Николас Ройл

Мы с тобой крови не одной

Рассказы Николаса Ройла (Nicholas Royle) перепечатывались в выходящих друг за другом сборниках «Лучшее за год: Мистика. Магический реализм. Фэнтези» (The Year's Best Fantasy and Horror), «Ужасы. Лучшее за год» (Best New Horror) и «Лучшее за год. Рассказы в стиле хоррор» (The Year's Best Horror Stories). Роил продал более семидесяти своих рассказов журналам и антологиям по всему миру, включая такие, как «Темные голоса» (Dark Voices), «Зомби» (The Mammoth Book of Zombies), «Антология фэнтези и сверхъестественного» (The Anthology of Fantasy & the Supernatural), «Могилы» (Narrow Houses), «Интерзон» (Interzone), «Кровавая зона» (Gorezone), «Австралийские ужасы» (Terror Australis), «Новый социалист» (New Socialist) и «Ридерз дайджест» (Reader's Digest).

Его роман «Двойники» (Counterparts) в 1993 году был выпущен издательством «Баррингтон букс» (Barrington Books) в мягкой обложке ограниченным тиражом, а составленные им антологии «Темные земли» (Darklands) и «Темные земли 2» (Darklands 2) получили Британскую премию фэнтези (British Fantasy Award) в 1991 и 1992 годах соответственно. В 1992 году писатель получил сразу две Британские премии фэнтези, еще одной удостоился рассказ «Медсестра ночной смены» (Night Shift Sister) из сборника «Во власти сновидений» (In Dreams).

Вот что, по словам автора, легло в основу рассказа, представленного вниманию читателей в этой антологии: «Мы в Соединенном Королевстве привыкли к тому, что диких зверей осталось очень мало. Там, где когда-то свободно разгуливали волки и дикие кабаны, теперь бегают немецкие овчарки и мирно пасутся свиньи на ферме; поэтому многочисленные столкновения с дикими представителями семейства кошачьих за последние годы завладели воображением людей. Из разных районов страны поступали сообщения о том, что люди встречали практически все виды дикой кошки, хотя черная пантера фигурировала в них чаще остальных…»

Только когда с правой стороны по ходу движения поезда показались антенные мачты города Рагби, Гэри почувствовал, что Лондон действительно остался позади. Они служили ему психологической отметкой половины пути, и, стоило миновать их, как он становился ближе к родному северу, чем к городу, в котором провел последние десять лет, переходя с одной скучной работы на другую, встречаясь и расставаясь с женщинами, не приносившими ничего, кроме неприятностей.

Когда политехнические институты практически в одночасье превратились в университеты, повсеместно стали вводить новые курсы, и Гэри отправил резюме с целью получить место преподавателя писательского мастерства магистрам в заведении, некогда бывшем их местным политехом, особо не задумываясь о том, что будет делать, если они вдруг и вправду предложат ему работу. Так что, получив предложение, он подумал и решил перестать заниматься мазохизмом и бросить работу преподавателя-почасовика в Ист-Энде. Прослушал он и сообщения на автоответчике: пленка была затерта почти до дыр нытьем Эстелль, его последней рефлексирующей истерички, невинная болтовня с которой во время перекура в учительской школы в Форест-Гейте привела к роковым последствиям. Гэри провел пальцем по корешкам написанных им самим детективов: их действие разворачивалось в южной части Лондона, а антигероя он прикончил в последней книге от скуки; огляделся вокруг и открыл на своем компьютере «Тошиба» образец письма с согласием приступить к работе.

Его квартира представляла собой съемную однокомнатную берлогу (чтобы сдать ее теперь, придется хорошенько постараться) в самой недружелюбной части Далстона, поэтому при мысли о переезде комок в горле не ощущался. И вообще, он был так счастлив вернуться на север, что потеря арендной платы за месяц его не слишком волновала. Все произошло в последнюю минуту, включая подготовку самого курса: короче, никакой конкретной программы он так и не отправил, но, чему учить студентов, решать было ему, особенно вмешиваться никто не собирался. Гэри считал, что правительство или скорее всего частные спонсоры просто-напросто выбрасывают деньги на новые университеты и не знают, что с ними делать. Факультет искусств и литературы в Макдоналдс-Билдинг, отделение английского языка в крыле Шотландских вдов. «Какая разница, — думал он, пока поезд полз через Стаффорд, — работа есть работа. Благодаря ей я наконец-то уеду из Лондона и окажусь среди студентов». Последнее время он чувствовал себя стариком, а потому решил: молодая кровь — то, что ему сейчас нужно.

Стоя на платформе, он глубоко вдохнул холодный зимний воздух. Гэри почти убедил себя в том, что чувствует темно-красное, как цвет раскаленного железа, и яркое, как вспышка стробоскопа, возбуждение юности. А потом сам же над собой посмеялся и перекинул сумку через плечо. Человек у шлагбаума улыбнулся ему в ответ: все верно, он снова дома. Выйдя на улицу, он уже хотел было поймать такси, но, подумав, решил прогуляться, хотя путь предстоял неблизкий: вниз по холму к автобусной станции. Эстелль много раз говорила: «Собирай вещички и уматывай на север, если так ненавидишь Лондон», но почему-то он никогда не рассматривал такую возможность всерьез. Теперь, глядя на знакомые названия улиц и дорожные указатели, он понимал, что это уже давным-давно следовало сделать. Гэри вновь чувствовал себя ребенком, выбегающим из школы на огромную, усыпанную листьями площадку. Он надеялся, что после долгой разлуки север все же примет его обратно.

