Клайв Касслер

Погоня

(Исаак Белл — 1)

Посвящает Терри, Дирку и Дане.

Ни одного отца Господь не благословил более любящими детьми.

Призрак из прошлого

15 апреля 1950 года

Озеро Флетхед, штат Монтана

Он поднимался из глубин подобно жуткому морскому чудовищу мезозойской эры. Слой зеленых водорослей покрывал кабину и бойлер, а с ведущих колес, в восемьдесят один дюйм диаметром, стекал серо-коричневый донный ил и с шумом падал в холодные воды Флетхеда. Старинный паровоз, медленно поднимавшийся над поверхностью озера, на какое-то мгновенье завис в воздухе на тросах огромного крана, установленного на деревянной барже. Под окном кабины из-под слоя стекающего темного ила еще виднелся номер — 3025.

Номер 3025, построенный на паровозостроительном заводе «Болдуин» в Филадельфии штата Пенсильвания, вышел за ворота завода 10 апреля 1904 года. Паровоз класса «Пасифик», крупный локомотив с мощными ведущими колесами, мог перегонять десять стальных пассажирских вагонов на большие расстояния со скоростью до девяноста миль в час. Он получил известность как 4-6-2: четыре колеса впереди, сразу за предохранительной решеткой, шесть массивных ведущих колес под бойлером и два малых колеса, установленные под кабиной.

Команда баржи со священным ужасом наблюдала за тем, как крановщик, умело манипулируя рычагами, осторожно опустил древний паровоз на палубу. Под его тяжестью баржа осела в воду на три дюйма. Прошло не меньше минуты, прежде чем шесть человек пришли в себя и отцепили тросы.

— Он великолепно сохранился, хотя пробыл под водой почти пятьдесят лет, — пробормотал капитан старой, потрепанной спасательной баржи, почти такой же древней, как паровоз.

С тысяча девятьсот двадцатых годов ее использовали для землечерпательных работ на озере и окружающих его протоках.

Боб Кауфман был добродушным и веселым человеком с загорелым лицом. Он уже двадцать семь лет работал на барже. Теперь ему было семьдесят пять, и он мог бы давным-давно уйти на пенсию, но, пока компания по дноуглубительным работам не увольняла его, он собирался трудиться и дальше. Его представление о хорошей жизни не предполагало сидения дома за складыванием паззлов. Он смотрел на человека, стоявшего рядом с ним, который, похоже, был немного старше.

— Что скажешь? — спросил Кауфман.

Мужчина, высокий и все еще стройный, несмотря на то что ему было далеко за семьдесят, с копной седых волос, повернулся к нему. Он задумчиво разглядывал локомотив через сине-лиловые очки. Над верхней губой мужчины красовались огромные серебристые усы, словно посаженные туда много лет назад. Кустистые брови дополняли его портрет. Он снял дорогую панаму и носовым платком смахнул пот со лба.

Затем прошел к поднятому локомотиву, который теперь прочно стоял на палубе, и сосредоточенно уставился на кабину. Вода и ил стекали по её ступеням и растекались по палубе.

— Несмотря на грязь, — наконец произнес мужчина, — он всё ещё красив. Железнодорожный музей обязательно найдет деньги для его реставрации, чтобы выставить экспонат на всеобщее обозрение. Это всего лишь вопрос времени.

— Повезло, что местный рыбак потерял забортный мотор и, протралив дно, нашел локомотив. Иначе он мог бы простоять там еще полсотни лет.

— Да, это, несомненно, удача, — медленно сказал высокий человек с серебристой шевелюрой.

Кауфман подошел к паровозу и провел рукой над одним из огромных ведущих колес. На лице его промелькнуло сентиментальное выражение.

— Мой отец работал машинистом в компании «Юнион Пасифик», — тихо сказал он. — Он всегда говорил, что локомотив типа «Пасифик» — лучший из всех, которые ему пришлось водить. Он обычно разрешал мне посидеть в кабине, когда приводил поезд в депо. К локомотивам этого класса прицепляли, в основном, пассажирские вагоны, так как они развивали высокую скорость.

Над поверхностью холодных вод появилась платформа с командой водолазов в прорезиненных брезентовых костюмах. На водолазах красовались скафандры; их груди стягивали тяжелые ремни; ноги были обуты в специальные сапоги с брезентовым верхом, медными носами и свинцовыми подметками, вес которых составлял тридцать шесть фунтов. В общей сложности оснащение водолазов весило сто пятьдесят фунтов. Длинные шланги-пуповины вели к установленному на поверхности насосу, подающему водолазам воздух. Платформу подняли, она зависла перед палубой. Пока водолазы поднимались на баржу, вторая бригада, спустившись по трапу, заняла свое место на платформе, уже опускающейся в воды озера, еще покрытые льдинами долгой зимы Монтаны.

В толпе членов экипажа баржи — людей в рабочих комбинезонах и одежде, испачканной смазочным маслом, — стоял высокий мужчина в аккуратно отглаженных широких коричневых брюках, кашемировой куртке, из-под которой виднелся дорогой вязаный свитер, и молча наблюдал за происходящим. Туфли этого человека были начищены до блеска, который не утратил своего сияния на палубе, пропитанной нефтью и маслом, среди ржавых тросов.

Он долго рассматривал толстые слои ила на ступенях, ведущих в кабину, затем повернулся к Кауфману.

— Давай приставим лестницу и поднимемся внутрь.

Кауфман отдал приказ рабочему из команды баржи. Вскоре появилась стремянка, ее приставили к выступу пола кабины сразу за сиденьем машиниста. Первым поднялся начальник спасательных работ, за ним последовал пожилой наблюдатель. Вода лилась с крыши как из ведра, а, когда открыли дверь топки, на металлический пол хлынул растворившийся уголь вперемешку с донным илом.

Сначала показалось, что кабина пустая. Клапаны, трубы и рычаги, установленные над бойлером, покрылись тиной. Грязь и ил на полу кабины были по щиколотку, но высокий спокойный наблюдатель, похоже, не замечал, что его туфли полностью погружались в это месиво. Наклонившись, он изучал три кучи, возвышающиеся, словно небольшие холмики на болоте.

— Машинист и кочегар, — объявил он.

— Думаешь?

Он кивнул:

— Уверен. Машинист — Лей Хант. У него была жена и двое детей, сейчас они уже зрелые люди. Кочегар — Роберт Карр. Он собирался жениться после рейса.

— А кто был третьим?

— Его звали Абнер Уид. Он заставил Ханта и Карра вести поезд, приставив им пистолет к затылку.

— У них неприятный вид, — пробормотал Кауфман с отвращением. — Странно, что они не превратились в скелеты.

— От них ничего не осталось бы, если бы они умерли в соленой воде, но холодная пресная вода озера Флетхед сохранила их. То; что ты видишь, представляет собой жировую ткань. Со временем при погружении в воду она разлагается, придавая телу восковой вид, — это называется омылением.

— Нам нужно вызвать сюда шерифа и коронера.

— Это приведет к задержке операции? — спросил незнакомец.

Кауфман отрицательно покачал головой.

— Нет. Это не вызовет никаких задержек. Как только водолазы закрепят подъемные тросы, мы поднимем угольный тендер.

— Мне важно посмотреть, что находится в прицепленном вагоне.

— Посмотришь. — Кауфман взглянул на мужчину, тщетно пытаясь прочитать его мысли. — Для упрощения дела мы сначала разберемся с тендером. Если мы не отцепим вагон от тендера, то последствия могут оказаться катастрофическими. Он, должно быть, не такой тяжелый, как локомотив, но, если мы не будем соблюдать все меры предосторожности, он может рассыпаться на части. Это значительно осложнит операцию. К тому же передняя часть багажного вагона наполовину похоронена под тендером.

— Это не багажный вагон. Это крытый товарный вагон.

— Откуда ты знаешь?

Наблюдатель не ответил.

— Подними сначала угольный тендер. Ты отвечаешь за операцию.

Кауфман пристально рассматривал безобразные кучки, которые некогда были людьми.

— Как они попали сюда? Почему поезд оставался ненайденным посреди озера все эти годы?

Высокий мужчина осматривал голубую гладь.

— Сорок четыре года назад здесь бы паром, на котором перевозили через озеро железнодорожные вагоны с лесоматериалами.

— Всё это очень странно, — медленно произнес Кауфман. — Газеты и чиновники компании «Саузерн Пасифик» сообщали, что поезд похищен. Насколько я помню, это произошло 21 апреля 1906 года.

Старик улыбнулся.

— Такую информацию распространяла компания. Поезд не был похищен. Железнодорожного диспетчера подкупили, чтобы он зафрахтовал паровоз.

— Наверное, в товарном вагоне было что-то ценное, за что можно было убить, — сказал Кауфман. — Например, груз золота.

Старик кивнул.

— Ходили слухи, что в поезде везли золото. Но на самом деле это было не золото, а твердая валюта.

— Сорок четыре года, — медленно сказал Кауфман. — Слишком большой срок для поезда, пропавшего без вести. Возможно, деньги по-прежнему в вагоне.

— Возможно, — ответил высокий мужчина, глядя в сторону горизонта на что-то, видимое только ему одному. — Может быть, мы получим ответы, когда попадем внутрь.

Безжалостный бандит

Глава 1

10 января 1906 года

Бисби, штат Аризона

Любой, увидев старого пьянчужку, который, шатаясь, медленно брел в тот день по Мун-авеню города Бисби, мог бы ошибочно принять его за того, кем он никогда не был, — за человека, рано состарившегося на работах в шахтах, расположенных в горах возле города. Рубашка на нем была грязная, от бродяги исходил запах человека, который забыл, когда он мылся. Одна лямка подтяжек порвалась, поношенные брюки заправлены в потрепанные, дырявые сапоги, которые давным-давно пора выбросить на свалку.

Нечесаные грязные волосы падали на плечи и путались с нестриженой бородой, доходившей до середины груди. Темно-карие глаза казались почти черными. Они были холодными и свирепыми. Руки, никогда не знавшие ни кирки, ни лопаты, скрывали рабочие перчатки.

Под мышкой у бродяги болтался старый джутовый мешок, казавшийся пустым. Как это ни невероятно, но на дряхлой ткани осталась надпись: «Компания „Дуглас Фид и Грейн“, Омаха, штат Небраска».

На углу Мун-авеню и Тумстоун-Каньон-роуд старик, пошатываясь, остановился перед скамейкой и сел на нее. Позади находился салун, который сейчас был почти пуст: в это время большинство его завсегдатаев усердно трудились на шахтах. Люди, идущие мимо за покупками в магазины, почти не обращали на бродягу внимания, изредка бросая быстрый взгляд, выражавший лишь отвращение. Когда они проходили мимо него, он вытаскивал из кармана брюк бутылку виски, жадно пил, потом закрывал ее и возвращал на место. Никому не могло бы прийти в голову, что в бутылке не виски, а чай.

Стояла теплая для июня погода. Возможно, температура поднялась выше девяноста градусов. Он устроился поудобнее и осмотрел улицы. Мимо проехала конка, запряженная дряхлыми лошадьми. Электрических трамваев в Бисби еще не было. По улицам, в основном, ездили вагоны конки или кабриолеты. В городе существовало несколько автомобилей и грузовиков для доставки товаров, но ни одного из них не было видно.

Бродяга знал о городе вполне достаточно: основан в 1880 году и назван в честь судьи Уитта Бисби, одного из инвесторов медного рудника «Копер куин майн». Город довольно внушительного размера, численность населения — двадцать тысяч человек; один из крупнейших городов между Сан-Франциско и Сент-Луисом. Несмотря на то что семьи многих шахтеров ютились в деревянных лачугах, основной доход городу приносили салуны и небольшая армия проституток.

Голова бродяги упала на грудь; он стал похож на уснувшего пьяницу. Но это была игра. Он чутко воспринимал каждое движение вокруг. Время от времени он бросал взгляд на Национальный банк Бисби, расположенный напротив. Он с интересом наблюдал из-под полуопущенных век за тем, как к банку подъехал грузовик с цепным приводом и массивными колесами. В нем был всего один охранник, который вышел из грузовика и понес в банк огромный мешок с только что напечатанными банкнотами. Через несколько минут он вдвоем с кассиром вынес из дверей банка тяжелый сундук, который погрузили в кузов.

Бродяге было известно, что это груз золота, добытого на местных шахтах, весом в три миллиона унций. Но его привлекало не золото. Оно было слишком тяжелым, а вся операция — слишком рискованной для одного человека. В Бисби его привели наличные деньги, а не хваленый желтый металл.

Он наблюдал за тем, как грузовик уехал, а из банка вышли два человека, в которых он узнал охранников из службы безопасности гигантской компании «Фелпс Додж майнинг». Охранники доставили наличные деньги, предназначенные для выдачи зарплаты рабочим и служащим горной компании. Бродяга улыбнулся про себя: активы Национального банка Бисби поднялись на новый уровень.

В течение почти двух недель он следил за людьми, входившими в банк и выходившими из него, чтобы легко узнавать их. Он также отмечал время их прихода и ухода. Теперь, понимая, что в банке нет никого, кроме кассира и управляющего, он посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул сам себе.

Неторопливо старый бродяга поднялся со скамьи, потянулся и, перекинув через плечо пустую джутовую сумку, засеменил через улицу к банку. Перед самым входом его совершенно неожиданно обогнала женщина. Она окинула его презрительным взглядом и вошла внутрь. Это нарушало его планы, но он решил сразу разобраться с посетительницей, а не ждать. Он осмотрел улицу и последовал за ней в банк.

Бродяга закрыл дверь. Кассир находился в хранилище, женщина ждала его. Грабитель достал из сапога автоматический «кольт» тридцать восьмого калибра модели 1902 года, ударил стволом «кольта» женщину по затылку и шее и с отрешенным видом проследил, как она медленно осела на деревянный пол. Всё произошло так неожиданно и бесшумно, что управляющий банком, находившийся в своем офисе, ничего не услышал и не увидел.

Теперь пьяница-шахтер, внезапно превратившийся в грабителя, ловко перепрыгнул через стойку, вошел в офис и приставил дуло «кольта» к голове управляющего.

— Малейшее сопротивление — и ты умрешь на месте, — сказал он тихим, но решительным голосом. — А теперь позови кассира.

Лысый толстый управляющий банком смотрел на него расширившимися от испуга карими глазами. Без лишних вопросов он крикнул:

— Рой, иди сюда!

— Сейчас приду, мистер Касл, — отозвался Рой из хранилища.

— Скажи ему, чтобы оставил открытыми двери хранилища, — тихо сказал грабитель.

— Рой, не закрывай двери в хранилище, — добавил Касл, скосив глаза на «кольт», приставленный к его лбу.

Рой вышел из хранилища с гроссбухом под мышкой. Он не мог заметить женщину, лежащую без сознания под стойкой. Ничего не подозревая, он вошел в офис Касла и застыл на месте, увидев грабителя, который приставил пушку к голове босса. Бандит отвел ствол «кольта» от головы Касла и указал дулом на хранилище.

— Вы оба, — спокойно сказал он, — туда.

О сопротивлении не могло быть и речи. Касл поднялся из-за стола и первым направился в хранилище; грабитель быстро подошел к окну, чтобы проверить, не идет ли кто-нибудь в банк. На улице всё было спокойно; несколько женщин шли за покупками, мимо проезжал фургон с пивом.

Хранилище было хорошо освещено: со стального потолка свисала лампа Эдисона. Кроме сундука, в котором хранилось золото, здесь находились полки, заполненные стопками долларов, — в основном, зарплата рабочих горных компаний. Грабитель бросил джутовую сумку кассиру.

— Отлично, Рой, положи сюда все зеленые, которые у вас тут есть.

Рой дрожащими руками начал сгребать стопки долларов различного достоинства в сумку. К тому времени, когда он закончил, сумка растянулась до предела и стала похожа на мешок, набитый грязным бельем, приготовленным для прачечной.

— Теперь ложитесь на пол, — приказал грабитель.

Касл и Рой, полагая, что грабитель сейчас уйдет, растянулись на полу, сложив руки за головой. Грабитель достал из кармана толстый шерстяной шарф, обернул им дуло «кольта», затем по очереди выстрелил в голову каждому из них. Звук напоминал скорее два громких хлопка, чем резкий треск выстрела. Без малейших колебаний он взвалил сумку на плечо и вышел из хранилища, не оглядываясь.

К сожалению, он еще не закончил. Женщина под стойкой стонала и пыталась приподняться на локтях. С откровенным безразличием он наклонился, опустил пистолет и выстрелил ей в голову точно так же, как банкиру и кассиру. Никаких угрызений совести, ни малейшего намека на сострадание. Его совершенно не интересовало, остались ли у них семьи. Он хладнокровно убил трех беззащитных людей, не проявляя к ним никакого интереса, точно так, как если бы раздавил муравьев.

Грабитель задержался, стараясь найти одну из гильз, которая, как ему послышалось, выпала из шарфа, намотанного на дуло «кольта». Но ее было не видно. Прекратив поиски, он осторожно вышел из банка, с удовлетворением думая о том, что никто не слышал приглушенных выстрелов.

