трубу в кейс. Доложил о нашем разговоре и о принятом тобой решении по банде.

– И как отреагировал Феофанов?

– Знаешь, спокойно. Сказал, тебе на месте виднее. Лишь бы действия группы были продуманы и отработаны на надлежащем уровне.

– Признаюсь, я ожидал, что Феофанов потребует, чтобы я лично связался с ним.

– А ты, Сань, не расслабляйся. Генерал ждет твоего звонка. Так что после разговора со мной выходи на него. Или утром он вызовет тебя. Что у тебя в Блачинске?

Тимохин усмехнулся:

– А стоит ли докладывать тебе, если придется отчитываться перед вышестоящим начальством?

– Ты это брось. Твой непосредственный начальник кто? Я! Значит, мне ты и должен первому обо всем доложить.

– Что ж, тогда слушай!

Закончив доклад, Тимохин спросил:

– Ну и как тебе обстановка?

– Лихо вы крота в УВД вычислили, – хмыкнул Крымов. – Можно сказать, повезло.

– Везет сильным и умным!

– В твоих способностях никто никогда не сомневался, поэтому ты и находишься в Блачинске. Что намерен предпринять дальше?

– Отработать план ликвидации банды. Сейчас люди Демьяна залегли на дно. Ачил же, скорей всего, вместе с Гураевым свалил из города, что выясним завтра, ночью под окнами Мамедова рисоваться рискованно. А накрыть отморозков следует скопом, собрав их в кучу. Или в две кучи. Дерьма! Только в этом случае можно рассчитывать на высокую вероятность успешного проведения антитеррористической операции. Конечно, можно попытаться выбить банду и поодиночке, но только группу Демьяна. А нам нужны и кавказцы.

Крымов сказал:

– Нужен какой-то маневр, который собрал бы их вместе.

– Об этом и думаю. Но, ладно, что-нибудь скумекаем. Главное, мы сели на «хвост» отморозкам, и теперь их дни сочтены. Я найду способ собрать их в кучи.

– Не забудь, Саня, согласовать план операции со мной!

– Конечно, Крым! Я ж по инструкции не имею права проводить не согласованные и не утвержденные высшим начальством акции.

– Если надо, ты пошлешь куда подальше все инструкции.

– Только в исключительных случаях резкого и кардинального изменения обстановки.

– Поаккуратней там!

– Само собой! Связь прекращаю, выхожу на Феофанова. Все будет как надо, Крым! За Волковых мы этих скотов на куски порвем. И за всех остальных. Отбой!

Перед тем как набрать номер начальника Главного управления по борьбе с терроризмом, Тимохин выкурил сигарету и обдумал предварительный план действий, который уже родился в голове боевого офицера.

Глава 4

Суббота, 30 августа, 23.15. Особый объект Блачинского УФСБ.

– Примите доклад по работе в Блачинске, товарищ генерал!

– Мне Крымов уже передал о ваших успехах.

– Когда же он успел? – удивился Тимохин. Мы с ним разговаривали буквально несколько минут назад…

– Вот за эти минуты и успел. То, что вы вышли на оборотня и получили информацию по банде Демьяна и, главное, по ублюдку Адаеву, хорошо. Меня интересует, что думаешь делать дальше?

– Так как банда залегла на дно, а значит, отработка ее членов поодиночке слишком рискованна, с учетом того, что Ачил мог покинуть город, предлагаю следующий план. Судя из показаний Школярова и собственно действий банды, ею полностью манипулирует Ачил Адаев, который прислан сюда с задачей дестабилизации общей обстановки в Блачинском регионе. Отсюда и немотивированные, с первого взгляда жестокие, бессмысленные убийства. Сейчас я уверен, что семья Волковых стала жертвой бандитов совершенно случайно. Просто у Паши взорвалось колесо там, где находились убийцы. И они приняли мгновенное решение на уничтожение семьи. Волков не смог просчитать момент, да на его месте это было практически невозможно. Дабы провести акцию ликвидации банды и группы Ачила, необходимо создать ситуацию, при которой они не только собрались бы в кучу, но и вышли на убийство.

– Предлагаешь вариант охоты на живца? – понимающе спросил Феофанов.

– Так точно!

– И кто выступит в роли этого живца? Данная роль смертельно опасна.

– Так точно, поэтому подставляться буду лично.

– Другого ответа я не ожидал. Но нападут ли бандиты на одного тебя? Даже если выставить твою персону шишкой федерального масштаба? Им, Саня, нужны не только громкие убийства, им нужно много крови, нужен страх населения, возмущение общества беспомощностью правоохранительных органов.

– Я это прекрасно понимаю, поэтому предлагаю привлечь к акции в качестве своего напарника прапорщика Коломину, сотрудника местного УФСБ, в данный момент прикомандированную на особый объект.

– Женщину, у которой погиб муж? Майор Коломин?

– Так точно!

– Ты сказал, в качестве напарника. Это означает, что вы вдвоем будете подставляться?

– Да.

– И она согласна участвовать в столь рискованной игре?

– Пока не знаю, решил переговорить с ней после беседы с вами, теперь уже завтра утром. Но, думаю, она согласится.

– А если не согласится? – усомнился Феофанов.

– Придется вызывать супругу.

– Шутку оценил! Ладно, что у тебя за план?

Александр доложил:

– Мы через Школярова сбрасываем Ачилу или его представителю в Блачинске Хасану информацию о том, что из Сочи в Москву едет, скажем, следователь по особо важным делам Следственного комитета при Прокуратуре РФ. С ним любовница. Поэтому следак и едет с югов без охраны и водителя. Это объяснимо: если о его похождениях узнают в Москве, то он вылетит из Следственного комитета как пробка. Да и с женой возникнут серьезные проблемы. Посему маскируется. Но едет на машине, взятой у какого-нибудь старого приятеля, только до Блачинска. Дальше он намерен отправить любовницу в Москву, сам же – вернуться в Сочи, чтобы дня через два вылететь также в столицу. И никто о любовнице не узнает. Понятно, что в роли следака выступлю я, в роли любовницы – Лариса Коломина.

– Если она еще согласится участвовать в твоей авантюре.

– Согласится – в этом я, даже поверхностно узнав ее, нисколько не сомневаюсь. Высокий чин из Москвы, да еще с любовницей, – это совсем другое дело. Тут и кровь, и шум по поводу любовных похождений лиц, занимающих высокие посты. Желтая пресса мгновенно раздует скандал. Об убийстве узнают далеко за пределами Блачинского региона.

Феофанов произнес:

– Ну что ж, в принципе план неплох. Клюнут на подставу бандиты или нет – вопрос другой, но попробовать можно. Вот только где? До этого дня убийцы действовали строго на участке между поселком Решта и Блачинском. Ты же будешь подходить к городу с юга.

– Я уверен, что участок Решта – Блачинск уже брошен бандитами, и следующие свои акции они будут планировать в других местах. Почему не у села Инокино?

– Что еще за село?

– Довольно крупное село, с населением около тысячи человек, лежит вдоль трассы южнее Блачинска на двадцать два километра. Участок дороги у северной окраины села примерно в два километра – идеальное место для проведения террористической акции, ну и для нас, естественно, тоже.

– Инокино, Инокино, погоди… – задумался генерал, разглядывая карту Блачинского района. – Так, вижу село Инокино, два километра на север. Лесополосы, отходящие от трассы в обе стороны, восточнее овраг, кустарник. Да, место удобное, но днем слишком оживленное, да и от села близко.

– Я пойду на Блачинск под вечер, когда транспортный поток значительно ослабнет, а население будет смотреть телевизоры в своих домах.

После непродолжительной паузы Феофанов сказал:

– Хорошо. Переговори с Коломиной, попытайся выяснить, где находится Ачил, отработай вариант контртеррористической акции, проведи рекогносцировку местности у Инокино, определи дату и время проведения акции. После чего окончательное решение мне на утверждение.

– Понял вас, Сергей Леонидович.

– Еще, Саня, не исключено, что Ачил попробует пробить достоверность информации Школярова. Для этого у террористов, к сожалению, все еще остаются каналы в Москве. Следовательно, необходимо подобрать твоего высокопоставленного двойника, по которому информация подтвердилась бы.

– Сомневаюсь, что мы сможем в короткие сроки подыскать подходящий вариант.

– Ну, необязательно, чтобы чиновник отдыхал с любовницей. Ее мы можем нарисовать без проблем. Главное, чтобы такой чиновник сейчас отдыхал в Сочи. А ты знаешь, что наши чины последние годы больше предпочитают другие места для отдыха… Но это уже моя проблема. Сколько тебе потребуется времени на подготовку акции?

– Не более суток.

– Добро! За сутки я что-нибудь придумаю. Значит, предварительный план утверждаю, окончательное решение жду в 11.00 завтра, 31 августа. К этому времени я подготовлю и твою легенду, и легенду партнерши. Не согласится Коломина, подберем другую женщину. Вопросы ко мне есть?

– Мне окончательное решение сначала согласовать с Крымовым?

– Не надо. Работайте с ним в процессе подготовки акции, а завтра он будет слушать твой доклад вместе со мной.

Феофанов отключился, выключил спутниковую систему и Тимохин. Вышел из кабинета – решил перед сном выкурить сигарету. Прошел во двор и… на скамейке под ивой увидел Ларису Коломину. Женщина сидела, откинувшись на спинку скамьи, смотрела на звездное небо и о чем-то думала. Тимохин решил поговорить с ней немедленно – обстановка как нельзя лучше способствовала доверительному спокойному разговору. Подойдя к скамейке, офицер спросил у женщины:

– Разрешите присесть?

– Конечно!

– Не спится?

– Да, но, судя по всему, и вас мучает бессонница.

– Работа! – сказал Тимохин.

Лариса проговорила:

– Работа. Я вот смотрю со стороны на вас, на ваших подчиненных и не могу понять, почему вы выбрали столь рискованную профессию? Ведь вам постоянно приходится рисковать жизнью. Это что, романтика, призвание или особенность характера, которому не хватает адреналина?

– Скорей призвание. А в общем, наверное, все вместе.

– Вы женаты, товарищ полковник?

– Да.

– Дети есть?

– Дочь, приемная, своих завести не получилось.

– А супруга знает о вашей работе? В смысле, чем вам в действительности приходится заниматься?

– Не все! – улыбнулся Александр.

– Вы жалеете ее, и это правильно, но женское сердце не обманешь, оно чувствует, когда любимому человеку грозит опасность.

– Наверное, вы правы. Впрочем, мы уже привыкли. Я уезжаю, она ждет. Ей сложнее, но кто-то должен делать то, что делаем мы, иначе в стране воцарится хаос. Кто-то должен защищать людей.

– Да, вот и мой муж… покойный муж говорил то же самое. Кто-то должен. И выполнил свой долг до конца. Он погиб, я выжила. Только до сих пор не знаю, как жить дальше.

– Вы любили его.

– И продолжаю любить.

– Извините, я не хотел причинить вам боль.

– Ее причинили не вы, а тот, кто убил мужа, но что теперь об этом говорить. Если не секрет, вам удалось добиться каких-либо результатов в поисках банды?

Тимохин глянул на женщину.

– Да! Практически мы вышли на них.

– Серьезно? Так быстро? – удивилась Лариса.

– Нам помогли.

– И что теперь? Будете их брать?

– Уничтожать.

– Вот так бескомпромиссно? Уничтожать, и все?

– А разве они заслуживают пощады? Убийцы женщин и детей?

Коломина промолчала. Александр же решил перейти к главной теме:

– Но без вашей помощи, Лариса, нам не обойтись.