Первым сюрпризом стали трамваи: приглушенный звук их клаксонов напоминал сирену маяка, подающую сигналы судам во время тумана. Конечно, Гэри читал, что трамваи вернули на улицы, тем более что он принадлежал к поколению, привыкшему к трамваям — жестяным коробкам, с лязгом и скрежетом рассекающим улицы Брюсселя, Кельна и Цюриха, напоенные ароматом свежего кофе, запахом сосисок с уличных лотков и сигарет «Житан». Манчестер со своими настольными играми от «Уэддингтон», забегаловками, где подают рыбу с картофелем-фри, и сигаретами «Кэпстен фулл Стренге» — совсем другое дело. Однако стоило ему увидеть трамваи — раздавшийся гудок резко прервал его мысли, и серо-зеленая змейка быстро проскользнула мимо, — он понял, что они стали частью города.

На автовокзале его ждал еще один сюрприз: исчезла привычная раскраска автобусов — оранжевый с белым, крест-на-крест, как на картинах Бриджит Райли.[1] Ее заменили на стандартную. Когда он уезжал, тори еще только взяли власть в свои руки, и до полной чехарды с автобусами, с их пестрой окраской и хаосом в расписании, было пока далеко.

Гэри взял номер «Манчестер ивнинг ньюз»: на первой полосе красовались свежие снимки диких представителей семейства кошачьих. Он еще помнил те времена, когда от «Манчестер ивнинг ньюз» не отдавало желтизной и его родители с гордостью покупали ее. Однако история о диких кошках привлекла его внимание.

Пока автобус подпрыгивал и скрипел, проезжая северные окраины города, Гэри включил плеер и стал слушать кассету со старыми записями разных групп. Он попросил жизнерадостную розовощекую продавщицу подобрать саундтрек к тому времени, когда ему было двадцать с небольшим, и теперь в наушниках гремели «Фол», «Джой дивижн», «Пер-фоманс» и «Пэссидж».[2] Ярко-медный канал Рочдейл прорезался сквозь заброшенные промышленные территории, словно ржавая проволока сквозь фальшивую ностальгию.

Он открыл «Ивнинг ньюз» и стал читать о диких кошках. В течение последних нескольких лет упорно циркулировали слухи, а иногда появлялись и официальные сообщения о диких зверях, свободно разгуливающих по британской глубинке: болотных рысях в Северном Уэльсе и Шропшире, черной пантере на севере Девона, «болотном тигре из Кембриджшира» и «суррейской пуме». А какой-то человек из Вустера даже снял видеофильм о хищнике, сильно смахивающем на леопарда-меланиста. Эти свидетельства и снимки захватили воображение всей страны. С середины лета стало известно о более пятидесяти случаях. Еще ни разу не удалось запечатлеть этих диких животных на пленку, но потрястись от холода и страха на Черном холме на границе Ланкашира и Западного Йоркшира съезжались фотографы и съемочные бригады даже из шотландского графства Кейтнесс и Корнуолла. В наушниках Гэри «Пэссидж» как раз пели свое ироничное посвящение Джеймсу Андертону, полицейскому Господа Бога. «На группу туристов, переходившую болото Сэддлуорт-Мур, — читал Гэри, — напала черная кошка размером с немецкую овчарку. Она рыкнула на них, и, по словам зоолога из Честера, возможно, своим спасением туристы обязаны собственному страху, который приковал их к месту. Сами потерпевшие рассказывали, как животное ударило хвостом и исчезло за торфяным наносом. Не стоит и говорить, — читал далее Гэри и удивился, зачем в таком случае корреспондент утруждает себя упоминанием этого факта, — что на следующий день компания вернулась на то же самое место с камерами и фотоаппаратами, но Болотный Мучитель так и не появился».

Прозвище, по мнению Гэри, не слишком подходящее. Несмотря на сообщения фермеров о пропажах крупного рогатого скота по ночам, за все время не было совершено ни одного нападения на человека, и вообще, хищников видели повсюду: от Бригхауса до Уоррингтона и от Блэкберна до Уилмслоу. Весь остаток пути он смотрел в окно на изменяющийся пейзаж: скопления домов разделяли все большие пространства, а вдали вырисовывались зловещие, словно грозовые облака, контуры болот.

Первое занятие по курсу писательского мастерства состоялось через четыре дня. За это время Гэри подыскал квартиру и обосновался там, разведал обстановку в нескольких местных барах и нашел, что им не хватает драйва (нужно будет выяснить, где выпивают студенты), а также совершил приятную, но безрезультатную прогулку по болотам. В его квартире обогрев осуществлялся от газовых баллонов. Запах газа напоминал ему газетный киоск, где он провел какое-то время, бросив разноску газет. Он подумал, что неплохо было бы проехаться по городу посмотреть, на месте ли тот самый киоск, но решил, что с этим можно и повременить.