С перекинутой через плечо джутовой сумкой, раздувшейся от банкнот, мужчина пошел по узкой улочке позади банка. Войдя в небольшую нишу под лестницей, где его никто не мог увидеть, он снял с себя грязную потрепанную одежду, парик и бороду и бросил всё это в небольшой саквояж. Теперь он оказался в дорогом костюме великолепного покроя, с котелком, надетым набекрень, на аккуратно причесанных рыжих волосах. Он надел галстук и завязал его, а потом в тот же саквояж бросил потрепанные сапоги. Он не был высоким: толстые подметки и каблуки увеличивали его рост почти на два дюйма. Мужчина надел кожаные туфли. И только теперь взялся за большой чемодан, спрятанный вместе с мотоциклом «харлей-дэвидсон» под брезентом. Поглядывая то и дело на небольшую улочку, переложил всю огромную кучу долларов из джутового мешка в чемодан, который привязал к багажнику над задним колесом мотоцикла. Саквояж со своим камуфляжем он привязал к переднему багажнику.

В этот момент мужчина услышал крики, доносившиеся с Тумстоун-Каньон-роуд. Кто-то обнаружил в банке тела. Спокойно, не торопясь, грабитель вытащил мотоцикл и включил одноцилиндровый двигатель объемом двадцать пять кубических дюймов и мощностью в три лошадиных силы. Перебросил ногу через сиденье и поехал по пустынной улочке к железнодорожному вокзалу. Он проехал, никем не замеченный, вдоль запасных путей, где стоял товарный поезд.

Он великолепно рассчитал время.

Через какие-то пять минут товарный поезд ушел бы обратно на главную линию и направился в сторону Тусона. Оставаясь не замеченным машинистом и тормозным кондуктором, которые тащили огромный шланг из деревянной цистерны в тендер, чтобы набрать воды для получения пара, мужчина достал из кармана жилета ключ и открыл висячий замок на двери крытого товарного вагона с надписью: «Мебельная компания О'Брайна, Денвер». Он отодвинул раздвижные двери. Наличие крытого товарного вагона в это время и в этом месте не было простым совпадением. Действуя в качестве фиктивного представителя такой же фиктивной мебельной компании О'Брайна, он расплатился наличными за то, чтобы его прицепили к товарному поезду, следующему по маршруту из Эль-Пасо штата Техас в Тусон штата Аризона и проходящему через Бисби.

Он снял широкую доску, прикрепленную скобами к стенке крытого товарного вагона, и использовал ее в качестве пандуса, чтобы погрузить мотоцикл в вагон. Затем быстро задвинул дверь и через небольшое отверстие вернул на место висячий замок; в этот момент прозвучал свисток паровоза, и поезд тронулся с запасного пути на главный.

Снаружи крытый товарный вагон имел точно такой же вид, как любой другой, которым пользовались уже несколько лет. Краска на деревянных стенах выцвела и кое-где облупилась. Но его внешний вид был обманчивым. Даже замок на двери, заставлявший думать, что вагон надежно закрыт, был фальшивкой. Однако самый большой обман скрывался внутри. Вагон был роскошно и изысканно отделан и изящно меблирован, как любой личный вагон, принадлежащий президенту железнодорожной компании. Стены и потолок обшиты панелями красного дерева. На полу толстый ковер. Богатая гостиная, королевская спальня, современная кухня с новейшими приборами для приготовления блюд для гурманов.

Не было ни слуг, ни проводников, ни поваров.

Этот мужчина работал один, без помощников. Никто ничего не знал о его таинственных операциях в качестве грабителя банков и убийцы. Даже железнодорожный вагон был построен в Канаде, а потом его секретно переправили через границу в Соединенные Штаты.

Грабитель удобно расположился на плюшевом кожаном диване, откупорил бутылку «Бордо» 1884 года, охлажденную в ведерке со льдом, и налил себе бокал.

Он знал, что шериф города сможет быстро отправить отряд полицейских. Но они будут искать старого бродягу, бывшего шахтера, в пьяном виде совершившего убийства. Полицейские рассредоточатся, ведя поиски по всему городу, в полной уверенности, что он слишком беден, чтобы иметь лошадь. Никто из жителей города никогда не видел, чтобы он ехал верхом или правил запряженным кабриолетом.

Чрезвычайно довольный собой, он медленно пил вино из хрустального бокала и изучал содержимое своего кожаного чемодана. «Это пятнадцатый или шестнадцатый успешный грабеж?» — размышлял он. Никогда он не вспоминал о тридцати восьми мужичинах, женщинах и детях, которых убил. По его прикидкам зарплата горняков составляла 325 ООО или 330 ООО долларов. Большинство грабителей никогда не могут точно определить похищенную сумму. Но для него это не составляло труда, так как он сам был банкиром.

Шериф, его помощник и отряд полицейских никогда не найдут грабителя-убийцу. Он словно растворился в воздухе. Никому и в голову не придет заподозрить мужчину, одетого с иголочки, который проехал по городу на мотоцикле.

Ужасное преступление останется одной из неразгаданных тайн города Бисби.

Глава 2

15 сентября 1906 года

Река Миссисипи ниже Ганнибала,

штат Миссури

В начале двадцатого столетия движение пароходов на реке Миссисипи стало приходить в упадок. Но некоторые пассажирские суда продолжали пользоваться популярностью. «Святой Петр», один из последних огромных пассажирских пароходов, выдержал натиск и конкуренцию железных дорог. Пароход длиной двести пятьдесят футов и шириной семьдесят пять футов был великолепным образцом величественной элегантности: округлые лестницы по бокам, обитые плюшем пассажирские каюты, прекрасная главная столовая, изысканная еда. Изящные салоны для леди, украшенные зеркалами и живописными полотнами помещения для мужчин, где они могли курить свои сигары и играть в карты.

Карточные игры на борту пароходов, плывущих по реке, печально славились участием в них шулеров. Многие пассажиры сходили на берег, став значительно беднее по сравнению с тем, какими они поднимались на борт.

За одним столом в игровом зале на борту «Святого Петра» в тихом уголке подальше от главного стола два игрока наслаждались игрой, в которой на руки сдается по пять карт.

На первый взгляд казалась, что идет обычная игра, но при ближайшем рассмотрении оказывалось, что на столе, покрытом зеленым сукном, нет фишек.

Джозеф Ван Дорн спокойно изучал карты, которые были у него на руках, перед тем как положить на стол две из них.

— Как славно, что мы занимаемся этим не из-за денег, — улыбаясь, сказал он, — иначе я был бы должен тебе восемь тысяч долларов.

Полковник Генри Дензлер, начальник департамента криминальных расследований правительства Соединенных Штатов, улыбнулся в ответ.

— Если бы ты играл так же нечестно, как я, мы были бы в равном положении.

Ван Дорн был приятный человек, которому недавно перевалило за сорок. Его щеки и подбородок скрывались под великолепными бакенбардами и бородой, а то, что осталось от его шевелюры, окаймляло лысый купол. Он обладал благородным римским профилем, взгляд его карих глаз был печальным и меланхоличным, но вид и манеры этого человека были обманчивы.

Родившийся в Ирландии, он носил имя, известное всем в стране, благодаря его целеустремленному выслеживанию убийц, грабителей и других преступников. Криминальный подпольный мир того времени знал, что он будет преследовать их до конца времен. Основатель и шеф знаменитого детективного агентства Ван Дорн и его агенты предотвратили ряд политических заказных убийств, поймали многих опасных преступников и помогли организовать первое тайное агентство в стране.

— Но всё равно ты заработал больше очков, чем я, — любезно ответил он.

Дензлер, громадный человек, весил более трехсот фунтов, но двигался легко, как тигр. Его волосы цвета соли с перцем, безукоризненно подстриженные и причесанные, блестели в лучах света, проникающего через большие иллюминаторы парохода. Казалось, что его сине-зеленые глаза с мягким блеском анализируют и запоминают всё, что происходит вокруг.

Он, ветеран и герой испано-американской войны, брал Сан-Хуан-Хилл вместе с капитаном Джоном Першингом и его черными «солдатами Буффало» десятого кавалерийского эскадрона, отличился на Филиппинах, сражаясь с мусульманами, живущими на юге страны. После того как конгресс утвердил учреждение государственного департамента криминальных расследований, президент Рузвельт просил его стать первым начальником этого департамента.

Дензлер открыл крышку больших карманных часов и пристально посмотрел на циферблат.

— Твой человек опаздывает на пять минут.

— Исаак Белл — мой лучший агент. Он, как всегда, вероятно, ловит кого-нибудь, может, женщину. Если он опаздывает, то обязательно существует важная причина.

— Говоришь, это он арестовал наемного убийцу Рамоса Келли раньше, чем тот успел застрелить президента Рузвельта?

Ван Дорн кивнул.

— Он окружил банду Бартона в Миссури. Застрелил троих, а двое оставшихся сдались.

Дензлер пристально изучал знаменитого детектива.

— И, ты полагаешь, он остановит грабителя банков?

— Если кто-то и может остановить убийцу, то это Исаак.

— Каково положение его семьи?

— Семья очень богатая, — ответил Ван Дорн. — Его отец и дед были банкирами. Тебе приходилось слышать о Бостонском банке?

Дензлер кивнул:

— У меня есть сведения об этом.

— Исаак очень богат. Его дед оставил ему в своем завещании пять миллионов долларов, думая, что Исаак когда-нибудь займет его место главы банка. Но этого так и не произошло. Исаак предпочел банковскому делу работу детектива. Я счастлив, что он работает у меня.

Дензлер заметил тень на своей руке. Он обернулся: на него смотрели голубые глаза с легким фиолетовым оттенком, глаза, которые, кажется, пытались увидеть то, что находится за горизонтом. Этот взгляд гипнотизировал, проникая в самые сокровенные мысли Дензлера.

Дензлер был способен оценить человека так же точно, как он мог оценить лошадь. Пришедший, высокий и худощавый, ростом более шести футов, весил около ста семидесяти пяти фунтов. Дензлер предположил, что этому человеку лет тридцать. Большие соломенные усы над верхней губой хорошо сочетались с густыми аккуратно подстриженными светлыми волосами. Руки с длинными подвижными пальцами были как будто небрежно опущены вниз. Он производил впечатление серьезного человека. Полковник решил, что стоящий перед ним всегда вникает в самую суть и не выносит глупцов или пустые разговоры и неискреннее поведение. У него был мужественный подбородок и решительные губы, которые сейчас растянулись в дружеской улыбке.

Одет пришедший был безупречно, белый льняной костюм сидел на нем без единой морщинки. Из левого кармана жилета свисала тяжелая золотая цепь, тянувшаяся к большим золотым часам в правом кармане. Шляпа с неглубокой тульей и широкими полями хорошо сидела на голове. Дензлер мог бы назвать его щеголем, но элегантный вид портили поношенные кожаные сапоги, которые, похоже, много часов провели в стременах. Белл принес пустой саквояж и поставил его возле стола.

— Полковник Дензлер, — сказал Ван Дорн, — это тот человек, о котором я говорил тебе, Исаак Белл.

Дензлер протянул руку, но не встал со стула.

— Джо сказал мне, что ты всегда занят тем, что ловишь кого-нибудь.

Белл слегка улыбнулся.

— Боюсь, мистер Ван Дорн преувеличивает. Опоздал на десять минут, когда Буч Кэссиди и Гарри Лонгбауф отправились в Аргентину из Нью-Йорка три года назад. Их судно вышло из дока раньше, чем я смог арестовать их.

— Сколько агентов или офицеров правоохранительных органов было с тобой?

Белл пожал плечами.

— Предполагал сделать всё сам.

— Кажется, Лонгбауф был Сандэнс Кид? — спросил Дензлер.

Белл кивнул.

— Он получил это прозвище, когда пытался украсть лошадь в Сандэнс, Вайоминг. Его схватили, и восемнадцать месяцев он провел в тюрьме.

— Разумеется, ты не предполагал, что возьмешь их без боя.

— Думаю, правильнее сказать: ожидал, что они окажут сопротивление, — сказал Белл, не объясняя, каким образом ему удалось схватить бывших членов бесславной группировки Уайлд Банч.

Ван Дорн устроился в кресле поудобнее, никак не комментируя сказанное, и бросил на полковника довольный взгляд.

— Почему ты не садишься, мистер Белл, и не присоединяешься к нашей незамысловатой игре?

Белл вопросительно посмотрел на пустой стол, затем перевел взгляд на Дензлера.

— Но у вас нет фишек.

— Просто небольшая дружеская партия, — сказал Ван Дорн, перемешивая колоду карт и раздавая на троих. — Пока что я должен полковнику восемь тысяч долларов.

Белл сел; вопросительный взгляд сменился понимающим. Игра была просто предлогом. Его шеф и полковник сидели в углу далеко от остальных игроков и делали вид, что всерьез поглощены игрой. Он положил шляпу на колени, взял свои карты и притворился, что глубоко задумался.

— Ты знаешь о серии грабежей и убийств в банках, происходивших в западных штатах в течение последних двух лет? — спросил Дензлер.

— Только по рассказам, — ответил Белл. — Мистер Ван Дорн загружал меня другой работой.

— Что тебе известно об этих преступлениях?

— Только то, что грабитель убивает всех, кто находится в банке во время ограбления, исчезает, как привидение, и не оставляет после себя никаких улик, которые указывали бы на то, что преступление совершил он.

— Что-нибудь еще? — спросил Дензлер.

— Кем бы он ни был, — ответил Белл, — он очень хорош. Ни одной ниточки, ни одного намека в расследованиях. — Он сделал паузу и пристально посмотрел на Ван Дорна. — Меня пригласили сюда именно по этому поводу?

Ван Дорн кивнул.

— Мне хотелось бы, чтобы ты возглавил это дело как главный следователь.

Белл положил карту, взял ту, что скинул Дензлер, и вложил ее в карты, которые он веером держал в левой руке.

— Ты левша, мистер Белл? — спросил Дензлер просто из любопытства.

— Нет. На самом деле я правша.

Ван Дорн тихо рассмеялся.

— Исаак может достать короткоствольный крупнокалиберный пистолет, спрятанный у него в шляпе, прицелиться и спустить курок быстрее, чем ты моргнешь.

Уважение Дензлера к Беллу росло. Он скинул пиджак, и все увидели автоматический короткоствольный крупнокалиберный «кольт» 1903 года.

— Верю Джо на слово, но было бы интересно проверить…

Дензлер не успел еще закончить предложение, как обнаружил, что на него направлены два дула.

— С возрастом ты стал медлительнее, — сказал Ван Дорн. — Либо ты очень увлекся.

— Должен признать, что он действует стремительно, — сказал Дензлер, явно потрясенный.

— В каком офисе я буду работать? — спросил Белл Ван Дорна, убирая свой пистолет обратно в шляпу, в небольшой карман внутри тульи.

— Преступления совершены на территории, тянущейся от Плейсервилля в Калифорнии на западе до Терлингуа в Техасе на востоке, — ответил Ван Дорн. — И от Бисби в Аризоне на юге до Боузмена в Монтане на севере. Думаю, что тебе лучше действовать в центре.

— Значит, это Денвер.

Ван Дорн кивнул.

— Как тебе известно, у нас там есть офис с шестью опытными агентами.

— С тремя из них я работал три года назад, — сказал Белл. — Кертис и Ирвин хорошие солдаты.

— Да, совсем забыл, — спохватился Ван Дорн. — Должен добавить, полковник, что Исаак арестовал Джека Кетчума, которого потом повесили за два убийства, совершенных во время ограбления поезда.

Он сделал паузу и достал из-под стола саквояж, такой же, как тот, который Белл принес в игорный салон. Затем Белл передал свой пустой саквояж Ван Дорну.

— Внутри ты найдешь отчеты обо всех преступлениях. Каждое из них завело нас в тупик.

— Когда начинать?

— На следующей пристани, Кларксвилл, ты попрощаешься с нами и сядешь на первый поезд в Индепенденс. Прибыв туда, получишь билет на экспресс компании «Юнион Пасифик» до Денвера. Можешь изучить и проанализировать все мельчайшие улики и данные, собранные нами. После прибытия ты приступишь к охоте на мерзавца.

В карих глазах Ван Дорна появилось выражение злости и безысходности.

— Прости, я не предоставил тебе возможности собраться как следует, когда ты уезжал из Чикаго, но я хочу, чтобы ты приступил к работе по возможности быстрее.

— Не беспокойтесь, сэр, — ответил Белл с едва заметной улыбкой. — К счастью, я заранее упаковал два чемодана.

Ван Дорн непроизвольно поднял брови.

— Ты знал?

— Скажем, смог догадаться.

— Информируй нас о своей охоте на преступника, — сказал Дензлер. — Если потребуется помощь правительства, я сделаю всё, что в моих силах.

— Благодарю, сэр, — ответил Белл. — Свяжусь с вами, как только подойду вплотную к разрешению проблемы.

Ван Дорн сообщил:

— Я буду работать в офисе в Чикаго. Но так как трансконтинентальная телефонная служба еще не действует из Сент-Луиса через прерии до Денвера и дальше за Калифорнией, тебе придется сообщать мне о своих успехах по телеграфу.

— Если таковые будут, — саркастически пробормотал Дензлер. — Ты выступишь против лучшего криминального ума, на который способна наша страна.

— Обещаю, что буду работать без отдыха, пока не поймаю человека, виновного во всех этих ужасных преступлениях.

— Желаю удачи, — искренне произнес Ван Дорн.

— Возвращаясь к игре, — заговорил Дензлер, с удовлетворением выкладывая свои карты на зеленое сукно, — у меня три дамы.

Ван Дорн пожал плечами и бросил свои карты на стол.

— Выиграл у меня?

— А ты, мистер Белл? — спросил Дензлер с лукавой усмешкой.

Исаак Белл медленно выкладывал свои карты на стол одну за другой.

— Все карты одной масти, — сказал он, словно это было в порядке вещей.

