Галина Романова

Единственная моя

Глава 1

Почему-то с самого утра было грустно. И непонятно совсем – почему? Сварила кофе, села с ним к столу, начала ворошить память, листая, как страницы, прошедшие дни недели. Да нет, вроде все в порядке. Не было ничего такого, что бы тревожным импульсом подергивало: а вспомни, вспомни, тут я…

Ничего не произошло за минувшие семь дней. А что-то теребило и теребило. Ну, просто накатывало так, что хотелось расплакаться. А причины не было. Чего тогда плакать – без причины? Саня сразу забеспокоится, станет приставать с расспросами. А что она на них ответит? Что ничего, все в порядке, что ей просто так поплакать захотелось? Он ни за что не поверит. Станет присматриваться к ней, а потом и присматривать за ней. А этого как раз и не хотелось.

– Снежик, миленький. – Саша, с которым они вместе были вот уже три года, вошел на кухню, помахал в воздухе газетой. – Ты посмотри, что пишут, а!

– Что там? – проявила она тактичность, хотя никогда не читала газет, тем более такого содержания. Но не полюбопытствуй она сейчас, он надуется, сразу спросит, неужели ей все равно, что его так обеспокоило. Придется отрицать изо всех сил. А их, сил, осталось совсем немного, ровно столько, чтобы сдержаться и не расплакаться.

И чего на нее нашло сегодня?!

– Помнишь, я тебя просил, чтобы ты вечерами не задерживалась? – начал строгим голосом Саша.

– Помню, – кивнула она послушно.

– Помнишь, почему я тебя об этом просил?

И он подозрительно прищурил глаз, один в один, как ее преподаватель в институте по электромеханике, когда она безбожно валила экзамен.

– Что-то такое у нас в районе в последнее время происходило или происходит, – начала Снежанна медленно.

Но она ничего не помнила. Саша ее постоянно о чем-нибудь предупреждал, предостерегал, все чего-то опасался, старался предотвратить. И из всего этого за совместных три года в ее памяти образовалась неудобоваримая мешанина. И пытаться сейчас зачерпнуть оттуда маленькую ложечку, чтобы скормить ее бдительному Саше, было занятием бесполезным.

– А что происходило у нас в последнее время в районе, милая? – Саша снисходительно ухмыльнулся, поняв, что она ни слова не слышала из того, о чем он ей рассказывал.

– Что-то страшное наверняка. Иначе ты не стал бы меня предупреждать, – схитрила Снежанна, решив обосноваться в нейтральных водах.

– Конечно, не стал бы, – отозвался Саша ворчливо, заглянул в турку. – Кофе не сварила на меня?

– Сейчас сварю. – Снежанна быстро поднялась из-за стола, с сожалением оставив остывать кофе в своей чашке, оглянулась от плиты. – Так о чем пишет твоя любимая газета?

По тому, как он сердито засопел, она поняла, что снова сказала что-то не то. А, ну да, все правильно. Она сказала «твоя любимая газета», сделав ударение на слове «твоя». Тем самым она что? Правильно, открестилась от его интересов. А он ведь так никогда, никогда не делает. Не делал раньше, не делает теперь и делать так не будет. Почему же она-то все время?..

Слава богу, сегодня Саша не стал занудствовать, а, молча пережевав досаду на свою девочку, принялся увлеченно рассказывать. И когда он начал рассказывать, Снежанна все вспомнила.

Правильно, они обсуждали уже это. Но поначалу все это были лишь слухи, которые Саша черпал непонятно где. Теперь вот уже к слухам и пресса присоединилась. Хотя то издание, которое любил цитировать Саша, только слухами – по ее мнению – и питалось.

– Они пишут, что это мелкое хулиганство! – возмущенно трепал он газетный разворот, тыча пальцем в середину. – Какое же это хулиганство?! Разве можно быть такими… Такими…

Он не нашел нужного приличного слова и выругался.

Снежанна поморщилась.

Саша редко при ней ругался, старался не оскорблять ее слух неприличными словами. Но когда в пылу словарный запас его скудел, это когда он долго и безостановочно принимался о чем-то рассуждать, то ему приходилось призывать на помощь и ненормативную лексику.

– Извини! – поспешно пробормотал он, поблагодарил за кофе, принимая из ее рук чашку, отхлебнул и снова принялся возмущаться: – Но разве можно называть хулиганством нападение на десятерых женщин – и это все в одном районе?!

– А как это нужно называть? – послушно отозвалась Снежанна, глотнула остывший кофе, поморщилась.

– Это уже конкретный маньяк!!! – выпалил Саша и с чувством смахнул газету на пол.

– Ну уж ты скажешь, – улыбнулась она. – Никого не убили, не изнасиловали, отбирали вроде телефоны и все…

– Не убили?! Не изнасиловали?! – перепуганно отшатнулся он. – А нужно, чтобы было так?! Снежик, ты меня поражаешь!!!

– Не нужно. Просто не надо сгущать краски. Женщины ничего толком не рассказывали. Не видели нападавшего. С головы их волос не упал. Какой маньяк, Саша?! Наверняка какой-нибудь бездомный пацан, который нашел рынок сбыта этих самых телефонов и теперь сшибает деньги, чтобы с голоду не подохнуть в подворотне!

Она вдруг закусила удила. Такое иногда случалось. И сладу тогда с ней не было. Могла из непонятного упрямства начать кричать, стучать кулаком по столу, топать ногами, рыдать. Саша затихал тогда и отступал куда-то в тень. Точно, точно в тень, потому что она его присутствие рядом с собой только угадывала. Потом начинал засыпать ее цветами и подарками, скулил, что он идиот и засранец. Что с такой красавицей, юной, умной, необыкновенной, нельзя так. А как именно можно, он пока не знает. Но он станет учиться – неотесанная грубая деревенщина, прибывшая в город откуда-то из сибирской глухомани.

И эта его покорность, граничащая с угодничеством, жутко ее совестила. Снежанна тоже начинала просить прощения, признавалась, что сама не знает, отчего так иногда себя ведет. А она и правда не знала.

– Да… Заелась ты, девочка, – увещевала ее коллега по работе и приятельница Катя Земцова. – Тебе бы моего старшенького! Вот кому попробуй стукни кулаком по столу!

Старшеньким она называла своего первого бывшего мужа, который колотил Катерину по поводу и без. И нос ей ломал, и ребра, а однажды едва не выбросил из окна третьего этажа. Спасибо, свекровь его остановила.

– А то ножками она топать вздумала! И из-за чего?! Из-за того, что расхождения у вас по вопросам социального неравенства вышли?! Ох, Жанка, дуришь ты, честное слово! Слушай… – Эту фразу, прочно засевшую Снежанне в голову, Катька впервые произнесла полгода назад и с тех пор неоднократно ее повторяла. – А может, ты просто не любишь его, а?

– Я?! – возмущенно округлила она глаза. – Я не люблю Сашку?!

– Да! Ты не любишь Сашку! – передразнила ее Катя Земцова. – Потому и дуришь, а иначе бы…

– Да как ты можешь такое говорить? – обиделась она тогда на приятельницу. – Я Саше всем, что имею, обязана! Если бы не он… Я не знаю, что со мной стало бы!

– Э-э-эх! – Катерина помотала головой в белоснежном колпаке, надвинутом на красиво оформленные стилистом брови. – Чувство благодарности и любовь – это не одно и то же. Ты сколько с ним вместе?

– Три года.

– Вот! А он тебя уже раздражает.

– Он меня не раздражает! – крикнула звенящим от обиды голосом Снежанна. – Просто… Просто…

– Просто он тебя раздражает. Это именно так называется, дорогая моя. Вот попомни меня, дальше будет только хуже…

Прошло полгода.

Снежанна, хорошо помнившая слова Кати, контролировала себя изо всех сил, чтобы не срываться, не закатывать беспричинные истерики, и вообще старалась вести себя как внимательная, заботливая, любящая женщина. И это у нее вполне получалось. И даже особенно стараться не приходилось, все как-то само собой выходило. Это сегодня что-то накатило на нее. Сначала что-то тяготило, она все вспоминала, вспоминала… Тут Сашка со своей дурацкой газетой и не менее дурацкими версиями.

Нет, ну что, в самом деле, сгущать краски? Отобрали десять телефонов в их районе у подзагулявших девиц, и что? Это новость, что ли? В их микрорайоне, между прочим, пятнадцать тысяч человек проживает. Десять подвыпивших дур, решивших попытать судьбу и пойти домой темными переулками, это не так уж и много. В целом по городу и не такое случается за сутки. И это за сутки, а тут за несколько месяцев.

Серию они углядели…

Нет, серию углядел лишь ее Сашка, кажется. И углядел ее с одной только целью – посадить ее под замок. Он не раз заводил разговор о том, чтобы она бросила работу. Она под разными причинами отказывалась. А теперь вот, пожалуйста, у него какой козырь на руках. Маньяк в их микрорайоне объявился. Теперь всем женщинам следует прятаться по домам и носа из дома без сопровождения не высовывать.

Это же… Это же форменный арест получается!

– Неужели для того, чтобы ты начала немного оглядываться и предпринимать хоть что-то для собственной безопасности, нужно непременно случиться чему-то плохому?! – удрученно воскликнул Саша, нагнулся, поднял газету и, отводя взгляд, поплелся с кухни.

– Саша! – крикнула она так, что его узкие плечи нервно вздрогнули. – Не уходи, есть разговор!

О чем она хотела с ним поговорить именно сейчас, Снежанна не представляла. Она просто закусила удила, что называется. И еще не собиралась допустить его очередного трусливого бегства в дальний угол, из которого ей потом придется, не дай бог, извлекать его с собственными извинениями.

– Что случилось? – Он быстро вернулся, сел, как школьник, за стол, уставился круглыми, как у совенка, темными глазами. – Ты чего так кричишь? Что-то случилось?

– Нет. – Она моргнула удивленно.

А действительно, чего это она так разошлась? Контролировала себя, контролировала и тут вдруг сорвалась. Может, Катерина права? Может, все это – и гнев ее беспричинный, и раздражение – объяснимо и предсказуемо, потому что…

– Просто… Не уходи, и все, – пожала она плечами, натягивая рукава домашней кофты повыше на плечи и кутая шею в воротник. – Чего ты сразу сбегаешь? Каждый раз ты бежишь, как только на горизонте начинает маячить опасность.

– Какая опасность?! – перепугался он снова.

– Ну не так выразилась. Просто каждый раз, как я начинаю высказывать свою точку зрения, ты удираешь, как трусливый заяц. Так нельзя! Нельзя так, Саша! – Она протянула руку к его голове и поразилась тому, с какой живостью он отпрянул, потом опомнился и подставил макушку ее пальцам. – Господи, Саша, это уже комплекс!

– Согласен, – закивал он, поймал ее пальцы и начал целовать, негромко приговаривая: – Согласен, сбегать все время, может, и нельзя, а как, по-твоему, можно? Ругаться мне с тобой, что ли? Ты же женщина. Слабая, милая, беззащитная женщина. Моя женщина! Которую я очень люблю, которой дорожу. И которой… Позволяю иногда капризничать. Ну, у тебя такая блажь. У меня игра. Ты же с этим миришься. Почему я должен роптать, когда тебе хочется потопать ножками?

И так все логично, так все правильно он объяснил. И ей бы радоваться. А она снова устыдилась. И это опять подействовало раздражающе.

– Ладно… – Она высвободилась из его рук, которые схватили в кольцо ее коленки. – Все хорошо, милый. Все хорошо. Не будем больше об этом. Мне пора.

– Как пора? – Он изумленно вскинулся. – Сегодня же воскресенье!

– Я помню.

Она кивнула и пошла с кухни, на ходу стягивая с себя домашнюю кофту.

– Ну! И почему тебе непременно надо уезжать куда-то из дома? – Он пошел за ней, подхватывая оброненную ею кофту, подбирая разбросанные тапочки. – Там такая погода… Давай останемся дома, Снежик!

– Я поеду на кладбище, Саша. Сегодня годовщина маминой и папиной свадьбы, – придумала она с лету.

– Постой, но ты же говорила, что свадьба у них была летом?

– Ну да, это загс был летом, а зимой в горах устроили помолвку, где они всем лагерем ее и отмечали.

– Ну а зачем на кладбище-то? – снова не понял он. – Они же в горах погибли и…

– Я поеду к тетке, – упрямо повторила она и закрыла перед его носом дверь в гардеробную…

К тетке она не попала, потому что попала в жуткую пробку. Поначалу даже и не сообразила, невероятно медленно пробираясь на машине от светофора к светофору, что плотность машин на проезжей части сильно сгустилась и надо бы вильнуть в какой-нибудь переулок, чтобы не быть стиснутой со всех сторон.

Но не сообразила, зато позлилась вдосталь. Досталось всем. Начала с Сашки, перекинулась потом на Катю с ее идиотским даром ясновидения. Молчала бы и молчала, если додумалась до чего-то. Нет же, медом ее не корми, дай донести до страждущего. Донесла! И теперь что? Теперь маета непонятная нет-нет да закрадется в душу и ответов требует.

Потом пришла очередь телефонного воришки, в действиях которого ее гражданский муж Александр углядел серию.

Тому-то что не сидится ночами дома? Дома нет? Денег? Так не разбогатеешь на краже десяти телефонов, как ни старайся. Кроме головной боли и тюремного срока, ничего не светит.

Он вот ночами на женщин в темных подворотнях нападает – делать ему больше нечего, – а она с Сашей из-за него повздорила. Может, и не совсем так, но осадок остался. Одна надежда была на то, что на могиле тетки немного забудется. Всякий раз, усаживаясь на крохотную мраморную скамеечку возле памятника, Снежанна терялась, не зная, с чего начать. А потом слово за слово начинала говорить с теткой. А иногда и спорить.

Катя Земцова – ее коллега по работе и немного подруга – сколько раз брала под сомнение советы, которые Снежанна будто бы услыхала от тетки. И даже пальцем у виска покручивала и советовала протестироваться у психоаналитика. Но Снежанна лишь усмехалась в ответ.

То, что она слышала теткин голос, доказать было, конечно, же невозможно. Но ведь и опровергнуть тоже.

– Все! Встали! – заорал кто-то сбоку от ее машины так громко, что она вздрогнула и завертела головой в разные стороны.

Вот это да! Как же это она проморгала? Надо было сразу на светофоре убегать налево, где спасительный перекресток, выручающий ее всегда из любых пробок. Там четыре двора, а оттуда – сквозные проезды на параллельный проспект, где движение почти без заторов.

Светофор проехала, до следующего далековато, а там, где она сейчас стоит, слева – две сплошные, справа – длинный ряд магазинов без парковочных площадок и служебных проездов.

Она опустила стекло, дождалась, когда водитель соседнего автомобиля повернет голову в ее сторону, и вопросительно мотнула головой.

– Что там впереди? Почему стоим? – повторила она вслух, когда он опустил пассажирское стекло.

– Что-то прорвало прямо под магистралью. Снег чистят, – флегматично отозвался толстый дядька в засаленной дубленке и вязаной шапке петушком. – Два эвакуатора перед этим туда прошли. Наверное, станут машины припаркованные сейчас вывозить. Это долго…

Это было бесконечно долго!

Три часа!!! Три часа в пробке – это уж слишком!!!

Она успела дважды сбегать в магазинный кафетерий и выпить горячего шоколада. Потом захотелось в туалет, и пришлось снова бежать в тот же магазин. Затем просто надоело сидеть в машине на одном месте без движения, и она опять полезла наружу.

А снаружи было холодно. Ледяной ветер бессовестно лез под короткую меховую курточку, леденя лопатки и поясницу. Сводил коленки в тонких джинсах, морозил щеки. Снова приходилось лезть внутрь машины, греть ее. А бензина осталось совсем немного. Хорошо еще, что бак был полон, когда стартовала от дома, а то пришлось бы к спекулянтам обращаться за помощью.

Они ведь тут как тут! Вот люди с предпринимательской жилкой, а! Уродятся же. Что тут скажешь! Ничего!

Стоило узнать, что в центре города километровая пробка образовалась из-за аварии на теплотрассе, нерадивых коммунальных служб и нерадивых горожан, бросающих свои машины как и где попало, так они тут же забегали суетливо от машины к машине, предлагая ГСМ в канистрах за бешеные деньги.

До заправки было и не так далеко, но как бросить машину, если ты в ней один, а вдруг поедут все? Кто по двое, по трое, те, конечно, вышли из положения. А кто, как вот Снежанна, один в машине, что тогда?

Дядька впереди на огромном черном джипе с блатными номерами из трех троек тоже был в машине один. Рассмотреть Снежанне не удалось из-за тонированных стекол. Но наверняка он был один, раз мужик в спецовке и с канистрой полез к нему в машину на переднее пассажирское сиденье.

Договаривались они недолго, видимо, так ни до чего и не договорились, раз тот с канистрой не двинул к баку, а поплелся, сутулясь, прочь. И стоило его спине с яркой надписью «главдорремстроя» или чего-то типа того исчезнуть из вида, как машины нервно дернулись и медленно поползли вперед.

Джип с тремя тройками на госномере продолжал настырно стоять на месте.

– Вот сволочь, а! – разозлилась Снежанна, надавив десятый раз на клаксон. – Думает ехать или нет?! Или торчать тут понравилось?

Наверное, у дядьки в самом деле закончился бензин, но он пожалел денег спекулянту и теперь сидит и ждет, когда ему продадут подешевле или оттащат потом на эвакуаторе, решила она, нагло втискиваясь между зеленой «Хондой» и черной «Приорой», объезжая джип. Ну и пускай себе стоит, раз такой жадный. Она домой поедет. Устала, замерзла, перенервничала. Да и зла безмерно на Сашку.

Нет, нет, совсем не из-за утренней перебранки по поводу статьи в его газете, а потому что не позвонил ей ни разу, пока она в пробке стояла. Она, конечно, тоже ему не звонила. Но он-то дома, чего о нем беспокоиться? А она уехала к тетке на кладбище, между прочим. И обычно более полутора часов у нее это не занимало. А ее не было три часа, но он ни разу не позвонил!

Не поедет она домой, решила Снежанна и свернула на улицу, где жила ее коллега по работе и немного подруга – Катя Земцова. Сейчас она остановится возле булочной, где продавались изумительные бублики в лимонной глазури. Купит дюжину. И еще коробочку шоколадных конфет, которые так любила младшая дочка Кати – Аленушка. Поднимется к ней на восьмой этаж и…

– А мамы нет дома, – сообщил писклявый голосок в домофоне.

Это Катин старший – Стас – оставался теперь за хозяина.

– А где она?

Снежанна все еще надеялась скоротать время у подруги, надеялась, что та выскочила в магазин, расположенный в их доме на первом этаже, за молоком или за солью: она ее вечно забывала покупать. Но писклявый голосок Стаса сообщил, что мама только что уехала со своей подругой в баню и будет поздно вечером.

– А вы что же с Аленкой, одни? – изумилась Снежанна.

– Нет, мы с папой. Он телевизор смотрит, – сообщил словоохотливый Стас.

К папе она не пойдет. Неразговорчивый Игорь, отец Аленки, всякий раз просиживал с ними за одним столом, будто повинность страшенную отбывал. Кивал и маловразумительно мычал, когда к нему обращались с вопросом. И при первом удобном случае старался улизнуть на любимый диван.

Пришлось ехать домой.

Снежанна заранее насупила бровки, капризно надула губки, чтобы Саша не сильно радовался ее возвращению. Она ему еще предъявит за то, что он не позвонил ей ни разу.

А Саши дома и не оказалось. Огромная квартира, доставшаяся Снежанне от тетки в наследство и отремонтированная потом за бешеные деньги – Сашины деньги, – пустовала.

– Саш, ты где? – изумленно рассматривала Снежанна его тапки под вешалкой, будто видела впервые. – У тебя же сегодня не игровой день!

Играл Саша по вторникам, четвергам, редко по пятницам. Он уезжал в какой-то загородный клуб, Снежанна не интересовалась никогда, где тот располагается. Там Саша профессионально, на большие деньги резался с такими же профессионалами в бильярд. Возвращался обычно под утро, почти всегда с выигрышем, на него, собственно, они и жили.

Были ли там женщины? Неизвестно. Снежанну это не волновало, и ревновать при отсутствии интереса считала глупым занятием. Досадно было, конечно, что не пришлось покапризничать. Что не удалось его упрекнуть за то, что не звонил ей те долгие три часа, что она проторчала в пробке, но, по большому счету, она даже обрадовалась, что его нет дома.

У нее будет время принять горячую ванну, почитать, похрустеть орешками, а он ее за это гонял, считая, что она портит зубы. Потом он вернется и…

Саша не вернулся ни к ночи, ни под утро, ни к полудню следующего дня. Телефон его оказался вне зоны действия, потом и вовсе барышня оповестила, что он заблокирован. Интересно, почему? Если Саша не звонил с телефона, не тратил, стало быть, деньги со счета, с чего это вдруг номер оказался заблокированным?

Выкроив из короткого обеденного перерыва десять минут, она специально заехала с работы домой. Нет, его дома не было. И он сто процентов там не появлялся.

– Может, что-то случилось, Кать? – печально вздохнула Снежанна, ни с чем возвращаясь на работу.

– Что может случиться с твоим Сашей? Шар если только бильярдный в лоб ему попал. – И обрадованная удачной шуткой, Катя звонко рассмеялась. – Не переживай, подруга! Явится, не сегодня, так завтра явится.

– Почему это завтра-то? Обычно игра у него так долго не…

– Обычно, обычно! Как ты привыкла к расписанию своему! А иногда его просто перестраивают.

– Кого? – вытаращилась на нее Снежанна.

– Не кого, а что! – поправила ее Катя и похлопала себя по щекам. – Нет, ну ты глянь, какая у меня после бани кожа, Жанка! Бархат просто, а не кожа… А знаешь, чем я ее так?.. Ладно, проехали. Расписание, говорю, наше иногда перестраивают, с нами не спросившись.

– Кто?!

– Кто-кто! А я знаю? Кому захочется, тот в нашу жизнь и лезет, и ломает там все, и устраивает по-своему. Тут уж не до привычного уклада, не до расписания с традициями и обычаями. Здесь уж приходится подстраиваться…

– Под кого?!

Если честно, то Снежанна вообще ничего из Катькиной болтовни не понимала. В бане та, что ли, перегрелась, раз несла такую чушь? Либо философствовать пыталась, наобщавшись вчера со своей школьной подругой, работающей над диссертацией по какой-то сложной теме.

– Под кого?! Под того, кто в нашу жизнь влез, кто изменить ее пытается, под того мы и подстраиваемся. – Катька пошла в соседнюю комнату за чайником и прокричала оттуда: – Что, разве с твоим Сашкой все было не так, да?

– А что было с Сашкой? – потрусила за ней следом Снежанна, путаясь в замысловатых речах Кати еще сильнее.

– Жила ты жила, все у тебя было хорошо и ровно. И тут вдруг он! Как ведь он тогда подвернулся… – Катя положила чайные пакетики в две чашки, влила кипяток. – А он тебя спросил, когда влезал в твою судьбу? Спросил, а нужен ли он тебе?

– Не спрашивал, – замотала Снежанна головой.

– Вот и я о том же! – Катька задрала кверху указательный палец. – Он влез, все поменял в твоей вполне благополучной жизни. Навязал тебе свои принципы и привычки, а ведь ты жила без него вполне счастливо. И ладно, ты его любила бы, тут уж никуда не денешься. А то ведь…

– Катя! Ну что ты снова?! – обиделась за исчезнувшего внезапно Сашку Снежанна. – Я ему очень благодарна.

– За что? – иронично хмыкнула та.

– Он меня спас!

– МЧС нашелся какой! Спас он ее! Ну, упала ты в снег, подвернула ногу, он тебя поднял. Не он бы, так кто-нибудь другой. Белый день был, центр города, как мне помнится, не замерзла бы… Кстати! – Тут глаза у Катьки сделались подозрительными до противного, не иначе гадость какую-нибудь теперь сказать собирается. – Чего это именно он тебя поднял? Никогда не задавалась таким вопросом?

– Потому что я упала! – воскликнула Снежанна, сразу поняв, куда клонит ее коллега по работе и немного подруга, она не раз пыталась ей в этом направлении мозги прочистить.

– Ой, а то никто больше не падает у нас в городе! – Катька скривила рот. – И всех прямо хватают на руки, несут в травмопункт, оттуда домой, а потом месяц цветами заваливают.

– Он говорил, что влюбился с первого взгляда. Я что, уродина, по-твоему? Не достойна того, чтобы…

– Красавиц много. Но часто без жилья, милая. – Катька вздохнула и громко отхлебнула из чашки. – В квартиру он в твою громадную и прописку влюбился. А потом, может, уже и в тебя. Вот скажи, а тебе ни разу не приходило в голову, что твой Сашка запросто может иметь семью на стороне? Или любовницу? Или вообще у него семеро по лавкам там, в Сибири, откуда он явился? Да и из Сибири ли он вообще?..

Глава 2

Бойцов сполз по спинке стула, далеко вперед вытянув длинные ноги, уставился в запыленное окно – уборщица третью неделю отсутствовала по причине декретного отпуска, а замены ей пока не нашли – и задал себе совсем неожиданный и не им придуманный вопрос: а зачем ему эта работа? Нет, немного не так. Зачем ему такая работа?!

Кажется, этот вопрос ему то и дело задавала Шурочка, пока они были вместе. При этом она таращила на него изумительной голубизны глазенки, ерошила ежик коротко стриженных смоляных волос и восклицала со слезой в голосе:

– Димочка, зачем тебе такая работа?!

– Какая? – отзывался он, потому что жалел ее, глупую, и за слезы ее, и за одиночество, в котором она вынуждена была пребывать из-за него.

– Такая! – Пухлый ротик Шурочки полз вбок, слезки набегали на глаза, проливались, и она принималась растирать их по щекам, всхлипывая. – Ты все время на работе! Тебя почти никогда не бывает дома! То дежурство, то усиление, то план-перехват, то еще что-нибудь придумают. И все это за что?!

– За что? – снова послушно отзывался Бойцов, пытаясь поймать ее слезинку на кончик пальца и рассмотреть на свет.

При всей убогости его жизни, он не лишен был определенного романтизма. И даже порой мечтал о чем-то возвышенном и прекрасном, хотя и виделось оно ему в весьма расплывчатых, неопределенных формах.

– За нищенскую зарплату! За постоянные нагоняи! За ор начальника! За матерщину! – принималась перечислять Шурочка, поочередно загибая изящные пальчики. – За отсутствие выходных, отпусков, за отсутствие личной жизни!!!

– Ты моя личная жизнь, – журчал тогда Бойцов, надеясь в этом месте очень удачно примириться с девушкой своей мечты. Но та настырно вырывалась, сердилась пуще прежнего и снова восклицала:

– Зачем тебе такая работа, Димочка?! Это же… Это же работа для дураков!!!

– Почему? – скучнел Бойцов, мгновенно растрачивая весь свой романтический пыл и понимая, что вечер испорчен.

– Потому что ни один здравомыслящий человек не поставит крест на своей личной жизни из-за нищенской компенсации!!!

– А как же чувство долга? – вдруг вспомнилось Бойцову что-то из прежних времен, славящихся нерушимыми идеалами. – Чувство долга перед Родиной, перед людьми? Мы же в ответе за тех…

– Кого приручили, хочешь сказать? – перебивала его Шурочка с насмешкой. – Это не вы, а вас приручают!

– Как это?!

– Взятками, милый! Взятками, корпоративным кумовством вас уже всех так приручили, что если вы и стоите на страже, то именно тех интересов, которые хорошо оплачиваются. Это… – Шурочка брезгливо кривилась в этом месте. – Это противно! Это гадко! И этого никогда не было раньше!

– Раньше – это когда?

Бойцов если и оскорбился за себя и тех своих коллег по оружию, которые не брали взяток и которых приручить было невозможно, то не подал виду.

Шурочка разойдется еще больше, и тогда пропал вечер. А много ли у него таких вот свободных вечеров в году?! По пальцам на руках можно пересчитать. Сегодня как раз выпадал безымянный на левой руке. И на вечер этот у Бойцова было много планов. Он хотел…

Он просто хотел провести его тихо, мирно, без шума и разборок. Он и пива прихватил в магазине, которое Шурочка любила. И рыбки. Все почистил, охладил как надо. Накрыл стол, позволил ей потрепаться с подругой почти час по телефону, хотя, по его мнению, у нее на это много других вечеров было, свободных от него. Но стерпел, ничего. Посидели, попили пива, заедая его вкусной маслянистой рыбкой. Потом все убрали, вымыли, перебрались в спальню, и тут началось.

И чего это Шурочку всегда разбирало именно в спальне?

Бойцов нервно шевельнул длинными ногами, упершимися в пыльный плинтус, по новой переплел пальцы, скрещенные на животе. Снова начал вспоминать.

Да, Шурочку там прямо разбирало. Едва только Бойцов до тела ее пытался добраться, как она начинала рыться в глобальных проблемах каких-то, перетряхивать идеалы, чтобы возродить утраченные.

И тогда вот, в самый последний их вечер, она снова начала вспоминать замечательное прошлое, в котором, оказывается, жили припеваючи ее дед и отец, оба из военных. И все замечательно у них было, и все честно. И никаких взяток тогда не было, об этом просто даже не слышал никто. И квартира в Москве ее отцу просто за боевые заслуги досталась, а не потому, что он на министерской дочке женился. И ее потом в престижный вуз устроили из-за ума ее великого, а не потому, что декан любил с ее отцом охотиться.

Никогда Бойцов – видит бог – не умалял достоинств Шурочки, никогда. Но тут не выдержал и надерзил бедняжке. И от назначения, которое Шурочка ему все подсовывала как бы исподволь, резко и навсегда отказался.

– Что, так и станешь просиживать штаны за своим обшарпанным столом в богом забытом отделе?! – ахнула, сраженная наповал, его невеста.

Он, между прочим, когда с ней знакомился, совсем не знал, чья она дочь, внучка и подружка. И влюбился в нее с первого взгляда не за заслуги ее честного отца, деда, тестя отца и всей их многочисленной влиятельной родни, а просто потому, что глаза у Шурочки были необыкновенными, ну и ножки соответственно, и попка.

Это уже потом, когда начали встречаться, а затем жить вместе, он узнал о ее могущественной родне и сробел немного, если честно. А по первости просто млел и восхищался именно девушкой, а не дочкой, не внучкой и не чьей-то подружкой.

Они расстались.

Быстро, одним вечером, без долгих выяснений, слез и истерик. Она задала ему в последний раз вопрос: согласен ли он на повышение под крыло ее знакомых или родственников, Бойцов так толком и не понял тогда. Он ответил категорическим нет. Шурочка сползла с кровати. Тщательно оделась. Методично двигаясь, уложила свои вещи в три громадные сумки. Позволила ему донести их до ее машины. И все. Никаких больше встреч, звонков, разговоров не было. Она исчезла из его жизни, будто ее никогда там и не было. Как привидение, честное слово! Даже иной раз, вспоминая, думал: а была ли она в его жизни в самом деле или нет?

Ну, нет, была, конечно, была. И чашка осталась после нее из тонкого фарфора. Из глиняных, обычных, со смешным милым орнаментом по боку Шурочка пить чай не могла. Вкус будто бы у чая бывал другой, букет будто бы пропадал. И комплект столовых салфеток остался, которыми Бойцов не знал, когда надо пользоваться.

Ребята, когда к нему захаживали, простыми, бумажными пальцы вытирали. Их потом ни стирать, ни гладить, ни крахмалить не нужно было. Скомкал да в мусорное ведро. Так что Шурочкины салфетки лежали на прежнем месте невостребованными, и всей пользы от них – лишний раз напомнить Бойцову, что Шурочка в его жизни была все же.

Скучал ли он по ней? Вспоминал ли с болью, натыкаясь на забытые ею вещи?

Честно?

Нет! Не скучал. А если и вспоминал, то без боли, а с грустной нежностью, как о прибившемся случайном щеночке, которого не сумел приручить и отдал потом в хорошие руки. Он бы все равно с ним не справился. У него бы все равно этот щеночек погиб без внимания и заботы каждодневной. Скребся бы нежными коготками в вечно запертую дверь и тосковал, тосковал, тосковал без него.

Шурочка была очень хорошенькой и очень хорошей. Но так Бойцову с ней было каждодневно обременительно, что порой ноги домой не шли, а все завернуть куда-нибудь норовили. Он ведь уставал, уставал порой смертельно. И места в его мозгах не оставалось на то, чтобы что-то придумывать, изобретать какие-то сюрпризы, привносить в их жизнь какие-то новшества, на то, чтобы удивлять, умилять.

Да, мечтал иногда, просыпаясь, что вот сегодня вечером он то-то и то-то, и непременно, и уж обязательно. Но ежедневная рутина очень настойчиво из него весь его утренний романтический настрой выдавливала. И зачастую, возвращаясь домой поздним вечером, единственное, что хотел Бойцов, это горячей ванны, сытного ужина и мягкой подушки под головой. И не до обсуждений ему было нового театрального сезона. И совсем не хотелось никаких премьер, и слышать не хотелось о выходках какой-то звезды, блистающей весьма сомнительно.

Хотелось покоя, тишины, и очень хотелось спать.

Шурочка ушла. И покой будто в душе относительный воцарился, и спать Бойцов теперь мог без лишних разговорных прелюдий, сколько хотелось, но…

Но вдруг поселилось в нем с потерей Шурочки и обретением всего того, о чем мечталось, странное неудовлетворение собственной жизнью.

– Зачем тебе, Бойцов, такая работа?! – снова задал он себе вопрос, меняя ноги местами и оставляя резиновой подошвой ботинок на пластиковом пыльном плинтусе черный след. – Что тебе в ней?!

Ответа у него не было. Зло в душе было, имелся запас матерных слов после утреннего совещания, но ответа на его, а прежде на Шурочкин, вопрос не находилось!

Он не знал, почему до сих пор не ушел. Почему все еще пытается ловить преступников, которых потом ловкие дорогостоящие адвокаты отмазывают от тюрем? Да что там адвокаты! Порой и до суда дело не доходит, его разваливают, не за спасибо, конечно же. И все об этом знают, и все молчат. И он молчит. Как-то приучили их со временем к сговорчивости, к покорности такой вот, служащей в интересах…

А в чьих интересах-то?!

Сегодня он вот за кого пинков с утра наполучал, например? За убиенного в собственной машине предпринимателя – назовем его так – Сырникова Владимира Анатольевича.

– Убит человек! – надрывался САМ сегодня в своем кабинете, обводя всех присутствующих карающим взглядом. – Убит в центре города, белым днем!..

Далее шло повествование о росте преступности, перешагнувшем в последние месяцы все допустимые пределы. Да, понятно, что начал собираться лихой народец, упрятанный в свое время в тюрьмы за страшные преступления в лихие девяностые. Да, всем понятно, что не встанет этот народец ни к станку, ни метлой не пойдет махать. Их, станков-то, между прочим, почти не осталось. Да и метла нарасхват. Но все равно, нельзя упускать из вида вернувшихся из мест лишения свободы заключенных. Нельзя!

– Убит человек!!! Уважаемый всеми человек!!! – рокотал САМ, покрываясь испариной, видимо, от собственного неосторожного заявления.

Какой, к хренам собачьим, уважаемый всеми?! Это Вован-то Сырников уважаемый всеми человек?!

Да все же знают, что уважаем он стал только после того, как удачно избежал заключения под стражу в тех же девяностых, когда его подельников всех пересажали. И что потом этот Сырник затих, исчез куда-то, затем всплыл уже с депутатским мандатом. Заделался бизнесменом, меценатом, начал водить дружбу с теми, кто наверху.

За это его зауважали, что ли? За то, что не сел, а научился приспосабливаться?

– Дмитрий Степанович, есть версии? – обратился, оттарабанив вступление, САМ к Бойцову.

– Месть, – пожал тогда плечами Бойцов. – Какие еще могут быть версии!

– А подробнее?! – Левый глаз начальника опасливо прищурился. – Мстить ведь может даже школьник за отобранный у него бутерброд! Я спросил о версиях, подразумевая не столь лаконичный ответ! Ну!!!

– Леня Бублик вернулся пару месяцев назад, – начал говорить Бойцов. – У них с Сырником…

– Так! – перебил его начальник, грохнув кулаком по столу. – Попрошу мне тут без бандитских кличек! У потерпевшего и подозреваемых есть имена?!

– Есть, – кивнул Бойцов.

– Вот и… Так что там Леня Бублик имел к Сырникову? Какие претензии?

– Точно не знаю, но болтают, что Бублик пошумел на днях в кабаке, разбил пару зеркал в холле и все орал, что он ничего не забыл и что за пацанов Сырник… Пардон, Сырников Владимир Анатольевич ответит.

– Было за что отвечать? – САМ хитро посмотрел на Бойцова.

– А как же! – с удовольствием подхватил Бойцов. – Сырников тогда, пятнадцать лет назад, наобещал своим подельникам золотые горы, если те все возьмут на себя. Те уши растопырили, поверили, все на себя взвалили. Его имя не названо было. В приговоре так и зачитывали – не установленное следствием лицо… А лицо это все, что сделало, так это оплатило троим посредственным адвокатов да пару раз передачки передало. А потом все.

– Что все?

– Позабыло о своих обещаниях это не установленное следствием лицо. Обросло неприкосновенностью, титулами, начало менять кресла, дружить с теми, кто эти кресла…

– Так, Бойцов!!! – САМ снова шлепнул ладонью по столу. – Меня ваше мнение не интересует вовсе! И никого оно не интересует особо. А интересуют показатели. И раскрываемость еще. Такое громкое убийство, а у вас еще конь не валялся! А дело это на контроле у самого…

И слегка подрагивающая длань начальства указала куда-то в потолок.

Бойцов ухмыльнулся.

Понятно было, почему на контроле это убийство было на самом верху. Не было секретом, что зять того, кто наверху, с Сырниковым бизнес делил пополам. И не очень-то они ладили между собой.

Можно представить, какой резонанс у общественности теперь может быть после всего, что случилось.

– Так, Леня Бублик должен быть задержан и доставлен сюда. – САМ снова глянул требовательно на Бойцова. – Какие еще версии? Кто еще, кроме бывших… – Он очень долго подбирал подходящее слово и наконец подобрал: – Кроме бывших знакомых, мог желать смерти гражданину Сырникову, по-вашему?

И вот тут Бойцова прорвало. Разозлился он, если честно, на начальника за эти вот осторожные, тщательно подбираемые слова.

Ну нельзя же так, товарищ начальник! Нельзя! Чья бы рука вас ни кормила, о чести мундира, об офицерской чести, о человеческой чести забывать не следует!

– Мстить ему могла жена, которой он изменял направо и налево, – начал бубнить Бойцов с напором. – Мстить Сырникову могла любая из дюжины любовниц, которой он обещал жениться, да так и не выполнил своего обещания. Мстить ему мог партнер по бизнесу. – Бойцов пропустил мимо ушей испуганный клекот руководства и продолжил гнуть дальше: – И даже не мстить тот ему мог, а просто-напросто устранить, потому что, по моим сведениям, партнер по бизнесу Сырникова давно хотел перекупить у того бизнес, а тот кочевряжился и не соглашался. Дело даже до мордобоя доходило.

– Бабьи сплетни! – с насмешкой вставил начальник, начав сердито барабанить пальцами по столу.

– Отнюдь нет! Имеется даже запись с камер видеонаблюдения в загородном клубе, где произошла ссора. Не успели ее изъять до нашего приезда и уничтожить. А потом о ней будто бы позабыли, потому что делу не был дан ход.

– Делу… – ворчливо отозвался САМ. – Да какое дело, Бойцов?! Не было там никакого дела: выпили, пошумели…

– В результате этого шума Сырников был доставлен в больницу с рваной раной на груди, предположительно от вилки. С травмой черепа, болел потом долго, головными болями маялся.

– Да… Теперь мы головной болью будем маяться, – вырвалось невольно у начальника, он потер переносицу, глянул на Бойцова вполне по-человечески и так же запросто спросил: – С чего думаешь начать, Дим?

– Да начал уже, Владислав Иванович, – отозвался Бойцов. – Послал ребят изъять записи с камер видеонаблюдений, там же магазинов много, наверняка наружные камеры имеются. Может, достреливают до того места, где Сырников на своей машине в пробке торчал и был убит?

– А если нет?

– Если нет, станем искать тех, кто с ним в пробке стоял. Может, кто-то что-то видел…

Совещание закончилось будто бы на бодрой милицейской волне, но не успел Бойцов дойти до кабинета, как САМ ему позвонил и обложил его таким отборным матом за умничанье и прочие вольности при посторонних, что тот просто дара речи лишился.

Обиделся!

Уселся поудобнее, вытянув ноги далеко вперед, и сидел так вот уже минут сорок, надеясь найти для себя ответ на единственный вопрос: а зачем ему такая работа…

– Дмитрий Степанович, – позвонил ему дежурный через час, в течение которого Бойцов так ни к чему и не прикоснулся. – Тут доставили одну дамочку.

– Что за дамочка? – отозвался Бойцов с ленцой.

Ему вдруг сделалось все безразлично. И азарта он никакого не чувствовал, и впрыска адреналинового не было. Все способен был погубить начальствующий гнев, работающий на тех, в чью сторону даже рука указать не смела: нервно подрагивала.

– Образцова Жанна Ивановна, – послушно зачитал с паспорта доставленной дежурный.

– И что с ней, с этой Образцовой?

Бойцов все еще надеялся спихнуть эту дамочку на кого-нибудь. Не хотелось ему сегодня ничего делать. Совсем не хотелось. И в первый раз после расставания вспомнилось о Шурочке с тоской.

Может, надо было дураку соглашаться на повышение, а? Сидел бы сейчас на теплом местечке…

Бойцова передернуло.

Нет уж, подкаблучником ни у Шурочек, ни у их дядьев, их пап и дедушек Бойцов никогда не был и не будет! Лучше уж он в частный сыск уйдет, его давно звали. Или машины станет из Владика гонять, тоже приглашали ребята.

– Она вчера в пробке была, ее тачку камера засекла, а дальше нет, – пояснил дежурный. – Вы вроде…

– Давай сюда эту Образцову! – вдруг подобрал резко ноги Бойцов, позабыв мгновенно обо всех обидах на начальство и обо всех незаслуженных обвинениях в свой адрес. – Быстро!!!

Глава 3

Когда к ней на работу после обеденного перерыва ввалились сразу трое милиционеров и спросили у кассы именно ее, у Снежанны подкосились коленки и витраж с угловатой змеиной головой, брызгающей ядом в аптекарскую склянку, медленно пополз куда-то вправо.

Все! Все пропало! С Сашкой случилась беда!!!

Это были первые мысли, которые пришли после того, как к ней вернулась способность твердо стоять на ногах и видеть предметы такими, какими они и являлись.

Напрасно Катя Земцова половину дня злословила в его адрес, напрасно обвиняла его в корысти, искала подводные камни в мирном течении их совместной с Сашкой жизни. Все это теперь ничего не значило. Все это лишнее, смешное и дешево стоящее.

Главное то, что его теперь больше в ее жизни не будет. И это очень страшно и больно! И…

– Здрасте, – кивнул молодой сержант Снежанне.

Внимательно оглядел ее с головы, обернутой тугой аптекарской косынкой, хрустевшей от крахмала, до пяток, обутых в короткие аккуратные сапожки на высоких каблуках. Оценил по достоинству, вежливо улыбнулся, прежде чем произнести казенную фразу:

– Вы являетесь гражданкой Образцовой Жанной Ивановной?

– Что?

Слова словно сквозь вату проникали в уши, увязая в ней и делаясь трудно различимыми.

– Образцова Жанна Ивановна – это вы? – терпеливо повторил молодой сержантик.

– Я? А… А что случилось? Что-то с Сашей, да?! Вы говорите, не томите! Я сильная, я… – И снова угловатая змеиная голова на витраже поползла вправо и даже, кажется, ухмыльнулась ядовито.

– С каким Сашей? – Трое милиционеров переглянулись между собой, и опять сержантик пришел на помощь: – Потерпевшего, насколько мне известно, зовут Сырников Владимир Анатольевич. Слыхали о таком?

– Что? Сырников? Нет, не слыхала. – Чашка с ядом и с нависшей над ней змеиной головой вернулась на место. – А Саша… С ним все в порядке?

– Саша – это кто? – встрял младший лейтенант, уставший наблюдать, как млеет его коллега от милой аптекарши.

– Сашка – это ее гражданский муж, – пояснила Катя, колыхнув в сторону лейтенанта грудью, обтянутой хрустким белоснежным халатом. – Со вчерашнего дня домой не является, она и переживает. А я ей…

– Погодите, погодите, гражданочка, – поморщился лейтенант, не пленившись Катькиными формами, которыми она, к слову, жутко гордилась. – При чем тут ее гражданский муж?! Нас интересует сама гражданка Образцова и ее местопребывание вчера днем с…

Он назвал время. То самое, которое Снежанна провела в пробке.

– Я стояла в то время в пробке, у меня куча свидетелей. Я ни при чем вообще! – растерялась она. – Меня в кафетерии могут узнать, я туда дважды заходила, и еще в туалет и…

– Как раз ваше пребывание в пробке нас и интересует, – обрадовался лейтенант и выдохнул с облегчением: – Собирайтесь, поедете с нами.

– Зачем?! – Теперь уже и Катька переполошилась. – У нас сейчас после пяти столько народу будет. Девочки одни не справятся, и мы им обычно помогаем. И куда это она должна с вами собираться? По какой такой причине?

– По той самой, что гражданка Образцова может быть ценным свидетелем.

– Свидетелем чего, господи?! – Катька с шумом опустила обе ладони на предмет своей необычайной гордости. – В пробке, говорят вам, стояла! Чего она там видеть могла?!

– Разберемся… – пообещал лейтенант и кивком приказал Снежанне собираться.

То, что ей позволили ехать на собственной машине, немного вдохновило. Не запихнули в свою, не надели наручники – уже здорово. Ехали недолго. Дольше топтались возле дежурки. Эти трое передали ее бестолковому дежурному и сами смылись куда-то. А тот все перекладывал бумажки, все звонил куда-то, что-то бесконечно долго выяснял, таращился в ее паспорт. Потом наконец велел ей подниматься на второй этаж и найти кабинет такой-то, где ее ждет Дмитрий Степанович Бойцов.

Снежанна послушно поднялась на второй этаж, нашла кабинет, постучалась, услышала в ответ разрешение, потянула на себя дверь, вошла. Глянула на Бойцова и…

– Здравствуйте, Дмитрий Степанович. Это вы? Я не ошиблась дверью?

Господи, она покраснела! Как институтка, как кисейная барышня начала прошлого века, покраснела до нижних век и потупилась. Стыдоба, да и только!

Ну, симпатичнейшим оказался этот самый Дмитрий Степанович, неприлично просто для сотрудника милиции симпатичнейшим, что с того? Он прежде всего милиционер, по приказу которого ее сюда конвоировали сразу три сотрудника. И лишь один из них проявил к ней снисходительное понимание и говорил вполне дружелюбно. Остальные ничего не объяснили, обещали разобраться и приказали следовать за ними.

Неизвестно еще, какие сюрпризы уготовил ей этот приятный молодой мужчина.

– Жанна Ивановна Образцова, – медленно, с выражением зачитал Бойцов, взяв из ее рук пропуск. – Русская, проживает по месту прописки. Так ведь?

– Так, – кивнула Снежанна, усевшись на предложенный Бойцовым стул.

– Одна живете? С родителями? – полистав ее паспорт и не найдя отметки о семейном положении и детях, спросил Бойцов.

– Я… одна, то есть… – замялась она.

Почему-то не захотелось рассказывать симпатичному следователю о том, что у нее имеется гражданский муж, вместе с которым она прожила три года. Сразу полезла в голову Катькина чепуха о том, что у Саши вполне может быть на стороне другая семья и что именно этим объясняется его отсутствие уже вторые сутки.

Стыдным вдруг показалась Снежанне правда об ее истинном семейном положении.

А что, в самом деле, она знает о своем гражданском муже? Зовут Саша, фамилия Степанов по паспорту. Ума хватило хотя бы на то, чтобы заглянуть однажды в его паспорт. Но вот до странички с семейным положением Снежанна так и недолистала. Сочла неприличным. Катька потом долго смеялась и злословила по этому поводу.

Что еще?

Знает, что он профессионально играет в бильярд. Здесь сомнений у нее не было, поскольку он однажды демонстрировал ей свое умение, выиграв на спор у ее знакомых ужин в ресторане. Ездит дважды в неделю – во вторник и четверг, редко в пятницу – играть куда-то за город. Этим зарабатывает неплохие деньги.

Куда? Он ей не говорил. Она не расспрашивала.

Что еще?

Знает, что глаза у него карие, рост средний, худощавый, темные волосы зачесывает назад и убирает в хвост. Знает, что он ненавидит кашу, причем без разницы какую. Любит мясо в любом виде, блинчики и икру, предпочтительно черную, но и красную тоже ест.

Всем киселям и компотам предпочитает черный кофе.

Занимается ли спортом? А можно считать бильярд спортом? Если да, то да – занимается. Гантелей в доме, во всяком случае, нет. Штанги тоже. Ни лука со стрелами, ни оружия, ни бейсбольной биты. Ни марок, ни карт, ни этикеток, ничего из того, что намекало бы как-то на его хобби.

Ничего, кроме бильярда.

С алкоголем Саша осторожен. В общении с ней – тоже. Как только чувствует ее недовольство, сразу ускользает в тень и дожидается там нужного момента.

Что-то о его друзьях?

А нет друзей. Нет и не было в их общей жизни никогда. Снежанна их не знает, если они и имеются.

Родственники, знакомые?

То же самое – черная дыра. Саша никогда не рассказывал, она никогда не спрашивала.

И могла она при таком туманном положении вещей откровенничать с Бойцовым Дмитрием Степановичем?

Нет, не хотелось. Потому что стыдно. Потому что ничего особо рассказать не могла. И потому рассказать не могла, что не интересовалась никогда, а Саша не настаивал. Стало быть – сама виновата. А раз виновата, то и обнажать своей вины не стоило. Еще неизвестно, для чего она тут.

– Так одна живете или как? – почувствовав ее растерянность, повторил с нажимом Бойцов.

– Одна, – уже твердо ответила она и стянула с головы шапку.

В кабинете было жарко. Или так ей казалось. Щеки по-прежнему горели огнем, по шее и лопаткам струился пот. Меховую курточку она тоже расстегнула.

– Стало быть, живете одна, – медленно повторил Бойцов и начал что-то печатать. – Расскажите: как вы провели вчерашний день, Жанна Ивановна?

– Я? – Она снова растерялась.

Что рассказывать-то? Как в пробке стояла или с самого начала дня, с самого утра, когда с Сашей собачилась на собственной кухне? Нет, это решила опустить. Она ведь сказала, что одна живет.

– Поехала к тетке на кладбище, но завязла в пробке и простояла в ней три часа.

– Замечательно, – с удовлетворением констатировал Бойцов и снова зашлепал по клавишам. – Ничего странного не заметили, пока стояли в пробке?

– Странного? Да нет… А что я должна была заметить?

Она звонка ждала от Саши, а он не позвонил. Она злилась и строила планы мести, только и всего. Если это может показаться странным, то…

– Прямо перед вами стояла машина Сырникова Владимира Анатольевича, уважаемого человека и бизнесмена, – скрипнув зубами, процитировал Бойцов своего начальника. – Номер у него на машине еще такой примечательный. Три тройки.

– А-а-а, ну да, стоял такой джип. Только он потом почему-то так и остался стоять, когда все поехали. Я еще злилась, сигналила ему, а он ни с места. Может, бензин закончился. А покупать он не стал.

– Покупать? – поднял брови Бойцов. – Где покупать?

– Так там некоторые предприимчивые граждане организовали продажу бензина прямо на месте. Сновали с канистрами от машины к машине и сбывали ГСМ по баснословной цене. Зима, мало кто мотор глушил, кому же охота мерзнуть. А простояли долго.

– Ну да, ну да… – задумчиво отозвался Дмитрий, делая очередные пометки. – А Сырников, стало быть, отказался?

– Ну да.

– А с чего вы решили, что он отказался? Он что, вам об этом лично говорил?

– Нет, не говорил.

Снежанна поморщилась. Трясина какая-то, а не разговор. Неужели нельзя напрямую спросить обо всем. Вот бродит, бродит вокруг да около.

– А почему вы решили, что он отказался от бензина? – Бойцов подпер щеку кулаком, уставившись на девушку. – Расскажите все, как было. Это и в ваших интересах тоже, гражданка Образцова.

Начинается!

Снежанна еле удержалась от возмущенного возгласа. Сначала называют ее ценным свидетелем. Потом начинают откровенно угрожать.

– Дмитрий Степанович, вы эти штучки свои прекратите, – все же решилась она высказать свое возмущение и потянула шарф с шеи. – Если вас что-то конкретно интересует, спрашивайте.

– Хорошо, – еле успел он погасить улыбку, девочка оказалась с характером, это хорошо, он таких любил. – Меня интересует: с чего вы решили, что Сырников отказался от бензина?

– С того я решила, товарищ Бойцов, что мужчина, который залез к нему в машину с канистрой, потом не стал наливать бензин в бак, он даже не подошел к нему, а просто ушел.

– Ага. – Бойцов резво застрочил по клавишам. – К другим машинам этот мужчина с канистрой когда подходил, то непременно в бак выливал ГСМ, а тут…

– Я не видела его у других машин, – вдруг вспомнила Снежанна.

– То есть?

Бойцов играл дурачка, хотя прекрасно понимал, что дядя этот возле других машин вряд ли терся. Но надо же было разговорить девчонку, чтобы она вспоминала, вспоминала все детали, кажущиеся ей незначительными.

– Там сновали какие-то мужики с канистрами, но этого я не видела рядом с ними точно.

– А вы так хорошо лицо его рассмотрели или?..

– А я видела, – перебила она его сердито, – что те трое или четверо мужиков были в куртках каких-то темных. А этот был в спецовке.

– Какой спецовке? Цвет помните?

– Ну… Темная такая ватная куртка, с какой-то яркой надписью на спине. Во всю спину: что-то там дор… или рем… или строй. Что-то типа того, я не вчитывалась.

– Итак, человек тот к группе торговцев никакого отношения не имел. Я вас правильно понял? Он особняком работал?