Гэри удивился, получив эту должность: ведь у него не было никакого опыта. Время от времени он работал в местных школах Ист-Энда — скорее не работал, чем работал, и в течение полугода преподавал английский сыновьям дипломатов в Кенсингтоне. Его собственный подход к обучению был более неформальным, чем того требовали нормы, предъявляемые к образованию юных кувейтских джентльменов в этом фешенебельном районе. «Директора смущает серьга у вас в ухе», — довел до его сведения один из местных функционеров в костюме с иголочки. И все же он битых полчаса примерял одежду для первого семинара по писательскому мастерству. И в конце концов остановился на паре мешковатых черных брюк, белой футболке и клетчатой рубашке. «Как я выгляжу?» — спросил он у зеркала. Молодой, свободный и отчаянный.

Гэри подождал пять минут, пока студенты соберутся в аудитории, потом вошел сам и, закрывая дверь, оглянулся, словно желая помахать кому-то в коридоре на прощание. Он напустил на себя бесстрастный и беззаботный вид, прекрасно понимая, что выглядит просто смешно.

— Здравствуйте, — поздоровался он, убирая с глаз белокурую челку. — Все в сборе?

Парень и девушка, сидевшие вплотную друг к другу, как уже сложившаяся пара, обвели взглядом остальных, один молодой человек в ответ поднял на них глаза, другой посмотрел на Гэри, а девушка в огромном голубом джемпере с кисточками уставилась в окно через его плечо. Пятеро. Хорошо. Речь шла о шести студентах, но ему удалось раздобыть всего пять экземпляров «Поиска» Джеффа Дайера,[3] которого, как он планировал, студенты должны были прочитать к следующему семинару. А пока книги лежали в сумке на полу возле стула. Все сидели вокруг большого стола. Гэри сидел дальше всех от двери, возле окна.

— Хорошо, — сказал он, пытаясь скрыть волнение, так как уже почувствовал витавшее в воздухе пренебрежительное равнодушие. — Давайте знакомиться. Меня зовут Гэри…

Парочку звали Джим и Вики, у обоих были длинные светлые волосы и какая-то неземная аура. Парня рядом с ними — Том. Он выглядел обескураживающе серьезно. Своей козлиной бородкой и очками он напоминал Мальколма Икса.[4] «Не Томас, а Том, как Том Ганн». Молодой человек, смотревший прямо на Гэри, представился Коном. У него был выпуклый лоб, мягкие серые глаза, и одет он был почти так же, как Гэри. И наконец Кэтриона: голубовато-зеленый джемпер, зеленовато-голубые глаза, очень миловидная. Гэри хлопнул в ладоши и стал потирать руки, только через пару секунд осознав, как глупо он выглядит.

— Итак, давайте порассуждаем о писательском ремесле, — начал он, думая о чем угодно, только не о том, что говорил, и периодически поглядывая на Кэтриону. — Кэтриона, что вы написали или хотели бы написать? Почему вы здесь? Что заставило вас выбрать этот курс? Все, молчу, — добавил он.

«Интересно, сколько ей лет? — гадал Гэри, пока она бормотала что-то про рассказы. Что именно, он не вполне расслышал. — Двадцать три, двадцать четыре? Не больше». Она уже опубликовала пару рассказов, но на самом деле ее привлекала поэзия. Джима и Вики интересовала драма, им хотелось сделать что-нибудь в духе Майка Ли[5] вместе с театральным обществом колледжа: побольше импровизации, поменьше заранее написанного текста. Кон пристроил одно-два произведения в литературные журналы, но обнаружил, что его любимый фантастический журнал оказался крепким орешком, настоящей неприступной крепостью. Том написал роман, выбрав его темой сам акт создания, процесс написания романа, совсем как и Дайер в книге, которую Гэри для них приготовил. Разница заключалась в том, что роман Дайера напечатали, а роман Тома скорее всего и яйца выеденного не стоит.

Он вкратце рассказал им о своих литературных работах, чтобы они не думали, будто попали к полному неудачнику, затем достал Дайера и попросил их прочитать книгу к следующему занятию.

— Конечно, предполагается, что на занятиях мы будем скорее писать, нежели читать, — сказал он, — но книга небольшая по объему, и это единственная вещь, написанная не кем-то из вас, которую я попрошу вас прочесть. Увидимся в четверг.

У него разыгралось воображение, или все же Кэтриона действительно чуть дольше других собирала свои вещи, чтобы остаться с ним в аудитории наедине? Ему пришлось прикусить язык: ужасно хотелось пригласить ее выпить. Это было бы глупо, особенно в самом начале.

Потом она подняла голову и рукой откинула длинные густые волосы, закрывавшие лицо.

— Я читала одну из ваших книг, — сказала она.

Потрясенный, Гэри не знал, что ответить.

— Об убийствах в среде бенгальцев.

— Правда? — очнулся наконец Гэри. Это был его четвертый роман, повествующий о убийце-расисте, оказавшемся перед лицом правосудия стараниями безымянного частного детектива, который в ходе охоты за преступником узнает кое-что и о своих предрассудках.

— Тема расизма хорошо раскрыта, но, что касается взаимоотношений полов, здесь ваши данные несколько устарели. Вам так не кажется?

Гэри был заинтригован:

— Вы о том, почему он все время в поиске?

— Он трахает всех подряд.

— Если появляется шанс, то да, — согласился Гэри. — Он ничем не хуже других.

— До четверга, — попрощалась она и выскользнула из аудитории, не дав ему договорить.