Женщина вскинула глаза на полковника:

– Без моей помощи? Но чем вам, элитному спецназу, могу помочь я?

– Понимаете, мы имеем шансы разгромить банду, только вытянув ее на очередное преступление. Другими словами, подставить бандитам привлекательную цель.

– Кажется, я начинаю понимать. Мне предстоит сыграть роль жертвы?

– Вам, без вашего согласия, ничего не предстоит. Но я хотел бы попросить вас сыграть роль любовницы одного высокопоставленного чиновника.

– А кто будет играть роль самого чиновника?

– Я.

– Вы? Но у вас же есть подчиненные.

– Я сам пойду на подставу.

– И каков ваш план?

Тимохин довел до прапорщика суть плана, предложенного Феофанову. Коломина внимательно выслушала и неожиданно спокойно сказала:

– Я согласна участвовать в акции.

– Может быть, подумаете? – спросил Тимохин. – Не стоит сгоряча принимать подобное решение. Подумайте, Лариса, мы хотим сделать все возможное, чтобы свести риск к минимуму, но сами понимаете, в ходе акции может произойти все, что угодно. Если откажетесь, я приму это как должное.

В глазах женщины вспыхнул огонь.

– Я сказала, что согласна. Когда мы начнем подготовку к акции?

– А мы ее уже начали.

– Что требуется от меня?

– Извините, попытаться перевоплотиться в даму легкого поведения, этакую капризную, избалованную вниманием мужчин, самовлюбленную особу. Именно такой вас должны увидеть бандиты.

Коломина улыбнулась:

– Вы решили представить меня им?

– Нет. Но перед тем как решиться на нападение, они обязательно будут со стороны изучать нас. А мы должны предоставить им такую возможность.

– Понятно! Для перевоплощения одной игры мало, необходимы соответствующая одежда, прическа, косметика…

– Это все будет обеспечено. Главное, чтобы вы сыграли роль…

– Шлюхи высокопоставленного похотливого чинуши, так? – продолжила Коломина.

– Да, грубо, но по сути верно.

– Я сыграю эту роль.

– Уверены?

– Да!

– Ну что ж, будем считать, что договорились?

– Договорились.

– Вы не измените своего решения?

– Нет!

– Тогда я включаю вас в состав группы.

– А кто же будет вам еду готовить? Или одно другому не помешает?

– Думаю, майор Иванов без труда решит эту проблему.

– О да, Иванов решит! Если Сергею Сергеевичу поставить задачу, то будьте уверены, он ее выполнит.

– Вы еще посидите или пойдете к себе?

– Посижу недолго…

– Хорошо. А я пойду. Спокойной ночи, Лариса Егоровна, и спасибо вам!

– Пока не за что, товарищ полковник! Спокойной ночи!

На утро следующего дня, воскресенья 31 августа, командир сводной группы объявил сбор и совещание личного состава сразу же после завтрака в 8.30. На совещание была приглашена и Коломина. Присутствовали также комендант объекта, майор Шепель, отозванный на базу от дома Школярова и доложивший о том, что за время наблюдения оборотень находился в квартире и ни с кем не связывался, и прапорщик Чернов.

Тимохин довел до присутствующих результаты проведенных накануне совместных с начальником УВД Блачинска мероприятий, позволивших разоблачить пособника бандитов майора Школярова, установить личности членов банды, эмиссаров экстремистской организации, руководящих действиями местных бандитов, а главное, определить цель их преступной деятельности – дестабилизацию обстановки в регионе. После чего командир спецподразделения перешел к конкретике:

– Таким образом, мы знаем, кто ведет террористическую деятельность в регионе, и должны в кратчайшие сроки пресечь ее. В связи с тем, что в настоящий момент банда находится на нелегальном положении, отработка ее в индивидуальном порядке не только нецелесообразна, но и опасна с точки зрения достижения нужного нам результата. Бандиты наверняка, находясь в режиме ожидания, связаны между собой, а значит, если мы начнем выбивать их поодиночке, то это может привести к провалу всей операции. Один тревожный сигнал отрабатываемого бандита – и остальные укроются так, что достать их будет сложно, если вообще возможно. Банда растворится, и наши действия окажутся бесполезными.

Шепель поднял руку:

– Разрешите слово, товарищ полковник!

Александр косо глянул на Михаила:

– Я не говорил, что все вопросы после моего доклада?

– А у меня не вопрос, у меня предложение.

– И что за предложение?

– Если нам известны места настоящего нахождения членов банды, то почему не ударить по ним одновременно? И тогда никто никуда не испарится. Ну если только на небеса…

Тимохин покачал головой:

– А где гарантия того, что все бандиты в нужное нам время окажутся на своих хатах? Где гарантия, что в нужное нам время главный преступник Ачил Адаев будет сидеть на квартире своего подельника Хасана Мамедова вместе с телохранителем Гураевым?

– А что, мы не можем установить контроль над бандой и шоблой террористов?

– Установить контроль можем, но не можем заставить бандитов подстраиваться под нас и находиться дома в нужное нам время. И потом, как ты думаешь, отморозки, что режут безо всяких эмоций женщин и детей, поняв, что их обложили, покорно поднимут лапы и сдадутся на милость победителя – или окажут яростное сопротивление?

– Это будет зависеть от того, дадим ли мы им возможность оказать сопротивление, – пожал плечами Шепель.

– А если прокол? Ведь для проведения одновременного удара нам придется выводить на одну цель одного бойца. Вдруг кто-то из нас допустит оплошность? Или случайно засветится перед субъектом отработки? Что тогда? Штурм шести квартир в разных частых города? Ну, допустим, рядовых бандитов мы погасим без проблем, с Демьяном и Кожаном повозимся, но в принципе тоже завалим быстро, хоть и шумно. А вот с Ачилом и его бригадой это не пройдет. Сам знаешь, как выбивать чеченов. К тому же у Адаева наверняка отработан план прорыва из города. И, вероятнее всего, с захватом заложников. В многоквартирном доме сделать это будет несложно. Вывести же людей до штурма незаметно для бандитов ни практически, ни теоретически невозможно. В итоге вновь прольется кровь невинных жертв. Отрабатывать же только банду Демьяна не имеет смысла. Ну, завалим мы шестерых, с любовницей Демьяна семерых уродов – так Ачил легко наберет другую банду. В том же Блачинске, немного погодя. Посему считаю, что работать надо одновременно, но по двум целям – отдельно по банде Демьяна и отдельно по бригаде Ачила. Для чего создать ситуацию, при которой террористы будут вынуждены собраться вместе. Одни, демьяновские, – для проведения очередной кровавой акции на трассе, другие, ачиловские – на квартире Хасана, для контроля над действиями отморозков Демьяна.

Поднялся Дрозденко:

– Судя по тому, что на совещании присутствуют очаровательная Лариса и уважаемый комендант объекта, как создать подобную ситуацию, вы, полковник, уже знаете. Я прав?

Тимохин улыбнулся:

– Прав, Андрюша. Поэтому переходим ко второй части совещания – обсуждению плана антитеррористической акции, предварительно согласованной и с Крымовым, и с Феофановым.

– И на хрена тогда было полчаса воду из пустого в порожнее переливать? – проговорил Шепель. – Забивать мозги нереализуемыми вариантами, которые начальством уже отметены?

Тимохин повысил голос:

– Ты слова подбирай, Шепель. Здесь присутствует женщина.

Михаил повернулся к Коломиной, прижав руку к груди:

– Ради бога извините, Лариса. У нас обычно женщин на совещании не бывает, забылся.

– Да ничего, товарищ майор. Не стоит извиняться, все нормально.

– Это, во-первых, майор Шепель, – сказал Тимохин. – Во-вторых, я устроил обсуждение неосуществимого варианта для того, чтобы все бойцы подчиненной мне группы включили мозги и начали анализировать ситуацию. Вижу, это удалось. А теперь, когда все разогрелись, предлагаю к рассмотрению реальный план предстоящих действий против ублюдков Демьяна и Ачила. Итак, первое, что мы делаем. На смену Киму к дому Школярова выезжает Дрозденко и осуществляет контроль над продажным майором до 21.00. Затем его вновь сменит Ким. При необходимости. Наблюдение устанавливаем еще за тремя объектами, а именно, за квартирами Демьяна и Мамедова и домом Коробко, о котором я упоминал в начале доклада. К Демьяну отправляется капитан Лушин, сменщик – прапорщик Шматко; к Мамедову – майор Шепель, сменщик – капитан Дементьев; к Коробко – старший лейтенант Самойлов, сменщик – прапорщик Чернов.

Тимохин повернулся к коменданту особого объекта:

– Вас, Сергей Сергеевич, попрошу обеспечить офицеров автомобилями, спецоборудованием дистанционного прослушивания и оружием, пока пистолетами «ПМ». А также лично провести смены, начиная с 21.00.

Майор Иванов поднялся.

– Есть, товарищ полковник! Все будет сделано!

Александр продолжил:

– Сегодня же через оборотня Школярова Ачилу будет сброшена информация о том, что из Сочи в Блачинск с любовницей едет без охраны московский высокопоставленный чиновник. Школяров должен будет передать информацию или Ачилу, если тот не покинул город, или Хасану, который доведет ее до Адаева и вынудит последнего вернуться в Блачинск. Ачил, по нашему замыслу, должен будет связаться с Демьяном и поставить задачу на ликвидацию чиновника с любовницей; ну, а Демьян – вывести банду на реализацию задачи. И вот когда это произойдет, мы накроем банду Демьяна на трассе, в квадрате…. карты Блачинского района недалеко от села Инокино. И одновременно нанесем удар по Ачилу – либо проведем прямой внезапный штурм квартиры Мамедова, либо отработаем в другом месте, исходя из конкретной обстановки.

Вновь поднялся Шепель:

– Как понимаю, чиновника будешь представлять ты, командир, а любовницу – очаровательная Лариса Егоровна?

– Да! Ты имеешь что-то против?

– Именно! Мы не можем рисковать Ларисой. В конце концов, она здесь не для того, чтобы решать наши задачи.

Шепелю ответила сама Коломина:

– Извините, товарищ майор, но я сама просила полковника Тимохина привлечь меня к операции против банды убийц.

– Зачем вам это, Лариса?

– Я должна отомстить за мужа. Этого объяснения достаточно?

Шепель развел руки.

– Ну раз так, то конечно! Никаких вопросов. Только, – он взглянул на Тимохина, – надо надежно прикрыть Ларису!

– Прикроем, – ответил Александр. – Я прикрою. Далее! Если мне совместно с Рыбником удастся сегодня днем расшевелить бандитов, о чем узнают наблюдатели, то, убедившись в том, что они клюнули на подставу, контроль над квартирой Демьяна снимаем и собираемся здесь для формирования подгрупп отработки банды Демьяна и бригады Ачила. Затем проводим рекогносцировку местности в квадрате… получаем добро на проведение акции у Феофанова и приступаем собственно к основной работе. Вопросы?

Ни у кого, даже у майора Шепеля, вопросов не было. Тимохин приказал личному составу приступить к первому этапу антитеррористической операции – организации наблюдения за основными объектами противника. Офицеры покинули кабинет. Коломина осталась.

Тимохин подошел к ней:

– Представляю, Лариса, как вы разочарованы. Не совещание спецгруппы, а сплошной балаган!

Но Коломина возразила:

– Нет, не разочарована. Даже напротив.

– Напротив? – удивился Александр.

– Знаете, Александр Александрович, во время совещания, которое внешне, возможно, и выглядело, как дискуссия людей, не отягощенных рамками служебной дисциплины, я внимательно вглядывалась в глаза ваших подчиненных.

Тимохин удивился еще больше.