– Да, я его с теми мужчинами рядом не видела. Он как-то прямо у самой машины появился и…

– Итак, он действовал вполне самостоятельно и был один, без сообщников? – перебил ее Бойцов.

– Я не знаю, был ли он один! – снова возмутилась Снежанна. – Вы меня путаете, Дмитрий Степанович! Он просто возник с канистрой у машины, залез в салон, потом вылез с той же канистрой и ушел, не оглядываясь.

– Куда ушел? К следующей машине?

– Нет, он совсем ушел куда-то. Да и поехали мы сразу почти, как он вылез.

– А вам не показалось странным, что он полез в салон с канистрой? – вдруг спросил Бойцов.

– А почему мне это должно было показаться странным? – удивилась Снежанна.

И тут же вспомнила, что никто из предприимчивых торговцев вообще в машину не лез. Они подходили к водительской двери, осторожно стучали по стеклу, дожидались ответа и потом уже действовали по обстановке. Либо переходили к следующей машине, либо, взяв деньги, направлялись к баку и выливали содержимое канистры туда.

– А ведь точно… – пробормотала она и рассказала Бойцову, как все было. – Но мне это только сейчас кажется странным, тогда на это наверняка никто не обратил внимания. Все нервничали и стремились поскорее вырваться из этого плена.

– Замечательно, – вполголоса обронил Бойцов, не переставая печатать. – Изобретательно, ничего не скажешь… Лица его вы не рассмотрели? Цвет волос, глаз?

– О чем вы? Конечно, нет! Шапка на глазах низко, какие волосы? Лицо он ко мне и не поворачивал. А что случилось, Дмитрий Степанович? Что сделал тот человек, который был с канистрой?

– В спецовке? С длинным названием то ли дор… то ли рем… то ли строй… то ли все, вместе взятое?

– Да.

– Предположительно, он убил Сырникова Владимира Анатольевича. Если, конечно же, тот не был мертв до того, как этот мужчина к нему залез в салон.

– Не был он мертв. Точно не был, – задумалась Снежанна.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что… Потому что этот дядя, который был в джипе… – снова принялась она вспоминать, – он перед тем, как тот с канистрой к нему полез, опускал водительское стекло и рукой в перчатке стряхивал снег с козырька пластикового, который на двери вверху. Ну он еще от дождя защищает, когда куришь.

– Понял!

– Так вот он за минуту до визита этого с канистрой обметал снег с этого козыречка, потом стекло поднял, погазовал еще, а затем уже этот в спецовке появился. А… А как его убили?!

– Два выстрела, – казенным голосом пояснил Бойцов. – Один в область шеи, второй прямо в сердце. В голову стрелять не стал, видимо, побоялся, что выпачкается.

Снежанна испуганно округлила глаза.

Господи! Ужас какой! Вчера в двух метрах от нее убили человека. Она сидела, смотрела на джип с блатными номерами из трех троек, нервничала, потому что надоело стоять в пробке. И даже подумать не могла, что тот сутулый дядька с канистрой, который поплелся от джипа, не сумев заработать, самый настоящий киллер!

А ведь он мог…

– А ведь он мог и меня убить! – прошептала она, сильно побледнев, глянула на Бойцова, сглотнула с трудом и повторила: – А ведь он мог и меня убить, как важного свидетеля!

А вот это вряд ли, мрачно подумал Бойцов.

В тот момент киллер об этом не думал. Считал, что законспирировался. Считал, что все хорошо и грамотно продумал. Что никто не обратит внимания на человека с канистрой. Там ведь он такой не один был. Стрелять по кому-то еще и привлекать тем самым внимание было глупо. Это риск.

А вот теперь…

Теперь она не защищена. Узнав, что ее вызывали в качестве свидетеля, киллер запросто может ее попытаться убрать.

– Ужас какой! – донеслись до Бойцова ее причитания. – Стояла в пробке и подумать не могла, что…

– Послушайте, – перебил он ее неласково, – вы в самом деле живете одна или солгали мне по какой-то непонятной причине?

– Почему это я солгала? – попыталась она возмутиться, но наткнулась на его насмешливый взгляд и смешалась. – И почему это вам кажется важным?

Соврала, с печалью подумал Бойцов. Живет не одна, но что-то мешает ей в этом признаться. Может, повздорила со своим мальчиком. Может, избранник ее женат, и она не хочет его подставлять. А может…

– Потому-то мне кажется это важным, – скомкал Бойцов свои мысленные рассуждения, – что вам сейчас лучше не оставаться в одиночестве.

– То есть?!

– Ну… Я не склонен, конечно, думать, что он станет вас искать, но…

– Кто?! Кто станет меня искать?!

Ей вдруг сделалось холодно, и она принялась наматывать на шею шарф, натягивать шапку, застегиваться на все пуговицы. Еще не поняв до конца, куда клонит этот симпатичный следователь с невероятно голубыми добрыми глазами, она вдруг страшно перепугалась. Прозвучало что-то зловещее в его вопросе. Какой-то странный страшный подтекст.

– Киллер, – просто ответил Бойцов, поставив в протоколе точку и запустив его в печать.

– Что киллер? – нагнулась Снежанна к нему.

– Киллер может вас искать, – решил не ходить вокруг да около Бойцов.

А чего ему с ней миндальничать? Она вон что-то недоговаривает про своего сожителя, а он что?

– Киллер! Меня искать!!! Зачем???

– Чтобы устранить.

– Устра… Что, простите?!

– Устранить.

– Как это?! – Она даже икнула с перепугу, смутилась запоздало, но тут же снова вспомнила о страшной угрозе. – Вы хотите сказать, что этот человек с канистрой станет теперь меня искать и попытается убить?!

– Я не исключаю такой возможности, – с жестким нажимом ответил Дмитрий. – Но теперь он вряд ли будет с канистрой.

– А с чем? – задала она совершенно глупый вопрос.

– Кто же знает-то? Может, с авоськой! Но вы не пугайтесь так.

– Ага, не пугайтесь, – плаксиво произнесла Снежанна и снова потянула шапку с головы, почувствовав внезапный жар. – Вам легко говорить, а мне теперь что делать? У вас же нет программы по защите свидетелей? Нет! Это только за границей и возможно.

– Да и там не всегда действенно, – почесал макушку Бойцов.

– Вот-вот… Что же мне теперь делать-то?! А вдруг… Вдруг он придет ко мне домой и…

– Поэтому-то я и спросил у вас: живете вы одна или с кем-нибудь, – напомнил Дмитрий и глянул на нее с укором. – А вы мне ответили не вполне искренне.

– То есть? – Снежанна опустила заполыхавшее мгновенно лицо.

Ишь, какой проницательный. Ничего-то от него не утаить.

– Вы не сказали мне правды. Вы ведь не одна живете, так?

– Так, – кивнула она.

– И? Кто ваш избранник?

– Саша… Саша Степанов, – призналась нехотя Снежанна. – Мы уже три года живем вместе.

– Ничего себе! – присвистнул Бойцов. – Солидный стаж совместного проживания. А вы утаить хотели.

– Да ничего я не хотела, – махнула рукой Снежанна, отвернулась к окну, за которым заметалась неожиданная метель. – Просто… Просто Саша куда-то подевался.

– Как это подевался? – не понял Бойцов, рассматривая необычайно прекрасный профиль девушки.

Не всегда работа со свидетелем доставляла ему такое удовольствие. Далеко не всегда. Девушка чудо как хороша была. Она совсем не походила на Шурочку. Была высокой, кареглазой, с длинными русыми волосами, которые то прятала под шапкой, то снова рассыпала по плечам. Не была изнеженной и избалованной; он рассмотрел на ее ладошках парочку мозолей. Не имела, как Шурочка, влиятельных родственников. Ее воспитывала тетка, которая умерла. Это он успел у нее узнать. Теперь жила с каким-то Сашей, который вдруг куда-то подевался. Интересно…

– Понимаете, – нехотя начала говорить Снежанна, – мы вчера утром с ним немного повздорили. Так, из-за глупости какой-то.

– Из-за какой?

У Бойцова совсем не было времени копаться в причинах ее ссоры с Сашей, надо срочно пускать в разработку ее показания. Нужно было собирать ребят, давать задания. Но очень не хотелось ее отпускать. И к тому же он еще помнил утреннюю обиду на начальника и вопрос, адресованный самому себе, помнил. Поэтому и начал приставать к Образцовой, надеясь продлить время ее пребывания в кабинете.

Работа что? Работа подождет. К тому же эта девушка тоже была частью его работы, возможно, самой лучшей частью ее. Кому какое дело, сколько времени она проведет в его кабинете?

– Да Саша пристал ко мне с какой-то нелепой статьей в газете.

– Что за статья?

И куда его несло? Но несло ведь! Захотелось вдруг, чтобы девочка начала сейчас ему жаловаться на своего бездушного сожителя. Ей наверняка некому пожаловаться, как и самому Бойцову, между прочим.

– Статья о каком-то маньяке, орудующем в нашем районе. Тот будто бы вечером или ночью нападает на женщин и отбирает у них телефоны.

– А чего это ночью женщины в одиночку разгуливают?

– Вот-вот! – обрадовалась Снежанна, подхватив. – И я ему о том же! Я-то ночами дома сижу. А он начал… Да ну его! Потом я психанула и к тетке на кладбище поехала, но попала в пробку. После вы знаете что было. Затем вернулась домой, а Саши нет.

– А должен был быть дома?

– Да! Он по воскресеньям никуда не ездит.

– А по каким дням ездит?

Нет, ну вот зачем ему было знать о ее Саше так много и так подробно? Глупая ментовская привычка плести словесную паутину? Так чего ему в нее девушку путать? С какой целью? Она и так все ему рассказала, сама не понимая до конца, в какую нехорошую историю попала.

Да, не в том месте оказалась девочка, совсем не в том и не в то время…

– Он обычно по вторникам и четвергам ездит играть, редко по пятницам, – охотно рассказывала Снежанна и, заметив его непонимающий взгляд, пояснила: – Он за городом в каком-то клубе играет в профессиональный бильярд.

– А-а-а, понятно. А работает он где?

По его понятиям, все люди должны работать. На себя ли, на хозяина, на государство, но работать должны. Свободно определяющимся гениям Бойцов не доверял. Внушали они ему какое-то опасение, хоть тресни, и все тут. Кажется, сожитель Саша был как раз из тех, кому он не доверял.

– Работает? Нигде не работает.

– То есть живет за ваш счет? – изумленно поднял брови Бойцов, сразу начав ненавидеть неведомого Сашу Степанова. – Или перебивается случайными заработками посредством выигрышей?

– Ну, не такие уж они и случайные.

– Хотите сказать, что он содержит вас, выигрывая в бильярд?!

– Да, хочу сказать, что так и обстоит дело. Он так говорит, – поправилась она тут же. – Но сейчас не об этом… Так вот Саши дома не было, когда я вернулась. Он не звонил, когда я стояла в пробке, не позвонил и потом. Телефон его сначала оказался вне зоны, а потом заблокированным.

– Так и не вернулся до сих пор? – почувствовал внезапное беспокойство Бойцов.

– Нет.

– И телефон его по-прежнему заблокирован?

Вместо ответа Снежанна вытащила из сумочки свой мобильный, набрала номер Саши, выслушала ответ оператора. И покачала отрицательно головой.

– Та-а-ак… – протянул задумчиво Дмитрий. – А какие-нибудь соображения по поводу его исчезновения имеются? Друзьям, знакомым звонили? Что они говорят?

– Ничего, – пожала Снежанна плечами.

– Как это ничего? Не видел никто его, не созванивался?

– Я просто… Просто я не знаю его знакомых и друзей. У него, наверное, их нет. Мы всегда вместе. Расставались, только когда он уезжал играть.

Никогда они не расставались!

Бойцов чуть не выругался, тут же возненавидев этого бездельника Сашу еще сильнее.

Времени у него, видишь ли, свободного предостаточно, вечеров и выходных свободных тоже. Мог Саша этот много чего планировать, изобретать и выдумывать для своей девочки и уж точно от усталости в полуобморочном полусне не забывался.

– Ну, хорошо, – вытеснил он со вздохом из себя непонятную неприязнь. – А партнеры по игре? Их вы тоже не знаете?

– Нет.

– Почему?

– Потому что… Не интересовалась никогда. Это не было принято у нас. Я не считала необходимым лезть в Сашины дела.

– Вот и плохо! – вдруг вскричал он, заставив ее вздрогнуть. – Извините… Вот и плохо, говорю, что вы не влезали! Теперь вот и знать не знаете, куда ваш Саша подеваться мог. Он ведь подевался куда-то, так?

– Так.

Вот почему она сразу не рассказала этому настойчивому Бойцову о своей личной жизни! Потому что знала, что он станет такие вопросы задавать. Потому что знала, что станет смущать ее – ее же неведением. Потому что в конечном итоге ее же и выставит виноватой.

– А куда он мог подеваться? Куда?

Дмитрий выбрался из-за стола. Достал из принтера протокол, проверил, положил на стол перед ней на подпись. Она, не прочтя, подписала.

Так он и думал! Все на доверии!

Дурочка такая…

Потому и знать не знает про своего Сашу ничего. Прожила с ним три года. Три долгих года! Это триста шестьдесят пять дней, умноженных на три, это долго! И за все это время не удосужилась проявить элементарное любопытство к его делам. Это что: равнодушие или тактичность? Скорее второе, будь она равнодушной, не переживала бы так за него. А она переживает. И Бойцов это видел и бесился втихаря.

– Послушайте, Дмитрий Степанович! – вдруг ахнула Снежанна и затеребила пуговицы на меховой курточке, уже не зная, что с ними делать теперь: расстегивать ли, застегивать. – А вдруг это он его???

– Кто он и кого его? – прикинулся Бойцов непонимающим, хотя все сразу понял и думал приблизительно о том же, убирая протокол в папку.

– А вдруг Сашу этот парень с канистрой?! Вычислил мой адрес по номерам машины, подкрался и…

– Не думаю, – отозвался Бойцов после некоторого замешательства. – Он не мог бы так быстро сориентироваться. Наглый, конечно, подонок, но не думаю, что столь же и сообразительный. Да и зачем ему ваш Саша? Ему вы нужны, а не он. Но…

– Что?!

– На вашем месте я бы уехал куда-нибудь на время.

– Куда?! – уставилась она на него в изумлении. – У меня работа! Да и некуда мне ехать.

Он бы с радостью предложил ей пожить у себя, если бы счел это возможным. Но история еще с одним приблудившимся бездомным щеночком могла повториться, Бойцов этого допустить не мог. Да и боялся он после Шурочки впускать в свою жизнь, в свой дом женщину.

Боялся новых условий, рождающихся поутру мечтаний и разбивающихся к вечеру вдрызг, боялся собственной неизобретательности, усталости и брюзгливости.

Нет, уж он как-нибудь сам по себе, а она пускай сама по себе. Да и найдется Саша ее. Загулял наверняка от обиды.

– Что посоветуете, Дмитрий Степанович? – с округлившимися от страха и растерянности глазами спросила Снежанна напоследок.

– Не гуляйте поздно вечером в одиночестве. Не открывайте посторонним людям дверь. Почаще оглядывайтесь. Если стоите долго в пробке, запирайте машину. Что еще…

Он надул щеки, выдохнул с шумом, с раздражением подумав, что говорит совершенно идиотские вещи. Девочке грозит реальная опасность, а он тут со своими советами. А как помочь, как?! Не селить же в самом деле у себя!

– А что с Сашей? – робко спросила она от двери. – Как думаете, что с ним?

– Думаю, что с ним все в полном порядке, – сразу ожесточаясь, отозвался Бойцов и, желая показать, что разговор окончен, схватился за телефонную трубку…

Глава 4

– Господи, Жанка, ты так влипла!!!

Катька слушала ее рассказ после возвращения из милиции с остановившимися глазами. Она даже мармелад из баночки таскать перестала, сидела, замерев с чайной ложечкой возле рта, и слушала ее.

– А что мне было делать, Кать? Врать им? Что бы это изменило? Да и не думаю, что мне грозит опасность какая-то.

– Почему это?

Катерина встряхнулась и с ложечки слизала яблочный мармелад, который ей свекровь слала откуда-то из Краснодарского края.

Поначалу Катька злилась, плевалась. Все гундосила, что от мармелада свекровиного пользы никакой. Вместо этого лучше бы детей на каникулы летом хоть раз к себе забрала. Но разве заберет? Нет, конечно. Некогда ей. Виноградник у нее собственный и сад еще с яблочными и персиковыми деревьями. Обрабатывать и караулить все нужно в сезон. Где же тут за детьми Катькиными присматривать! Вот если бы Катенька с Игорьком сами выбрали время, взяли детишек и приехали, то…

– То стану я там вместо свекрови горбатиться на ее винограднике и в саду! Очень мне надо! Так мало я, и Игорьку достанется, и детишкам. Нет уж, лучше мы как-нибудь за деньги в Турции отдохнем. А мармелад она пускай свой запихнет знаешь куда?!

Но год от года Катькина позиция менялась. Мармелад перестал казаться пресным и калорийным. И отдых у свекрови не стал в тягость, и время пребывания у нее в гостях все увеличивалось и увеличивалось год от года.

«У нее же никого, кроме нас, нет, – объясняла потом Катька, таская на работу к чаю баночки с яблочным мармеладом и джемом персиковым. – Она так всегда рада нас видеть, так рада. А в саду и на винограднике давно наемные рабочие трудятся. На них прикрикнуть и присмотреть за ними мне даже в удовольствие. Особо и дел никаких, а на шубку мне свекровь с последнего урожая отстегнула…»

– Почему это тебе опасность не грозит, Жан? – растолкала задумавшуюся Снежанну коллега по работе и немного подруга – Катя Земцова. – Сам следователь и то озабочен.

– Следователь раскрытием данного преступления озабочен, а не моей судьбой, – отмахнулась она от нее. – А если уж мне грозит опасность, то и всем, кто стоял в пробке вместе со мной. Там рядом с джипом машина стояла, и впереди, и за мной тоже машина. Знаешь, не я одна могла оказаться наблюдательной. Да я и не видела особо ничего. Я даже лица этого мужика не рассмотрела. Он все сутулился как-то, с канистрой этой возился.

– Это он для отвода глаз, точно! – предположила тревожным голосом Катерина. – А вообще-то ты права. Многие могли его видеть. Народу полно. Если сначала не обратили на него внимания, то после того, как в новостях пройдет сообщение, наверняка начнут вспоминать. Не станет же он всех подряд стрелять сначала в шею, а потом в грудь. Брр, гадость какая! Как это у людей рука поднимается?!

– Да не люди это, Кать. Не люди, чудовища!

Остаток рабочего дня они хлопотно бегали из отдела в отдел, помогая девочкам справляться с наплывом покупателей. Им часто, невзирая на их начальствующий статус, приходилось помогать в отделе. Катька при этом ворчала. Снежанне нравилось. Сидеть весь день в тесном кабинете и заниматься только бумагами было очень тягостно.

К закрытию Снежанна едва держалась на ногах. И не столько от усталости, сколько от переживаний. Саша так и не объявился. Домашний телефон молчал, его мобильный по-прежнему был заблокирован. Она позвонила соседке тете Лене и попросила ее постучать в собственную дверь. Все еще тешила себя надеждой, что телефон Саша мог и потерять, а домашний мог и не слышать. Но тетя Лена через три минуты бойко отрапортовала, что дома никого нет. И почта вся в почтовом ящике.

Значит, Саша так и не появлялся. Он никогда не оставлял корреспонденцию в почтовом ящике, тем более свою любимую газету. А выходила та ежедневно.

– Куда он мог подеваться, Кать?! – воскликнула Снежанна, когда они вышли из аптеки в семь часов вечера, закрыв ее и сдав на пост охране. – Просто в голове не укладывается: куда он мог подеваться?!

– Как пришел, так и у шел, – отозвалась с ленцой Катерина и зевнула.

Ее, как обычно, разморило к закрытию. Она, как ребенок, терла глаза, забыв, что накрашена и что теперь она безбожно размазывает краску по лицу. Соображала она при этом вяло. Двигалась неуверенно. И Снежанне, как всегда, придется везти ее до дома.

– Ты не обижайся. – Катька погладила по плечу подругу, усаживаясь в ее машину. – Просто идти на остановку мне сейчас – смерти подобно. Однажды задремала, у меня сумку сперли. Один раз в автопарк увезли. Беда просто с моей сонливостью! Сейчас притащусь домой, подремлю с часок, а потом стану всю ночь кувыркаться с боку на бок. А Сашка твой…

Катька снова зевнула, пристегнулась ремнем и уже через мгновение мирно сопела, свесив голову на грудь.

Поразительная способность, подивилась в который раз Снежанна, заводя машину. Может спать в любых условиях, при любых обстоятельствах.

И про то, что ночью она ворочается без сна с боку на бок, – совершенная неправда. Снежанна как-то пару раз пробовала звонить ей после полуночи, потому что тоже не спалось и просто приспичило с кем-то поговорить.

Так Катька на нее жутко вызверилась. И потом весь следующий день ныла из-за того, что Снежанна ее разбудила в самое неурочное время, поэтому совсем не верилось в ее бессонницу.

– Что мой Сашка? – спросила вполголоса Снежанна, разгоняя «дворниками» снег со стекла.

– Сашка твой врун, – неожиданно отозвалась Катерина, хотя за мгновение до этого будто бы сонно посапывала.

– Почему это он врун? Когда он тебе врал?

– Мне – никогда, – помахала отрицательно Катерина указательным пальцем в вязаной перчатке. – Тебе врет!

– Да ладно тебе, Кать, – рассеянно отозвалась Снежанна.

Погода за бортом разгулялась такая, что не до споров было. Колеса утопали в снегу, пробуксовывали вхолостую. Тут не увязнуть бы и не застрять снова, как вчерашним днем.

Аптека их располагалась в глухом переулке, если засядут в снегу, то машину придется оставлять, до утра сюда снегоуборочные машины точно не сунутся. Придется ехать общественным транспортом. А этого Снежанне не хотелось сразу по нескольким причинам.

Во-первых, пришлось бы тащить на себе полусонную Катьку до остановки, потом провожать ее до подъезда, чтобы та не уснула на ходу. Шутка, конечно, но не бросать же коллегу в таком состоянии одну на морозе!

Потом нужно будет снова ехать автобусом, минуя магазины, в посещении которых возникла острая нужда. Полки холодильника и шкафов опустели. Они с Сашей обычно в воскресенье днем после обеда все покупали. Вернее, она покупала, а он ждал в машине. Но вчерашний воскресный день прошел совсем не так, все поменялось как-то вдруг и сразу, вот и осталась без продуктов.

А во-вторых, доберись она автобусом до своего микрорайона, ей пришлось бы идти неосвещенным переулком до своего дома. На машине она это место проскакивала, не задумываясь никогда, насколько оно может быть опасным. Теперь же все виделось иначе.

И вчерашнее убийство, совершенное почти на ее глазах, не шло из памяти. Она хоть и храбрилась на Катькиных глазах, и говорила, что все страхи надуманы, что убийца не дурак, не станет разыскивать возможных свидетелей и отстреливать их.

А страх все равно не покидал! И с наступлением темноты сделался ощутимее!

А если он дурак? Если он бездушная машина для убийства, чудовище без принципов и все же станет всех отслеживать и устранять – как выразился профессиональным языком Бойцов – всех, кто мог его видеть в пробке и узнать потом? И вдруг он именно сегодня ждет ее в том самом темном переулке, по которому ей придется идти пешком?!

И дурацкая статья из любимой Сашиной газеты внезапно вспомнилась, будь она неладна. Может, Саша и прав был, излишне усердствуя в прогнозах. Может, человек этот, нападавший ночами и поздними вечерами на женщин, самый настоящий маньяк?!

Задумавшись так глубоко и сосредоточив все свое внимание лишь на том, чтобы не забуксовать, Снежанна и пропустила мимо ушей полусонный лепет своей коллеги по работе и немного подруги – Кати Земцовой.

И вспомнила о нем, лишь когда заперла за своей спиной дверь и с облегчением швырнула на пол два громадных пакета с продуктами. В магазин она все-таки заехала и набрала всего, что было необходимо.

Так вот, заперев дверь, швырнув пакеты на пол и обнаружив, что Сашины тапки так и стоят сиротливо под вешалкой, Снежанна внезапно вспомнила неясный Катькин шепот и тут же бросилась к телефону.

– Игорь, мне нужно Катю срочно! – громко закричала Снежанна в телефонную трубку.

– Снежанночка, ты чего так кричишь? – тихим голосом отозвался Игорь и наверняка недовольно поморщился.

Он, сколько помнила Снежанна, постоянно недовольно морщился. Причина его неудовольствия была очень многогранной, а гримаса всегда одна и та же, пролей он кофе себе на брюки или оставь мобильник в сауне.

– Игорек, это срочно!!! Поверь мне, это вопрос жизни и смерти!!!

– Согласен, – покорно отозвался Игорь и вздохнул. – Но Катенька спит, ты же знаешь.

– Разбуди! – потребовала она.

– Не могу. Она все равно не проснется, а мне же еще потом и достанется, – пожаловался вдруг ей Игорек, что случилось впервые. – Может, подождешь пару часиков?

– Нет! – рявкнула Снежанна, сама поражаясь тому, как это у нее вышло так свирепо. – Если не разбудишь, я сейчас приеду, так и знай!

Она под угрозой пожара не вышла бы теперь из собственной квартиры. Только-только нервная дрожь в коленях улеглась после того, как она в два прыжка преодолела путь от багажника собственной машины до подъезда. Потом пулей взлетела к себе на этаж, совсем не чувствуя тяжести двух громадных пакетов.

Но ведь Игорю об этом совсем не нужно было знать, не так ли? Она пригрозила ему, что приедет, а он пусть думает, чем это может для него обернуться. Недовольством жены как минимум, а по максимуму – долгими, за полночь, посиделками двух подруг. Когда одной бутылки вина мало, а за второй нужно бежать в дежурный магазин. И не кому-нибудь бежать, а именно ему. Когда и выпить, и песен попеть хочется, и плевать, что соседи за стеной капризные и каждый раз грозят жалобой в милицию.

Очевидно, взвесив все это и вспомнив последний ее визит, когда подвыпившую Снежанну забирал от них Саша, Игорь решил ограничиться недовольством супруги.

– Ладно, сейчас разбужу, – пообещал он после некоторых раздумий. – Подождешь или мне перезвонить?

– Подожду.

Ждать пришлось довольно долго. Или это просто так ей казалось, потому что не терпелось услыхать от Катьки ту фразу, которая ускользнула от ее внимания, поскольку внимание в тот момент было сосредоточено на том, чтобы не застрять в сугробе, и, как следствие, не добираться потом на автобусе, и не стать мишенью для убийц, маньяков и полуночных грабителей.

– Чего тебе, Жан? – томно отозвался в трубке заспанный Катькин голос после невыносимо долгого ожидания.

– Хватит спать! – возмутилась Снежанна. – Как можно спать по двенадцать часов в сутки, Кать?!

– Сладко, Жанночка. Очень сладко можно спать.

Катька громко зевнула и шепнула Игорю, чтобы тот не уходил. И шепот ее был зазывным и многообещающим. И Игорек тут же отозвался таким же точно шепотом, и следом раздался сдавленный Катькин хохоток. Какой-то шорох, оханье и снова Катькин смех.

Снежанне сделалось стыдно и противно за себя, словно врывающуюся в их спальню.

Ей очень нравилась их спальня с окном, задернутым кремовыми шторами, с комодом, на котором не переставая цвел огромный розовый куст, с вечно разбросанными подушками и скомканным шелковым покрывалом, на котором нежилась теперь Катька, воровато смеясь.

А она вот во все это лезет со своими проблемами, нелепыми вопросами, страхами…

– Кать, что ты мне сказала, когда мы уезжали со стоянки? – спросила Снежанна, одернув свою совестливость, не до нее теперь было.

– Когда? Что-то я не помню, Жан. – Тут же последовал шлепок и следом недовольный Катькин голос: – Игорек, отстань! Погоди ты!.. А о чем мы говорили?

– Ты сначала сказала, что Сашка мой как пришел, так и ушел. Помнишь?

– Ну!

– Что ты этим хотела сказать?

– Ох, господи! – гнусаво отозвалась Катька с протяжным стоном. – Стоило меня из-за этого будить?

– Кать, что ты имела в виду?!

– То, что он пришел из ниоткуда и ушел в никуда, вот что.

Ладно, с этим более или менее было все понятно.

Снежанна с облегчением выдохнула.

Катьке никогда не нравился момент их знакомства. Она всегда недоверчиво фыркала и считала, что в бескорыстном порыве Саши Степанова было очень много откровенного расчета. Поначалу вообще называла его брачным аферистом. Замолчала, лишь когда Саша за свои деньги отремонтировал квартиру тетки Снежанны, начал делать ей дорогие подарки, а потом полностью стал ее содержать.

– Ну не знаю… – продолжала она все же некоторое время скептически. – Что это за выигрыши такие? Разве можно тем, что гоняешь шары по зеленому сукну, так зарабатывать?

Потом замолчала. Сашкину меркантильность оставила в покое. Но затем снова нашла причину и зацепилась уже за то, что Снежанна Александра своего не любит и вынуждена жить с ним только из чувства благодарности.

Она вообще-то всегда к нему придиралась. Ну не нравился он ей никогда, как она неоднократно восклицала, и не стоил он Снежанны, по ее утверждениям.

– Так, а потом что ты сказала? – начала опять вспоминать Снежанна, убедившись, что Катька выпроводила Игоря из спальни и теперь говорит с ней вполне нормальным, лишенным интимной игривости голосом. – Ты вот пробормотала: пришел, ушел, а затем помнишь что сказала?

– Что? – осторожно поинтересовалась Катька и почему-то виновато шмыгнула носом. – Не помню, Жан. Ну? Напомнишь?

– Ты что-то такое про его бильярдный клуб сказала, – наморщила лоб Снежанна.

Если бы она слышала внятно, то и помнить бы могла. А она пропустила слова Катерины мимо ушей, потому и мучилась теперь.

– А что про клуб?

Катькин голос вдруг заюлил. И это Снежанне совсем не понравилось. Ее голос юлил только в тех случаях, если собирался выдать откровенную лажу. Соврать, то есть.

Так бывало, когда к ним на работу приходили с проверкой и нарывали какое-нибудь нарушение. Тогда вот Катька и принималась говорить с проверяющими именно таким голосом. Противненьким, сладеньким, срывающимся в некоторых местах до подобострастного сипа.

– Кать! Прекрати! – оборвала ее строго Снежанна, поняв, что она пропустила мимо ушей что-то очень важное, то, что Катька в полусне брякнула по неосторожности и что теперь повторять не хотела.

– Это очень важно, понимаешь?! От этого может зависеть жизнь человека!

– Какого человека? Какого? – выдохнула Катька с насмешкой. – Сашка твой, что ли, человек?

– А что, нет? Он пропал, понимаешь! Его жизни может угрожать опасность и…

– Я тебя умоляю, дорогая, – перебила ее Катерина сердито, заворочалась, скрипнув кроватью. – Опасность ему угрожает! Какая?! Это тебе может угрожать опасность из-за того, что ты вчера в лицо видела настоящего убийцу!

– Я не видела его лица, – рассеянно возразила Снежанна.

– Он об этом не знает! Он может думать иначе! А она… Она о Сашкиной заднице печется! Врун он, твой Сашка! Врун и козел!

– Ну почему?!

– Потому что врал тебе все время и про бильярд свой, и про вторники с четвергами.

– Не врал, не врал! – закричала Снежанна, сползая по стене прихожей прямо на пакет с продуктами и не чувствуя ничего, кроме пугающе болезненной растерянности. – Я сама видела, как он умело обращается с кием. Как он может играть в бильярд и…

– Играть, вероятно, он может, – перебила ее Катька. – Может, и играет в свое удовольствие где-то, но не по вторникам и четвергам, редко по пятницам, – передразнила ее она. – И не за городом, и не за деньги!

– Почему это?

Снежанна покосилась на Сашины тапки, сиротевшие второй день. Что скрывал от нее их хозяин? Почему так долго скрывал – целых три года? И в чем причина такой скрытности?

Слово «ложь» она пока боялась к нему применять. Оно было слишком скользким и мерзким. И от него болезненно сжимало виски и неприятно часто колотилось сердце.

– Потому что нет за городом никакого бильярдного клуба, где бы резались за большие деньги профессионалы, – нехотя призналась Катька.

– Как нет?! Но он же… Он же говорил…

– Господи! Жанна, какая же ты наивная!!! Тебе сколько лет?

– Двадцать пять, – отозвалась Снежанна, хватаясь за спасительный вопрос как за соломинку.

В нем – в этом вопросе – не было ничего грязного и сомнительного. Он был чистым и честным, как и ответ на него.

– Вот, двадцать пять уже, а ты все в небесах витаешь. Я тебе говорю, а ты запоминай, чтобы мне не повторяться, – проворчала Катерина, снова заскрипев пружинами кровати. – За городом нет и не было никакого клуба, в котором бы профессионально и на большие деньги играли в бильярд. Поняла?

– Нет, – пискнула Снежанна жалобно и зажмурилась.

– Чего не поняла?

– Куда он тогда уезжал два раза в неделю?

– А-а-а, вон в чем дело! Странно, что ты только теперь не поняла, мне было непонятно это давно.

– Куда, Кать?! Куда он ездил?! И откуда у него такие деньги, если он ничего не выигрывал?! Он что – вор???

– Не думаю.

– А кто тогда? Кто?!

– Не хотелось тебе говорить… – голосом сварливой старухи отозвалась ее коллега по работе и немного подруга – Катерина Земцова, – но… Мне кажется, что он вообще не Саша и не Степанов.

– А кто?!

– Я не знаю, но то, что у него шикарный офис в центре города, шикарная тачка, жена и две маленькие дочки, это абсолютно точно.

– Что ты сказала?!

Снова, как в том злополучном сугробе, когда она буксовала в переулке, где располагалась их аптека, на нее напала странная глухота.

Катька будто говорила еще что-то, а она не слышала.

Видела Сашу, который каждое утро поднимался с постели следом за ней. Дожидался ее в кухне, пил вместе с ней кофе, морщился от предложенной каши и с сосредоточенной старательностью готовил себе бутерброд с икрой. Потом разворачивал свою любимую газету, начинал читать, иногда вслух. Она уезжала на весь день на работу, он оставался дома. В течение дня они созванивались. Почти всегда она звонила ему на домашний, он отзывался.

Отзывался же!!!

Вечером она возвращалась в начале восьмого. Он всегда встречал ее. Иногда у подъезда, иногда в квартире. Все такой же, что и утром. С зачесанными назад волосами, убранными в хвост, в тренировочных штанах, в этих вот тапочках.

Какой офис в центре города?! Какой бизнес, если любимой его газетой была самая желтая из всех газетенка посредственного содержания?! Да и круг интересов у Саши был довольно узким. Он целыми днями смотрел сериалы про ментов и спортивные репортажи. У него просто-напросто не было времени заниматься бизнесом, потому что он всегда находился дома!

И какая крутая машина?! Он и ездить-то толком не мог, почти всегда пользовался такси, редко брал ее машину.

А жена?! А дочки?! Это же…

Это же вовсе абсурд! Саша не любил детей. Они лишь однажды коснулись этого вопроса и почти тут же поспешно решили, что с этим торопиться не следует.

– Кать, это неправда, – с трудом выговорила Снежанна. – Это путаница какая-то!

Это имя ведь тоже он для нее придумал после того, как подобрал ее в сугробе с вывихнутой лодыжкой. Узнал, что зовут ее Жанной, смеялся потом, что раз он нашел ее в снегу, значит, ее имя требует соответствующей приставки. Приставил, начал называть, ей понравилось, некоторым знакомым тоже. Катька только из вредности подругу так не называла. А вот Игорек ее с удовольствием.

– Это правда, милая. Если хочешь, завтра я тебя свожу к его офису, сама убедишься.

– В чем? – тупо спросила Снежанна.

– В том, что Саша твой никуда не пропадал. Что греет свою задницу в своем директорском кресле в своем офисе в центре города. Что жена его с ним обедает через день и иногда дочек прихватывает, – перечислила Катька безжалостным сухим голосом. – И радуйся, что все так у тебя обошлось.

– А как могло?

Снежанне вдруг сделалось трудно дышать, захотелось на воздух. Она поднялась по стенке с пакета, поморщилась, поняв, что раздавила купленные для салата помидоры. И выбежала бы, швырнув трубку на место, если бы не страх, вернувшийся внезапно и остановивший ее у самой двери.

– Могла жена прийти и космы тебе выдрать. Окна могла побить, если бы достала, – причитал Катькин голос в трубке. – Мог бы Саша твой из квартиры тебя выкинуть.

– Зачем? – сипло отозвалась Снежанна и заплакала. – Скажи, Кать, зачем ему все это было нужно?

– Что? Что все?

– Ну… Я? Ремонт в квартире? Жизнь такая вот в течение трех лет? Зачем ему все это было нужно? И что, он к семье два раза в неделю только ездил, да?

– Это ты у него и у семьи его спроси. Может, их все устраивало.

– Но он же целыми днями сидел дома, как он мог управлять своим бизнесом?! – выдвинула Снежанна последний аргумент, надеясь, что на него никаких возражений у Катерины не найдется.

Нашлось!

– А где гарантия, что он сидел дома?

– Но как же… Я звонила на домашний телефон и…

– Этот номер мог быть параллельно подключен у него в офисе, бедняжка! – со вздохом обронила Катька и зевнула. – Ладно, мне пора подниматься и ужинать, а ты завтра готовься в поход к своему ненаглядному. Мы его завтра…

Глава 5

Утро началось трескучим морозом, затянувшим окна квартиры, которую он снимал, нелепыми узорами. Они никогда ему не нравились, даже в детстве, когда ребятишкам свойственно верить в чудеса и в Деда Мороза, оставляющего подарки под елкой.

У него не было в детстве елки, в Деда Мороза он не верил и знал, что это взрослые дядьки и тетки одеваются в атласные шубы, прицепляют длинные курчавые бороды, рисуют красный нос и дикий румянец на щеках и идут потом дурить глупых маленьких детей. И под елки они кладут подарки, которые перед этим втиснули им в руки родители глупых маленьких детей.

Он никогда не был глупым ребенком. И родился, кажется, уже взрослым и мудрым.

Еще он был очень наблюдательным ребенком. Молчаливым, с виду спокойным, уравновешенным и очень наблюдательным. Он рано научился распознавать ложь взрослых. Она возмущала его, смущала, приводила в замешательство и никогда не казалась спасительной.

Как можно было врать и изворачиваться во спасение? Это казалось ему мерзким. С этим ощущением он будто на свет родился и не избавился от него до сих пор.

Большая чашка в его руке чуть дрогнула, и клякса густого черного кофе шлепнулась на подоконник с облупившейся краской. Он машинально тронул кляксу пальцем, вытер его потом о штаны и снова с раздражением уставился на затянутое морозом окно.

Он ненавидел холод, ненавидел мороз, ненавидел зиму.

Зимой ему почти все время приходилось сидеть дома, когда не нужно было ходить в школу. Выходные, каникулы, новогодние утренники, представления, устраиваемые взрослыми в местном клубе или в школе, соревнования лыжников, спортивные состязания по зимнему футболу, хоккею проходили весело и шумно, но без него.

– Нечего ботинки и куртку трепать по глупым праздникам, – строго выговаривала ему бабка, на которую его наглые родители спихнули заботу о воспитании сына с полугодовалого возраста. – Порвешь, потом в школу будешь в рваных ходить? Осудят! Люди осудят. Скажут, что не покупаю я тебе ничего, что в черном теле держу. И отберут тебя у меня! Отправят в интернат или в детский дом. Как я без тебя?.. Летом в деревне нагуляешься. Поедем с тобой к тете Симе, там нагуляешься. А теперь нельзя. И ребята твои школьные станут смеяться, если ты в рваных ботинках или брюках станешь в школу ходить. А разве ты хочешь, чтобы над тобой смеялись?..

Он не хотел, чтобы над ним смеялись. И поэтому берег свои вещи, не катался в единственной куртке с горы, не бегал в единственных ботинках по стадиону, не ходил в единственных штанах в походы. Потому что в любом возрасте у него всегда было всего по одному, не считая трусов и носков. Тут бабке приходилось раскошеливаться.

Он сидел дома, помогал бабке по хозяйству, рано научился готовить и убирать, много читал, старательно делал домашнее задание, чтобы не краснеть у доски от незнания. А когда выпадало свободное время, то вместо просмотра глупых, как он считал, передач по телевизору он проводил его у окна.

Он любил наблюдать за погодой, за бродячими собаками, за дворничихой, за соседями, за ребятами, обосновавшимися со своим шалашом неподалеку в кустах сирени. Ему все было интересно. Он подмечал любые мелочи, любые странности, научился разбираться в чужом поведении, распознавать чужие секреты. Это стало своего рода игрой для него. Странной, но поучительной игрой, превратившейся с годами в дело его жизни.

И привыкнув наблюдать за людьми из окна, он ненавидел, когда их затягивало морозом. Тут казалось уже, за ним кто-то наблюдает. Проточил кто-то с улицы жадным дыханием крохотную дырочку в морозной шубе на стекле и смотрит на него, смотрит, подмечает все его привычки, заносит в блокнот результаты своих наблюдений.

– Черт! – выругался он, поставил с грохотом чашку с кофейной гущей на подоконник и потянул на себя створку старой рассохшейся рамы.

Сейчас, сейчас он растопит лед на стекле, выглянет во двор. Осмотрится, поймет, что никого постороннего и ничего угрожающего его жизни и свободе во дворе нет, и тогда только выйдет на улицу.

Особой необходимости выходить на улицу именно сегодня не было. Мог бы и дома посидеть, отдохнуть, покопаться в компьютерных программах, да запушенные морозом окна сильно нервировали. А в таком состоянии он не способен был ничего делать. Привычка к уравновешенности и спокойному аналитическому созерцанию сводилась на нет, когда он не мог ничего видеть за своим окном.

Телефонный звонок на мобильный раздался, когда он уже выходил из квартиры.

– Да, – отозвался он. – Слушаю.

– Остаток на месте, – оповестили приглушенным, трудно распознаваемым голосом.

– Замечательно, – кивнул он с улыбкой. Это значило, что вторая часть оговоренного вознаграждения перечислена на его счет. Оставалось только проверить. – Все в порядке?

– Да, то есть не совсем… Могут возникнуть проблемы, – нехотя пробубнил мужской голос.

– Какие проблемы? – Он настороженно замер на последней ступеньке лестничного пролета, ведущего к лифту.

– Тебя видели.

– Кто?! Этого не может быть. – Он лихорадочно принялся перебирать воспоминания.

– Девка одна. Она сидела в машине сзади. Ее уже вызывали. Конечно, она тебя не узнает, особо не смотрела. Все в общих чертах, но…

– Но что? – спросил он с ухмылкой, сразу поняв, что именно придется делать за свой счет.

– Но надо бы подчистить.

– Номер?

– Записывай номер и адрес. Пишешь?

– Запомню…

Он никогда ничего не записывал, что касалось заказа. Все тщательно хранилось в памяти, потом, после исполнения, вытеснялось следующими сведениями. И так по порядку раз за разом, год за годом.

– Вот так, брат, – с укоризной закончил ему диктовать адрес и номер машины свидетеля его заказчик. – Всегда нужно оглядываться.

– Понял, – равнодушным голосом отозвался он, но в душе возмутился.

Это кто же его вздумал учить, а?! Этот слизняк, не сумевший устроить свои дела таким образом, чтобы все обошлось миром, чтобы не пришлось никого устранять?! Он его учить вздумал?

Лживая, насквозь прогнившая фальшивая мразь!

Отстойный элемент, который, глазом не моргнув, приказал убить, а детишкам своим наверняка делает подарки к Новому году, приглашает к ним разукрашенных румянами лицедеев. А ведь у того, кого он приказал убрать, тоже дети имеются. И он их любил, между прочим, хотя о любви у него были и весьма странные представления.

– Ты это… – Заказчик заметался, запутался в словах, которые должны были быть и иносказательными, и в то же время понятными. – Не затягивай с диагнозом. Запускать нельзя. Могут быть хронические обострения.

– А почему именно она?

Он вдруг вспомнил ту машину и девчонку, что сидела, развалившись на водительском сиденье. Она ничего не могла заметить. И лица его она рассмотреть не могла. И узнать потом тоже. Он сам себя не узнал в зеркале после нанесенного грима. Шапка и высокий цигейковый воротник рабочей куртки довершили дело.

Зачем? Зачем ее убирать? Она сидела, рассеянно смотрела по сторонам, на него обратила внимание не больше, чем на канистру в его руках. И не вглядывалась в него вовсе, и не рассматривала пристально.

– А кто еще?! – изумленно ахнули ему в ухо.

– Там много народу с таким диагнозом, – с прежней ухмылкой поддержал он неумелого шифровальщика. – Все, кто были!

– Да? – скептически протянул тот. – Но вызвали почему-то только ее! Короче… Это твой косяк, тебе и исправлять.

– Понял, – поскучнел сразу он, ясно, что приплачивать ему не станут.

– Не затягивай. Могут быть обострения!!!

У кого? У кого могут быть обострения, осложнения, а попросту говоря, проблемы?

Вопрос просто рвался с языка, но старая привычка к уравновешенности и спокойствию помогла сдержаться. Он промолчал.

– Всего хорошего, – с наигранным спокойствием попрощался заказчик, которого впервые на него вывел посредник. Будто бы таково было требование. Да и гонорар был соответственный. – Жду хороших новостей! Иначе мне придется самому решать проблему. Причем сразу две…

Заказчик отключился, а его тут же разобрало, да так, что не удержался и трижды саданул кулаком по стенке кабины лифта.

С какой стати он должен за свой счет обеспечивать кому-то спокойствие? С той самой, что ему только что пригрозили? Да плевать он хотел на все угрозы, вместе взятые! Пытались уже, и не раз пытались им руководить. Себе дороже вышло. И никто до сих пор не нашел следов тех руководителей.

– Скот!!! – выругался он напоследок, перед тем как выйти из распахнувшихся дверей лифта.

Улыбнулся молодой мамаше с коляской, помог ей загрузиться в лифт. Снова улыбнулся, ответив на ее благодарность – не за что. Вышел на улицу, внимательно осмотрел двор, разбитый им на сектора еще в первый день, как поселился тут.

Все спокойно, ничего настораживающего, никаких новых объектов. Можно пройтись до магазина, зайти в кафе, а потом…

Нет, он съездит, конечно, по адресу, продиктованному ему глухим, тщательно конспирирующимся голосом. Но это еще ничего не значит, черт побери! Это не значит, что он тут же начнет действовать, хотя ему и велели не затягивать.

Велели! Слово-то какое идиотское! Никто никогда ему ничего не велел. Сам он собой распоряжался. Собой. Своим временем. Своими способностями. Мог сказать «да», мог отказать, мог и вовсе не ответить на телефонный звонок или не явиться на встречу.

И если он так вот капризничал, то тот, кто всегда работал с ним как посредник, понимал: что-то не то, что-то нечисто. И не настаивал никогда на заказе. Мог попросить. Но никогда не настаивал. Потому-то они так давно и работали в мире и согласии без проколов и недоразумений.

Угораздило же его посредника в этот раз связать его напрямую с заказчиком! Теперь тот проклюет все мозги!

А зачем вообще он это сделал? С какой целью? Может, это подстава? Может, его решили убрать таким вот образом? Сейчас даже в его не так часто востребованной профессии конкуренция имеется. Может, явился какой-нибудь ухарь со стороны и…

Да нет, вряд ли. Это просто заказчик долбанутый такой. Наворотил дел, теперь сидит и трясется. Понимает, наверное, что его могут начать таскать. Тут придется за каждым словом, за каждым вздохом своим следить. Вот и приходится ему все подчищать. Вернее, требовать, чтобы все было подчищено.

Хотя все могло быть и по-другому. Это так, одни предположения.

Ладно, он съездит, понаблюдает для начала. Если почует опасность, сделает все как надо. Если нет, то пошел этот дядя куда подальше. Лица его настоящего не знает даже посредник. Для встречи с ним у него имелся особый облик, особый цвет волос и глаз, линия подбородка и ширина носа. А телефон он может и выбросить, недолго новый купить и номером новым обзавестись. Что-что, а путать следы ему не впервой. Из-под самого носа уйдет…

Глава 6

Она не спала почти всю ночь. Металась на кровати, комкала в руках одеяло, закусывала край зубами, чтобы не так громко выть, а вдруг соседи услышат. Потом вскакивала и неслась на кухню.

Там, включив свет, рассеянно смотрела по сторонам, пытаясь вспомнить, зачем она здесь. То решала, что необходимо попить воды, то начинала трясущимися руками засыпать кофе в турку, наливала воду, ставила на плиту и тут же, забыв включить газ, снова возвращалась в спальню. Присаживалась на край кровати, удивленно косилась туда, где три последних года спал Саша, назвавшийся ей Степановым, но таковым вовсе не являющийся, и опять начинала подвывать.

Этого не могло быть!!! Это все неправда!!!

Это все Катькины злобные происки. Это ее выдумки! Она просто из зависти или из бабской вредности придумала такую чудовищную историю про ее Сашу.

Нет, ну как такое возможно?! Как в течение трех лет человек мог жить сразу на две семьи? Как мог управлять бизнесом, не выходя из квартиры? И главное: как мог так умело и так искренне притворяться?!

Интересно, а как зовут его настоящую жену, если она все же существует? У нее не может быть имени Жанна, не может! Он сам придумал для Жанны Образцовой такое снежное, красивое имя! Не мог же он и свою жену называть так! Не мог, точно не мог!

А если ее звали иначе, то почему он ни разу не оговорился? Он ни разу за три года не ошибся, ни разу не назвал Жанну Образцову Ниной или Таней, к примеру. Он всегда называл ее Снежанной. Или…

Или его жену именно так и звали? И он поэтому так называл Жанну?

– Господи! – стонала она, снова падая в подушки.

Ползла к тому краю кровати, где еще два дня назад мирно спал ее избранник, обнимая ее во сне. Судорожно ощупывала это место, то гладила его, то била крепко сжатыми кулаками и снова задавалась вопросом: как такое могло быть? И главное: почему именно с ней?!

Утро занялось морозное. Забрезжило за окном сизыми сумерками, указало на часах ровно семь и позвало требовательным звонком по телефону.

– Саша! – закричала она, кинувшись в гостиную к аппарату.

Про все мучительные размышления минувшей ночи она забыла мгновенно, пока щелкала голыми пятками по паркету.

Это точно он звонит, кому еще в такую рань! Он звонит ей, чтобы сказать, что с ним все в порядке. Что он по очень уважительной причине не был дома так долго. Он сейчас развеет ее страхи и…

Звонила Катька.

– Привет, – поздоровалась она хмуро и тут же, не дав ей ответить, поинтересовалась: – Не передумала?

– Насчет чего?

Она чуть не задохнулась от острой обиды на свою коллегу и немного подругу – Катю Земцову. Зачем она звонит так рано? Неужели не понимает, что Жанна ждет звонка. Не ее звонка!

– Ну… Не передумала, говорю, своего милого на чистую воду выводить?

– Не передумала, – отозвалась Жанна едва слышно, потом не удержалась и спросила с плохо скрытой злостью: – А по-твоему, должна была, да?

– Ну не знаю, – отозвалась Катька вполне миролюбиво. – Может, решила оставить все как есть. Решила дать ему возможность самостоятельно все исправить. Решила, что он побудет там немного, побудет, а потом вернется.

– Не решила.

Жанна поджала озябшие пальцы ног. Стоять босиком на паркете было холодно. И почему она не постелила тут ковер? Хотела ведь постелить. Даже выбрала в магазине на Пушкарской. Большой такой ковер сливочного цвета, с длинным пушистым ворсом. А потом вдруг передумала его покупать. Почему?

А-а-а, да! Саша воспротивился. Как же это она забыла? Он просто на дыбы встал, говорил, что, дай ей волю, она все стены коврами увешает, как в юрте.

Сволочь! Как он смел?! Как он смел так обойтись с ней?!

– Слышь, Жанка, я тут что подумала… – Катька забавно шмыгнула носом, рассмеялась некстати. – Может, он между вами график свой поменял?

– Чего-чего? – Жанна опешила, ничего не поняв. – Какой график?!

– Ну… С тобой жил по понедельникам, средам, пятницам, субботам и воскресеньям. С женой по вторникам, четвергам, редко по пятницам. А теперь он, может, наоборот, с тобой станет по вторникам, четвергам, редко по пятницам, а? Может, ты бы подождала – и он сегодня к вечеру вернется?

– Да иди ты!!! – заорала не своим голосом Жанна и бросила трубку.

Такое чудовищное предположение могла сделать только Катька. Ни одному человеку в голову такое не придет. Ни одному разумному человеку! Да и вообще…

Сейчас, после метаний минувшей ночи, все рассказанное Катькой показалось ей идиотским розыгрышем.

– Так не бывает, Катя! – первое, что сказала ей Жанна, явившись на работу с опозданием в пятнадцать минут. – Так просто-напросто не бывает!

– Бывает и не так, – спокойно возразила ей та и выразительно глянула на часы. – Чего это ты сегодня так припозднилась?

– Да во дворе на парковке какой-то гад подпер мою машину своим грузовиком, еле дождалась, когда он явится, – поделилась раздосадованная Жанна, не терпевшая опозданий. – И сигналила, и по жильцам прошлась. Нету его, хоть тресни! Хотела даже на такси ехать. Потом вспомнила о твоей затее…

– Моей?! – перебила ее с возмущением Катерина, замотала головой. – Знаешь что, дорогая, мне это вообще по барабану! Можешь сидеть и ждать своего любимого и дальше. Глядишь, сегодня к вечеру явится.

– Почему сегодня? – не сразу поняла Жанна.

– Потому что сегодня вторник! – огрызнулась Катька и полезла в стол за банкой с мармеладом. – Дура ты, Жанка! Совершенная дура!

Та не отозвалась, подсунув Катьке под руку свое блюдце. Позавтракать не успела. Кофе убежал на плиту. Молоко, купленное вчера, почему-то свернулось в кастрюльке, и каши на завтрак не вышло. Есть бутерброд с икрой сочла богопротивным занятием. Даже затошнило, честное слово!

– Чай будешь?