В течение следующих нескольких дней Гэри, несмотря на минусовую температуру, шатался по кампусу, ближе к студенческим общежитиям, и вообще вел себя как «печальный ходок». Любимое выражение Эстелль, а уж она-то умела припечатать. В баре студенческого союза он заметил Джима и Вики, обжимавшихся в углу, а позже, зайдя в столовую перехватить что-нибудь на обед, натолкнулся на Тома, который сидел за столом и читал Дайера, прислонив книгу к сахарнице. Он слишком замешкался у его столика. Том поднял глаза и предложил Гэри присесть напротив. Отказаться было невозможно.

— Здесь все чуть-чуть слишком очевидно, — поделился Том своим впечатлением от прочитанного. — Как будто видишь скелет сквозь кожу прозы. Понимаете?

«Как если бы тебе нужно было возвращаться обратно на корабль-носитель, Том?» Только Гэри ничего такого не сказал. Он просто кивнул, погладил рукой подбородок, гадая, почему вместо Тома не наткнулся на Кэтриону.

В тот вечер, ожидая обратный автобус в город, Гэри, чтобы согреться, топал ногами по заледеневшему тротуару. Выдыхаемый им воздух замерзал и становился похож на маленькие облачка на метеорологической карте. Он потуже затянул шарф. Стоя в одиночестве на остановке, он смотрел на пустую дорогу и вдруг совершенно беспричинно, если не считать шестое чувство, понял, что кроме него здесь еще кто-то есть. Он боялся обернуться на ограждение из цепей и участок заросшей кустарником земли за ним. Общежития находились примерно метрах в трехстах и отсюда казались предметами обстановки, задрапированными туманной пеленой.

Вокруг него в замерзшем воздухе собирался запах — пряный, мясной. И от этого волосы на голове вставали дыбом, а желудок сводило судорогой. Белые клочки замерзшего дыхания пролетали между его готовых подкоситься ног. Затем он услышал приглушенный звук, и запах исчез так же быстро, как потный дух, исходящий от бегуна. Гэри пытался уловить хоть какой-нибудь звук, но услышал лишь шум приближающегося автобуса, протыкающего сырую тьму дрожащими белыми лучами. Он с облегчением запрыгнул в автобус и, устроившись на втором этаже, протер кружок на окне — вдруг заметит что-нибудь между невысоким кустарником и общежитиями. Но было слишком темно и туманно. Автобус громыхал по направлению к городу, и он раздумывал, следует ли ему сообщить о случившемся — ведь студентам может грозить опасность, — но решил этого не делать, так как боялся попасть в глупое положение: парень в городе без году неделя и сразу же поддался истерии газетчиков, воображает хищников, спокойно разгуливающих по кампусу, или что-то в этом роде.

Однако в ту ночь животное — «очень большое и очень сильное» — задрало трех овец у фермера, чьи земли примыкали к территории кампуса. Гэри, одеваясь и одновременно стараясь не задеть шипящую газовую горелку, слушал репортаж в новостях местной радиостанции. В следующий раз он будет осторожнее. Слава богу, это были только овцы. Он постарался представить, что бы с ним было, напади хищник на кого-нибудь из его студентов. Ему стало не по себе, когда он понял, насколько уязвим и сам.

Они обсудили случившееся на семинаре. Все кроме Тома были взволнованы последними новостями. Тому не терпелось обсудить Дайера.

— Сейчас начнем, Том. Через минуту. Разве писатели не должны откликаться на подобные происшествия? — Он с трудом удержался, чтобы не рассказать о собственном столкновении со зверем.

Джим и Вики постоянно трясли головой, убирая с лица гривы волос. Им казалось, что лев, рыскающий по кампусу, — это круто.

— Там не говорилось, что он бродит по кампусу, — возразила Кэтриона. Она выглядела слегка озабоченной. — Фермерская земля огорожена забором. Возможно, он не дает хищнику выйти за ее пределы.

Кон усмехнулся, но тут же извинился, заметив взгляд, брошенный на него Кэтрионой.

— Но и не говорилось, что это лев, — подметил Том с видом явного превосходства. — Судя по описаниям предыдущих свидетелей, животное напоминает черную пантеру.

— Леопарда-меланиста, — поправила его Кэтриона, больше озабоченная тем, чтобы утереть нос Тому, как решил Гэри, чем точностью в определении животного.

Гэри надеялся, что ребята в группе найдут общий язык. Хотя некоторое напряжение может стимулировать способность к творчеству, к тому же им легче критиковать работы друг друга. Том держал в вытянутой вверх руке книгу Дайера. Гэри понял намек.

— Том прав. Нам нужно обсудить книгу, которую я велел вам прочитать. — Гэри пододвинул стул вперед. — Но Кэт подняла важный вопрос… — Смущаясь, он использовал ее уменьшительное имя, увидев, что она именно так его писала на обложке своей тетради. — Мы можем выбирать при письме, какую лексику использовать: официальную, к например, «леопард-меланист», или же более разговори; такую как «чёрная пантера». Конечно, если вы скажете «чёрная пантера», вас поймет больше людей. Но если мы будем использовать только знакомые формы, принятые терми станут столь редкими, что постепенно исчезнут из употребления и частица языка отомрет.

Они дружно закивали, и ему стало приятно, словно перетянул на свою сторону всю группу.

— Давайте поговорим о книге, — продолжил он, смахивая волосы с глаз, прекрасно зная, что Кэтриона пристально смотрит на него из-под завесы своих белокурых волос. «У нее только смазливое личико, — подумал он, продолжая оба дать роман, — но еще и пытливый ум. Что-то серьезное происходит за этими глазами».