Затем без лишних слов поднялся и быстро вышел из салона.

Глава 3

Поздним утром мимо кладбища возле города Риолит в штате Невада, проехал фургон, запряженный двумя мулами. Вокруг могил стояли простые деревянные ограды, а имена покойных были начертаны на таких же простых деревянных табличках. Было много имен детей, скончавшихся от тифа или холеры, не вынесших тяжелой жизни семей в шахтерском городке.

Июльская жара в пустыне Мохаве была просто невыносимой. Возница фургона сидел под ветхим зонтом, установленным на сиденье. Черные волосы ниспадали на шею, почти касаясь плеч. Голову путника защищало мексиканское сомбреро. Его глаза скрывались за синими стеклами очков, носовой платок защищал от пыли, поднимаемой копытами мулов, нижнюю часть лица. Трудно, почти невозможно было определить его телосложение, потому что он сидел сгорбившись.

Проезжая по городку, он с интересом разглядывал дом, построенный из многих тысяч выброшенных из салуна пивных бутылок, скрепленных глиной. Дно бутылок смотрело наружу, горлышки — внутрь. Зеленое стекло окрашивало внутреннюю часть светом, внушающим суеверный страх.

Он подъехал к железной дороге и направил своих мулов по тропе, идущей параллельно рельсам, поверхность которых блестела под лучами слепящего солнца подобно узким двойным зеркалам. Эта железная дорога принадлежала компании «Лас-Вегас и Тонопа» и проходила прямо по самой середине городка.

Фургон медленно проехал мимо восьмидесяти железнодорожных вагонов, стоявших на запасных путях под разгрузкой. Потом пустые вагоны загружали рудой, отправляемой на заводы. Возница бросил взгляд на крытый товарный вагон, присоединенный к составу. Надпись на стене гласила: «Мебельная компания О'Брайна, Денвер». Возница взглянул на циферблат дешевых карманных часов — у него не было ничего, что позволило бы установить его личность, — и отметил, что в ближайшие сорок четыре минуты этот поезд не отправится по расписанию в Лас-Вегас.

Проехав еще четверть мили, он подъехал к железнодорожной станции Риолит. Массивное здание, сложенное из камня, добытого в Лас-Вегасе, представляло собой смесь готики и испанского стиля. Перед платформой стоял пассажирский поезд, прибывший из Сан-Франциско. Пассажиры уже вышли, кондукторы навели порядок в вагонах, и теперь в поезд садились люди, направляющиеся на побережье.

Возница добрался до центра города; здесь царили суматоха и оживление. Он обратил внимание на большое торговое заведение, магазин «Г. Д. и Л. Д. Портер». Под этим знаком над центральным входом красовался плакат, гласивший: «Мы продаем всё, кроме виски».

Золотая лихорадка 1904 года привела к появлению небольшого, но важного городка с массивными зданиями, построенными на века. К 1906 году Риолит представлял собой уже процветающее сообщество численностью более шести тысяч человек. Палаточный городок быстро превратился в деловой город, который должен был добиться многого в отдаленном будущем.

Здания, построенные из камня и бетона, придавали небольшому Риолиту вид главного города южной Невады. Появился пятиэтажный банк — прекрасное здание, внушающее мысль о достатке. На расстоянии в полквартала возвышалось четырехэтажное каменное офисное здание.

В городе имелось почтовое отделение, оперный театр, больница на двадцать коек, комфортабельные гостиницы, две церкви, три банка и большая школа. Риолит, в соответствии с современными требованиями, мог похвастаться телефонной линией и собственной электростанцией. В городе был процветающий район красных фонарей, сорок салунов и восемь танцевальных залов.

Мужчину, управлявшего фургоном, не интересовало ничто из того, что мог предложить город, кроме активов банка «Джон С. Кук». Ему было известно, что в сейфе банка может храниться более миллиона долларов в серебряных монетах. Но значительно легче унести наличные деньги, предназначенные для выдачи зарплаты горнякам, однако всё же он должен взять хотя бы одну серебряную или золотую монету. По его подсчетам, зарплата служащих восьмидесяти пяти компаний, занимающихся разработкой полезных ископаемых в окружающих холмах, была весьма значительной.

Как обычно, он всё хорошо спланировал. Остановился в пансионе для горняков и неоднократно появлялся в банке Кука, чтобы положить небольшие суммы на счет, открытый на вымышленное имя. Ему удалось быстро завязать дружеские отношения с управляющим банка, который полагал, что новый человек в городе — горный инженер. Внешний вид мужчины изменился: сейчас у него был черный парик, черные усы и борода Ван Дейка. Он прихрамывал, что, как он объяснял, было вызвано несчастным случаем в шахте. Такой камуфляж оказался безупречным для получения необходимых сведений: как горожане ведут банковские дела, когда в банке совершается меньше всего операций.

Однако, когда в своем фургоне, запряженном мулами, он направился к банку Кука, из горного инженера он превратился в извозчика, доставляющего товары на шахты, работающего по найму неполный рабочий день. Он стал похож на любого из городских извозчиков, стремящихся добыть средства к существованию в испепеляющей летней жаре пустыни. Он запряг мулов в самом дальнем конце конюшни. Убедившись, что никто не наблюдает за ним, поднялся на козлы и привязал к ним манекен, одетый точно так же, как он. Затем он повел мулов в направлении Бродвея, главной улицы города. Перед бетонированной дорожкой у входа в банк он сильно хлестнул мулов. Они понеслись по улице через главный район города вместе с фургоном; манекен, точная копия возницы, сидел на козлах прямо и держал вожжи.

Затем мужчина стал наблюдать, не направляется ли в банк кто-нибудь из клиентов. Но ни один человек не шел туда. Он посмотрел на пятиэтажное здание, взглянул на окна верхнего этажа с рекламой врача, начертанной золотистой краской. Другая вывеска, на которой была изображена рука, указывающая вниз, сообщала о том, что городское почтовое отделение находится на цокольном этаже.

Мужчина вошел в банк и осмотрел вестибюль. Здесь никого не было, не считая человека, направлявшегося к выходу. Клиент получил свои деньги у кассира и вышел из банка, не взглянув на незнакомца.

«Вот прошел счастливый человек», — подумал грабитель.

Если бы посетитель обратил на него внимание, его судьба была бы решена. Грабитель никогда не оставлял ни единого человека, который мог запомнить какую-то деталь его внешности. Всегда же оставалась вероятность, хотя и очень незначительная, что кто-нибудь может увидеть то, что скрывалось под его камуфляжем.

Из разговоров в салунах он узнал, что управляющий банком представляет целую компанию владельцев самых больших шахт региона, таких как шахта Монтгомери-Шошони, первоначальный капитал которой составлял почти два миллиона долларов.

«Пока всё идет очень хорошо», — подумал грабитель, перепрыгивая через стойку и приземляясь перед остолбеневшим от неожиданности кассиром. Он достал свой автоматический пистолет из сапога и приставил дуло к голове кассира.

— Не двигайся и не помышляй о том, чтобы наступить на тревожную кнопку под стойкой! Или твои мозги окажутся на стене.

Кассир не мог поверить в происходящее.

— Это действительно настоящее ограбление? — спросил он, заикаясь.

— Да, оно самое, — ответил грабитель. — А теперь очень медленно иди в офис управляющего и веди себя так, как если бы ничего не происходило.

Перепуганный кассир направился к офису, дверь которого была закрыта; через орнаментированное стекло трудно было рассмотреть, что происходило внутри или снаружи. Он постучал в дверь.

— Да, войдите, — раздался голос.

Кассир Фред распахнул дверь, и его резко втолкнули внутрь. Он потерял равновесие и упал на письменный стол управляющего. Табличка с надписью «Герберт Уилкинс» полетела на пол. Уилкинс мгновенно понял, что происходит, и потянулся к пистолету, спрятанному под письменным столом. Он опоздал ровно на пять секунд. Грабитель узнал о спрятанном оружии от самого управляющего во время бесед в ближнем салуне.

— Не прикасайся к пистолету! — заорал грабитель.

Уилкинс не относился к тому разряду людей, которых можно быстро испугать. Он уставился на грабителя, запоминая каждый дюйм его внешности.

— Тебе не удастся уйти отсюда с этим, — заносчиво сказал он.

Грабитель заговорил спокойным холодным тоном:

— Делал это раньше и сделаю еще раз. — Он направился к внушительному сейфу, высотой почти восемь футов. — Открыть!

Уилкинс посмотрел прямо в глаза грабителю.

— Нет, не думаю, что сделаю это.

Грабитель не терял зря времени. Он обернул дуло своего автоматического пистолета толстым полотенцем и всадил пулю кассиру между глаз. Затем повернулся к Уилкинсу.

— Могу уйти отсюда без гроша, но ты не доживешь, чтобы увидеть это.

Уилкинс поднялся в ужасе от вида лужи крови, растекавшейся вокруг головы Фреда. Взглянул на дымящееся обожженное полотенце в том месте, где прошла пуля, и понял, что ни один человек в здании не слышал выстрела. Словно в трансе, он подошел к сейфу и начал набирать нужную комбинацию цифр на замке. Через полминуты он отодвинул задвижку, массивная стальная дверь открылась.

— Забирай всё, будь ты проклят! — прошипел он.

Грабитель лишь улыбнулся и выстрелил Уилконсу в висок. Управляющий банком рухнул на пол, грабитель быстро прошел к входной двери, с шумом захлопнул ее, повесил на окно табличку «Закрыто» и опустил шторы. Затем методично опустошил сейф, забрав все доллары, сложил их в мешок для грязного белья, который был обмотан вокруг пояса под рубашкой. Когда мешок раздулся так, что уже почти трещал по швам, он рассовал остающиеся доллары в карманы брюк и в сапоги. Полностью очистив сейф, грабитель бросил взгляд на золотые и серебряные монеты и взял всего один золотой сувенир.

Тяжелая задняя металлическая дверь банка вела на узкую улочку. Грабитель отодвинул засов, распахнул дверь и осмотрел улицу. На противоположной стороне находились жилые дома.

Неподалеку группа мальчишек играла в бейсбол. Это не сулило ничего хорошего. И это было полной неожиданностью для грабителя. За многие часы наблюдений за улицами вокруг банка Кука он впервые увидел детей, игравших здесь. Он действовал по строгому графику, за двенадцать минут ему предстояло добраться до железнодорожного депо и своего тайного крытого товарного вагона. Взвалив мешок на плечо так, чтобы не было видно его лица, он обошел игровую площадку и пошел вверх по улице, где и скрылся в аллее.

Мальчишки, в основном, не замечали его. Только один из них пристально посмотрел на плохо одетого мужчину, взгромоздившего огромный мешок на правое плечо. Мальчишке показалось странным, что на голове этого человека было мексиканское сомбреро — шляпа, которую очень редко приходилось видеть на улицах Риолита. Большинство мужчин носили мягкие шляпы, котелки или головные уборы шахтеров. В этом человеке в лохмотьях было еще что-то странное… Но в этот момент мальчишку позвал приятель, и он вернулся к игре как раз вовремя, чтобы принять подачу.

Грабитель привязал мешок к плечам так, что он оказался у него на спине. Велосипед, припаркованный им раньше за офисом врача, ждал его за бочкой, которую он подставил под водосточную трубу здания. Он сел на седло и направился по улице Армагоза мимо квартала красных фонарей к железнодорожному депо.

К служебному вагону в самом конце поезда по шпалам направлялся тормозной кондуктор. Грабитель не мог поверить в свое невезенье. Несмотря на тщательное планирование, судьба приготовила для него неприятный сюрприз. В отличие от предыдущих грабежей и убийств, на этот раз его заметил глупый мальчишка. А теперь еще и тормозной кондуктор. Никогда не приходилось ему встречаться с таким количеством глаз, наблюдавших за ним, когда он скрывался с места преступления. Ничего не оставалось, как только держать ухо востро.

К счастью, тормозной кондуктор даже не взглянул в сторону грабителя. Он по очереди переходил от одного вагона к другому, проверяя смазку в буксах открытых товарных платформ и колеса крытых товарных вагонов. Если в медной муфте окажется недостаточно смазки, то от трения тормозная ось перегреется. Тогда вагон может раздавить ось, что приведет к крушению.

Когда мимо проехал грабитель, тормозной кондуктор даже не взглянул на него. Он продолжал заниматься своим делом, торопясь закончить проверку поезда, отправлявшегося в Тонопа и затем дальше в Сакраменто.

Машинист уже смотрел на манометры, проверяя, достаточно ли пара для начала движения тяжелого состава. Грабитель надеялся, что тормозной кондуктор не оглянется и не увидит, как он входит в частный крытый товарный вагон. Очень быстро он отомкнул замок и открыл дверь. Забросил в вагон свой велосипед, затем по небольшой приставной лестнице поднялся к двери, втаскивая через порог тяжелый мешок, набитый деньгами.

Оказавшись внутри вагона, грабитель посмотрел вдоль состава. Тормозной кондуктор поднимался в служебный вагон, в котором находилась бригада, обслуживавшая поезд. Не было ни малейших признаков того, что он заметил грабителя.

Оказавшись в безопасности в своем роскошном вагоне, грабитель расслабился и принялся за чтение газеты города Риолит «Геральд». Он представил, что будет напечатано в газете на следующий день по поводу ограбления банка и убийства управляющего и кассира. И вновь, как и много раз прежде, он не чувствовал никаких угрызений совести. Он вообще не вспоминал о смертях.

Позднее к таинственному бесследному исчезновению грабителя-убийцы прибавилась еще одна загадка — фургон, обнаруженный перед городом на дороге, ведущей в Буллфрог. Фургон был пуст, и оказалось, что им правил манекен. Полицейский отряд, который догнал его, был озадачен.

Шериф Джош Миллер вычислял, сколько будет дважды два, но его размышления ни к чему не привели. Все было совершенно бессмысленно. Головорез не оставил ни одной улики.

Ограбление и убийства в городе Риолит стали еще одной загадкой, которую не удалось разгадать.

Глава 4

В летнем солнечном свете контрастнее и ярче стали краски Колорадо, расположенного на высоте мили над морем. Яркая синева безоблачного неба над городом Денвер была подобна легкому покрывалу. Воздух прогрелся до восьмидесяти одного градуса.

Исаак Белл закрыл дверь своего купе и вышел на служебную площадку в конце пульмановского вагона. Он задержался, чтобы посмотреть на достопримечательность станции Юнион — башню с часами в готическом стиле. Величественное четырехэтажное здание, построенное из камня, доставленного из Скалистых гор, протянулось на четверть мили.

Стрелки огромных часов показывали 11:40. Белл достал большие золотые часы из кармана жилета сшитого на заказ льняного костюма и взглянул на стрелки, указывавшие на римские цифры. На его часах было 11:43. Он с удовлетворением улыбнулся, точно зная, что башенные часы отстают на три минуты.

Он прошел по платформе из красного кирпича к багажному вагону, нашел свои чемоданы и позвал носильщика.

— Моё имя Белл. Не мог бы ты проследить, чтобы мои чемоданы доставили в отель «Браун-палас»?

Носильщик широко улыбнулся, увидев золотую монету, которую Белл положил ему в руку, и почти благоговейно потер ее.

— Да, сэр, я сам доставлю их.

— Я также ожидаю, что позднее прибудет поезд, который привезет мой большой деревянный контейнер. Могу ли я рассчитывать на то, что его доставят на грузовой склад «Юнион Пасифик»?

— Да, сэр, я позабочусь об этом.

Носильщик широко улыбался, продолжая поглаживать монету.

— Буду благодарен.

— Разрешите помочь вам? — произнес носильщик, кивнув на саквояж в руке Белла.

— Он останется у меня, спасибо.

— Вызвать такси?

— В этом нет никакой необходимости. Я поеду на трамвае.

Белл прошел через огромный вестибюль железнодорожной станции с высокими потолками, с которых свисали люстры внушительного вида, и далее мимо рядов дубовых скамеек с высокими спинками для ожидающих, к главному входу. По обе стороны от главного входа стояли две греческие колонны. Белл перешел через Уинкуп-стрит, вышел на Семнадцатую улицу, прошел под недавно построенной аркой Мизпах, напоминавшей ворота. На верху этой арки, предназначенной для того, чтобы приветствовать путешествующих по железной дороге и прощаться с ними, развевались два американских флага. Слово «Мизпах», он точно знал это, на древнееврейском языке означало «сторожевая башня».

В электромобиле проехали две дамы в легких летних платьях, в перчатках и в изысканных шляпках, украшенных цветами. Белл приподнял свою шляпу, они в ответ закивали и заулыбались привлекательному молодому человеку и удалились по Семнадцатой улице в направлении здания Законодательного собрания штата.

Но фургонов и карет, запряженных лошадями, по-прежнему было значительно больше, чем автомобилей. Трамваи звенели за углом Уази-стрит. Конки ушли в прошлое, по улицам ходили электрические трамваи, добираясь до каждого уголка в предместьях Денвера. В конце квартала была остановка.

Белл поднялся по ступеням и подал десять центов вагоновожатому. Прозвенел звонок, и большой красный трамвай загромыхал дальше по Семнадцатой улице. Следующие четырнадцать кварталов заполняли четырех- и пятиэтажные кирпичные здания. По тротуарам сновали толпы людей, занятых повседневными делами: мужчины в черных или серых костюмах с галстуками, женщины в длинных платьях. Большинство женщин были в ярких шляпках, с небольшими зонтиками от солнца.