Катька, положив подруге четыре с верхом ложки мармелада на блюдце и три хлебца, потянулась к чайнику.

– Буду, наверное, – отозвалась та, без аппетита откусывая. – Ты на меня не сердись, Кать. Просто…

– Да понимаю я, деревянная, что ли! – тут же подхватила Катерина, наливая ей в чашку кипяток. – Жить, жить с кем-то целых три года, а потом узнать, что он тебя все эти три года обманывал!

– И главное – зачем?! – просипела Жанна со слезами на глазах. – Понять бы смысл!!!

– Смысла ей захотелось! – весело фыркнула та, облизывая ложку в мармеладе. – Откуда смыслу взяться, милая? У мужиков с этим вообще напряженка. А у богатых мужиков тем более. Он весь в работе! Весь в оборотах своих и неликвидах, ему отдушины хочется, вот он и…

– Так кто в этой ситуации отдушина: я или его жена?! С ней-то он меньше времени проводил, чем со мной!

– Теперь, наверное, вас местами поменял, – деловито предположила Катерина. – Ты знаешь, я тут читала недавно про этих богатых. Они знаешь до чего додумываются?

– До чего?

– До того, что добровольно себя в камеру тюремную сажают! – округлила она испуганно глаза. – Потом еще могут на помойке себя поселить.

– Зачем???

– Для разнообразия! Впечатлений им не хватает, видите ли! Все перепробовали, все изъездили, отпуск проводить больше неинтересно на островах, морях и океанах, вот они по тюрьмам и помойкам стали его проводить.

– И что им надо на помойке?!

– Смысл жизни они там, видимо, ищут в отбросах, – предположила Катька, подергав плечиками. – Остроты непонятной или еще чего. Может быть, потом, вернувшись домой, они в полную силу способны оценить то, что даровал им господь. Хрен их поймет, этих богатых, Жан!

– Ну а со мной он чего пытался найти, Кать? Что во мне-то ему, а?!

Она уже почти смирилась с тем, что Саша ее и не Саша вовсе, а кто-то другой. И что он сегодня проснулся с какой-то другой женщиной, у которой на него имелись все права. Что дочки у него и бизнес серьезный. И что все прожитые совместно три года он отчаянно притворялся и пытался для себя что-то найти или открыть.

Важно было понять – что именно?

– Нечего в себе копаться, – отмахнулась от нее Катерина. – Поедем сейчас, там и спросишь у него сама.

– Я?! – Она отпрянула и замотала головой. – Я не смогу!

– Ну не мне же это делать, дорогая! – возмутилась Катерина и швырнула ложку на стол. – Ты! И только ты имеешь право на это. Прямо вот зайдешь к нему и спросишь.

– Что спрошу? – Жанна вжала голову в плечи. – Почему он меня бросил? Это унизительно, Кать.

– Нет, ты спросишь у него не это. Спросишь у него: зачем?! Зачем эта козлина держала тебя возле себя три года, хотя прекрасно понимала, что будущего у вас нет?! За эти три года ты могла бы прекрасно выйти замуж и детишек родить кучу.

– Не успела бы.

– Чего не успела бы?

– Кучу детишек родить за три года невозможно, – грустно улыбнулась она ей.

– Но двоих-то успела бы? Успела! А вместо этого ты ему бутерброды с икрой делала и читала его глупую газету!

– Он сам… Сам делал бутерброды и сам читал свою глупую газету. – Жанна заплакала, спрятав лицо в воротник белого халата. – Он ведь и тут все врал, Кать! Газета была идиотской, и статьи в ней такие же, а он с упоением читал! Восторгался! Все ложь, фальшь!!! Сволочь! Какая же он…

– Вот! – Катька вскочила с места и потянула ее за локоток. – Вот это ты ему сейчас и скажешь все в лицо! И про фальшь, и про то, что он сволочь! Поехали. Ух, мы ему сейчас!..

Офис лже-Александра располагался в самом центре города, через дорогу от областной администрации. Трехэтажное здание из темного стекла и бетона, облицованного мелкой черной плиткой. Громадные входные двери, напоминающие гигантские шоколадки. Шесть елей, несколько накрытых пленкой клумб. Выложенный гранитными плитками тротуар, с которого тщательно сметался снег, дорогие машины чуть левее от центрального входа.

– Которая тут его? – спросила Жанна, когда они выбрались из машины и пошли скорым шагом к входу в здание.

– А-а-а… – Катька внимательно оглядела парковку. – Знаешь, а тут ее нет. Может, он в отъезде, потому и к тебе…

Закончить фразу Жанна ей не дала, потянула к дверям.

– Идем. Сейчас узнаем.

Просторный холл встретил их гулкой тишиной. Черно-зеркальные стены, мраморная лестница, ведущая на второй этаж. Поблескивал металлический турникет, возле которого замер здоровенного роста охранник.

– Добрый день, – громко поздоровался он. – Вам помочь, девушки?

Девушки встрепенулись и поспешили к высокому парню.

– Здрасте, – расплылась Катька в масленой улыбке, приосанилась, выпячивая грудь. – Нам бы к руководству.

– А кто вас из руководства интересует? – Он все еще оставался вежливым.

– Нас? – проворковала Катька. – Нас интересует ваш хозяин.

– То есть? – будто кто сажей по лицу ему мазнул, так оно мгновенно потемнело.

– Ну… – Разговорившаяся подруга грациозным движением руки обвела кругом. – Хозяин всего этого великолепия нас интересует. Можно к нему? Кстати, как его имя-отчество?

– Что же это вы, дамочки, пришли на прием к хозяину, а даже имени его не знаете?!

Потемневший ликом охранник начал потихоньку свирепеть. Но Жанна этого не видела, потому что она стояла, глядя в упор на лестницу, и моргнуть боялась. Так и казалось, что сейчас на мраморных ступеньках появится ее Саша в растянутых на коленках спортивных штанах и с любимой газетой под мышкой. Глупо, конечно, думать было именно так, но ничего другого в голову не лезло.

А Катьку как прорвало, заливалась соловьем. И не замечала будто никаких перемен в поведении охранника.

– Потому и не знаем, миленький… – прожурчала она, двинув на него грудью, выпростав ее из шубы, – что хозяин ваш нам иначе представился. Под другим именем мы его знаем, понимаешь?

– Нет!

Здоровенный парень сделал предупредительный шаг вперед, тесня распоясавшуюся вконец Катерину назад.

– Вот и мы не знали! – не сдвинулась та с места. – Все Сашей его и Сашей звали, а он у нас кто? Как зовут-то хозяина, так и не скажешь?

– Владимир Анатольевич его зовут, что дальше?!

Пуговица его форменного костюма уперлась в Катькин правый сосок. Но та стояла насмерть и отступать не собиралась. Охранник смутился и сморщил лицо.

– Девчонки, шли бы вы отсюда, а! У нас тут из прокуратуры народу, яблоку упасть негде! Не дай бог, кто в туалет пойдет, идти мимо вас, прицепится, сами не обрадуетесь. Да и у меня проб-лемы могут быть. Шли бы вы, а!

– Да никуда мы не пойдем! – возмутилась Катька и с силой налегла на живот охранника. – Мы и так долго собирались, чтобы теперь отступать!

– Дался он вам! – простонал охранник и сделал робкий шажок назад. – Не могу я вас наверх пропустить, понимаете?

– Не понимаю! – рыкнула Катька, начав злиться, а когда она злилась, ей было плевать, кто перед ней и по какой причине служит препятствием. – Почему? Объясни, почему ты нас не можешь пропустить к этому, как его… Владимиру Анатольевичу, который долгое время был вот для нее мужем по имени Саша?! Почему, а?!

– Что, в самом деле так? – не поверил охранник, покосившись недоверчиво на Жанну, застывшую в стороне и не спускавшую глаз с мраморных ступенек лестницы, ведущей наверх.

– Так, так, не сомневайся! – встряла Катька, хотя вопрос и не ей был адресован. – Ну! Чего?

– Ох, господи! – пробормотал вполголоса охранник и потрепал себя пятерней по затылку. – Не велено мне было говорить, все в секрете пока держится, но вы, девчонки, вижу, настырные…

– Еще какие! – подтвердила Катерина, запахивая шубу.

– Ладно…

Он тут же склонился к Катькиному уху и начал что-то шептать. Долго шептал, с выражением, время от времени вбирая в себя воздух полной грудью. Жанна, как ни силилась, ничего не услышала. Но по лицу своей коллеги по работе и подруги Катьки Земцовой понимала, что новости не очень… Та и бледнела, и испариной покрывалась, и беззвучно без конца взывала к господу, а взгляд ее при этом беспрестанно ускользал от Жанны.

– Понятно теперь? – выпрямился охранник.

– Теперь понятно, – закивала Катерина, покосилась на Жанну и попросила: – Слушай, а фотки его у тебя нет? Очень мне надо дать вот ей удостовериться, что ее Саша и твой Владимир Анатольевич – одно и то же лицо.

– Фотографии?

Охранник задумался ненадолго, потом нажал на стене какую-то кнопку, заблокировав тем самым турникет. Ушел куда-то за угол, вернулся буквально через две-три минуты. И, протягивая им хлипенький журнальчик, проговорил:

– Там, на развороте, его фотография. Пару месяцев назад о нем печатали статью в этом издании, фотографировали, вот и…

Катька, не дослушав, вырвала у него из рук журнал. В два приема распахнула его посередине. Посмотрела сначала сама, покачала осуждающе головой и протянула журнал Жанне со словами:

– На вот, посмотри и убедись наконец!

Фотография была крупной. Мужчина, как две капли воды похожий на ее исчезнувшего Александра, сидел за своим рабочим столом в высоком кожаном кресле вполоборота и улыбался задорной улыбкой удачливого человека прямо в объектив.

Он, конечно, отличался от ее Саши. Чем?

Тем, что был одет в дорогой костюм, а Саша их принципиально не носил, предпочитая джинсы, ветровки, свитера. На левом запястье у него красовались часы, а Саша всегда узнавал время по мобильному, постоянно забывая часы на прикроватной тумбочке. Обручальное кольцо еще имелось, а у Саши его не было. Какие еще она нашла отличия? Осанка, взгляд, улыбка будто чужие. Но вот все остальное…

Волосы зачесаны назад и собраны резинкой в хвост так же, как и всегда. Залысины, скулы, щеки, губы, цвет глаз – все было таким знакомым и родным, что не узнать своего Сашу она просто не могла.

– Это он? – заинтересованно глянул на нее охранник. – Это ваш муж?

– Да, это он. – Она закрыла журнал. – Можно мне его забрать с собой?

– Журнал или мужа? – пошутил он, понял по Катькиному взгляду, что неудачно, и прикусил язык. – Да… Берите, конечно. Кому он теперь нужен-то?

– Все, идем, – тут же потянула ее Катька к выходу.

– А как же?.. – Жанна растерянно оглянулась на мраморные ступеньки, ведущие куда-то вверх. – Мы разве не пойдем?

– Нет, пошли, я тебе говорю!

И Катя выпихнула ее на улицу. Там, не дав и рта раскрыть, тут же потащила к машине. И, лишь когда они уселись, спросила, угрюмо свесив уголки губ:

– Ты хорошо его рассмотрела?

– В смысле портрет?

Жанна хотела завести машину, но Катька почему-то не позволила, выдернула ключи. И снова спросила:

– Ты хорошо его рассмотрела?

– Да, хорошо.

– Убедилась, что это он?

– Убедилась. – Жанна отвернула лицо к окну, чтобы подруга не видела подступающих слез. – Это он. Надо же… Как мало нужно человеку для того, чтобы изменить себя. Немного лоска, дорогой костюм и…

– Жан, погоди ты! – Катерина тяжело вздохнула. – Лицо ты на портрете хорошо рассмотрела, а что под ним написано корреспондентом, прочитала?

– Нет. Я и не смотрела, а что там?

Катька завозилась, вывернулась вся, пытаясь достать с заднего сиденья подаренный им журнал. С третьей попытки ухватила за краешек, подняла. Журнал, как заговоренный, распахнулся ровно посередине, глянув на них задорной улыбкой удачливого человека.

– На, читай внимательно! – приказала Катерина, швырнув журнал Жанне на коленки.

– Читаю. – Та послушно взяла журнал в руки, начала читать вслух: – Генеральный директор фирмы тры-ты-ты, Сырников Владимир Анатольевич. Ну и… Что??? Кто??? Господи, нет!!! Этого… Этого не может быть, Кать!!! Это же…

– Да, когда ты сидела в воскресенье в своей машине в той злополучной пробке, прямо у тебя под носом киллер убил твоего… даже не знаю, как уж теперь его называть. Вот тебе, милая, и любитель бильярда!

Глава 7

В доме сталинской постройки в отдельной квартире жила та самая девчонка, которая вдруг стала его головной болью. Его заказом, за который никто не станет ему платить.

Такую работу он не любил. Считал халтурой. Потому и не торопился.

Дома ее не было, потому что машины во дворе не оказалось. Хотя на машине мог уехать ее муж, жених, брат или сват. Он же ничего толком о ней не знает. Кто она, с кем она?

Да и не стал бы никогда узнавать, если бы не просьба, высказанная по телефону приказным тоном и с неприкрытой угрозой.

Но он все равно торопиться не станет. Так, из чистой вредности, а не потому, что ему девчонку вдруг жалко стало.

Ему вообще никого не было жалко. Никого, кроме бабки, на которую его родители спихнули свое чадо – его то есть – еще в раннем полугодовалом возрасте да так и не вспомнили ни разу. Не помогали ни словом, ни делом, ни рублем никогда.

Бабка, как могла, растила его, никогда ему ничего не запрещала. Она просто убеждала его, и он понимал.

– Мне-то что, ступай играть, – пожимала она покатыми полными плечами, обтянутыми ситцевым халатом, латаным-перелатаным сотню раз. – Только потом не ной, что на жопе заплатка у тебя и тебе совестно в школу с заплатанной жопой ходить. Мне-то что, я зашью…

Он оставался дома. Бабка была довольна. Он через день-другой отходил и оставался доволен тоже. Своей рассудительностью, сдержанностью, вежливостью. Не сорвался же, не накричал, не нагрубил. Выслушал, подумал и… согласился.

В самом деле, ходить в школу с дыркой на рукаве или брючине как-то не очень. А покупать ему три раза в год новую одежду она не могла. Денег лишних не было. Он быстро вырастал из всего, каждый год к первому сентября и так весь гардероб приходилось обновлять. Какие уж тут лыжи и горки! Да еще поесть любил. Тут бабка не скупилась. Кормила его вкусно и сытно.

– Еще голодать станем! – фыркала она, накручивая на старой мясорубке горы мясного и рыбного фарша. – Прошли те времена, когда желуди ели. Ты глянь, какой у меня справный растешь с котлеток моих да голубцов! Вырастешь – все девки станут твоими. Летом вот поедем в деревню, там на парном молоке еще сантиметров на десять вымахаешь!

Ездить в деревню он очень любил. Там ему позволялось все: купаться в речке и загорать часами, гонять в ночное лошадей, ходить в лес за грибами, а то и просто так, побродить. Никто за ним не следил, считая его очень умным и самостоятельным. Никто не заставлял полоть грядки.

– Пусть хоть лето погоняет, – вздыхала бабка, с оханьем распрямляя спину возле смородинового куста. – И так дома у окна все время сидит да книжки свои читает. Пусть погоняет…

Он гонял. В старых портках и рубахе, подаренных кем-то из соседей. Зачастую босиком, а после дождя в старых сандалиях. Сам себе напоминал переростка Нахаленка из рассказа Шолохова, но нисколько по этому поводу не переживал, даже нравилось. И всегда с замиранием сердца следил за временем, стоило наступить августу.

Летняя нега подходила к концу, торопя наступление скучных будней. А что будет дальше? Будет ли у них с бабкой на двоих еще такое бесшабашное счастливое лето?

– Вот дождусь тебя с армии, тогда и помру, – сказала она как-то, перепугав его очередным сердечным приступом до полусмерти. – Щас мне помирать нельзя. Один ты… Пропадешь…

Как сказала, так и сделала. Проводила в армию. Исправно каждый месяц отправляла ему посылки с сухарями с маком и баранками. Однажды аж приехала, скопив на дорогу и подарки денег.

– Сил нет, как соскучилась, – призналась она. – Но ты не переживай, дождусь я тебя. Я так приехала, не прощаться.

Дождалась его и через пару месяцев тихо померла в своей постели.

Он сильно переживал, очень сильно. Пробовал запить, не вышло. Организм у него оказался не приспособленным к алкоголю. Начал работать, но тоже не пошло. Что-то после пробовал покупать и перепродавать, в долги только влез. Все не то и не так шло у него без бабки. Никак не получалось у него себя найти. А потом вдруг…

День тот он хорошо помнил и будет помнить всегда. С того дня началась его карьера. Кто-то назовет ее преступной, кто-то постыдной, он считал, что не хуже многих прочих.

Чем, к примеру, лучше его неумелый хирург, отправивший на тот свет дюжину людей, на него уповающих как на бога, а? Или химик-фармацевт какой-нибудь?

Сидит себе, сволочь такая, в лаборатории. Капает из пробирки в пробирку дрянь всякую, создает лекарства. Запускает в производство, премию получает, общественное признание, ученые степени. И вдруг лет эдак через пять-шесть оказывается, что в расчетах умник этот допустил ошибочку небольшую. Так, крохотный такой просчет. Ну и что с того, что многим этот крохотный просчет боком вышел, подумаешь! Похандрили, да и померли потом с лекарства этого несколько сотен человек, так и не поняв, отчего померли. Это же сущий пустяк в масштабах страны. Да и докажи попробуй, что именно с этого лекарства человек загнулся со временем.

А он что? Он таким количеством убиенных похвастать не может. Женщин и детей не трогал никогда. Спортсменов, кстати, тоже. Уважал их потому что. А тех, кто стал его работой, уважать было не за что. По ним либо тюрьма, либо его пуля плакала. И он их не жалел.

Неужели теперь придется принцип свой нарушить и девку эту ликвидировать? Или пожалеть ее?

Да он вообще-то никого не жалел после смерти бабки. Некого было ему жалеть, потому что он жил один…

Девчонка подъехала к дому почти в восемь вечера. По-дурацки, наискосок, поставила машину на стоянке. Выбралась наружу, достала из машины сумку, журнал какой-то и, с трудом волоча ноги, поплелась к своему подъезду. Выглядела она очень уставшей.

Или подавленной? Или заболевшей?

Нет, если бы заболела, то курточку меховую застегнула бы, а она у нее нараспашку. И голова не покрыта. Скорее расстроена чем-то, даже по сторонам не смотрит. Про то, что машину на сигнализацию не поставила, вспомнила почти у самого подъезда. Обернулась, дернула пальчиками по брелоку и тут же уронила и брелок, и журнал свой, и сумку.

Конечно, не сама она это все уронила. Он помог, будто бы столкнувшись с ней случайно. Кинулся все подбирать с занесенного снегом подъездного крыльца, хорошо свет был, а то пришлось бы по локоть в снегу возиться, забормотал извинения.

– Пустое, – бесцветным голосом отозвалась она, кивая в знак благодарности.

– А журнал-то, девушка!

Он сверлил ее спину внимательным взглядом, не понимая, почему она все подобрала, а журнал оставила лежать в снегу.

– Пускай валяется, – дернула она плечами и тут же забегала пальцем по кнопкам домофона.

– Как же так? – попытался он разыграть недоумение, поднял журнал, начал листать.

И вот тут-то!..

Это вышло как-то у них одновременно. В тот момент, когда он наткнулся на крупную фотографию мужика, ставшего теперь уже его отработанным заказом, она обернулась и сделала шаг к нему.

– Знаете его?! – вдруг спросила она со зловещим присвистом в голосе.

– Кого?

Задергалась у него щека или показалось? Обычно, когда он так вот нервничал, как сейчас, щека у него всегда дергалась, а за ухом при этом покалывало. Покалывание он ощущал, а вот щека, кажется, к воротнику меховому пристыла от мороза и от нелепости ситуации.

Предупреждали ведь его, что девчонка эта проблемная. Не поверил? А она вот теперь пальцем тычет в знакомую морду и вопросы задает такие, что от них не то что за ухом – во всех местах колотье может начаться.

– Вот эту сволочь знаете?! – снова прицепилась она к нему с вопросом.

– Нет, а должен? – Он улыбнулся ей одними губами.

– Ну как же! Он уважаемый бизнесмен и депутат вроде бы… Известное лицо в городе! – Она вдруг странно хихикнула, тряхнула длинными волосами, поправила их рукой удивительно бесшабашным жестом. – Его многие знают.

– Нет, незнаком.

Надо было уходить. Хоть он и в гриме, как всегда, и родная бабка его не узнала бы, но уходить надо было. Случайная будто бы встреча затягивалась, это было нехорошо. Это было не по правилам.

– И я незнакома, представляете! – Ее веселость пошла по нарастающей, но была какой-то истеричной. – Думала, что это Саша, а он оказался Володей!

– Как это?

Он ничего не понял, но насторожился тут же.

– И в воскресенье его убили почти на моих глазах, представляете! – продолжала она куражиться. – Я торчала в пробке, а он вот сидел в своей машине прямо передо мной. И его там убили!

– Да вы что?! – ахнул он.

Теперь точно уходить не стоило. Теперь нужно было дослушать до конца, а потом либо сделать свою работу, либо…

– Да! Представляете?!

– С трудом, – признался он, и не соврал.

Он ведь не видел себя в работе со стороны, не так ли?

– Да, а со мной вот такое приключилось. – Она погасила смех и вдруг со злостью зашвырнула журнал в снег, подальше. – Гад! Все из-за него!!! Он мне целых три года врал, а меня теперь могут из-за него убить!

– Вас-то за что? – будто бы не понял он, хотя понимал, как никто, необходимость ее устранения.

Придется сделать исключение, точно придется.

– Так я свидетель убийства! – округлила она полубезумные глаза. – Я хоть и не видела киллера в лицо, но ведь он об этом не знает! И теперь, может, караулит меня… А может… Может, вы он и есть?

Он даже не нашелся что ей ответить. Случись у него в этот момент при себе оружие, вряд ли бы он выстрелил. Он так растерялся, даже обиделся, если честно.

Никто никогда его не вычислял. Он умело гримировался, умело пользовался париками, подкрашивал, когда надо было, брови, отращивал усы, приклеивал бороды. Он всегда так путал следы, что сам себя порой не узнавал.

А эта девчонка его вычислила! На раз вычислила! Хотя сама об этом даже не подозревает.

Она все хохотала, набирая подъездный код, когда он очень грубо крикнул ей в спину:

– Сумасшедшая!!!

Смех оборвался. Она оглянулась. Под козырьком подъезда не было видно отчетливо ее лица, вместо глаз зияли две черные дыры, и это выглядело жутковато. Даже он поежился.

– Может, вы и правы, – произнесла девчонка как будто через силу и через мгновение скрылась за тяжелой металлической дверью.

Он не успел поймать дверь за ручку. Виной всему была ее поспешность, его растерянность и нерасторопность. А почему так получилось? Потому что она ввела его своей неординарной откровенностью в ступор? Или потому, что он теряет навыки?

Предупреждали же его, что девчонка проб-лемная, не поверил. Что теперь делать с ней? По идее, она просто напрашивалась на то, чтобы ее ликвидировали, а с другой стороны…

Лица киллера она не видела, она сама призналась. Но нападения его опасается. И в каждом мужчине, который с ней рядом оказался, видит возможного убийцу. Это плохо или хорошо?

Для нее, пожалуй, плохо, так недолго и в самом деле с ума сойти.

Для него – без разницы. Она его не видела и сегодня не узнала. Можно и ликвидировать, а можно и повременить. Забавная она какая-то.

Так, минуточку…

А что она болтала про этого Сырникова? Что он жил с ней три года под другим именем? Это когда же он с ней успел пожить? Как находил на все время?

Вопрос, конечно, очень интересный. И ответ на него неплохо было бы получить. А кто ответит?..

Глава 8

Дима проклинал себя за то, что не выдержал вчера и позвонил вечером Шурочке.

На что он, собственно, надеялся? Что она помнит его, что любит до сих пор, если вообще любила когда-то? Что обрадуется, услыхав от него бесподобную новость?

– Ну и что, Димочка? – удивленно воскликнула Шурочка милым, славным голоском, без которого он, оказывается, скучал. – Ты только за этим звонишь мне?

– Да, – признался он честно, уловил сдавленный гнев в ее вздохе и поспешил оправдаться: – То есть нет, конечно, нет, Сашенька! Я скучал все это время. Думал, как все можно исправить, и…

– И надумал! – фыркнула она, сразу сделавшись незнакомой и чужой. – Только теперь?!

– Ну да.

– А сколько времени прошло, Дима?! Ты помнишь об этом?

– Времени? Ну… Я не засекал, – соврал он, прекрасно помня, когда они расстались. – Просто мне плохо без тебя, Саш. Очень плохо. Я много думал. И решил сделать так, как ты тогда хотела.

– То есть спустя столько времени ты решился наконец бросить свою работу? Я правильно поняла? – уточнила умненькая вдумчивая Шурочка.

– Правильно.

– Ага! Тебя наконец допекли твои начальники или преступники и ты решил, что все – хватит! – с насмешкой, нараспев продекламировала Шурочка, снова став неузнаваемой. – И тут вдруг вспомнил обо мне. А не позвонить ли, решил? Не напомнить ли о себе? Вдруг место подле нее еще свободно и не придется бегать в поисках новой девушки, окучивать ее потом, привыкать к ней. Хлопотно это. Так ведь, Бойцов?

– Зачем ты так? – прикусил он губу.

Отчасти, конечно, Шурочка была права. Искать новую пассию Бойцову жутко не хотелось. Кто знает, как с ней пойдет. А с этой девушкой все известно: что любит, отчего нервничает, чего хочет. И внешность ее ему всегда нравилась.

– Самонадеянная ты дрянь, Бойцов! – свирепым, совсем не ее, голосом отозвалась Шурочка после молчания. – Ты даже не поинтересовался у меня: а свободна ли я?

– А свободна ли ты? – игриво подхватил он, почему-то уверенный в ее положительном ответе.

– А я вышла замуж, Бойцов! Месяц уже, как замужем! И муж у меня великолепный, внимательный, любящий человек!

– Ну, через месяц после свадьбы каким же он еще может быть? – съязвил Бойцов и ухмыльнулся с досады. – Он еще медовый у вас, месяц этот. Ладно, извини, что побеспокоил. Счастья тебе…

Рапорт об увольнении он разорвал утром.

Вечером, после своего необдуманного звонка бывшей возлюбленной, он не осмелился. В конце концов, его решение непоколебимо и не может зависеть от чьих-то капризов, не так ли? И он оставил написанный им рапорт лежать на обеденном столе в кухне. Завалился спать и уснул почти сразу, невзирая на то, что расстроился.

Надо же, почему это ему не пришло в голову, что Шурочка может выйти замуж? В самом деле считал, что, кроме него, она никого уже не полюбит? Или все дело в том, что у него не было времени об этом задуматься? Написал рапорт, тут же развеселился, подумал, а кого еще он может осчастливить своим решением, вспомнил о ней, позвонил. И…

Рапорт он порвал утром. Когда после душа и бритья, шаркая шлепанцами по полу, ввалился в кухню и увидал лежащий на столе лист бумаги с ровными рядами букв, то тут же ухватил его пятерней, скомкал, потом, подумав, распрямил и, порвав на очень мелкие клочки, выкинул в мусорное ведро.

Не нужно никому его свободное время, от недостатка которого он вчера к вечеру почти задыхался. Не нужно его ни хорошее – если бы он уволился, ни плохое – если бы он остался работать на прежнем месте, настроение. Он и сам никому не нужен.

Шурочка вон замуж вышла. Уже месяц как живет счастливо. А он…

А он, черт возьми, сейчас сварит себе кофе, разогреет вчерашние макароны, позавтракает и отправится на работу. Где ему снова начнут тыкать в морду сводками, где станут материть за ничегонеделанье и отсутствие результатов по расследованию убийства Сырникова.

Он вытерпит, он сильный!

А ближе к вечеру он возьмет и позвонит своей двоюродной сестре Соньке. И согласится принять одно из десяти тысяч ее приглашений на их девичью вечеринку. Ей же не терпелось познакомить его с кем-нибудь из своих подруг? Не терпелось. А почему нет? Сонька ему плохого не пожелает. Вернее, плохую. Она уж познакомит так познакомит.

Так, а чего это, собственно, до вечера терпеть? Почему не позвонить прямо сейчас и не дать ей целый день на разработку плана по уничтожению его холостяцкого статуса?

– Сонь, привет.

– Опа!!! Привет! – обрадовалась сестра, но тут же насторожилась: – Чего это ты звонишь, Бойцов? Случилось что-то?

– Почему это непременно что-то должно случиться? – поморщился он, с трудом пережевывая пересохшие на сковороде макароны. – Я что, просто так не могу позвонить своей любимой сестре?

– Можешь, – вздохнула она. – Но не звонишь. Последний раз ты звонил мне, когда потянул щиколотку и тебе нужна была сиделка, в роли которой я и пребывала две с половиной недели. Что на этот раз, Дим?

– Ничего.

Тарелку с макаронами он отодвинул, ну не лез вчерашний ужин ему в глотку, хоть убей. Кофе тоже так себе получился. Рано с огня снял, все боялся, что убежит, вот и поторопился.

– Точно ничего?

– Да точно.

– А чего звонишь тогда? – с облегчением перевела дух Соня. – Неужели соскучился?

– Ну и соскучился и… Сонь, помнишь, ты мне подружку свою все сватала? – сказал Бойцов. – Не вышла там замуж твоя Надежда?

– Замуж она не вышла, да уехать успела в Америку.

– Ого! А что это она там забыла?

Он сразу поскучнел, поняв, что вечеринка сегодня у него не состоится и вся решимость его поправить как-то личную жизнь разбивается вдребезги. А метаться в такой мороз поздним вечером по барам и кабакам ему неохота. Ему бы просто сесть за накрытый к ужину стол и…

– Чего она там забыла? На работу или за женихом? – все же поинтересовался он, решив проявить вежливость.

– И то и другое, видимо. – Соня вздохнула с пониманием. – Что, так приперло?

– Да не то чтобы, но…

– Но самому напрягаться в поисках некогда и неохота. Да и на кого еще нарвешься. После Шурочки все блеклые и неправильные. Так, что ли, Дим?

– Почти.

Напоминание о Шурочке было очень некстати. Он сразу разозлился, вспомнив и ее замужество, и свой разорванный рапорт. Написать его ему вчера удалось лишь с четвертой попытки, между прочим. А она, понимаешь, замуж вышла!

– Ладно, не кручинься, братишка, – пожалела его Сонька. – Придумаем что-нибудь к выходным поближе.

– Да? Могу надеяться?

– Можешь, только смотри не подведи, как в прошлый раз, – напомнила она ему.

Про прошлый раз он помнил хорошо, очень уж сестра гневалась и орала на него.

Прошлый раз его прождали четыре часа три незамужние Сонькины подружки за накрытым столом. Но не дождались. Задержание у него случилось в тот вечер, потом долго под душем стоял, пытаясь смыть с себя всю мерзость, в которую пришлось окунуться. А потом так разморило, что не до вылазок было. Присел на диван, да так и задремал – сидя.

– Девчонки уже при одном твоем имени от меня шарахаются, – пожаловалась сестра.

– Серьезно?

– Ну не то чтобы… – замялась она. – Но особо желающих ждать тебя часами немного. Ты это учти, братец. А совсем уж отчаявшихся от одиночества мне неохота на тебя вешать. Учти!

– Учту!

– И к выходному купи новую рубашку, а то припрешься в футболке, как на мой день рождения. И галстук не помешает. Слышишь? Тебе хорошо с галстуком, Дим. И тортик захватишь, и бутылочку вина. Я потом тебя проинструктирую. Ты меня слышишь?

– Слышу, – отозвался он рассеянно, обнаружив вызов из дежурной части. – Ладно, Сонь, позвоню еще. Тут с работы мне звонок.

– Да уж, ты позвонишь, – вздохнула с грустным пониманием сестра. – Ладно, не пропадай. Целую…

Из дежурки звонил Серега Лыков.

– Тебя тут, Бойцов, уже полчаса молодая девушка дожидается, – сообщил он полушепотом. – Симпатичная – жуть просто!

– Так жуть просто или симпатичная? Уточняйте, коллега! – Бойцов выбрался из-за стола и пошел в комнату одеваться. – А ты не сказал этой девушке, что рабочий день у меня начинается только через сорок минут?

– Сказал.

– А она?

– Говорит, подожду, раз пришла.

– А я ее вызывал?

– Нет, повестки нет. Сама она.

– И кто такая?

– Образцова Жанна Ивановна, – не по уставу, нараспев, продекламировал Серега. – Говорит, что у нее есть сведения по киллеру.

– Чего?! Чего?! – Он замер с кителем наперевес, чертыхнулся, заметался тут же по комнате. – Ты это, Серега, пропусти ее на второй этаж. Пускай она меня у кабинета дожидается.

– Боишься, удерет? – рассмеялся Лыков. – Я бы тоже боялся. Такая красотка. Ладно, пропущу.

– Пусть ждет! Я скоро!..

Машина не завелась. И неудивительно, мороз под тридцать который день. Вымотал все нервы. Сегодня не было времени, чтобы прогревать мотор десять-пятнадцать минут.

Поймал такси и все торопил ошалевшего от заказов и бессонной ночи таксиста:

– Давай, брат, давай нажми!

– Ага, нажми! – зевал тот и чуть притапливал. – Я нажму, а меня остановят. И штраф выпишут. И что пахал ночь, что нет.

– Да ладно тебе, отмажу, я с удостоверением. Если что, объясню, – морщился Бойцов, не любил он афишировать, где работает, и теребил того за рукав: – Давай, шеф, давай тут вот переулком, напрямую.

Доехали быстро. Мимо дежурки проскочил, едва с ног не свалив высунувшегося Серегу Лыкова.

– Да чего летишь-то, тут она, я приглядывал! – обиделся тот, Бойцов ему даже руку не пожал. – И здрасте, между прочим!

– Привет, Серега, привет! Потом, все потом. Спасибо!

– На здоровье, – отозвался Лыков ворчливо и тут же заподозрил Бойцова в личном корыстном интересе.

Стал бы он так лететь из-за убийства какого-то. У него этих дел на неделе по три штуки. Только там свидетелей таких прекрасных судьба не посылает. А тут такая девочка!..

Бойцов в три прыжка поднялся по лестнице, свернул в коридор и едва не наступил на ее ноги в сапогах с лохматыми голенищами. Она их выставила далеко вперед, утонув лицом в меховом капюшоне короткой курточки, руки в карманах, глаза крепко зажмурены.

Спит, что ли?

– Утро доброе! – прокашлявшись, громко поздоровался Бойцов, когда чуть восстановил дыхание.

Не показывать же, что мчался как угорелый на встречу с ней. Следует прежде отдышаться, принять суровый вид. Пусть не думает ничего такого, чего он и сам пока не знал.

– А! – Она вздрогнула, зябко повела плечами, заморгала испуганно, кивнула. – Доброе утро, Дмитрий Степанович.

– Чего это вам дома не спится? – скривил он губы недовольно, хотя и рад был ее видеть.

Девочка в самом деле жуть какая была симпатичная. С Лыковым трудно было не согласиться. Бойцов ему даже своеобразную манеру выражать восторг простил, залюбовавшись заспанной симпатичной мордашкой. И ножки у нее чудесные. Их даже громоздкие сапоги с меховыми голенищами не портили.

– Извините, – отозвалась она и покраснела, подобрала ноги под скамейку. – Я думала, что вы с восьми утра работаете.

– И поэтому явились почти в семь! – продолжил он ворчать, вставляя ключ в замочную скважину. – Можно подумать, вас из дома выгнали!

– Некому меня выгонять, – нехотя пожаловалась она, поднимаясь с места.

– Что так? А ваш муж? Он что же, так и не объявился? – Он обернулся к ней, распахнул дверь кабинета, махнул рукой: – Входите.

Щелкнул выключателем, пропустил Жанну к своему столу, указал ей на стул, начал стаскивать с себя куртку.

Чего это она про мужа промолчала, ничего не ответила? Вернулся он или нет? Может, она из-за него тут?

Ну, конечно, из-за него, какой, к чертям, киллер! Она же сказала, что ее некому выгонять, стало быть, ее Саша – так, кажется, его величают – все еще не вернулся домой. И эта милая девочка сейчас начнет приставать к Бойцову, станет подсовывать ему заявление об исчезновении любимого. Сегодня как раз третьи сутки с момента его исчезновения, самое время писать такое заявление. Кто-то, видимо, проконсультировал, вот она с раннего утра и на ногах.

А он-то, а он! Летел, чуть лоб не расшиб, дурачок!

Только он не возьмет у нее это заявление, даже если ему это погон стоить будет. Он вон вчера сам едва добровольно их не скинул, написав рапорт об увольнении. Сегодня с утра передумал, но это ведь пока.

Нет, заявлений о пропаже человека у них на каждого сотрудника по четыре штуки. И все знают, как они отчетность марают. Найти практически никого не удавалось. Либо пропавший сам являлся через какое-то время, выйдя из загула. И это была удача необыкновенная, хоть три раза плюнь через плечо и постучи по деревяшке.

Либо пропавшего обнаруживали, если вообще когда-нибудь обнаруживали, в сточной канаве или в лесу в разложившемся состоянии месяца через два, а то и через пару лет.

А это снова висяк! И гадость эта не только отчетность, но и жизнь им всем основательно портит. Потому что за эти нераскрытые убийства и исчезновения их так трясут, так трясут…

– Так что, муж ваш вернулся к вам, нет? – снова повторил он вопрос, ответ на который был ему совсем не безразличен.

– Он и не вернется, – пожала она плечами и заморгала часто-часто, борясь со слезами, видимо.

– Что, позвонил и сказал, что любит другую женщину? – с ухмылкой попытался догадаться Бойцов.

Нет, ну надо было ему в этом копаться! Девочка явилась по делу с утра пораньше. Сказала дежурному, что по делу об убийстве Сырникова она тут. Выясняй, сыщик, выясняй! Глядишь, к утреннему совещанию у руководства хоть что-то на столе да появится. Делом занимайся, а не лезь туда, куда не следует.

Не все ли тебе равно: бросил ее муж или нет? Хочется, чтобы она вдруг одинокой стала, да? Брошенной или овдовевшей, но чтобы одинокой, да? Тебе-то что с того? Ты ведь никогда с подследственными или свидетелями не заводишь никаких романов или симпатий. Ни во время, ни после расследования. Что теперь пристал?

– Не звонил, – едва слышно отозвалась Жанна. – И не позвонит.

– Что так?

Он вдруг вспомнил, что не позавтракал. Значит, в животе минут через десять урчать начнет. Вот конфуз-то! Надо чаю поставить, хотя к нему ни единой хлебной крошки.

Бойцов залил воды в чайник, включил, пошарил в тумбочке. Пусто. Даже сахара не оказалось. А хотел блеснуть по-джентльменски, чая девушке предложить. Если примчалась так рано, тоже, возможно, не позавтракала.

– У меня шоколадка есть, – проследив за его метаниями, предложила она. – Будете?

– Буду! – не стал он ломаться. – Позавтракать не удалось из-за ранних посетителей. Так что спасайте от голодной смерти!

– Извините. – Жанна полезла в сумочку, достала плитку горького шоколада с миндалем, положила на стол. – Вот, возьмите.

– Вы раскрывайте шоколад-то. – Он залил подоспевший кипяток в чашки и пошутил: – А то войдет кто, подумает, что вы мне взятку подсовываете.

– Взятку? – удивилась она, приняв его слова всерьез. – А за что?

– Ну… За то, может быть, чтобы я вашего мужа стал искать. – Бойцов поставил перед ней чашку с кипятком, пододвинул пакетики с чаем. – Вы ведь за этим тут, я не ошибся?

Она двумя пальчиками достала пакетик, встряхнула за нитку, опустила в чашку. Потом поправила волосы, все время падающие ей на лицо, глянула на него странным каким-то, затравленным взглядом и произнесла:

– Ошиблись!

– То есть? – Он отломил неровный кусочек от шоколадной плитки, потащил его в рот, хлебнул из чашки.

– Я не за этим здесь, Дмитрий Степанович!

– Значит, мужа искать не будем? – Он прищурился, чтобы не улыбнуться довольно. Такой ответ его устраивал во всех отношениях. – Сам найдется или?..

– Он мертв! – пригвоздила Образцова неожиданным заявлением.

Бойцов тут же поперхнулся.

Вязкая масса растаявшей шоколадки залепила горло, перекрывая дыхание, Бойцов с натугой закашлялся. Позволил даже посетительнице шлепнуть себя трижды по лопаткам. Вот вошел бы кто, разговоров потом не оберешься. Попробуй, докажи, что это трюк в интересах дела.

– Что вы сказали?! – засипел он, откашлявшись и отдышавшись.

– Я сказала, что мужа моего не надо искать, я знаю, что он не вернется, потому что он мертв! – Она отодвинула подальше от себя чашку с нетронутым чаем, опустила голову. – Он все три года лгал мне, Дмитрий Степанович. И я… Я только вчера об этом узнала. Вернее, узнала позавчера, а вчера убедилась и…

– Так, стоп! – Он резво замотал головой, как медведь, спасающийся от пчелиного роя. – Узнала вчера, позавчера, три года назад… Что-то я в вашей хронологии совершенно запутался, гражданка Образцова. Начнем по порядку?

– Начнем, – согласилась она. – Давайте вы мне станете вопросы задавать, а я буду отвечать на них, а то снова вас запутаю.

– Давайте! – фыркнул он и почесал макушку.

Вопросы задавать…

А о чем? О муже ее? О том, как он все три года лгал ей? Это ему не очень-то и нужно, если честно. И о том, что он теперь мертв, тоже знать ничего не хотелось, потому как за убийство Сырникова все нервы измотали, а тут еще и этот.

– Ладно, – проговорил Бойцов скрипучим противным голосом. – Давайте по порядку. Имя и фамилия вашего мужа?

– Саша… Александр Степанов. Я паспорт видела! – поспешила она и тут же добавила с горечью. – Но это я так думала, что он Александр Степанов, а на самом деле оказалось… На самом деле он оказался…

– И кем же он на самом деле оказался? – без интереса поторопил замолчавшую Образцову Дмитрий.

Сейчас она скажет, что тот оказался подонком, мерзавцем, изменником и вруном. И тут же решил, что, если она так скажет, он ее непременно выставит из кабинета. И…

И пойдет позавтракает в забегаловку через дом. Там хоть и паршиво кормили, но омлет иногда выходил очень даже ничего. Позавтракать стоило. Шоколад ее не принес никакой пользы, желудок по-прежнему настойчиво просил хоть какой-нибудь еды. А если он станет слушать тут всякие щенячьи истерики по поводу обманщика– мужа, то не успеет позавтракать к совещанию у начальства. А сидеть там с урчащим желудком было нельзя. САМ тут же прицепится еще и к этому, и…

– Он оказался вашим Сырниковым, – проговорила Образцова, виновато подергав губами, так она, видимо, улыбалась. Или старалась улыбаться.

Неврастеничка? Или психопатка?

Бойцов стиснул зубы, уставившись в стол.

Послать ее сейчас или минут через десять, когда она успеет наплести ему семь верст до небес, и все лесом? Или все же сосчитать до двадцати? Зла никакого не хватает!

Если она не выговорится, то станет приходить снова и снова. У него так уже было с одной престарелой дамой, квартиру которой регулярно, раз в неделю, навещали инопланетяне. Кто-то из них ее домогался, кто-то крал пряники с буфета, а кто-то просто смотрел на нее пристально и страшно.

Бойцов имел однажды неосторожность выслушать ее невнимательно, так она потом после каждого «их посещения» приходила к Бойцову и показывала все новые и новые синяки на своих дряблых предплечьях – результат грубого сексуального домогательства.

Так может оказаться и с Образцовой.

Не выслушает ее ахинею сейчас, так она станет ходить к нему с утра пораньше ежедневно. И тем лишать его завтрака.

– Та-а-а-ак! – протянул он с угрозой. – И как это понимать? Как мог ваш Саша Сидоров…

– Степанов, – поправила она его осторожно. – Он представился не Сидоровым, а Степановым.

– Пусть так! – Бойцов по-бычьи завертел шеей. – Как мог ваш Саша Сидоров, живя с вами три года бок о бок, вдруг оказаться уважаемым всеми… – он едва не плюнул себе под ноги, цитируя начальство, – бизнесменом? Как?

– Я не знаю! Но это так!.. Если вы согласитесь выслушать мою историю до конца, то… Извините, но мне самой до сих пор не верится в это! – Жанна опасливо поежилась и добавила: – А вчера… Вчера, мне кажется, я виделась с тем самым киллером, убившим Сырникова, который оказался моим Сашей.

– Да вы что! – с притворным изумлением воскликнул Бойцов, глядя на девушку с величайшей жалостью, и издевательски всплеснул руками. – Да не может быть!!!

Кто бы мог подумать, такая красавица, и так ее перекосило! Так и хотелось пощелкать перед ее носиком пальцами и воскликнуть:

– Очнись, детка! Очнись! Если бы ты вчера встретилась с тем самым киллером, то сейчас уже наверняка отдыхала бы в морге. А не сидела бы тут передо мной и не несла пургу!

Но прав он таких не имел – Бойцов Дмитрий Степанович, призванный стоять на страже закона и обязавшийся когда-то охранять покой граждан. Даже таких вот – с чудинкой.

– Давайте с самого начала и по порядку, – одернул он себя и подстегнул ее, глянув строго из-под сурово сведенных бровей. – Иначе мы так и будем с вами топтаться на одном месте. Начнем с того момента…

Рассказ ее занял немного времени. Он слушал, не перебивая и воздерживаясь от вопросов. Поверить в повествование было невозможно, не верить было нельзя.

Если она говорила правду, а с какой стати ей было врать, если она, конечно же, и правда не сумасшедшая, то все его следственные мероприятия гроша ломаного теперь не стоили. И докладывать начальству ему было нечего. И он снова мог со спокойной душой писать рапорт об увольнении, потому что именно с этой угрозы начнет сегодня САМ его доставать.

Ведь как жена, так и эта девчонка могли заказать Сырникова, не так ли? А они в разработке у Бойцова не были.

Дмитрий глянул на оконное стекло, припушенное инеем. Подумал вдруг: а что в такой холод он станет делать – безработный? На лыжах пойдет по посадкам, опоясавшим их город по периметру? Коньки наденет и на местный каток выедет, толкать локтями малолеток с клюшками? Или подледной рыбалкой займется? Чем не занятие: сидеть с крохотной удочкой над крохотной лункой и ждать клева!

– Вы понимаете, что сейчас мне рассказали? – произнес он в величайшей маете. – Это же… Это же ни в какие ворота не лезет! Это же напоминает…

– Бред сумасшедшего. Понимаю, – кивнула она, разложила перчатки на коленке и начала поочередно загибать на ней пальчики из тонкой лайковой кожи. – Мне и самой вчера казалось, что я сошла с ума. Не верила, конечно, поначалу. Но факты вещь упрямая, так вы, кажется, в милиции говорите.

– Факты! Какие факты?! Фотография в журнале – это факт?! – завопил он, хотя понимал, что вопль его от слабости.

Ну не знал он теперь, с чего начинать и за что зацепиться.

– А у вас есть с вашим Сашей общие фотографии? За три года вы вместе когда-нибудь фотографировались?

– Мы? С Сашей? – Она подумала. – А знаете, нет! И его фотографии у меня нет, как ни странно! Только теперь додумалась, что он ни разу не сфотографировался вместе со мной. Надо же…

– Три года, Жанна! Три года!!! Вам никогда не казалось это странным?! – снова чрезвычайно громко заговорил Бойцов и тут же прикусил язык.

А у них с Шурочкой, между прочим, тоже не осталось ни одной общей фотографии. В его доме не осталось. Может, они и существовали где-то, в ее фотоальбоме, например. В ее мобильном, в ее фотоаппарате, компьютере, но это все если и имелось, то у нее. У него их не было! И фотографии Шурочки у него тоже не осталось. И он не помнил даже, носил ли ее когда-нибудь в своем бумажнике.

– Я старалась не замечать никаких странностей. Это Катька все выискивала странности в нашем с ним знакомстве, в том, какое он имя мне придумал.

– А какое имя он вам придумал?

– Снежанна… Меня вообще-то Жанной зовут, а Саша… Теперь уж не знаю, как его называть… Так вот, он все шутил, что нашел свою Жанну в снегу, значит, быть мне Снежанной. Катерина и по этому поводу язвила тоже.

Бойцов чертыхнулся.

Первое попадание имелось.

Жену покойного Сырникова звали как раз Снежанной. Дмитрий еще не имел возможности с ней пообщаться. Учитывая трагизм ситуации, траур по усопшему, ее высокое положение в обществе и все такое, к ее телу он допущен не был. САМ с ней говорил и выражал соболезнования, но факт оставался фактом – жену Сырникова звали Снежанной. И в миру, и по паспорту.

Это вам как?!

– Еще какие странности находила в вашей совместной жизни с Сашей ваша подруга?

– Ну… Она считала, что игрой в бильярд невозможно заработать столько денег, – начала перечислять Жанна. – Это потом уже она мне проговорилась, что нет и не было никакого загородного клуба, да я вам рассказывала…

– Да, рассказывали.

Он с тоской глянул в монитор.

Включать компьютер, нет? Протоколировать ее безумные утверждения или повременить? Что, если она все придумала, чтобы отомстить неверному, бросившему ее Саше? Он сейчас возьмет ее показания на карандаш. А она потом бросится в объятия блудного мужа, который вдруг вернется к ней, и с чем останется он – Бойцов?

С носом! К этому, как следствие, понимающие, с язвинкой, ухмылки со стороны коллег. Недовольство, которого и так не перелопатить, руководства. Выговор, невыплаченная премия, урезанная тринадцатая зарплата. Плюс к этому внутреннее неудовлетворение, что его поимела какая-то девчонка.

Нет, не нужно, пожалуй, ничего записывать.

А если он не станет протоколировать ничего, оставит их беседу в секрете один на один? На сегодняшнем совещании промолчит и никому ничего не скажет про Сырникова, который, возможно, три года морочил голову глупой девчонке, жил двойной жизнью, обманывая сразу двух женщин, но при этом называя их одним именем, что тогда?

А ничего! Никто же ничего не узнает!

Сырников мертв. А вместе с ним, получается, мертв и Саша Степанов – так, кажется. И вместе с ними, пардон, вместе с ним похоронены будут и его секреты.

Жена станет оплакивать любимого и любящего мужа и отца своих детей. Со временем забудет его, снова выйдет замуж и так и не узнает, что ее Вова Сырников последние три года перед своей кончиной параллельно имел еще одну семью, где назывался иначе и выдавал себя за игрока в бильярд, чем будто бы и зарабатывал.

Деньги-то он на содержание еще одной Снежанны наверняка выдергивал из своего семейного бюджета.

Знала или нет его законная супруга о безумном романе своего мужа? Если знала, то запросто могла организовать и покушение на него. Об этом не стоит забывать.

Но об этом не надо никому и рассказывать, не так ли…

Так, а что станет с Жанной Образцовой, промолчи Бойцов на сегодняшнем совещании и не раскрой тайну двуличия уважаемого всеми – тьфу ты – Сырникова Владимира Анатольевича?

А ничего! Она также забудет со временем о человеке, с которым делила кров три года. Полюбит кого-нибудь, выйдет замуж, нарожает детей и…

И ее не стоит сбрасывать со счетов как возможную подозреваемую, организовавшую покушение. Об этом тоже не стоит забывать.

Но об этом не надо никому и рассказывать, не так ли…

Ну а как же киллер? Бойцов совершенно упустил из виду этот момент. И слушал, если честно, то место в ее рассказе совсем невнимательно, причислив Жанну Образцову к сумасшедшим девицам, решившим отомстить неверному и сбежавшему от нее возлюбленному всеми правдами и неправдами.

– Жанна, – проговорил Бойцов задумчиво и решительно отодвинул от себя подальше клавиатуру, не станет он ничего писать, делать, что ли, ему больше нечего, – расскажите мне подробнее про того парня, с которым вы столкнулись у вашего подъезда.

– Понимаете, мне кажется, что столкнулись мы с ним не случайно.

– То есть?

– Мне кажется, он меня намеренно толкнул.

– Откуда такая уверенность?

– Там, в том месте, хоть и много снега, но все же есть где пройти, – начала она вспоминать, наморщив лоб. – И совсем не было никакой нужды наступать мне на пятки. Вы понимаете, о чем я?

Он кивнул согласно.

– А он прямо налетел на меня и все из рук выбил. Сумку, ключи от машины и тот журнал. Он поднял его, начал листать и наткнулся на фотографию Сырникова. Она крупным планом на развороте.

– И какова была его реакция?

– Его? Я не могу описать точно, я была слишком подавлена. И… И наговорила лишнего. – Жанна рассказала о своем неосторожном откровении с незнакомцем.

– Как он это воспринял?

Бойцова пока ничего не впечатляло, не страшно, что и прослушал поначалу.

Ну, столкнулись случайно, и что? Может, малый тоже задумался или чем-то расстроен был, потому и не заметил, что идет след в след за рассеянной девчонкой? И в том, что помогать ей взялся поднимать вещи из снега, тоже никакой странности. Нормальная реакция нормального воспитанного молодого человека. А вот в том, что она начала болтать и наболтала много лишнего, ничего хорошего, конечно же, нет.

– Не знаю. Не помню, – пожала она плечами. – Но он потом не вернулся.

– Куда?

– Не знаю! Я вообще его не знаю! – глянула она на Бойцова страшно перепуганным, немного диковатым взглядом. – У нас не так много жильцов. Я там давно проживаю, всех знаю. И знаете, гости их, социальные работники, почтальоны тоже примелькались как-то. Вроде бы не обращаешь внимания, но лица все равно запоминаются. И вот…

– И вот?

– Парня я этого не помню. Он ни к кому никогда туда не приходил.

– Может, с кем-то познакомился, – предположил Бойцов, считая ее подозрения мало вразумительными. – Может, по делу или родственник приехал к кому-нибудь?

– Согласна. Но он был без вещей, и почему он так и не вошел в подъезд?

– Не вошел?