– Да? И что же вы в них увидели?

– В них было нечто такое, что привело меня к пониманию того, почему в подавляющем большинстве случаев ваши боевые операции завершаются успешно, а главное, без потерь.

– Вот как? Что же это?

– Не могу объяснить, не нахожу подходящих слов. Но сейчас я уверена: бандам Демьяна и Ачила не уйти от суровой, но справедливой кары!

– Да вы философ, Лариса.

– Нет! Я обычная женщина. И служат со мной тоже в принципе обычные люди. А вот вы – другие!

Александр улыбнулся:

– Не от мира сего? Не люди, а боевые машины?

– Нет, не то. Другие в том смысле, что вы настоящие профессионалы самого высокого уровня. Вы… сильные, в ваших глазах нет страха, они не злы, но беспощадны.

– А говорите, не философ! Мы такие же, как все, – ну, может, качественнее подготовлены и опыт противостояния террору имеем немалый. А в остальном – как все.

– И все же я остаюсь при своем мнении.

– Ваше право!

– Скажите, что мне делать сегодня? Комендант передал, что обед будет готовить другой повар.

– Перевоплощаться, Лариса Егоровна – по одежде все вопросы к Иванову. Ну, и быть в готовности убыть со мной на встречу с бандитами.

– Я все поняла.

– Прекрасно! Не смею задерживать.

Коломина покинула кабинет, а Тимохин закурил сигарету и задумался. Ровно в 11.00 он взял из кейса трубку аппарата спутниковой связи и набрал номер начальника Главного управления по борьбе с терроризмом.

– Приветствую тебя, Сан Саныч! – ответил Феофанов.

– Здравия желаю, товарищ генерал. И Крымову привет, если он сейчас у вас.

– У меня, сидит рядом, тоже передает привет. Так что у тебя?

– Коломина дала согласие на участие в акции по нейтрализации банды Демьяна.

– Надеюсь, ты не давил на нее?

– Нет. Лариса Егоровна горит желанием отомстить бандитам за смерть мужа.

– Ясно! Значит, вариант «двойной капкан»?

– Так точно!

– Доложи подробности окончательного плана.

Тимохин доложил. Феофанов, выслушав, произнес:

– Ну что ж! Окончательное решение по реализации представленного тобой плана утверждаю. Когда проводим акцию?

– Как только убедимся, что Ачил в городе. Это выясним в ближайшее время, я выслал наблюдателя к дому Мамедова. Взяты под контроль квартира Демьянова и усадьба Коробко. Сообщений оттуда пока не поступало, но их недолго ждать.

– Думаешь, банда соберется у Коробко?

– Не думаю – уверен! Сам вместе с начальником УВД после получения всей необходимой информации займусь оборотнем Школяровым. Не исключено, что акцию сможем провести уже завтра.

– Не загадывай. Дождись докладов наблюдателей.

– Перед выходом на рекогносцировку и занятие позиций связываться с вами?

– Обязательно! Я должен знать дату и время проведения акции.

– Понял!

– А теперь слушай, вместо кого выставишь себя. Сейчас в Сочи отдыхает член Совета Федерации Всеволод Ефимович Крынин. Отдыхает один, без семьи. Высокопоставленного чина из МВД или следственного комитета предоставить не могу, но сенатор более привлекательная цель для террористов. Даже если Ачил имеет возможность проверить информацию, она полностью подтвердится. Я лично разговаривал с Крыниным, и он дал согласие помочь нам. Готов выехать из Сочи в любое время на автомобиле «Фольксваген», номер… своего товарища из курортного города. Понятно, не до Блачинска, а до ближайшей войсковой части, где подождет, пока ты не отыграешь свою роль.

– Значит, сенатор Крынин Всеволод Ефимович, седан «Фольксваген»? – проговорил Тимохин.

– Внедорожник.

– У Иванова в гараже стоит новый «Фольксваген». Что с любовницей?

– Запомни имя дамы, которую можешь выставить в качестве тайной подруги сенатора. Это его советник, которая также находится в Сочи, но с семьей, – Светлана Борисовна Селиверстова. Сенатор отдыхает в пансионате, Селиверстова в отеле, недалеко от пансионата. Встречаются якобы в доме приятеля сенатора. Поедут до Блачинска, где начальник УВД должен разместить даму в гостинице «Дон», чтобы далее отправить в Москву…

– Один вопрос по легенде, Сергей Леонидович, – перебил Александр.

– Давай!

– Ачил наверняка, если у него есть возможность пробить сенатора, проверит и советника, с этим все понятно. А вот как объяснить ее отдых вместе с мужем и отъезд из Сочи с сенатором?

– Служебные дела, Саша! На то Селиверстова и советник сенатора, чтобы работать с ним. А мужу остается принимать это как должное. И это в порядке вещей. Не думаю, чтобы Ачил копнул так глубоко. Ему главное – получить подтверждение того, что сенатор и советник действительно отдыхают в Сочи. И он это подтверждение получит.

– Значит, Крынин и Селиверстовы готовы убыть из Сочи в любое время?

– Да. По нашей просьбе и сигналу.

– Тогда дожидаюсь докладов наблюдателей – и начинаю отработку Школярова.

– Предварительно сообщив мне об этом, а также о всех дальнейших действиях. Во время проведения акции я должен быть в курсе всех событий.

– А Крымов?

– И Крымов.

Тимохин положил трубку в кейс, и тут же издал сигнал вызова сотовый телефон.

– Тимохин!

– Шепель!

– Ты уже у дома Мамедова?

– Я уже могу сообщить тебе, что Ачил на хате у Хасана. Но завтра собирается свалить из города.

– Отлично, Миша! Гурам тоже на квартире?

– Нет, он где-то в городе, делает покупки для босса. Они разговаривали по телефону. Гурам спросил, какие подвески купить, их, мол, в магазине уйма; Ачил ответил – самые дорогие с большими камнями. Я на этот базар вышел, как только подключил аппаратуру.

– Стоишь где?

– Недалеко от дома, у какой-то конторы, тут даже в воскресенье полно народу. Наверное, фонд какой-нибудь, а может, нотариус, но это неважно. Главное – место безопасное.

– Понял! Продолжай наблюдение.

Тимохин вновь вызвал Феофанова:

– Сергей Леонидович, Ачил в Блачинске, завтра собирается свалить, выслал в город Гурама делать покупки.

– Кто смотрит за домом Мамедова?

– Шепель.

– А, ну да, как я сам не догадался. Миша же у тебя вместо палочки-выручалочки. Значит, надо начинать акцию?

– Так точно! Связываюсь с Рыбником, и начинаем выброс дезы Ачилу через Школярова.

– Начинайте!

Александру опять пришлось воспользоваться сотовым телефоном. Сначала он вызвал Дрозденко:

– Андрей, сменил Кима?

– Так точно!

– Школяров на месте?

– Да, дома с женой. У них там какие-то разборки. Но не скандал – оборотень больше оправдывается, просит прощения. Что-то, видимо, меж ними было такое, что семья чуть не разрушилась.

– Ясно! Кроме нас, хату никто не пасет?

– Нет! Я бы определил конкурентов.

– Хорошо. Школярова из дома не выпускать. Попытается скрыться, задержать!

– Есть!

Тимохин переключился на Рыбника:

– Доброе утро, Александр Сергеевич.

– Скорей добрый день, Александр Александрович.

– Да, время летит быстро. Моими наблюдателями установлено, что Ачил находится в Блачинске, собираясь завтра покинуть город. Посему необходимо прямо сейчас сбросить террористам дезу о приезде в город высокопоставленного чиновника.

Начальник УВД ориентировался в обстановке быстро:

– Тебе есть что конкретно сбросить Ачилу?

– Да.

– Тогда встречаемся у Школярова?

– Приятно иметь дело с понимающими людьми! Когда сможешь подъехать к нему?

– Через полчаса.

Александр взглянул на часы:

– Сейчас 11.45. Встречаемся у дома Школярова в 12.15! Добро?

– Сказано – сделано.

Тимохин отключил телефон, вышел во двор. Вызвал коменданта, приказал подготовить к выезду «Фольксваген», обеспечив его номерами Краснодарского региона, назвав цифры номера. Майор Иванов воспринял приказ спокойно:

– Когда будет нужен внедорожник?

– Сегодня часам к 15. Номера-то найдете?

– Найдем.

– И передавайте Коломиной, чтобы была готова к работе.

– Она занимается собой.

– Хорошо! Я в Блачинск.

– Какую машину возьмете?

– А что, у вас еще остался выбор?

– «Ниссан» и «Тойота», а также «Волга» и «десятка».

– «Ниссан»!

– Конечно, без водителя?

– Конечно!

– Хорошо! Через пять минут прапорщик Сафонов подгонит к КПП серебристую «Альмеру».

В 12.15 Александр остановил «Ниссан» за квартал до элитного дома Школярова. К шестиэтажке прошел пешком. Полковник Рыбник уже ждал командира группы спецназа ГУБТ.

Тимохин поднял к щеке сотовый телефон:

– Дрозд, слышишь?

– И слышу, и вижу.

– Оборотень у себя?

– Так точно!

– У него нет гостей?

– Нет. Только жена. Она сейчас плачет.

– Да что у них там происходит?

– Придурок Школяров признал, что долгое время имел любовниц.

– Действительно придурок. Ладно, мы входим в дом, усиль наблюдение.

Тимохин с Рыбником вошли в подъезд, поднялись на второй этаж. Начальник УВД позвонил в квартиру № 27.

Из квартиры раздался дрожащий голос:

– Кто там?

– Полковник Рыбник! Откройте, пожалуйста, мы к вашему мужу!

Дверь открылась. Заплаканная женщина, узнав голос начальника УВД, открыла дверь:

– Проходите, пожалуйста.

Офицеры вошли в прихожую. Навстречу вышел Школяров. Вид у него был подавленный.

– Что у вас тут произошло? – поинтересовался Рыбник.

Школяров ответил:

– Я во всем признался супруге.

– Правильно сделали.

Начальник УВД повернулся к женщине:

– Могли бы вы прогуляться? Погода на улице хорошая, да и успокоиться вам не мешает.

– Да, да, конечно, понимаю! Скажите только, Вениамина надолго посадят?

– Сейчас рано об этом говорить. Многое будет зависеть от него самого.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет!

– Жаль!..

Супруга Школярова вышла из квартиры; Тимохин передал Дрозденко, чтобы тот присмотрел за ней – в пределах, естественно, зоны своего поста наблюдения. Рыбник же сказал оборотню:

– Странный все-таки народ женщины; не находишь, Школяров? Ты над ней издевался, изменял ей, а она спрашивает, может ли чем-нибудь помочь тебе?

– Если бы можно было вернуть все назад…

Рыбник не дал договорить предателю:

– Назад ничего не возвратить. Придется расплачиваться за то, что творил все эти годы.

– Я готов!

– Это хорошо. Но мы что, так и будем стоять в прихожей?

Школяров встрепенулся:

– Извините, проходите, пожалуйста, в гостиную.

Офицеры прошли в большую комнату, присели в кресла, Школяров устроился на диване, пристально глядя глаза в глаза своего уже бывшего начальника.

– Значит, ты готов к работе? – спросил Тимохин.

– Так точно, това… гражданин полковник!

– Ну, ну, ты еще не арестован. Перейдем к делу. Сейчас ты должен позвонить Мамедову.

– Мамедову? Понял! И что передать?

– А теперь внимательно слушай…

Тимохин проинструктировал оборотня, закончив инструктаж вопросом:

– Тебе все понятно, майор?

– Так точно!