Белл с интересом разглядывал магазин, где продавались кадиллаки. Над окнами были натянуты тенты, которые затеняли стекла и позволяли видеть машины, стоявшие внутри. Энтузиаст-автолюбитель, Белл имел гоночную машину-локомобиль. В гонках по шоссе 1905 года на кубок Вандербилта на Лонг-Айленде в Нью-Йорке Джо Трейси занял на ней третье место. Белл приспособил ее для дорожного движения, добавив крылья и фары.

У него также был ярко-красный гоночный мотоцикл последней модели с двигателем с V-образным расположением цилиндров, мощностью три с половиной лошадиных силы. Он был оснащен новейшей моделью дроссельного клапана, весил всего сто двадцать фунтов и развивал на дорогах скорость почти шестьдесят миль в час.

Когда трамвай подошел к остановке на углу улиц Калифорнии и Семнадцатой, Белл вышел из трамвая. Прошло уже три года с тех пор, как он был в Денвере в последний раз. Высотные здания стояли на углу почти каждой улицы, похоже было, что строительство никогда не закончится. Он прошел квартал до девятиэтажного здания из коричневого камня на углу улиц Калифорнии и Шестнадцатой.

Над высокими окнами были натянуты тенты в тон коричневому цвету стен. Выступ над верхним этажом шириной в десять футов почти полностью перекрывал тротуар внизу. Компания «Хеджкок Джоунз и Браман Клоутинг» занимала первый этаж. Над ними располагались другие учреждения, включая фондовую страховую пожарную компанию и детективное агентство Ван Дорна.

Белл направился в вестибюль, пол, стены и потолок которого были выполнены из прекрасного итальянского мрамора цвета нефрита. Молодой человек прошел через группу офисных служащих, выходивших из здания на обеденный перерыв, вошел в лифт вслед за двумя юными леди и прошел в самый конец кабины, как только лифтер закрыл стальные двери. Белл, как обычно, повел себя по-джентльменски и снял шляпу.

Лифтер повернул ручку, отправляя лифт на верхние этажи. Женщины вышли на шестом, весело болтая. Они одновременно повернулись и, прежде чем исчезнуть в холле, наградили Белла смущенным взглядом.

Лифтер остановил лифт и открыл дверь.

— Девятый этаж, всего хорошего, сэр, — сказал он.

— Того же и вам, — ответил Белл.

Он вошел в холл, стены которого до половины были облицованы панелями орехового дерева, а наверху выкрашены в мексиканский красный цвет. Белл повернул направо и подошел к двери, на стекле которой вверху было выгравировано: «Детективное агентство Ван Дорна». А ниже — девиз агентства: «Мы никогда не сдаемся, никогда!»

В приемной с белыми стенами стояли два мягких деревянных кресла и письменный стол, за которым на вращающемся стуле сидела молодая женщина. Ван Дорн не относился к разряду людей, которые тратят деньги на показную роскошь. Единственным украшением была фотография головы мужчины, висевшая на стене позади секретаря.

Женщина взглянула на хорошо одетого мужчину и приветливо улыбнулась. Она была привлекательна: широкоплечая, с мягкими карими глазами.

— Могу я чем-нибудь помочь вам, сэр?

— Да. Мне хотелось бы увидеться с Артуром Кертисом и Тленом Ирвином.

— Они ждут вас?

— Пожалуйста, сообщите им, что здесь Исаак Белл.

Она сделала глубокий вдох.

— О, мистер Белл! Я должна была догадаться. Мистер Кертис и мистер Ирвин ждут вас только завтра.

— Мне удалось попасть на поезд, отбывавший из Индепенденса раньше. — Белл посмотрел на табличку на ее письменном столе. — Вы мисс Агнесса Мерфи?

Она протянула левую руку с обручальным кольцом.

— Миссис Мерфи.

Белл улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой.

— Надеюсь, ты не станешь возражать, если я стану называть тебя просто Агнес, так как предполагаю работать здесь некоторое время.

— Конечно.

Она встала из-за стола. Он увидел, что на ней плиссированная синяя юбка и белая воздушная блузка. Волосы собраны в узел в стиле девушек Гибсона, очень популярных в те времена. Ее нижние юбки зашелестели, когда она пошла к дверям, ведущим во внутренние помещения офиса.

Белл, отличавшийся любопытством, обошел письменный стол и взглянул на письмо, которое миссис Мерфи печатала на пишущей машинке «Ремингтон». Оно было адресовано Ван Дорну, и в нем сообщалось, что управляющий офисом западных штатов недоволен прибытием Белла, который должен возглавить расследование нераскрытого преступления. Белл не был знаком с Николсом Александером, возглавлявшим офис Денвера, но решил быть любезным и вежливым с этим человеком, несмотря на его неприязнь.

Белл отошел от письменного стола и встал перед окном, рассматривая крыши города; в приемную вошел Александер. Он был похож скорее на служащего похоронного бюро, чем на главного следователя, раскрывшего множество преступлений и передавшего злодеев, совершивших их, в руки правосудия. Это был человек невысокого роста, его голова едва доходила Беллу до плеча. Куртка Александера была велика ему, а мешковатые брюки пузырились на коленках. На высоком воротнике рубашки бросались в глаза потертости и пятна пота. Волосы сохранились только на висках и на затылке. Серо-зеленые глаза производили впечатление почти печальных. Портрет дополняло пенсне.

Александер протянул руку, и губы его растянулись в улыбке, совершенно лишенной приветливости.

— Мистер Белл, почту за честь приветствовать лучшего агента Ван Дорна.

Белл не поддался на комплимент, в котором не было и намека на доброжелательность.

— Это я должен гордиться знакомством с вами, — ответил Белл сдержанно.

Совершенно очевидно, Александер считал Белла просто незваным гостем, незаконно проникшим в его частные владения.

— Прошу немного задержаться. Прежде чем я покажу вам ваш новый офис, мы побеседуем.

Александер резко повернулся и неуклюже пошел в дверь, ведущую во внутренние офисы. Миссис Мерфи отступила в сторону и приветливо улыбалась, пока они проходили мимо нее.

Офис Александера располагался в углу, из его окон открывался вид на горы. Остальные офисы были небольшими, без окон. В них не было и дверей, что почти лишало возможности уединения. Кабинет Александера был уставлен диванами и креслами, покрытыми воловьими шкурами. На огромном письменном столе не было ни одной бумажки. Хотя костюм плохо сидел на Алексадере, но в работе босс отличался привередливостью.

Он сел за письменный стол в кресло с высокой спинкой и жестом указал Беллу на жесткий деревянный стул напротив. Для устрашения, подумал Белл, не хватает лишь платформы, с которой Александер мог бы взирать на своих сотрудников и посетителей, подобно богу с Олимпа.

— Нет, благодарю, — тихо произнес Белл. — После двух дней, проведенных в поезде, я предпочитаю более мягкое сиденье.

Он опустил свое длинное тело на один из диванов.

— Как пожелаете, — сказал Александер, недовольный самоуправством Белла.

— Вас здесь не было три года назад, когда я работал по делу.

— Нет, я появился позднее, через шесть месяцев, когда меня перевели с повышением из офиса в Сиэтле.

— Мистер Ван Дорн очень высокого мнения о вас, — солгал Белл. Ван Дорн вообще не упоминал о нем.

Александер сложил руки и перегнулся через пустое пространство своего письменного стола.

— Полагаю, он ввел вас в курс дела.

— Не в беседах. — Белл помолчал и достал саквояж. — Но он дал мне несколько отчетов, я изучил их в пути. И понял, почему злодея, совершившего эти грабежи и убийства, так трудно припереть к стенке. Он чрезвычайно тщательно планирует свои преступления, его методы кажутся безупречными.

— Этим и объясняется то, что он остается неуловимым.

— Обдумав все материалы, я пришел к выводу, что его слабое место скрывается в его культе детальной разработки, — задумчиво произнес Белл.

Александер подозрительно посмотрел на него.

— Что, смею спросить, привело вас к этому заключению?

— Его действия слишком хорошо рассчитаны по времени. Малейший просчет может обернуться концом для него.

— Надеюсь, мы сработаемся, — сказал Александер, стараясь скрыть враждебность.

— Согласен, — ответил Белл. — Мистер Ван Дорн говорил, что я могу рассчитывать на то, что в моей команде будут Арт Кертис и Глен Ирвин, если у вас нет возражений.

— Никаких проблем, Я не пойду против желаний мистера Ван Дорна. К тому же они уже говорили мне, что несколько лет назад работали вместе с вами.

— Да, я считаю их агентами, преданными делу. — Белл поднялся с дивана. — Могу я посмотреть свой офис?

— Несомненно.

Александер вышел из-за письменного стола и направился в коридор.

Белл убедился, что все офисы очень небольшие и скромные. Мебели мало, на стенах никаких картин. На месте оказался только один агент; Белл не был знаком с ним, а Александер не потрудился его представить.

Босс не успел еще показать все помещения, как Белл невинно осведомился:

— А у вас есть конференц-зал?

Александер кивнул:

— Да, в коридоре, напротив офисов.

Он остановился, открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Белла.

Длина конференц-зала составляла почти тридцать футов, ширина — пятнадцать. Длинный сосновый стол под двумя массивными круглыми люстрами сверкал отполированной поверхностью. Вокруг него было расставлено восемнадцать кожаных стульев для руководящих работников. Зал был облицован сосновыми панелями, в тон столу; на полу лежал толстый мягкий красный ковер. Высокие окна пропускали утренний солнечный свет, проникавший в каждый уголок зала.

— Очень мило, — сказал Белл. — Очень мило.

— Да, — с гордостью ответил Александер. — Я часто пользуюсь им для совещаний с политиками и влиятельными людьми города. Он вызывает уважение к детективному агентству Ван Дорна и поддерживает его имидж.

— Он прекрасно подходит мне, — сказал Белл тоном, не терпящим возражений. — Буду работать здесь.

Александер злобно уставился в глаза Беллу.

— Это невозможно. Я просто не допущу этого.

— Где находится ближайшее телеграфное агентство?

Казалось, Александер уже раскаивался в том, что сказал.

— В двух кварталах южнее, на углу Шестнадцатой улицы и улицы Чампа. А зачем?

— Пошлю сообщение мистеру Ван Дорну для получения разрешения на использование конференц-зала в качестве оперативного центра. Учитывая важность этого дела, уверен, что он даст свое благословение.

Александер понял, что потерпел поражение.

— Желаю всего наилучшего, мистер Белл, — сказал он. — По возможности буду стараться сотрудничать с вами.

Затем повернулся, собираясь вернуться в свой кабинет в углу и оставляя Белла в конференц-зале, но в дверях он задержался.

— Да, между прочим, я зарезервировал для вас комнату в гостинице «Олбани».

Белл улыбнулся.

— В этом нет никакой необходимости. Я заказал номер в отеле «Браун-палас».

Казалось, Александр пришел в замешательство.

— Не могу поверить, что мистер Ван Дорн даст свое разрешение на такие расходы.

— А он и не дал. Я оплачу всё из собственных средств.

Управляющий офисом западных штатов был совершенно сбит с толку. Ничего не понимая, но не желая задавать вопросы, он вернулся к себе совершенно ошеломленный и закрыл дверь, потерпев окончательное поражение.

Белл вновь улыбнулся и начал раскладывать бумаги из саквояжа на столе конференц-зала. Затем он вышел в приемную и подошел к Агнессе Мерфи.

— Агнесса, ты можешь сказать, когда появятся Кертис и Ирвин?

— Не думаю, что они вернутся раньше завтрашнего утра. Они отправились в Боулдер по делу о мошенничестве в банке.

— Тогда ладно. И не пригласишь ли ты ответственного за техническое обслуживание здания? Мне нужно изменить кое-что в конференц-зале.

Она вопросительно посмотрела на него.

— Ты сказал, в конференц-зале? Мистер Александер очень редко позволяет кому-нибудь входить туда. Он пользуется им, в основном, для приема важных персон.

— Пока я здесь, это будет моим офисом.

Агнесса посмотрела на него с уважением.

— Ты остановился в гостинице «Олбани»? В ней останавливается большинство приглашенных агентов.

— Нет, в «Браун-палас».

— Мистер Александер согласился с дополнительными расходами? — осторожно спросила она.

— Он ничего не сказал по этому поводу.

Агнесса Мерфи уставилась на него, словно увидела Мессию.

Исаак Белл вернулся в свой офис и переставил стулья, чтобы освободить место для работы на одном конце стола. Через несколько минут появился ответственный за техническое обслуживание здания. Белл объяснил, какие изменения он предполагает внести. На стене в конце зала необходим лист мягкого материал, на который можно будет повесить карту западных штатов и городов, подвергавшихся нападениям убийцы. Еще один такой лист необходим на внутренней стене для информации, фотографий и схем. После того как Белл предложил технику двадцатидолларовую золотую монету, тот обещал выполнить всю работу к полудню следующего дня.

Остаток этого дня Белл занимался организационными вопросами и планированием охоты на банковского убийцу.

Ровно в пять часов в дверях появилась голова Александера, уходившего домой.

— Вы хорошо устроились? — спросил он ледяным тоном.

Белл даже не потрудился взглянуть на него.

— Да, спасибо. — Потом он поднял глаза на Александера. — Между прочим, кое-что меняю в помещении. Надеюсь, вы не возражаете. Обещаю, что верну всё точно на те же места, когда дело будет закрыто.

— Пожалуйста, проследите за этим.

Александер кивнул головой на прощанье и ушел.

То, что отношения с Александером складывались трудно, не радовало Белла. В его планы не входили глупые пререкания с главой офиса агентства, но, если бы он не поставил Александера на место, тот подмял бы его под себя.

Глава 5

Гостиница, построенная в 1892 году Генри С. Брауном для «королевского города среди равнин», как называли Денвер, на месте выгона, где обычно паслась его корова, пока он не разбогател, получила соответствующее название — «Браун-палас». Здание из красного гранита и песчаника имело форму носа корабля. Люди, сделавшие состояние на добыче серебра и золота, останавливались здесь со своими женами, которые пили днем чай, и с дочерьми, которые танцевали все ночи напролет на роскошных балах. В отеле останавливались президенты Мак-Кинли и Рузвельт, а также несколько императоров и королей и другие члены иностранных королевских семей, не говоря уже о знаменитостях того времени, особенно — театральные актеры и актрисы. «Браун-палас» принимал также местных жителей и гостей города, так как он был центром делового и культурного района Денвера.

Уже почти в полной темноте Белл по Семнадцатой улице подошел к входу в «Браун-палас». Он зарегистрировался у дежурного портье и осмотрел величественный вестибюль, своего рода атриум, высотой в десять этажей. Колонны и материалы для обшивки стен из золотистого оникса, доставленного по железной дороге из Мексики, отражали пастельный свет, проникающий через витражное стекло потолка. Более семисот чугунных панелей украшали перила балкона, окружающего вестибюль на верхних этажах.

Но лишь немногим было известно, что владелец ресторанного и гостиничного комплекса «Наварра», расположенного через улицу, прорыл туннель, соединяющий его с отелем «Браун-палас», предоставляя джентльменам, желающим развлечься с девицами из борделя, возможность безопасного перехода туда и обратно незаметно для окружающих.

Белл получил свой ключ и вошел в лифт, сообщив лифтеру, на каком этаже находится его номер. За ним в лифт вошла женщина. Она остановилась перед зеркальной стеной и повернулась лицом к двери. На ней было длинное синее шелковое платье с большим бантом на спине. Огненно-рыжие волосы, шелковистые и густые, были собраны в пучок, из которого ниспадали локонами. Два огромных пера украшали ее прическу. Женщина излучала очарование. Она была высокого роста, держалась очень прямо, и вид у нее был цветущий. Белл решил, что ей лет двадцать пять-двадцать семь, возможно, меньше, судя по ее лебединой шее и гладкой алебастровой коже. Глаза женщины оказались золотисто-карими. По мнению Белла, она была невероятно привлекательной — не просто красивой, а по-настоящему восхитительной. И еще он обратил внимание на то, что у нее не было обручального кольца.

Судя по одежде, женщина собиралась отправиться на прием в одном из бальных залов отеля. Как обычно, Белл оказался прав. Лифт остановился на третьем этаже, где располагались бальные залы и танцевальные площадки. Он отступил в сторону, снял шляпу и слегка поклонился, когда она выходила из лифта.

Она ответила ему неожиданно теплой улыбкой и слегка кивнула, затем произнесла мягким, но хрипловатым голосом: — Благодарю, мистер Белл.

Сначала Белл не обратил на это внимания. Затем услышанное поразило его как гром среди ясного неба. Он буквально остолбенел: она знала его, но он был совершенно уверен, что никогда не видел ее раньше. Белл схватил лифтера за руку.

— Не закрывай дверь еще минуту.

К этому времени она уже смешалась с толпой, проходившей через сводчатый дверной проем в большой бальный зал. На женщинах были восхитительные платья экстравагантных цветов — малиновые, переливчато-синие, изумрудно-зеленые; прически украшали ленты, веточки и перья. Мужчины надели лучшие вечерние костюмы. Плакат над дверями гласил: «Благотворительный вечер в пользу сирот приюта св. Иоанна».

Белл вернулся в лифт, кивнув лифтеру:

— Спасибо. А теперь доставь меня наверх.

Открыв дверь, Белл вошел в свой номер. Здесь были кабинет, гостиная, нарядная ванная комната и спальня с балдахином над кроватью — все в изысканном викторианском стиле. Одежду горничная сложила в комод и повесила в гардероб — такая услуга предоставлялась всем, зарезервировавшим номера в отеле. Чемоданы вынесли из номера и сдали на хранение в багажное отделение на цокольном этаже. Белл, не теряя времени, быстро принял ванну и побрился.