Этот момент Бойцов прослушал. Пока анализировал возможность ее неадекватного состояния, прослушал.

– Нет! Я долго стояла на ступеньках, все ждала…

Вот идиотка!

Бойцов фыркнул.

А если это и впрямь был тот самый киллер, который убил Сырникова в автомобильной пробке, чего она дожидалась-то, непонятно?! Пока он с чьей-нибудь помощью откроет железную дверь, войдет в подъезд, нагонит ее и всадит ей пулю между глаз?

Девчонка либо была не в себе, либо не понимала всей чудовищности своего положения. Если не сочиняла, конечно же. Этого он пока со счетов тоже не сбрасывал.

– Потом поднялась к себе, открыла квартиру и все ждала, может, он войдет, – продолжила рассказ Жанна. – Не вошел! И никого вообще не было! Я в окно потом посмотрела, а его нет.

– Он был на машине?

– Нет… Не знаю… Темно, и я… Я не обратила внимания. Но он не вошел в подъезд, понимаете?!

– Понимаю.

Бойцов глянул на часы. Позавтракать он не успевает. И сидеть ему теперь перед начальством с урчащим желудком и выслушивать натощак все нелестные о себе отзывы.

Их будет много, он был уверен. Потому что дело ни с места. Потому что никаких свидетелей, кроме этой вот сумасшедшей, нет. А верить ей или нет – еще непонятно, можно ли.

Все остальные, кто стоял тем днем в автомобильной пробке, вызванные на допрос граждане, как по сговору, качали головами, пожимали плечами и утверждали, что ничего и никого не видели. Они и джип тот, объезжая, не запомнили. Ну, торчит какая-то помеха на пути, да и бог с ней, главное, что с места стронулись, а то уж невмоготу.

И так далее, и все в том же духе.

И о чем стоило сегодня совещаться? Из пустого в порожнее переливать, три протокола с места на место перекладывать. Да орать изо всех сил на тупоголовых следователей, не способных, не могущих, не желающих…

Может, правда уйти?

Устроиться охранником в какую-нибудь фирму. Зевать двенадцать часов перед телевизором, а потом трое суток дома перед тем же телевизором, а? Никаких тебе сумасшедших с утра, хотя и выглядевших очень симпатично. Никакого ора и ругательств, изрыгаемых начальством. Тишина, спокойствие. И, может, Сонька с девушкой его какой-нибудь познакомит. Он заведет с ней семью. Станет вместе с ней уже смотреть телевизор.

– Очуметь от счастья такого, – проворчал Бойцов, не понимая, что говорит это вслух. Глянул на Образцову. – Вы ступайте, Жанна, домой или на работу, куда вам нужно, не знаю. Ступайте и живите нормальной полноценной жизнью.

– Но как же так?! – тихо возмутилась она, глаза просто полыхнули на Бойцова праведным гневом. – Но как же так, Дмитрий Степанович?! Как же тот факт, что Саша выдавал себя за…

– За Сашу, – закончил за нее Бойцов, хватаясь за спасительную телефонную трубку, он всегда за нее хватался, когда желал закончить бестолковый разговор. – Он выдавал себя за Сашу. Сырников выдавал себя за Сырникова. И вы все трое были вполне довольны жизнью и счастливы.

– Кто – мы трое?! – зазвенел слезой ее надтреснутый голос.

– Вы, он и его жена. Вы жили в неведении и были вполне счастливы. Пока… Пока он не умер. Теперь вам придется научиться жить без него, только и всего.

– Только и всего? – эхом повторила она за ним, встала и медленно пошла к двери. – Значит… Значит, я зря к вам приходила? И вы… Вы ничем мне не поможете?!

– Я не научился оживлять покойников! – резче, чем требовалось, перебил ее Бойцов. – И за его обман ему придется держать ответ уже перед господом нашим. Я не смогу завести дело на умершего Сырникова и вменить ему в вину двоеженство. У вас все?

У нее были потрясающие ноги! И даже громоздкие сапоги с мохнатыми голенищами не портили их. Коротенькая меховая курточка до талии стоила недешево. И Бойцов тут же подумал с неприязнью, что ее наверняка купил ей покойный Сырников, наврав с три короба про неожиданное везение за бильярдным столом.

Сволочь, конечно, порядочная, хотя о покойниках – хорошее или ничего.

Блистал в свете с красавицей женой. Бойцов видел ее фотографии в светской хронике, обязали просмотреть. Белокожая, хрупкая, блондинистая, с крупными, чуть навыкате, голубыми глазами. Шея, уши, запястья и пальцы в украшениях. Дорогие платья, машины. Дочки хоть и не сверкали бриллиантами по причине своего милого нежного возраста, но тоже наряжались будь здоров.

С ними он в свет, к губернатору, а то и к кому повыше, а для души и забав всяких-разных и утех плотских – Образцову Жанну в снегу подобрал.

Гнида! Стрелять таких не жалко!

Договорился, стало быть, да? Красавец!

– Послушайте, Жанна, – окликнул ее Бойцов, чертыхнувшись про себя.

Нельзя жалеть фигурантов. Ни в коем случае нельзя! Она ведь могла быть одной из подозреваемых, не так ли?

А он ее вдруг жалеть начал. И не потому, что ноги ее потрясающе красивы. И глаза, и волосы, и руки – все необыкновенное. А потому, что одна она осталась. И запуталась. И боится еще.

А страхам в одиночестве поселяться никак нельзя. Они в этой пустоте быстро множатся и плодятся как паразиты. Они все вытесняют, не оставляя места ни радости, ни счастью.

А девочка ведь достойна счастья? Конечно, достойна. Не ее вина, что Сырников глаз на нее положил и назвал именем своей настоящей жены, скорее всего, с одной лишь целью – чтобы не запутаться в своих женщинах и не оговориться спросонья.

– Вы не бойтесь ничего, – ободрил он ее и добавил не совсем уверенно: – Все будет хорошо.

– Думаете? – не поверила она. – Но он ведь не вошел в подъезд! Тот парень, он…

– Да понял я, – перебил ее Бойцов, попеняв себе за малодушие.

Нельзя жалеть фигурантов. Никак нельзя!

– Он не вошел в подъезд потому, что человека, к которому он шел, просто не оказалось дома. Он позвонил ему, а ему никто не ответил. Может такое быть?

– Может, – кивнула она, подумав минуту. – Но он ведь мог войти следом за мной!

– Если бы он был киллером, то он бы так и сделал. Уж поверьте мне, – улыбнулся Бойцов ободряюще и снова потянулся к телефону, о котором забыл на время. – А так он просто растерялся. Вы о таких вещах ему рассказывали, мороз проберет кого угодно!

– Ну да. – Она неуверенно улыбнулась. – Наверное, вы правы. Сначала все по снегу рассыпала, потом начала говорить про убийцу. Кто хочешь растеряется.

– Ну вот!

Бойцов оставил телефон в покое и поднялся с места, решив проводить девушку до лестницы. Все будто бы нормально сложилось, все остались довольны. И он даже свой голодный желудок готов ей простить. Досталось ведь девчонке, чего уж! Подозревать ее он пока отказывается, вот так!

Они вместе вышли из кабинета. Бойцов повел ее к лестнице. Оттуда свернет в следующее крыло к кабинету начальства. Перетерпит сорок минут, потом как-нибудь день спланирует. Главное – он начался не так погано, как ему еще недавно казалось.

Все остались при своих, как он любил выражаться.

А девочка справится со временем и с болью от чужого предательства, и доверять научится, и любить…

– Что вы сказали, Жанна? Простите, я задумался, – признался он, мысленно уже с ней попрощавшись, а она тут снова что-то говорить начала, и он снова прослушал.

– Говорю, спасибо вам, – улыбнулась она, тронув его легонько за рукав кителя.

– Да за что? – Ему сделалось неловко.

Знала бы она, с каким удовольствием он бы ее отфутболил, не благодарила бы.

– Вы так славно объяснили все про этого парня, а то я так перепугалась. Не сразу, потом.

– Это когда он в подъезд не вошел следом за вами? – улыбнулся он иронично и положил ладонь на ее пальцы.

Кожа была нежной, прохладной, как шелк на маминой подушке, которую он в детстве вечно таскал из ее комнаты. Стащит, залезет с ней под стол, ляжет щекой на вышитых яркими нитками райских птиц и мечтает о несбыточном. Пока его из-под стола с маминой подушкой отец за ухо не вытаскивал.

Странно, что он подумал сейчас именно об этом.

– И в подъезд тоже. – Она неуверенно пожала одним плечом. – Мне он даже одного роста и осанкой с тем парнем с канистрой показался. Не чудно ли?

– Да… – протянул Бойцов, тут же приказав себе не обращать на эти ее слова никакого внимания, не напрягаться и не настораживаться.

Ну, показался и показался, что теперь-то? Все заново начинать?!

Нет и еще раз нет!!!

– Так бывает, – пробормотал он, досадливо поморщившись, и повернулся, чтобы уйти.

– И даже сутулился с ним одинаково, – проговорила ему в спину неуверенно Жанна и тут же поспешно добавила: – Так бывает. Почему я сразу об этом не подумала? Конечно, так бывает…

Глава 9

Что с нами делает любовь, ах-ах! Она окрыляет? Да! Она сбивает дыхание, бьет кровью в голову, сводит сладостной судорогой тело? Да, да, да!!!

А еще она иногда заставляет поступаться принципами, так? Случается! Вынуждает порой унижаться? Ну… И такое бывает. Чего не сделаешь ради того, кого любишь, не правда ли?! Жизнь иногда разменной монетой кажется, а тут унижение какое-то минутное. Велика ценность!

А есть ведь еще и неразделенная любовь. И обманутая!

О последнем варианте, конечно, никто никогда не думает, с наслаждением любуясь милыми глазами, слушая любимый голос. Всем кажется, что так славно и хорошо будет всегда. И что никогда не наступит время обманутых надежд. Не будет болезненно сжиматься сердце от воспоминаний. Не поселится внутри тебя тошнотворный холод, выворачивающий суставы странной, необъяснимой ломкой. И плакать зачем? Ведь так хорошо… было.

Зачем она взяла посреди зимы отпуск, Жанна не знала.

Ей сначала казалось, что так будет лучше всем: ей, Катьке, девчонкам из отдела. Никто не станет прятать друг от друга глаза, не станет обрывать трагический шепот, когда она будет выходить из своего кабинета. Не станет ее жалеть за спиной, потому что в открытую она делать этого не позволяла. Да и Катька угомонится наконец и перестанет ей подсовывать будто бы случайно фотографии молодых неженатых жеребцов, которых тренировал ее муж Игорь в свободное от основной работы время.

– Кать, мне не нужен никто! – озверела она два дня назад, когда пришла на работу. – Что ты пристала ко мне с этими!

– Да не приставал к тебе никто, очень надо! – изумлялась притворно Катька, сгребая с рабочего журнала Жанны веер цветных снимков с обнаженными накачанными торсами любителей силового спорта. – Просто у них недавно соревнования были, столько призов взяли, ты не представляешь!

– Не представляю, – кивала Жанна и, видя Катькино настороженное изумление, заканчивала уже на истеричной ноте: – Не представляю, зачем мне нужно об этом знать?!

– Ну… просто, – мялась Катька, нехотя убирая фотки в сумку, сама она не прочь была ими полюбоваться, но неудобно как-то было при таком раскладе. – Орать-то чего? Вся на нервах…

– Прости, – извинялась Жанна в очередной раз и опускала голову над бумагами, хотя написанного не видела. – Мне нелегко сейчас. Прости!

Катька прощала, затихала часа на два, а потом начинала снова развлекать ее. Зазывала на какие-то премьеры, подсовывала билеты в цирк, и почему-то два. Потом вдруг вспомнила, что у них с Игорем какая-то годовщина на вечер намечается и им просто необходимо пойти в ресторан с Жанной.

– Вдвоем как-то не очень, – врала Катя и отворачивалась от прозорливого ока Жанны.

– Нет уж, празднуйте свою годовщину без меня, – отнекивалась она и снова пыталась что-то делать.

Но… Напутала в цифрах так, что Катьке все пришлось переделывать за нее.

– Я уйду в отпуск, – решила Жанна вчера вечером, когда они уже сдавали аптеку на пульт охраны.

– В отпуск?! Сейчас?!

Катькину вечернюю сонливость как рукой сняло. Она вытаращилась на подругу, даже потрогала ей лоб тыльной стороной ладони.

– Я не заболела, Кать, – поморщилась Жанна. – Просто не могу сейчас быть на людях. Не могу!

– А в одиночестве, думаешь, тебе лучше будет? – вздохнула Катя Земцова, ставшая ей в трудную минуту самой настоящей подругой. – Стены сожрут, Жанка!

– Не сожрут, – упрямо мотнула она головой. – Так лучше для меня, поверь. Так мне не придется делать вид и притворяться, что все замечательно.

– А на самом деле не так? – наивно распахнула глаза Катька, искренне считавшая, что если с глаз долой, то из сердца уж непременно вон.

– Нет, не так. – Жанна потащила ее к машине.

– Но ты же, Жанка, не любила его будто бы, Сашку своего?! Ты же просто жила с ним из благодарности и…

– Это ты так думала, – перебила она, впихивая Катьку на пассажирское сиденье. – И меня так думать заставила. На самом деле… На самом деле оказалось, я любила его. И мне сейчас очень больно, очень!

– Это пройдет, Жан, обязательно пройдет. Время лечит.

– Вот я и хочу это самое время пересидеть дома. Чтобы оно меня лечило вдали от посторонних глаз…

Сколько должно пройти времени для полного восстановления ее душевного равновесия, Жанна не знала. Но за день ничего не изменилось, и она даже пожалела о своем скоропалительном решении. Все так же ныло и страдало все тело, будто температура его поднялась до сорока градусов. Она даже за градусник схватилась, полагая, что простудилась и болит все как раз по этой причине. Но… тридцать шесть и шесть, хоть убейся. И давление было в норме. И язык розовый, как положено ему быть у здорового человека. Что-то пила на ночь и утром, что-то успокоительное и не очень серьезное, не вызывающее привыкания, но не помогло. Все тело по-прежнему болезненно выкручивало, сердце колотилось, а глаза застилало слезами.

– Как ты мог так поступить со мной, Саша??? – ревела Жанна над его футболкой, которую он оставил в ванной, перед тем как выйти из ее дома навсегда. – Почему я??? Почему именно я??? Любил ли ты меня вообще когда-нибудь?!

Она ложилась в обнимку с его футболкой на диван в гостиной, закрывала глаза и начинала перелистывать календарь из тысячи девяноста пяти дней, прожитых ими бок о бок. Придиралась к каждой мелочи, казавшейся ей прежде незначительной. Анализировала каждый Сашин промах, каждое свое негодование, каждую их размолвку. И…

И не находила ни единого намека на то, что он ее не любил, что обманывал, проводил время с какой-то еще женщиной!

Все казалось идеальным! Да и не казалось, оно и было именно таким. Он заботился, лелеял, пестовал свою девочку, придумав ей нежное, светлое имя. Он никогда не позволял ей расстраиваться. Он предостерегал ее от возможных опасностей.

А сам вот не уберегся! Как же такое могло с ним случиться, как?! Он же был очень осторожным. И почему, если он занимал такое высокое положение в обществе, с ним рядом в тот момент не оказалось охраны? А она, сидевшая всего лишь в каких-то двух метрах позади его машины, не предугадала, не смогла помочь, спасти…

Хотя что она могла в тот момент сделать? Закричать, поднять шум? Так она и представить себе не могла, да и не поверила бы ни своим глазам, ни чужим утверждениям, что этот лощеный мужчина за рулем и есть ее гражданский муж Саша. Подумала бы сразу, что они очень похожи, и все.

– Сашенька… – шептала она, захлебываясь слезами и пряча лицо в его футболку, все еще пахнущую его телом, его одеколоном и немного пеной для бритья. – Как ты мог так со мной поступить, как?! Я же… Я же, оказывается, любила тебя, да!!!

Имея – не ценим, потерявши – плачем. Вот уж истина народная не соврет, не даст усомниться. Не очень-то она и ценила их отношения. Не очень-то дорожила. Катька, конечно, тоже молодец – масла в огонь подливала.

Не той масти Саша казался ей! Недостоин Жанкиного высокого полета! Ей бы вот того-то и того-то, который бы ее то-то и то-то.

А зачем ей, спросила?! Ее все устраивало, как оказалось, все! И чрезмерная забота Саши о ее здоровье, и опека его. Стоило ей немного простудиться, как он тут же летел в аптеку и покупал самые дорогие лекарства, заставлял ее парить ноги и делал массаж стоп.

А уж как он переживал за ее безопасность! Все-то ему казалось, что Жанну на каждом углу подстерегают злоумышленники. Велел бросать сумку и не цепляться за нее, если кто-то попытается выдернуть ее из рук. Не бежать за тем, кто вдруг отнимет у нее мобильник. И уж ни в коем случае не пытаться остановить преступника, пытающегося угнать ее машину.

– Не смей! – испуганно округлял Саша глаза и грозил ей пальцем. – Это все мусор, это все наживается, для меня главное – ты…

Оказалось, что главного в его жизни было очень много. И жена, и дочки, и бизнес. Интересно, какое все же место отводилось Жанне? Подпольное главенствующее или?..

И она снова заливалась слезами, забывая есть, пить, спать.

Вспоминая о его страхах насчет ее безопасности, тут же задавалась вопросом: а как бы Саша отреагировал, узнай он о визите киллера в их двор, а? Испугался бы насмерть или…

В том, что возле подъезда Жанна столкнулась с тем самым парнем, который убил ее мужа, пускай и гражданского, она почти не сомневалась.

Это Бойцов нашел объяснение поведению того малого, что подбирал ее вещи со снега. Ему так выгодно было. Не нужна была лишняя головная боль еще и с Жанной. Его за убийство Сырникова трепали по полной программе. Вот он со снисходительной улыбкой и выдавал ей версии, освобождающие его от писания протокола, от расследования.

Зачем? Кого волнует ее безопасность? Кто она такая? Она простая девушка, которую очень искусно целых три года обманывал Сырников. Но этот обман ведь к делу не пришьешь, не так ли? Ей просто надлежало с этим жить. Так, кажется, посоветовал ей Бойцов? Хорошо еще, что подозреваемой ее не назвал в заказном убийстве. Хотя эта версия может быть у него на очереди. Вот не найдут убийцу и заказчика, непременно к ней прицепятся. Не вдову же им трепать своими подозрениями.

И зачем она только пошла к нему со своими жалобами на неверность Саши, зачем? Помчалась, едва успев проснуться! Зачем? Не стоило. Тут еще парень этот странный возле подъезда. Скорее с перепугу она к Бойцову подалась.

Жила себе жила в золоченой скорлупе, ни о чем таком не думала. Раздражалась даже на Сашу, когда он о маньяках ей ужасы рассказывал и статьи из газеты цитировал. Его опека казалась ей лишней. А как осталась без всего этого, так и растерялась. А от растерянности до панического страха всего пара шажков.

– Жанка, привет, – на фальшивом подъеме поздоровалась с ней Катька, исправно звонившая ей два раза в день: утром и вечером.

– Привет, – хриплым голосом отозвалась Жанна.

– Как дела, что делаешь? Тут на днях в Доме кино…

– Кать, не начинай, – взмолилась Жанна и всхлипнула. – Ты позвонила? Узнала, что я жива и здорова, не повесилась и не отравилась, что еще?!

– Ты, может, и жива, но не совсем здорова, – проворчала Катерина. – Так и в психушку недолго загреметь! Ревешь небось?

– Реву, – призналась Жанна и вытерла мокрое лицо Сашиной футболкой. – Плохо мне без него, Кать!

– Понимаю.

– Ладно бы он просто обманывал меня, так его еще, мерзавца, и убили!!! – И она зарыдала в голос. – Я ведь теперь никогда его больше не увижу, Катя-аа!!! Никогда!!!

– Ну а увидела бы, и что? – Катька вдруг тоже подозрительно засопела носом. – Что сказала бы? Саша, возвращайся?! А он вон и не Саша вовсе, а…

– Катя-аа!!! Я тебя прошу-уу!!! – завыла Жанна, катаясь по дивану с телефонной трубкой и футболкой в обнимку. – Не начинай!!! Он бы, может, со временем вообще ко мне перебрался бы, а так…

– А так что?

– А так у меня никакой надежды, никакой!!! Я ведь больше никогда его не увижу, никогда! Я психанула на него и даже не поцеловала, когда из дома выходила, не попрощалась с ним!

– А это… Жан… – Катька вдруг замялась неуверенно, а потом спросила осторожно так, с подходом: – Жан, а хотела бы попрощаться-то?

– Ты это к чему? – Она тут же села с выпрыгивающим из груди сердцем на диване, еще не понимая, куда та клонит.

– Я тут узнавала по своим каналам… Похороны завтра, – призналась Катька. – Затянули в связи с убийством и трудно продвигающимся расследованием, и тело долго не отдавали родственникам. Теперь вот… Завтра, Жанка, его хоронить будут.

– Кого??? – Судорога тут же вывернула колени и ударила в затылок так мощно, что потемнело в глазах. – Кого завтра хоронят, Кать???

– Как кого, как кого, чего дурочку-то включаешь? – заорала Катька со слезой в голосе. – Сырникова твоего!

– Сырников не мой, – ледяным тоном отозвалась Жанна.

– Хорошо! – отчетливо скрипнула зубами подруга. – Завтра хоронят твоего Сашу. Такой вариант тебя устраивает?!

– Нет! – закричала не своим голосом Жанна. – Меня устроило бы, чтобы он был жив, жив, понимаешь?!

Катька еще минут пять терпеливо ждала, когда Жанна выплачется, накричится и обессилет. Потом снова спросила:

– Так мы идем или нет?

– Завтра? – сипло уточнила Жанна.

– Завтра.

– Во сколько?

– К полудню надо быть на кладбище. И что скажешь?

– Я заеду за тобой, Кать. Завтра в десять заеду. Но надо как-то… как-то незаметнее нам с тобой быть, чтобы ни у кого не возникло вопросов и… Я боюсь подходить!

– Не подходи. Душу свою потешишь, поплачешь рядышком, и то хорошо. Все, жду тебя. А вопросы… Вряд ли они возникнут, милая. Там будет не до тебя.

Но вопросы возникли. И прозвучали они из уст вдовы в самое неподходящее время, когда все уже было закончено и народ начал пробираться по плохо расчищенной дорожке к выходу с кладбища. И Катька с Жанной, переглянувшись, решили уже, что им удалось затеряться в общей толпе и остаться незамеченными.

– Кто это, Стас? – поинтересовался женский голос за спиной Жанны, когда они под руку с Катькой медленно брели за чьими-то спинами. – Узнай немедленно: кто эти дамы? Мне надо с ними поговорить. Пускай едут с нами на поминки. Там, все там…

Подруги, конечно же, не собирались никуда ехать. Собирались тихо посидеть в кухне Жанны, помянуть неверного, поплакать и разойтись. Но путь к машине неожиданно преградила пара здоровенных молодцев, очень похожих на тех, чьи фотографии без конца подсовывала Жанне Катька. Разница была лишь в том, что эти двое были в черных пальто, а не в плавках.

– Дамы, вам придется проехать с нами, – бесцветным и холодным, как вода в проруби, голосом не попросил, а приказал один из них.

– С какой стати? – вызверилась Катерина, Жанна не могла не то что спорить, говорить. – Что за прихоть!!!

– Это просьба вдовы покойного Владимира Анатольевича, – пояснил второй молодец с чуть меньшим, но все же с нажимом. – Думаю, грех отказываться помянуть усопшего.

– Ладно, – проворчала Катька и полезла в машину, толкнув остолбеневшую Жанну. – Садись, поехали куда велят…

Траурный кортеж после долгих петляний городскими переулками остановился возле милого ресторанчика с символичным названием «Снежанна».

– Сволочь! – не сдержав эмоций, прошептала Катерина и покосилась на Жанну. – Ты это, милая, держи себя в руках. Не хватало тебе еще здесь разреветься!

– Не буду, – пообещала та, звучно высморкалась в промокший насквозь платок. – Ни за что не буду. Кать…

– У? – Та подкрашивала губы.

– Кать, тут все такие презентабельные, а мы с тобой…

– А что мы с тобой?

– А мы с тобой в затрапезных водолазках. Вдова… Видела, какие на ней меха?

– Ты тоже, дорогая, не мешковиной прикрыта. – Катька потрепала ее за меховой капюшон длинной норковой шубы. – А если окажется, что она еще и бриллианты нацепила, тогда ваще!!!

– Что ваще?! – передразнила ее Жанна и, следуя ее примеру, начала поправлять волосы перед зеркалом. Губы красить она наотрез отказалась.

– Тогда, значит, не зря Саша-Вова жил параллельно и с тобой!

– Какая связь? – с неохотой поинтересовалась Жанна, лишнее напоминание о двуличии ее любимого болезненно отдавалось в сердце.

– Она хоть и запретная, связь эта, но многое объясняющая, – деловито отрапортовала Катерина, потянула выбившуюся нитку на манжете черного тонкого свитера, скрутила ее и попыталась спрятать внутрь. – Если вдова на похороны любимого супруга надевает бриллианты, это многое объясняет, милая моя.

– И что же?

Жанна, понаблюдав за Катькиными манипуляциями, тут же с испугом поспешила обследовать собственные манжеты на водолазке. Выглядеть перед соперницей, хотя теперь уже и бывшей, нищей жутко не хотелось. Знала бы, непременно надела что-нибудь поприличнее.

– Значит, не так уж он дорог ей был, если она в такой трагический для нее день непременно хочет блистать. Не все так славно в их королевстве, видимо, было. Потому-то он и жил с тобой. Жил или подживал… Ну да ладно, земля ему пухом, пошли. А то вишь, как эти мордовороты на нас посматривают. Не ровен час, за шиворот повытаскивают из машины. Конфуз, да и только!

Охрана вдовы провела их в отдельный кабинет, где они смогли снять верхнюю одежду и причесаться. Подождала, потом потребовала следовать за ними. Оказалось, что ведут их прямиком за стол. И сажают, куда бы вы думали, по правую руку от овдовевшей госпожи Сырниковой, которая и впрямь нацепила на себя немыслимое количество драгоценностей.

– Что я тебе говорила! – сверкая глазами, прошептала Катька, все еще пытаясь скрутить непослушную нитку на манжете. – Вишь, вишь, как вырядилась! Ни слезинки не уронила, даже улыбалась несколько раз, я сама видела. Лицемерка!!!

– Катя, какое это теперь имеет значение? – Жанна вздохнула, медленно осмотрев присутствующих.

Публика была богатой, траурные одежды поражали эксклюзивностью и дороговизной. Все они будто заранее готовились к этому мероприятию. Одну Жанну это горе застигло врасплох.

Начали говорить скорбные речи, выпивать, закусывать. С каждой новой рюмкой атмосфера за столом все более разряжалась. Начали раздаваться сдавленные смешки. Кто-то стал припоминать анекдотические истории из жизни Владимира Анатольевича. Потом уже почти все дружно потешались над какими-то его привычками, которых Жанна совсем не помнила. У Саши таких она точно не заметила.

– Не ровен час, петь начнут, идиоты! – покачала головой Катька и толкнула Жанну локтем. – Вдова с тебя глазищ своих лупатых не сводит. Сейчас точно пристанет. Что говорить будешь?

– Я? – Жанна подняла голову от пустой тарелки, на крае которой покоилась половинка несъеденного блина, и тут же наткнулась на неприязненный взгляд вдовы. – Я скажу ей только правду, Кать. Смысла просто не вижу лгать и изворачиваться.

– Ей вряд ли понравится, – предупредила Катерина и оказалась права.

– Кто вы, милочка? – с высокомерной снисходительностью адресовала вдова свой вопрос Жанне.

– Я? Я Жанна Образцова, – осторожно ответила она.

– Жанна… – задумчиво произнесла вдова, повторила: – Жанна… Жанна… Снежанна… Он ведь вас так называл, не правда ли?

– Называл. – Она выдержала ее колющий взгляд.

– Ну да, ну да. – Вдова презрительно скривилась. – Чтобы не запутаться, не оговориться… Вы ведь его любовница, да?

– Я? – Жанна выпрямила спину и снова не отвела глаз. – Я вообще-то считала себя его женой.

– Вот как?! И свидетельство о браке у нас имеется?!

– Гражданской женой, – поправилась Жанна.

– Ах, какое существенное дополнение! – Вдова всплеснула руками и делано коротко рассмеялась. – А вы видите разницу между гражданской женой и шлюхой, да? Судя по вашим глазам, видите. А я вот нет. По мне, все гражданские жены, то есть любовницы, – это шлюхи! Стало быть, вы – Жанна Образцова – его шлюха! Теперь уже бывшая, не так ли! Нет, но какая наглость, господа…

Она вдруг резким движением схватила бокал для вина, налила туда водки и, захлебываясь, выпила до самого дня. Отдышалась и принялась тыкать в Жанну пальцем, приговаривая:

– Ты… Ты крала его у меня все эти годы! Ты обворовывала нас! Меня, моих дочерей, всех нас!!! Гадина, воровка, сука… Но теперь все! Теперь все закончено! Теперь он не твой!!!

– Но теперь он и не ваш, – тихо молвила Жанна, сняла с коленей салфетку, швырнула ее в свою пустую тарелку и потянула Катьку с места. – Идем, нам пора, Кать.

Еще когда они выбирались со своих мест, вдова начала странно похохатывать, закрывая нижнюю часть лица рукой. А когда они дошли до дверей, она уже хохотала в полное горло. И все тыкала Жанне в спину и орала на весь зал, заставив всех присутствующих притихнуть:

– Дура… Совершенная дура!!! Дура и шлюха!!! Пошла вон, неудачница безмозглая!!!

Они долго сидели в машине молча. Сначала ехали, не разговаривая. Потом возле Катькиного подъезда остановились и промолчали минут двадцать, наверное. Катька все не выходила, и Жанна ее не гнала.

– Не надо было нам туда ходить, – подвела черту под их общим молчанием Катерина и потянула дверную ручку. – Зачем? Только для того, чтобы на фотографию его полюбоваться и выслушать оскорбления обезумевшей бабы в бриллиантах?

– Нет, Кать, я рада, что мы туда пошли. – Первый раз за все минувшее, страшное для нее время Жанна чуть улыбнулась. – Ты права оказалась.

– В чем?

– В том, что он был счастлив со мной. Ее он бросить, конечно, не мог, у богатых свои заморочки. Жил с ней, как по приговору. А со мной жил по любви. Он любил меня очень, оберегал и жалел. Теперь я знаю это точно! А что обманывал…

– Обманывал он ее, а тебя любил, сама же сказала, – проворчала Катька, поцеловала Жанну в щеку и спросила: – Ну ты как? Полегчало?

– Да, полегчало. Мне, конечно, все еще больно, но…

– Но что? – заинтересовалась подруга и снова затащила высунутую наружу ногу.

– Но теперь это только боль утраты. Все лишнее отсеялось, все! Нет и не было никакого предательства, лжи, двуличия… Нет этого во мне больше, Кать. – Жанна держала пальцы у виска, словно считывала их кончиками то, что зарождалось там – в ее голове. – Он не врал мне никогда! Он просто… Просто любил меня безумно и страстно.

– Может, все и так, – неуверенно поддакнула Катерина и выбралась из машины, не забыв еще раз чмокнуть Жанну в щеку. Выбралась и тут же предупредила, погрозив ей пальцем: – Я тебе позвоню минут через двадцать.

– Я сама позвоню, – пообещала Жанна и завела машину.

Глава 10

Бойцов терпеть не мог ходить на похороны. Тем более если это было в интересах работы. Какой прикол, скажите, стоять в толпе хлюпающих носами людей, оглядываться по сторонам без конца и пытаться что-то высмотреть? Да никакого! Это только в кино где-то на заднем плане появляется человек в черных очках и незаметно будто бы наблюдает за траурной церемонией. Только незаметен он оказывается для одного себя. Все, кому надо, его замечают, начинают бегать за ним между памятников и стрелять.

Бойцов чертыхнулся про себя и в очередной раз оглянулся.

Нет и не могло быть на заднем плане никого в черных очках, кто явился бы понаблюдать за скорбными лицами присутствующих. Хоть бы и был, Бойцов за ним не побежал бы. Идиот, что ли, совершенный?! Ну, догнал бы и что предъявил? Че, в смысле, стоишь и смотришь? Тот его послал бы, да и делу конец.

Да, он заметил через две могилы одинокого парня, сгорбившегося на скамеечке перед покосившимся крестом. Сделал себе пометку в голове, что надо будет посмотреть, кого тот навещал. Хотя парень не вызывал совершенно никаких подозрений. Сидел спиной к процессии и время от времени смахивал перчаткой снег с могильного камня. Любопытства он никакого не проявлял к тому, чем так живо интересовался Бойцов.

А чем он интересовался?

А тем, как ведет себя вдова. Как реагируют на ее спокойствие присутствующие друзья и коллеги Сырникова. К слову, никого из соратников Сырникова прежних лихих годин в толпе Бойцов не увидел. А банду Сырника он знал поименно, и почти каждого в лицо. Было время поднять все дела по прошлому громкому преступлению и изучить их мерзкие фотоморды.

Что еще его интересовало?

Как отреагирует вдова на появление глупой девчонки, решившей проводить в последний путь своего лживого, горячо любимого мужа, который оказался и еще чьим-то супругом по совместительству? Нехорошо отреагировала вдова. Глаза сразу сузила, губы поджала, а потом зашипела что-то на ухо своему охраннику.

Надо же, подумал тогда Бойцов, оглядев парней, у нее вон сколько охранников, а у самого Сырникова их не было. Почему? Отказался в тот день роковой от услуг секьюрити? Почему отказался? Ехал на встречу, которая не подразумевала наличия любопытных третьих лиц? Или вообще никогда не пользовался их услугами? Или охрана появилась у вдовы уже после убийства ее мужа?

Надо будет непременно выяснить!

Это была уже вторая пометка, которую сделал для себя Бойцов, маетно переминаясь с ноги на ногу на кладбище.

Была еще и третья, касавшаяся как раз Сырниковой.

Знала или нет вдова о том, что муж – Сырников то есть – изменяет ей именно с этой девчонкой? Наверняка знает, неспроста же она косится на нее и что-то беспрестанно шепчет охраннику. Сама Образцова ни на кого не обращала внимания, вцепившись в локоть подруги и все время глядя себе под ноги. Было видно, что ее боль неподдельна.

Она точно не стала бы заказывать своего Сашу. Этот вывод сделал Бойцов уже через десять минут своих наблюдений. А вот вдова…

Не кажется она безутешной, совсем не кажется.

Потом он снова оглядывался. Обнаружил, что парень с могилы с покосившимся крестом ушел. А вот через три могилы от вырытой для Сырникова появилась парочка: заросший по самые глаза бородой мужик в расхристанной на груди болоньевой куртке и меховой ушанке и баба ему под стать. Такая же растрепанная и, кажется, пьяная даже. Они шумели, гремели бутылками, присели на корточках и начали, кажется, кого-то поминать. Своего любопытства к нарядной траурной толпе они не скрывали. Все то время, пока выпивали, не чокаясь, смотрели, не отрываясь.

Тоже надо будет посмотреть, чью душу поминали. Бойцов сделал очередную зарубку в голове. Хотя он мало надеялся на то, что кто-то из этих троих – парень, не смотревший на похороны, и эта лихая парочка – может оказаться тем самым бойцом в темных очках, за которым глупые полицейские бегают между могил в кино.

Ему бегать не пришлось, да он и не стал бы. У него, между прочим, даже оружия с собой не было табельного. И чего бы он бегать стал?

На поминках он присел с самого краешка стола, стараясь быть как можно незаметнее. Долго наблюдал злой неприкрытый интерес вдовы к Жанне Образцовой, видел ее истеричное веселье, не без удовольствия прослушал ее скандальные выкрики. Подумал тут же, что вдова, как никто, подходит на роль заказчицы, если уж на то пошло. Посидел за столом еще какое-то время после ухода Образцовой и тихо удалился.

Он вернулся на кладбище.

Там к этому часу было совсем пустынно, не считая двух сторожей, прогуливающихся с дворнягой и лениво подравнивающих плохо расчищенную дорожку совковой лопатой.

Бойцов сразу подошел к могиле с покосившимся крестом.

Моргачев Иван Гаврилович – прочел он коряво выведенные черной краской буквы. Судя по датам рождения и смерти, парень, что наведывался на могилу, скорее всего, приходился Ивану Гавриловичу внуком. И проверять-то было особо нечего, но Бойцов исправно записал все в блокнот и запрос решил сделать уже сегодня.

На той могиле, где пировала колоритная парочка, остались пустая бутылка из-под водки и огрызок яблока. Бойцов поморщился свинству некоторых сограждан и снова взял на карандаш данные усопшей год назад женщины. Судя по памятнику и фотографии на нем, дама была весьма любима и уважаема при жизни. И родственники не поскупились, отдав ей почести в таком дорогом мраморном изваянии.

Странно только: кем могли приходиться ей те двое, что оставили тут бутылку? Повинуясь непонятно откуда появившемуся нехорошему предчувствию, Бойцов надел перчатку, осторожно взял за горлышко пустую бутылку и так и пошел с ней к выходу, держа ее от себя подальше. В машине он достал специальный пакет для вещдоков, упаковал туда бутылку. Аккуратно положил ее в багажник между ящиком с инструментами и сумкой, в которой лежали его кроссовки и спортивный костюм. Запер багажник, сел за руль, завел машину и почти тут же заглушил ее.

По дорожке, жиденько присыпанной песком, к домику сторожей неуверенной походкой брела та самая баба, которая выпивала как раз из той бутылки, которую он только что тщательно упаковал и спрятал у себя в багажнике.

– Мадам, попрошу остановиться, – приказал ей Бойцов, догнав в три прыжка.

– Чё тебе? – Она оглянулась, смерила Бойцова оценивающим взглядом и улыбнулась щербатым ртом. – Хорошенький какой… Выпить есть?

– Будет, если на вопросы мои ответишь, – пообещал он.

Схватил тетку за рукав засаленного пуховика, явно доставшегося ей от кого-то по наследству, и потащил в укромное место между сторожкой и выступом кладбищенских ворот.

– Мент, что ли? – скуксилась она, послушно перебирая за Бойцовым ногами.

– Он самый. – И для убедительности дал ей поглазеть на свое удостоверение. – Так что, говорить будешь?

– Буду, – кивнула она и снова посмотрела на него с прищуром, – такой хорошенький, а мент! Так не бывает.

– А как бывает, чудище? – развеселился Бойцов.

– Менты, они во какие! – Тетка развела ладони по обеим сторонам от своего лица, надула щеки. – Мордастые все, краснощекие, сытые и наглые. Ты тоже наглый?

– Не-а, я понимающий. – Он достал из кармана полтинник, помотал им у нее перед носом. – Расскажешь правду, получишь денежку, похмелишься.

– Нет, пить больше не стану, – серьезно вдруг заявила она. – Жрать охота. Колбаски куплю и хлебушка.

– Конечно, пузырь водки под одно яблочко вылакать, это не так просто, да?

– Ну! Жлоб какой попался…

– Так кто он такой, собутыльник твой?

– А я знаю?! – вытаращила она замутненные выпивкой глаза. – Подошел, говорит, выпить хочешь? Я говорю, а повод есть? У меня фишка такая: без повода пить не могу. Потому и не спилась до сих пор, да. А ты не скалься, хорошенький, не скалься! Все мои дружки и подружки давненько там вон, за забором. А я еще поскриплю.

– Так что за повод у твоего парня оказался?

Бойцов в маете великой оглянулся на свою машину. В том, что баба не скажет ему ничего путного, он был почти уверен. Одна надежда оставалась на пальчики на бутылке. Но и тут она его разочаровала, сказав:

– Сам притащил на могилу к жене своей, а сам даже разливать отказался. Лей, говорит, сама.

– А пил хоть? – скуксился совсем Бойцов.

– Пить-то пил, да наливать все время мне приходилось.

– Что, даже за бутылку ни разу не взялся? – опробовал он последнюю надежду. – А доставал когда?

– Достал, как интеллигент, в перчаточках, откупорил так же, не снял их даже. А потом все я наливала. Сволочь он, слышь, хорошенький. Сволочь и жлоб!

– Чего это ты так решила? – уже безо всякого интереса спросил Бойцов и выбрался из укрытия наружу. – Закуски не купил?

– Баба под таким мрамором лежит, а он ее с одним яблоком поминать пришел! Одет хрен во что, а на такси сел и поехал. Если денег нет на ботинки… Видал бы ты войлок, что у него на ногах был, тю-ю-ю, я за ящик водки такой не надену. У меня хоть и старенькие, но кожаные. А он нацепил на себя «прощай, молодость» и, типа, крутой!

– На каком такси он поехал, не помнишь? – потянул последнюю ниточку Бойцов, почти не надеясь на то, что она не оборвется тут же.

– С Вовкой Кисляком он поехал, – деловито сообщила тетка и кивнула Бойцову на карман. – Дай денежку-то, хорошенький!

– Кто такой Вовка Кисляк? – Он снова полез в карман за полтинником.

– Таксист местный. Он все время у ворот тусуется. Народишко снует без конца, он и деньгу сшибает приличную. Один тут обосновался. Пытались еще некоторые к нему пристрять, да быстро он у них охоту отбил. Моя, говорит, это точка, так что отвалите. Дай денежку-то…

Он сунул бабе полтинник, шагнул в сторону. Потом все же спросил:

– А Кисляк – это его настоящая фамилия или кличка?

– Врать не буду, не знаю, – потеряла она к Бойцову всякий интерес после того, как спрятала его полтинник в недрах своей засаленной одежды. – Но ты и сам мудр, узнаешь…

Бойцов зашел в сторожку, потребовал у струхнувших сторожей номер машины таксиста, работающего возле ворот. Потом вернулся на работу. Разослал несколько официальных запросов, касающихся родственников усопших, чьи могилы сегодня посетили. Потом попросил, чтобы ему пробили номера машины того самого таксиста, который увозил бородатого мужика с кладбища. Остаток дня провозился с текучкой, которой скопилось, как всегда, – не перелопатить. И только собрался домой, как позвонила Сонька.

– Привет, – строгим голосом поздоровалась она, сразу ясно, что начнет песочить. – Как жизнь, как настроение?

– Привет, – поскучнел сразу Бойцов. – Жизнь ничего, настроение тоже в норме.

– Ага! – подхватила она. – А совесть как, не мучает?!

– Сонь, ну чего ты, а?

– Ничего, Дима!!! – заорала, не выдержав, сестра. – Сначала ты звонишь и просишь организовать тебе вечеринку. Потом ты являешься… Слава богу, что хоть явился!..

– Вот! Это уже хорошо…

– Кому?! – перебила она его с вырвавшимся матерком, чем не особо удивила – она любила вставлять всякие-разные словечки. – Кому хорошо?! Мне? Так я теперь не знаю, куда глаза девать! Или… Или Тане?!

– А что с ней? – притворно изумился Бойцов.

– А ничего, мать твою!!! – продолжила свирепствовать Соня. – Ты динамил ее почти неделю, Бойцов! Пять дней, понимаешь!!! Зачем, Дим?! Сразу бы сказал, что она тебе не понравилась, зачем было голову ей морочить обещаниями?!

– Я не морочил, и она мне… – Он решил немного приврать для пользы дела и во имя сохранения с сестрой нормальных отношений. – И она мне понравилась. Даже очень.

– Даже очень! – передразнила его Сонька и плюнула прямо в трубку, он даже ухо потрогал, не осталось ли там ее гневного плевка. – Знаю я, когда тебе «даже очень» нравятся бабы, Бойцов! Ты, назначая им свидания изо дня в день, за полчаса до выхода из дома их не отменяешь! Скотина!!!

– Скотина, – согласился он и заскулил, заскулил, надеясь вымолить прощение. – Сонь, ну правда же занят был! Тут такое поднялось в связи с убийством этого Сырникова, что просто хоть вешайся!

– Не верю! – отрезала его сестра. – Когда у тебя все завязывалось с Шурочкой, ты всегда находил время, всегда! А Таня…

Таня, с которой познакомила его Соня, была очень милой. Правда милой и, наверное, очень славной девушкой. Окончила какой-то престижный вуз, он прослушал, какой именно. Устроилась очень удачно на работу по специальности, это он тоже пропустил. Родители помогли ей с жильем, купив просторную квартиру в новостройке. Все, чего ей теперь не хватало для полноты счастья, – это мужа. Причем, как понял Бойцов, муж у Танечки должен был быть непременно привлекательной внешности. Хорошо зарабатывать, быть интеллектуалом, заботиться о ней и их будущих детях. Раз в год – минимум – вывозить всю семью за границу и…

Вот только он не понял – при чем здесь он?!

Он не был уродом, конечно, забота о семье – это святое, но вот на те деньги, которые ему платили, он вряд ли бы мог позволить себе вывозить свою семью ежегодно за границу.

И, кажется, он ненавязчиво дал понять Танечке, что он явно герой не ее романа. А она звонит и звонит ему каждый день! Звонит и звонит! И как-то так умело ведет разговор, что он вынужден мямлить и соглашаться на те свидания, на которые изначально не мог и не хотел являться.

Но попробуй сказать об этом Сонечке! В жизни не поверит и проклянет за то, что он такие гадости говорит о ее подруге. Да и кто знает, к каким уловкам прибегает сама Сонечка, чтобы заполучить мужика в свою холостяцкую кроватку. Обидится на него и за подругу, и за себя, и за весь женский пол, вместе взятый.

– Сонь, притормози чуть-чуть, – взмолился он, наслушавшись о себе всякого. – Таня твоя очень хорошая девушка, и она мне понравилась, но…

– Но любишь ты другую, так? – перебила его сестра, сделав неожиданный вывод.

– Люблю? – изумился Бойцов и почему-то сразу вспомнил про Образцову Жанну.

И не потому вспомнил о ней, что ноги у нее были потрясающими. И темные глаза ее были красивыми, даже будучи заплаканными. А потому, наверное, вспомнилось, что коробила его невольно ее искренняя скорбь по ушедшему в мир иной мерзавцу. Стоял, наблюдал за ней на кладбище и все злился непонятно на кого.

Да на Сырникова, на кого же еще!

Вот, думал Бойцов, гадина же, отпетая гадина, хорошей девчонке жизнь испортил, врал все три года, использовал ее, а она…

Она простить его уже готова. И воскресни он из мертвых, точно простила бы. Это Бойцов по ее глазам уже за столом поминальным понял. И по мимолетной улыбке торжества тоже.

Она решила для себя, что ее Саша вынужден был ей врать, чтобы не сделать больно. Оберегал тем самым, видите ли, он ее! Жена про любовницу знала, а любовница про жену – нет. Это о чем говорит? Это говорит о том, что он ее щадил, стало быть, любил. И чего же его не простить?!

– Да, да, у меня такое впечатление, что ты влюбился, Димка, – подстегнула его задумчивость Соня настырным заявлением. – Причем безнадежно влюбился, безответно.

– Да ладно? – не поверил он ни ей, ни странному толчку своего сердца.

– Точно! Как же это я сразу-то… – К свирепым переливам в голосе сестры добавились мстительные нотки. – Это тебе за всех обманутых, Бойцов, твоя любовь безответная! Как искупление! Это ведь не Шурочка? Да?

– Не Шурочка, – вздохнул он. – Только нет никакой любви, Сонька. Интерес какой-то непонятный есть.

– Непонятный? – хмыкнула Сонька, задумавшись. – Непонятный… Она что у тебя, подозреваемой проходит по делу какому-нибудь, братец?

– Слушай, может, пойдешь ко мне работать, а? – взмолился он. – Все-то ты про всех знаешь!

– Про всех – нет. Про тебя – многое. Мы же с тобой одной крови: ты и я! – захохотала она весело, совсем забыв, как гневалась и ругалась матом на него несколько минут назад. – Она что, убийца, и ты теперь пытаешься ее спасти, да, Дим?! Ну, расскажи, Дим, ну, расскажи, а!!!

– Никого она не убивала, – с уверенностью ответил Бойцов, потеребив макушку. – Она просто…

– Просто что? Что, Дим???

– Она просто любит безумно того, кого убили!..

Глава 11

Почему, когда мы смотрим телевизионный репортаж про жестоких убийц, насильников, грабителей и хулиганов, видим их фотографии, слушаем их исповеди равнодушные и без раскаяния, мы ужасаемся, но никогда не соотносим с собой? Почему считаем себя заговоренными от того, что случается с другими? Почему не пытаемся как-то обезопасить себя хотя бы в малом? Ну, например, надо перестать бродить пустынными улицами поздними вечерами. Не открывать дверь, если в глазок ничего не видно.

Почему мы этого не делаем, наслушавшись страшных новостей? Почему считаем, что уж с нами-то этого точно не случится.

Почему?..

Все эти мысли огненными иглами пронзали ей мозг, когда она влетела в свою квартиру, заперлась на все замки, а потом просидела неизвестно сколько, скорчившись в углу возле двери.

Саша…

Саша ее предупреждал! Он зачитывал ей статьи из своей любимой газеты про мужчину, который нападал на женщин в их районе в темное время суток. А она не верила! Она скандалила с ним!

Так, стоп! Чего это она о нем как о Саше думает, интересно? Он не был никаким Сашей. Сашей он прикидывался, разгуливая по ее дому в вытянутых на коленках трико и читая газетенку посредственного содержания. А на самом деле…

Нет, а что меняется? Саша он или нет, но он предупреждал ее и просил соблюдать осторожность. И вечерами без особой нужды никуда не выходить из дома в одиночку.

Нужды у нее никакой не было в этой поздней вечерней вылазке. Или была? Почему она с плачем вырвалась из своего дома и побежала вниз по лестнице, едва не сбив собачницу со второго этажа? Потому что снова наткнулась на что-то из его вещей в шкафу и уловила его запах? Или потому, что ей вдруг позвонила его вдова и свистящим шепотом опять принялась ее оскорблять?

Так вещи нужно было давно собрать в коробку и деть куда-нибудь. Катька предупреждала, что будет тяжело каждый раз натыкаться на них, а она все откладывала и откладывала. Вот и результат.

Не стоило из-за этого покидать стены родного дома поздним вечером и мчаться по улице непонятно куда.

Вдова позвонила и начала оскорблять?

Так это она могла нарочно делать, чтобы выманить ее из дома. А Жанна, как дурочка, попалась на удочку. Выскочила, рыдая, и побежала. Куда?

Она бродила, пока не промерзла до такой степени, что еле удалось вдавить кнопки кодового замка. Вошла внутрь подъезда. Услышала, как щелкнул замок за ее спиной. И медленно побрела вверх по лестнице, рассеянно удивившись тому, что ни на одной лестничной площадке нет света.

Свет же был, когда она бежала вниз и перепугала своим диким ревом любительницу животных, возвратившуюся с собачьим выводком с прогулки. Точно был. А теперь не было. Почему?

Почему она не испугалась или хотя бы не задалась вопросом – почему в подъезде вдруг стало темно, такого не было уже года четыре, с тех пор как поставили металлическую дверь с кодовым замком?

Не перепугалась особо, когда носок ее зимнего сапога наткнулся на неведомую преграду, не видимую в кромешной тьме. Вздрогнула от неожиданности – и все, вся ее реакция. В следующее мгновение носок второго ее сапога тоже натыкается на что-то, и снова нет испуга. Просто попыталась чуть сдвинуться в сторону и обойти, что бы это ни было. Ну… коробку кто-то от телевизора или холодильника оставил на проходе, потому что внезапно погас свет и…

– Молчи! – приказал ей бесстрастный шепот, и тут же на рот ей легла грубая жесткая ладонь. – Поняла?

Жанна кивнула, запоздало сообразив, что препятствие на ее пути не было оставленной тарой из-под телевизора или холодильника. Никто тут ничего не оставлял, испугавшись темноты. Это было что-то другое. Что-то страшное, обдающее ее лицо прерывистым горячим дыханием. И это что-то, правильнее, этот кто-то приказал ей молчать.

Да она, если бы даже и не приказывали ей, заорать не смогла бы. Окостенела каждой клеткой тела и каждым нервом и, без конца кивая, молча двигалась туда, куда ее увлекало странное бесполое существо. Она ведь даже не смогла понять по шепоту, кто это был: мужчина или женщина. Просто подчинялась чужой воле, чужой силе и двигалась медленно, пока спиной не уперлась в стену.

Это киллер!!! Это точно он! Он узнал откуда-то, что она была у Бойцова и рассказала ему о странном парне у подъезда. В этом парне она узнала того, кто убил ее Сашу. Не по лицу, нет. По походке узнала и по манере сутулиться, пряча подбородок в воротник. Вот он теперь подкараулил ее в подъезде и…

Нет, глупость! Не мог киллер так рисковать и подставляться, появившись в ее подъезде. Пускай свет вырубился, не исключено, что этот мерзавец сам его и вырубил, но ведь он мог в любой момент загореться! Что тогда? Провал?

Или кто-нибудь с площадки верхнего этажа мог спускаться, подсвечивая себе фонариком. И не один мог идти, а целой группой! И вообще, киллеру ничего не стоило убить ее во время прогулки по пустым вечерним улицам.

Она ведь блуждала, не разбирая дороги и не видя никого и ничего перед собой. И была при этом великолепнейшей мишенью.

Нет, это не киллер, решила Жанна, переводя дыхание. Тот не стал бы ее и к стенке припирать, ножом пырнул бы, если пули на нее жалко, и все.

Тогда кто это?!

И вот тут-то, когда человек, навалившийся на нее своим большим телом, принялся шарить в ее карманах и сумочке, она вспомнила и статью из газеты, и Сашины предостережения, которые всегда раздражали.

Вот оно!!! Она попалась!!! Попалась, как одна из тех, у кого отбирали телефоны и кошельки. Она жертва нападения того самого грабителя, в действиях которого ее бдительный Саша, ныне покойный, сумел углядеть серию.

Она замычала, замотав головой, и попыталась вырваться. Но не тут-то было. Мужчина, а это был мужчина, судя по силе, явно превосходившей ее собственную, втиснул свое колено между ее ног, а второй ногой наступил ей больно на пальцы правой ноги и зашипел с такой свирепостью, что она даже зажмурилась. В последнем не было особой нужды. Жмурься не жмурься, ничего все равно видно не было. Но от боли и страха она зажмурилась. Странно, но так почему-то думалось легче.