– Соберись, твой голос должен звучать уверенно, как обычно. И постарайся заинтересовать Ачила информацией, не забыв при этом потребовать за нее приличное вознаграждение. В дополнение к ежемесячной выплате.

– Сделаю.

Предатель достал из кармана спортивных брюк сотовый телефон, набрал известный номер:

– Хасан? Салам!

Тимохин с Рыбником могли слушать переговоры, так как громкость дорогого телефона была выставлена на максимальный уровень.

– Салам, Школяр! Почему ты звонишь?

– Ачил в городе или уже уехал?

– Это так важно?

– Да! У меня для него есть интересная информация.

– Передай ее мне.

– Нарисовалась весьма привлекательная цель. Это я по поводу работы на трассе.

– Вот как? И что это за цель?

– Член Совета Федерации с любовницей.

Хасан передал трубку Адаеву, видимо тоже слушавшему переговоры.

– Здравствуй, Школяров! Что за сенатор?

– Салам, Ачил. Сенатор известный.

– Подробней!

– Погоди, Ачил, не торопись. Перед тем как сбросить тебе информацию, я хотел бы узнать сумму дополнительного вознаграждения.

Адаев раздраженно сказал:

– Как я могу определить вознаграждение, не зная, за что платить? Ты выкладывай все, что знаешь, и если информация заинтересует меня, то ты будешь щедро вознагражден!

– Дай слово, что при любом раскладе заплатишь мне не менее 10 000 евро, а потом поторгуемся.

– Даю! Говори.

Школяров слово в слово передал то, что должен был передать главарю террористов. Адаев внимательно выслушал оборотня и переспросил:

– Значит, этот Крынин, что часто мелькает на телеэкране, трахает свою советницу? А муж отдыхает рядом и ничего не знает?

– Скорее всего, он не хочет ничего знать. Или вынужден мириться с изменой жены.

– Почему сенатор решил везти любовницу в Блачинск? От семьи?

– Не знаю. Но он связался с начальником УВД и попросил встретить их сегодня вечером, ориентировочно в 23.00 у гостиницы «Дон», наутро заказав Селиверстовой билет на поезд до Москвы. Может, дела какие срочные? А может, супруга сенатора что-то пронюхала о похождениях мужа и решила нагрянуть в Сочи. Не знаю… И Рыбник не знает. Он получил приказ – и выполнит его.

– Откуда тебе стало известно о приезде сенатора с любовницей? – спросил Адаев.

– Так мне же поручено сделать Селиверстовой билет в спальный вагон утреннего скорого поезда.

– А встречать Крынина с любовницей намерен сам Рыбник?

– Вроде да… Скорей всего, да… Дело-то деликатное…

– Почему сенатор запросил встречу у гостиницы, а не на подъезде к городу?

– Ну откуда же мне знать?

– Но это точно, что встречать сладкую парочку будут у «Дона»?

– Точно!

– Гарантируешь?

– За отдельную плату.

– Хоп. Мне надо подумать! Оставайся на связи, я скоро перезвоню! Тогда и определим твой гонорар. Это чтобы не задавал больше ненужных вопросов.

Школяров выключил телефон, взглянул на Тимохина:

– Вы довольны?

– Подождем, что решит Ачил. Должен он клюнуть!

– Зачем же взял паузу?

– Ему надо проверить твою информацию, майор.

Александр вышел из гостиной, присев за кухонный стол, вызвал Шепеля:

– Миша? Слушаешь хату Хасана?

– Что за вопрос, командир? И телефонный разговор записал. Это продажный мент с ним беседовал?

– Да. А теперь внимание, Миша, сейчас должно начаться самое интересное. Внимательно слушай все, что будет происходить на хате Мамедова, периодически сообщая мне об этом. Я постоянно на связи, телефон не выключаю.

– Так, принимай первый доклад. Ачил кому-то позвонил, спросил Эдуарда Михайловича. Ждет. Пока отбой!

Вскоре Тимохин получил всю необходимую информацию. Адаев позвонил в Москву, некоему Эдуарду Михайловичу, который, видимо имея доступ к получению информации из верхней палаты парламента, подтвердил, что сенатор Крынин и его советник Селиверстова находятся в отпуске. Сенатор отдыхает в пансионате «Черноморье», Селиверстова с мужем сняли номер в отеле. Осведомитель также сообщил, что супруга Крынина срочно заказала билет на самолет до Краснодара на вторник 2 сентября. На этом переговоры с Москвой закончились, и Ачил позвонил Демьянову, что подтвердил капитан Лушин, осуществлявший слежение за квартирой главаря местной банды. Адаев приказал Демьянову срочно прибыть на хату Мамедова, предварительно объявив всей банде сбор у Коробко на 16.00. Последнюю информацию подтвердил старший лейтенант Самойлов, контролировавший дом пенсионера. Он записал телефонный разговор Коробко с Демьяновым. Шепель закончил доклад словами:

– Вот так, Саня, скоро Демьян подскочит к моему объекту!

– Ненадолго! Ачил мог вызвать главаря местной банды только для того, чтобы заказать убийство сенатора с любовницей. Для этого и потребовался сбор всей банды.

– Слушай, Сань, а не накрыть ли их нам во время сбора у Коробко? Демьяна – в усадьбе, а Ачила – прямым штурмом на хате Хасана?

– Нет, Миша! Рискованно. Люди рядом. Захват заложников маловероятен, но возможен. А значит, мы не имеем права проводить операцию. Будем отрабатывать банду на трассе.

– Но Ачила-то по-любому придется брать на хате?

– Кто знает, может удастся вытащить его во двор. Но если и придется проводить штурм, то одного объекта, а не двух, что сводит риск к допустимому минимуму!

– А если… погоди! К дому Мамедова подъехал «Форд». Из него вышел Демьянов. Пошел в подъезд. Водила остался в тачке. Слушаю хату!

– Держись на связи!

Тимохин, держа телефон у щеки, прикурил сигарету. На кухню вошел Рыбник.

– Что, засуетились, козлы?

– Судя по всему, бандюки клюнули на подставу! Демьян у Ачила, банде объявлен сбор у Коробко. Еще немного, и мы узнаем их намерения. Еще немного!

– Успеешь подготовить акцию?

– Это, Александр Сергеевич, уже не вопрос, лишь бы их замысел совпадал с нашим сценарием. Но ты ступай к Школярову, а то сдуру выкинет какой-нибудь крендель и всю работу загубит. Посмотри за ним!

Тимохин вызвал Шепеля:

– Что у тебя, Миша?

– Ачил обсудил с Демьяном сообщение Школярова. Сейчас они, видимо, работают с картой, говорят мало, называют цифры. Аппаратура пишет все, но что-либо понять, по крайней мере сейчас, не представляется возможным. Скорее всего, террористы определяют место засады.

– Наверное!

– Так, минуту, Саня… ага… Ачил назвал место, точно там, где ты и предполагал, но ближе к Блачинску. Квадрат…

Александр взглянул на карту:

– Это участок трассы, где овраги с обеих сторон и с запада подходит лесополоса, в 5 километрах от Инокино!

Шепель продолжил:

– Адаев приказал начать сопровождение «Фольксвагена» от моста, что в 20 километрах юго-восточнее Блачинска.

– Практически от административной границы региона.

– Именно! «Нива» должна ждать «Фольксваген» у лесополосы, на обочине. В момент выхода на участок проведения акции Гусь должен резко перекрыть трассу, заставив «Фольксваген» затормозить. Далее в дело вступают Кожанов и Верка, как понимаю, любовница Демьяна.

– Да! Что еще?

– «Форду» с Демьяном Ачил определил стоянку в километре от места засады, за поворотом. Если произойдет сбой, в дело должны будут вступить Демьянов, Окунько и Кузнец – остановить «Фольксваген» прямым обстрелом из автоматов. Но это страховка. Ачил выразил уверенность в том, что «Фольксваген» встанет перед «Нивой», а Кожан с Веркой решат вопрос без вмешательства других лиц. Еще, Саня. После проведения акции Демьян лично должен доложить Ачилу о ее результатах… Вот сука!..

– Что случилось? – спросил Тимохин.

– Этот урод Ачил приказал не только убить сенатора и любовницу, но и изуродовать трупы, отрезав головы. Ну не сука, а, Сань?

– Сука! Но ни хрена у них не выйдет.

– Ачил отпустил Демьяна. Тот выходит из подъезда, озирается, садится в «Форд». Все, он вышел из зоны моего контроля. Но подожди! Ачил набирает еще чей-то номер.

Шепель вышел на связь через минуту:

– Командир! Знаешь, кому звонил Ачил?

– Ну откуда мне это знать?

– Кожану!

– Кожанову? И что он ему сказал?

– Почти то же самое, что и Демьяну, сделав акцент на обезображивании трупов. Требовал как можно больше крови, говорил о вознаграждении. По-моему, Ачил руководит бандой не только через Демьяна.

– Ясно! Что дальше?

– Все! Адаев отключил телефон. А вот и Гурам подъехал. Ставит «Шевроле» на стоянку.

– Ты мне вот что скажи, Миша, время начала акции Ачил бандитам обозначил?

– Нет. Наверное, это относится к компетенции Демьяна.

– Хорошо, продолжай наблюдение. Если что, сразу выход на меня!

Тимохин вызвал Феофанова:

– Сергей Леонидович! Ачил в городе, и он заинтересовался подставой, вызвал к себе Демьянова, объявил сбор банды у Коробко! Начинаю основной этап операции.

– А вариант нейтрализации банды непосредственно в доме Коробко и на квартире Хасана в связи с вновь открывшимися обстоятельствами еще раз не рассматривал?

– Рассматривал – и отверг его.

– Хорошо! Действуй, Саша!

Александр вернулся в гостиную. Тут же сотовый телефон Школярова издал сигнал вызова.

– Слушаю! – ответил оборотень.

– Твой гонорар тридцать штук. Доволен?

– Да!

Школяров отключил телефон. Тимохин обратился к начальнику УВД:

– Мне надо ехать! Тебе, Александр Сергеевич, тоже здесь делать больше нечего. Еще наговоришься с подчиненным.

Тимохин повернулся к Школярову:

– Ну а ты, майор, возвращай жену и сиди дома. Если тебя захочет увидеть Ачил, что вряд ли, езжай к нему. Веди себя, как обычно, да у тебя другого выхода теперь уже нет. Но о контактах с Ачилом или Демьяном ты обязан доложить начальнику УВД. Все понял?

– Так точно!

– Обезвредим банду – вернемся к вопросу о твоей дальнейшей судьбе. Все, расходимся по одному.

В 14.17 «Ниссан» Тимохина въехал на территорию особого объекта Блачинского УФСБ. По прибытии на базу Александр приказал Дрозденко, Шепелю и Лушину оставить посты наблюдения и прибыть на объект. Только Самойлов продолжил наблюдение за домом Коробко. Именно оттуда после 16.00 должна была поступить главная информация. И она поступила.

Самойлов доложил, что ровно в условленное время банда Демьяна в составе семи человек, включая любовницу главаря, собралась у Коробко. Далее старший лейтенант передавал переговоры бандитов в режиме реального времени. Демьян слово в слово передал приказ Ачила, определил место организации засады и, главное, обозначил время. Кожанов с Авдотьевой, используя местные номера, должны были убыть к мосту в 20.30, чтобы занять позицию ожидания с 21.00; далее дождаться нужный «Фольксваген» и сопровождать его до места нападения. Сам Демьян с Окунем и Кузнецом выйдет на трассу после доклада Кожана в 21.00. Гусь и Лысый выходят на свои позиции в 20.00, осматриваются. При остановке машины сенатора Кожану и Авдотьевой было приказано действовать без промедления и жестко: после отстрела обезобразить трупы, отрезать им головы и выбросить их на обочину, после чего уйти в Блачинск. Из переговоров выяснилось и то, где хранится бандитская «Тойота».