После семинара Гэри быстро собрал вещи в надежде гнать Кэтриону в коридоре. Он слышал голоса Тома и Джима, постепенно стихающие по мере того, как они удалялись все дальше. Молодые люди продолжали горячо обсуждать какой-то вопрос, поднятый во время занятия. Гэри стоял дверью с собранной сумкой в руках, выжидая еще одно мгновение, чтобы двинуться вперед. Но не успел он повернут коридор, как тут же наткнулся на Кэтриону, которая стояла метрах в десяти от него и изучала доску объявлений.

— Никогда не знаешь, что найдешь, — произнесла о когда он подошел поближе. — Иногда я думаю, надо уйти из общежития и снять комнату в городе.

— Думаю, сейчас самое время немного выпить, — сказал Гэри, изучая объявления. — Не хотите присоединиться?

— Вряд ли, — ответила она, доставая пачку «Силк кат» из сумки, сшитой из разноцветных лоскутков, и незаметным движением вставила сигарету между губами. Она прикурила ярко-розовой зажигалки «Бик» и глубоко затянулась, выдувая дым в пол. — Хотя некоторые мои друзья собираются потом в бар студенческого союза. Почему бы вам не присоединиться?

— Возможно. — Гэри судорожно подсчитывал шансы против того, что приглашение — это замаскированный призыв. Что бы там ни было, а заглянуть в студенческий бар непременно стоило.

— В половине седьмого, — добавила Кэтриона. Она оторвалась от стены, бросила на него мимолетный взгляд и пошла, мягко ступая по отполированному полу коридора своими зелеными ботинками «Доктор Мартенс» и завернувшись в шубу из искусственного меха.

Войдя в бар студенческого союза, Гэри потопал ногами, чтобы согреться, и стряхнул первый в этом году снег с рукавов кожаной куртки. Заведение встретило его привычным оживленным гулом: регбисты с румяными щеками над поднятыми воротниками выходили из бара, уже успев накачаться пивом — пинта за пинтой, музыкальный автомат играл старую рождественскую песенку. Медленно продвигаясь вперед, он высматривал Кэтриону: обшарил взглядом зал, а затем застыл как вкопанный. Внезапно ему стало невыносимо жарко, как будто от раскаленной печи. Звериная стая вольготно расположилась в центре бара: ноги в шутку били по лишенным растительности головам, резцы сверкали. Гэри моргнул, почувствовав, как что-то в желудке опустилось. Кэтриона помахала ему рукой. «Сюда», — казалось, говорила она. Видение исчезло, уступив место волнующемуся морю мохеровых джемперов, дредов, клочковатых бород и сигарет. Здесь же Кэтриона откидывала волосы назад и махала Гэри рукой. Она сидела рядом с неряшливым парнем в куртке цвета хаки, который держал ее за руку. Гэри потер глаза, покачал головой и стал пробираться через толпу к их компании.

Он предложил угостить всех пивом, но, как выяснилось, никто не пьет. Кэтриона высвободилась из объятий неряшливого ухажера. Тот огрызнулся и повернулся к ней спиной. Девушка дотронулась до локтя Гэри.

— Мы собираемся в одно место, — сказала она.

Остальные смеялись, но Гэри не понял, над чем именно.

Они посмотрели на него и опять засмеялись. Он повернулся за поддержкой к Кэтрионе — та с трудом сдерживала улыбку. Через мгновение видение исчезло, но не бесследно. Он чувствовал себя потерянно и неуютно. У кого-то проскочило словечко «дедуля», и Гэри понял, что начинает воспринимать происходящее как параноик. Музыкальный автомат заиграл «С Рождеством всех» группы «Слэйд», и Гэри осознал, что хотя он прекрасно помнил, как танцевал под звуки этой песни, до сих остававшейся лучшей рождественской композицией всех времен и народов, когда она была выпущена, ни один из друзей Кэтрионы еще даже на свет не появился. Если им и доводилось слышать о «Слэйд», то исключительно как о музыкантах, играющих скучный тяжелый рок.

— Классная песня, — сказал один из них, и Гэри тут же насторожился: не издеваются ли над ним?

Гэри начал было подумывать о том, чтобы уйти, убраться отсюда подальше, прежде чем он сделает что-то, о чем потом пожалеет, но Кэтриона посмотрела на него, улыбнулась, вынимая из пачки очередную сигарету «Силк кат». И он остался. Современная молодежь очень много курит. Возможно, молодые люди много курили во все времена, но ему казалось, что он в их годы был совсем другим. Больше «Слэйд»,[6] чем «Суэйд».[7]

— Вы точно не хотите выпить? — спросил он Кэтриону. — Я пойду к бару. Если что-нибудь захотите…

Она медленно покачала головой, он взял себе пинту пива и теперь бережно обнимал кружку ладонью левой руки, опершись правой с широко расставленными пальцами на сиденье в миллиметре от левой руки Кэтрионы. На ее руке красовалась пара серебряных колец с замысловатыми узорами.

Она повернулась и посмотрела на него из-под челки.

— Мы идем в клуб, — сказала она. — Поэтому не пьем.

— Будете пить там?

— Пить — не круто. О чем вы, препод? — поддразнила она его, слегка касаясь пальцем его руки.

— Где находится клуб? Это «Гасиенда», да? Я слышал о нем. Знаете, кто такие «Джой дивижн»?

Она погладила его по руке и улыбнулась.