Он не убьет ее, постаралась она себя немного успокоить. Он никого не убивал прежде. Он просто отбирал сумочки, кошельки, мобильные телефоны, и все. До убийств и насилия дело не доходило.

– Всегда можно оказаться первой в списке, – вспомнилась ей вдруг Катькина загадочная фраза.

Она уж и не помнила, по какому поводу та выдала свое изречение, но в памяти всплыло. И всплыло именно в тот момент, когда этот гад начал задирать на ней юбку. Действовал он неуклюже, поскольку одной рукой все еще закрывал ей рот. Но все равно каждое его движение было сильным и напористым. И он явно спешил. Спешил начать то, зачем явился в их подъезд и подкарауливал ее.

Хотя он мог ждать не специально ее, ему просто попалась она. И она теперь станет первой в списке изнасилованных им жертв. Если до этого момента были лишь ограбленные, то теперь парню захотелось клубнички. Совершенствуется, стало быть. Оттачивает мастерство! А она еще, помнится, жалела его. Считала, что это подросток, которому, может, жрать нечего из-за того, что его родители в длительном запое. А он…

Мобильный телефон зазвонил у него в кармане. И это был ее мобильный телефон. Он уже успел, обшарив ее сумочку и карманы, положить его в свой карман. Жанна узнала мелодию, которую поставила на Катьку.

Подруга проявила дерзкую настойчивость и названивала уже в третий раз, видимо, отчаявшись достать ее по домашнему телефону. Жанна, изловчившись, высвободила рот и зашептала:

– Это моя подруга Катя!

– И чё? – хрипло отозвался напавший на нее маньяк, не переставая рыться в ее одежде.

– А то, что она сейчас вызовет милицию и сама примчится сюда! И такой шум поднимет…

– Думаешь, ей это надо? – вроде бы удивленно спросила наглая сволочь, стаскивая с нее колготки. – А мы все успеем к ее приезду.

– Нет, не успеешь! – яростно завозилась Жанна в его руках. – Она живет совсем рядом. И вообще!.. Может, она уже у подъезда со своим мужем, а он у нее силовым спортом занимается! И она звонила, звонила мне на домашний, не дозвонилась и теперь наверняка у подъезда и…

– Заткнись!!! – зашипел он с такой злостью, что Жанна тут же прикусила язык. – Вякнешь кому про меня, башку оторву, поняла?!

– Поняла, поняла, – неистово закивала она, поняв, что, кажется, пронесло.

Напавший ослабил хватку, потом отпрянул от нее и, пока она размышляла, что ей теперь делать, исчез куда-то. Вот только что, буквально, стоял и дышал ей в лицо, и чертыхался едва слышно по поводу глупых баб, названивающих по поводу и без. Потом звонки от Катьки умолкли, видимо, он отключил телефон, и все. И тишина! Будто никого и не было!

– Эй! – срывающимся сиплым голосом позвала Жанна. – Эй, ты здесь?!

Тишина!

Может, она оглохла от страха? Почему даже собственного голоса не слышно?!

Жанна осторожно вытянула руку из рукава и ущипнула себя за запястье. Странно, но было больно. Значит, она все еще жива. А почему тогда стоит и не двигается? Чего ждет?

Тут внизу с силой громыхнула подъездная дверь, и Жанна словно пробудилась. Как рванула к себе на этаж, как открывала дверь, не помнит точно. Странно, что ключи нашла в сумке. Как-то сразу нашла, едва руку в сумку запустила. Одним скачком перемахнула собственный порог. Пинком захлопнула дверь, заперла ее на все замки. Сползла в углу на пол, скрючилась и замерла.

То, что ей повезло, она поняла минут через двадцать своего тупого, без единого движения, сидения на полу. Он отобрал у нее мобильник, да и черт с ним. А ведь мог отобрать у нее ключи, втащить ее в квартиру, запереть дверь и измываться столько, сколько пожелал бы. Он бы мог даже позволить ей отвечать на телефонные звонки, диктуя текст. Приставил бы к ее горлу нож или пистолет, что там у него имелось в его карманах – она не знала, и диктовал бы ей, что говорить.

Нет, ей повезло так, что даже трудно представить. Она отделалась испугом, рваными колготками и несколькими синяками на бедре и ногах.

А все Катьке спасибо! Если бы не ее настойчивость и беспокойство, если бы не ее звонки, он бы, может, и успел доделать свое гнусное дело. И как потом Жанна жила бы с этим, одному богу известно. Ей одного горя не выхлебать, а тут еще…

Она разделась полностью прямо у порога, брезгливо пнув ногой вещи к двери. Завтра она выбросит и юбку, и колготки, и свитер. Все, чего касались его поганые руки, выбросит. Сейчас выпьет водки, залезет в горячую ванну, полежит там час, а может, и больше. А потом позвонит Катьке и поблагодарит ее за помощь. Та, конечно, не поймет, в чем конкретно ее помощь заключалась этим вечером. Но Жанна все равно, опуская страшные подробности, ее поблагодарит.

Звонить сейчас она не могла. Если снимет трубку и услышит Катькин голос, непременно расплачется и все ей расскажет. И про импульсивность свою необдуманную, погнавшую ее ночью на улицу. И про маньяка расскажет…

Нет, сейчас надо было справиться с волнением, чтобы голос звучал ровно и естественно, а потом уже звонить.

Нет! Она ничего не расскажет никому: ни Катьке, ни тем более Бойцову!

О нем Жанна подумала с обидой. Что бы он теперь сказал, если бы узнал об этом происшествии? Что у ее страхов глаза велики? Что ей снова почудилось и что такое случается?

От выпитой рюмки водки она захмелела и задремала в ванне. Очнулась от настырного телефонного звонка на домашний. Катька, видимо, не дозвонившись ей на мобильный, осерчала. Решила, что Жанка вредничает или снова ревет. Она выждала какое-то время, дав ей нареветься вволю, а теперь, не выдержав, снова звонит.

Жанна перегнулась через бортик ванны, расплескав воду с просевшими хлопьями пены на пол, схватила с маленькой табуретки телефонную трубку.

– Алло? Кать, ну прости, что не отвечала!

– Это не Катя, – ответил ей встревоженным голосом Игорь, Катькин муж. – А что, ее у тебя нет, Снежанночка?

Он ничего не знал, наверное, про ее беду. Нет, частично он был, видимо, посвящен Катериной. Он знал, что ее Саша ушел из дома и не вернулся. И это все.

Про то, что Саша оказался Владимиром Сырниковым и что хоронила его на правах вдовы совершенно другая женщина, Игорь не знал. Потому и звал ее до сих пор Снежанной, не догадываясь, как больно ей делает.

– Кого нет? – не поняла Жанна, тряхнув отяжелевшей головой.

Выпитая рюмка водки, улегшаяся на нервное потрясение, лишила ее возможности соображать быстро.

– Кати! – нетерпеливо повторил Игорь. – Кати нет у тебя?!

– Нет, а почему она должна быть у меня? Я высадила ее возле дома. Мы попрощались и…

– Ну! Все правильно! – перебил ее Игорь с неожиданным раздражением, никогда раньше такого за ним не водилось. – Она пришла домой. Долго ждала от тебя звонка. Вы же договаривались!

– Да, но…

Жанна досадливо прикусила губу, вспомнив, как обещала позвонить подруге, когда вернется домой. Вернулась и не позвонила. Почему? Да потому, что сразу в шкаф полезла за чистым халатом. Там наткнулась на вещи Саши. Разревелась тут же, уткнувшись лицом в рукав пиджака. Стояла и ревела, пока не отвлек ее телефонный звонок. Думала, что это Катька звонит, не выдержав. А это злобная вдова позвонила и начала измываться над ней.

Она и помчалась на улицу, совсем позабыв о своем обещании позвонить подруге. А потом…

– Что «но»? Что «но», Жанна?! – Игорь никогда так с ней не разговаривал, видимо, сильно волновался, раз повысил на нее голос. – Ты обещала ей позвонить, не позвонила! Она с полчаса названивала тебе на домашний. Потом позвонила на мобильный, ты трубку не брала. Она разволновалась и поехала к тебе.

– Поехала?! – ахнула Жанна.

О чем-то таком она рассказывала и маньяку, напавшему на нее в подъезде. Но, погодите, раз Катерина звонила ей в тот момент, когда этот гад ее, Жанну, лапал, то она не могла в это время входить в подъезд – Жанна вспомнила про звук громыхнувшей внизу двери, – она попросту не успела бы этого сделать чисто физически.

С другой стороны…

Она ведь могла звонить ей не только из дома, но и с дороги, так?

Нет, не так! Чего она ерунду городит? Телефон все время был при ней? Да, пока грабитель не положил его в свой карман. Никаких звонков не было до этого момента.

– Слушай, Игорь, а почему она так долго звонила мне на домашний, а сразу на мобильный не позвонила? – спросила Жанна и тут же вспомнила про Катькин пунктик.

Та, если бывала дома, ни за что не брала в руки мобильного. Экономила тем самым! Пользовалась им в случае крайней нужды. В тот момент, когда на Жанне задирали юбку, такая нужда у нее, видимо, и возникла.

– Ты же знаешь ее! – с горечью отозвался Игорь. – Если есть возможность позвонить с домашнего телефона, она ни за что не станет тратить лишние деньги! Экономная наша…

Жанна не ошиблась, распознав все действия своей подруги. Но раз она поехала к ней уже после того, как позвонила, а это минимум минут двадцать-тридцать в городском транспорте, то где же она сейчас? Времени прошло предостаточно, а она в дверь не звонила.

– Слушай, Игорек, а может, она того… Снова уснула в автобусе? Ты же знаешь, с ней бывает.

– Бывает, но не сегодня, – мрачно отозвался тот. – Видела бы ты ее!

Когда Катька нервничала, то сна у нее не бывало, это точно.

– Сколько прошло времени с тех пор, как она уехала? – решила Жанна уточнить.

– Времени?.. – Игорек задумался. – Так, позвонила она тебе где-то часа полтора назад. Какое-то время еще металась по квартире, все ругала тебя, но, думаю, просто для того, чтобы заглушить собственную тревогу. Она очень переживала за тебя, очень! Это продолжалось минут десять-пятнадцать, не больше. Пока металась, она попутно собиралась. И… И почти сразу вышла из дома.

– Значит, ее нет уже час с небольшим?

– Точно.

– Она не могла по дороге завернуть куда-нибудь, Игорек?

Такое тоже случиться могло запросто. Сначала в горячке, переволновавшись за подругу, Катерина выбежала из подъезда. Потом, простояв на остановке и продрогнув, немного поостыла. Начала на нее злиться. Позвонила какой-нибудь своей знакомой и…

– Нет, не могла, – отозвался он с неохотой. – Я уже всех обзвонил. Тебе позвонил последней.

– Почему так? – немного обиделась она.

– Потому что ты ни ее, ни мои звонки с мобильного не принимала. Подумал, что тебе не до нас, вот и…

– Да украли у меня мобильный, Игорь! Украли!!!

Господи, она ведь не хотела никому ничего рассказывать, а тут вырвалось как-то помимо воли. Да больно уж голос у него встревоженный. И Катьки нигде нет почему-то.

– Украли?! – изумился он. – Когда?! Ведь он у тебя еще был, когда вы расставались и договаривались о звонке?

– Был!

– И куда же он мог подеваться за то время, пока ты ехала домой в собственной машине? – с недоверием спросил Игорь. – Сначала в собственной машине ехала, потом в собственной квартире сидела. Странные вещи ты рассказываешь, не находишь?

Она бы на его месте тоже не поверила.

– Я не сидела дома, Игорек, – пришлось сознаться Жанне. – Я приехала, хотела ей позвонить, тут наткнулась на Сашины вещи и…

– И что? Снова расстроилась? Это понятно, но телефон-то куда мог подеваться?!

– Да я не сидела дома, Игорь.

– А… А где ты сидела? – задал он совершенно глупый вопрос, тут же сообразил и извинился: – Извини, я сильно встревожен, поэтому и веду допрос какой-то непонятный.

– Я понимаю тебя.

– А я тебя нет! – снова ожесточился Игорь. – Куда ты подевала свой телефон, сидя дома? Выбросила с балкона, что ли, чтобы никто не звонил тебе?

– Я ушла гулять.

– Гулять?! Поздним вечером?! Понятно. Катька помчалась к тебе, потому что переполошилась, а тебя-то куда понесло?! Под поезд решила броситься из-за несчастной любви?!

Вот тут Жанна насторожилась.

А что, собственно, известно Игорю? Могла или нет Катька посвятить своего мужа в подробности личной трагедии своей подруги? Ей вот она клялась и божилась, что Игорь ничего не знает. А как на самом деле? С чего он сделал вывод, что потерянная любовь для Жанны оказалась несчастной?

Откровенничать с ним она тут же прекратила.

– Нет, я просто гуляла, – холодно ответила Жанна. И сразу принялась врать с три короба: – Пока гуляла, заходила в кафе. Оставляла сумку на столе, когда подходила к бару. Видимо…

– Да, видимо, так все и было, – согласился он виновато, уловив в ее голосе суровость. – Жан, но где же она может быть, а?! Я места себе просто не нахожу!

– Да чего ты так рано начал паниковать, Игорек? – попыталась она его утешить. – Катька и задремать могла, невзирая на нервозность, и остановку мою проехать. Помнишь, как ее однажды в автопарк увезли спящую?

– Помню, – неуверенно отозвался Игорь.

– Ну! И сейчас так же могли.

– Могли… Но мобильный почему-то выключен. Жан, ты мне только ответь, пожалуйста, честно, ладно?

– Ладно. – Она даже кивнула, еще не понимая, куда он клонит.

– У нее… У нее кто-нибудь есть?!

Последние слова Игорек еле выдавил из себя. Он так любил Катьку, так лелеял ее, так верил ей, что признать себя обманутым просто не мог. Да и не последним парнем считал себя на деревне, активно занимаясь спортом и поддерживая свое тело в таком тонусе, что запросто мог соперничать с теми молодыми парнями, которых тренировал в свободное от основной работы время.

– Не мели ерунды! – рассердилась Жанна.

А с языка рвался вопрос: а какой вариант устроил бы больше? Чтобы она пропала без вести или что у нее вдруг обнаружился любовник, у которого она решила скоротать незадавшийся вечер?

Ох уж эти мужчины! Как только их самолюбию грозит хоть какое-то потрясение, они тут же забывают обо всем остальном.

– Нет у нее никого, – поспешила она заполнить паузу, в течение которой Игорек тяжело вздыхал и никак ее утверждения не комментировал. – Если и есть, то мне ничего об этом неизвестно. А ты знаешь Катерину, она неспособна долго хранить тайны.

– Да, – охотно отозвался Игорек.

И Жанна снова подумала: а в тайны Жанны он все же посвящен? Знает все или то, что знают многие?

– Не волнуйся, вернется твоя блудная Катька. А ко мне скорее из вредности не поехала. И сошла с автобуса через две остановки, поразмыслив.

– Да… – снова отозвался муж подруги, и голос его немного повеселел. – Она может.

– Сидит себе сейчас в кинотеатре каком-нибудь, лопает попкорн и ни о чем таком не думает. Потому и телефон у нее отключен, она всегда его в таких местах отключает, ты же знаешь. Нечего волноваться. Скоро придет. Пускай позвонит, как вернется, идет?

– Ладно, – пообещал за жену Игорек. – Если она не захочет, я позвоню.

Позвонил он в четыре утра.

Жанна едва успела забыться тревожным сном. До этого все бродила по квартире, исследуя каждую задвижку, каждый шпингалет на дверях и окнах. Потом корчилась от странного озноба под одеялом, без конца высовывая нос и рассматривая светящиеся цифры на будильнике. Все-то ей казалось, что время остановилось. Последний раз, когда она на него глянула, было три часа. Потом удалось задремать. И только-только обволокло тревожным забытьем, как заверещала телефонная трубка под подушкой. Она нарочно ее туда убрала, чтобы не было нужды вытаскивать руку из-под одеяла и тянуться за трубкой к тумбочке.

– Алло… – пробормотала она и тут же обругала Катьку последними словами.

Неужели нельзя было вернуться домой пораньше? Где моталась, интересно?

То, что она лишь сейчас вернулась домой, Жанна не сомневалась. Вернись она раньше, Игорь бы сразу позвонил. Уж конечно, не стал бы ждать четырех часов утра.

– Алло, кто это?

На другом конце странно молчали, раздавалось непонятное потрескивание, сдавленный то ли шепот, то ли шорох. И Жанна вдруг подумала, что это опять звонит та злобная стерва, которая изгадила ей душу своими оскорблениями накануне.

– Слушайте, Снежанна!.. – начала Жанна. – Если вы еще раз позвоните мне, то я…

– Какая Снежанна, о чем ты? – пробубнил невнятно Игорь, это был он. – Это Игорь, Жанна. Ты что, спишь?

– Если разговариваю с тобой, то уже не сплю. А молчал чего? – проворчала Жанна. – Нашлась Катька-то, Игорек?

– Нашлась… – отозвался он так же тихо и невнятно.

Наверняка звонит из коридора, плотно прикрывая трубку и рот ладонью, чтобы его благоверная не рассвирепела оттого, что он бродит по квартире ночью и не дает им всем покоя.

– Ну, вот видишь! – выдохнула Жанна с облегчением.

Честно говоря, когда она ворочалась без сна, мысли про Катьку ее посещали очень нехорошие. И тревожилась, и плакать принималась, вздрагивая от каждого шороха. Потом ругала себя, пыталась успокоиться, снова вспоминала про маньяка, чудом оставившего ее в покое. И тут же опять понимала, что чудом этим она обязана была Катьке, вернее, ее звонку, и снова-здорово.

– Ну, вот видишь, Игорек! Я же говорила, что все будет хорошо. Она давно вернулась? Или только что? Почему так долго не звонили, я не знала, что и думать, и…

– Жанна, она нашлась, только… – странным, булькающим голосом произнес Игорь.

– Где же ее мотало так долго, Игорь? Ну завтра я ей устрою!!! Сейчас спит уже? Сама не позвонила, потому что обиделась на меня, да?

– Жанна…

Игорь несколько раз тяжело вздохнул и выдохнул, и ей показалось, что она чувствует ухом жар его дыхания. Потом он точно пробормотал: господи. И еще что-то трудно различимое, и снова тишина.

Что-то было не так. Она вдруг забеспокоилась, скинула с себя одеяло, забыв про свои страхи. Дотянулась рукой до ночника, включила, недоуменно осмотрела свою спальню.

Чего она, спрашивается, под одеялом-то так долго корчилась? Что может случиться с ней в собственной спальне? Идиотка!

– Игорь, не молчи! – приказала она. – Где Катька? Ты сказал, что она нашлась…

– Нашлась. Сказал, – со странной покорностью подтвердил он.

– Ну! Чего тогда молчишь и мямлишь? Где она?!

– Она нашлась мертвой, Жанна! – прохрипел Игорь через силу и неожиданно заплакал.

– Что??? Как мертвой???

Она так перепугалась, причем испуг ее был мгновенным, а не, как обычно, по нарастающей, с осмыслением сказанного. Она в один миг подобрала коленки к подбородку, натянула на голову одеяло и, соорудив себе такое странное укрытие, прошептала оттуда:

– Как мертвой, Игорек? Ты в своем уме?

Сама спрашивала, а сама понимала, что да – конечно, он в своем уме. И он отдает себе отчет в том, что говорит. Потому и таким поздним его звонок оказался. Потому что Катька нашлась только что, и нашлась – ох, господи, помилуй – мертвой! Будь она живой, здоровой, она давно была бы дома и дрыхла в своей постели, не забыв предварительно позвонить ей и отчихвостить ее по полной программе.

– Ее убили, Жанн, – ответил Игорь спустя какое-то время, в течение которого он молчал, а она бестолково задавала и задавала ему одни и те же вопросы. – Я не прошу тебя приехать сейчас, хотя необычайно рад был бы тебя видеть именно теперь. Именно тебя.

Она промолчала, стыдливо прикусив губу. Даже ради него, ради их детей и во имя памяти подруги она не вышла бы сейчас из дома. Пришлось бы звонить кому-то и просить ее проводить, а позвонить было некому. И…

– Игорь, я приеду, – твердым голосом произнесла Жанна, сразу вспомнив о Бойцове.

Ей плевать было на то, что сон его к этому часу может оказаться чрезвычайно крепким. Плевать было на его недовольство или выдумки всякие-разные, объясняющие странности, происходящие вокруг нее.

Она его просто поднимет с постели телефонным звонком, умница, что догадался снабдить ее своей визиткой. И попросит…

Нет, она просто прикажет ему забрать ее из дома и отвезти к ее друзьям.

– Игорь, я приеду. Ничего не предпринимай, я скоро… надеюсь.

– Да я и не могу ничего предпринимать. Мне в дверь позвонили час назад, предъявили удостоверения, попросили проехать с ними. Я даже ничего не понял поначалу. Подумал, что кто-то из моих подопечных с какими-нибудь таблетками запрещенными попался, вот меня и везут, но потом…

– Потом?

– Потом оказалось, что меня везут на опознание.

– Это точно она? Ты ничего не перепутал?

А что? Всякое могло быть. С ней вот за последнее время много чего случилось, так что удивить ее уже сложно. Жила с одним мужчиной, он оказался совсем другим и…

Ладно, это сейчас отступило куда-то на второй план. Сейчас другая страшная беда подкралась.

Катька!!!

Как же так, как такое могло случиться?! И Жанна тут же ахнула, внезапно вспомнив про маньяка. А вдруг это он встретил Катерину у ее подъезда и напал на нее?

– Это была моя жена. Ее убили ножом в живот, – начал рассказывать задушенным голосом Игорь.

Он будто не понимал, что ей страшны эти подробности и что она совсем не хочет их слышать, хоть уши затыкай. Он все равно говорил, словно от этого ему становилось легче.

– Удар острым широким лезвием был произведен в паховую область. И затем эта сволочь прорезала ей живот до самого пупка, а перед этим…

– Что перед этим?!

Наверное, она должна была спросить, хотя и боялась его ответа.

– А перед этим он изнасиловал ее в извращенной форме. Жанн, что мне делать теперь?! А? Ты… Ты, может, знаешь, как с этим жить? Я – нет!

– Где ее нашли? – спросила Жанна, снова подумав о жутком нападении на нее в подъезде.

– Ее? Ее нашли на Выселках.

Выселками назывался у них заброшенный, бывший когда-то промышленным, район. Там давно уже никто не обитал. Его покинули даже бомжи, поверив в городские легенды про страшного убийцу, орудующего по ночам. Может, все это и не легенда? Может, все так и было на самом деле? Но что там делала Катерина ночью? Что или кто заставил ее туда поехать? Уж точно не маньяк, напавший на Жанну.

Это хоть немного, да успокаивало и снимало с Жанны какую-то часть вины. Катерина никак не могла наткнуться на него в подъезде и стать очередной жертвой нападения в темноте.

Нет, это кто-то другой. Но кто?

– Как она там очутилась? – пискнула она.

– Не знаю. Но… Но, скорее всего, ее укачало в автобусе, и она уснула, – предположил Игорь с болью в голосе. – Если она села на двадцать седьмой, то все сходится. Он доезжает до твоей остановки, а потом через весь город едет как раз к Выселкам. Там конечная остановка. Ее мог кто-то караулить, там подхватить полусонную под руки и…

– Это чудовищно! – простонала Жанна. – Это все из-за меня! Если бы она не поехала ко мне, то…

– То она могла поехать к кому-то другому, – невесело закончил за нее Игорь. – Она часто вечерами срывалась и катила через весь город то к Варьке, то к Татьяне Разиной. Недавно Лена, ее одноклассница бывшая, приехала от матери, привезла ей какие-то немыслимо яркие варежки. Так, не поверишь, Катька в начале десятого ночи поехала к ней за этими варежками. Спрашиваю: что за нужда? Она хохочет в ответ. Да… Сначала выспится в автобусе и дома, а потом колобродит всю ночь. Колобродила…

– Игорь, не надо! – взмолилась Жанна. – Ты держи себя в руках, ладно? Я сейчас приеду.

– Это может быть опасным, – отреагировал он не сразу и очень вяло. – Ночью девушке одной по городу ездить… Господи, Жанна, как мне теперь жить?!

– Я приеду не одна, – пообещала она, хотя сомневалась, что он вообще слушает ее. – Ты держись пока, Игорек, я сейчас.

Она первой повесила трубку, потому что поняла – Игорь мог бы проговорить еще с час, ему просто необходимо было говорить хоть с кем-то, просто чтобы не сойти с ума.

Выбралась из постели и, все еще опасливо озираясь по сторонам, пошла в ванную умываться. Потом надела джинсы, теплый свитер, достала с полки зимние ботинки на толстой подошве, с вешалки – короткую куртку. Села в прихожей на низкую скамеечку и лишь тогда достала из сумочки визитку Бойцова.

Глава 12

Диме снилось что-то невероятно хорошее. Сон был окрашен яркими красками, плескалось что-то и играло на солнце, и он твердо веровал во сне, что веет морской бриз. Ему очень хотелось войти в спокойную и наверняка теплую воду, и помех будто бы никаких для того не было, но войти не получалось. И вдруг стал раздражать какой-то назойливый писклявый звук, портящий общую идиллическую картину. От этого звука, кажется, даже вода помутнела и покрылась неприветливой сизой рябью.

Он двинул ногами раз, другой и проснулся.

Звонил его мобильный телефон. Это было весьма странным. Если бы звонили с работы, то сначала бы на стационарный, стоявший у него в изголовье оранжевой пластмассовой уродиной. А потом уже на мобильный. Стационарный не звонил, это он почему-то помнил. А зазвонил сразу мобильный.

Что стряслось?

Он протянул руку к тумбочке, дотронулся до телефона кончиками пальцев, подтащил его поближе и, прежде чем ответить на незнакомый номер, проверил часы.

Четыре тридцать!!! Кому не спится-то, интересно?! Звонок не с работы, это уже ясно, кто тогда очертенел настолько, что не дает ему спать в такое время?!

Такой сон испоганили…

– Да! – прохрипел он со сна.

– Здрасте, Дмитрий Степанович, – поприветствовал его женский голосок, который он, конечно же, не узнал.

– И вам того же. Чего надо?

В мозг стрельнула опасная мыслишка, что это звонит безумная Танечка, с которой его пыталась свести Сонька. Сейчас начнет нести какую-нибудь чушь про одиночество, настигнувшее ее в начале пятого утра, и что она остро захотела вдруг его увидеть.

– Кто это? – решил он все же уточнить, прежде чем начать грубить.

– Это Жанна. Жанна Ивановна Образцова, – сказала звонившая, отрекомендовавшись по всей форме. – Помните дело Сырникова?

Еще бы ему не помнить! Он едва не фыркнул ей прямо в ухо.

Он бы и хотел, да кто ему позволит его забыть!

– Что стряслось? – Он, конечно, ее без труда вспомнил и обругал себя последними словами.

За каким хреном снабжал дамочку своей визиткой, спрашивается? Расчувствовался возле лестницы, когда ее провожал, нюни распустил, визиточку в пальчики ей вложил и порекомендовал звонить ему в любое время суток, если вдруг что-то произойдет.

Время суток она выбрала самое подходящее. И произойти у нее могло что угодно. Жизнь ее была просто полна всякого рода неожиданностями. Ну почему он-то? Что, больше некому позвонить?!

– Случилось! – обронила она упавшим голосом. – Вы просто не представляете, что случилось!

Он вздохнул с раздражением и рывком поднял себя с кровати, решив сходить на кухню и попить. Спать она ему, судя по многообещающему вступлению, давать не собирается.

– И что на этот раз? Снова тот парень у подъезда вас встретил? – предположил Бойцов, наливая себе стакан воды из графина. – Или на этот раз он очутился в подъезде?

Она вдруг как-то странно хрюкнула и замолчала на непозволительно долгое время. Бойцову даже показалось, что она вообще отключилась.

– Эй, Жанна, вы чего замолчали? – буркнул он.

– Ничего, – откликнулась она растерянно.

– А зачем звонили так рано? Тоже ничего?! – Он повысил голос, давая ей понять, что разговор между ними получается какой-то дурацкий.

– У меня случилась беда, – настырно повторила она.

– Что за беда? – Закатив глаза под лоб, Бойцов едва зубами не заскрипел.

Нет, ну бывают такие бестолковые гражданки! Неудивительно, что Сырникову удавалось морочить ей голову такое продолжительное время. Будь она посообразительнее, давно бы углядела в его действиях какую-то фальшь.

Взять хотя бы его выигрыши в бильярд. Ну раз может повезти, ну два, пускай и три и даже четыре, но не все же три года подряд ему везло в игре?! А Жанна ведь утверждала, что жили они в основном на эти выигрыши.

– Мою подругу убили, – произнесла Образцова едва слышно как раз в тот момент, когда Бойцов был готов отключиться.

– Какую подругу? – сразу насторожился он. – Кто убил? Когда? И где? Если можно, подробнее.

– Сама толком ничего не знаю, – начала она скороговоркой. – Только что позвонил ее муж и сообщил мне, что Катька нашлась.

– Катька – это подруга?

– Да!

– Та самая, которая с вами в аптеке работает?

Он вспомнил эффектную даму на траурной церемонии, она поддерживала Образцову под руку. Пеклась о ней как мамка. То волосы поправит, то щеки платком вытрет. И все время следила, чтобы Жанну не толкали. Ему понравилось ее такое отношение к своей убитой горем подруге.

И что? Теперь ее убили? Но за что?!

– Та самая, та самая, – подтвердила Образцова с печальным вздохом. – Только теперь она там не работает.

– Почему? – глупо удивился он.

– Потому, что ее убили!!! – закричала на него Жанна, и он на нее не обиделся.

– Ах да.

– Так вот, Игорь мне позвонил…

– Игорь – это муж?

– Да, да, муж Кати. Он мне позвонил и сказал, что Катька нашлась. Я обрадовалась.

– А она что, тоже пропала? – поразился Бойцов тому, что вокруг этой Образцовой постоянно кто-то пропадает.

– Она не пропала. Она поехала ко мне, но у меня так и не появилась. Телефон ее оказался отключенным, Игорь ей постоянно звонил. И домой она не вернулась, если бы вдруг передумала ехать ко мне. Он волновался.

– Я бы тоже на его месте волновался, – поддакнул Бойцов и уселся прямо на стол – сна как не бывало.

– Ну вот! Я, как могла, успокоила его и попросила, если Катерина вернется, позвонить мне. Он и позвонил. Я сначала ничего не поняла, обрадовалась, когда он сказал, что Катя нашлась. А потом он сказал такое!.. – И Жанна замолчала, не в силах продолжать.

– А потом он сказал, что нашлась она мертвой? – закончил за нее Бойцов.

– Да, именно.

– Что с ней произошло?

– Ее сначала… Ее сначала… Господи, я не могу, Дмитрий Степанович! – взмолилась она, начав судорожно всхлипывать.

– Ладно, понял. От меня-то вы чего сейчас хотите?

– Я хочу, чтобы вы приехали, забрали меня и вместе со мной поехали к Игорю, – запросто так объяснила она, будто речь шла о пикнике за городом, куда ему не терпелось поехать именно с ней.

– Я??? – свистящим шепотом уточнил Бойцов.

И снова глянул на часы, теперь уже те, что были вмонтированы в навесной шкаф. Без пятнадцати пять утра было.

– Вы! А кто еще?! – твердеющим с каждой буквой голосом возмутилась Образцова. И закончила: – Мне больше не к кому обратиться за помощью!

– А к таксистам не пробовали? – напомнил он. – Я в службе эскорта не состою, не забыли?

– Дмитрий Степаны-ы-ыч!!! – вдруг завыла она страшным, не своим голосом. – У меня подругу убили зверски, распоров ей живот снизу до самого пупка! Перед этим ее жестоко насиловали в извращенной форме, уж в какой, не удосужилась уточнить у убитого горем мужа… Он сейчас там один! И он сходит с ума!!! А в соседней спальне сопят носами двое их детей! И они не знают, что их матери больше нет!!! Что вы, я не знаю!..

И она заплакала, как, помнится, плакала его очкастая некрасивая одноклассница, обнаружившая испорченную красивой хулиганкой тетрадь по математике с пятеркой по четвертной контрольной. Ей стало так обидно, и она была так беспомощна перед той самоуверенной нахалкой, что зарыдала. Вот так сейчас плакала и Образцова – горько и беспомощно.

– Ладно, – устыдился он. – Сейчас подъеду. Диктуйте адрес. Я не помню его.

Он натянул на себя что под руку попалось. Какой-то свитер прямо на голое тело. Брюки, хотя давно пора было их выстирать. Носки почему-то оказались разными, но он их надел, потому что знал, что не найдет сейчас в шкафу нужную пару черному носку с крохотным красным ромбиком или темно-синему с белой полосой по резинке. Искренне надеялся, что разуваться в том доме ему не придется, вот и надел разные носки.

Машина с чего-то завелась мгновенно, будто соскучилась по хозяину в морозы.

– Я на месте, – оповестил он ее, позвонив на тот номер, который пятнадцать минут назад высветился у него на мобильном. – Спускайтесь.

– А вы не могли бы подняться? – попросила она виновато.

– Я?!! – снова хотел он возмутиться, но тут же сообразил, что девчонке просто-напросто страшно, не успела лжемужа похоронить, как с подругой беда. – Ладно, сейчас.

Она открыла, увидев его в дверной глазок. Уже была одета и застегнута до самого подбородка.

– Шапку наденьте, там не май, – посоветовал он, заметив, что ее познабливает.

– А?

Она беспомощно оглянулась на вешалку в собственной прихожей, но не сдвинулась с места. Кажется, уже ничего не соображала. Бойцов, чертыхнувшись, потеснил ее от входа. Прошел в квартиру. Стащил с вешалки вязаную шапку вишневого цвета, почему-то подумалось, что цвет этот необычайно подойдет к ее темным глазам. Сунул шапку ей в руки и вышел из квартиры. Образцова потянулась за ним следом.

Они спустились на первый этаж, открыли металлическую подъездную дверь, и только тут он заметил, что она так и держит шапку в руке.

– Да что же это за наказание! – фыркнул он с чувством и, вырвав шапку из ее рук, натянул ей на голову. – Вот так, а то еще заболеете и станете мне звонить по ночам, чтобы я за вами присматривал.

– Нет, не стану. Я сама себя вылечить смогу. Вы забыли, что я в аптеке работаю? – машинально отозвалась Жанна, наступая ему на пятки.

– Нет, не забыл, – ворчливо сказал он и тут же широко зевнул.

Да, сегодняшний день будет у него не самым легким. Рано поднявшись, он будет тупить весь день. Станет накачиваться кофе, зевать, раздражаться, никакой собранности, и уж какой там глубокий анализ собранных фактов по делу Сырникова!

Хотя, если признаться честно самому себе, дело зашло в тупик. В чем, впрочем, мало кто сомневался. Требовали от него отчета, но скорее уже по инерции и не каждый день. Сегодня, кстати, и руководство будет в отъезде.

– Приехали, – прошептала Жанна, когда Бойцов подрулил к нужному подъезду. – Господи, что сейчас будет?!

– Вы-то хоть себя в руках держите, Жанна, – попросил он, сморщившись. – Никаких слез и истерик, ради бога!

– Постараюсь, – пообещала она неуверенно.

Конечно, она расплакалась. Как только вошла в квартиру своей подруги, глянула в потерянное несчастное лицо Игоря – мужа Кати, – так тут же повисла у него на шее и расплакалась.

– Игорек, да что же это?! – всхлипывала она негромко, все время испуганно оборачиваясь на дверь в детскую. – Как же так могло произойти?!

– Да, кстати, как? – решил влезть Бойцов, хорошо понимавший, что, если вовремя не остановить все это, ситуация только ухудшится. – Пройдемте в кухню, там поговорим.

Они прошли в кухню. Игорь с Жанной впереди. Он держал ее под руку, она тесно жалась к его боку, без конца роняя голову ему на плечо. Плакать она так и не перестала.

Бойцов замыкал шествие.

В кухне он усадил их за стол, подумав, друг против друга – может, так они обретут способность соображать. Сам встал к плите, намереваясь сварить кофе.

Полазил по шкафам, достал упаковку молотого кофе, всыпал в турку, влил воды. Поставил на огонь и лишь тогда к ним обернулся. Они смотрели на него, как на спасителя, во все глаза и чего-то ждали.

А что он мог?!

– Пить всем! – приказал он, разлив подоспевший кофе по чашкам. – Игорь, я бы и съел чего-нибудь.

– В холодильнике должна быть колбаса, – вяло откликнулся тот, уткнувшись в кофейную чашку. – Командуйте, Дмитрий… я могу вас называть без отчества?

– Легко! – Бойцов влез в холодильник, достал батон вареной колбасы и принялся нарезать крупными ломтями. – И давайте-ка расскажите мне во всех подробностях, когда ваша жена ушла из дома, почему ушла, когда вы в последний раз созванивались? Понимаете, о чем я?

– А? – Игорь рассеянно смотрел то на Бойцова, то на Жанну и, кажется, совсем не понимал, что от него требуется.

– Мне нужно, чтобы вы во всех подробностях воссоздали вчерашний день. Шаг за шагом, минута за минутой. И ночь желательно. Мне важно знать все!

– Вы будете вести следствие? – вдруг встрепенулся Игорь.

– Скорее всего, нет, это не мой район. Но коли уж я тут по милости вашей подруги, то давайте с чего-то начинать.

Он не забыл глянуть с укоризной в сторону Жанны. Но его взгляд остался незамеченным. Она рассеянно водила пальцем по столу, внимательно наблюдая за тем, что выводит, и о чем-то напряженно размышляла.

Игорь приступил к рассказу, начав с того момента, когда Катерина вернулась домой. Он во всех подробностях, детально изложил, как она очень долго и настырно пыталась дозвониться до своей подруги сначала по домашнему, а потом по мобильному телефону. Но безуспешно.

– Почему вы не отвечали? – нацелил палец на Жанну Бойцов, сделав знак Игорю ненадолго становиться.

– Меня не было дома, – промямлила она, все так же рассматривая свой движущийся по столешнице указательный палец.

– Мобильный почему не отвечал? – пробубнил с набитым ртом Дмитрий Бойцов.

– Я его… Я его потеряла, – соврала она, не решаясь рассказывать Бойцову о напавшем на нее в подъезде маньяке.

Она еще не успела подумать, во что может вылиться ее откровение. Он мог и с пониманием отнестись к ее рассказу, а мог и глаза под лоб закатить. Сначала киллер, теперь маньяк. Не слишком ли много историй для одной девицы?

– А мне ты сказала, что у тебя его украли, – вставил Игорь и переглянулся тут же с Бойцовым. – Жанночка, ты мне сказала, что у тебя его украли!

– Может, и украли, может, и потеряла, точно не знаю. – Она пожала плечами. – Разве это важно?

– Важно все, – строго перебил ее Бойцов. – Где вы могли его потерять?

– Ну… Я не могла сидеть дома и пошла погулять. Зашла в кафе, там я оставляла сумку на столе, когда…

– Как называется кафе? – снова перебил ее на полуслове Бойцов, заподозривший неладное.

– Кафе? Кафе называется… Господи, ну какое это имеет значение?! – вдруг вспылила она. – Я не читала вывесок. Просто шла, шла, набрела на какое-то кафе, решила выпить кофе и согреться. Я не помню названия!

– Хорошо, – будто бы согласился Бойцов. – Вы не помните названия. Но в чем были официантки, вы рассмотрели?

– Там не было официанток. – Жанна решила теперь уже точно ничего не рассказывать Бойцову.

Не сказала сразу, теперь уже было ни к чему. Да и не имел никакого отношения грабитель, орудовавший в их районе и промышляющий кражами мобильных телефонов, к жуткому убийце на Выселках.

Она слишком хорошо еще помнила Сашины слова о серийных убийцах, грабителях и насильниках. Он подробно рассказывал ей, цитируя свою любимую газету, о характерных особенностях, присущих каждой группе преступников. Например, он считал, что насильник редко прельстится грабежом, и наоборот.

Да и по времени ничего не сходилось. Не смог бы тот, кто напал на Жанну в ее подъезде, напасть в этом же подъезде потом и на Катьку. И даже если и напал, как он сумел бы утащить ее на Выселки?! Катерина была не мелкой женщиной, силой обладала достаточной, чтобы оказать сопротивление. Это не Жанна, у которой мгновенно колени подгибаются. Катерина могла и в глаз дать.

Нет, либо ее туда доставили в полуобморочном состоянии, либо подобрали задремавшую из автобуса. Либо она сама туда поехала по доброй воле. Но с кем и зачем, господи?!

– Опустим это, – пробормотал Бойцов, решив оставить на время вопросы о пропаже мобильного, но что-то тут явно было не то, какой-то подвох имелся. – У меня вопросы к Игорю… Скажите, у вашей жены не было любовника?

Тот вздрогнул, поежился и замотал головой.

– Мне об этом ничего неизвестно. В том смысле, что я не ревновал, не подозревал, а она никогда не давала повода. Жанна тоже сказала, что ничего не знает об этом. Я ее спрашивал.

– Не знаете? – глянул на притихшую Жанну Дмитрий.

– Нет. Мне кажется, у нее никого не было.

– Но как она могла по доброй воле попасть на Выселки? – выдал он вслух мысль, которая не давала ему покоя. – Туда же не на плече ее принесли, правильно?

– Могли на машине, – отозвался Игорь. – Она могла поймать частника, когда заторопилась к подруге, и…

– Могло быть и так, – принял его версию Бойцов. – Еще? Давайте, давайте думайте! Мне нужны все ваши соображения!

– Она могла задремать в автобусе, с ней такое часто случалось, – вставила Жанна, отчаянно боясь встречаться взглядом с Бойцовым. Он точно что-то заподозрил, косился на нее как-то нехорошо, с недоверием. – И он как раз довез бы ее до Выселок. А там…

– А там она бы просто не вышла из автобуса. И поехала бы в обратном направлении, – покачал он головой. – Никто не стал бы ее выгонять из салона, если бы она оплатила обратный проезд. И она сама по доброй воле не стала бы выходить в таком районе. Нет… Тут либо таксист-частник, услуги которого не регистрируется никакими диспетчерскими службами, либо…

– Либо? – Игорь и Жанна воззрились на Бойцова с непонятной надеждой.

А что он мог?!

– Либо она поехала туда по доброй воле, – проговорил он неторопливо и сразу уловил болезненную гримасу, передернувшую лицо Игоря. – Могла быть с кем-то встреча у нее там?

– Там?! – вскричала Жанна. – Почему там?!

– А почему нет? У нее мог быть любовник, о котором вам ничего неизвестно, с ним она там могла и встретиться. А что? Место очень… Никто не увидит. Уж там-то точно не засветишься. Они поссорились, и он ее убил. Это ведь тоже могло быть… – Бойцов замолчал, подумал, а потом спросил: – Скажите, Игорь, ваша жена часто выбиралась вечерами из дома?

– Случалось, – нехотя признался тот.

– Ага! Говорила, что к подругам? – предположил Бойцов.

– Ну да, а к кому еще?

– У подруг проверяли?..

– Зачем??? – изумился Игорь и даже с места привстал. – Я верил своей Катьке! Всегда верил!!!

«И она могла напропалую пользоваться твоим доверием».

Бойцов еле сдержался, чтобы не выругаться.

Доверяй, но проверяй! Ну, неужели не на-учили мама с папой такой простой истине? Жена вечерами темными шляется неизвестно где, а ему и дела нет. Он ей на слово верит. Почему? Потому что в самом деле такой наивный или потому что рыться во всем этом не желал? Возвращается к нему, и ладно, так, что ли? А может, выгодно ему было: жить именно так, а не иначе. Он не лез в ее дела, она не лезла в его. Каждый жил сам по себе, не скандалили друг с другом, не дрались и внешне казались вполне счастливой и благополучной семьей.

Ничего странного не виделось Бойцову в этом страшном происшествии. Многое даже казалось закономерным. Дамочки, ищущие себе приключений на одно место, непременно его когда-нибудь находят. И с легким сердцем он бы откланялся сейчас и поспешил домой, может, и удалось бы еще подремать перед работой часок. Да вот тревожил его характер нанесенных увечий, в результате которых жертва скончалась. Что-то мелькало в его памяти, что-то металось знакомое в самых недрах ее.

Когда же это было? И с кем? Ведь было, он точно помнил, что было. Этот коронный удар…

Ах ты черт!!! Вспомнил!!! Аж кольнуло меж лопаток, стоило вспомнить! Вот это да!!!

– Где тело вашей жены? Адрес… – Он нетерпеливо шевельнул пальцами, вытянув руку в сторону сгорбившегося Игоря. – Мне нужен адрес, куда вы ездили опознавать ее.

– Сейчас.

Игорь шаркающей походкой ушел с кухни, вернулся с клочком бумаги, вырванном из тетради в клетку. Сунул его в руки Бойцову. Глянул на него недобро и тут же отвернулся. Не мог простить нехороших подозрений в адрес своей покойной жены.

Бойцов хмыкнул с пониманием.

Кто же с легкостью признает себя обманутым, тем более что вскрылось все это после вскрытия!

Вот это он скаламбурил! Совсем очумел от того, что не выспался, или от одиночества злым таким стал? Глянул на Жанну, ежившуюся за кухонным столом.

Что она скрыла от него? Что за история с пропущенными телефонными звонками? Почему она не отвечала своей подруге? Чем занималась в это время? И почему не хочет об этом говорить, а придумывает какую-то нелепицу о позднем посещении кафе, названия которого даже не помнит? Разобраться бы в этом, да кто бы сутки растянул часов на тридцать.

– Вы домой не поедете? – спросил он у нее, собираясь уходить.

– Я? – Жанна вздрогнула, глянула на него с испугом, но послушно пошла за ним в прихожую, на ходу поясняя: – Нет, я с Игорем побуду, теперь столько хлопот. Кому-то надо этим заниматься. Да и он совсем раскис. Нужно обзвонить родственников, друзей.

– Понятно. – Бойцов потоптался у двери, взялся за ручку. – Я сегодня вечером позвоню вам, вы дома будете?

– Вечером? – Она оглянулась на кухонный дверной проем, Игорь уронил голову на руки, широко раскинув их на столе, плечи его вздрагивали. – Надеюсь, что ему будет с кем остаться.

– Тот номер, который у меня в мобильном высветился, ваш домашний телефон?

– Да, мобильного у меня пока нет. – И она снова вильнула глазами куда-то в сторону.

– Хорошо, тогда до вечера, – кивнул он. – Я либо позвоню предварительно, либо явлюсь без звонка. Впустите?

– Да… – Она неловко переступила с ноги на ногу. – Конечно, заходите. Думаете, что-то будет уже известно?

Бойцов посмотрел на нее с жалостью и ничего не ответил.

Что он скажет ей? Ему дела этого никто не поручит, район не его. Да и убийство Сырникова висело пудовой гирей на ногах. Кроме этого дела, еще три срочных, требующих его неусыпного внимания и вмешательства. С каким лицом он пошел бы к своему руководству с просьбой обратиться в соседний район для того, чтобы…

Ой, да ну, чушь собачья! Такого не было никогда за его практику и вряд ли будет. Не нашлось еще ни одного дурака, добровольно взваливающего на себя ответственность за раскрытие преступления в соседнем районе. И он далеко не дурак, чтобы этим заниматься. Даже ради прекрасных глаз Жанны Ивановны Образцовой.

Вот только характер нанесенных увечий покоя не давал и не давал. И пока ехал по адресу, написанному на вырванном листке из тетрадки в клетку, все думал и думал.

А вдруг?.. А что, если?.. Не может быть, конечно, а все же?..

Тело погибшей Катерины Земцовой он осмотрел очень внимательно. Поговорил с санитаром, что дежурил в морге. Тот навскидку назвал причину смерти. И Бойцов не сомневался в правдивости его поверхностного заключения. Мужик работал там не один десяток лет, повидал всякое.

– Мастерский удар, – заключил напоследок санитар, провожая Бойцова к выходу.

– Да уж! – поддакнул тот, стремительно вырываясь на волю, вобрал в себя жадно морозного воздуха, отдышался. – Так не всякий ударит. И чтобы так вот и наповал. Тут…

– Практика нужна, – закивал санитар, шагнувший следом за Дмитрием за порог, поддернул на плечах халат. – Видать, не первый раз так резанул.

– Думаю, да.

– Что, случалось такое видеть? – тут же догадался санитар.

– Случалось. Нужно только кое-какие документы поднять, сличить. Вдруг ошибаюсь.

– Вряд ли, – деловито замотал головой санитар. – Если сразу определил сходство, значит, так и есть. Разница может быть в сантиметрах. Может, чуть влево или вправо, но удар с отметиной, точно.

– Это с какой?

– Так в самом верху видал каким зигзагом закончил? То-то же, говорю, отработанный удар. И не удар даже, а почерк.

Над его словами Бойцов думал всю дорогу до дома. Вошел в квартиру, постоял у порога, глянул на часы. Архив еще закрыт. В дежурке запасные ключи имелись, но пустить его сейчас туда никто не пустит. Нужно ждать начала рабочего дня.

Он разулся, прошел в гостиную. Сел на диван, далеко вперед вытянув ноги. Подсунул под голову маленькую подушечку с лисьей мордочкой, подаренную ему Сонькой. Прикрыл глаза и не заметил, как задремал.

Снова снилось что-то теплое, бирюзово посверкивающее под солнцем и плещущееся у самых его ног. И ему не терпелось преодолеть крохотную береговую кромку и войти сначала по колено, а потом по грудь и поплыть, вспарывая морскую гладь сильными мощными гребками. Но что-то опять мешало ему насладиться покоем и отдыхом. Он морщил лоб во сне, ерошил волосы, все старался понять, что же ему постоянно мешает. И снова услыхал странное позванивание у самого уха. Противное такое, надсадное, неотвязное.

Бойцов поморщился и проснулся.

Звонил мобильный.

– Да! – рявкнул он неприветливо, не потому, что сон снова прервали, а потому, что задремал в неудобной позе и шея теперь ныла нещадно.

– Чего орешь-то? – обиделась сразу Соня.

– Не ору, а говорю, – вздохнул Бойцов и потянулся. – Чего звоним, а, сестренка?

– Да так просто. – Она вздохнула. – Позвонила тебе на работу, говорят, еще не пришел.

– А который час? – ахнул Бойцов и поискал глазами часы.

– Десять минут десятого. Проспал, что ли?

– Ну!

– Вот тебе и ну, – передразнила она. – Скажи спасибо, что разбудила тебя.

– Спасибо! – Бойцов вскочил с дивана и в два прыжка оказался в прихожей, сунул ноги в зимние ботинки. – А чего звонила-то, Сонь?

– Это… Дим, у нас сегодня на работе все про какого-то маньяка говорят.

– Про какого маньяка? – похолодел он, только паники в городе им еще и не хватало.

– У нас одна девочка живет за остановку до Выселок. Так вот она рассказывала сегодня утром…

И Сонька ему рассказала дикую историю, из которой следовало, что на Выселках живет чудовище, отлавливающее несчастных жертв в городе, привозящее их туда, насилующее, а потом разрезающее на куски.

– У них там все оцеплено, представляешь?! – продолжала ужасаться сестра, рассчитывающая на то, что он восполнит все пробелы в ее информированности.

– Соня, это не мой район, – тут же разочаровал он ее.

– Да-а-а? – протянула она со вздохом. – Вот так всегда, никогда из-за тебя героем дня не стать, Бойцов. Ладно, чеши на работу, а то уволят еще…

Увольнять его сегодня было некому. Все руководство срочно вызвали наверх.

– В чем причина, не знаешь? – поинтересовался Бойцов в дежурке.

– Так перестановки какие-то намечаются. – Дежурный потыкал авторучкой вверх. – Как бы и наши того…

– Что того?

– Ну… Могут и не усидеть!

Справедливость его утверждений подтвердил двумя часами позже и САМ, вызвав к себе Бойцова.

– Такие дела, Дима, такие дела! – озадаченно качал он головой. – Надеешься на них, надеешься. – Он подобострастно закатил глаза кверху, намекая на влиятельных друзей. – А они и сами далеко не святые, под богом и руководством ходят.

– А что случилось-то?

– Так говорят, что убирать его собрались, – снова не называя никаких имен и фамилий, а просто глянул вверх САМ. – Вся эта история с убийством Сырникова имела нехороший резонанс. Сразу вспомнили, с кем он делил бизнес. И что какие-то там были нелады у партнеров. А подозревать таких людей нельзя ни в чем, так ведь? А тут никак от подозрений было не отвертеться, да… И вот как-то так получилось… Нехорошо, одним словом. Очень нехорошо! Теперь от нас с тобой, Дима, можно сказать, зависит судьба человека. Уважаемого человека!

Чуть не сказал ему, что пару недель назад он и Сырникова называл уважаемым. А тот вон каким пакостником оказался. Жил на две семьи, и дела ему было мало, что причиняет кому-то боль.

– Что скажешь, Дим? – перегнулся к нему через стол начальник. – Что доложить-то мне? Мог партнер по бизнесу Сырникова быть причастным к этому заказному убийству?

– Я… Я бы не стал торопиться с выводами, – проговорил Бойцов озадаченно.

– Не стал бы он торопиться! – всплеснул по-бабьи руками начальник. – А кто нам с тобой время дает?! Никто! Счет уже не на дни, а на часы, Дима! Мне сегодня вечером докладывать. Уже вечером! И от моего доклада зависит судьба сам знаешь кого! И что мне докладывать?! Что у моего следователя есть соображения?! А факты?! Факты где?! Кого подозревать-то, кроме партнера по бизнесу, а? Некого ведь, так?

– Почему же? – Бойцов хитро ухмыльнулся. – Кое-что поменялось. Причиной убийства могла послужить банальная ревность.

– О как! – недоверчиво ухмыльнулся САМ. – Что же это? Многоуважаемая леди, не позволяющая себе лишнего кивка головой, чтобы, не дай бог, не быть уличенной в чем-то нехорошем, и наняла киллера?! Не верю, Дима! Не верю!

– Ага, – кивнул Бойцов, нисколько не смущенный недоверием начальства. – Только что-то эта леди не особо заботилась о своей репутации и устроила на поминках премерзкую сцену.

– То есть?! – Начальствующая спина вытянулась в струну.

– Она закатила истерику одной присутствующей на поминках даме. Попросту говоря, ревновала ее напропалую, оскорбляла.