Приняв доклад старшего лейтенанта и приказав ему продолжать наблюдение за домом Коробко без смены в ранее назначенное время, Тимохин прошел к комнате Коломиной, постучал в дверь. Увидев женщину, открывшую ее, от неожиданности воскликнул:

– Вы ли это, Лариса?

Перед ним стояла размалеванная девица, в одежде, не скрывающей ее прелестей, – короткой майке, такой же клетчатой юбчонке, черных колготках или чулках, в туфлях на высоком каблуке. Волосы растрепаны, на пальцах накладные ногти. И косметика, менявшая лицо прапорщика до неузнаваемости.

Коломина улыбнулась:

– Ну как, похожа я на шлюху сенатора? Или переборщила? Надо создать более скромный образ?

Тимохин пожал плечами:

– А черт его знает!

Коломина пригласила Александра в комнату:

– Да вы пройдите!

В комнате командир спецгруппы еще раз осмотрел прапорщика.

– Наверное, все же переборщили. Ведь госпожа Селиверстова замужняя женщина… Хотя черт знает этих чиновников-извращенцев – может, им такие и нужны. В смысле, дома и на работе – одна женщина, а в постели или в сауне – совсем другая. Давайте-ка посоветуемся с Ивановым.

Тимохин вызвал коменданта. Тот сразу забраковал работу Коломиной, отметив:

– Может, в укромном месте сенатор и заставлял бы любовницу так размалевываться и оголяться, но не в дороге, по пути к Блачинску. Коломина должна выглядеть обычно; ну, может, слегка вульгарно, но не так, как сейчас!

Александр улыбнулся:

– Вот вы, Сергей Сергеевич, и займитесь прапорщиком. Одновременно подберите костюм для меня!

– На вас и так приличный костюм, а с Ларисой – поработаю.

– Когда выезжаем, Александр Александрович? – спросила Коломина.

– Это я скажу чуть позже.

Полковник прошел в кабинет, где собрались офицеры группы, кроме майора Шепеля и старшего лейтенанта Самойлова, продолжавших осуществлять контроль над своими объектами.

Совещание прошло быстро. Александр указал Шматко место, где тот должен был оборудовать снайперскую позицию – в одном из оврагов у трассы, где дорогу «Фольксвагену», по плану бандитов, должна была перегородить «Нива»; в дальнейшем ликвидировать бандитов в «Ниве». На позицию напротив Тимохин назначил прапорщика Чернова. Нейтрализация Демьяна, Окунько и Кузнеченко из автомобилей была возложена на капитанов Дементьева и Лушина. Капитанам Дрозденко и Киму следовало убыть в распоряжение майора Шепеля, под руководством которого провести нейтрализацию бригады Адаева. В завершение Тимохин подытожил:

– Мы с Коломиной убываем в соседний, южный регион в 19.00 и оттуда в 22.10, плюс-минус десять минут выходим к месту бандитской засады. В 20.00 все бойцы нейтрализации банды Демьяна должны находиться в квадрате… Снайперов туда подбросит водитель майора Иванова, прапорщик Сафонов, Дементьев с Лушиным выезжают самостоятельно на «Форде», Ким и Дрозденко используют «Ниссан». В 21.20 я должен получить от каждого бойца, за исключением Кима и Дрозденко, доклад о контроле над целями и о готовности к проведению антитеррористической акции. Особо отмечаю: живыми мы должны взять только Ачила и, по возможности, Кожана. Остальных валить. А это значит – бить их, не дав поднять лапы в гору. Без всяких разговоров. Огонь на полное, гарантированное поражение. Оружие каждый подбирает себе сам. В ходе контракции используем радиостанции малого радиуса действия, работающие в режиме импульсной, кодированной связи. Сигнал для начала операции – мои действия. Открываю огонь я – начинают работу все остальные. Вопросы по плану предстоящей операции?

Вопросов у офицеров не было. Тимохин разрешил им покинуть кабинет, сам же набрал по сотовому телефону номер Шепеля:

– Миша, что-нибудь новое есть?

– Ничего, что могло бы повлиять на предстоящую акцию. Ачил намерен дождаться доклада Демьяна, после чего тут же покинуть город. Расчет с бандитами возложен на Мамедова.

– В 20.00 к тебе подъедут Ким и Дрозденко. Вместе с ними по моей команде проведешь штурм логова террористов. Отработка Гурама и Хасана в предельно жестком режиме, а вот Ачила надо взять живым. Как понял?

– Понял! Чего ж тут непонятного? Обычное дело.

Александр переключился на Самойлова. Старший лейтенант доложил, что бандиты начали по одному отход из дома Коробко.

И последним перед выходом на боевую работу Тимохин вызвал начальника УВД. Передал ему информацию по автосервису Гиви.

– Вот оно что! – протянул Рыбник. – Знаю данного типа и его мутную шарашку. Мы прикроем ее сразу же после окончания вашей акции… Уверен, Александр Александрович, что тебе не потребуется поддержка?

– Что, ОМОН свой пришлешь?

– Надо – пришлю.

– Не надо, сами справимся.

– Так ты держи меня в курсе событий…

– Естественно! Ведь тебе же придется докладывать руководству МВД области о том, что банда обнаружена и уничтожена в результате оперативных действий подчиненного тебе личного состава. И работать с Кожановым. Я решил оставить его в живых для открытого, громкого процесса. Если, конечно, получится взять его живым. Но мы постараемся!

Глава 5

Воскресенье, 31 августа, район города Блачинск. 18 часов 30 минут. Особый объект местного УФСБ.

Тимохин вызвал в кабинет Коломину. Прапорщик явилась немедленно. Она переоделась, удалила излишки косметики и уже не выглядела как бульварная шлюха.

– Как я вам сейчас, товарищ полковник? – спросила она.

– Отлично, Лариса! Скоро нам выезжать; пойдем, возьмем оружие.

– Вы уже решили, чем нам вооружиться?

– Вы возьмете пистолет-пулемет «ПП-9» «Клин», с 20-патронным магазином, я ограничусь обычным «макаровым». Кожанова надо взять живым. А чтобы обезвредить его, «ПМа» будет вполне достаточно, тем более что нас прикроет прапорщик Чернов.

Женщина кивнула:

– Рука не дрогнет?

– Уничтожить тварь, резавшую детей? Нет, не дрогнет!

– Хорошо! Пойдемте.

Они спустились в подвал здания, где майор Иванов выдал им оружие и доложил:

– «Фольксваген» с нужными номерами стоит у гаража, бак полный, автомобиль исправен.

Тимохин проинструктировал коменданта особого объекта о действиях по остальному личному составу и вместе с Коломиной поднялся во двор.

Ровно в 19.00 внедорожник «Фольксваген» выехал с территории объекта и по окружной дороге вышел на трассу. Пройдя 40 километров и миновав мост в небольшой деревушке, Александр развернул машину, поставил ее на обочину. Взглянул на часы.

– Так! 20.10. У нас более часа до доклада ребят и около двух часов до выхода к месту засады. Как чувствуете себя, Лариса?

– Нормально, – спокойно ответила женщина. – Не беспокойтесь, я сделаю все, как надо.

– А надо так, Лариса. Как только «Нива» преградит нам дорогу, я остановлю машину. С тыла встанет «Тойота». Бандиты имеют приказ действовать быстро. Они выйдут из машины, готовые в любую минуту открыть огонь. Мы должны опередить их. Поэтому первым покидаю салон я и стреляю в Кожана. Вы же бьете по Авдотьевой прямо из окна.

– У меня левая рука нерабочая. Я тоже выйду, вместе с вами.

– Но Авдотьева может открыть огонь раньше.

– Не успеет.

– Ладно. Я отвлеку ее! И вот что я еще подумал: неплохо было бы расслабить бандитов.

Коломина удивленно взглянула на Тимохина:

– Что вы имеете в виду?

Александр улыбнулся:

– На въезде в Инокино со стороны южного региона, откуда мы и пойдем к засаде, есть дорожный магазин. Не остановиться ли нам около него? Ну, скажем, сигарет купить?

– А не воспользуются ли остановкой Кожанов с Авдотьевой?

– Думаете, рискнут провести акцию в экстренном режиме?

– Почему нет? Цели будут перед ними.

– Вряд ли. В Инокино, особенно у магазина, даже поздним вечером людно, да и мы будем начеку. Если Кожан с подружкой решат выйти из салона, то мы ударим по ним.

Коломина пожала плечами:

– Вам, конечно, виднее, но я не вижу никакого смысла рисковать лишний раз. Не подумайте, что боюсь…

– Я не думаю, что вы боитесь. Ладно, пусть все остается по плану.

Александр закурил. Время текло медленно.

Ровно в 21.20 на связь вышел прапорщик Шматко:

– Первый, я – Седьмой! Как слышите?

– Слышу! – ответил Александр.

– Я и Девятый на позициях. «Нива» стоит напротив на обочине трассы, ближе к Девятому. В ней два бандита. Ранее в 20.37 в сторону Инокино прошла «Тойота» с номерами 706. Это машина Кожанова. Готов уничтожить цели в «Ниве».

– Принял, Седьмой!

Следом прошел доклад капитана Дементьева, который доложил, что «Форд» Демьяна, в котором находятся главарь и два бандита, взят под контроль. Предложил:

– Может, применим по «Форду» гранатомет?

– Вы взяли с собой «Муху»?

– Так точно! Нет, мы можем, конечно, действовать по плану, но объект стоит у кювета, и если кому-то из пассажиров удастся выскочить из салона, придется побегать за ним. Не исключено, что за вооруженным.

– Понял. Применение гранатомета разрешаю, но только при условии отсутствия в секторе обстрела случайных лиц или машин! После обстрела – контрольный осмотр объекта. Никто из бандитов не должен выжить.

Приняв доклад Дементьева, Тимохин повернулся к Коломиной:

– Ну вот, группа рассредоточилась в районе засады бандитов. Трасса закрыта.

– А как вы думаете брать бригаду террористов? – спросила Лариса.

Тимохин улыбнулся:

– У меня в городе остался такой спец, которого хлебом не корми, а дай провести подобную акцию. Майор Шепель. Профессионал высочайшего уровня.

– Это тот, который все время балагурит?

– Он.

– Хороший парень. Да у вас все ребята как на подбор!

– Так оно и есть! Но давайте-ка я свяжусь с Шепелем. Узнаем, что за обстановка в Блачинске… Миша? Алло!

Связь работала с помехами.

– Да, командир? Слушаю тебя! – ответил Шепель.

– Это я тебя слушаю!

– А чего меня слушать, у меня все по-прежнему. Кавказцы сидят дома, их внедорожник стоит у подъезда, базарят о всякой ерунде. Хасан телевизор смотрит. Просит не мешать ему. Лабуда, короче.

– Где Ким с Дрозденко?

– Рядом, где ж им быть?

– Разведку в подъезде провели?

– Обижаешь, начальник!

– Что за дверь в квартире?

– Сейфовая, крепкая, ручной работы, не китайская жестянка. Будем рвать зарядом направленного действия. Что и в дальнейшем облегчит выполнение задачи.

– А если дверь придавит Ачила?

– Значит, не судьба взять его живым. Или ты предлагаешь нам с крыши по тросам на балкон спускаться, на виду у поздних прохожих и соседей? Так не получится, даже если ты и прикажешь. Лебедок у нас нет!

– Лебедки, Миша, тебе в течение получаса могут подвезти…

– Тогда пусть сразу и мешки под трупы захватят. Мы дальше балкона не пройдем!