— Нельзя пить и принимать экстази, — объяснила она. — Можно свихнуться и коньки отбросить.

Он посмотрел на свою кружку, голова поплыла, живот свело от желания, разочарования… Она выпустила его руку, пыхнула сигаретой, движением головы отбросила волосы назад. Он успел заметить милые завитки волос, уютно притаившиеся за ее ушком.

— Как насчет завтра? — спросил он. — Мы могли бы придумать что-нибудь на завтра.

— Завтрак? — пошутила она.

Как оказалось, она не шутила.

Гэри ворочался в кровати. Ему снилась хижина в лесной чаще. Там росли гигантские сосны, и поэтому он думал, что находится в Канаде. Он простудился, но каждый вынутый из коробки бумажный платок превращался в кучку крошечных кусочков, и он с отвращением бросал их. Любой звук напоминал о приближающемся к дому диком лосе, но когда он поворачивался к покрытому ледяными узорами окну, то не видел ничего, кроме снега и стволов деревьев. Что-то царапнуло дверь. Он укрылся с головой тонкими одеялами, но царапающие звуки не прекращались. Он понимал: дверь открывать нельзя — ни при каких обстоятельствах. От этого зависела его жизнь. Поэтому когда он поднялся с кровати и ноги сами понесли его к двери, то почувствовал ужас, поглощающий его целиком так же неудержимо, как кровавое пятно растекается по простыне.

— Кто там? — спросил он сонно, потом понял, что происходит, и встал.

В дверь поскребли еще раз, но никто не отвечал. Гэри чуть приоткрыл дверь, но не смог ее удержать. Что-то огромное и пушистое вкатилось в комнату и развернулось на ковре. Гэри чуть не умер от страха. Перед его глазами предстало нечто неясное и бесформенное. Лишь через некоторое время он узнал пушистое пальто Кэтрионы. Он встал на четвереньки, чтобы помочь ей.

— Привет, — произнесла она сиплым голосом. — Завтрак?

Вялая попытка поговорить отняла у нее последние силы, и она снова потеряла сознание. Гэри осторожно поднял ее с пола и отнес на кровать. Расшнуровал ботинки, снял шубу, а потом укрыл стеганым одеялом до самого подбородка, нежно убрал волосы со лба и поцеловал.

Приняв душ и одевшись, он не отходил от нее, пока завтракал. Наверное, лучше дать ей поспать. Он вышел забрать газету, а когда вернулся домой, обнаружил, что она перевернулась на бок и свернулась калачиком. Чуть ниже линии роста волос на лбу выступила слабая испарина, но в остальном никаких признаков беспокойного сна. На улице еще с ночи валил снег, который теперь покрывал землю по меньшей мере восьмисантиметровым слоем. После обеда у него по расписанию стояло занятие, и он не знал, смогут ли они добраться до кампуса. Возможно, было бы лучше попытаться связаться с остальными студентами и отменить семинар. Вздрогнув, он увидел, что Кэтриона проснулась и наблюдает за тем, как он не отрываясь смотрит в окно на снежную вьюгу за окном.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. — Глюки замучили?

Возможно, они называют это состояние по-другому, но это оказалось уже не так важно: она подняла край одеяла, чтобы он мог лечь рядом.

Примерно в час он понял, что так ничего и не предпринял, чтобы отменить занятие.

— Переживаешь, что они подумают? — с трудом сдерживая смех, спросила Кэтриона.

Он улыбнулся, поцеловал ее еще раз и лег рядом. Вместе они слушали, как снег стучит, ударяясь о стекло. Он наклонился включить магнитофон. При первых звуках музыки она поморщилась.

— Что за отстой, дедуля? — Она пощекотала его.

Извиваясь, он отстранился и уселся на нее верхом.

— «Фэд Гаджет»[8] Очень популярная группа, когда я был в твоем возрасте.

Она перегнулась и вытащила кассету.

— Избавься от нее, и чем быстрее, тем лучше, — сказала она, стараясь дотянуться до кармана шубы, висевшей на спинке стула возле кровати. Она извлекла оттуда другую кассету и вставила ее в магнитофон.

— Что это? — спросил он.

— Реальная вещь: «Кёрв»,[9] — отозвалась она, подталкивая его к кровати и беззвучно открывая рот в такт голосу певицы: «Мы с тобой крови не одной».

Затем совершенно неожиданно она набросилась на него: оседлав, царапала длинными ногтями тонкую кожу на его шее и била кулаками в грудь. Оправившись от первого шока, Гэри стал отбиваться, схватил ее за руки, но она не сдавалась. Источаемый ее телом горячий, животный запах безумно его возбуждал. Вскоре их тела переплелись в комок из плоти и шерсти, блестящих зубов и висящей слюны, острых ногтей, длинных сильных языков и горящих глаз. Они катались по кровати и упали на пол, где продолжали играючи сражаться, пока их мокрые от пота тела не замерли в изнеможении. Они тихо лежали, заключив друг друга в объятия, когда раздался приглушенный стук в дверь. Гэри не обратил бы на него внимания, но Кэтриона, казалось, встревожилась.

— Ш-ш-ш, — постарался успокоить он. — Они уйдут.

Потом чей-то голос произнес:

— Кэтриона, пойдем. Тебя все ждут.

Гэри взглянул на нее. Она подняла голову и вся дрожала.

— Кто это? — спросил он.