– Соперница?! У нее была соперница?! – И снова он не поверил, замотав головой. – У такой красавицы не могло быть соперниц. Она же такая…

– Была, была, уж поверьте мне.

Бойцов вздохнул.

Рассказывать начальству всю историю Жанны Образцовой он, конечно, не станет. Потому что к истории пропажи ее гражданского мужа отнесся с недоверием поначалу.

Сплоховал? Сплоховал. А не должен был. Тем более что она у них свидетелем, причем единственным, проходила по факту убийства Сырникова.

Потом опять же она приходила к нему и жаловалась на какого-то странного парня, который отирался возле ее подъезда, а в подъезд не пошел. И предположила, что парень этот и есть тот самый киллер, который убил Сырникова.

Можно было прислушаться к ее жалобе? Ну, хотя бы прислушаться, а не протоколировать, можно? Да, конечно. А он снова сплоховал.

И потом вдруг погибает ее подруга. При странных обстоятельствах погибает. А он что?

Бойцов еще раз вздохнул с присвистом и решил покаяться, а там будь что будет. Уволят – пускай увольняют. Но САМ мужик нормальный, если разобраться и отбросить его теперешнее угодничество некоторым греющим зады в дорогих креслах наверху. И следаком в свое время был опытным, начальником-то никто не рождается.

Может, что и присоветует.

Ну, а уж если рассвирепеет, то Бойцов просто возьмет и рапорт на стол ему положит, опыт в написании которого у него уже имелся.

– Дима… – прищурился начальник, бесконечно долго прождавший, пока его подчиненный с чем-то там боролся внутри себя. – А ну-ка, давай, милый друг, выкладывай, чего там накопать сумел да скрыть решил от меня, чтобы не портить отчетность. Есть же что-то у тебя, по макушке твоей вижу – есть. Есть ведь?

– Сам не пойму, – качнул головой Бойцов. – Такая путаница… Поначалу даже докладывать постеснялся. Решил, что вы меня просто порвете за такой лепет.

– А что теперь поменялось? – кивнул, соглашаясь, САМ.

Конечно, за глупый лепет он бы его в клочья порвал – образно. С таким докладом наверх не сунешься, так ведь? Факты, факты нужны, а не соображения и не фантазии.

– Ну, Дима? Что теперь?

– А теперь… А теперь, товарищ полковник, не знаю даже, с чего начинать, – признался Бойцов, в самом деле растерявшись.

– А ты начни с конца, – неожиданно посоветовал полковник. – А с конца двинем с тобой к началу, глядишь, что-нибудь и наскребем по пути. Ну? Что стряслось за последние сутки, если не считать вчерашних похорон Сырникова?

– Минувшей ночью в районе Выселок была зверски убита, а перед этим изнасилована некто Катерина Земцова.

– Слышал с утра по сводкам, и что?

– Ей вспороли живот. – Бойцов поднял глаза на начальника и говорить стал медленнее, чем полагалось, и все следил за реакцией: – Начали снизу, а закончили в области пупка. Причем закончили рану своеобразным таким зигзагом.

– В морге был?! – перебил его резко полковник, побледнев так, будто привидение только что увидел.

– Был.

– Сам видел?

– Видел.

– Что скажешь?

Рука полковника легонько толкнула дверцу стола и привычно легла на средний ящик, где прятались от него сигареты.

Не сами, конечно, прятались, а он их там прятал от себя. Как полковника получил, так и зарекся. И дни все считал, когда уйдет за здоровьем на пенсию. Тут-то какое здоровье? Нервы одни. А если нервы эти еще и никотином сдабривать, то никакой рыбалки у него не будет с внуками, когда он решится наконец уйти.

Но сейчас пробрало так пробрало. Пальцы свело от желания зажать в них сигарету и ткнуть ее в угол рта.

– Скажу, что это тот самый удар. Ошибиться я не мог. Да и санитар в морге сказал, что удар фирменный. Это рука профессионала!

– Объявился, стало быть, голубчик… – пробормотал полковник и двинул коленкой средний ящик.

Не станет он курить из-за сволочи какой-то. Ни за что не станет. В то время когда ловил ее – гниду эту, – на всю жизнь, кажется, накурился.

– Стало быть, да…

– Знаешь, Дима, – полковник выбрался из-за стола, подошел к окну и распахнул форточку, как всегда делал прежде, когда закуривал, – если честно, то тогда, давно, я всерьез думал, что удар этот ножом принадлежал не кому-нибудь, а как раз Сырникову.

– Сырникову?! – Бойцов удивленно вскинул брови. – Но вы же за него горой будто бы, товарищ полковник!

– Это я сейчас за него горой, Бойцов, – недовольно поморщился САМ. – Когда он вдруг откуда-то всплыл отхлорированным, отполированным, с депутатским мандатом в руках и кучей высокопоставленных покровителей. Да и кой черт горой?! Нет и не было никакой горы! Попросили наверху проявить, так сказать, сознательность, ускорить и все такое. Что я, стану перед всем личным составом о своей неприязни к гниде этой рассказывать, что ли?

– Никак нет, – поддакнул Бойцов, сразу простив начальнику все его разносы за Сырникова и то, что он называл его «всеми уважаемым».

– Вот я и говорю…

– А при каких обстоятельствах вы, товарищ полковник, Сырникова подозревать начали?

– При каких обстоятельствах-то? – полковник обернулся на Бойцова, потрогал виски. – Видишь эту седину?

Бойцов кивнул.

– Этой сединой я его банде обязан. – Полковник глянул через плечо на Бойцова, ухмыльнулся. – Ты мне тут историю Сырникова и его банды при всех рассказывать начал. Про то, как Сырников соскочил, адвокатов нанял и всех кинул потом. Про то, что в приговоре он значился как не установленное следствием лицо… Только ты ту историю, убийство то зверское, по делам в архиве изучал, чтобы доложить на совещании. А я нет. А я ее через себя пропустил. Он ведь и в самом деле соскочил тогда, сволочь. И его лидерство доказать не удалось, шестерка какая-то на себя лидерство это взвалила, все остальные подтвердили. Но был один мальчонка семнадцатилетний… Жаль мальчонку этого до сих пор. – Полковник оперся о подоконник обеими руками, ткнулся лбом в стекло. – Взяли его, когда всех брали. И сразу ко мне на допрос. Он и разговорился. На нем еще ничего не было! Вообще ничего! Он-то мне все про Сырникова и его приказы и выложил. И про удар этот фирменный намекнул.

– Намекнул?

– Ну не намекнул, а просто сказал, что среди братвы ходят слухи, что так резать может только сам Сырник. И режет так только баб. Когда, мол, натешится с ней, звереет потом и ножом в живот. И зигзагом вроде заканчивает, росчерк будто бы такой фирменный. Паскуда!!! – Полковник стал поглаживать левую сторону груди. – Никто, кроме этого мальчишки, ничего больше не сказал. В своих делах каялись, конечно, говорили под протокол. Но никто Сырника не назвал, никто! Только пацан этот…

– И что с ним стало? – догадался уже Бойцов. – До утра-то дожил?

– Не-а. – Полковник вернулся к столу. – Мы его в одиночку не заперли, занята была. Представляешь, сколько народу сразу взяли! Все места забиты были…

– И парень тот повесился?

– Конечно, повесился. – Полковник едва слышно выругался. – Надо было его в одиночку сажать, а не ту шестерку, которая себя главарем объявила. Сочли, что так уместнее будет. Вот пацана и проморгали. А тот удар ножом так на себя никто и не взял. Никто!

– А как звали того лжеглаваря, Владислав Иванович?

– Звали? – Полковник покрутил головой, поцокал языком с укоризной. – Невнимательно архив читали, Дмитрий Степанович. Очень не-внимательно.

– Было дело, – нехотя признался Бойцов. – Все фотоморды больше изучал. И того, кто недавно освободился. Леня Бублик…

– Да помню я! – отмахнулся от него как от мухи полковник. – Леня Бублик всегда только и умел, что орать. Толку от него, как от дырки в том бублике. Сам ведь убедился, что он ни при чем! Ну вот… Проверять алиби стоило не только у тех, кто недавно освободился, Дима. А даже у тех, кто уже год как вышел. А то и два.

– Но…

– Вот тебе и но! – Полковник в раздражении ткнул коленом в средний ящик стола, курить хотелось до звона в ушах. – А ты знаешь, что та сволочь, что себя главарем банды объявила, уже три года как на воле?

– Как это?! – удивился Бойцов, откинувшись на спинку стула. – Не может быть! Главарь – и раньше всех вышел?!

– Туберкулез у него признали в последней стадии. Помирать его, так сказать, выпустили на волю.

– Помер?

– Не знаю, – покачал головой полковник и тут же спохватился, укорив: – Это твоя работа, Бойцов, между прочим! Ты должен был выяснить и доложить мне – помер или нет к этому моменту Владимир Николаевич Петров, известный больше в криминальных кругах как Вовка Кисляк! Понял меня, Бойцов?

– Никак нет, товарищ полковник! – Бойцов даже со стула вскочил и вытянулся по уставу.

– Что «никак нет»? Не понял, что ли?

– Нет, понял, конечно, – кивнул осторожно Бойцов.

– А чего тогда «никак нет»?

– Не помер, товарищ полковник!

– Кто не помер, Бойцов?! Ты чего мне тут голову… Та-а-ак! А ну, подробнее!

– Владимир Николаевич Петров по кличке Вовка Кисляк жив.

– Откуда знаешь? – зло прищурился полковник.

Всякое упоминание о членах банды, за которой он гонялся пятнадцать с лишним лет назад, приводило его в дикую ярость. Он все еще помнил ту свою беспомощность в начале девяностых. Помнил страшные преступления, обезображенные трупы, кровавый рэкет. Он все это помнил. И как не спал ночами с ребятами. Как утром просыпался и не знал, выживет ли в очередном захвате. Помнил и вспоротые животы мертвых женщин. Так и не доказали ничьей причастности. И пацана того глупого, непонятно как прибившегося к этой банде, помнил очень хорошо. И потрясение свое его смертью не мог забыть до сих пор. И простить не мог. Ни себе, ни им…

– Вчера после поминок я вернулся на кладбище, – начал рассказывать Бойцов.

– Зачем? – удивленно вскинулся полковник.

– Хотел проверить, кого навещали посетители.

– А-а-а, там кто-то был во время похорон? – догадался полковник и похвалил: – А ты молодец, Бойцов. И?

– Так вот, там был парень, навещавший могилу Моргачева Ивана Гавриловича, запрос я уже послал.

– Молодец, Бойцов!

– Он почти не смотрел в нашу сторону. Но все же… И совсем рядом резвилась парочка бомжеватого вида. Пили водку, закусывали яблоком. И все таращились на похороны.

– Женщин в банде не было, – сразу предупредил полковник.

– Меня интересовал мужчина. Весь заросший по самые глаза, неопрятный. Могилу навещали стопроцентно чужую. Памятник очень дорогой, могила ухоженная. Я нашел бабу, которая пила вместе с ним. Она там на кладбище постоянно тусуется.

– И что? Давай не томи, Бойцов!!!

– Она сказала, что мужик этот потом уехал на такси. Таксистом в том районе работает некто Вовка Кисляк.

– Ничего себе! – не выдержав, присвистнул полковник. – Вон как дело закручивается! Ну-ну…

– Еще она сказала, что мужик с виду оборванный, а на такси, мол, ездит. И на закуске, мол, сэкономил. И вообще, говорит, вел себя как жлоб. Даже разливать не стал, ее заставил. И перчаток ни разу не снял.

– Вот так-то, Бойцов! – поднял кверху палец полковник, и глаза его загорелись охотничьим азартом. – Бутылку? Что с бутылкой?

– Я ее подобрал. Упаковал. В багажнике машины лежит.

– Красавец! – фыркнул недовольно полковник. – Почему она до сих пор не в лаборатории?! Он мог в магазине ее изляпать или…

– Так вчера лаборатория уже закрылась. А сегодня я как пришел, так сразу к вам.

– А чего так поздно на работу являешься?! – въедливо поинтересовался САМ, насупив брови.

– Проспал, – признался Бойцов, не врать же с три короба было.

– Ночь гуляем, день спим, – съязвил начальник и тут же спохватился: – Постой… Так ты вроде говорил, что ночью…

– Так точно, товарищ полковник, – сразу опустил руки по швам Дмитрий. – Я был в морге, куда было доставлено тело погибшей Катерины Земцовой.

– И откуда же мы узнали, что оно туда было доставлено, а перед этим убито, мил-человек? – моментально почуял подвох полковник. – Что-то ты темнишь, Бойцов. Ну! Немедленно доложить по форме!

– Виноват, товарищ полковник, – покаялся Бойцов. – Сами же велели начинать рассказывать с конца.

– Ну! Откуда узнал?!

– Из телефонного звонка.

– Кто звонил, откуда? Я что, из тебя буду по слову вытягивать?! – уже снова орал на него САМ.

– Узнал из звонка ее подруги.

– А подруга!.. Подруга у нас кто?!

– Подруга Земцовой – Жанна Образцова, проходящая у нас по делу убийства Сырникова единственным свидетелем, – отрапортовал Бойцов, приблизительно догадываясь, что за этим последует.

И последовало!

Полковник орал так, что стены дрожали, и слюна из его рта летела во все стороны.

– Разжалую в рядовые, – пообещал полковник, выдохшись, и снова схватился за левую половину груди. – Будешь у меня в трезвяке дежурным сидеть!

– Виноват, товарищ полковник!

– Виноват он! – фыркнул полковник. – Сядь на место!

Бойцов снова сел на стул. Вернее, на самый краешек его. И замер.

Сейчас полковник спросит про Образцову. Про круг ее знакомств и прочее, и он уже не сможет умолчать. Он должен будет все, все, все рассказать ему. И после этого ему, Бойцову, не найдется даже места дежурного в медвытрезвителе. Его просто уволят.

– Говори! – приказал полковник.

– О чем? – все еще надеялся на удачу Бойцов.

– Что еще скрыл от меня, засранец?!

– Сырников последние три года жил двойной жизнью.

– Та-а-ак… И?! – Взгляд, который уставил полковник ему в переносицу, не предвещал ничего хорошего.

– Для всех: для общественности, своей семьи, друзей по бизнесу и детей – он был Сырниковым Владимиром Анатольевичем.

– А для кого им не был?

– Для Образцовой Жанны Ивановны, – помертвев, доложил Бойцов, слишком страшным был взгляд полковника.

– И кем же он был для нее? Катериной Земцовой? – съязвил полковник и снова выругался.

– Нет. Для нее он был Степановым Александром, который пропал в тот день, когда был убит Сырников. Она сидела в той самой пробке в своей машине, Сырников сидел в трех метрах впереди нее. И она не знала, что в тот момент его убивают, и не знала, что он и есть ее Александр.

Бойцов замолчал, боясь шевельнуться.

– Она не знала?! – задохнулся от возмущения начальник. – Ты чего мне тут несешь, идиот??? Она сама могла его и кокнуть!!!

– Нет. Не могла, – мотнул головой Дмитрий.

– Откуда такая уверенность?

– К ней киллер приходил двумя днями позже.

– Она рассказала?! – хихикнул полковник и даже пальцем покрутил у седого виска. – Ты совсем, да, Дим?! Киллер приходил, и она после этого сама пришла к тебе и рассказала об этом? Такое бывает, считаешь?

– Считаю, нет. Потому и не стал ничего протоколировать и докладывать вам не стал.

– Потому, да? Потому что счел ее глупой и наивной, обманутой жертвой, да? – Полковник снова начал рокотать с угрозой. – Не той, что заказала или сама убила Сырникова, пускай даже и обманувшего ее и прикидывающегося Сашей? Ты хоть понимаешь, что девка эта изначально могла быть причастной?! Понимаешь или нет?! Она могла сама…

– Не могла, – непочтительно перебил полковника Бойцов. – Камеры четко зафиксировали все ее передвижения. К машине Сырникова она не подходила.

– Пусть так. Она могла заказать его!

– И после этого сидеть в своей машине чуть позади? А потом прийти ко мне и начать все рассказывать? Не верю, товарищ полковник! Можете разжаловать меня в рядовые, но не верю.

– А подругу? Подругу ее куда приплетешь? Катя эта ведь могла догадаться, и киллер ее убрал. Образцова ткнула в ее сторону пальчиком, и киллер убрал прозорливую подругу.

– А киллер – кто-то из вернувшихся из мест лишения свободы бывших членов банды? Так вы думаете? Вернулся, решил отомстить, или Образцова решила отомстить и нашла его. Так вы думаете, товарищ полковник? Отсюда и всплывший из прошлого коронный удар ножом.

– Это тебя не… – Полковник снова не постеснялся в выражении, выбрался из-за стола и заходил по кабинету, тиская без конца левую грудь. – Думаю я! Что я думаю, то… Конечно, если начать выгораживать Образцову, то получается, что ее попросту подставили, убив Сырникова почти на ее глазах. Начни копать – она от подозрений не уйдет. Но для этого нужно, чтобы кто-то знал о двойной жизни Сырникова. Кто об этом знал?

– Земцова.

– Погибшая Земцова?

– Да. Именно она открыла Образцовой глаза на правду. Та сильно убивалась по поводу исчезнувшего супруга Саши, вот она и открыла ей глаза на правду.

– А она откуда узнала? Земцова откуда узнала?

Бойцов лишь подергал плечами.

– Интересно, интересно… – Полковник замер посреди кабинета, задумчиво глядя в пол. – Если она знала, кто такой Саша, знала, что он живет двойной жизнью, то могла знать и…

– И убийцу его. Вот он ее и убил, – закончил за него Бойцов.

– Умный какой! – фыркнул полковник. – Ты давай бутылку из-под водки на экспертизу отнеси. И пробей тех, кого навещали вчерашние посетители на кладбище. И если к вечеру у меня здесь, в кабинете, не будет подробной информации о твоей встрече с Вовой Кисляком, то считай, что ты уже работаешь в медвытрезвителе. Все, ступай, Бойцов! И до вечера мне на глаза не попадайся!..

Глава 13

Конечно, Образцова ни о чем таком не знала.

Бойцов долго и бестолково пытался выпытать у нее про возможные внебрачные связи ее погибшей подруги – бесполезно. Только хлюпала носом, все время оглядывалась на дверь квартиры Земцовых, откуда Дмитрий ее вытащил, и просила говорить потише.

Стоило ли выяснять вероятность причастности Земцовой Катерины к криминальным структурам?!

Но он все же решил спросить:

– Она могла быть знакома с убийцей?

– Кто?! Катя?! С убийцей?! – Она задохнулась от своих вопросов, закашлялась и тут же взмолилась, обессиленно облокотившись о лестничные перила: – Уходите!!! Уходите, прошу вас!!! Ваши предположения чудовищны!!!

– Тогда его знали вы! – разозлился вдруг Бойцов.

Чего, в самом деле, он с ней миндальничает?! Дело действительно может оказаться таким, каким его увидел полковник.

Эта красавица с потрясающими ногами, темными глазами, смотревшими так недоуменно и искренне, могла оказаться самой настоящей преступницей. Хитрой, ловкой, изворотливой и коварной, устроившей гибель своего гражданского мужа, а затем и подруги, сумевшей догадаться о чем-то.

Разве не было в его практике ничего подобного?

Бойцов тут же порылся в памяти.

А ведь не было!

Преступниц было предостаточно. Но на них непременно лежала печать порока. И таилась та, если вглядеться попристальнее, либо во взгляде, либо в хищной улыбке, старательно выдаваемой за нежную. И даже в том, как выдыхался прекрасным ртом сигаретный дым, можно было рассмотреть пакостное бездушие.

У этой ничего подобного не наблюдалось. Эту ему даже жалко было. И помочь ей стремился.

Ох, он запутался!

– Я? – Она изумленно поморгала, а потом неожиданно кивнула согласно. – Может, и знала, Дима. Только… Знала, не зная… Как в случае со Степановым-Сырниковым.

– Где вы были вчера вечером? – снова прицепился он к ней, решив не поддаваться ее обаянию. – Где вы были, когда она пыталась дозвониться до вас? Почему вы не отвечали?

– Я гуляла. Гуляла, потому что мне было плохо. Потому что мне позвонила его вдова и начала говорить гадости. И…

– Почему вы не отвечали на Катины звонки?

– Я уже объясняла, Дмитрий Степанович. – Ее лоб прорезали некрасивые складки, глаза почти закрылись. – Вероятно, когда Катя начала звонить мне на мобильный, его у меня уже не было. У меня его либо украли, либо я потеряла его. Я не знаю!

– Вы мне врете, Жанна Образцова, – проговорил Бойцов и в бешенстве поскреб пятерней по отросшей щетине. – Не знаю, по какой такой причине, но чувствую, что вы мне врете. Но я узнаю, будьте уверены!

– Хорошо, узнавайте, – сдалась она, понурив плечи, глаз она на него так и не подняла. – Там… – Она указала пальцем на дверь Земцовых. – Там горе. И я должна его разделить… А сейчас уходите!

Она была права и в своем сдержанном негодовании – чего приперся именно сейчас? И в том, что промолчала. Начни рассказывать, возможно, время его визита затянулось бы. А ей некогда стоять с ним на лестничной клетке и отвечать на его вопросы. Даже если от ее ответов зависит многое. Ей ведь не объяснишь, как важно ему сейчас иметь хоть какой-то результат на руках. Прежде, чем он предстанет перед руковод-ством.

Когда полковник велел ему явиться с результатами? Вечером? И хотел конкретно что услышать? Конкретно велел разобраться с посетителями кладбища. Бутылку из-под водки велел отдать на экспертизу. И еще приказал притащить Вову Кисляка ему на допрос.

Что он смог сделать из всего того, что от него ждали?

Ничего!!!

На запрос его о родственниках, похороненных по соседству с Сырниковым, ответа еще не было. Кто-то в загсе оказался на больничном, начальница уехала по путевке в Египет. А бестолковая молоденькая девочка, сидевшая в приемной и замещавшая сразу всех, только и могла, что таращить на Бойцова глазенки и трясти головой.

– Не имею доступа, простите! – щебетала она, положив руку на телефон.

– Позвоните тому, кто имеет, милая, – начал он вполне миролюбиво.

– Не могу! – И она снова трясла головой и подтаскивала телефонный аппарат к себе поближе, будто Бойцов в своем служебном рвении мог совершить что-то нехорошее, например, начать звонить ее начальнице в Египет.

– Позвонить не можете?!

– Не могу! Начальница в Египте, ее заместительница на больничном.

– На больничном же, не умерла. Позвоните ей.

– Не могу! – твердила та как заведенная. – Не велено беспокоить. Состояние очень нестабильное.

– Как же при таком ее нестабильном состоянии ваша начальница улетела в Египет, скажите на милость?! – взорвался Бойцов, не поверив в трескотню секретарши, и всерьез заподозрил, что они обе – и начальница, и ее заместительница – сейчас жарятся на солнце. – А если вдруг кому-то срочно понадобится справка о смерти или жениться кому-то приспичит? Что тогда?!

– Тогда я со всем справлюсь, – строгим, казенным голосом ответила девица и легла грудью на телефонный аппарат. – А вот в архив лезть – у меня нет полномочий.

Обозленный Бойцов ушел ни с чем. Но потом, по пути к дому, где был прописан Вова Кисляк, он вдруг вспомнил про свою сестрицу. И про то, что у нее масса подруг и что, возможно – а почему нет, – одна из них работает в собесе. Там ведь архив тоже имелся…

– Видишь как! – тут же не удержалась от упрека Сонька. – Как только заднице твоей жарко, так тебе сразу мои подруги нужны. А как любить и жениться, так…

– Так что, Сонь? – Бойцов свернул с центральной улицы в проулок, занесенный снегом, и начал вглядываться в нумерацию домов.

– А как любить и жениться, так ты среди подозреваемых кандидатку ищешь! – прикрикнула на него Сонька, напомнив ему про его невнятный лепет о Жанне Образцовой.

– Она не подозреваемая, – вяло отмахнулся он и тут же усомнился в собственных словах.

А вдруг?! Вдруг она и правда наняла убийцу для того, чтобы наказать своего гражданского мужа за неверность, обман и двоеженство; потом наняла второго убийцу, который убил ее подругу, раз та обо всем догадалась.

Господи, бред какой!

Не слишком ли много убийц для одной истории?

– Ладно, постараюсь что-нибудь сделать для тебя, – проворчала Сонька, поняв по его рассеянности, что мыслями братец уже далеко от ее ворчания и что-то катает в своей голове и не слышит ее совсем. – Диктуй мне координаты покойников…

Квартира Вовы Кисляка, он же Петров Владимир Николаевич, располагалась на втором этаже старого двухэтажного дома и встретила Бойцова обшарпанной деревянной дверью с одним незамысловатым замком под сломанной дверной ручкой.

– Нет его дома, – высунулась растрепанная старуха из соседней квартиры.

– А когда будет? – Бойцов полез за удостоверением.

– Вечером он будет, – авторитетно заявила старуха, по удостоверению мазнув лишь краем глаза.

– Откуда такая уверенность?

– Он после смены всегда дома. Жрать только купит в магазине по пути – и сразу домой.

– Один живет?

– Один, конечно. Кому он нужен-то с туберкулезом своим?! Хотя по виду ни за что не скажешь, что больной. Оглоблей не перешибешь. Тут болтают, что будто купил болячку он свою. – Старуха брезгливо сплюнула на пол через порог. – С утра заводит болящий этот свою колымагу и на пост.

– А пост у него где? – уточнил на всякий случай Бойцов.

– Возле кладбища, где же еще. Говорит, привыкать пора, вот там и обосновался. Так вот с утра заводит свою рвань, дыма полный подъезд от нее. Потом уезжает на весь день. Вечером с полными сумками жратвы возвращается. Спрашиваю: Вовка, неужели все пожираешь за вечер? Такой болезный, а аппетит, как у борова!

– И что говорит?

– Что говорит? – Старуха негодующе повела худощавыми плечами под серой пуховой кофтой. – Что может тварь такая сказать? Посылает меня на три буквы, и все.

– Понятно… А когда обычно вечером он возвращается?

– Да около восьми, иногда чуть позже. Но к девяти всегда он дома.

Свидания с руководством могло и не состояться, раз Вова Кисляк таксует такое продолжительное время.

– Ничего, мы терпеливые, мы подождем! – прорычал полковник на ухо Бойцову, когда тот позвонил ему, чтобы доложить обстановку. И тут же поспешил предупредить: – И не вздумай мне перечить, иначе заставлю возле кладбища дежурить…

Не успел!

Бойцов с сожалением посмотрел на потухший телефон в руке. Не успел доложить начальнику о главном происшествии, которое случилось сегодня. Может, оно и к лучшему. Станет снова рвать и метать и грозить ему медвытрезвителем. А когда он так вот орал, у Бойцова просто руки опускались и сами собой тянулись к письменным принадлежностям, чтобы рапорт на увольнение написать.

А хотите честно? И написал бы, если бы не Образцова. Зацепила его эта немногословная темноглазая девица с потрясающими ногами и точеной фигуркой. Не дурак был Сырников, далеко не дурак, раз выбрал себе такую красотку для внебрачных утех.

О чем же она недоговаривает, а? Что кроется в ее вечерней прогулке, во время которой она вдруг оказалась недосягаемой для телефонных звонков ее подруги?

Может, стоило поговорить с ее соседями? Дом старый, давно обжитой. Там сейчас либо старики свой век доживали, либо те, кто недавно купил в этом доме квартиры.

К последним даже соваться не стоило. Современный негласный закон общественного проживания трактует полное невмешательство в дела соседей. Порой имен соседей по площадке не знают. А вот к старожилам стоило бы нагрянуть с вопросами.

Почему этого не сделал до сих пор? Приблизительно так спросил бы его начальник, сфокусировав на нем презрительный взгляд.

Почему, почему? Да потому, что не считал ее виновной, не считал ее подозреваемой, не хотел, чтобы подруги ее умершей тетки косились на нее потом и думали что-нибудь нехорошее.

А с чего это про Жанночку следователь спрашивал?..

Неужели что-нибудь натворила?! Ужас какой! Такая хорошая девочка…

Разве поймешь сейчас эту молодежь, с виду приличные, а поскрести…

Не хотел всего этого для Жанны Бойцов, страсть как не хотел. И так считал, что судьба несправедливо с ней обошлась, подсунув ей мерзавца Сырникова. И последние три года…

Аж зубами заскрипел Бойцов от этих мыслей, ничего общего с его разыскной деятельностью не имеющих. Ничего себе пробило на чувства! Так же нельзя, нельзя. Так жалость сплошная и еще кое-что, о чем Сонька вдруг догадываться начала.

И что делать?!

– Дим! – Звонок начальника застал его врасплох, он даже не сразу узнал полковника по голосу. – А ты чего мне не доложил ничего по вещдоку?

Виски тут же покрылись холодным потом.

И зачем рот раскрывал, идиот?! Надо было сначала в багажник слазить, убедиться в том, что все на месте, а уж потом версии полковнику вытряхивать.

Идиот!!! И правда место ему в дежурке вытрезвителя.

– По какому вещдоку? – простонал Бойцов.

Все еще надеялся, что полковник про пустую бутылку из-под водки забыл и спрашивает его относительно другого дела, ведомого Бойцовым параллельно.

– Ты мне ваньку не валяй! – посуровел САМ молниеносно, видимо, почуял неладное. – Пальчики откатали?

– Да, откатали, – кивнул для убедительности Бойцов. – Только не на пустой бутылке, товарищ полковник, а на багажнике.

– Ты чего городишь?! Какой багажник?.. Та-а-ак!!!

Последовала пауза, заполненная сердитым сопением в трубке, потом какой-то грохот. Не упал бы шеф со стула! И снова:

– Та-а-ак!!! Хочешь сказать, что кто-то вскрыл твою машину и обнес ее?!

– Так точно, Владислав Иванович. – И Бойцов снова кивнул.

– Что взяли, Дима? Магнитола-то… Магнитола цела? – с ядовитой нежностью поинтересовался полковник.

– Ничего не взяли, товарищ подковник, кроме пустой бутылки из-под водки.

– Не-е-ет, Дима!!! – взвыл полковник, разражаясь матом. – Это не пустая бутылка из-под водки! Это вещественное доказательство! Вещественное доказательство, которое ты просрал!!! Почему, мать твою, ты не сдал ее вчера в лабораторию?! Почему?.. Ай, да идите вы все!!!

Он добавил, куда им всем надо пойти, и отключился. И Бойцов тут же понял: если он сегодня не допросит Вову Кисляка с пристрастием, то его уволят! Как пить дать, уволят!

А быть уволенным он не хотел. Он хотел быть уволившимся. И по этой самой причине он решил торчать возле двухэтажки до восьми, а если понадобится – и до десяти вечера. Вову надо было брать, пока соседка его не предупредила, что к нему следователь являлся. То есть прямо в тот самый момент, как Вова выйдет из своей машины.

Вова подъехал в половине девятого. Заглушил мотор, выбрался из машины, осмотрелся, задержав свой взгляд на машине Бойцова. Потом сунулся на заднее сиденье, достал оттуда два увесистых пакета и бодрой походкой, совсем не похожей на походку тяжелобольного человека, двинулся к подъезду.

– Владимир Николаевич? – окликнул его Бойцов, держась на всякий случай от него на безопасном расстоянии.

Болезный-то мог огреть одним из пакетов основательно.

– Ну! – Тот приостановился и чуть повернул голову к Бойцову: – Чё надо?

– Разговор есть. – Бойцов поспешил обогнать Владимира Петрова, Кисляка. – Серьезный разговор.

– Вызывай повесткой, если разговор есть, – посоветовал тот и попытался плечом оттереть Дмитрия от двери в подъезд.

Тот стоял не двигаясь.

– А откуда уверенность, что я повестку могу выписать? – удивленно вскинулся Бойцов, удостоверения он не доставал.

– Я вас за версту чую, – вскинул квадратный подбородок Кисляк. – Воздуху мне не хватает, когда вы рядом.

– А-а-а, понятно, – ухмыльнулся Бойцов, не пропуская Петрова домой. – Сразу обострение начинается? Так вроде все нормально, и на аппетит не жалуемся, а как менты рядом, так сразу туберкулез дает о себе знать. Так, что ли, Вова? Я правильно понял: туберкулез у тебя обостряется, когда представители власти на горизонте маячат?

Петров тяжело вздохнул, снова задрал подбородок к темному небу, что-то пробормотал вполголоса.

– Слышь, представитель, те чё надо конкретно, а? Спрашивай, да я пойду, а? – вполне миролюбиво проговорил Кисляк.

– Да вот хочет с тобой мой начальник переговорить, сил нет, как хочет. Проедемся до отделения?

– Э нет, – сразу попятился Петров. – Ни за что! Чтобы я в ментуру по доброй воле!!! Без повестки хрен поеду!!! И прав вы никаких не имеете. Если начнешь руками хватать, я на тебя заяву, начальник! Сразу скажу, что инвалида обижаешь, превышаешь полномочия.

Выучились все, сплюнул Бойцов. Шагу не ступи без церемоний. Даже такая мразь, как этот Кисляк, и тот их требует.

– Будет тебе повестка, и прямо сейчас, – скрипнул он зубами и начал набирать дежурную часть.

А там его разочаровали, а может, и обрадовали, сообщив, что полковник неожиданно сорвался в какую-то незапланированную командировку. То ли какие-то личные проблемы, то ли что-то еще, но никому ничего о его поездке неизвестно.

– Ну, чё? – Кисляк кивнул на потухший телефон Бойцова. – Отбой, что ли?

– Не совсем, Вова. – Ну не отпускать же его было без разговора, в самом деле. Хотелось полковнику сюрприз сделать и Вову прямо в кабинет притащить, но раз так, то и протокола будет достаточно. – В отдел я тебя не потащу, начальство неожиданно укатило в неизвестном направлении, оно тебя лицезреть желало. А поскольку мне ты в отделе не особо нужен, то…

– То что? – Петров сделал пробный шажок к подъезду, вход в который перегораживал ему настырный мент.

– То говорить станем сейчас у тебя дома. Чаем напоишь?

Петров снова зашептал что-то гневное вполголоса, без конца вспоминая чью-то мать. Потом посмотрел на свои окна, перевел взгляд на соседские. Узрел там любопытную старуху, прильнувшую к стеклу всем телом, тряхнул пакетами и нехотя проговорил:

– Ну пошли, чего с тобой делать? Не отстанешь ведь.

– Не отстану, – сознался Бойцов.

Они поднялись по лестнице. Петров неуловимым каким-то движением открыл свою дверь. Дима даже ключей в его руках не видел, будто ногтем открывал, честное слово. Вошли в прихожую. Хозяин включил свет. И Бойцов еле удержался от похвалы. Сдержался из вредности просто.

Чистота, порядок, свеженькие обои на стенах. Коврики на полу. Ни пепла, ни окурков, ни разбросанных газет или грязных носков. Лекарств, кстати, Бойцов тоже нигде не увидел. Даже на тумбочке возле разобранного дивана, служащего Петрову спальным местом, ни одной склянки. А так ведь не бывает, если у человека последняя стадия туберкулеза. Да и не кашлянул при нем Петров ни разу, чего уж.

– Сырник тебе инвалидность купил, да? – спросил он, усаживаясь в угол так, чтобы видна была дверь в комнату и окно при этом хорошо просматривалось.

– Чего его теперь поминать, помер человек, – ответил туманно Петров и даже на тот угол, где присел Бойцов, перекрестился, хотя ни одного образа тот не увидал. – Царствие ему небесное…

– А кто убил его, не знаешь? – перебил Бойцов.

– Я не убивал точно, – осклабился в радостной улыбке Петров, показав изъеденные тюрьмой до черноты зубы. – И Леня Бублик не убивал, зря его ты доставал.

– Ишь ты, какой осведомленный! – скривился недовольно Бойцов. – Профсоюз донес?

– Земля слухом полнится, – ответил Вова, аккуратно завернул одеяло с простыней, на которых спал, уселся на краешек дивана. – Все-то вы, менты, суетитесь, хватаете всех подряд, а на деле – пшик один от суеты вашей.

Он сцепил пальцы рук в замок, уложил их на коленках. Внимательно осмотрел комнату, в которой жил. Нахмурился, увидав три подсохших листика на пышной герани у зеркала. Хотел было встать, да передумал. Уставился на Бойцова недобро.

Тот молчал. Вова тоже не спешил с разговорами, ждал вопросов. Потом все же не выдержал паузы и начал ныть, и сразу стало понятно, с чего у него такое прозвище.

– И чего ты ко мне пристал, ну чего?! Живу я и живу, никого не трогаю. Тихо живу, безобидно. Ну чего тебе от меня надо, а, гражданин начальник? Я свое отсидел…

– Ой ли? А по слухам, ты раньше срока вышел по болезни. А как на деле? Что-то не выглядишь ты больным, Вова. А что, если тебе повторную комиссию устроить? Что она скажет? Каким будет результат, как думаешь?

– Ну чего ты пристал, ну чего? – чуть не заплакал Вова Кисляк, задергав кадыком. – Сначала на чай напрашиваешься, потом угрожаешь. Если есть что говорить, говори, чего грозишь-то?! Дай дожить спокойно. А болезнь моя… Может, она скрытно протекает, а? Ты вот с виду тоже здоровый, а как на самом деле? Может, у тебя все нутро больное?

От его затравленного взгляда Бойцову сделалось неуютно, и он тут же похвалил себя за то, что явился сюда с табельным оружием.

– Хочу поговорить с тобой, Вова. И хочу, чтобы ты был со мной предельно откровенен.

– Чем могу уж, – развел руками Вова и тут же юрк глазами куда-то под стол. – Спрашивай, начальник.

– Ты вот тут мне про Леню Бублика говорил… – начал вкрадчиво Бойцов, решив подступать издалека. – И сказал будто, что не там мы ищем. Не там суетимся, а где надо, по-твоему?

– А вот не знаю я! – вскинулся Петров слишком поспешно и как-то испуганно, с чего Бойцов сразу заподозрил его в неискренности. – Ленька не убивал, точно знаю. Мелок, чтобы такое провернуть. И нанять никого не мог, на мели он. А что в кабаке орал на Сырника, то с дури великой. Кто завалить хочет, тот орать не станет.

– А партнер Сырникова по бизнесу, как думаешь, мог заказать его?

– А то! – фыркнул Петров, оживившись.

И снова Бойцов понял, что не туда свернул. Холодно, очень холодно.

– У кого бизнес делится, добра не жди.

– Так человек больно уважаемый, – напомнил Бойцов и ненароком будто тоже глянул под стол.

Ничего там не было, даже пыли. Значит, Петров просто глаза от него там прячет.

– Мало среди уважаемых гадов?! – удивленно отозвался Петров и выругался. – На кого сроду и не подумаешь, такое ворочают!

– Ладно, опустим это, – поморщился Дима.

Сколько времени у него ушло на то, чтобы навести справки о человеке, делавшем с Сырниковым бизнес! Да с самого начала расследования. Ведь сведения тщательно скрывались, добывались им с великим трудом. Человек-то о-го-го какой!

– Слушай, Вова, а кто еще мог желать смерти Сырникову?

– Не знаю, – сразу насупился Кисляк и вжал голову в плечи. – Я к нему претензий не имею и не имел.

– Оно и понятно! – фыркнул Бойцов и достал телефон из кармана. – Меня интересует: кто претензии к нему имел, Вова? Из ваших бывших собратьев? Тебе он группу по инвалидности сделал. Кому-то еще помог. Но ведь были и те, кто помощи от него не видел? Были?

– А не были! – взорвался вдруг до того сидевший смирно Вова. – Всем Сырник помог! Кому не лично, так семьи не оставил. Мужиком он был, мужиком и помер, понял, начальник!

– Нет, не понял, – вкрадчиво отозвался Бойцов и начал говорить в трубку мобильного, хотя никакого вызова не делал. – Алле, сержант, ты мне наряд пришли по адресу… Пиши… Да, есть тут один неразговорчивый, работать его станем…

– Э-э, да ты погоди, погоди, начальник!!! – заканючил сразу Вова, сорвался с места, подлетел к Бойцову и вцепился ему в коленку. – Да погоди, не кипятись. Всегда же можно договориться, погоди…

– Сержант! – Бойцов стряхнул руку Вовы Кисляка с колена и продиктовал адрес в мертвую трубку. – Записал? Молодец! Ты погоди пока с нарядом. Если что, я звякну.

– Ну чего ты, а?! – обиженно засопел Кисляк, возвращаясь на диван и начиная раскачиваться вперед-назад, зажав ладони меж коленок. – Чего сразу наряд-то?! Говорить хотел – говори, чего сразу наряд-то?!

– А то! – заорал на него Дима. – Будешь херню мне тут нести, закрою на трое суток! А пока сидеть будешь, я тебе медицинское обследование устрою по полной программе! И посмотрим, какой ты больной! Условно-досрочно освобожденный, мать твою!

– Ладно, ладно, ладно, не кипятись, начальник. Я скажу. – Он молитвенно сложил руки на груди. – Был один, кто Сырника обещал завалить после отсидки. Причем поклялся лично это сделать.

– Кто?

– Валет… Валетников Колька. Ему Сырник тоже принимался помогать, только без толку. Все возвращал.

– А семья что же? Семья Валетникова?

– А не было у него семьи, – опечалился фальшиво Кисляк, которому, конечно же, никого не было жаль. Так, играл по случаю на публику не совсем умело. – Один он остался, Валет-то. И остался один из-за Сырника. Потому и простить не мог. И поклялся, и на волю велел передать, что завалит того при любом раскладе, как выйдет.

– А чего же Сырник ему в зоне несчастный случай не устроил? – недоверчиво прищурился Бойцов.

– Так в авторитете Валет-то. Да и за дело Сырника обещал завалить. Тот от дел давно отошел, в кресло сел, если бы не его помощь братве, то сукой бы его сочли. А так вроде и не сука, но и не авторитет. А Валет – авторитет стопудово.

– Так за какое дело он обещал убить Сырникова, Валет твой?

– Колян пацана только начал приобщать к делу, когда нас взяли. Приблудный пацан у него жил, подобрал Колян его где-то на вокзале, с десяти лет воспитывал. Начал в дело его посвящать, а тут нас всех и повязали. Сырник ушел. Так и было договорено. Все на себя братва взяла.

– Ты себя главарем объявил, – кивнул Бойцов. – За то и группу тебе Сырников купил?

Вова промолчал, низко опустив голову.

– Ладно, дальше что?

– Ну… Все как по маслу кололись, один пацан Валетов начал пургу нести. Всех подряд сливал, включая Сырника.

– И утром его нашли в камере повешенным, – закончил за него Бойцов.

– Ну… Удавился пацан, не выдержал. – Вова так головы и не поднял, продолжая бубнить. – Валет потом бесновался, почти всех достал, кто с пацаном в камере сидел той ночью. Мало кто выжил к этому дню. И все, кто помирал, все на Сырника перед смертью указали. Его, мол, приказ с воли был пацана убрать. Вот Валет и поклялся его завалить. И это… Сырник боялся его! Сильно боялся, это точно!

– Это его ты с кладбища вез после похорон Сырникова?

– Кого его?! – удивился Вова Кисляк совсем неподдельно. – На Валета намекаешь?!

– Ну!

– Не-е-ет, Валету еще с полгода сидеть. Это точно. – Вова щелкнул себя ребром ладони по кадыку. – Вез барыгу какого-то заросшего. Одет – обосраться можно, а за такси баксами заплатил. Чудно!

– Всякое бывает. Высадил его где?

– Высадил?

Вова метнул на Бойцова укоряющий взгляд, мол, отстал бы, начальник. Но тот лишь подбородок в его сторону нацелил: говори, говори.

– Высадил его на Центральном рынке. Он быстро пошел, не оглядываясь.

– А стоило?

– Так это… – Вова захныкал опять, что и так много выболтал, что пора и честь знать, но потом сдался: – Так парень какой-то за нами всю дорогу ехал.

– Номер? Номер машины быстро! Не поверю, что не срисовал.

Вова протяжно с присвистом вздохнул и полез куда-то под простыню. Достал кромку газетного листка с нацарапанными кое-как цифрами и буквами, протянул Бойцову.

– Сукой меня делаешь, начальник! – произнес плаксиво и кивнул куда-то на окно. – Ты вот уйдешь, а мне тут еще переночевать нужно будет. И до утра дожить.

– А чего тебе бояться, Вова? – изумился Бойцов и встал с места. – Барыгу, что ли, того? Или парня, что за ним ехал? Так он за ним ехал, не за тобой.

– Барыга тот… – промямлил Вова, трусцой следуя за Бойцовым в чистенький коридорчик. – Нехороший глаз у барыги того, начальник. Мне в их разборки лезть не резон… Но нехороший глаз у него был, поверь. Аж внутри все зашлось, как глянул на меня, когда расплачивался.

Бойцов взялся за дверную ручку, с этой стороны двери она была аккуратно прикручена и выкрашена краской.

– А что такого в его взгляде было?

– Нехороший глаз, говорю, – повторил Вова и вдруг подался к Бойцову, припал к его уху, начав шептать горячо и сдавленно. Потом отпрянул, отдышался. – Во-от, а ты говоришь, что такого?..

Глава 14

Жанна смотрела в хмурое небо через окно и старалась забыть все как страшный сон. И гибель Саши, оказавшегося и не Сашей вовсе, а чужим человеком, имеющим семью. И гибель Катьки, подставившей ей свое надежное плечо в горе, но не сумевшей сберечь саму себя. И то, как вчера ее погнали со скандалом из Катькиного дома.

Скандал разразился через два дня после приезда матери Игоря, Катькиной свекрови. Сначала она ходила обезумевшей от потрясения тенью по квартире. Трогала вещи, принадлежащие погибшей снохе, прижимала их к лицу и плакала беззвучно. И все слушала и слушала, что ей рассказывали по очереди Игорь и Жанна. Заставляла повторять без конца, звонила все куда-то, добивалась от следователей разрешения на выдачу тела. Те медлили. Женщина хмурилась и отступалась на время. Потом снова звонила. А вчера вечером, когда детей удалось отвезти к двоюродной сестре Игоря в соседний районный центр, она вдруг посмотрела на Жанну и сказала:

– А ведь это ты во всем виновата, Жанна.

– Я? – Та сразу не поняла, она в это время гладила выстиранные пижамки детей. – Что, простите?

– Ты, ты во всем виновата, гадина! Если бы не ты, она бы не погибла!

– Что вы такое говорите?

Жанна нервно дернула губами, улыбки не вышло, гримаса одна. Она беспомощно оглянулась на Игоря, ища у него поддержки. Но тот сидел, потупив взгляд, и молчал. Либо не слышал их, либо полностью был на стороне своей матери.

– В чем моя вина? – Жанна осторожно пристроила утюг на гладильной доске, выключила его из розетки.

– Если бы не ты, она бы не вышла из дома ни за что! – взвизгнула свекровь Катерины и пошла, пошла на Жанну, выпятив грудь: – Из-за тебя, из-за тебя она выскочила среди ночи! Она дома сидела с мужем и детьми, и сидела бы, если бы не ты!

– Она за меня волновалась, – попыталась объяснить Жанна. – И я… Я не знала, что она поедет ко мне.

– Потому что ты не отвечала на звонки телефона! – вдруг вступил в разговор Игорь и глянул на Жанну так, как не смотрел ни разу за все эти дни, – с осуждением, обвиняя. – Она ведь только из-за этого поехала к тебе, только из-за этого! Если бы ты взяла в тот вечер трубку… Если бы ответила ей, она… Она была бы жива.

– Ты виновата!!! – Искривленный артритом палец пожилой женщины больно ткнул Жанну в грудь. – Ты во всем виновата! Теперь мой сын и мои внуки осиротели. Никто не заменит им Катеньку, никто!!! Или ты думаешь, что можешь занять ее место?!

– Я?! – Жанна снова попятилась.

Обвинение не укладывалось в голове. Весь гнев, выплеснутый на нее, казался надуманным, наигранным. Будто на нее указал палец в чудовищной считалке, и ей теперь водить.

– А что? – Свекровь подбоченилась. – Может, ты все это устроила, а теперь стоишь тут, гадина, пижамы детям гладишь! А что?! Приличный мужик овдовел, дети уже готовые! Своего-то ничего нету, почему не позаимствовать у по-други?!

– Вы с ума сошли, – проговорила вполголоса Жанна и пошла к двери, на ходу хватая с вешалки одежду.

– Вот, вот! И убирайся! И духу твоего чтобы здесь не было!!! Подружка тоже еще!!! Сначала угробила Катеньку, а теперь топчется тут, сердобольная очень! И чтобы ноги твоей здесь больше не было! И к гробу не подходи, дрянь…

Самым страшным для Жанны был не гнев осатаневшей от горя женщины и даже не молчаливое согласие ее сына – Игоря. А то, что в глубине души она сама считала себя виновной в смерти Катьки.

Господи, господи, господи, прости ее за все!!!

Вдруг и в самом деле Катерина, направляясь к ней, напоролась на того злосчастного маньяка, решившего в тот вечер переквалифицироваться из грабителя телефонов сначала в насильника, а потом и в страшного убийцу?! Вдруг из-за того, что она умолчала о его нападении, в дальнейшем может произойти еще не одна страшная трагедия?! А вдруг…

Вдруг это и не маньяк был вовсе, подкарауливший Жанну в подъезде, а тот самый убийца, который убил Сырникова-Степанова? Перепутал подруг и…

Она не помнила, как добралась до дома. И даже отсутствие освещения в подъезде ее сегодня не испугало. Поднялась к себе, не слыша и не слушая никаких шорохов и шагов за спиной. Были они, нет, неизвестно. Заперлась в квартире и, забыв раздеться, рухнула в гостиной на диван.

Там же сегодня утром и проснулась.

Ломило все тело – то ли от неудобного положения, то ли оттого, что одетой уснула. Когда все развесила по вешалкам и приняла душ, стало немного легче. Сварила двойной кофе, встала у окна. А там пасмурно-пасмурно. Небо набухло и прогнулось, кажется, ткни длинной палкой – и рванет сквозь прореху сокрушительный вихрь колючего снега.

Жанна поежилась. Оглядела внимательно двор. Никого чужого. Все машины, включая ее, на своих местах.

Возвращался ли сюда тот парень, с которым она столкнулась у подъезда, нет? И кем был тот, кто тискал ее в темноте на лестничной клетке? Он ли это был или кто-то еще?

Не слишком ли много действующих лиц для одной истории – истории ее недолгой жизни, а? Почему все так сгрудилось вокруг нее: мешанина из лжи, смертей, странных событий?

Жанна задумчиво смотрела в прямоугольник окна, занесенный до середины снегом, и все пыталась вспомнить. Что? Что-то очень важное для нее, и это необходимо было вспомнить. Она точно знала, что это имеет отношение к происходящему, но что именно…

Носилось что-то в голове, металось, вконец измучив и издергав память, а все никак не трансформировалось в нечто конкретное. Так бывало у нее раньше, когда пыталась вспомнить артиста какого-нибудь или название фильма. Мечется в голове, поскуливает, скребется. Она и пальцами пощелкает, и виски разотрет, а не вспоминается. И забыть бы, плюнув, да не получается. И сидит так где-то в подсознании, тревожа и не давая покоя.

Что же это такое? Может, померещилось или приснилось?

Нет, было что-то, точно было, но вот что?..

– Алло, – осторожно произнесла Жанна, сняв трубку лишь тогда, когда нетерпеливый абонент позвонил в третий раз: – Я слушаю вас.

– Привет, – поприветствовал ее нелюбезно женский голос, в котором явственно слышны были слезы. – Узнала?

– Нет, – ответила Жанна, хотя голос и показался ей немного знакомым. – Кто вы?

– Тезка твоя! – фыркнула женщина. – Может, и не совсем, но Снежанна я. Снежанна Сырникова. Узнала теперь?

– Да, – коротко ответила Жанна и тут же напряглась.

Если Сырникова сейчас снова станет оскорблять ее, то она повесит трубку и ни за что уже больше к телефону не подойдет. Даже если пропущенным окажется звонок от Бойцова.

– Ты извини меня за тот вечер, детка, – покровительственным тоном, в котором все еще угадывалась слезливость, произнесла вдова. – Нелегко мне. Очень нелегко. Гораздо тяжелее, чем тебе.

– Может быть, – согласилась Жанна. – Я ведь про вас ничего не знала, а вы…

– Да, а я могла лишь догадываться, – перебила та ее нервозно. – Он любит тебя, детка!

– Любил… – поправила ее Жанна с печалью и зажмурилась, снова вспомнив Сашу, виртуозно обманывавшего ее целых три года.

– Ну да, ну да… – не стала спорить вдова. – Ты бы приехала ко мне, а?

– Зачем?! – изумилась Жанна.

– Поговорим, повспоминаем. – Вдова громко всхлипнула. – Что-то вроде клуба разбитых сердец.

– Думаю, это лишнее, – оборвала ее Жанна.

– Почему?

– Никакой искренности, одна неприязнь. Разве не так?

– Может, ты и права, – снова покорно согласилась та. – Но я тут разбирала его вещи и нашла кое-что для тебя.

– Что?! – Сердце перевернулось, ухнуло куда-то вниз, потом стремительно взмыло и больно толкнуло в грудь. – Что для меня?!

– Письмо, – не разочаровала ее Снежанна Сырникова. – Он оставил для тебя письмо. Предупреждаю сразу: почтой не пошлю. Слишком это… Слишком…

– Интимно? – подсказала Жанна и тут же спохватилась: – Простите, я не то хотела сказать!..

– Сказала и сказала, что это изменит?! – вдруг обозлилась вдова. – Нужно послание с того света – приедешь. Нет – иди к черту!

– Я приеду, а куда?

Вдова Сырникова быстро продиктовала адрес, порекомендовала не пугаться суровых охранников на входе. Те будут предупреждены. Попросила не опаздывать, так как времени у нее не было. Жанна открыла уже рот, чтобы возразить. Сама ведь зазывала ее посидеть, поговорить… Клуб разбитых сердец… Теперь вот на недостаток времени жалуется.

Странная она – ее соперница, о существовании которой Жанна не подозревала до недавнего времени. Хотя и о существовании господина Сырникова Жанна не подозревала тоже. И встреть она его где-то на улице или столкнись в супермаркете, если он вообще посещал такие места, не узнала бы в нем того мужчину, с которым жила последние три года.