– Ладно, подрыв так подрыв! А кто догадался заранее мину направленного действия с базы захватить?

– Ким, конечно!

– А, ну да, он же знает твои повадки!

– Давно вместе воюем.

– До связи, Миша!

– Удачи, командир! И женщину береги.

Тимохин отключил телефон, сказал Коломиной:

– Шепель приказал беречь вас.

– А разве майор может приказывать полковнику?

– В данном случае может. Особенно Шепель.

– У вас к нему особое отношение?

Александр ответил просто:

– Миша не только мой подчиненный, он мой друг, как, впрочем, и остальные бойцы нашей группировки. И этим все сказано. Так… уважаемая Лариса Егоровна, время 21.40. До моста десять километров, столько же от моста до места засады. Пора трогаться.

– С богом!

Тимохин вывел машину на дорогу и, соблюдая правила дорожного движения, не превышая установленную знаками скорость, повел «Фольксваген» к месту засады.

Подъезжая к мосту, приказал Коломиной:

– Оружие к бою! Кожан может решиться на нападение здесь, игнорируя планы своих боссов.

Лариса догнала патрон в патронник, ответив:

– К бою готова.

Александр, передернув затвор, положил свой «ПМ» рядом с ручкой переключения передач. «Фольксваген» проехал мост, и сразу после него Тимохин увеличил скорость. Спросил напарницу:

– «Тойоту» видели?

Лариса кивнула.

– Да, слева, капотом в сторону моста.

– Точно! А сейчас она появилась сзади.

– Это ее фары светят вдали?

– Ее! И Кожан держит дистанцию. Следовательно, решил действовать строго по плану. И это хорошо.

Тимохин взял в руки радиостанцию:

– Внимание всем! Я – Первый! Прошел мост, сближаюсь с участком засады, в условиях преследования «Тойотой». Группе полная боевая готовность!

«Фольксваген» миновал деревню Инокино.

– Еще пять километров. Как самочувствие, Лариса?

– В норме! По-моему, «Тойота» догоняет нас.

– Да, постепенно уменьшает дистанцию.

Александра вызвал Шматко:

– Первый! Я – Седьмой! Бандиты завели двигатель «Нивы», вывели ее на трассу.

– Ждут команды Кожана.

– Командир! «Нива» перекрыла встречную полосу. Бандиты в ней на прицеле.

– Находятся в салоне?

– Да! Хотя нет, вышли на дорогу. Оба. Имеют при себе короткоствольные автоматы.

– Понял! Действовать по плану!

Тимохин нажал на тормоз, тут же перебросил ногу на педаль газа. Коломина непонимающе взглянула на полковника. Александр объяснил:

– Проверил состояние дорожного покрытия и тормозной системы. Тормозить нам предстоит в экстренном режиме, так что держитесь за панель.

«Фольксваген» приближался к участку, заблокированному бандитской «Нивой», имея на «хвосте» «Тойоту». Александр увидел белый отечественный внедорожник метров за сто до места его стоянки.

– Так! Начинаем, Лариса!

И нажал на тормоз, бросив взгляд в зеркало заднего вида. «Тойота» отстала, значит, Кожанов начал торможение раньше.

Кожан действительно сбросил скорость до того, как «Фольксваген» вынужден был тормозить. Усмехнулся:

– Попались, козлики! Готова, Вера?

Та, дрожа от напряжения и нетерпения, сжимая в руке пистолет с глушителем, прошипела:

– Как пионерка, иметь меня скопом!

– Отлично! Мандец сенатору с его кошкой. Вот шуму будет!

– И бабок!

Шедший впереди «Фольксваген» остановился в десяти метрах от «Нивы». Встала и «Тойота», чуть дальше, метрах в пятнадцати.

Кожанов бросил Авдотьевой:

– Сенатор – мой, его сучка – твоя. Подходим к тачке и расстреливаем их в упор. А потом на ножи!

– Кролики сами вышли из тачки! – хрипло усмехнулась Верка.

– Тем лучше! Значит, бьем с полпути. От машины можем промахнуться. Надень улыбку на морду, Верка, – и вперед! Работаем!

Тимохин с Ларисой вышли из внедорожника, прикрываясь от бандитов из «Нивы», которые спрятали автоматы за спину, дверками. Укрытие, надо признать, никакое, но и оно иногда спасает. Стрелок на время теряет цель. А Гусин с Лысым, имея приказ заблокировать дорогу и применять оружие лишь в случае, если Кожан с Авдотьевой не смогут первым залпом снять цели, отошли к левой обочине, чтобы не попасть на линию огня подельников. Они и представить не могли, что находятся под прицелом снайпера группы спецназа.

Тимохин повернулся к «Тойоте». То же самое сделала Лариса, держа пистолет-пулемет за стойкой кузова. Кожан с Авдотьевой пошли к ним навстречу. Тимохин понял: им необходимо сократить расстояние для гарантированного поражения целей из пистолетов. Встали они, немного не доехав до «Фольксвагена», допустили незначительную оплошность, небрежность, что вполне могло быть следствием потери концентрации из-за того, что ранее акции давались им без проблем. Уверовали в безнаказанность. Напрасно!

Тимохин не стал дожидаться выхода бандитов на рубеж гарантированного поражения и неожиданно для бандитов вскинул руку вверх. Блеснула сталь пистолета. Александр дважды нажал на спусковой крючок. Одна пуля ударила Кожанова в руку, выбив пистолет, вторая – в правую сторону груди, застревая в легком. Кожанов упал спиной на асфальт, потеряв сознание и не поняв, что это вдруг с ним произошло. Хищнице Авдотьевой повезло гораздо меньше. Выстрелы Тимохина на мгновение ввели ее в ступор – всего лишь на мгновение, но и его было достаточно для Коломиной. Прапорщик выпустила в детоубийцу длинную очередь. Пули «Клина» буквально в клочья порвали легкую куртку любовницы Демьяна. Она рухнула к колесу «Тойоты», задергавшись в предсмертных судорогах.

Тимохин резко обернулся к «Ниве». Он не слышал выстрелов снайперов, в том числе и потому, что те использовали бесшумные снайперские винтовки «Винторез», но увидел трупы бандитов, лежавших на обочине. Прапорщик Шматко с двухсот метров одним выстрелом в голову свалил Гусина, тут же перевел ствол на Ренькова, но тому всадил пулю в висок прапорщик Чернов. Юрий должен был прикрывать Тимохина с Коломиной, но, увидев, что и командир, и его напарница сами справились с угрозой, принял решение перевести огонь на одного из бандитов из «Нивы», поддержать огнем прапорщика Шматко. Неожиданный контрудар сделал свое дело. Авдотьева, Гусин и Реньков были убиты, раненый Кожанов лежал на асфальте.

Тимохин подошел к нему, нагнулся, потрепал по щекам. Бандит очнулся.

– Ну что, урод, доигрался в кровавые игры Ачила? Деньжат на крови хотел заработать? А заработал пожизненное заключение – если, конечно, в СИЗО до суда доживешь. С такими ублюдками, как ты, там не церемонятся, детоубийцы долго не живут.

– Я ранен… Тяжело… Мне нужна помощь… – проговорил Кожан.

– Да? Не волнуйся, я знал, куда стрелять. Ни хрена с тобой не будет, подождешь помощи. Помучайся, как жертвы твои мучились.

Он поднялся, посмотрел на Коломину:

– Вы как, Лариса?

– Ничего! Только пустота внутри какая-то. Все же человека убила…

– Не человека и не убили – а тварь бешеную, смертельно опасную, от общества изолировали. Пройдите, сядьте в машину, скоро на объект поедем.

Коломина подчинилась. Тимохин проговорил:

– Что-то Дементьев молчит…

И тут же в километре за поворотом в воздух поднялось красно-серое облако огня и дыма, а следом с некоторым запозданием ухнул взрыв. Будто с неба что-то большое упало на землю. После чего радиостанция Александра сработала сигналом вызова.

Дементьев вывел «Форд» на левую обочину трассы, как только прошла команда Тимохина о полной боевой готовности. Капитан остановил машину в пятидесяти метрах от укрывшегося на противоположной обочине черного внедорожника, взглянул на Лушина:

– Готовь «Муху», Андрей!

Напарник Дементьева достал с заднего сиденья телескопический гранатомет, положил на колени.

Вдали раздались два хлопка пистолетных выстрелов, очередь пистолета-пулемета.

– Это сигнал, жги тачку бандитов! – сказал Дементьев.

Но Лушин ответил:

– Погоди! Демьян, видно, понял, что Кожана и всех, кто был с ним, накрыли. Видишь, внедорожник разворачивается?

– Вижу. Так всади ему гранату в бочину!

– Нет, мы, как в киношном боевике, сцену разыграем! Чтобы эффектно все получилось.

– Выговор от Тимохина ты получишь, а не эффект.

– Плевать!

Демьянов, услышав выстрелы, вздрогнул. Повернулся к водителю Кузнеченко, проговорил изменившимся до неузнаваемости голосом:

– Это не Кожан с Веркой!

– Ясное дело, у тех стволы с глушителем.

– А может, это Гусь с Лысым? – с заднего сиденья предположил Окунько.

И тут Демьяна прорвало:

– Какой Гусь? Какой Лысый? Школяр нас подставил, сука! Быстрей, Кузнец, разворачивай тачку, и валим в город.

– Если нас сдал Школяр, то менты не дадут уйти.

– И где твои менты?

Окунь сказал:

– Сзади, метрах в пятидесяти на обочине встречки какой-то седан встал! – сказал Окунько.

– Прорываемся! Ну, что застыл, Кузнец? Разворачивайся и рви к городу! Седан сшибай к едрене фене, если попытается перекрыть трассу.

Кузнец резко развернул внедорожник. Окунько крикнул:

– Ты бы, Демьян, Ачила предупредил; может, поможет укрыться? Через Гиви?

– Сейчас!.. А это что такое?!

Бандиты увидели, как на середину дороги от «Форда» вышел человек с трубой на плече. Кузнец вдруг закричал:

– Гранатомет, мать его! Шухер!

И резко нажал на педаль тормоза. Демьяна бросило на панель, Окунько – на спинку переднего сиденья. И это было последнее, что они увидели и почувствовали в этой жизни. Кумулятивная граната, пробив лобовое стекло, взорвалась в салоне внедорожника, мгновенно превратив бандитов в обугленные трупы. Над остовом черного внедорожника поднялось красно-черное облако. Дементьев вышел из салона, сказал Лушину:

– Хороший выстрел. Рисковый ты парень, Андрюша!

– Какой есть. Главное – цель уничтожена.

Дементьев вызвал по рации Тимохина.

– Почему обработали цель с опозданием? – грозно спросил командир.

– Ждали, пока развернется. На обочине могли пустить выстрел мимо. Цель уничтожена.

– Проверили?

– Так отсюда видны три головешки.

– Провести контрольный осмотр и проехать ко мне! – приказал Тимохин.

«Форд» подъехал к «Фольксвагену» через несколько минут. За это время, отойдя к «Ниве», Тимохин по сотовому телефону вызвал Шепеля:

– Миша, как обстановка?

– По-прежнему спокойная, но духи не спят.

– Понятно, ждут доклада Демьяна. Напрасно ждут.

– Обработали банду?

– По полной программе. Теперь твоя очередь. Гаси бригаду Ачила!

– Принял, приступаю к проведению штурма хаты Мамедова. Ты, Саня, не сомневайся, бандюки не уйдут. Это тебе Шепель говорит!

– Ты действуй! Поговорим потом!