— Из студенческого, — объяснила она. — Грэхем. Он сидел рядом, когда ты пришел.

— Пойдем, Кэтриона! — вновь позвал голос.

Гэри вспомнил неряшливого парня в куртке цвета хаки и выражение обиды на его лице, когда появился Гэри.

— Я останусь здесь, Грэхем. — Ее голос не выдал ни тени волнения, но Гэри видел страх в ее глазах.

— Забей на него, Кэтриона. Давай, пошли. — Казалось, от отчаяния голос Грехэма вот-вот сорвется.

— Оставь меня в покое, Грэхем.

Гэри уже был готов вступить в перепалку, но он еще только набирал в легкие воздух, когда Кэтриона молниеносно закрыла ему рот ладонью.

— Не вмешивайся, — прошептала она, а потом громче добавила: — Проваливай, Грэхем.

Больше из-за двери не донеслось ни звука. Через несколько минут она произнесла:

— Он ушел. Теперь все в порядке.

— Откуда ты знаешь? Я ничего не слышал.

— Я больше его не чую. Он ушел.

Гэри выглянул в окно, но ничего не увидел. Он только заметил, что снег перестал идти и земля насколько хватало глаз была по-прежнему девственно белой. Кэтриона забралась обратно в постель. Он последовал за ней. Некоторое время они лежали спокойно. День был тихим: так всегда бывает после сильного снегопада. Вскоре оба уснули.

Гэри все никак не мог проснуться: его сны цеплялись за реальность, как в картинах Эшера,[10] которые нужно долго-долго рассматривать, чтобы увидеть, как они распадаются на части. Голова болела, рот саднило, но лицо расплылось в улыбке, стоило ему вспомнить о Кэтрионе. Прошло почти полгода с тех пор, как он в последний раз просыпался после ночи, проведенной с незнакомой женщиной. Его переполняли чувства — радостные и светлые, как только что отчеканенная монета. Разум был все еще затянут сонной пеленой. Он пытался отыскать в памяти страхи и волнения, но казалось, что их не было вовсе. Магнитофон продолжал крутить кассету (должно быть, Кэтриона включила). И сейчас как раз должна была заиграть та самая песня, которая звучала, когда она поменяла кассеты. Бархатный голос певицы плотно, как перчатка, обволакивал его мозг:

Говори все, что хочешь, обуздай мои мысли.

Постарайся, раздень меня догола.

Только до тех пор, пока я твоя.

Но этому не бывать никогда.

Он повернулся к Кэтрионе.

Ее не было.

«Мы с тобой крови не одной».

— Кэтриона? — позвал он, но его голос утонул в тишине, словно камень в снегу. Он встал и осмотрелся. В квартире было холодно, и ее нигде не было. Натягивая джинсы, он взглянул на часы: половина двенадцатого ночи. Будем надеяться, никто из студентов не явился на семинар. Выглянув в окно, он заметил цепочку следов, тянувшуюся от порога в сторону города. Уже внизу он понял, что две пары следов шли рядом друг с другом: одни человеческие, по размеру походившие на отпечатки «мартенсов» Кэтрионы, а другие — какого-то животного, вероятно собачьи. Или проклятой пантеры. Он пошел по следу. За целый день мало кто отважился выйти на улицу, поэтому не сбиться с пути было довольно легко. На следующем перекрестке следы повернули налево, прочь от центра города — в сторону железнодорожной станции. Он застегнул пальто, достал из кармана черную шерстяную шапку и натянул ее на уши.

Возле станции, выглядевшей совершенно безлюдной, следы затерялись. Песня «Кёрв» все так же пульсировала в голове Гэри. Он ступил на пустую платформу. Накрытая навесом часть платформы уходила в обе стороны, за ее пределами простирался белый ковер, на котором любые свежие следы были бы хорошо видны. Гэри побрел по платформе, стараясь выглядеть беззаботно. Он прошел фотобудку, заглянул в зал ожидания экономкласса: несколько пластиковых стульев и пепельницы в вестибюле за женским туалетом; затем — в комнату отдыха для пассажиров первого класса: ковровое покрытие на полу, знаки «Не курить», выключенный телевизор. Дверь закрыта на кодовый замок. Гэри дошел до конца навеса и ступил на нетронутый снег. За рельсами начиналась платформа.

Он направился в другую сторону и пересек мост, ведущий к платформам, двигаясь как можно тише и внимательно глядя по сторонам. На дальнем конце станции на запасной ветке сгрудились в ожидании электровозы. Тишина ночи была разорвана щелканьем и тиканьем трансформаторов, жужжанием проводов, каждый из которых был присыпан тонким слоем снега. Гэри прищурился, вглядываясь в темноту между электровозами. Кто-то пробежал мимо насыпи из щебня, или ему снова померещилось? От сильного шума он вздрогнул: раздался треск, а потом откуда-то сверху шипение. Он поднял глаза и увидел грациозное движение пантографа, отсоединившегося от проводов и теперь мирно покоившегося на крыше одного из электровозов. Остальные электровозы оставались подключенными: их пантографы находились в полной боевой готовности и, подобно богомолам, сохраняли абсолютную невозмутимость. Вдруг Гэри увидел нечто такое, что заставило его замереть и пригвоздило к платформе. Там, наверху, с двух параллельно идущих линий проводов свисало нечто, похожее на хищную черную кошку. Размером с пантеру. Он крадучись отступил за угол зала ожидания и стал наблюдать. Кошка не шевелилась. Гэри обогнул здание с другой стороны и подошел метров на двадцать поближе.