И как удавалось ее Саше так быстро перевоплощаться?

Только что он был ее мужчиной в тренировочных штанах с вытянутыми коленками с газетой под мышкой. И тут же лощеный преуспевающий бизнесмен, нежно прижимающий к сердцу перед объективами камер жену и дочек.

Проклятый притворщик!!!

Интересно, что за послание он оставил ей? Что в нем такого содержалось, что могло бы хоть как-то извинить его? Слова любви, прощения, раскаяния? Странно тогда, что вдова решилась передать этот конверт своей сопернице – Жанне то есть. Наверняка ведь прочла, когда обнаружила его в личных вещах покойного мужа.

Дом Жанна нашла без особого труда. Огороженная территория, шлагбаум, хотя и чисто символический. Он открывал проезд в элитный поселок всем желающим, никем не регулировался, охраны нигде Жанна не заметила. И, судя по его проржавевшему основанию, не функционировал уже давно.

Дом Сырникова был огромным, и Жанне совсем не понравился. Серый кирпич, нагромождение нелепых башенок, балконов, сводчатые окна с тонированными, почти черными стеклами, почти черная крыша.

Жутко и мрачно, наверное, было жить ему в этом доме. Поэтому и летел он со всех ног к своей милой девочке, которую вытащил из сугроба, доставил в больницу и решил потом остаться с ней навсегда.

Так он, во всяком случае, говорил ей. И в любви своей искренней и верной клялся. Где же она, верность-то? За этим вот двухметровым забором затерялась? За темными, почти черными стеклами сводчатых окон?

А может, он и не жил здесь совсем? Катька что-то, помнится, рассказывала ей про огромную квартиру в центре города, которую занимал Сырников с семьей. Может, он ее и не с семьей занимал, а один там бывал в те дни, когда уезжал от Жанны «играть в бильярд».

Нет, странно все же. Странно и маловероятно. Как он мог жить с Жанной и параллельно успевать управлять своим бизнесом, уезжать на отдых с семьей? Он ведь уезжал с ними наверняка куда-то?

– Никогда он не ездил с нами никуда, – нелюбезно откликнулась вдова, когда Жанна задала ей этот неожиданный вопрос.

– Никогда? Никуда?

– Никогда, никуда, ты не ослышалась, – скривила пухлый рот Снежанна Сырникова. – Он вообще с нами мало времени проводил. Все больше работал да вот с тобой, как оказалось…

– Странно, – снова пожала плечами Жанна.

– Что странно?

Вдова села в глубокое кресло, закинула ногу на ногу, домашний шелковый халат разъехался на коленках, и Жанна, к удивлению своему, обнаружила на бедре женщины, на первый взгляд кажущейся невероятно несчастной, большой синяк с четкими очертаниями ладони.

А так ли уж она несчастна? Синяк этот был либо свидетельством чьего-то гнева, либо проявлением страсти. Третьего не могло быть!

После смерти Сырникова прошло уже довольно много времени. Если бы пятерня на бедре была оставлена им, то сошла бы уже. А если и не сошла бы, то окрас синяка непременно поменялся бы, сменив лиловую свинцовость на тусклую нездоровую желтизну.

Кто же так «приласкал» несчастную даму, находившуюся в трауре? Может, потому и письмо от покойного решила отдать со снисходительной благосклонностью? Потому что не очень-то и печалилась по поводу его кончины? А может, от скуки пригласила Жанну к себе. Скучает ведь, наверняка скучает от безделья.

– Что странно? – поторопила вдова Жанну с ответом и ленивым движением запахнула халат, пряча синяк.

– Как это удавалось ему так виртуозно нас с вами обманывать?

– Меня никто не обманывал!

Глаза женщины вдруг неприятно сузились, губы побелели, а пальцы, до того небрежно постукивающие по кожаному подлокотнику кресла, впились в него так, что казалось, начнут сейчас ломаться в фалангах.

– Меня никто не обманывал!

– То есть вы обо мне знали? – не поверила своим ушам Жанна.

– О тебе, о другой, о третьей! Какая разница, сколько вас у него было?! Таких шалав у него было три десятка!

– А чего тогда всех тут не собрали? – Жанна уже пожалела, что приехала.

Догадывалась ведь, что добра от визита этого ждать не придется, нет, все равно потащилась. Письмо ей покойный оставил, скажите, пожалуйста! А нужно оно ей, письмо это?! Что в нем нового она может для себя почерпнуть? Очередную порцию лжи и фальши.

– Наверное, мне пора, – решила она уйти прямо сейчас, пока еще вдова не особенно разошлась и хоть как-то способна контролировать себя. – Это была не очень хорошая идея.

– Какая? – ухмыльнулась вдруг та загадочно.

– Посетить вас.

– Так ты за письмом вроде приехала, или я что-то путаю?

Сырникова поднялась рывком с кресла и пошла к выходу из комнаты. Но к другому, а не к тому, через который они вошли сюда. У противоположной двери она остановилась, оглянулась на Жанну, махнула ей рукой.

– Иди за мной, – приказала, не попросила, она.

– Зачем?

Она все еще не понимала, потому и не боялась.

– Письмо тебе нужно или нет? – нетерпеливо дернула ногой вдова, и синяк на ее бедре снова назойливо полез в глаза посетительнице. – Я не стану тебе его сюда таскать. Возьмешь – и можешь катиться ко всем чертям. Кстати, там еще кое-что из его вещей есть. Так, милые безделушки… Может, что-то захочешь взять себе.

– Безделушки? – эхом повторила Жанна, послушно следуя за вдовой, торпедой несущейся по комнате. – Я не думала об этом.

Она и правда не думала, что в ее жизни что-то может остаться после Саши. Ведь когда она обнаружила его исчезновение…

Нет, не в тот день, когда вернулась после долгого простаивания в пробке, она задумалась. А на следующий день и потом на следующий за ним. Особенно после того, как Бойцов надавил на нее, требуя фотографий или еще чего-нибудь, способного пролить свет на их отношения, она вдруг поняла, что у нее ничего после него не осталось.

Ничего! Ни единой фотографии, ни единой совместной безделушки, мебель и картины не в счет. А таких вот милых безделушек, которые покупаются спонтанно и забрасываются потом куда-нибудь и не вспоминаются до случая, – их-то как раз и не было!

Не было подставок под кружки, которые бы они купили в совместном походе по магазинам. Он хоть и возил ее, но очень редко. И по большей части оставался в машине. Редко когда шел с ней. И подставок под кружки не было. Смешных, с глупыми мультяшными мордахами или с громадной клубникой, с изумрудным горохом.

Именно такие вещи выбираются, думала Жанна, когда двоим особенно весело и беззаботно. Когда в тесноте между прилавками вдруг хочется приударить за собственным мужем и сорвать вороватый поцелуй, повернувшись к камере наблюдения спиной. Или ущипнуть его, чтобы другие не видели и не догадались даже, почему этот симпатичный мужчина вдруг смутился.

Он… Он должен…

Он непременно откликается, он принимает правила шальной игры и тискает ее там же – между стеллажами с морской капустой и лососем в собственном соку. А потом они оба мчатся к кассе, толкая тележку, набитую до отказа не пойми чем, перед собой. И хватают по пути всякую всячину.

Салфетки под подсвечник (!), зубочистки в немыслимом резном ларце, фотоальбомы в плюшевой ярко-розовой обложке, рамки для фотографий…

Все должно было привозиться домой, размещаться на полках и забываться тут же. Но как только рука неосторожно касалась этих безделок, вываливала с полки, роняла на голову, то мгновенно все-все вспоминалось. И жаркое смущение, и шепот, и судорожный хохот, который надо было почему-то непременно гасить в себе.

Этого как раз у Жанны и не было ничего.

Не было воспоминаний, вот! Ярких, сочных, нежных, с приступами веселья в самых неожиданных местах.

И безделушек не было таких вот нелепых и забавных.

Все было правильно, рационально, планомерно и… насквозь фальшиво.

– Так нужны или нет вещи его? – Вдова остановилась, закатила глаза под лоб, заметив нерешительность гости. – Выброшу ведь все, так и знай!

– Хорошо, я выберу для себя что-нибудь, – пообещала Жанна и пошла за ней.

Они прошли анфиладу, длинный ряд комнат. Чудовищная архитектура, решила Жанна, маршируя из одной двери в другую.

Куда-то без конца сворачивали и снова оказывались перед очередной дверью. В какой-то момент она вдруг заподозрила, что вдова и сама заблудилась и они уже в четвертый или даже пятый раз идут одним и тем же маршрутом. Но потом их стремительный марш-бросок неожиданно закончился. Закончился он у странной двери, совсем не похожей на остальные. Она была узкой, низкой, из темного стекла.

Наверное, это встроенный шкаф, решила Жанна. Здесь, видимо, прятала вдова безделушки, оставшиеся от неверного мужа. Здесь на полках они и хранились. И ей сейчас надлежало что-то выбрать для себя. Что? Это ведь должно быть непременно что-то такое, что напомнило бы ей о ее Саше, которого она знала и помнила. Ей не нужны вещи, принадлежавшие некогда Сырникову. Он был, есть и останется для нее чужим. Она его не знала. Она знала талантливого бильярдиста Сашу Степанова. Того, кто всячески ее оберегал и заботился о ней.

Но вряд ли в этом шкафу хранилось что-то, что напомнило бы ей именно о нем.

– Ну что, готова?

Пухлые губы Снежанны Сырниковой побелели, сделавшись похожими на два ватных валика. Она, дойдя до стеклянной узкой двери, неожиданно отошла в сторону, а теперь и вовсе встала позади Жанны.

– К чему готова? – Жанна оглянулась.

– К выбору, дорогая, – произнесла та неестественно сиплым голосом. – У нас у каждого есть выбор, не так ли? Вот тебе сейчас и предстоит его сделать. Готова?

– Наверное.

Жанна пожала плечами, не понимая, для чего нужно так витиевато накручивать. Выбор крохотной безделушки не может быть судьбоносным. К чему тогда такой трагизм в севшем до сипа голосе? К чему такая рокировка? Держалась сначала все время впереди, теперь все дальше отступала назад. Что такого страшного предстояло увидеть Жанне за этой стеклянной узкой дверью, так непохожей на все остальные в этом доме?

– А раз готова, то выбирай! – неожиданно повысила вдова голос.

Резко поднырнула под ее правый локоть, дернула дверь за ручку. Та послушно, без скрипа распахнулась, обнажая прохладную черную дыру, а совсем не полки с безделушками. И следом, быстро выпрямившись, с силой толкнула Жанну в спину.

Жанна не споткнулась о порог, его просто не было. Не ударилась лбом в противоположную стену. Она тоже отсутствовала. Да и какая стена в черной дыре? А если эта дыра еще и бездонна…

Нет, она все же упала на что-то мягкое и пружинистое. Поворочалась в темноте – вдова дверь после ее падения вниз сразу захлопнула, – покачалась на чем-то. Странно было, совсем не больно, темно только очень.

Жанна пощупала то, на чем теперь покачивалась. Что-то ячеистое, как будто резиновое. Сеть? Гамак?

Но почему вдруг так?! Заманила в гости, а потом взяла и столкнула куда-то вниз. Зачем?! И куда столкнула ее? В спортивный зал? В подземелье? В пыточную камеру? И снова вопрос – зачем?! Мстить? Так у вдовы уже кто-то есть, синяк на бедре оставлен явно сильной мужской дланью. Зачем тогда она ее столкнула?

Падение не было продолжительным. Жанна точно знала, что пролетела метра два, два с половиной, не больше. Она не расшиблась, не обо-драла коленей и пальцев на руках. Ее оберегали от всего этого или как?

– Эй! – сначала негромко позвала она, еще почти не боясь ничего. Повторила чуть громче: – Эй, кто-нибудь!!! Чего вы, а?!

Никто не ответил ей, но вдруг где-то под ней, внизу, заработал механизм. Громко, с подвыванием. И странная прорезиненная сетка, в которой она раскачивалась, как в гамаке, поползла медленно вниз. Через несколько томительных мгновений ее спина ощутила под собой твердую поверхность. Потом ее коснулись ее ноги, руки, голова. Жанна поняла, что лежит теперь на полу. Снова начала ощупывать. Кафель. Она нащупала ровные квадратики кафельной плитки размером десять на десять сантиметров. И как только она это осознала, по глазам больно ударил яркий свет.

– Господи, да что же это?! – простонала она, закрывая глаза руками. – Что вам от меня нужно?! Где я?!

Никто не ответил, как и прежде. Она зажмурилась, потом несколько раз открывала и с силой закрывала глаза. Понемногу привыкла к яркому свету, бьющему в лицо откуда-то сверху. Поднялась на ноги, осмотрелась.

Ну конечно! Что же тут непонятного! Она на дне самого обыкновенного бассейна, не наполненного водой и в целях предосторожности задернутого крепкой резиновой сеткой в мелкую ячейку. Сетку эту могли опускать, могли поднимать до уровня потолка, могли скатывать в рулон, механизм угадывался на одном из бортиков бассейна. Та самая дверь, в которую ее втолкнула вероломная вдова Сырникова Владимира, была плотно закрыта. От нее вниз, к самому краю бассейна вела аккуратная лестница. Но ее Жанна не задела при падении, слетев прямо на сетку. Вероятно, таким и был преступный замысел. Ее заманили в этот дом обещанием вручить письмо погибшего. И прекрасно понимая, что в подвал гостья не пойдет добровольно, просто взяли, поводили по дому, а потом столкнули сюда.

И что дальше?

Ее станут мучить? Медленно убивать? Морить голодом?

Господи! Как она устала от всего этого страшного и странного! Как она хотела бы сейчас…

А что бы она в действительности хотела? Вернуться к тому времени, когда был жив Саша? Вернуться в то время, когда в ее жизни еще его не было? Отмотать время чуть вперед, где не осталось бы места никаким страшным воспоминаниям, а было бы все тихо, спокойно и надежно?

Жанна села, обхватив колени руками, уткнулась в них лбом и заскулила. И почти тут же до ее слуха донесся странный, едва уловимый смех. От этого смеха, который точно не мог принадлежать Снежанне Сырниковой, потому что принадлежал мужчине, ее едва не стошнило. Сделалось так жутко, что она моментально заткнула уши ладонями и завизжала что было сил.

Визжала, пока не сорвала горло. Ей казалось, что вокруг нее что-то движется, она не видела что, так как не открывала глаз. Казалось, кто-то или что-то трогает ее осторожно за волосы, гладит по щекам. Она этого тоже не видела и почти не ощущала, потому что боялась видеть и ощущать.

Смолкла она неожиданно, потому что мысль, пришедшая ей в голову, немного отрезвила ее.

Она сошла с ума?! Конечно! Какое еще может быть объяснение тому, что с ней происходит? И она сейчас в самой обыкновенной палате для умалишенных, а не на дне чужого бассейна, предусмотрительно не заполненного водой. Она сошла с ума, потому что ей кажется, что вокруг нее все пришло в движение – воздух, сетка под ней, даже кафель, кажется, начал смещаться куда-то в сторону, или она ползет с закрытыми глазами.

Сумасшедшая! С таким диагнозом теперь ей путь заказан к Диме Бойцову, как бы ей ни хотелось очутиться перед его прекрасными очами. Он скажет о ней то же самое, что она сейчас сама о себе думала, – сумасшедшая!

Нормальным людям не придет в голову тащиться через весь город к бывшей сопернице, чтобы получить от нее письмо покойного, – это раз. Можно было догадаться, что это западня? Можно! А она не догадалась, так-то…

Нормальным людям не придет в голову метаться по анфиладе за чокнутой бабой с истерзанными страстной рукой ляжками в надежде поиметь какую-нибудь вещицу покойного – это два. Можно же было узреть в этом странность? Можно! А она не узрела, так-то…

Нормальным людям, оказавшимся по воле злого рока или чудовищного предательства на дне облицованного кафелем бассейна, не будет слышаться смех из самой преисподней – это три и четыре и пять, мать ее!!!

Сама же была на похоронах, сама же видела, как закапывали! Катька еще держала ее под руку и все утешала, утешала – бедная, бедная милая подруга! Заподозрить всех их в сговоре, в чудовищном злом розыгрыше было невозможно!!! Это тоже сумасшествие, как хотите!

Почему же тогда ей слышится его смех???

Почему кажется, что она слышит его шаги???

Почему чудится, что это его руки трогают ее волосы, щеки, шею???

Трогают именно так, как трогал он много раз в их прошлой трехгодичной совместной жизни…

– Я сошла с ума! – очень громко и отчетливо произнесла Жанна, не раскрывая глаз.

Послушала звук своего голоса, порадовалась тому, что угадывает его, узнает, он не кажется ей чужим и чуждым. И снова произнесла:

– Я сошла с ума!!!

И тут же, как взрыв у самого ее уха, его голос произнес:

– Нет, милая, это я сошел с ума. Я – идиот!

– Почему?! – дребезжа голосовыми связками, спросила она, еще крепче смеживая веки. – Почему ты?!

– Потому что ты здесь.

– И что? В этом сумасшествие?

Наверное, это был сосед по палате, вдруг решила она. И тут же глупо хихикнула, сообразив, что мужчин вместе с женщинами в больничных палатах не размещают. Даже в таких вот – для душевнобольных. Но все равно продолжила странный диалог с закрытыми глазами:

– И в чем твое сумасшествие? В том, что я здесь?

– Да, – ответил ей мужчина голосом покойного. – Именно в этом.

– Почему?!

– Потому что, был бы я нормален, я был бы уже далеко отсюда.

– И?!

– И не пытался бы увидеть тебя еще раз, потрогать тебя, послушать тебя, моя милая Снежанна…

– Ты??? – Она открыла глаза и часто заморгала, пытаясь сфокусировать взгляд на расползающемся в разные стороны мужском силуэте, находившемся в метре от нее. – Ты не умер???

Глава 15

Бойцов долго звонил в дверь Жанны Образцовой. Ему никто не открыл, он обозлился и пнул дверь ногой.

– А вот хулиганить совсем необязательно, – раздался тут же за его спиной скрипучий, немолодой голос.

Он обернулся, увидел в амбразуре приоткрытой соседней двери закутанную в пуховую шаль пожилую женщину и кивнул ей.

– Здрасте, – решил он поздороваться после недолгих раздумий.

– И вам не хворать, – кивнула ему соседка Образцовой. – Чего, спрашиваю, хулиганите?

– Я не хулиганю, а злюсь, – пояснил Бойцов, ничуть не соврав.

Он в самом деле злился на то, что никак не может застать Образцову дома. Ринулся в дом ее погибшей подруги, так его дальше порога не пустили. И объяснили не совсем любезно, что дамочки этой со странными связями нет и быть не может в том доме, куда он ломится.

Так и сказала противная пожилая тетка: он ломится.

Это он-то? Он ломится? Он работает. И хорошо работает. И наработал уже о-го-го сколько! Поделиться только сведениями своими пока ни с кем не может. Владислав Иванович все еще отсутствовал по причине неожиданно случившейся командировки. Заму его было не до Бойцова. У него швы на кителе трещали от внезапно свалившейся дополнительной нагрузки.

Так куда же все-таки делась Образцова?

Ни в доме погибшей подруги Жанны не было. Ни в ее собственном.

– А чего злитесь? – Полные руки сложились на груди. – Жанка, что ли, нужна?

– Нужна.

– А зачем? У нее вроде мужик был.

– Вот именно, что был!

– Ай, повздорили?! – настороженно повела носом соседка, подумала, беспрестанно качая головой. – А я и смотрю, что-то прохвоста этого не видать который день. Да что день! Уже пару недель его не вижу. Может, меньше, может, больше…

– Вы были с ним знакомы? – поинтересовался Бойцов.

– А тебе что за беда? Была я знакома с Сашкой или нет? Ты вроде к Жанке пришел, или я что-то путаю? – Тетка потянула со спины шаль на уши, плотнее укутываясь в нее.

Пришлось Диме лезть в карман за удостоверением.

– А-а-а, вон ты кто!

Соседка и вовсе надулась, видимо, не внушали ей доверия люди в погонах. Она попятилась и явно собиралась хлопнуть дверью перед носом Бойцова на самом интересном для него месте.

– Эй, эй, эй! А ну, погодите! – вовремя успел он подставить свой башмак в уменьшающуюся с каждым мгновением прореху между дверью и притолокой. – У меня к вам есть вопросы.

– А у меня нету ответов, – гавкнула тетка отрывисто и налегла на дверь.

– А может, будут? – Бойцов, в свою очередь, тоже на дверь подналег. – Вы же не знаете, о чем я стану спрашивать?

– Не дура, догадалась! – фыркнула зло пожилая женщина и сдалась-таки, отступая в глубь квартиры и освобождая тем самым Бойцову проход.

Он вошел, без разрешения щелкнул выключателем. Посмотрел на причудливой формы недорогую люстру из оргстекла, отливающую синевой. Перевел взгляд на соседку Жанны.

– Так что?

– Что? – Она стояла, опершись спиной о коридорную стену в полосатых кремовых обоях.

– Как зовут-то вас? – Бойцов тоже прислонился к стене. – Меня Дмитрий.

– Прочитала, чай, грамотная! – фыркнула женщина не совсем любезно. Пожевала губами и нехотя произнесла: – Меня тетя Лена зовут.

– А по отчеству?

– Да какое отчество! – махнула та в сердцах рукой. – Меня со школы, кажется, тетей Леной кличут. Ладно, не отвлекайся, чего хотел – спрашивай да ступай с богом, дела у меня.

– Вы с мужем Жанны были знакомы? – Бойцов кивнул на входную дверь. – Хорошим он человеком был?

– Мне с ним детей не крестить, – снова скривила в злой гримасе лицо тетя Лена. – Нужен он мне? Хороший, плохой! Что мне с того?!

– Ну, как же так? – Бойцов озадаченно потрепал свой затылок. – Вы же наверняка Жанну знаете давно?

– С пеленок почти, – подтвердила она и кивнула.

– Вот! – обрадовался он. – Неужели вы к ее судьбе останетесь равнодушной?

– А она-то тут при чем? Ты же про Сашку спрашиваешь меня, не про Жанну, – изумилась тетя Лена. – Жанка хорошая девочка. Сирота! А этот пристрял к ней… Гад!

– Почему гад? – заинтересовался Бойцов.

– Почему, почему! Так обманывал девочку нашу!

– Как обманывал? – терпеливо продолжил Дима, поняв, куда ведет тетя Лена.

– Так и обманывал! Сам не догадываешься? – Она поджала губы, не собираясь продолжать говорить или давая возможность ему самостоятельно догадываться. – Да и знаешь небось все без меня!

– Да уж знаю, – поддакнул ей Бойцов, решив снискать ее расположение, и даже руками развел обескураженно, мол, ну что ты с ним поделаешь. – Жил с ней, бизнес имел в городе.

– Какой такой бизнес? – перебила его тетя Лена. – Он только и знал, что газетку под мышкой тереть. Какой такой бизнес?!

– Ну… Я слышал, что будто он с Жанной жил под одним именем, а с другой женщиной – под другим, – пояснил он, решив до поры не особо вдаваться в подробности.

– Может, и под другим. Чего ему, кобелю! Но чтобы бизнес… – скорбно поджала губы соседка Образцовой. Чуть подумала, а потом вдруг встрепенулась и спросила с эдаким подозрительным прищуром: – Это под каким же под другим-то?

– Да Сырниковым он в другой жизни был. Сырниковым Владимиром Анатольевичем, – начал говорить Бойцов, зорко посматривая на тетю Лену. – Уважаемым всеми бизнесменом и…

– Брехня это!!! – снова перебила его тетя Лена с прежней злой напористостью. – Погоди-ка… – И она пошла в комнату.

Годить он готов был хоть сколько. Кажется, тетя была просто кладезем информации. А уж догадливой какой…

И как это он сразу не пошел по соседям Образцовой?

Ах да! Он же всерьез слова Жанны не принял поначалу. Потом, когда обнаружился обман в ее развалившейся семейной жизни, уже поздно было опрашивать соседей. Да будто уже и ни к чему. Много других версий отрабатывалось, не требующих опроса еще и жильцов, оказавшихся в жизни Сырникова совершенно случайными, достаточно было показаний самой Образцовой.

Не хотел распыляться, экономил время, а зря!

Тетя Лена вернулась из комнаты быстро. Сунула ему газету с большим портретом на первой полосе.

– На этого, что ли, намекаешь? – Ее палец ткнулся в бровь Сырникова.

– Ну да. Саша – гражданский муж Образцовой – и этот вот бизнесмен – одно и то же лицо, – проговорил Бойцов, но уже без той уверенности, в которой пребывал все время. – И сама Жанна так думает. Даже на его похоронах была.

И Бойцов тоже ткнул в газетный портрет, но уже в другую бровь.

– Уж не знаю, чем там Жанка себе голову забила, только Сашка ее и этот вот – совсем разные мужики. Похожи, конечно, сильно похожи. Не близнецы, но сходство есть. Но это разные люди.

– Откуда же такая уверенность?

Бойцов очень жалел, что общается с тетей Леной не в своем кабинете. Только успевай записывай, так ведь?! Второй-то раз захочет ли так откровенничать?

– Откуда, откуда! – фыркнула тетя Лена и снова сунула газету ему под нос. – Что тут написано?

– Некролог, – вчитался он в расползающиеся под самым его носом газетные строчки.

– Правильно, некролог. Вот здесь написано, когда панихида гражданская и похороны должны состояться. – Тетя Лена отвела газету подальше и, сильно сощурив глаза, зачитала число, месяц, год и время погребения Сырникова. – Усек, Дмитрий?

– Не совсем. – Он теперь и правда не понимал, куда клонит пожилая женщина. – В это число его и того… схоронили.

– Ну! А как же тогда Сашка мог тем же вечером или днем позже, не помню точно, в нашем подъезде отираться? Если Сашка и этот вот… – газетный портрет Сырникова снова заплясал у Бойцова перед глазами, – одно и то же лицо, то как оно могло после своих похорон разгуливать по нашему подъезду, а потом еще и шашни крутить с Жанкиной подругой, а?!

– С какой подругой?!

Бойцов физически ощутил, как кожа натягивается на скулы от внезапной бледности. Такого поворота он не ожидал стопроцентно.

– С Катькой, с какой же еще! – фыркнула тетя Лена брезгливо. – Сначала он по двору шасть, а я за ним наблюдаю. Жанки дома не было, убежала куда-то как ненормальная, будто гнался за ней кто. Был он в квартире, нет, не могу сказать. В подъезде темно было, в глазок ничего не видать. Я снова к окошку. Смотрю, Катька с остановки шлепает, та еще заноза! Дружить-то дружит, а с Сашкой не отказалась прогуляться.

– По порядку, тетя Лена! – взмолился Бойцов. – Пожалуйста, по порядку! Он виделся в тот вечер с Жанной?

– Говорю, не знаю! Как она уходила, видела. И дверь ее как хлопала, я слышала. Как и когда вернулась, не знаю. В подъезде чего-то темнотища сделалась… Я у окна, значит, села, смотрю: Катька идет к подъезду. Быстро так, сумочкой машет. И тут прямо Сашка чуть не под ноги прыг ей навстречу откуда-то из кустов.

– И что дальше?!

– А ничего. Катька подпрыгнула как коза. Потом встала столбом. Постояли они. Сашка ее под руку сграбастал и поволок куда-то.

– А она не сопротивлялась?

– Щас! Пошла как миленькая. – Тетя Лена с обидой покачала головой. – Потому и говорю: если он и обманывал Жанку, то не так, как вы подумали, Дима. А много проще, с подругой! Такие вот дела…

Больше ничего толкового тетя Лена ему не сообщила, да и этого оказалось достаточно для того, чтобы Бойцов до полуночи проторчал под окнами Жанны Образцовой.

Не пришла она. Не вернулась. А откуда, сразу возникал вопрос. Куда ушла и откуда не вернулась? Он уже и по остальным соседям прошелся, но все без толку.

Он места просто себе не находил от беспокойства. Все-то ему казалось, что с Образцовой случилась беда.

– Ничего с ней не будет, с фигуранткой твоей, – огрызнулась Сонька, когда он поднял ее телефонным звонком в половине второго ночи, зевнула во все горло, не стесняясь братца, и снова ворчливо посоветовала: – Оставил бы ты ее в покое, Дим.

– Почему это я должен оставлять ее в покое, Соня?

Бойцову великих сил стоило не сорваться на крик, чтобы растормошить непонятливую сестрицу, которой вздумалось спать, когда у него неприятности. Ведь внезапное исчезновение Образцовой он принял очень близко к сердцу и считал это своими личными неприятностями, а не неожиданным поворотом в расследовании.

– Почему, почему. – Сонька опять широко зевнула. – Потому что она, может, сейчас тешится в объятиях вернувшегося с того света супруга и горя не знает.

– Да уж точно! – взорвался все же он. – Тешится и нарадоваться не может! Особенно тому факту, что ее воскресший супруг, возможно, зарезал ее любимую подругу!

– Погоди, погоди, – насторожилась сразу сестра. – Это ты о чем?

– Все о том же! Помнишь, на Выселках труп женщины нашли?

– А то! У нас вся контора гудела пару дней, как улей. И чё, Дим?!

– А то! Женщина эта, перед тем как погибнуть, ушла от дома Образцовой не с кем-нибудь, а именно с этим Степановым-Сырниковым!

– Во дела, а! – ахнула Сонька, подумала немного: – Слушай, а кого же похоронили-то? Степанова или Сырникова?

– Кто его знает! Не пойму до сих пор, – честно признался Бойцов. – Может, девчонки ошиблись и в Сырникове узнали исчезнувшего Степанова, потому что похожи они были. Может, Катерина нарочно вводила в заблуждение свою подругу, потому что сама была влюблена в ее гражданского мужа. Неспроста же она пошла с ним от ее дома. Соседка сказала…

– Неспроста! – эхом отозвалась сестрица. – Слушай, а что я тебе через собес добыла, помогло?

– Родственники тех, кого навещали на кладбище в день похорон Сырникова бомжи и молодой парень, в один голос утверждают, что по описанию никого похожего они не знают.

– Это что значит, Дим??? – разволновалась, позабыв о сне, Сонька.

– Это значит, что те люди явились туда не случайно.

– А зачем?

– Наблюдать!

– А за кем?

– Знать бы мне! – присвистнул Дима. – Может, за Жанной, может, за мной, может, друг за другом. Но наблюдали стопроцентно, потому и выбрали могилы, расположенные неподалеку. Бомжа потеряли из виду, конечно. А вот ориентировка по машине, на которой приезжал молодой парень, разослана во все отделы. Пока не нашли, но ищут. Ты молодец, Сонь. Ты очень помогла мне.

– Ну, вот видишь, а все говоришь… – наверняка теперь зарделась от удовольствия его сестрица, сразу простив ему всех своих непристроенных подруг.

– Ничего я не говорю, малыш. Ты умница, бесспорно! – Бойцов перевел дыхание, боясь своей лестью перегнуть палку: Сонька ведь и впрямь была умницей, учует сразу. – Вот и звоню тебе в такое время, потому что оно не терпит.

– Ой, да ладно, поняла я уже, что втрескался ты в фигурантку свою, – вздохнула сестра. – Только что тебе от меня надо сейчас, не пойму. Мобильный, сам говоришь, она потеряла. Да и выхода у меня нет ни на кого, способного помочь именно сейчас, в два ночи!

– А Центртелеком, дорогая? – вкрадчиво поинтересовался Бойцов. – Там ведь не дремлют. Там работают круглосуточно, насколько мне известно. Компьютеры компьютерами, но за ними тоже присмотр должен быть.

– Должен, и чё? – начала уже вредничать Соня, поняв, куда он клонит. – Я сейчас стану полгорода обзванивать, да? А вдруг у кого-то из моих знакомых окажется знакомый телефонист, работающий как раз в эту вот ночную смену? Бойцов, ты чокнутый, да?!

– Спорить не стану, – смиренно пробормотал Дима, понимая бессмысленность своей затеи.

Шанс был один из тысячи, но не попробовать его он не мог, потому и позвонил сестре так поздно. До утра ждать сил не было. Да и что утро? Снова начнутся бюрократические проволочки.

У него иногда просто зубы сводило от всевозможных препонов, мешающих расследованию.

– Шансов мало, Дим, – предупредила Соня.

– Знаю.

– Их почти нет, – настырничала она.

– И все же! Попробовать… Попробовать стоит, Сонь. Все, я жду твоего звонка!

И, чтобы сестра не передумала, отключился.

Позвонила она минут через сорок. Свирепая, невыспавшаяся, сквернословящая.

– Сонь, а сейчас? Сейчас никак нельзя?! – взмолился Бойцов. – Нужно до девяти утра ждать?!

– Не, ну ты вообще, Бойцов… – Он терпеливо послушал, что, как и где он вообще. – Ты хоть знаешь, чего я только не наслушалась сейчас, а??? Как мне пришлось унижаться перед людьми, которые сто первый сон видели??? Сколько врать мне пришлось, представляешь???

– Да… Да… Да, конечно…

Он поддакивал виновато и кивал. Кивал и поддакивал виновато.

– И что нужный мне… Нет, тебе нужный человек был найден через десятые руки с величайшим трудом, представляешь???

– Да, конечно.

– И этот человек заступает на работу только утром, ты это понять можешь??? – уже орала на него сестра в телефонную трубку. – Я и так сделала невозможное!!! Твоим службам следы мои целовать нужно за оперативность и прочее, понимаешь???

– Да, согласен… Что, и в самом деле только утром? Раньше никак? – ляпнул он по неосторожности, тут же был послан очень длинным извилистым путем, и сестра положила трубку.

Уснул он снова, сидя на диване, потому что сил раздеваться, идти в душ просто не было. Тревога ела изнутри, да так болезненно, будто в беду попал его самый близкий и родной человек.

Образцова Жанна не была ему близким и родным человеком. Она была просто свидетельницей, проходившей по делу об убийстве Сырникова.

Допросили ее, поняли, что она мало что видела. Отпустили. А она потом сама пришла. Пожаловалась на исчезновение мужа. Выяснилось, что он ее обманывал, и… понеслось-поехало.

Она и впрямь могла сейчас пребывать в объятиях своего мужа, который внезапно нашелся, Сонька не так уж и не права. Он мог к ней вернуться, попросить прощения. И они сейчас где-нибудь очень мило проводят время.

Чего он так тревожится? Тетя Лена уверена, что Сырников и Степанов – это два разных человека, просто сильно похожих друг на друга. И…

И что?! Яснее стало?!

Ничего подобного! Все стало только запутаннее. Степанов вернулся к Жанне, так? Допустим. Но когда?

В тот вечер, когда он повел от подъезда ее подругу, он вряд ли к Жанне поднимался. Она бы сказала, когда позвонила Бойцову среди ночи. Позвонила и сообщила, что ее подругу нашли убитой на Выселках. Про Степанова Сашу – ни слова.

Это что могло значить? Что она ничего о его воскрешении не знала или активно покрывала его. А чего его покрывать, если он не виновен ни в чем? Или виновен? Он последним видел Катерину Земцову живой, а потом…

Он убил или нет?

Дима забывался тревожной дремотой, потом вздрагивал, очнувшись, и снова принимался спрашивать у себя и самому себе отвечать.

Мог Степанов убить Земцову? Мог.

А почему? А потому, что неожиданно столкнулся с ней у подъезда Образцовой, почему-то этим вечером погруженного в темноту.

Это могло быть причиной? Да, если Степанов не хотел, чтобы его считали живым.

А почему? Не потому ли, что он и Сырников – одно и то же лицо? И характерный удар ножом, нанесенный Катерине Земцовой, тому свидетельство.

А кого же тогда похоронили? По ком плакала вдова? Кто сидел в кресле бизнесмена все эти годы? Позировал перед объективами репортеров? Кто жил под именем Сырникова Владимира Анатольевича? Его двойник?

В то, что человек мог метаться по городу из одного дома в другой и перевоплощаться так искусно: то простоватый мужичок Степанов Саша, то удачливый бизнесмен Сырников, Бойцов уже не верил. Давно бы слетел с катушек и сам человек, и бизнес его, да и женщины бы заподозрили неладное.

Кого же все-таки похоронили под именем Сырникова, а?

Ответ неожиданно прозвучал из уст начальника Бойцова – Владислава Ивановича.

– Похоронили, думаю, его двоюродного брата, – проговорил он, хитро щурясь на солнечные лучи, разбившие этим утром его кабинет на светлые и темные сегменты.

– Брата?! – опешил Бойцов, явившийся поутру удивлять начальство своими результатами.

– Да, брата. Был у нашего Сырникова двоюродный брат, кстати, фамилия у него Степанов. Звали Саша. Думаешь, я куда в командировку ездил? На родину к этим братцам ездил. Не захотел никому перепоручать. Не захотел! Слишком много седины на вот этой голове из-за этих мерзавцев. – Полковник погладил себя по затылку. – Поехал. Навестил всех кузенов и кузин, тетек, деверей, сватьев и прочих. Нашлись и их общие фотографии, хотя мало что уцелело в каком-то странном давнем пожаре. Неохотно говорили, весьма неохотно и не все, что характерно. Да…

– Считаете, что Сырников вместо себя посадил в кресло бизнесмена своего двоюродного брата, позволил ему пользоваться всеми благами, управлять его деньгами, а сам стал Степановым, для того чтобы…

– Чтобы выжить, Дмитрий, – перебил его САМ. – И не думаю, что брат его двоюродный чем-то там распоряжался. Дважды в неделю, помнится, ты говорил, Степанов этот будто бы уезжал в бильярд играть?

– Будто бы.

– Думаю, в эти дни лже-Сырников перед ним и отчитывался. И наличность привозил. Снимать деньги со счета через банкомат или оператора слишком рискованно, если хочешь жить инкогнито. Так что денежками двоюродный брат снабжал его регулярно. В бильярд будто бы везло постоянно? – ухмыльнулся Владислав Иванович.

– Будто бы, – снова эхом повторил Бойцов, погрузившись в раздумья. Потом произнес: – Значит, он предвидел, что на него будет совершено покушение, поэтому и устроил весь этот маскарад. Петров Владимир Николаевич, Кисляк то есть, сказал, что Сырников до смерти боялся мести Валетникова Николая Сергеевича по прозвищу Валет. Вот и… Жил в тени, но обеспеченно.

– Думаю, он таким обеспеченным в тень каких-нибудь пальм и свалил бы со временем, как все утрясется, если бы не эта милая девушка, которой вздумалось вдруг искать его сначала, а потом являться на похороны вместе с подругой.

– Именно! – подхватил Бойцов, начав соображать очень стремительно. – На похоронах они крепко засветились: и Жанна, и Катерина! Там ведь два наблюдающих присутствовали. Я узнавал, ни один из них похороненным, на чьих могилах они скорбели, не приходится ни братом, ни сватом… Значит, наблюдали.

– За кем? – задумался САМ.

– Несколько вариантов: либо за церемонией, что-то интересовало их, либо за подругами, либо друг за другом.

– А что, если… – Полковник забарабанил пальцами по столешнице. – А что, если Сырников-Степанов явился туда за бабами своими понаблюдать. А тот, второй, наблюдал за ним. А? Как тебе такое?

– Может быть, все может быть… – Бойцов с силой потер лицо, пытаясь встряхнуться, глаза после бессонной ночи слипались. – Бомж, выпивавший на соседней могиле, вышел из такси на рынке. Петров утверждает, что глянул тот на него, когда расплачивался, очень страшно. Что будто глаза его на глаза их бывшего главаря были похожи.

– А главарь у нас бывший кто? – Дробь прервалась, и указательный палец ткнул в направлении потолка. – Правильно! А главарь у нас Сырников. Стало быть, переодетым в бомжа мог быть сам Сырников. А тот, второй, молодец, разыгрывающий скорбь будто бы на могиле своего деда, кто?

– Не знаю, – пожал плечами Бойцов. – Тут вариантов еще больше. Это могут быть ребята из спецслужб, непросто же так до сих пор у меня никакой информации по его машине. А может, это ребята из службы безопасности Сырникова.

– Им-то зачем это? – пожал плечами полковник. – Нет, Дима. Думаю, тот скорбящий юноша не имеет никакого отношения к спецслужбам. Что-то подсказывает мне, что парень этот…

– Что, Владислав Иванович? – не по уставу поторопил его Бойцов, поскольку полковник надолго задумался.

– Если заказ был на убийство Сырникова, то и должен был он его убить, так?

– Так.

– А убил он кого? Убил самозванца. А настоящий Сырников жив остался. А заподозрил киллер это когда? Когда столкнулся со свидетельницей, которую наверняка явился к ее подъезду убирать.

– Ну да! – подхватил Бойцов. – Она рассказала мне, что парень этот шел за ней по пятам. И что она уронила журнал, на котором был запечатлен Сырников. И она потом парню этому, которого ни разу до этого и ни разу после возле дома не видела, рассказала о курьезе в своей жизни.

– Он задумался? Непременно! Потому и девушку решил до поры оставить в покое, сосредоточив все свое внимание на заказе, который мог оказаться невыполненным. Заказали-то ему Сырникова, так? Так. А убил он кого? Не пойми кого убил он! И ему наверняка начали предъявлять претензии, а если не начали, то предъявили бы непременно. Мог быть он и принципиальным очень, вот и явился на кладбище, чтобы понаблюдать, посмотреть за людишками. Нет, Дима, вряд ли это кто-то из силовых структур. Мне бы шепнули, зная, сколько работы мы проделали, и все впустую. Киллер это был! Точно киллер, который в джипе Степанова укокошил.

Бойцов сидел, почти не мигая, какое-то время переваривая услышанное от начальника. Потом кивнул, согласившись со всем.

– Где же у нас Образцова теперь? – произнес он обескураженно. – Сбежала со своим гражданским мужем, которому простила все его грехи? Убита киллером или… Не знаю, что и думать!

– Но ведь к думкам своим наверняка усилия приложил, Дмитрий, – погрозил ему пальцем начальник.

– Приложил, жду результата, – сознался он и рассказал, как не давал спать ночью своей сестре, а та, в свою очередь, многочисленным своим знакомым. – Попросил проверить все звонки Образцовой на ее домашний телефон и с домашнего.

– И?

– Никто, кроме вдовы Сырникова – Снежанны, – ей не звонил. То есть я хотел сказать, что Образцовой на домашний звонили из дома Сырникова, а кто уж там звонил, о чем говорили, не знаю.

– Так узнай! – разозлился вдруг полковник. – Сколько времени блуждали в потемках, разыскивая убийцу бизнесмена! Сколько версий отработали, все пустышки. А теперь, когда все более-менее складывается, он время теряет, понимаешь!

Владислав Иванович выбрался из-за стола. Сцепил руки за спиной и заходил по кабинету, бубня без конца и не давая Бойцову вставить хотя бы слово.

– Чего мы только не предпринимали с тобой! Какие ходы только не отрабатывали! Все впустую… Даже уважаемых людей под подозрение поставили… Знал бы ты, как мне было неудобно задавать такого рода вопросы им!!! – Полковник потыкал пальцем в сторону потолка. – А теперь, когда все прояснилось, он, понимаешь, сидит и время теряет! Сырников оказался не Сырниковым, а братом его. Тут и к гадалке не ходи. Земцову никто, кроме настоящего Сырникова, убить не мог, очень характерный удар ножом!!! А убита она была уже после похорон Сырникова, значит, похоронили не его! А он бродит где-то, гад ползучий, до сих пор. Ну ничего, я все равно до него доберусь! И лучше бы он мне… Лучше бы он мне один на один на глаза не попадался… Удавлю, паскуду!!! Чего сидишь, Дима?!

Бойцов вскочил, вытянув руки по швам.

– Делай же что-нибудь, делай! – Полковник жестом подтолкнул его к двери. – Звонили из дома Сырниковых? Так?

– Так точно, товарищ полковник!

– Так и вези всех сюда из этого дома, черт побери! Не стой ты столбом!!!

– Уже, товарищ полковник, уже, – часто закивал Бойцов, пятясь к двери.

– Что уже, ну что уже?!

– Уже везут ребята. Должны, во всяком случае. Я перед тем, как к вам прийти, послал их к Сырниковым. Взял на себя смелость, не имея на руках никаких разрешений и распоряжений.

– Ладно, – отозвался ворчливо полковник. – Инициатива, она не всегда ведь наказуема, так? Как допросишь эту фифу, так сразу ко мне.

– Вы не станете присутствовать?

– Нет, – подумав, покачал головой Владислав Иванович. – Мне этих Сырниковых с их «высочайшим» статусом по горло хватило. Таких людей под подозрение подвели, таких людей. Извиняться мне теперь!..

Глава 16

Когда в кабинет к Бойцову ввели Снежанну Сырникову, он ее не узнал. Трудно было, почти невозможно, узнать в растрепанной и пьяной вдрызг женщине ту холеную красавицу, которая блистала на похоронах собственного мужа драгоценностями. Хотя кто знает, был ли он ей мужем? Правильнее, кто на самом деле был ей мужем?

Это ему сейчас и предстояло узнать.

– Вы можете говорить? – зачитав ей все положенное по закону, спросил Дима.

– А чего не поговорить, красавчик? – ухмыльнулась Снежанна бледными потрескавшимися губами. – Выпить нет ничего?

– Не держим, – посетовал Бойцов, будто бы с сожалением. – Могу предложить чай или кофе.

– Бурду растворимую? – хмыкнула она, кивнув в сторону их чайника, возле которого красовалась банка растворимого кофе, не самого дорогого, к слову. – Сам пей гадость эту. Воды мне простой налей, пить хочу.

Бойцов налил полный стакан из графина, вложил ей в непослушные пальцы. Дождался, пока она выпьет, забрал стакан обратно. Кто знает, как она себя поведет. Возьмет и запустит стаканом ему в голову, с нее станется в таком-то состоянии.

– Итак, начнем? – нацелил он, как заправский пианист, пальцы на клавиатуру.

– Спрашивай! – кивнула она с тяжелым вздохом и тут же предупредила: – Только с глупостей не начинай, а? Давай сразу по существу, башка трещит так, что лопнуть может.

– Который же день пьете, уважаемая? – поинтересовался Бойцов, тут же подумав, что третий, слишком уж набрякшими были мешки под ее глазами.

– А какая тебе разница, который день я пью? – изумилась она. – Третий, а что? Чего скалишься?! Сказала же, спрашивай по существу!

– Хорошо… Когда вы в последний раз видели Образцову Жанну Ивановну?

– Кого?! – Она сместилась корпусом вперед, едва не улегшись подбородком на его стол, правда, не забыв предварительно застелить этот стол широченным воротником норковой шубы. – Кого я в последний раз видела? Эту суку?! Ты про нее меня сейчас спрашиваешь?! А на кой хрен, она мне!!! Ты про мужа моего покойного спроси! Про то, как до сих пор вы убийцу его не нашли, и почему, спроси?! Хотя это я должна спрашивать, а не ты!

Он выслушал все, что она думает о работе правоохранительных органов. Терпел, не перебивал. Все ждал, когда она выдохнется. Не спорить же с пьяной бабой. И отпускать было нельзя. Выдохлась она минут через десять. Закрыла лицо воротником и принялась тихонько всхлипывать. Про Бойцова она будто позабыла, вовсю разыгрывая теперь невероятную горечь утраты.

– Я и мои девочки остались сиротками, а вы меня про какую-то шалаву тут спрашиваете, – закончила она, неожиданно погасив плаксивость и выпрямляя спину. – С какой стати?!

– С той самой, что вы звонили ей в день ее исчезновения.

– Звонила, и что? – не растерялась она и не испугалась совсем.

– О чем говорили?

– Да так, ни о чем, – фыркнула та со злостью. – Сказала ей, что конкретно о ней думаю, и все.

– Ей не понравилось? – предположил Бойцов с улыбкой.

– Нет, конечно! Кому понравится, что их называют… – Вдова скороговоркой перечислила нелестные эпитеты, коими потчевала соперницу.

– Понятно… И именно по этой причине Образцова приехала к вам почти сразу?

– К кому к нам?! – Лихорадочный румянец трехдневного запоя начал медленно сползать с помятых щек овдовевшей Снежанны Сырниковой. – К кому это к нам?! Вы что-то путаете, уважаемый.

– Я, может, и перепутал бы, да вот камеры наблюдения, коими простреливается вся территория, прилегающая к вашему дому, нет!

Он чуть сам себе не зааплодировал от того, как лихо и витиевато у него получилось ввести Сырникову в замешательство.

Хорошо, ребята, которым было дано задание привезти вдову в отделение, догадались просмотреть записи. Визит их в дом к Сырниковым был совершенно неожиданным, потому и записи почистить, видимо, не успели. А может, просто дела никому не было после смерти хозяина. А хозяйка пила целых три дня. После того, как…

– И что те камеры увидали? – слабеющим с каждой минутой голосом поинтересовалась Снежанна, еще глубже зарывая лицо в воротник.

– А увидали они то, как Образцова Жанна явилась к вам три дня назад, вошла в дом, а вот назад не выходила. Причем приехала она к вам практически сразу после вашего звонка ей. И? Что скажете?

– Ну… – Вдова начала поглаживать себя по коленкам, обтянутым домашними широкими шароварами ярчайшего зеленого цвета. На Бойцова она старательно не смотрела. – Ну, правильно. Приезжала! И что с того?

– Вы скандалили?

– Нет. – Вот тут она ответила честно и даже глянула на него недобро, исподлобья, но не привирая. – Нет, мы не скандалили.

– Зачем она тогда приехала? Отношения выяснять? – Он дождался, пока она кивнет. – Позволю себе вам не поверить… Насколько я знаю Жанну, она не тот человек, чтобы скандалить, выяснять отношения и…

– Ага! Супер просто, а не девочка! – хищно оскалила красивые зубы вдова. – Только почему такая красота жила три года с чужим мужиком!

– А вот с этого места я попрошу вас поподробнее, – елейным голосом попросил Бойцов, делая пометки в протоколе. – С каким таким чужим мужиком жила три года Образцова?

– С моим, с чьим же еще!

– С вашим, то есть с Сырниковым Владимиром Анатольевичем, так? Правильно я понимаю?

– Правильно, – кивнула вдова, но взгляд неожиданно лихорадочно забегал с предмета на предмет.

Слишком уж сговорчивым и ласковым казался этот молодой симпатичный следователь. Она не должна была попасться ни в какие ловушки, которые он ей расставлял, но, кажется, вязнет, вязнет в чем-то таком, от чего глаза его победоносно сияют. С чего бы это?! С чего?!

– Итак, вы утверждаете, что на протяжении последнего времени… – Бойцов сделал паузу в печатании, поднял на нее словно непонимающие и вместе с тем виноватые глаза. – О каком времени речь?

– Три года! – рявкнула она, снова ничего не понимая в его покладистости.

– Итак, вы утверждаете… – опять начал он, давно уже заметив, что вдова сильно нервничает, – что последние три года ваш муж…

– Покойный муж, – перебила она его с напором.

– Хорошо… Ваш покойный муж, – стучал он по клавишам без остановки, – последние три года жил с Образцовой Жанной Ивановной. Правильно я вас понял?

– Правильно!

– Замечательно. Значит, он жил с Образцовой?

– С ней!

– А вас, стало быть, бросил?! – сочувственно отозвался Бойцов, пододвинул к ней пепельницу. – Курите, если хочется.

– Не хочется, – буркнула она, сцепила пальцы в замок на коленках и начала раскачиваться на стуле.

– Так он бросил вас, получается?

– Почему это бросил? – неуверенно отозвалась она, продолжая раскачиваться взад-вперед. – Он жил и со мной, и с ней.

– Хм-м… Как это у него получалось, интересно?.. Повезло мужику, жил сразу с двумя такими красивыми женщинами, – бормотал Бойцов себе под нос, не отводя взгляда от монитора, но исподтишка наблюдая за вдовой. – Три года жить вот так… Кстати, Снежанна… можно без отчества?

– Валяйте.

– Кстати, а как это у него так получалось: провожать и встречать супругу – это я про Образцову – на работу и с работы? И в то же самое время присутствовать на заседании совета директоров своей фирмы? – почесал подбородок Бойцов, снова глядя на вдову чистыми невинными глазами. – И опять же… Выехать вместе с Жанной и ее подругой на отдых за город. – Тут он блефовал, конечно, но ведь и такое могло быть. – И в то же самое время присутствовать на званом ужине у губернатора?! Как такое могло быть, Снежанна?

Снежанна уставила глаза в пол, вздохнула протяжно.

Ее вранье здесь никого не устроит. Они все знают. О чем не знают, узнают чуть позже. Это просто вопрос времени. И ничто не помешает им провести эксгумацию трупа. Ничто и никто! Даже ее разрешения не понадобится. Поскольку ничто не помешает им выставить ее подозреваемой как в смерти собственного мужа, который в самом деле был не собственным, так и в причастности к исчезновению этой стервы. Вот уж за что она отвечать не станет, так это за нее!

– Это началось давно, – выговорила она спустя какое-то время и тут же попросила сигарету.

Взяла ее из рук молодого следователя, прикурила и затянулась с удовольствием, совсем не ощущая привкуса дешевого с кислинкой табака.

– Этот кошмар начался очень давно! – проговорила она с горечью, глянула на Бойцова затравленно. – Но поверьте: у нас не было выбора! Его просто-напросто не было, и все!!!

– У кого у вас?

– У меня и у Саши. – Она зажмурилась с силой, сглотнула комок в горле. И добавила: – Моим мужем был Степанов Александр, а не этот… Сволочь!!! Он нам всю жизнь поломал!!!

– Давайте, Снежанночка, с самого начала. Идет? – предложил ей Бойцов, поняв, что она готова и будет говорить сейчас правду и только правду.

– С самого начала? Давайте… – Она ткнула окурок в предложенную им пепельницу. – Начало… Наше с Сашей начало было очень бедным, но оттого не менее счастливым…

Они познакомились и поженились в том городе, откуда был родом и Сырников Владимир Анатольевич и откуда совсем недавно вернулся начальник Бойцова.

На тот момент, когда их семье сравнялось чуть больше двух лет, Сырникова в городе не было. Он крутился где-то в криминальных кругах, по слухам, будто бы даже организовал какую-то банду. Но слухам в те лихие девяностые мало кто верил, потому что россказни рождались и множились день ото дня, а правды в них было немного.

Но временами он заезжал в их городок, проведать родню. При этом выглядел вполне довольным жизнью, обеспеченным, но деньгами никогда не сорил. Подарки были не слишком щедрыми. Однажды, правда, подарил Снежанне шубу из голубой норки.