Из подъехавшего «Форда» вышли Дементьев и Лушин, осмотрели место засады.

– Впечатляет, но у нас эффектней получилось, – хмыкнул Лушин.

К дороге вышли снайперы. Тимохин приказал Дементьеву:

– Забирай ребят и Ларису – и давай на базу. Передай Иванову, чтобы забрал Самойлова. Я подъеду позже.

– Разрешите мне остаться с вами, товарищ полковник? – спросила Коломина.

– Зачем, Лариса? Скоро здесь начнется столпотворение, вам светиться нельзя!

– А вам можно?

– Езжайте с ребятами! Это приказ!

Отправив подчиненных, Александр по сотовому телефону вызвал начальника УВД:

– Александр Сергеевич? Бери своих людей и выезжай к участку дороги, что расположен в десяти километрах от города. Здесь тебя ждет много работы.

– Значит, с бандой покончено?

– С демьяновской – да. По Ачилу только начали акцию, но и она не займет много времени.

– Всех бандитов положили?

– Зачем же? Кожана я тебе оставил. Правда, ему требуется помощь, так что захвати с собой медиков. И на трассе включите сирены. Услышу их – начну отход. Твои люди не должны видеть меня!

– Понятно. Коробко мы арестовали.

– Давно?

– Только что.

– Странно! Мой наблюдатель об этом не сообщил.

Старший лейтенант словно услышал слова Тимохина: на сотовый прошел второй вызов.

– Все, Александр Сергеевич, встретимся в городе, – сказал Рыбнику Тимохин и переключился на второй вызов. Услышал голос Самойлова:

– Товарищ полковник, милиция Блачинска…

– Я в курсе! Коробко увезли?

– Так точно!

– Сворачивай аппаратуру и выходи из оврага. За тобой приедет Иванов. Только обозначь свое местонахождение.

Услышав приближающиеся переливы сигнализаций патрульных машин милиции и «Скорой помощи», Тимохин взглянул на Кожанова:

– Слышишь? Это за тобой! Пристрелить бы тебя, ублюдка, да нельзя. Такого зверя надо людям показать. Будь ты проклят, шакал!

Александр плюнул на Кожанова, сел в «Фольксваген» и повел его к Блачинску. Еще до поворота мимо проследовала колонна милицейских машин и трех карет «Скорой помощи». Тимохин не обратил на нее внимания. Сейчас все его мысли были там, где майор Шепель готовил штурм логова террориста Ачила Адаева.

Михаил, получив приказ на штурм квартиры Мамедова, приказал приданным ему офицерам:

– Ким, давай в подъезд, перекрой выход на чердак! Дрозд, к двери хаты Мамедова. Заход по одному. Пошли!

Офицеры вышли из машины, с разных сторон подошли ко второму подъезду, вошли внутрь. Ким поднялся на лестничный проем между четвертым и пятым этажом, откуда доложил Шепелю:

– Позицию занял.

– Находись пока там. Как обстановка в подъезде?

– Спокойная.

– Лишь бы старушка какая не вышла да не подняла шум, не вызвала ментов. Отделение здесь недалеко, наряд подъедет быстро, клиенты успеют подготовиться к бою. А нам это надо?

– Не надо!

– Вот и я о том же. Так что если кто высунется, успокой, как хочешь.

Вскоре доложился и Дрозденко:

– Заряд установил.

– Отойди на площадку между вторым и третьим этажом, проверь работу дистанционки.

– Принял, выполняю!

И через минуту:

– Заряд к подрыву готов!

– Иду к вам.

Но тут произошло непредвиденное, что просчитать ни при каком плане невозможно. Адаев внезапно почувствовал тревогу. Впрочем, это было объяснимо. Часы показывали 22.47, а от Демьяна никаких сообщений. Молчал и Кожанов. Значит, что-то на трассе не срослось. Возможно, «Фольксваген» остановился где-то в людном месте, около какого-нибудь придорожного кафе или магазина. Возможно, что-то случилось с «Тойотой», тот же пробой колеса. А возможно… Прервав размышления, Адаев быстро принял решение:

– Гурам! Бери сумки, уходим!

– Что, прямо сейчас? – удивился помощник.

– Ты плохо понял меня? – повысил голос Адаев.

– Но почему, Ачил?

– Потому что Демьян с Кожаном молчат.

– Ты… ты предполагаешь…

Главарь не дал договорить помощнику:

– Быстро собирайся!

Гурам кинулся за сумками, которые стояли в спальной комнате, уложил в одну из них кейс со спутниковой станцией, достал два пистолета. Вышел в гостиную, один пистолет передал Мамедову. Шепель, двинувшийся к подъезду, отключил прослушку, поэтому не слышал то, что начало происходить в квартире террористов после установки мины и занятия спецами позиций штурма. Он спешил к подчиненным. Поднялся к Дрозденко.

– Готов?

– Готов!

Из пролета сверху показалась голова Кима. Шепель показал ему растопыренную ладонь, что означало – он начинает обратный отсчет от 5. Майор загнул один палец.

В это время подготовившиеся к отходу бандиты вышли в коридор. Адаев остановился. Приказал Мамедову:

– Хасан! Выйди, посмотри подъезд. – Повернулся к Гураеву: —Ты, Гурам, осмотри с кухни двор.

Бандиты разошлись. Ачил вернулся в гостиную.

Хасан подошел к двери, когда Шепель сжал ладонь в кулак. Дрозденко нажал клавишу активизации взрывного устройства, и в подъезде грохнул взрыв. Мина направленного действия выбила дверь внутрь квартиры. Тяжелая металлическая плита ударила в Хасана и накрыла его на полу, размозжив голову. Ударная волна выбила стекла в квартире. Гураева чуть не выбросило через окно во двор. Ачила же взрыв не задел. Он понял, что произошло. Крикнул:

– Гурам! Прикрой! Я вытащу тебя.

И рванулся на балкон.

Гураев упал на пол и, увидев в дыму силуэты людей, открыл по ним огонь из пистолета.

После подрыва Ким и Дрозденко рванулись к проему. Шепель следовал сзади, готовый под прикрытием подчиненных прорваться к главной цели. Выстрелы, прозвучавшие из квартиры, заставили офицеров отступить в стороны, прижавшись к стенам. Ким крикнул:

– Командир, духи ждали нападения! Но им некуда деваться.

– Некуда! А балкон? Ах, мать твою! – выругался Шепель. – Мужики, гасите Хасана и Гурама, я на улицу.

– Зачем?

– Балкон! Соседи!

Офицеры поняли.

Дрозденко снял с пояса наступательную гранату, взглянул на Кима. Тот утвердительно кивнул, показав стволом пистолета на себя и выставив его перед собой, что означало: он будет прорываться на кухню. Дрозденко же Ким указал стволом направо. Значит, тот должен был работать в комнатах, при поддержке и прикрытии напарника. Дрозденко метнул в коридор гранату. Гурам, закашлявшись в едком дыму, услышал звук катящегося предмета, но сразу не сообразил, что это могло быть. Поэтому осколки разрыва гранаты превратили его физиономию в кровавое месиво. Гурам, как и Мамедов, погиб мгновенно. После подрыва «РГД-5» офицеры спецназа рванулись в квартиру. Впереди шел Ким, стреляя в сторону кухни от пола к стенам. Дрозденко прыгнул в проем гостиной, перекатившись, обстреляв вслепую всю комнату. Выхватив второй пистолет, он ворвался в спальную комнату, оттуда крикнул:

– Ким? Живой?

– Живой! – ответил капитан. – Гурам готов. А дыму-то, мать его! Дышать нечем. Что у тебя?

– Пусто!

– Дверь на балкон?

– Открыта.

– Черт! Прав был Миша. Ушел сука Ачил. К соседям. Теперь захватит заложников… Что ж спугнуло бандюков?

– Ты труп Хасана видел?

– Да, под дверью! Вот тебе и ответ. Ачил послал Мамедова проверить подъезд, а тут мы дверь рванули. Она накрыла Хасана, а Ачил сразу во все врубился. Подставил Гурама – и на свал.

– Входим на балкон!

Офицеры прошли на балкон. С улицы они видели, что тот был разделен с квартирой соседнего подъезда легкой перегородкой. Ким заглянул за перегородку, услышал еле доносившийся из открытой двери стон. Дрозденко посмотрел вниз и тут же толкнул в спину напарника:

– Внимание, Леня, Шепель у тачки бандитов, держит на прицеле первый подъезд. А под навесом Адаев. И с ним девушка, лет пятнадцати. Прикрылся живым щитом, сучок. Но почему он вышел из хаты?

– Потому что внутри его усыпили бы газом. Этот ублюдок знает, как спецназ решает проблемы с заложниками в ограниченном пространстве.

– Ладно! В соседней квартире слышен стон; возможно, кому-то требуется срочная помощь. Я туда, а ты смотри за Шепелем и Ачилом.

– Давай! А это, Ким… Санычу о проблеме не докладывать?

– Доложи!

Последние слова Ким сказал, находясь уже на балконе соседней квартиры.

Выйдя с заложницей из подъезда, Адаев резко остановился, прижав к себе девушку и приставив к ее виску пистолет. Он увидел Шепеля и направленный на него ствол «ПМа». Крикнул:

– Оружие на землю! И на асфальт, быстро!

Майор ответил, не двинувшись с места:

– Щас! Только ствол на предохранитель поставлю.

– Выполняй приказ, мусор, или я убью девку!!! – заорал Адаев.

– Да что ты? А кем прикрываться будешь? Давай-ка, Ачил, бросай ствол, отпускай девчонку, и тогда – слово офицера – я не разнесу на куски твою глупую башку.

– Убью, тварь!

– Так чего ждешь? Стреляй!

Адаев не ожидал подобного поведения Шепеля. Прижав еще сильней к себе девчонку, он лихорадочно искал выход из положения, понимая, что не успеет первым выстрелить в стоявшего у «Форда» спецназовца – тот опередит. И заложницу убивать нельзя, тогда он окажется без защиты и его расстреляют на месте. А Адаеву хотелось жить. Очень хотелось.

Этой заминкой воспользовался Шепель. Он знал, что Ким и Дрозденко отработали подельников Адаева, слышал взрыв «РГД». И сейчас один из них через соседнюю квартиру перешел в подъезд, ожидая момента напасть на террориста сзади, а второй следит за обстановкой с балкона квартиры Мамедова. Михаил посмотрел на балкон, увидел Кима и тут же перевел взгляд на террориста. Адаев машинально вскинул голову и также увидел еще одного спецназовца. И допустил ошибку. Перебросив пистолет из правой руки в левую, бандит на мгновение выставил ее вверх и выстрелил по балкону Мамедова.

Одновременно нажал на спусковой крючок и Шепель. Пуля его пистолета пробила предплечье бандита и выбила «ПМ» к двери подъезда, откуда на Адаева прыгнул Дрозденко. Одним выверенным ударом он лишил сознания раненого бандита. Девушка отбежала в сторону и присела на корточки, закрыв голову руками. Она находилась в шоке.

Шепель, вложив пистолет в карман легкой куртки, поднял голову и крикнул:

– Ким!

– Я, командир, – перегнулся тот через балкон.

– Живой?

– А что мне будет? Отработали Ачила?

– Конечно! Вон лежит под навесом подъезда. Андрюша приложился так, что сомневаюсь, жив ли тот! А ты чего торчишь на балконе, как курица на насесте? Спускайся, пора сваливать!

Майор подошел к лежавшему на бетонных ступеньках Адаеву, ударил ногой по ребрам. От боли Адаев очнулся. Взвыл:

– Взяли, суки? Твари, мрази! Всем головы отрежу, кожу с живых сдеру. У-у, паскуды!