Потом взглянул на часы. С того момента, когда он вошел в лифт, прошло тридцать минут. Еще пятнадцать ушло на то, чтобы завязать черный галстук, вставить запонки и застегнуть манжеты — работа, для которой, как правило, нужны четыре руки. Это были те редкие минуты, когда он хотел, чтобы у него была жена, которая могла бы помочь ему. Затем наступила очередь черных носков и туфель. Он надел черный жилет; золотая цепь из левого кармана, продетая через петлицу, протянулась к золотым часам в правом кармане. Наконец, наступила очередь черного однобортного пиджака с сатиновыми лацканами.

Последний взгляд на свое отражение в высоком зеркале — и он готов к вечеру, что бы тот ни сулил.

Благотворительный бал был в полном разгаре, когда он вошел в большой зал и скромно остановился за высокой пальмой в бочке. Бальный зал поражал своим великолепием. Паркет на танцевальной площадке был выложен в виде сложного рисунка, изображавшего солнечные лучи; потолок украшала прекрасная роспись. Белл нашел взглядом загадочную женщину, сидевшую спиной к нему за шестым столиком в обществе трех пар. Она оказалась одна, без партнера. Белл подошел к администратору, ответственному за проведение благотворительного вечера.

— Прошу прощенья, — обратился к нему Белл с дружеской улыбкой, — не могли бы назвать имя дамы в синем платье за шестым столиком?

Администратор выпрямился с надменным видом.

— Простите, сэр, но мы не даем информации о своих гостях. К тому же я не могу знать каждого, прибывшего на бал.

Белл передал ему десятидолларовую купюру.

— Возможно, это освежит вашу память?

Администратор молча достал кожаный журнал и пробежал глазами список гостей.

— Одинокая леди за столиком — мисс Роза Мантека, очень богатая дама из Лос-Анджелеса, семья которой владеет огромным ранчо. Это всё, что я могу сообщить вам.

Белл похлопал администратора по плечу.

— Весьма благодарен.

Тот расплылся в широкой улыбке.

— Удачи.

Оркестр исполнял попурри регтайм и современные мелодии. Пары танцевали под мелодию песни «Не зайдешь ли ты ко мне домой».

Белл подошел к Розе Мантека сзади и прошептал ей на ушко:

— Не согласитесь ли вы потанцевать со мной, мисс Мантека?

Она повернулась, и ее золотисто-карие глаза посмотрели прямо в его гипнотизирующие фиолетовые. Она владеет собой, подумал Белл, но его внезапное появление в вечернем туалете все же ошеломило ее. Она опустила взгляд и быстро пришла в себя, но ее лицо уже покраснело.

— Простите меня, мистер Белл. Не ожидала так быстро увидеть вас.

— Так быстро?

«Какое странное заявление!» — подумал он.

Она извинилась перед людьми, сидевшими за столиком, и встала. Очень нежно он взял ее под руку, и они направились к танцевальной площадке. Он обнял ее за тонкую талию, взял ее руку, и они начали танцевать, точно выдерживая ритм музыки.

— Вы прекрасно танцуете, — сказала она, когда они завершили тур на площадке.

— Всё началось с того, что моя мать заставляла меня брать уроки танцев, чтобы я произвел глубокое впечатление на дебютантов в нашем городе.

— И одеты вы слишком хорошо для детектива.

— Я рос в городе, где богатеющие мужчины ходили в смокингах.

— Вероятно, это Бостон, не так ли?

Впервые за все годы работы детективом Белл растерялся, но быстро пришел в себя и задал встречный вопрос:

— А вы из Лос-Анджелеса?

Она хороша, подумал он. Даже глазом не моргнула.

— Вы такой всезнающий, — сказала она, не в силах понять выражение его глаз.

— И намного отстаю в этом от вас. Откуда вам известно обо мне так много? Но, наверное, лучше спросить, почему?

— На меня произвело огромное впечатление то, как вы раскрываете тайны.

Она старалась смотреть вдаль через его плечо, но ее буквально притягивали его потрясающие глаза. Это ощущение было совершенно неожиданным — волнение, которого она не предвидела.

Фотография, которую ей показали, была абсолютно не похожа на Белла и ни о чем не говорила. Он был значительно привлекательнее, чем она могла представить. И очень умен. Хотя этого она ожидала и могла понять, почему он славился своей интуицией. Похоже, он следил за ней точно так же, как она за ним.

Музыка закончилась, они остались на танцевальной площадке, ожидая, когда оркестр снова заиграет. Он отступил назад и оглядел ее от туфель до самого верха прекрасной прически.

— Вы действительно очаровательная леди. Так чем же вызван ваш интерес ко мне?

— Вы привлекательный мужчина. Мне хотелось бы узнать вас лучше.

— Вы знали мое имя и место, откуда я прибыл, раньше, чем мы встретились в лифте. Наша встреча, очевидно, не была случайной.

Она не успела ничего ответить: оркестр заиграл мелодию «Под сенью старой яблони», и Белл закружился с ней в фокстроте. Он прижимал ее к себе и крепко держал за руку. У нее была тонкая талия, вдобавок стянутая корсетом. Ее голова оказалась как раз на уровне его подбородка. Он очень хотел прижаться губами к ее губам, но не решался. Ни время, ни место не подходили для этого. И его мысли тоже не были романтическими. Она шпионила за ним. Это точно. Он пытался понять причину. Что в нем могло заинтересовать совершенно незнакомую женщину? Единственная возможность, на которой он остановился, заключалась в том, что ее нанял один из многих преступников, которых он посадил за решетку, застрелил или отправил на виселицу. Родственник или друг ради мести? Ее имидж не соответствовал ни единому человеку из толпы преступников, которых он арестовал за последние десять лет.

Музыка закончилась, она высвободила свою руку из его руки и сделала шаг назад.

— Вы должны извинить меня, мистер Белл, мне нужно вернуться к друзьям.

— Мы можем встретиться снова? — спросил он с теплой улыбкой.

Она слегка покачала головой.

— Не думаю.

Он игнорировал ее отказ.

— Пообедаете со мной завтра вечером?

— Простите, я занята, — ответила она с ноткой высокомерия в голосе. — И даже в вашем великолепном смокинге вы не сможете попасть на бал западных банкиров в закрытом загородном клубе «Денвер Кантри», как вы попали сегодня на благотворительный бал в пользу сирот приюта святого Иоанна.

Затем, вздернув подбородок, она приподняла длинную юбку и направилась к столику.

Заняв свое место, она украдкой бросила взгляд на Белла, но среди толпы его не было видно. Он бесследно исчез.

Глава 6

На следующее утро Белл первым явился в офис, воспользовавшись отмычкой, которая могла открыть девяносто дверей из сотни. Он просматривал отчеты о грабежах в банках, устроившись в самом конце стола, когда в конференц-зал вошли Артур Кертис и Глен Ирвин. Белл встал, чтобы пожать им руки.

— Арт, Глен, рад видеть вас обоих снова.

Кертис был невысоким человеком плотного телосложения; жилет закрывал его округлый живот, но петли пуговиц растянулись до предела. У Кертиса были редеющие волосы песочного цвета, большие оттопыренные уши, голубые глаза и улыбка, осветившая зал.

— Мы не виделись с тех пор, как выследили Касслера Большая Нога, ограбившего банк в Голдене.

Ирвин, высокий и тощий, как пугало, повесил свою шляпу на вешалку, открыв густую шевелюру непричесанных темных волос.

— Насколько я помню, — сказал он, — ты привел нас прямо в пещеру, где он скрывался.

— Простой пример дедуктивного метода, — ответил Белл с улыбкой. — Спросил двух мальчишек, знают ли они такое место, где им было бы удобно скрываться от родных в течение нескольких дней. Пещера оказалась единственным местом в радиусе двадцати миль, достаточно близко распложенным к городу, куда Касслер мог пробираться за продовольствием.

Кертис стоял перед картой западных Соединенных Штатов и внимательно изучал маленькие флажки, обозначавших места бесчинства убийцы. Их было шестнадцать.

— Твоя интуиция подсказывает тебе что-нибудь о бандите Мяснике?

Белл взглянул на него.

— Бандит Мясник? Разве его так называют?

— Это прозвище придумал репортер из газеты «Багл» города Бисби. Остальные газеты подхватили его.

— Всё это нисколько не поможет делу, — сказал Белл. — С этим именем на устах законопослушные граждане набросятся на детективное агентство Ван Дорна за то, что грабителя не могут арестовать.

— И это уже началось, — сказал Кертис, положив на стол перед Беллом номер «Роки маунтин ньюз».

Белл уставился в газету.

Передовая статья была об ограблении и убийствах в городе Риолит. Половина ее посвящалась вопросу, почему правоохранительные агентства не добились никаких успехов в этом деле и не поймали бандита Мясника.

— Обстановка накаляется, — просто сказал Белл.

— Но весь пыл направлен на нас, — добавил Ирвин.

— Итак, что мы имеем? — спросил Белл, указывая на стопку папок высотой два фута с материалами о банковских преступлениях. — Я изучил отчеты еще в поезде. Всё сводится к тому, что мы не можем разобраться с типичным ковбоем, оказавшимся банковским грабителем.

— Он работает один, — сказал Кертис, — и он дьявольски умен и хитер. Но больше всего огорчает то, что он никогда не оставляет никаких улик и следов.

Ирвин кивнул в знак согласия.

— Словно исчезает в аду, из которого явился.

— Неужели не нашли никаких следов, ведущих из города? — спросил Белл.

Кертис покачал головой:

— Лучшие сыщики каждый раз возвращались с пустыми руками.

— Есть ли какие-нибудь сведения о том, что он способен затаиться где-то в городе, пока уляжется шумиха?

— До сих пор ничего не обнаружено, — ответил Кертис. — После грабежей его больше никто не видел.

— Призрак, — прошептал Ирвин. — Мы имеем дело с призраком.

Белл улыбнулся.

— Нет, это человек, но невероятно умный человек, — он сделал паузу и разложил веером папки на столе конференц-зала. Выбрал одну, открыл ее и извлек отчет об ограблении в городе Риолит штата Невада. — Наш парень пользуется очень четким планом действий, который он использует в каждом преступлении. Мы полагаем, что перед ограблением банка он находится в городе в течение нескольких дней, изучая местность и жителей.

— Он либо азартный игрок, либо человек, который привык к риску, — сказал Кертис.

— Ошибаешься в том и в другом, — поправил его Белл. — Наш парень очень самоуверенный и расчетливый. Мы полагаем, что он выполняет свою грязную работу, принимая разные обличья, так как жители всех городов, в которых он совершал преступления, дают различные показания относительно внешности незнакомцев подозрительного вида.

Ирвин начал ходить взад и вперед по конференц-залу, время от времени останавливаясь и изучая флажки, приколотые к карте.

— Горожане вспоминают, что видели пьяного бродягу, солдата в военной форме, процветающего торговца и наемного перевозчика грузов. Но ни один из них не вызывал подозрений.

Кертис посмотрел на пол, покрытый ковром, и пожал плечами.

— Как-то странно, что не нашлось ни одного очевидца, который мог бы дать описание, заслуживающее доверия.

— В этом нет ничего странного, — ответил Ирвин. — Он убивает их всех. Мертвые не могут говорить.

Похоже, Белл пропустил весь разговор, поглощенный своими мыслями. Затем его взгляд сосредоточился на карте, и он медленно произнес:

— По-моему, главный вопрос заключается в том, почему он всегда убивает всех в банке во время грабежа. Даже женщин и детей. Что он выигрывает в результате массовых убийств? Не может быть, чтобы он просто не хотел оставлять очевидцев грабежей в живых, раз он уже успел побывать в городе в переодетом виде… Если он не… — он сделал паузу. — Психологи дали новое определение убийцам, для которых убить человека всё равно, что почистить зубы. Они назвали их социопатами. Наш парень может убивать без всяких угрызений совести. У него отсутствуют эмоции, он не знает, как смеяться или любить, а его сердце ледяное, как айсберг. Убийство малого ребенка вызывает у него такое же ощущение, как если бы он подстрелил голубя.

— Трудно поверить, что существуют такие жестокие и беспощадные люди, — пробормотал Ирвин с отвращением.

— Многие бандиты и меткие стрелки прошлого были социопатами, — сказал Белл. — Они стреляли в человека очень легко, словно чихали. Джон Уэсли Хардин, знаменитый техасский бандит, однажды убил человека за то, что тот храпел.

Кертис не сводил глаз с Белла.

— Ты и вправду думаешь, что он убивает в банке всех подряд, потому что ему нравится это?

— Думаю, да, — спокойно ответил Белл. — Бандит получает удовольствие, совершая свои кровавые преступления. Есть еще одна особенность. Он уходит из города на виду у всех, включая шерифа, понимающего, что случилось.

— Но о чем это говорит нам? — спросил Ирвин. — Где его искать?

Белл взглянул на него.

— Другая его привычка заключается в том, что он берет не золото, а только наличные деньги. Глен, ты должен проверить все ограбленные банки и изучить перечень серийных номеров на украденных купюрах. Начни с Боузмена штата Монтана.

— В банках шахтерских городов, как правило, не записывают идентификационные номера купюр, которые проходят через их руки.

— Но тебе может повезти, и ты можешь наткнуться на банк, который регистрирует номера денег, присланных из банков крупных городов для выплаты шахтерам. Если тебе удастся сделать это, то мы сможем выследить его. Грабителю необходимо либо тратить деньги, либо обменивать их, кладя в банк на депозитные счета и потом снимая их. Улика, которую он может не предусмотреть.

— Он вполне может обменять их через иностранные банки.

— Возможно, но тогда ему придется тратить их за рубежом. Слишком велик риск при ввозе обратно в США. Могу побиться о заклад, что он хранит награбленное в нашей стране. — Затем Белл повернулся к Кертису. — Арт, а ты проверь расписание движения поездов и дилижансов — всех, которые отправлялись из городов в те дни, когда происходили грабежи. Если нашего парня не удается выследить полицейским, он может легко сесть в поезд или подготовиться к бегству заранее. Ты можешь начать с Плейсервилла в Калифорнии.

— Считай, что я уже сделал это, — уверенно произнес Кертис.

— А ты собираешься остаться здесь и командовать? — спросил Ирвин.

Белл отрицательно покачал головой и широко улыбнулся.

— Нет, я собираюсь на поле сражения. Начну с Риолита, попытаюсь еще раз проследить за совершенными ограблениями. Не имеет значения, насколько хорош преступник или насколько точно он спланировал преступления; должен же остаться хоть один камень, который он не перевернул. Обязательно должны остаться сведения, которые пропустили мимо ушей. Собираюсь опросить жителей шахтерских городов, которые вполне могли видеть хоть что-то, пусть даже самое незначительное, и по каким-то причинам не сообщили об этом местному шерифу или начальнику полицейского участка.

— Ты дашь нам свое расписание, чтобы мы могли связаться с тобой по телеграфу, если наткнемся на что-нибудь? — спросил Кертис.

— Дам его вам завтра, — ответил Белл. — Я также собираюсь проехать по шахтерским городам, где есть огромные суммы, приготовленные для выплаты, и банки, которые еще предстоит ограбить нашему парню. Может быть, просто может быть, мне удастся вычислить нашего Мясника, устроить ловушку и спровоцировать его на нападение на один из банков на нашем пути. — Затем он открыл ящик и достал два конверта. — Здесь достаточно наличности, чтобы покрыть ваши дорожные расходы.

У Кертиса и Ирвина — у обоих — был изумленный вид.

— До сих пор мы всегда брали билеты третьего класса на свои собственные деньги, а потом меняли их на доллары и расписки, — сказал Кертис. — Александер постоянно требовал, чтобы мы останавливались в дешевых, грязных гостиницах и питались самой дешевой пищей.

— Это дело слишком важное, чтобы думать об экономии. Поверьте мне, мистер Ван Дорн одобрит все расходы, но только в том случае, если мы добьемся результатов. Бандит мог убедить всех, что он неуловим, что его нельзя взять, но он не безупречен. У него есть недостатки, как у любого из нас. Его можно схватить, если он допустит хоть самую незначительную ошибку. А наша работа, джентльмены, заключается в том, чтобы найти эту незначительную ошибку.

— Мы сделаем всё, на что способны, — уверил его Ирвин.

Кертис согласно кивнул.

— От лица нас двоих разреши мне сказать, что работать с тобой снова — большая честь.

— Это для меня честь работать с вами, — искренне сказал Белл.

Он чувствовал, что ему повезло с помощниками — умными и опытными, знающими людей и местность.

Солнце уже садилось за Скалистые горы, когда Белл вышел из конференц-зала. Как всегда, соблюдая все меры предосторожности, он закрыл за собой дверь и запер ее на замок. Проходя по коридору, он столкнулся с Николсом Александером, у которого был такой вид, словно он только что вышел из дорого го модного ателье. Обычный поношенный костюм исчез, его сменил элегантный смокинг. Это был новый имидж респектабельного господина, которому босс абсолютно не соответствовал. Не хватало внутреннего лоска.

— Вы похожи на настоящего бонвивана, мистер Александер, — любезно сказал Белл.

— Да, сегодня вечером мы с женой приглашены на званый вечер в загородный клуб «Денвер Кантри». Вы же знаете, у меня здесь много влиятельных друзей.

— Да, слышал.