– Это так дорого, брат! – попытался возразить ему ее муж Саша Степанов, который на свою зарплату банковского служащего едва сводил концы с концами. – Мы не можем принять такой подарок!

– Бери, дурак, когда дают! – шлепнул он тогда его по лопаткам. – Какие счеты между родственниками?! К тому же имя у твоей жены такое…

– Какое?

– Как хруст снега! Как иней на деревьях! Ей только в таких мехах и ходить! Дорогая женщина должна носить дорогие меха и носить красивое имя… Если у меня когда-нибудь будет жена, то имя у нее непременно будет таким же…

Потом он снова исчез и долго не появлялся. Спустя какое-то время по их небольшому городку поползли слухи, что Сырников попался со своей бандой. Что их всех взяли под арест и скоро отправят в тюрьму. Что крови на их руках столько, что в аду их давно заждались, и все такое.

– Саша переживал, помню. Все твердил: брат все же, жалко. Мне было не до того. Мне надо было семью вытаскивать. Сашу сократили на работе. Я печатала день и ночь за гроши. Но все равно как-то выкарабкивались. Меня лично все устраивало. – Снежанна вздохнула и снова попросила сигарету. – Может, и скандалили. Усталость свое берет. Но я ничего не хотела менять в нашей с ним жизни. Ничего! Тем более что и угол свой у нас имелся. Тесная, но своя квартирка. Мне она тесной не казалась.

– А что Александр думал по этому поводу? – спросил Бойцов, не забывая протоколировать ее откровения.

– Александр… Ему тесно стало не только в нашем доме. Ему тесно стало в городе, в стране… Его начало все раздражать… А потом снова при-ехал Вовка…

Приехал он поздно ночью, слегка потрепанным, но все так же жадно посматривал на жену брата. С собой у него всех вещей было две большие спортивные сумки, которые он внес к ним в квартиру, пристроил под вешалкой.

Они, конечно, удивились его приезду. Болтали в городе, и весьма настойчиво, что банду Сырника всю закрыли под арест, что будто бы и суд состоялся, и сроки дали всем немалые. И тут вдруг он среди ночи.

– Ты что, сбежал?! – ахнул Саша.

– Нет, почему сбежал? Откуда?! – неестественно рассмеялся он тогда и попросил его накормить.

– Из тюрьмы! Говорили, что ты главарь банды…

– Говорят, что кур доят! – зло оборвал его Сырников. – Банда была и есть, до сих пор шастают, но я никакого отношения к ней не имею. Там за главаря у них человек по кличке Кисляк будто бы. Народу свойственно преувеличивать. Тем более тут, в глуши… Медом не корми, дай историю пострашнее придумать. А уж если кто знакомый там, то вообще…

Снежанна слушала и не слушала. Она разогрела щи. Порезала на сковородку три сосиски, залила яйцами. Заварила чаю. Нарезала половинку батона. Накрыла стол.

– И так вот вы питаетесь день за днем? – сморщил нос Вова и снова шлепнул брата по лопаткам. – Что же ты, добытчик, такую бабу в нищете гнобишь, а?!

– Есть предложения? – откликнулся тогда Саша…

– …Он еще не знал тогда, что своим вопросом подписывает себе смертный приговор, – снова прослезилась Снежанна, выкурив сигарету в четыре затяжки. – Бывает же такое!.. Не спроси он тогда его именно так, может, Вовка и ушел бы со своими сумками в ночь. А тут прямо оживился, погнал меня с кухни. И просидели они там, шушукаясь, до самого утра. Сердце ныло нещадно. Чуяло беду, наверное!

– И что же утром произошло? – Если честно, Бойцов заслушался. Не каждый день доводилось слушать такие истории.

А утром ее, задремавшую, разбудил муж. Был он уже полностью одетым. Стоял над ней с картонной коробкой из-под обуви и смотрел так, будто прощаться собирался.

– Саш, ты чего? – растерялась тогда Снежанна, натягивая на себя одеяло.

Сырников стоял у двери и алчно рассматривал ее оголившиеся во сне плечи и грудь.

– Милая, я уезжаю, – оповестил ее Саша тоном, не терпящим возражений.

– Как уезжаешь?! – не поняла она. – Погоди, я поесть тебе с собой соберу. К вечеру вернешься?

Сырников тогда рассмеялся мелким неприятным смехом, подошел к ней, всучил ей картонную коробку из-под обуви, велел открыть.

Снежанна открыла и ахнула. Коробка была до верха забита деньгами.

– Тебе хватит на первое время. Потом, думаю, будет лучше, – деловито оповестил он ее.

Схватил за руку и увлек в прихожую к своим двум спортивным сумкам. Присел перед ними на корточках. Полоснул «молниями», а там…

– Тоже деньги? – догадался Бойцов.

– Пачка к пачке, битком просто!!! Я никогда такого не видела, честно! – вспомнила Снежанна как о чем-то ужасном и передернулась. – Погладил по пачкам рукой и сказал, что все это может быть у нас с ним общим, если мой муж, Саша то есть, поможет ему их отмыть и впихнуть в какое-нибудь дело. Саша ведь был банковским работником, и весьма грамотным, перспективным. Даже упорно шел на повышение, пока все не рухнуло и не начались сокращения в банковских структурах.

– Но он же должен был понимать, что это грязные деньги! Что на них кровь! – покачал головой Бойцов, невольно посматривая на женщину с сочувствием.

– Должен был! – кивнула она. – Но не понимал, кажется! Ничего не понимал. Поцеловал меня у порога, сказал, что будет звонить, и уехал… на два года почти.

– Звонил? Откуда?

– Звонил, конечно. Из разных мест. Первый год он провел будто в этом вот городе, но мог и врать мне. Потом звонки пошли из-за границы. – Снежанна с горечью улыбнулась. – Я-то, чего греха таить, начала за мужа радоваться. Молодец, мол, какой, в гору пошел. За границей с Вовкой бизнес какой-то организовали. Деньги начали зарабатывать.

– А он все время с ним был? С Сырниковым?

– Да, все время с ним, – закивала вдова. – Потом они вложились в предвыборную кампанию. Сашка звонил мне и хвастался, что у Вовки теперь депутатский мандат. Уж какого уровня, не стал уточнять, но радовался искренне за брата.

– Стало быть, они появлялись в России?

– Да, бывали. Но в наш город не заезжали ни разу.

– А когда приехали?

– Как всегда, ночью!..

Тот поздний звонок переполошил ее, помнится. Никого не ждала. Муж не обещал вернуться. Подошла на цыпочках к двери, спросила: кто. Ответил нагло и с напором Вовка. Она открыла и ахнула.

– Стоят на пороге два мужика в одинаковых костюмах, с одинаковыми прическами, в одинаковых ботинках, с одинаковыми кожаными сумками и с одинаковыми практически физиономиями. – Снежанна покачала головой. – Это я потом уже их различила, когда в квартире свет зажгли и они начали разговаривать. Тут сходство как-то мало-помалу рассеялось. А сразу просто шок был.

– Они и в самом деле были так сильно похожи?

– Когда были в разных социальных плоскостях, конечно, сильно различались. Сашка стригся раз в два месяца. То неохота ему. То денег нет. А вот когда так приоделись, причесались одинаково… Сашка еще чуть волосы подкрасил, то… То незнакомому человеку различить их было очень трудно. – Она подумала и мотнула отрицательно головой. – Отличить их было просто невозможно, особенно если они были врозь.

– И что дальше было? Как они объяснили этот маскарад?

– А ничего они объяснять не стали. Поставили меня перед фактом, и все. Сашка сказал, что отныне он Сырников Владимир Анатольевич. А Вовка сказал, что он теперь Сашка Степанов, муж мой то есть. Что теперь мы с ним развестись как бы должны, чтобы я потом официально в брак с Сырниковым вступила. И что отныне мы станем жить шикарно, не здесь, но очень осторожно.

– Вы развелись со своим мужем, вышли замуж за его двоюродного брата и…

– Все это происходило лишь на бумагах. Сашка как был моим мужем, так им и остался, хоть и стал называться по-другому. А Вовка… Он потом следом за нами поехал в этот город. Стал тихо жить, снимал где-то квартиру. Потом вот Жанку себе нашел. Будто бы даже влюбился.

– Вам хорошо жилось в вашем новом обличье?

– Мне?! Хорошо?! Да вы что?! – округлила она глаза и потрепала воротник норковой шубы. – Ради вот этого барахла!.. Ради цацок, бабла и глупого светского общества мой муж продал душу дьяволу!!! Понимаете, дьяволу!!! Он только потом понял это, со временем. Поначалу все порхал, все считал себя богатым и независимым. А потом, когда Вовка начал заставлять его совершать всякие грязные сделки, приторговывать оружием, наркотиками, он за голову схватился. Он только тогда понял, как его братец подставил! Понимаете… Вовка оставался хозяином всего: денег, фирмы, особняка, в котором мы жили… Он всякий раз при встрече это подчеркивал и ставил нас на место, чтобы не забывались. И при этом он ничем совершенно не рисковал! Взяли бы за торговлю оружием, наркотиками, за взятки моего мужа и посадили бы! А у той сволочи все было, и ничего ей за это не было!!! Как в том тосте, помните? Выпьем за то, чтобы у нас все было и нам за это ничего не было! Вот такую эта гнида придумала для себя идеальную форму жизни. Жил себе тихо с аптекаршей, ничего совсем не подозревающей. Имел денег немерено…

– Кстати, а где сейчас эти деньги? Он ведь наверняка подстраховался как-то? Он же не мог не предвидеть…

– Конечно! А как же иначе!!! Денежки благополучно переводились регулярно моим муженьком идиотом на некий счет в далекой стране… Кроме этого, Вовка еженедельно требовал от него отчета и полной бухгалтерской выкладки. Выделял нам что-то на неделю, все остальное забирал себе.

– Вам?! Выделял?! – Бойцов замотал головой. – Ничего себе!

– А вы как думали!!! Дом, охрана, прислуга, брюлики, шубы – это все фарс. Пыль, которую нам надлежало регулярно пускать в глаза соседям, партнерам и так далее. А жили мы, не поверите, на нищенскую зарплату, которую он выплачивал нам еженедельно, встречаясь с моим мужем в укромном месте. Он даже на продукты нам деньги экономил. Все советовал жрать поменьше. Такая гнида!!!

– Да… Схему Сырников Вова придумал идеальную. Что первый раз вышел сухим из воды, что теперь. – Бойцов ошарашенно смотрел на вдову. – Вы понимаете, по большому счету, нам даже предъявить ему теперь нечего!!!

И он тут же подумал, что убийство Катерины Земцовой Сырниковым будет очень сложно доказать, практически невозможно. А на чистосердечное признание рассчитывать в случае с ним не приходилось. Предъявить ему, получалось, было совершенно нечего.

– Вовке-то? – Она криво ухмыльнулась. – Или Сашке? Кем он, интересно, теперь будет?

– Ему, ему, – закивал Бойцов. – Все, что вы мне тут рассказали, он может с легкостью опровергнуть. Если только…

– Если только что?

– Медицинские карты из детской поликлиники в вашем городе, – осенило его.

– Не смешите! – фыркнула Снежанна. – Думаете, придумав такую сложную схему собственной безопасности, он не позаботился об этом? Не знаю, конечно, не уверена. Но думаю, что нет уже давно в природе этих самых карт. А насчет того, что вам ему предъявить нечего, я готова поспорить.

– Да?

– Вы можете привлечь его за похищение человека. Жанку-то вашу он того… – Она присвистнула, сложив трубочкой сухие бесцветные губы. – Похитил!

– Похитил?!

– Да… И я, гадина такая, ему в этом помогла. Уж простите, но вынуждена была подчиниться. Слишком уж тяжела рука у нашего мерзавца, слишком…

Глава 17

С той самой минуты, как она очутилась на дне не заполненного водой бассейна и услышала смех и голос Саши, тьфу ты, Владимира, ей стало казаться, что с ее психикой происходит что-то невероятное.

Нет, она не ощущала себя свихнувшейся. Все осознавала, пыталась взвешивать, и это у нее неплохо получалось. Она кивала, когда не могла не согласиться с его аргументами. И он называл ее умницей и малышкой. И это даже было приятно. Она отрицательно мотала головой, когда он не прав. И иногда получала пощечину, и было больно. Тоже хороший симптом. Люди свихнувшиеся вряд ли способны были так остро чувствовать боль.

Это все было так, и ситуация не казалась безнадежной. Но во всем остальном Жанна превратилась словно в растение. Самой себе она казалась растением, вот что. Почему?

Потому что не пыталась сопротивляться, а подчинялась. Не пыталась бежать, кусаться, бить его кулаками, молить отпустить ее, а ложилась с ним в постель. И еще внимательно и порой с сочувствием слушала его страшные откровения.

История его жизни была не просто страшной.

Она была написана кровью на жутких хрустящих папирусах, выдубленных из кожи мертвецов. Их было очень много! Он сам даже сбился со счета и не помнил толком, когда и кого убивал, когда и кого приказывал убить.

– Так надо было, малыш, – равнодушно пожимал Саша, нет, уже не Саша, а Владимир, плечами. – Того требовали обстоятельства и то кровавое время, в котором происходило становление нашего дела.

Делом своей жизни он называл зарабатывание денег, причем любой ценой.

– Но зачем столько?! – поражалась она, когда Саша-Вова называл ей суммы, хранящиеся теперь в ожидании своего хозяина на счетах в далекой стране. – Зачем столько денег?!!

– Дурочка, – снисходительно ухмылялся он, подтаскивал ее к себе за прядь волос и жадно впивался ртом в ее губы. – Денег много не бывает, запомни это! У нас с тобой долгая, длинная жизнь и…

– У нас с тобой??? – ахнула она тогда, впервые осознав, что он не собирается ее отпускать от себя.

– Конечно! А как же еще! Ты моя женщина, Снежанна. И только моя! Ты… Ты ведь тоже любишь меня?

Его темные глаза, смотревшие на нее в их прежней жизни с заботой, вниманием и трепетом, смотрели теперь совсем иначе.

Жесткость!

Нетерпимость!

Холодность!

Никакого неподчинения не могло быть, он этого не потерпит. Он и озвучивал это не раз, и глаза его об этом постоянно напоминали.

– Так любишь или нет?

– Не знаю… – пожимала она плечами и получала пощечину. – Когда ты пропал, я места себе не находила.

– Ну вот! – И его рот опять требовательно терзал ее губы.

– Но потом, когда нашла… Нашла, оказывается, совсем другого человека… То есть это теперь я узнала, что это был другой человек. Но тогда, когда я хоронила, я думала, что хороню тебя!!! Тебя, который обманывал меня целых три года!

– В чем я тебя обманывал? – в искусственном изумлении приподнимал он брови.

– Но ты ведь не тот, за кого себя выдаешь!

– Кто сказал? – снова разыгрывал он удивление.

– Но…

– Никто этого не знает и не узнает никогда. В том смысле, что доказать это будет невозможно, даже если кто-то и попытается. Так что, милая моя, хватит дуть губки, надо собираться в дальнюю дорогу.

Никуда она ехать с ним не хотела, но снова странным образом подчинялась его требованиям. Послушно усаживалась в кресло приглашенного парикмахера. И с молчаливым страданием в глазах наблюдала за тем, как тот безжалостно кромсает ее волосы, обнажая шею, уши и лоб. Как красит ее русые пряди, укладывает их, непривычно зачесывая назад.

Он делал ее неузнаваемой, вот что она поняла!

Ее теперь даже тетка родная не узнала бы, настолько изменилась ее внешность. И уж тем более не узнает Бойцов, на чью помощь она втайне надеялась. Надеяться-то надеялась, но ничего не предприняла для того, чтобы хоть как-то сообщить ему о себе.

Нет, она не боялась очередной пощечины от Саши-Вовы, нет. Она просто сделалась безвольным страдающим существом, вот и все. В этом заключалась еще одна странность ее психического состояния.

А еще ее дико терзало чувство вины.

Катина свекровь не так уж была не права, обвиняя Жанну в смерти своей снохи. Да, она была права, обвиняя ее в этом. Пускай не сама Жанна ее убила, а обстоятельства, но за эти самые обстоятельства она как раз и несла ответственность.

Она проплакала часа три без остановки, когда выслушала подробный отчет о том, как и почему погибла ее подруга.

– Ты во всем виновата, – с этого начал рассказ мужчина, которого она и узнавала и не узнавала теперь.

– Я?! Почему я?!

– Я ведь выключил свет во всем подъезде, ждал тебя там, потом начал тебя ласкать. А ты что сделала?!

– Что?

Она с трудом вспоминала недавние события, кажущиеся теперь такими далекими, такими нереальными, будто из совсем другой, не ее жизни.

– Ты вместо того, чтобы ответить на мои ласки, начала сопротивляться, вырываться, потом еще телефон этот твой звонил без конца, – начал вспоминать Саша-Вова с раздражением.

Только теперь она поняла, что не давало ей покоя и тайно тревожило после нападения на нее в подъезде.

Конечно! Конечно, это, без сомнения, были его руки, жадно шарившие по ее телу!

Испуг помешал ей осознать это и сопоставить. Да еще тот факт, что человека, который так же вот мог жадно и привычно тискать ее, она совсем недавно до этого похоронила. Не могло и не должно было быть никаких параллелей, потому и отгоняла она от себя эту неясную тревогу, бившуюся в голове неосознанной догадкой.

А это ведь его руки были, его! И шепот тоже его!

– Вот остановила бы меня там, попридержала возле себя, глядишь, и Катюха твоя жива была бы, – пенял ей Саша-Вова, будто и в самом деле был невиноват в смерти Катерины. – А так… Я не мог себе позволить так подставляться. А она тоже, глазастая какая! Невзирая на парик и грим, узнала меня. Саша, говорит, это ведь ты??? Встала столбом, ртом воздух ловит, глазами ворочает! Думаю, сейчас точно заорет. Заорет, внимание привлечет. А оно мне надо?! Пришлось соглашаться на Сашу.

– И что потом?

– А потом она у меня спросила: не знаешь ли, почему Жанна на телефон не отвечает, мол, тревожусь, и все такое. У меня в голове быстро план по ее ликвидации и созрел. Говорю, Жанка в беду попала. Пошла гулять и нарвалась на хулиганов. Те увезли ее на Выселки, теперь вызывают меня туда.

– И она поверила?!

– А почему нет-то? Я ей для наглядности и телефон твой показал. Вот говорю, телефон с сумкой на площадке валялись. На этот телефон, мол, и позвонили, денег просят. Типа выкупа.

– И она снова поверила в эту чушь?!

Жанна всхлипывала, глядя на мужчину, с которым прожила три года, даже не с ненавистью, а с брезгливостью. Ненавидеть его она уже была неспособна. Этот рубеж она благополучно миновала вчерашним днем. Теперь она им лишь брезговала, как падалью, как раздавленной жабой, как нечистотами.

– Она в тот момент могла поверить во что угодно, милая, – хмыкал довольный собой Саша-Вова. – Меня узнала – потрясение! Твой телефон у меня – второе потрясение. Ты не отвечаешь на звонки. Света в окнах нет. Что ей было еще думать-то, милая? Она и поверила в то, что ей предложили.

– А там? Что там произошло? Почему ты ее убил?! Зачем???

– Мне нельзя было, чтобы кто-то считал меня живым, понимаешь?! – сердился он ее непониманию. – Я не хотел, чтобы все случилось так. Саша я и Саша. Убит Сырников, а я Степанов. Но твоя глазастая Катька…

– Постой, но ведь Катерина не сразу мне об этом рассказала. Тебя уже несколько дней не было, она лишь накануне похорон Сырникова мне и рассказала об этом! Ты бы мог прекрасно жить Степановым. И она даже не провела бы никаких параллелей. Убит Сырников. Ты Степанов и просто на него похож. Почему ты исчез?!

– А почему ты, объясни, оказалась в машине в той самой злополучной пробке как раз позади его джипа, а??? – Вот тут он впервые по-настоящему рассвирепел. – Такой план! Такой план к чертям собачьим – и все из-за какой-то оплошности!!! Почему ты?! Почему именно за его машиной?!

– Случайность, Саша. Это просто случайность…

Каждый идеальный план, каждая безукоризненная схема должна быть просчитана с оглядкой на такую вот роковую случайность. Он слишком поздно понял это, слишком поздно.

Если бы Жанна в тот день осталась дома, а не поехала бы к тетке на кладбище, то все сложилось бы именно так, как он задумал.

– Это ты??? Ты заказал собственного брата??? – Она к тому времени уже осипла от изумления.

– Конечно, я, а кто же еще! Не мог же я сидеть и ждать, когда мой враг освободится из мест лишения свободы.

– Это ты про Валетникова? Про того, чьего сына по твоему приказу убили в тюремной камере? – закивала Жанна.

В эту историю он тоже посвятил ее, когда рассказывал о вехах своего жизненного пути.

– О нем, о ком же еще!!! – фыркал Саша-Вова. – Он поклялся, что убьет Сырникова, и он это сделал бы непременно рано или поздно. По этой самой причине я все и затеял. Думаешь, так уж нужно было мне жить под другим именем? Это потом я уже понял все преимущества. Братец башку свою подставлял, рисковал жизнью, свободой, а деньги я себе все забирал. Но поначалу все затевалось исключительно из-за Валета. Я помню его клятву, будто вчера слышал. Сколько раз пытался его убрать – бесполезно. Просто неуязвимый! Вот и пришлось взять себе чужое имя, а свое – на другого нацепить.

– Ладно, нацепил. Брат твое имя послушно и исправно носил, деньги тебе зарабатывал. Зачем было его заказывать именно сейчас?! Может быть, Валетников и не стал бы убивать его?!

– Его, может, и не стал бы, а меня убил бы стопроцентно. Он никогда не был дураком, потому до сих пор и жив. Он сразу бы подвох почуял. Задал бы Саньку пару вопросов каких-нибудь каверзных, а тот и не ответил бы на них или ответил бы неправильно. Валет тут же смекнул бы, что это подстава, что это не тот человек. И стал бы нужного человека искать. И нашел бы меня, не сомневайся.

– Значит, ты заранее знал, что убьешь своего брата до того, как Валетников освободится?!

Страшнее человека она в своей жизни не встречала. Страшнее и беспощаднее.

– Конечно!!! – обрадованно подхватил Саша-Вова. – Наконец-то! Конечно, я все продумал давно-давно. Еще тогда, когда Валет только сел. Я, если честно, боялся, что он не станет дожидаться собственного освобождения и подошлет ко мне кого-нибудь.

– Но Валетников убийц не стал подсылать?

– Принципиальный, гад! Поклялся, что сам мне шею сломает собственными руками. Пришлось Санька замочить до его возвращения. И вдове его приказал сцены ревности тебе устраивать, чтобы все выглядело натурально. Все ведь продумал, все, а тут ты в этой пробке застряла! И аккурат за Сашкиным джипом. Нет, ну надо же, а!!!

– И на старуху бывает проруха, – покивала Жанна, сочтя, что тогда их рядом в этой пробке собрало само провидение. Не случись так, она до сих пор пребывала бы в неведении, с каким чудовищем живет.

– Ну да, ну да, – пожевал губами Саша-Вова. – Я тогда отъехал…

– В бильярдный клуб? – ехидно поинтересовалась Жанна и обвела взглядом загородный небольшой домик, где они теперь прятались. – Это здесь?

– Здесь, – не стал врать он, а чего теперь врать-то. – Так вот сижу, включил телик. Вечер уже, помню, был. Там информация о том, что совершено убийство. Думаю, все замечательно парень сделал. Можно остальную часть денег скачивать ему на счет. А тут, опа, показывают по одному из коммерческих каналов ту самую пробку. Кто-то перекупил записи с камер наружного наблюдения. Крупным планом Сашкин джип и следом твою тачечку, милая. Аккурат позади Сашкиного джипа пристроилась. Думаю, все, труба-дело! Менты тебя теперь как возможного свидетеля таскать начнут.

– Вызывали… – согласилась она.

– Покажут, думаю, тебе Сашкину фотографию, и ты, глазки вытаращив, скажешь им, что это твой гражданский муженек.

– Фотографию мне никто не показывал. Просто спросили, не знаю ли я Сырникова Владимира Анатольевича. А я и не знала! Но про то, что ты пропал, я рассказала следователю.

– Я так и знал, что болтать начнешь, потому и пропал.

– Вот, а потом Катька меня потащила к Сырникову в фирму, там нам журнал вручили, а на развороте фотография.

– И ты узнала на ней меня?

– Ну да!

– Вот! И после этого снова следаку своему болтать начала, так?

– Что-то такое говорила, что ты и Сырников – одно и то же лицо.

– Ну вот! И мог я после этого живым показываться? Сразу бы вопросы начались, да какие! И установили бы, что Саша Степанов и Вова Сырников – двоюродные братья. – Он погладил ее по корчившейся от болезненных ощущений спине.

У нее теперь постоянно болело все тело, будто кто через жернова его пропустил. Душа не болела – там словно вымерло все, что особенно удивляло, а вот тело еще способно было что-то чувствовать.

– И мог я при таком раскладе допустить, чтобы Катька меня узнала и всем на свете рассказала? Нет, милая!

– А чего тебе здесь не сиделось, в доме этом?! Чего ты ко мне в подъезд пошел, да еще и приставать начал?!

– Так ведь… Так ведь, не поверишь, соскучился!!! Как увидал тебя на кладбище, как плачешь ты по мне, все внутри перевернулось. Вот, думаю, одна моя любимая и верная. Решил, что негоже мне одному из России сваливать. На мои деньги там за бугром много желающих найдется. А вот меня, меня такого, любить будешь лишь ты одна. Так ведь?

– Не знаю… – честно отвечала Жанна.

Она не представляла, как сможет жить теперь с ним, зная о нем всю эту мерзость… Не представляла, как сможет сесть в его машину, ехать куда-то за три сотни верст, чтобы улететь в далекую страну из другого города по другим документам. Как сможет проделать весь этот путь покорно, молча, не противясь…

Она не представляла себе этого!

Но, оказывается, и здесь Саша-Вова все продумал.

– Тебе придется пить эту гадость всю дорогу, милая, – улыбнулся он ей змеем-искусителем и протянул бутылочку темного стекла.

– Что это? – отшатнулась Жанна, но он крепко держал ее за руку и уже подносил склянку к ее рту.

– Это лекарство. Не слишком вкусное, да. Но оно позволит тебе хорошо перенести дорогу.

– Я хорошо поездки переношу!

– А заодно и мне хорошо перенести дорогу рядом с тобой. – Его глаза заледенели, пришлось сделать два больших глотка. – Мне нужна твоя расслабленная покорность, и ничего более. Никаких слез! Никаких истерик! Помнишь, как в той сказке? Что воля, что неволя, все равно…

Глава 18

Они слишком поздно приехали туда. Беда была в том, что Снежанна Сырникова лишь приблизительно знала адрес загородного дома, где обычно встречался ее покойный муж со своим братом. Какой-то полузаброшенный поселок. Саша однажды пожаловался ей на разбитые дороги, на то, что долго буксовал и что прежде, чем разыскал тем не менее вполне благоустроенный дом своего братца, из сил выбился.

– Ну, может, он координаты какие-нибудь называл? – хватался за соломинку Бойцов. – Каланча там или водонапорная башня? Что-то же могло привлечь его внимание, ну!

Вдова надолго задумалась, потом еще дольше что-то бездумно рисовала на листке бумаги. А затем проговорила:

– Он сказал, что, если бы не развалившийся клуб, он бы никогда не нашел Вовкину хату…

Поселок с развалившимся клубом искали три дня. Исколесили весь район. Поселков заброшенных было много, и домов пустующих, в которых теперь даже собаки бродячие не селились. Но вот таких, чтобы стояли аккурат позади здания развалившегося поселкового клуба, не находилось. Начали думать, что вдова что-то напутала или муж ей в свое время что-то не так рассказал.

И тут наконец-то удача!

– Я знаю, Дим, где этот поселок! – влетел как-то утром к нему один из его сослуживцев.

– Ну!!! – Он аж со стула привстал.

– Это территория бывшей зоны отдыха металлургов. Я точно знаю! Мне сосед рассказал, – захлебывался парень от желания быть полезным. – Там сначала дом отдыха возвели. Потом разрешили сотрудникам строиться. Ну, они и налепили скворечников там и сям. И Дом культуры там точно был. Все было отлично, но потом, когда дом отдыха перевели в другое место, жизнь начала затухать. ДК закрыли, магазин разобрали по кирпичику и вывезли. Подачи воды не было. Пару лет назад еще оставались какие-то энтузиасты, что-то пытались выращивать на грядках. Но и они будто бы домишки свои побросали.

– И что там теперь?

Бойцов уже надевал куртку и нетерпеливо тыкал в кнопки рабочего телефона. Нужно было получить разрешение от начальства, которое два дня уже как гневалось и отказывалось входить в положение и помогать.

– Отсутствие результатов – это уже не результат, Дима! – кричал на него САМ вчера вечером в своем кабинете. – У нас на руках сейчас такие козыри, такие козыри! А ты…

– А что я? – откликался он вполголоса.

– А ты главного подозреваемого упустил!!!

Виноватым оказался все же он. А кто же еще!

Не Сырников, которому удалось всех обвести вокруг пальца, даже женщину, с которой прожил бок о бок целых три года. А уж она-то, по логике, должна была хоть что-то заподозрить.

Не люди, которые пускай и невольно, но помогали ему.

Это брат его с семьей.

Могли в какой-то момент взять и перестать жить по чужим правилам? Могли зажить своей собственной, пускай и не такой расцвеченной блеском, жизнью? Могли! Но не стали! И Бойцов всерьез полагал, что не таким уж несчастным и бедным было их существование, как плакалась тут перед ним вдова.

Никто, оказывается, не был виноват, кроме Бойцова.

Почему он?

Потому что поздно до него дошло, что убийство Сырникова и исчезновение гражданина Степанова как-то связаны между собой.

А ведь Жанна Образцова просила его о помощи!

Потому еще, что проворонил единственное вещественное доказательство из багажника своей машины, где могли оказаться отпечатки пальцев одного из преступников: либо Сырникова, либо киллера. Кто кого разыгрывал на кладбище в день похорон Степанова, они теперь предполагали с особой осторожностью. Результат мог оказаться весьма неожиданным.

– Слишком медленно у тебя как-то, слишком нерасторопно, а время идет! – бесновался Владислав Иванович. – Я уж и в командировку сам съездил, и подтверждение тебе привез того, что у Сырникова брат имелся, весьма схожий с ним внешне. А ты все топчешься на месте, понимаешь!..

– Но, Владислав Иванович, ведь уже вся картина преступления ясна! – пытался возразить Бойцов. – Версия… Единственно верная версия доведена до своего логического завершения. И…

– И что?! Сырников сбежал – раз! При этом он еще и заложницу прихватил – два! Кто убил его брата, не знаем – три! И главное, чего мы так и не узнали, Бойцов, кто является заказчиком!!! И кто здесь сейчас говорит о логическом завершении, а??? Ох, работать тебе в медвытрезвителе, Бойцов, так и знай! Не поймаешь Сырникова, не вытрясешь из него всей правды, работать тебе там…

– Владислав Иванович, кажется, мы его нашли, – проговорил Бойцов, стоило начальнику снять трубку.

– Сырникова??? – ахнул тот.

– Нет, поселок, где он может прятаться, – сник сразу Дима и тут же был вынужден выслушать несколько нелицеприятных изречений в свой адрес, после чего отправился в этот самый поселок.

– И не вздумай мне с пустыми руками являться, умник, – пригрозил ему САМ напоследок.

Убежище Сырникова нашли за руинами Дома культуры. Нашли по искусно задекорированной под сухую ветку телевизионной антенне. Ворвались туда с пистолетами. Пусто!

Эксперт-криминалист откатал, конечно, пальцы, их было много. Но результата это тоже могло и не дать.

– Кто знает, кто проходил у нас под следствием?! – воскликнул Бойцов, осматривая дом. – Сам Сырников или уже брат его – Саша?! Он ведь запросто мог его вместо себя в кабинет к следователю отправлять. Банду взяли без него. Участие свое в ней он отрицал. Никто на него не показывал. Но тем не менее пальцы откатали, а…

– А пальцы могли оказаться покойного Степанова?! – ахнул изумленно его помощник. – Неужели Сырников мог предполагать, что его банду возьмут?

– Все, кто когда-то встал на путь преступлений, должны предполагать, что это рано или поздно случится. Сырников не был дураком. Поэтому мог предугадать, съездить за братом в родной город, привезти его сюда и выставить вместо себя на допросах. И в картотеке, возможно, его пальцы, а не Сырникова. Черт, я и сам уже запутался, кто из них кто!

– Послушай, Дим, а он ведь так запросто может уйти от наказания, – задумался его помощник.

– Разумеется!

– Если только женщина, которую он увез силой, не покажет на него.

– А силой ли?! – Бойцов нахмурился.

Мысль, что Жанна уехала с оборотнем добровольно, не давала ему покоя вот уже несколько дней. Она истерзала его мозг, высверлила огромную кровоточащую дыру в душе, и даже Сонька, пытавшаяся утешить его, не добилась ничего.

– Ну вот подумай, Бойцов, как она могла уехать с ним добровольно, если ее заманили в дом к Сырникову обманом, если столкнули в бассейн и…

– И она при этом не оказала никакого сопротивления, – возражал он ей с горячностью. – Позволила себя подстричь, выкрасить волосы в другой цвет.

– Это все происходило на вражеской территории! – верещала Сонька, встав на сторону женщины.

– Но ее потом оттуда увезли. Везли через весь город. Она могла…

– Что?! Орать из окошка?! Выпрыгнуть на ходу?! А если он пригрозил, что выстрелит в нее?

– Он не стал бы стрелять. Слишком большой риск. Пройти такой длинный путь из лжи, все так выстроить и спалиться потом на такой мелочи, как женщина.

– Спасибо!

– Это я не обо всех мужчинах, а о Сырникове. Он страшный человек.

– Вот видишь! И почему же такого страшного человека она не должна была бояться?! Его надо бояться даже в толпе людей! Он мог… Он мог пригрозить смертью ее близким.

– У нее никого нет, – упрямился он, хотя понимал, что Сонька была не так уж и не права.

– А подруги, друзья? Ты, наконец!

– Подругу он уже убить успел, друзей больше не было, насколько мне известно. А я… Я ей никто. Она уж и забыла меня, наверное, давно…

– Установлена марка автомобиля, на которой, предположительно, скрылся Сырников, – подергал его за рукав кто-то из сотрудников.

– Да? Отлично! – Дима вздрогнул, с трудом оторвав взгляд от широкой незаправленной кровати, с трудом втиснутой между камином и бревенчатой стеной. – И как вам это удалось?

– В поселке с осени обосновалась парочка пришлых каких-то, документы сейчас ребята пробивают.

– Вы не очень-то их трепите за такую ценную информацию! – предупредил Бойцов, выходя на улицу.

– Мы аккуратно. Так вот они видели, как из поселка выезжала машина серого цвета. Номера не рассмотрели, но утверждают, что это седан. Старенькая «Хонда». Стекла темные.

– Уже что-то. – Он тут же принялся звонить начальнику, чтобы по городу и району был объявлен план-перехват.

– Пальцы откатали? – строгим голосом спросил начальник.

– Так точно, товарищ полковник!

– И что думаешь по этому поводу? – снова спросил он и тут же сам ответил: – Если совпадут с картотекой, значит, Вова прокололся, наследив в доме. А если нет, то…

– То, значит, во время следствия он вместо себя подставлял своего брата.

– Или…

– Или что?! – Глаза у Димы округлились, он устал уже от версий, которые росли как грибы после дождя. – Товарищ полковник, но ведь вдова утверждает…

– Она единственная, кто так утверждает, Дима, – вздохнул тот. – А что, если ее муж, тот, который Степанов, убил своего брата Сырникова, жившего под его именем столько лет? И не было никакого киллера! Просто братец не выдержал однажды, взял и грохнул оборотня. Убит и убит Сырников. А Степанов никому и не нужен… Кто его станет искать? Да… Слова вдовы еще ничего нам не доказывают. До суда дело не дойдет, развалится, помяни мое слово.

– А показания Образцовой? Он ведь увез ее!

– Увез… И показания ее могут быть на вес золота, Дима, и… – И тут вдруг после небольшого затишья начальник снова как заорет: – Вот и ищи ее, Бойцов!!! Где хочешь, как хочешь ищи!!! Без нее дело рассыплется, понимаешь!!! Если мы с тобой не знаем, чьи конкретно пальцы у нас с тобой в картотеке, то… То мы его снова не посадим, Дима! Он опять уйдет! А этого я себе уж точно никогда не прощу.

Глава 19

– Им нечего предъявить мне. Совсем нечего! По документам я Степанов Александр.

– У тебя сейчас другие документы, – нехотя напомнила Жанна.

У нее все время слипались глаза. Она закрывала их, проваливалась в странное забытье, как в яму, забитую грязной зловонной ватой. Потом снова пробуждалась, чтобы слушать его бессвязные бормотания и опять забываться.

– Пусть так, пусть так. Я скажу, если меня поймают, что был вынужден прибегнуть к такой мере. Боялся, что убийцы моего брата идут и по моему следу. Я уже все продумал, милая. И ты мне в этом поможешь. Так ведь?! – Тут он больно хватал ее все равно за что – за колено, за бок, за щеку, вынуждая согласно кивать. – Ты полностью подтвердишь мои слова. Эх, надо было Снежанку тоже валить. Пожалел, дурак! Она единственная, кто может свидетельствовать против меня. Но она ведь не идиотка, так? Она же понимает, что я ее из-под земли достану и на куски порежу… А если сольет меня, то… То я откажусь от всего! Они ничего мне предъявить не смогут, ничего…

Играла какая-то музыка. Динамик постоянно хрипел. Это очень мешало. Ей хотелось думать о чем-то хорошем. О людях, которые где-то живут за бортом их автомобиля, пробивающего себе дорогу сквозь зиму и время.

Ей ведь из-за пойла, которым он ее периодически потчевал, казалось, что они едут длинным темным тоннелем. Останавливались они или нет, она не знала. Наверное, в то время, когда случались остановки, она спала. А когда просыпалась, они снова ехали.

– Сколько мы едем? – спросила она как-то.

– Тебе какое дело? – изумился он. – Спи себе и спи. Тебе же не рулить. А я не устал.

– Ты говорил, что мы поедем в аэропорт. – Жанна снова прикрыла глаза, сил держать веки открытыми не было.

– Будет и аэропорт, но не сегодня и не завтра, – хихикал он. – Аэропорт будет, дорогая, в другой стране. Я же не чучело последнее, чтобы из России взлетать! Вот пересечем границу, там и…

Он везет ее куда-то из страны!

Как только она поняла это, сделалось так страшно, так горько, что впервые за время их путешествия захотелось плакать. Даже лекарство ничего не смогло поделать с ее желанием зареветь.

Вот бы вывалиться из двери и попасть прямо под колеса этой колымаги, мчащейся на бешеной скорости. И перестать сразу чувствовать боль и горечь. Просто перестать быть, и все!

Но она не могла вывалиться из машины. Руки не были связаны, нет. И силы бы нашлись, чтобы исподтишка отпереть дверцу. Если бы вот только она отпиралась.

Сырников-Степанов и тут все предусмотрел. Ручки на дверце с ее стороны не было. И сама дверь была прочно заблокирована. Он запирал ее снаружи, когда усаживал Жанну после туалета в машину.

Обычно это случалось в каком-нибудь укромном месте. В лесу, куда он, нехотя подчиняясь ее просьбам, сворачивал, или в придорожных кустах ночью, пока никто не проезжал поблизости.

Потом помогал ей поправить одежду. И ворчал с ядовитым смешком, что от его пойла она совсем расклеилась, что совсем не контролирует себя.

– Сам так пожелал, – нехотя огрызалась Жанна и морщилась.

Прикосновения его рук она переносила с трудом. И с ужасом представляла себе их дальнейшую совместную жизнь.

Ну, удастся им пересечь границу, ладно. Ну, сядут они где-то в ближнем зарубежье на самолет, который доставит их в рай, дожидающийся их с большими деньгами.

Дальше-то что?! Что будет с ними дальше?! С ней что будет?!

Она же не сможет любить чудовище. Не сможет даже делать вид, что любит. Не сможет подчиняться ему. Это поначалу, потрясенная его жуткими откровениями, она будто оцепенела. Умом понимала, что это ужасно, но все равно подчинялась его требованиям. Была словно заведенной куклой в его руках. А потом…

То ли приготовленное кем-то лекарство, убаюкивая, немного привело в норму ее нервную систему, то ли было время все заново переосмыслить. Но все изменилось. В ее душе рос и множился ярый протест. Да, она не могла ничего поделать, но ведь это пока. Непременно выдастся какой-то момент, когда она сможет не сбежать, нет. Она сможет как-то сообщить о себе. Подать какой-то сигнал. Или попросить кого-то о помощи. Не могло так быть, чтобы за все время пути на них никто не обратил внимания, как не могло быть такого, чтобы их не искали.

Бойцов…

Бойцов, миленький, хорошенький, он же не может бросить все просто так! Он должен, непременно должен искать их. Будут разосланы приметы сбежавшего преступника и его жертвы.

А она жертва или кто? Это смотря как ее объявят в розыск. Это смотря как объявит ее в розыск Бойцов.

Вот их и станут искать – молодую женщину и мужчину средних лет. И даже несмотря на то, что Степанов-Сырников теперь выглядит несколько иначе: он тоже поменял цвет волос, прическу, вставил зеленого цвета линзы в глаза, оделся неприметно, его узнают! И ее узнают, невзирая на короткую стрижку и черные волосы.

На каждом посту милиция станет проверять документы и внимательно рассматривать их.

Господи! А сколько постов они уже миновали?! Они же едут бесконечно долго! Они наверняка теперь за пределами их района, области. Они уже скоро достигнут границы. И что, их ни разу не останавливали?! Или семейная пара, со спящей женщиной, не привлекла их внимания?

Где милицейская бдительность? Жанна не может им помочь, она без сил или дремлет. А когда силы к ней возвращаются и она просит поесть, оказывается, что они очень далеко от населенных пунктов и расположились в какой-то чащобе.

Как же подать сигнал, как?! Надо было срочно что-то придумать, а что?!

– Саша… – попросила она, отворачивая лицо, когда он в очередной раз поднес к ее губам горлышко бутылочки с лекарством. – Мне плохо.

– Что такое? – Кажется, он даже переполошился, может, не хотел оставаться один, может, не хотел лишней обузы.

– Не надо больше этого, пожалуйста, – попросила Жанна и посмотрела в его ледяные, будто застывшие глаза.

Жуткое зрелище! Особенно с линзами они напоминали глаза ядовитой змеи, готовой выпустить яд в любое время.

– Я обещаю себя хорошо вести. – Жанна сделала попытку улыбнуться, но губы еле расползлись в стороны непослушными резиновыми шнурками. – Честно!!!

– Ну… Я не знаю. – Он задумчиво крутил бутылочку в руках. – А если ты подведешь меня? Что тогда? Мне ведь придется убить тебя, милая.

– Клянусь, я не подведу тебя, Саша! – Она все еще называла его тем именем, к которому привыкла. – Мне правда плохо от этого. Тошнит! А вдруг я беременна и это навредит?!

– Как это? – Он наморщил лоб. – Раньше ты всегда принимала таблетки и…

– Так после твоего исчезновения и после того, как я тебя похоронила, я перестала их принимать, Саша! – И она даже сделала попытку постучать его кулачком по лбу, но движение было вялым, смазанным. – А мы ведь были близки в эти дни и… Ты можешь навредить!

Думал он бесконечно долго. То закрутит крышку на горлышке склянки с лекарством. То снова начинает откручивать. Потом все же решился.

– Ладно, – проговорил он наконец. – Скоро заправка. Будешь вести себя смирно – больше не стану тебя пичкать этой дрянью.

Она покивала и в изнеможении прикрыла глаза, тут же начав продумывать план побега.

Но на заправке, куда заехал Саша за минеральной водой и сигаретами, было так пустынно, что она тут же передумала осуществлять задуманное. И проспала остаток дня под мирный шум мотора. На этот раз сон ее был другим. Он придал ей сил и уверенности.

– Саша, мне надо в душ, – закапризничала она, потягиваясь и зевая, будто только что проснулась, хотя не спала уже минут двадцать, обдумывая, как лучше поступить. – От меня уже пахнет, понимаешь! Как я границу пересекать стану?!

– Ты же ее не пешком пересекать станешь, а на машине, – отозвался он рассеянно, все время посматривая в зеркало заднего вида.

– А вдруг попросят выйти из машины.

– С какой стати?

– Мало ли… Вдруг прицепятся и… Короче, мне надо в душ.

– Ладно, – неожиданно легко согласился он. – Мне бы тоже не мешало помыться. Скоро стоянка будет для дальнобойщиков. Там гостиница, душ, кафе. Передохнуть в нормальных условиях в самом деле нужно. Фу, слава богу!..

– Ты о чем? – не поняла она, обрадовавшись тому, что он сдался без боя.

– Да показалось, будто тачка нас от самой заправки ведет.

– Что за тачка? – Она тоже посмотрела в зеркало, с надеждой посмотрела, но шоссе сзади оказалось пустынным.

– «Фолькс» синий. Так вел меня аккуратно, что я даже прямо…

Саша умолк, покосившись на нее с опасением, и промолчал весь остаток пути до стоянки, куда они добрались, когда уже почти стемнело.

– Смотри, милая, – предостерег он ее, прежде чем выпустить из машины. – Шаг в сторону – расстрел на месте!

– Ты чего, сдурел, да? – поежилась Жанна, в руку ей он вцепился так, что непременно на том месте синяки останутся. – Куда я от тебя теперь?

– Смотри…

Он приткнул машину в самом дальнем неприметном углу стоянки. Вытащил сумку с документами и долго вел Жанну за руку между длинными фурами.

– Стой тут и ни с места, – приказал он ей, оставляя у входа в административный корпус.

Она подчинилась. Можно было бы и убежать, да куда? И внимание к ней вдруг нездоровое начали проявлять водители. Подмигивать принялись, пиво предлагать. Только успевала отказываться. Уже стала томиться и даже ждать с нетерпением возвращения своего мучителя, поскольку один из парней оказался особенно навязчивым.

– А почему вы стоите тут, а внутрь не проходите? – спросил он, держась в тени большого грузовика.

– Мужа жду, – огрызнулась Жанна, тут же попросив у бога прощения за такую страшную ложь.

– Мужа?! – недоверчиво присвистнул парень. – А чего это он жену снаружи держит?! Не бережет он вас, не бережет. И не ценит, что главное!

– Не ваше дело!

– Может, и так, – хихикнул парень и тут же снова полез с предложениями: – А то, может, со мной поедем, а? Я через неделю уже в Португалии буду! Там красотища. Так что, красавица?

Дверь за ее спиной скрипнула и начала приоткрываться. Парень это уловил и еще сильнее отступил в тень, но все же успел обронить скороговоркой:

– Если решишь бросить этого глупца, то вон прямо под пожарным щитом моя тачка. Жду, если что!

Прежде чем Саша успел втащить ее в административный корпус, Жанна успела глянуть в сторону пожарного щита.

Нет, цвет она точно не разобрала. Да и как можно разобрать оттенок темной машины в неясном свете уличных фонарей? Не разобрать, как ни старайся. Но то, что это был «Фольксваген», она бы руку дала на отсечение.

Совпадение или нет? Та ли это машина, которую все рассматривал Сырников-Степанов по дороге? Почему она показалась ему подозрительной? Что в ней такого? Милиция на таких не ездит.

У Бойцова точно не такая машина…

– Ты давай купайся, а я пока что-нибудь поесть принесу, – старательно уводя взгляд в сторону, нервно пробормотал он, впихивая ее в номер, а сам оставаясь снаружи. – Я запру тебя, не бойся ничего!

– А я и не боюсь, – соврала она, начав вдруг мелко подрагивать. – Так я пойду?

– Иди, иди. – Захлопнул дверь и дважды повернул ключ в замке снаружи.

– Господи… – только тогда выдохнула она и обессиленно сползла по стене.

В какой-то момент ей вдруг показалось, что он сейчас ее убьет. Не сделал этого в дороге по какой-то причине, промедлил, а теперь вот решился и станет ее убивать. Может, тоже увидал ту машину, которая показалась ему подозрительной на шоссе. Может, интуиция хищника начала подавать какие-то скрытые сигналы.

Сигналы или нет, неизвестно, но шум минут через пять поднялся в гостинице такой, что казалось, вокруг их номера рушится весь административный корпус. Даже стены содрогались. Шум, крики, треск, беготня какая-то. А потом как шарахнуло чем-то крепким по двери! И еще, и еще, да с такой силой, что дверь, не выдержав, начала подаваться…

Жанна завизжала, закрывая уши руками. С места подняться она так и не смогла. Ноги просто отказали, и все. Так и сидела возле стены, которая под ее спиной ходила ходуном.

– Жанка! – Кто-то тяжелый упал прямо перед ней и с силой тряхнул за плечи. – Открой глаза немедленно, ну!!!

– Бойцов?! – Первый, кого она увидела, открывая глаза, был Дима. – Дима, миленький, ты нашел меня?!

– Живая?! Все в порядке с тобой?!

– Да, да, да…

– Он где?!

– Не знаю! Он запер меня и ушел что-то купить, но думаю, врет.

– Конечно, врет. Он что-то почуял и… Машина, Дим! За нами ехала машина, а потом парень приглашал меня присоединиться к нему. Это ваши?

– Парень?! – Он подскочил пружиной, вставая на ноги. – Идем, сдам тебя ребятам, чтобы не подстрелили ненароком.

– А ты? Ты куда?

Она семенила за ним следом куда-то вниз по лестнице мимо администратора с вытянувшимся белым лицом. Добежала до группы мужчин в черных масках и с автоматами.

– Серега, присмотри за ней, – приказал Дима кому-то из них. – Ну что? Все осмотрели?

– Ушел, сволочь. Все обошли, пусто!

– Какая, говоришь, была машина? – тронул он ее осторожно за подбородок и улыбнулся, потерев большим пальцем царапину на щеке.

– Синий «фолькс». Стояла под пожарным щитом…

– Я все равно найду эту сволочь, – пробормотал Бойцов, прежде чем выйти на улицу…

Он нашел его. Конечно, нашел. Слева от той самой машины, о которой говорила Жанна. Аккурат возле самых колес. Его ниоткуда и видно-то не было, потому ребята его и просмотрели.

Лежал господин Сырников-Степанов, скорчившись, на мокром асфальте. От развороченной пулями головы его медленно натекала темная лужа.

– Черт… – выругался Бойцов, протиснулся между машиной и стеной, на которой висел пожарный щит, присел на корточки. Осмотрелся и проговорил со вздохом: – Вот и все, Вова… Вот и все…

И тут же, заставив его вздрогнуть и схватиться за пистолет, прямо над самым ухом взвизгнула сигнализация на машине. Бойцов на корточках, как мог быстро, пробрался за ближайший угол, нацелился на стекло машины со стороны водителя и почти в тот же самый момент почувствовал, как в затылок ему упирается что-то твердое.

– Тихо, командир, не дергайся, – произнес безликий голос.

– Я спокоен.

– Ствол на землю.

Бойцов подчинился, оттолкнув пистолет подальше в сторону. Тот отлетел почти к самому крыльцу здания.

– Молодец, – похвалил его тот, кто тыкал ему теперь в затылок своим пистолетом. – Я тебя убивать не стану. Мне за это не платили.

– А за него платили? – перебил его Бойцов, осторожно кивая в сторону убитого.

– Он сам за себя и заплатил, – хмыкнул тот, за его спиной. – Он заказал мне Сырникова, так? Так… Потом приказал по телефону девку убрать, будто она меня видела и опознать смогла бы. Но она не узнала меня. Несколько раз ей на глаза попадался…

– У подъезда ее ты караулил?

– А то кто же! – подтвердил тот с непонятной радостью. – Хотел уже, следом шел, да вовремя она журнальчик обронила. Тут все и началось… Короче, деньги я отработал по полной программе. Ты мне сейчас поможешь уехать отсюда, а я, в свою очередь, тебе помогу.

– И чем же?

– А жить ты будешь с девочкой своей, – пообещал он. – Долго жить и счастливо. И никогда больше тебе не попадусь. Железно! Я сейчас в машину сяду…

– Ты бутылку у меня из багажника спер? – вдруг вспомнил Бойцов, понимая всю уязвимость своего теперешнего положения и решив, что надо заговорить, заболтать этого гада, который держит его на мушке.

– Я!

– А зачем?

– Отпечатков хотел, как и ты. Но Вова осторожным очень был, не наследил. Только толку от этого никакого. Выследил я его, один хрен. – Он вдруг рассмеялся негромко. – Ты умный, но ведь и я не дурак, да? И заболтать тебе меня не удастся. Я здесь не для того, чтобы попасться. Так я пошел?

И прежде чем Бойцов успел ответить, голову ему обожгла дикая боль.

Очнулся он от сырости на своем лице. Если водой его поливают, то почему теплой, подумал он и открыл глаза.

– Жанка? – узнал он сразу. – Чего ревешь?

Она сидела прямо на земле в окружении бойцов спецназа, держала его голову на своих коленках и настойчиво отгоняла медсестру с ваткой с нашатырем, которую та все норовила сунуть Бойцову под нос.

– Чего ревешь? – Он еле поднял с земли руку, такой она вдруг стала неподъемной.

– От радости, – призналась она писклявым детским голосом и заревела пуще прежнего. – Ты жив, я жива, все живы…

– А Сырников? – вспомнил Дима и поморщился.

Ну вот что он доложит начальству, а?!

– Сырников теперь уж точно помер, – вдруг прошептала она, суеверно отворачиваясь от того места, где лежало тело. – И ребятам вот звонил твой начальник и тоже сказал, что слава богу.

– Что слава богу? – не понял Бойцов. – Эй, ребята! Что сказал полковник, дословно только?

– Сказал, что и слава богу. Лучше, говорит, уж так, чем никак опять! И пойми его, попробуй! – откликнулся один из них, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. – Ну, ты как, Дим? Ехать пора. Как ты вообще?

– Жить буду, – проговорил он и усмехнулся. – Мне это обещали… Железно!

Content

Галина Романова
Единственная моя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19