Но это была не кошка.

Это была шуба Кэтрионы.

В панике Гэри ринулся вперед проверить, что не ошибся. Сомнений быть не могло — это ее шуба. Просто шуба. На путях под проводами лежал маленький скомканный платок, должно быть выпавший из кармана. Гэри спрыгнул на пути и направился наперерез к запасной ветке, проскользнув между двумя электровозами. Капли растаявшего снега срывались и падали с проводов. Оглядевшись, он увидел, как вдалеке через открытое пространство пронеслось что-то темное. Он побежал, забыв об осторожности. Он выкрикивал ее имя. Ветка закончилась, но никаких следов он так и не встретил.

Сердце сжималось от тяжелых мыслей. Он был едва знаком с этой девушкой, но их отношения длиною в ночь были так уязвимы! Переспав с ней всего один раз, он словно отдал ей частицу себя. Ему казалось, что она не может исчезнуть, так как их связывало нечто большее, чем случайная близость двух незнакомых людей.

В отчаянии оглядываясь по сторонам, в страстном желании найти ее, Гэри решил обыскать всю станцию. Он снова прошел через мост, вернулся на первую платформу и там повернул налево.

Почти у самого конца платформы на снегу виднелись отпечатки чьих-то лап. Они вели к двери. Гэри медленно приблизился, вытянув вперед руку. Он внимательно прислушался — тишина. Стремительно распахнул дверь. В нескольких метрах от входа на полу лежала Кэтриона, свернувшись калачиком. Она была без пальто и дрожала от холода. Ее глаза были похожи на полные луны.

— Кэтриона, все хорошо. Это я, — сказал он, подходя к ней.

— Отвали, — отрезала она. Ее голос был готов сорваться на плач. — Уходи, Гэри. Я не могу быть с тобой.

— Все в порядке. Я здесь. Я заберу тебя домой. — Он провел рукой по ее волосам. — Не знаю, в чем тут дело. В Грэхеме или нет. Не важно. Я заберу тебя домой и согрею.

Она посмотрела на него глазами, полными печали.

— Не могу, Гэри, — произнесла она тихо. — Они хотят, чтобы я осталась с ними.

От этих слов он вздрогнул:

— Кэтриона, о чем ты говоришь?

Затем он услышал за спиной какой-то шум и в то же мгновение увидел, как изменились ее глаза. Они вспыхнули, погасли, затем вроде бы пожелтели — и через долю секунды, которая до конца жизни будет казаться ему вечностью, он увидел ее превращение. Только что она была напуганной Кэтрионой, девушкой, которую он сжимал в объятиях еще несколько часов назад, и вот уже она рычит и брызжет слюной. Но это уже не любовная игра: ее бледное нежное тело покрывается лоснящимся черным мехом. Она проносится мимо него и прыгает в открытую дверь.

Он застыл от изумления, и когда очнулся, ее уже не было. Следы терялись на платформе под навесом, куда не попадал снег. Возле фотобудки Гэри нашел ярко-розовую зажигалку и играл с ней, пока совсем не заледенел. Он даже не надеялся, что Кэтриона может за ней вернуться. Гэри вышел со станции, перешел по мосту через железнодорожные пути и остановился посмотреть вниз. На запасных путях мелькало множество темных фигур, сначала четких, потом все более расплывчатых и наконец ставших совсем невидимыми за деревьями, отделявшими город от болот.

Примечания

1

Бриджит Райли (р. 1931) — английская художница, представительница абстрактного, оптического искусства. Изгибистые линии на ее картинах создают психоделический эффект. — Прим. ред.

2

«Фол» (The Fall), «Джой дивижн» (Joy Division), «Перфоманс» (Performance) и «Пэссидж» (The Passage) — британские рок-группы, представители постпанка. Это направление рок-музыки возникло в 1970 году в Великобритании как логическое продолжение панк-рока. — Прим. ред.

3

Джефф Дайер (р. 1958) — английский писатель, лауреат премии Сомерсета Моэма. — Прим. ред.

4

Мальколм X (Литтл) — чернокожий лидер антибелого движения в США. Впоследствии изменил взгляды на исламистские — Прим. ред.

5

Майк Ли (р. 1943) — английский театральный и кинорежиссер, сценарист и драматург. — Прим. ред.

6

«Слэйд» (Slade) — британская рок-группа, выступавшая в середине 1960-х годов. Считается первой группой, игравшей гламурный рок. — Прим. ред.

7

«Суэйд» (Suede) — британская рок-группа, выступавшая в конце 1990-х годов. Представляет альтернативный рок — брит-поп. — Прим. ред.

8

«Фэд Гаджет» (Fad Gadget) — британская группа 1960-х годов. Представитель как новой волны, так и ранней индустриальной музыки. — Прим. ред.

9

«Кёрв» (Curve) — британская музыкальная группа, созданная в 1996 году певицей Тони Холлидей и гитаристом Дином Гарсиа. — Прим. ред

10

Эшер Морис Корнелис (1898–1972) — нидерландский художник-график. Исследовал пластические аспекты понятий бесконечности и симметрии, а также особенности психологического восприятия сложных трехмерных объектов. — Прим. ред.

Content

Николас Ройл
Мы с тобой крови не одной

Примечания