— Жаль, что вы не можете поехать вместе с нами: такие приемы посещают только члены клуба, таково правило.

— Прекрасно пониманию, — сказал Белл, стараясь скрыть иронию.

Сразу после того, как они простились, Белл направился к телеграфу и отправил Ван Дорну телеграмму: «Составил график расследования для себя, Кертиса и Ирвина. Пожалуйста, примите к сведению, что в нашей среде действует шпион. Это женщина, незнакомка, которая подошла ко мне в гостинице и обратилась по имени. Ей известно мое прошлое, есть основания полагать, что она знает о цели моего приезда в Денвер. Ее зовут Роза Мантека, по слухам, она из богатой семьи владельцев ранчо в Лос-Анджелесе. Пожалуйста, попросите провести расследование в нашем офисе в Лос-Анджелесе. Будем информировать вас о своих действиях. Белл».

Отправив телеграмму шефу, Белл по оживленной улице направился в отель «Браун-палас». Он перекинулся несколькими словами с консьержем, и тот дал ему карту города. Потом Белла провели в кладовую и в котельную под вестибюлем, где его встретил специалист по техническому обслуживанию гостиницы — приветливый человек в запачканном комбинезоне. Он подвел Белла к деревянному контейнеру, который был уже разобран. При ярком свете лампы, свисающей с потолка, техник показал мотоцикл, стоявший на стенде, сияя ослепительным красным цветом.

— Вот он, мистер Белл, — сказал техник с удовлетворением. — Готов отправиться в путь. Я лично отполировал его.

— Весьма благодарен, мистер…

— Бомбергер. Джон Бомбергер.

— Я не забуду о вашей работе, когда буду уезжать из отеля, — пообещал ему Белл.

— Всегда рад помочь.

Белл направился в свой номер и обнаружил, что его смокинг вычищен служащими гостиницы. Быстро приняв ванну, он оделся, достал длинное льняное пальто и быстро надел его; подол касался туфель, начищенных до блеска. Затем Белл надел гамаши, чтобы защитить брюки от масляной жидкости, часто капающей из двигателя. Наконец, пришел черед головного убора с защитными очками.

По черной лестнице Белл спустился в кладовку. Красный мотоцикл с белыми резиновыми шинами, словно боевой конь, ждал его, чтобы доставить на поле боя. Ударом ноги Белл открыл предохранительную решетку, взял мотоцикл за ручки и переставил все сто двадцать фунтов на пандус, используемый фургонами для того, чтобы принять постельное белье в стирку и доставить продукты на кухню ресторана.

Белл вывел мотоцикл по пандусу и оказался на Бродвее — улице, проходившей мимо массивного здания Капитолия с золоченым куполом. Белл сел на жесткое узкое седло, нависавшее над изогнутым топливным баком. Так как мотоцикл был предназначен для гонок, седло находилось на одном уровне с ручками руля, и мотоциклисту приходилось низко нагибаться, ведя мотоцикл.

Белл опустил очки на глаза, затем повернул вентиль, обеспечивающий подачу топлива из бака в карбюратор. Потом поставил ноги на педали мотоцикла и направился по улице. Он продвинулся вперед приблизительно на десять футов, когда двигатель ожил и выхлопные газы стали вылетать с оглушительным шумом.

Белл положил правую руку на регулятор подачи топлива, повернул его на пол-оборота — и гоночный мотоцикл, приводимый в движение односкоростной цепной передачей, рванулся вперед. Вскоре он уже несся по улице среди экипажей, запряженных лошадями, и редких автомобилей, идущих со скоростью тридцать миль в час.

Гоночный мотоцикл не имел фары, но светила луна, а на улицах включили электрические фонари, и света хватало, чтобы увидеть, как шарахались лошади, едва успевая увернуться от мотоцикла.

Проехав около двух миль, Белл остановился под уличным фонарем и сверился с картой. Убедившись, что движется в нужном направлении, он поехал дальше до улицы Спир, а затем повернул на запад. Проехал еще две мили, и наконец впереди замаячил загородный клуб «Денвер Кантри».

Большое здание с высоким шпилем сияло огнями, свет из огромных квадратных окон, расположенных по всему периметру дома, заливал всё вокруг. Подъезд к главному входу был перегорожен припаркованными экипажами и автомобилями, кучера и шоферы стояли группами, курили и разговаривали друг с другом. Перед входом двое мужчин в белых галстуках и во фраках проверяли у входящих пригласительные билеты.

Белл был уверен, что, подкатив к входу на мотоцикле, он привлечет всеобщее внимание. А без приглашения шансов попасть внутрь почти не было, хотя он и был одет для приема. Белл повернул руль мотоцикла и направился в темноте на площадку для гольфа. Стараясь избегать зеленых лужаек и песчаных лунок, он обогнул площадку и подъехал к домику для спортивного инвентаря, располагавшемуся за главным зданием около первой метки для мяча. В домике было темно и пусто.

Белл выключил зажигание и поставил мотоцикл в кусты за домиком. Приподняв мотоцикл, он закрепил его на подпорке. Потом снял длинное льняное пальто, накинул его на руль. Затем снял гамаши, шлем и очки. Пригладив волосы, Белл вышел на освещенную площадку и направился по дорожке, ведущей от домика для спортивного инвентаря к величественному зданию клуба. Вся площадка была залита светом из окон и от фонарей, стоявших вдоль дорожки, которая вела с улицы к загородному клубу. Перед широкой лестницей, шедшей к хозяйственному входу, стояло несколько грузовиков. Рабочие фирмы, обслуживавшей банкеты, в формах военного образца носили подносы с блюдами и столовой посудой из грузовиков на кухню.

Поднявшись по лестнице, Белл прошел между служащими, словно он был владельцем фирмы. Никто из официантов, спешивших в столовую с подносами еды, никто из поваров не обратил на него ни малейшего внимания. Они знали, что высокий мужчина в смокинге был одним из главных управляющих загородного клуба. К счастью, ему удалось избежать возможных проблем при входе в столовую. Он просто распахнул одну из вращающихся дверей кухни и смешался с толпой избранных членов клуба, которые ходили между столиками; глазами он искал Розу Мантека.

Через пару минут он заметил ее на Танцевальной площадке.

Белл застыл на месте.

Роза танцевала с Николсом Александером.

Он направился к ним с намерением вмешаться, но заметил на их лицах радость. «Осторожность — гораздо более мудрое решение», — подумал Белл. Он уже увидел больше, чем рассчитывал. Теперь он точно знал, кто шпион. Но Белл был уверен, что Александер не платный агент Мясника и его женщины-ищейки. Он просто глупец, одураченный хорошеньким личиком. Белл порадовался, что они не заметили его.

Белл кинул салфетку на руку и взял кофейник, будто ожидая, когда освободится столик. Он мог поднять кофейник перед лицом, если бы Роза и Александер посмотрели в его сторону. Музыка закончилась, и они направились к столику. Они уселись рядом, Александер — между Розой и пожилой женщиной с тяжелым подбородком, которую Белл принял за жену Александера. Значит, они танцевали не Случайно. То, что они сидели все вместе, означало, что столик был зарезервирован заранее. Они были знакомы.

Белл открыто рассматривал Розу. Она была в красном шелковом платье, цвет которого гармонировал с ее яркими волосами. В этот вечер они были собраны в пучок на затылке, а по бокам вились локоны. Грудь, прижатая шелковой отделкой, окаймляющей лиф ее платья, вздымалась двумя белыми холмиками. Роза была красивой женщиной от кончиков пальцев ног и до волос.

Ее губы складывались в приветливую милую улыбку, золотистые карие глаза сияли весельем. Она опустила кисть на руку Александера, и Белл понял, что ей нравились физические ощущения. На всех, кто сидел за столиком, она действовала возбуждающе. Она была настоящей чаровницей, обаятельной и восхитительной, но Белла она не волновала. Он не чувствовал ни возбуждения, ни огня, ни страсти. Для его аналитического ума она была врагом, но не объектом желаний. Сквозь прозрачный налет ее привлекательности он видел коварство и хитрость.

Он решил, что узнал достаточно. Поэтому быстро спрятался за официантом, направляющимся на кухню, и шел рядом с ним, пока они не миновали вращающиеся двери.

Когда Белл надевал снаряжение, оставленное на мотоцикле, он думал о том, что ему повезло. Он попал в ситуацию, которую невозможно было предвидеть, но из которой можно извлечь пользу. Возвращаясь на мотоцикле в «Браун-палас», он знал, что будет передавать Александеру только ложную информацию, вводя его в заблуждение. Он даже может придумать что-нибудь, чтобы заманить в ловушку Розу Мантека.

Эта часть плана занимала его. Он чувствовал, что уже взял хороший старт, выслеживая опасную львицу.

Глава 7

На следующее утро, вскоре после прихода Белла в офис, посыльный принес ему телеграмму от Ван Дорна: «Мой главный агент в Лос-Анджелесе докладывает, что не может найти следов Розы Мантека. Не существует семьи с такой фамилией среди владельцев ранчо в радиусе двухсот миль от города. Мне кажется, что леди вводит тебя в заблуждение. Она хорошенькая?

Ван Дорн».

Белл про себя улыбнулся. Положив телеграмму в карман, он направился в офис к Александеру и постучал в дверь.

— Войдите, — тихо ответил Александер, словно разговаривал с кем-то, кто находился в том же помещении.

С трудом расслышав его слова, Белл вошел.

— Полагаю, вы пришли, чтобы отчитаться, — сказал главный агент Денвера без предисловий.

Белл кивнул.

— Хотел сообщить о том, что сделано на сегодняшний день.

— Слушаю, — сказал Александер, не отрывая глаз от документов на столе и не предлагая Беллу сесть.

— Я отправил Кертиса и Ирвина опросить офицеров правоохранительных органов и возможных очевидцев ограблений и убийств, — солгал Белл.

— Вряд ли они смогут откопать что-нибудь, помимо того, что чиновники местных правоохранительных органов уже передали нам.

— Сам я предполагаю отправиться на следующем поезде в Лос-Анджелес.

Александер подозрительно взглянул на него.

— Лос-Анджелес? Зачем вы собираетесь поехать туда?

— Я и не собираюсь, — ответил Белл. — Я собираюсь в Лас-Вегас и далее в Риолит, где планирую сам побеседовать со свидетелями, если таковые найдутся.

— Умный план. — Александер взглянул почти с облегчением. — На миг мне показалось, что вы собираетесь в Лос-Анджелес из-за Розы Мантека.

Белл изобразил удивление:

— Вы ее знаете?

— Она сидела за нашим столиком с моей женой и со мной на вечере в загородном клубе. Мы встречались и по другому поводу. Она говорила, что вы с ней виделись на благотворительном балу в пользу приюта для сирот; мне показалось, что она очень интересуется вашим прошлым и вашей работой. На нее произвели неизгладимое впечатление ограбление и убийства в банке.

«Могу поклясться, что она интересовалась моей работой», — подумал Белл. Но сказал он другое:

— Я и не знал, что произвел на нее впечатление. Она постаралась поскорее избавиться от меня.

— Моя жена думает, что мисс Мантека в восторге от вас.

— Это вряд ли. Мне известно всего лишь, что она из очень богатой семьи Лос-Анджелеса.

— Это правда, — ответил Александер. — Ее отец владеет огромными землями за городом.

Для Белла было совершенно очевидно, что Александер не проверил Розу и ее вопросы о нем и о деле Мясника не вызвали у него никаких подозрений.

— Когда предполагаете вернуться? — спросил Александер.

— Постараюсь быстро провести расследование в Риолите и вернусь не позднее, чем через пять дней.

— А Кертис и Ирвин?

— От десяти дней до двух недель.

Александр вновь занялся своими бумагами, лежащими на письменном столе.

— Удачи, — коротко напутствовал он, отпуская Белла.

Вернувшись в конференц-зал, Белл удобно устроился в своем вращающемся кресле, положив ноги на стол. Он медленно пил кофе, принесенный миссис Мерфи. Затем откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, словно что-то увидел там.

Итак, его подозрения относительно мисс Мантека оправдались. Она не только оказалась мошенницей, но и, возможно, каким-то образом была связана с Мясником; может быть, он подослал ее, чтобы разузнать всё, что можно, о расследовании, ведущемся детективным агентством Ван Дорна. Открытие Белла невозможно переоценить. Мясник не был обычным бандитом. То, что он воспользовался услугами хорошенькой шпионки, свидетельствовало о тщательно продуманной операции. Роза — или как там ее звали по-настоящему? — была хороша. Она легко вошла в доверие к управляющему офисом Денвера. Фундамент был заложен основательно. Понятно, что это была работа профессионала. Использование подставного лица означало, что у Мясника имелась целая сеть щупальцев, возможно проникавших в деловые и даже правительственные круги.

Вернувшись в гостиницу, Белл сразу направился к стойке портье и спросил, в каком номере остановилась Роза Мантека. Тот с официальным видом ответил:

— Прошу прощенья, сэр, но мы не можем сообщать номера комнат наших гостей. — На его лице проскользнуло самодовольное выражение. — Но я могу сказать, что мисс Мантека уехала в полдень.

— Она сказала, куда направляется?

— Нет, но ее багаж отправили на станцию Юнион и погрузили в поезд, отправляющийся в час дня и следующий в Феникс ив Лос-Анджелес.

Этого Белл никак не ожидал. Он проклинал себя за то, что позволил ей улизнуть.

Кто такая Роза Мантека на самом деле? Почему она уехала на поезде, идущем в Лос-Анджелес, хотя не жила там?

Затем возникла другая беспокойная мысль: куда нанесет следующий удар Немезида? У Белла вообще не было никаких соображений по этому поводу, и его это очень огорчало. Раньше у него всегда было ощущение, что он полностью контролировал ситуацию. Но это расследование было другим, совершенно другим.

Глава 8

У блондина с густыми светло-каштановыми напомаженными усами был вид преуспевавшего человека. Выйдя из здания железнодорожной станции, он сел на заднее сиденье такси модели «форд-Н» и стал наслаждаться прекрасным безоблачным днем, рассматривая виды Солт-Лейк-Сити, расположенного у подножья гор Уосач. Мужчина был одет модно и даже щеголевато, но в то же время в нем ощущалась деловитость. На пассажире был шелковый цилиндр, черный сюртук на трех пуговицах с высоким округлым воротником, жилет и элегантный галстук. Руки скрывали жемчужно-серые лайковые перчатки, гетры в тон им заканчивались немного выше его туфель, над щиколоткой.

Пассажир слегка наклонялся вперед, глядя в окна; в руках он сжимал серебряную ручку трости, украшенную головой орла с большим клювом. Хотя вид у этой трости был безобидный, на самом деле она представляла собой пистолет с длинным стволом и спусковым крючком, появлявшимся при нажатии на кнопку. Он был рассчитан на пули сорок четвертого калибра, после выталкивания гильзы в ствол вставлялся новый патрон из небольшой обоймы в хвосте орла.

Машина проехала мимо церкви Святых последних дней, соединяющей в себе замок, молитвенный дом и зал собраний. Серые гранитные стены церкви, построенной между 1853 и 1893 годами, толщиной шесть футов, венчали шесть шпилей, на самом высоком из них находилась медная статуя ангела Морони.

Выехав с площади у замка, такси повернуло на Трехсотую южную улицу и остановилось перед гостиницей «Пири». Построенная в европейском стиле незадолго до горного бума, она превратилась в главную гостиницу Солт-Лейк-Сити. Пока швейцар доставал багаж из такси, мужчина приказал водителю ждать. Затем он прошел через двойные стеклянные двери в вестибюль.

Портье за стойкой улыбнулся и закивал головой. Затем посмотрел на большие часы, стоявшие в вестибюле, и сказал:

— Мистер Раскин, полагаю.

— Вы полагаете правильно, — ответил мужчина.

— Два пятнадцать. Вы прибыли точно вовремя, сэр.

— Хоть раз поезд оказался пунктуальным.

— Прошу расписаться в журнале регистрации.

— Мне необходимо отправиться на встречу. Прошу проследить, чтобы мой багаж доставили в номер, а одежду положили в комод и повесили в гардероб.

— Да, мистер Раскин. Я сам прослежу за всем этим. Портье перегнулся через стойку и кивнул в сторону большого кожаного чемодана, который стоял у ног Раскина.

— Не хотите ли, чтобы я отправил вашу сумку наверх, в номер?

— Нет, благодарю. Я возьму ее с собой.

Раскин повернулся и вышел на тротуар, одной рукой сжимая трость, другой — ручку чемодана, вес которого оттягивал правое плечо вниз. Он втолкнул чемодан в такси и снова сел на заднее сиденье.

Портье показалось странным, что Раскин не оставил этот чемодан в такси. Он удивлялся, что приезжий тащил такой тяжелый кейс в вестибюль, а затем снова в такси. Видимо, внутри находилось что-то очень ценное. Но вскоре он забыл об этом, потому что к стойке подошел следующий гость, желавший зарегистрироваться.

Через восемь минут Раскин вышел из такси, заплатил водителю и вошел в вестибюль банка «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст». Он обратился к охраннику, сидевшему на стуле перед дверью:

— Мне назначена встреча с мистером Кардоза.

Охранник поднялся и направился в сторону двери из матового стекла.

— Вы найдете мистера Кардоза здесь.