Михаил нагнулся к нему:

– Еще хоть одно слово, и я отстрелю тебе яйца, придурок. А я слово держу!

– Руку перевяжите! Больно! – попросил Адаев.

– Я же тебя предупреждал!

Ачил замолчал, уткнувшись физиономией в бетон.

– Вот так-то оно лучше.

Телефон майора издал сигнал вызова. На дисплее высветилась буква «Т» – значит, звонил Тимохин.

Шепель взглянул на Кима:

– Докладывали о срыве прямого штурма?

– Да! Но ты ж занят был.

– А подождать не могли?

– Чего ждать-то? Все одно узнал бы…

Укоризненно покачав головой, Шепель ответил:

– Слушаю тебя, командир!

Тимохин повысил голос:

– Это я тебя слушаю, майор! Как ты допустил захват заложницы? Почему не прикрыл балкон?

– Да не шуми, Саня! Все уже закончилось. Да, Ачилу удалось ускользнуть в соседний подъезд, захватить заложницу. Но и все! Я его встретил, убедил отпустить девушку.

– Убедил?

– Ну, не без применения оружия, конечно, но с минимальным ущербом для этого ублюдка Ачила!

– Надеюсь, он в состоянии говорить? Челюсть ему не вынес?

– Нет. А надо бы!

– В квартире заложницы еще кто-нибудь пострадал?

– Минуту!

Шепель переадресовал вопрос Тимохина Дрозденко. Капитан ответил:

– Женщина получила удар рукояткой пистолета по голове, но пышная прическа смягчила удар. Так что только кожа содрана. Крови много, но рана пустяковая. Женщина больше испугалась.

Шепель передал слова Андрея Тимохину:

– Вот такие потери среди местного населения!

– Ясно! Вызывай милицию, «Скорую» – и уходите с Ачилом на базу!

Во двор буквально влетела милицейская машина.

– Поздно, Саня, менты уже здесь, и чую, что нам придется испачкаться в пыли, – вздохнул Шепель.

– Не сопротивляйтесь, выполняйте все команды ментов. Объяви их старшему о том, что вы являетесь офицерами спецподразделения ГУБТ. Я еду к вам!

Михаил отключил трубку, и тут же их с Дрозденко и раненым Адаевым окружили четверо милиционеров с автоматами, приведенными в боевое положение. Старший наряда, капитан, крикнул:

– Всем на землю, руки в стороны, ноги в шпагат. Быстро, иначе стреляем на поражение!

Шепель и Дрозденко опустились на асфальт.

Ким же тем временем вышел на площадку второго этажа. Увидел стоявшего в трико и грязной майке пожилого небритого мужичка. Тот спросил:

– А чей-то это грохнуло в подъезде? Вон и стекла осыпались.

– Это, дед, учения!

– Какие учения?

– Обычные! Освобождение заложников.

– Да?

– Точно! Ты лучше домой ступай, учения еще не окончились, можешь случайно под кулак омоновца попасть. Учения-то приближенные к боевым!

– Да ты че? А зачем?

Ким не ответил, спустился на первый этаж и опустил пистолет в карман брюк.

А пенсионер поднялся, оглядываясь на пролет между третьим и четвертым этажом. Увидел развороченный взрывом проем двери квартиры № 32, выдохнул:

– Ни хрена себе учения, совсем охренели менты! Дали им власть…

И, подтянув штаны, рысью побежал вниз, в свою квартиру, где закрылся на все замки.

Ким же вышел во двор. Милиция отреагировала на его появление:

– Стоять! Лапы в гору!

Капитан подчинился. К нему подошел сержант. Начал обыск и тут же отскочил в сторону, выхватив пистолет:

– Капитан, он вооружен! «ПМ» еще теплый, и гарью из ствола тянет!

– Не землю его!

Сержанту не пришлось применять силу. Капитан спецназа последовал примеру своих боевых товарищей.

Старший наряда приказал обыскать и Шепеля с Дрозденко. Михаил повернул к нему голову:

– Капитан, не суетись! Мы офицеры спецподразделения ГУБТ. Документы в карманах рубашек. Стволы мы отдали сами. На время!

– Офицеры спецназа? Сейчас проверим, что вы за офицеры такие, что творят в городе все, что захотят!

К первой милицейской машине подъехали еще две, следом – карета «Скорой помощи». Откуда появился Тимохин, Шепель не заметил, только услышал голос командира и друга, обратившегося к старшему первого наряда:

– Это бандиты, капитан, делают в вашем городе все, что захотят. А мои люди работают! Командир группы спецназа Главного управления по борьбе с терроризмом полковник Тимохин, вот мои документы. Их подлинность, а также то, что вы задержали офицеров службы безопасности, может подтвердить лично начальник УВД полковник Рыбник! Свяжитесь с ним и перестаньте наконец держать под прицелом моих подчиненных. Шепель, Ким, Дрозденко, подъем!

Капитан хотел было помешать выполнению команды неизвестного, представившегося полковником спецслужбы, но Тимохин рявкнул на него:

– В чем дело, капитан? Я же сказал, немедленно свяжись с полковником Рыбником. Или мне подсказать, как это сделать?

– Извините!

Капитан по рации вызвал дежурного по отделению. Тот соединил его с начальником УВД.

Выслушав Рыбника, капитан козырнул Тимохину:

– Еще раз извините, товарищ полковник. Мы действовали по вызову – и так, как должны были действовать.

– Все нормально, капитан, – улыбнулся Александр. Повернулся к Шепелю: —Что в квартире Мамедова?

– Как что? Два трупа, Хасана и Гурама.

– Слышали? – обратился Тимохин к старшему наряда.

– Так точно!

– Уберите трупы, вызовите мастеров ЖЭУ, пусть приведут квартиру и подъезд в порядок, вставят стекла, дверь. Квартиру опечатать. Да, организуйте оказание помощи девочке, что побывала в заложниках у террористов, и женщине, оставшейся в квартире. Она легко ранена. Этого, – Тимохин кивнул на Ачила, – мы забираем с собой! Отдайте приказ, чтобы нас беспрепятственно выпустили со двора.

– Есть, товарищ полковник. Но, по-моему, и задержанному вами человеку требуется медицинская помощь…

– Человеку? Ты сказал, «человеку»?

– Да, а что?

– Знаешь, кто он?

– Откуда?

– Так я тебе объясню. Этот, как ты назвал его, человек на самом деле профессиональный террорист, является организатором убийств семьи Голубевых, депутата Ломакова и Баяновой, а также двух семей на участке трассы Решта – Блачинск. А ты говоришь, человек! Бешеный шакал он, а не человек. Как и те, чьи трупы вы найдете в квартире 32. Понял, капитан?

– Так точно! Так вот оно что… Значит, взяли банду?

– Взяли! Подробности у своего начальства. Командуй.

Тимохин повернулся к подчиненным:

– Дрозденко, Ким, взяли Адаева – и к «Фольксвагену», он стоит за машинами «Скорой помощи». А ты, Миша, выводи свой «Опель» со стоянки и двигай за нами на базу.

– Ну и ночь сегодня выдалась! А представляешь, если бы двор и подъезды не были бы освещены, да в большинстве квартир не горел бы свет? Ачил мог и улизнуть.

– Не мог, Миша!

– Да? Ну не мог, значит, не мог! До встречи на объекте, командир.

К двум часам понедельника, 1 сентября вся группа спецназа «Ураган» под командованием полковника Тимохина собралась на секретном объекте Блачинского УФСБ. Арестованному Адаеву была оказана медицинская помощь, его временно поместили в специальный бункер подвала особняка. Офицеры разошлись по комнатам, отдохнуть до подъема. Тимохин прошел в кабинет, откуда по спутниковой связи вызвал полковника Крымова. Но ответил начальник управления генерал-лейтенант Феофанов:

– Слушаю тебя, Сан Саныч!

– Я что, номером ошибся?

– Нет! Просто я взял трубку аппарата Крымова, – ответил генерал.

– Так он что, до сих пор торчит в резиденции?

– И не только он. Я слушаю тебя!

– Операцию по ликвидации банды Демьянова и Адаева завершили успешно. Живыми взяты Кожанов и Ачил. Первого передали начальнику УВД, Адаева взяли с собой. Сейчас он в подвале особого объекта. Ему оказана медицинская помощь.

– Он ранен?

– Да. Кожанов, кстати, тоже. Но ничего серьезного, до суда доживет, если в СИЗО отдельную камеру получит. В общей его сокамерники наверняка замочат.

– Остальные члены банды?

– Уничтожены. Демьяновские, включая любовницу главаря, Авдотьеву, – на трассе, Мамедов и Гурам – на хате Хасана.

– Шуму, наверное, было…

– Да я бы не сказал. Шепель пошумел, но у него не было другого выхода.

– Хорошо! – сказал Феофанов. – Подробный отчет по акции – дома, в городке. Вылет вам в 10.00. Экипаж вертолета предупрежден. Ачила взять с собой. На подмосковном аэродроме передать его спецконвою ФСБ. Впрочем, мы с Крымовым вас встретим и сами организуем передачу террориста сотрудникам службы безопасности. Вопросы ко мне есть?

– Какова обстановка в городке?

– Об этом тебе Крымов расскажет, передаю трубку.

После разговора с начальником и другом, который сообщил, что обстановка в городке после похорон семьи Волковых все еще угнетающая, но возвращение группы спецназа, уничтожившей убийц семьи, должно все изменить. Александр спросил, видел ли тот его супругу. Крым ответил, что дома у Тимохиных, как и у остальных офицеров, все в порядке. Спросил:

– А чего ты сам Татьяне не позвонил, как разделался с бандитами?

– Поздно уже было! Да и не хотелось отвечать на вопросы.

– На них пришлось отвечать мне.

– Что, достала звонками?

– А ты как думал? На хрена свой московский номер заблокировал?

– Чтобы Татьяна не меня, а тебя доставала.

– Свиненок ты, Саня! Ну, ладно, до встречи, что ли?

– До встречи, Крым!

Отключив станцию, Тимохин решил выйти на улицу. И вновь увидел сидевшую на скамейке Коломину. Подошел к ней, спросил:

– Не можете успокоиться?

– Нет! Я спокойна. Сейчас спокойна.

– Тогда почему не отдыхаете?

– Думаю.

– Если не секрет, о чем?

– Решила ребенка из детского дома взять. Вот и думаю, кого – мальчика или девочку.

– Какая разница, Лариса? Главное, у вас вновь будет семья, и жизнь обретет новый смысл.

– Вы одобряете мое решение?

– Да!

– И все-таки возьму мальчика. Чтобы он стал таким же, как муж. Женится, дети у него будут…

– Верно.

Коломина улыбнулась, наверное, впервые за время, которое ее знал полковник.

– Спасибо, что взяли с собой на операцию.

– Да ну что вы, разве за это благодарят?.. Ночь какая чудная, да? Тепло, небосклон усыпан звездами, они кажутся такими близкими; кажется, протяни руку – и снимай любую.

– Зачем? Пусть светят всем!

– Тоже верно…

– Домой тянет?

– Да! Всегда!

– Это хорошо. Значит, вы счастливый человек.

– Наверное…

– Будьте и дальше счастливы, товарищ полковник.

– Непременно!

– Прощайте!

– Удачи, Лариса!

Коломина ушла в дом, а Тимохин еще почти час сидел во дворе усадьбы, курил, глядя на такие близкие и одновременно далекие звезды. И думал о встрече с женой. Жизнь продолжалась.

Content

Александр Тамоников
Кровь за кровь

Часть I БАНДА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть II ДЕЛО ЧЕСТИ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5