Раскину незачем было обращаться к охраннику. Он с таким же успехом мог и сам увидеть дверь офиса управляющего банком. Охранник не заметил, что Раскин внимательно изучал его: как он движется, сколько ему лет, как у него на бедре висит кобура с новым автоматическим пистолетом сорок пятого калибра. Это была модель 1905 года. Браунинг. Беглый осмотр свидетельствовал о том, что охранник не отличается особой бдительностью. Ежедневное наблюдение за клиентами банка, которые приходили и уходили, не доставляя никакого беспокойства, сделало его апатичным. Он не видел ничего необычного в огромном кейсе Раскина.

За стойками банка в своих кабинках сидели два кассира. Помимо охранника, из служащих в банке находились Кардоза и его секретарь. Раскин изучил огромную стальную дверь, ведущую в хранилище. Она должна была производить впечатление на клиентов, заставляя их думать, что их сбережения находятся в надежных и крепких руках.

Посетитель подошел к секретарю.

— Здравствуйте, меня зовут Элнах Раскин. У меня на два тридцать назначена встреча с мистером Кардоза.

Женщина лет пятидесяти с седеющими волосами улыбнулась и встала, не произнеся ни слова. Она подошла к двери с надписью «Альберт Кардоза, управляющий» и заглянула внутрь.

— К вам мистер Элнах Раскин.

Кардоза быстро поднялся, вышел из-за письменного стола и энергично пожал руку Раскина.

— Очень приятно, сэр. Не мог дождаться вашего прибытия. Далеко не каждый день мы принимаем представителя банка Нью-Йорка, который открывает такой значительный депозитный счет.

Раскин поставил кейс на письменный стол Кардозы, открыл замки и затем крышку.

— Вот, пожалуйста, полмиллиона долларов наличными, предназначенные для депозита на срок, который мы определим позднее.

Кардоза благоговейно уставился на аккуратно упакованные и перевязанные пятидесятидолларовые золотые сертификаты, словно они были его пропуском в обетованную землю банкиров. Затем в его взгляде появилось удивление.

— Не понимаю. Почему не принести чек, подписанный кассиром, вместо пятисот тысяч долларов наличными?

— Директора нью-йоркского банка «Гудзон Ривер» предпочитают работать с наличными. Из нашего письма вам должно быть известно, что мы предполагаем открыть филиалы банков в городах по всему западу. Мы считаем целесообразным, чтобы у нас в руках были наличные деньги, когда откроем двери своих филиалов.

Кардоза хмуро посмотрел на Раскина.

— Надеюсь, ваши директора не собираются отрыть конкурирующий банк в Солт-Лейк-Сити.

Раскин широко улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Феникс в Аризоне и Рено в Неваде станут первыми городами на западе, где откроются филиалы нашего банка.

Кардоза почувствовал облегчение.

— Безусловно, Феникс и Рено — процветающие города.

— В Солт-Лейк-Сити когда-нибудь грабили банк? — вскользь бросил Раскин, внимательно глядя на хранилище.

Кардоза насмешливо посмотрел на него.

— Только не здесь. Жители города не допустят этого. Солт-Лейк-Сити считается в нашей стране одним из городов, где почти нет преступлений. Мормоны (Святые последних дней) — очень порядочные и религиозные люди. Поверьте мне, мистер Раскин, ни один бандит не осмелится совершить попытку ограбления банка. Ваши деньги будут в абсолютной безопасности, когда мы закроем их в хранилище.

— Я читал о парне, прозванном бандитом Мясником, который совершает грабежи и убийства во всех западных штатах.

— Не беспокойтесь, он нападает только на небольшие шахтерские города и уносит деньги, предназначенные для зарплаты. Он не настолько глуп, чтобы попытаться ограбить банк в городе величиной с Солт-Лейк-Сити. Ему не удастся выбраться за пределы города, полиция пристрелит его раньше.

Раскин кивнул в сторону хранилища.

— Ваш склад производит впечатление.

— Лучшее хранилище на всей территории к западу от Миссисипи, сделанное специально для нас в Филадельфии, — с гордостью сказал Кардоза. — Целый полк, вооруженный пушками, не сможет прорваться внутрь.

— Вижу, что оно открыто во время работы банка?

— А почему бы и нет? Нашим клиентам нравится видеть, что их депозиты хорошо охраняются. И, как я уже упоминал, еще ни один банк не был ограблен в Солт-Лейк-Сити.

— Когда в банке меньше всего работы в течение дня?

Кардоза озадаченно посмотрел на него.

— Меньше всего работы в течение дня?

— Когда вы совершаете меньше всего операций с клиентами?

— Самое ненапряженное время в банке между половиной второго и двумя. Большинство наших клиентов возвращаются в свои офисы после перерыва на обед. А так как мы закрываемся в три часа, некоторые клиенты приходят после обеда. А почему вы спрашиваете?

— Просто любопытно сравнить ваш график с графиком нашего банка в Нью-Йорке; похоже, он точно такой же. — Раскин похлопал по своему кейсу. — Пожалуй, я оставлю деньги в кейсе и загляну завтра.

— Мы вскоре закрываемся, но я скажу старшему клерку, чтобы он сосчитал их в первую очередь завтра утром.

Кардоза открыл ящик письменного стола, достал кожаный журнал и выписал квитанцию о взносе на депозитный счет полумиллиона долларов. Он передал квитанцию Раскину, а тот положил ее в большой бумажник, который спрятал в нагрудный карман куртки.

— Могу ли я просить об одолжении? — осведомился Раскин.

— Разумеется. Всё, что пожелаете.

— Мне хотелось бы находиться рядом, когда клерк будет считать.

— Очень любезно с вашей стороны, но я уверен, что ваш банк учел каждый доллар.

— Благодарю за доверие, но мне хотелось бы присутствовать в целях безопасности.

Кардоза пожал плечами.

— Как пожелаете.

— Есть еще одно условие.

— Я слушаю.

— С утра у меня много дел, я смогу вернуться завтра только после половины второго. И учитывая, что у вас в это время меньше всего посетителей, полагаю, этот момент вполне подойдет для пересчета денег.

Кардоза согласно кивнул.

— Вы совершенно правы. — Он встал и протянул руку. — До завтра. С нетерпением жду встречи с вами.

Раскин приподнял трость в знак прощания, освободил Кардозу от своего присутствия и вышел из офиса. Он прошел мимо охранника, который даже не взглянул на него, и взмахнул тростью, как жезлом, когда выходил на тротуар.

Про себя он улыбался, зная, что не собирается возвращаться в банк для того, чтобы пересчитать содержимое своего чемодана.

Глава 9

На следующий день Раскин отправился в банк, убеждаясь в том, что прохожие в толпе хорошо видели его, останавливался в магазинах, чтобы поглазеть, заводил разговоры с продавцами. Трость служила ему больше для опоры, чем для защиты.

Подойдя к банку «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст» в час тридцать, он вошел и, совершенно не обращая внимания на охранника, повернул ключ в замке двери главного входа. Затем перевернул вывеску на окне, так что с улицы на ней можно было прочитать «Закрыто», и опустил жалюзи. Охранник сидел в своем обычном состоянии ступора, не понимая, что банк готовят к ограблению. Ни секретарь Альберта Кардоза, ни кассиры, ни женщина, владелица банковского счета, стоявшая перед стойкой, не обратили внимания на необычное поведение появившегося человека.

Наконец охранник забеспокоился, поняв, что Раскин действует не так, как должен вести себя обычный клиент банка, и готов совершить что-то противозаконное. Он поднялся, положив руку на кобуру, в которой находился револьвер тридцать восьмого калибра модели «смит-и-вессон», и тупо спросил:

— Что ты делаешь?

И тут глаза у него расширились от страха: на него было направлено дуло «кольта» тридцать восьмого калибра.

— Не сопротивляться, пошел за стойку, медленно! — приказал Раскин, заворачивая ствол пистолета в старый толстый шерстяной шарф с прожженными дырами.

Он быстро — раньше, чем кассиры в своих кабинках поняли что-нибудь и схватили пистолеты, — переместился за стойку. Совершенно не ожидая, что их банк может быть ограблен, служащие пришли в полное замешательство.

— Даже и не думайте взяться за оружие! — крикнул Раскин. — Лечь на пол, иначе всажу пулю вам в мозги! — Тростью он указал на перепуганную женщину перед стойкой. — Иди за стойку и ложись на пол рядом с кассирами, и ты не пострадаешь, — сказал он холодным тоном. Затем направил пистолет на секретаря Кардозы. — Ты тоже! Немедленно на пол!

Когда все уже лежали лицом вниз на натертом до блеска полу, Раскин постучал в дверь офиса Кардозы. Управляющий не мог через дверь различить голоса и ничего не знал о жутких событиях, разворачивавшихся в банке. Он по привычке ждал, что войдет секретарь, но ее не было. Наконец, раздраженный тем, что его оторвали от дел, он вышел из-за письменного стола и открыл дверь. Ему потребовалось целых десять секунд, чтобы понять, что происходит. Он уставился на Раскина, увидев в его руке пистолет.

— Что всё это значит? — требовательным тоном спросил он. Затем увидел, что на полу лежат люди, и в полном недоумении снова посмотрел на Раскина. — Не понимаю. Что происходит?

— Первое ограбление в Солт-Лейк-Сити, — ответил Раскин весело.

Пораженный, Кардоза застыл на месте.

— Вы директор респектабельного банка Нью-Йорка. Почему вы делаете это? Это не имеет никакого смысла. Что вы надеетесь выиграть?

— У меня собственные мотивы, — отвечал Раскин холодным тоном. — Хочу, чтобы ты выставил тратту на четыреста семьдесят пять тысяч долларов.

Кардоза уставился на него, как на сумасшедшего.

— Банковскую тратту кому?

— Элиаху Раскину, кому же еще? — ответил Раскин. — И поторопись.

В полном замешательстве Кардоза дрожащими руками открыл ящик, достал книгу, содержавшую банковские переводные векселя, и торопливо выписал один на сумму, потребованную Раскиным. Закончив, он передал его через стол грабителю, и тот положил вексель в нагрудный карман.

— Теперь на пол вместе с остальными.

Будто в мучительном ночном кошмаре, Кардоза медленно опустился на пол рядом со своей дрожащей секретаршей.

— А теперь не двигаться, пока я не разрешу вам.

Не произнося больше ни слова, Раскин вошел в хранилище и начал набивать деньгами кожаные мешки, которые он заметил еще раньше на полке внутри за огромной пятитонной дверью. Наполнил два мешка, подсчитал, что в них поместилось приблизительно двести тридцать тысяч долларов купюрами довольного высокого достоинства — ни одной ниже десяти долларов. Он хорошо всё спланировал. Из внутренней банковской информации ему было известно, что «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст» получил крупную партию наличных денег, отправленных из Континентального Коммерческого национального банка Чикаго. Кейс с его собственными деньгами, который он оставил здесь накануне, находился на другой полке хранилища.

Отставив мешки в сторону, Раскин захлопнул дверь хранилища. Она закрылась легко, как дверца буфета. Затем повернул кодовое колесо, которое приводило в действие внутренние задвижки, и установил таймер на девять часов следующего утра.

Без всякой спешки, словно прогуливаясь по парку, он зашел за стойку и безжалостно расстрелял в затылок всех людей, лежавших на полу. Приглушенные выстрелы следовали с такой скоростью друг за другом, что ни у кого не было времени понять, что происходит, и закричать. Затем он поднял жалюзи на окнах банка, чтобы люди, проходящие по тротуару, видели, что хранилище закрыто, и думали, что банк не работает. Тела не были видны, они лежали за стойкой.

Раскин подождал, когда на тротуаре не будет ни единого человека, а на дороге — никакого транспорта, и небрежной походкой вышел из банка, закрыл дверь и неторопливо пошел вперед, помахивая тростью. К четырем часам он вернулся в гостиницу «Пири». Приняв ванну, он спустился в ресторан, где насладился большой порцией копченой семги в укропном соусе, икрой и французским бургундским 1899 года «Клос де ла Роше». Затем он целый час читал в вестибюле, прежде чем отправиться в постель и заснуть мертвым сном.

Поздно утром Раскин взял такси до «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст». Перед входом в банк собралась толпа, от здания отъезжала машина скорой помощи. Вокруг было полно полицейских. Он пробрался сквозь толпу, увидел человека, одетого как детектив, и обратился к нему.

— Что здесь случилось? — вежливо спросил он.

— Ограблен банк, убито пять человек.

— Ограблен, есть убитые? Это просто катастрофа! Вчера я положил здесь на депозит полмиллиона долларов наличными из своего банка в Нью-Йорке.

Детектив удивленно посмотрел на него.

— Полмиллиона долларов, говорите? Наличными?

— Да, у меня есть расписка.

Раскин помахал распиской перед лицом детектива. Тот взял ее и изучал в течение нескольких минут, затем он сказал:

— Вы Элиах Раскин?

— Да, Раскин. Представляю банк «Гудзон Ривер» Нью-Йорка.

— Полмиллиона долларов наличными! — выдохнул детектив. — Ничего удивительного, что банк ограбили. Вам лучше пройти внутрь и познакомиться с мистером Рамсделлом, это один из директоров банка. Там же и капитан Джон Кесейл из отделения полиции Солт-Лейк-Сити.

Тела уже увезли, но большой участок пола был покрыт засохшей кровью. Капитан Кесейл — крупный, толстый человек с большим выступающим вперед животом под жилетом и с огромной цепью для часов — первым подошел к мужчине, который сидел за письменным столом Кардозы, изучая депозиты. Из-под лысого черепа ошеломленно смотрели карие глаза. Он уставился на Раскина, явно раздраженный тем, что его отрывают от работы.

— Это мистер Элнах Раскин, — объявил Кесейл. — Он говорит, что вчера положил на депозит полмиллиона долларов у мистера Кардоза.

— Сожалею, что нам приходится знакомиться при таких трагических обстоятельствах. Эзра Рамсдслл, директор банка, — представился он.

Рамсделл поднялся из-за стола и пожал Раскину руку.

— Ужасное, страшное дело, — пробормотал он. — Пять человек погибли. В Солт-Лейк-Сити ничего подобного раньше не происходило.

— Вам что-нибудь известно о деньгах моего банка, которые хранил мистер Кардоза? — решительно спросил Раскин.

Рамсделл кивнул.

— Да, он звонил мне по телефону и докладывал, что вы приходили и поместили деньги вашего банка в хранилище.

— Так как мистер Кардоза, да упокоит Господь его душу, дал мне расписку, мои директора полагают, что ваш банк сможет возместить потери.

— Передайте вашим директорам, чтобы они не беспокоились.

— Сколько денег наличными унес грабитель? — спросил Раскин.

— Двести сорок пять тысяч долларов.

— Плюс мои полмиллиона, — сказал он, притворяясь взволнованным.

Рамсделл с сомнением взглянул на него.

— По какой-то необъяснимой причине грабитель не взял ваши деньги.

Раскин изобразил, что он совершенно ошеломлен.

— Деньги в большом коричневом кожаном чемодане, — сказал капитан Кесейл. — Это ваши?

— Золотые сертификаты? Да, они из банка в Нью-Йорке, который я представляю.

Рамсделл и Кесейл обменялись удивленными взглядами. Затем директор сказал:

— В кейсе, который вы вместе с мистером Кардоза поместили в хранилище, все ещё находятся ваши деньги.

— Не понимаю.

— Их не тронули. Я открывал и проверял лично. Ваши золотые сертификаты в полной безопасности, все в целости и сохранности.

Раскин устроил настоящее шоу, разыгрывая полное недоумение.

— Бессмыслица какая-то! Почему взяли ваши деньги и не тронули мои?

Кесейл почесал ухо.

— Полагаю, он торопился и просто не обратил внимания на чемодан, не понимая, что в нем королевское состояние наличными.

— Хоть какое-то облегчение, — сказал Раскин, снимая шелковый цилиндр и вытирая воображаемый пот со лба. — Думаю, что грабитель не вернется, и оставлю их в вашем хранилище до тех пор, пока они не потребуются нам, чтобы открыть новые филиалы банка в Фениксе и в Рено.

— Мы очень благодарны. Особенно сейчас, когда исчезли наши наличные деньги.

Раскин посмотрел на пятна засохшей крови на полу.

— Должен покинуть вас. — Он кивнул Кесейлу: — Верю, что вы сможете поймать убийцу, чтобы повесить его.

— Клянусь, что мы выследим его, — уверенно ответил Кесейл. — Каждая дорога из Солт-Лейк-Сити и все железнодорожные станции охвачены сетью офицеров полиции. Он не сможет уйти из города.

— Удачи вам, — сказал Раскин. — Молюсь за то, чтобы вы арестовали преступника. — Он повернулся к Рамсделлу: — Буду в гостинице «Пирн» до завтра, если понадобятся мои услуги. В четыре часа дня сяду в поезд; надо познакомиться с будущими клиентами нашего нового банка в Фениксе.

— Вы очень добры, — сказал Рамсдслл. — Свяжусь с вами, как только мы возобновим работу.

— Не стоит благодарить меня, — Раскин повернулся, чтобы уйти. — Удачи вам, капитан, — сказал Раскин Кесейлу, направляясь к главному входу банка.

Кесейл выглянул в окно, наблюдая, как Раскин переходит через улицу к такси.

— Очень странно, — медленно сказал он. — Насколько мне известно, следующий поезд в Феникс отправляется только через три дня.

Рамсделл пожал плечами.

— Возможно, его неправильно информировали.

— Всё равно в нем есть что-то такое, что беспокоит меня.

— Так что же это?

— Его не охватила безграничная радость, когда он узнал, что грабитель не унес деньги его банка. Как будто он знал, что они благополучно сохранились.

— А это имеет значение? — спросил Рамсделл. — Мистер Раскин должен радоваться, что грабитель не заметил его полмиллиона долларов.

У детектива был задумчивый вид.

— Откуда тебе известно, что там полмиллиона долларов? Ты считал?

— Их, наверное, считал мистер Кардоза.

— А ты в этом уверен?

Рамсделл направился из офиса в хранилище.

— Сейчас самое подходящее время для быстрой проверки.

Он открыл кейс и начал считать пачки долларов первого ряда. В верхнем ряду было двадцать тысяч долларов в золотых сертификатах. Под ними все пространство кейса было заполнено аккуратно нарезанными и перевязанными газетами.

— Боже праведный! — выдохнул Рамсделл.

Затем, словно на него снизошло откровение, он бросился в офис управляющего банком и открыл книгу, лежавшую на письменном столе. В книге учитывались тратты банка — но последний переводной вексель не был зарегистрирован. Лицо у директора стало пепельным.

— Наверное, этот мерзавец заставил Кардозу выписать банковский переводной вексель на полмиллиона. В какой бы банк он ни обратился, там обязательно решат, что мы выдали его официально, и потребуют оплаты от банка «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст». В соответствии с федеральным законом мы обязаны оплатить его. Если мы не признаем его, будет возбуждено дело, последует судебное преследование со стороны казначейства Соединенных Штатов, и нас заставят закрыться.

— Раскин не только мошенник, — убежденно сказал Кесейл, — это он ограбил ваш банк и убил ваших служащих и клиентку.

— Не могу поверить в это, — пробормотал Рамсделл. И тут же потребовал: — Вы должны остановить его! Схватите его раньше, чем он улизнет из гостиницы!

— Пошлю отряд в «Пири», — сказал Кесейл. — Но этот парень не промах. Вероятно, он пустился в бега, как только вышел из гостиницы.

— Ты не должен позволить ему исчезнуть после этого кровавого преступления.

— Если он тот самый пресловутый бандит Мясник, то он настоящий дьявол, исчезающий, как призрак.

В глазах Эзра Рамсделла блеснул коварный огонек.

— Он должен предъявить тратту в один из банков. Я телеграфирую управляющим всех банков в нашей стране, чтобы они были начеку и связались с полицией, если он предъявит к оплате переводной вексель на полмиллиона долларов, выданный на имя Элиаха Раскина. С этим ему некуда будет деться.

— Совсем не уверен, — тихо сказал Джон Кесейл, вздыхая. — Совершенно не уверен.

Глава 10

«Мясник опережает меня повсюду на целую милю», — подумал Белл, когда поезд замедлил ход и остановился на станции в Риолите. Он получил от Ван Дорна длинную телеграмму, в которой сообщалось об убийствах в Солт-Лейк-Сити. Как он, так и все остальные меньше всего ожидали нападения Мясника на банк в таком крупном городе, как Солт-Лейк-Сити. Это была его следующая остановка после Риолита.

Белл вышел из поезда с кожаной сумкой, в которой было всё самое необходимое для поездок. Зной пустыни показался ему раскаленным жаром доменной печи, но воздух был сухой, и рубашка не промокла от пота.

Он сразу направился в тюрьму и в офис шерифа, узнав у начальника станции, где они расположены. Шериф Марвин Гуи был человеком среднего роста с копной взъерошенных седых волос. Он оторвался от стопки плакатов «Их ищет полиция» и поднял на Белла свои мягкие карие глаза.

— Шериф Гуи, я Исаак Белл, детективное агентство Ван Дорна.

Гуи не встал из-за стола и не протянул руку для рукопожатия; вместо этого сплюнул табачную жвачку в плевательницу.

— Да, мистер Белл, мне сказали, что вы приедете на десятичасовом поезде. Как вам понравилась наша погода?

Белл взял стул, который ему никто не предлагал, и сел напротив Гуи.

— Предпочитаю прохладный горный воздух Денвера.

Шериф слегка улыбнулся.

— Если бы вы пожили здесь достаточно долго, то смогли бы привыкнуть.

— Я телеграфировал вам о своем расследовании, — заговорил Белл без предисловий. — И хотел бы получить всю информацию, которая может помочь выследить Мясника.

— Надеюсь, вам повезет больше, чем мне. После убийств мы обнаружили только брошенный ветхий грузовой фургон и упряжку лошадей — то, на чем он прибыл в город.

— Кто-нибудь смог хорошо рассмотреть его?

Гуи снова покачал головой.

— Никто не обращал на него никакого внимания. Три человека дали самые противоречивые описания. Они совершенно не согласуются между собой. Мне известно только то, что мой отряд полицейских не обнаружил никаких следов фургона, лошадей или автомобиля, ведущих из города.

— А что на железной дороге?

Гуи покачал головой.

— В течение восьми часов после преступления ни один поезд не отправился из города. Я организовал посты на железнодорожной станции, которые обыскали перед отправлением все пассажирские вагоны, но не обнаружили никого, кто мог бы вызвать подозрения.

— А что с товарными поездами?

— Обыскали единственный товарный поезд, который отправлялся из города в тот день. Ни полицейские, ни машинист, ни тормозные кондукторы, ни пожарные не нашли никого, кто мог прятать в крытых товарных вагонах или около них.

— Каковы ваши предположения? — спросил Белл. — Каким образом ему удалось скрыться, как вы думаете?

Гуи сделал паузу, чтобы выплюнуть следующую табачную жвачку в медную плевательницу.

— Сдаюсь. Мне тяжело говорить об этом, но не имею ни малейшего представления о том, каким образом ему удалось ускользнуть от меня. Откровенно говоря, всё это буквально вывело меня из строя. За тридцать лет работы я ни разу не потерял того человека, которого преследовал.

— Можете утешиться тем, что вы не единственный шериф, который потерял его после того, как он совершил ограбление банка.

— Но всё равно гордиться нечем, — пробормотал Гуи.

— С вашего разрешения я опрошу трех свидетелей.

— Напрасно потеряете время.

— Можете дать их имена? — настаивал Белл. — Мне нужно сделать свою работу.

Гуи пожал плечами и написал на обратной стороне плаката «Их ищет полиция» их имена, а также адреса, по которым их можно найти.

— Я знаю всех этих людей. Они добропорядочные, честные граждане, которые верят в то, что они видели, даже если это ни с чем не согласуется.

— Спасибо, шериф, но моя задача заключается в том, чтобы расследовать каждую улику, независимо от се значительности.

— Сообщите мне, если от меня потребуется какая-нибудь помощь, — сказал Гуи, немного оживляясь.

— Обязательно, — сказал Белл, — свяжусь с вами, если понадобится.

Почти всё следующее утро Белл потратил на поиски и опрос людей по списку, данному ему шерифом Гуи. Белла считали специалистом по получению свидетельских показаний, но на этот раз он не смог ничего добиться. Никто из этих людей, двух мужчин и женщины, не дали согласовывающихся между собой показаний. Шериф Гуи оказался прав. Беллу пришлось смириться с полным поражением и отправиться обратно в гостиницу; надо было ехать в следующий город, в котором произошла такая же трагедия, — Боузмен в штате Монтана.

Белл сидел в ресторане гостиницы и ел тушеную баранину, когда вошел шериф и подсел к нему за столик.

— Хотите что-нибудь? Я закажу, — предложил Белл.

— Нет, спасибо. Я ищу вас, потому что подумал о Джеки Раглс.

— А кто это?

— Совсем мальчишка, лет десяти. Отец работает на шахте, а мать прачка. Он утверждал, что видел странного человека в день ограбления, но я не отнесся всерьез к его словам. В городе его не считают особо умным. Я думал, что он просто хотел произвести впечатление на остальных мальчишек, заявив, что видел бандита.

— Хотелось бы допросить его.

— Отправляйтесь на Третью улицу к Менло. Затем поверните направо. Он живет во втором доме слева, настоящей лачуге, готовой рухнуть каждую минуту, как большинство домов в том районе.

— Премного обязан.

— Вам не удастся получить от Джеки больше, чем от остальных. Возможно, даже меньше.

— Но я должен надеться, — сказал Белл. — Как я уже говорил, нам нужно проверить каждую ниточку, пусть даже самую ненадежную. Детективное агентство Ван Дорна, как и вы, очень хочет поймать убийцу.

— Можете зайти в универмаг и купить жевательные конфеты, — сказал шериф Гуи. — Джеки их очень любит.

— Спасибо за подсказку.

Белл легко нашел дом семьи Раглс по описанию, данному Гуи. Деревянное строение покосилось на один бок. «Еще два дюйма, — подумал Белл, — и оно рухнет прямо на улицу». Он уже начал подниматься по шатким ступеням, когда из дома вылетел мальчишка и понесся на улицу.

— Ты Джеки Раглс? — спросил Белл, схватив его за руку.

Мальчишка ничуть не испугался:

— А кто хочет это знать?

— Меня зовут Белл. Я из детективного агентства Ван Дорна. Мне хотелось бы расспросить тебя, что ты видел в тот день, когда ограбили банк.

— Ван Дорн! — с восторгом произнес Джеки. — Черт возьми, ваши парни известны каждому. Детектив Ван Дорна хочет побеседовать со мной?

— Правильно, — сказал Белл, приготовившись к атаке. — Хочешь жевательных конфет?

Он достал небольшой пакетик, который только что купил в магазине.

— Вот это да! Спасибо, мистер.

Не теряя времени, Джек схватил пакетик и положил конфету в рот. На мальчишке была хлопчатобумажная рубашка, штанишки, обрезанные выше колена, и поношенные кожаные туфли, которые достались ему от старшего брата, как догадался Белл. Одежда на нем была очень чистая: ведь его мать работала прачкой. Он был худой, как жердь, с усеянным веснушками личиком и копной нечесаных светло-каштановых волос.

— Шериф Гуи сказал мне, что ты видел грабителя банков.

Не переставая жевать конфету, мальчишка заговорил:

— Конечно, видел. Только мне никто не верит.

— Я верю, — поддержат его Белл. — Расскажи мне, что ты видел.

Джек уже готовился взять следующую конфету и полез в пакетик, но Белл остановил его:

— Съешь их потом, после того как расскажешь мне всё, что знаешь.

Мальчик рассердился, но пожал плечами.

— Я играл с друзьями в бейсбол на улице, когда этот старик…

— Насколько старый?

Джеки посмотрел на Белла.

— Приблизительно твоего возраста.

Белл никогда не считал, что старость наступает в тридцать лет, но мальчишке десяти лет он мог показаться старым.

— Продолжай.

— Одет он был как большинство шахтеров в нашем городе, но на голове у него была огромная шляпа, как у мексиканцев.

— Сомбреро.

— Думаю, что она так и называется. И он тащил на плече тяжелый мешок, который так раздулся, что казалось, будто он битком набит чем-то.

— Что еще ты заметил?

— На одной руке у него нет мизинца.

Белл замер на месте. Это был первый ключ для опознания убийцы.

— Ты уверен?

— Так же точно, как в том, что я стою на этом месте, — ответил Джеки.

— На какой руке? — спросил Белл, сдерживая нарастающее возбуждение.

— На левой.

— Не сомневаешься, что на левой?

Джеки просто кивнул, с вожделением поглядывая на пакетик с жевательными конфетами.

— Он посмотрел на меня просто как сумасшедший, когда увидел, что я оглянулся.

— А что потом?

— Мне нужно было принять подачу. А когда я повернулся, его уже не было.

Белл потрепал мальчика по волосам, и его рука почти запуталась в океане непослушных рыжих волос. Он улыбнулся.

— Давай ешь свои конфеты, но я бы на твоем месте жевал их медленнее, тогда можно растянуть надолго.

Покинув гостиницу, прежде чем сесть в поезд, Белл расплатился с телеграфистом железнодорожной станции за телеграмму, которую тот должен был отправить Ван Дорну, с сообщением о том, что у бандита Мясника нет мизинца на левой руке. Он знал, что Ван Дорн быстро распространит эту новость среди своей армии агентов, которые возьмут ее на вооружение и будут докладывать о любом человеке с подобным изъяном.

Вместо того чтобы вернуться в Денвер, он решил поехать в Бисби. Возможно — только возможно — ему снова повезет, и он найдет еще один ключ к опознанию бандита.

Он откинулся на спинку сиденья. Невыносимый зной пустыни раскалил внутри весь пульмановский вагон, но Белл едва замечал это.

Первый верный ключ, предоставленный худеньким мальчишкой, далеко не был прорывом, но это было начало. Белл был вполне доволен собой и размечтался о том дне, когда он встретится с бандитом лицом к лицу и опознает его по отсутствующему пальцу.

Погоня набирает темп

Глава 11

4 марта 1906 года

Сан-Франциско, штат Калифорния

Мужчина, который в последний раз появлялся под именем Раскин, стоял перед чрезмерно украшенной медной раковиной и брился, глядя в большое овальное зеркало. Закончив, он сполоснул лицо и надушился дорогим французским одеколоном. В этот момент его крытый товарный вагон резко остановился, и мужчина ухватился за раковину.

Он подошел к окну, замаскированному снаружи под деревянную стенку вагона, осторожно открыл его и выглянул наружу. Локомотив толкал десять товарных вагонов, отцепленных от поезда, включая мебельный вагон О'Брайна, через огромное здание терминала Южной тихоокеанской железнодорожной компании. Терминал назывался «Мол Окленд». Он включал в себя большой пирс, построенный на сваях и на кирпичной кладке, и скалу в заливе Сан-Франциско, на западной стороне города Окленд. Эллинг, на который заходили паромы и где они швартовались, располагался на западной стороне огромного здания между двумя вышками. Команда служащих руководила погрузкой и разгрузкой огромной флотилии паромов, ходивших через залив в Сан-Франциско и обратно.

Поскольку «Мол Окленд» находился в конечном пункте трансконтинентальной железной дороги, все двадцать четыре часа в сутки он был переполнен смешанными толпами людей, прибывающими с востока и следующими через континент в противоположном направлении. Пассажирские поезда стояли вперемешку с товарными. В 1906 году это место было оживленным, так как в городах наблюдался взлет деловой активности. Сан-Франциско был процветающим торговым центром, хотя большинство товаров производилось в Окленде.

Раскин сверился с расписанием и убедился, что его хитро замаскированное средство тайных путешествий находилось на борту «Сан-Габриель» — парома, принадлежащего Южной тихоокеанской железнодорожной компании и предназначенного для перевозки как товарных, так и пассажирских поездов. Это был паром классического типа. На носу и на корме возвышались рулевые рубки. В движение его приводили бортовые лопастные колеса, работающие от двух паровых двигателей, каждый со своей собственной дымовой трубой. Главная палуба паромов, предназначенных для транспортировки поездов, была оснащена параллельными путями для товарных вагонов, а палуба с каютами предназначалась для пассажиров. Длина парома «Сан-Габриель» составляла двести девяносто восемь футов, ширина — семьдесят восемь футов; он мог принять на борт пятьсот пассажиров и двадцать железнодорожных вагонов.

«Сан-Габриель» прибывал на Южный тихоокеанский терминал между улицами Таунсенд и Третьей, где пассажиры сходили на берег. Затем он уходил на пирс 32 между улицами Таунсенд и Королевской, где товары из железнодорожных вагонов выгружали на склад, расположенный между Третьей и Седьмой улицами. Там вагон «Мебельной компании О'Брайна» переводили на запасной путь склада, принадлежавшего бандиту.

Раскин переправлялся на «Сан-Габриель» неоднократно. Ему не терпелось вернуться домой после завершения рискованных дел в Солт-Лейк-Сити. На «Мол» донесся гудок парома, извещавший об отправлении. Паром задрожал, когда двигатели начали поворачивать огромные двадцатисемифутовые лопастные колеса, вспенивающие воду. Вскоре паром уже заскользил по глади залива в сторону Сан-Франциско, куда он должен прибыть не позднее, чем через двадцать минут.

Раскин быстро оделся в черный деловой костюм, вставил в петлицу небольшую желтую розу. На голову надел котелок, щеголевато сдвинув его набок, на руки натянул пару замшевых перчаток. Взял свою трость.

Затем он наклонился, взялся за ручку люка в полу товарного вагона и открыл его. В образовавшееся отверстие он бросил свой кейс, затем медленно спустился на палубу сам, стараясь не испачкать одежду. Прячась под вагоном, он убедился, что никого из команды нет поблизости, и, отойдя в сторону, выпрямился во весь рост.

Раскин направился на палубу с каютами, где находились пассажиры, но на полпути ему встретился один из членов команды. Он остановился и с серьезным выражением на лице кивнул Раскину.

— Известно ли вам, сэр, что пассажирам запрещен вход на главную палубу?

— Да, знаю, — улыбнулся бандит. — Я уже понял свою ошибку и, как видите, возвращаюсь обратно на пассажирскую палубу.

— Простите, что побеспокоил вас, сэр.

— Не волнуйтесь. Это ваш долг.

Бандит продолжил свой путь и оказался на нарядной пассажирской палубе. Он прошел в ресторан и у стойки заказал чашку чая, затем вышел на открытую переднюю палубу и, пока пил чай, наблюдал, как постепенно вырастали здания Сан-Франциско.

Деловой центр на заливе уже превращался в чарующий, романтический, космополитический город. Он начал развиваться с 1900 года, твердо занимая свое место как финансовый и торговый центр запада. Город возник благодаря дальновидности предпринимателей, похожих на тщательно одетого человека, стоявшего на палубе с огромным чемоданом. Он, как и они, увидел возможность и поспешил, чтобы не упустить ее.

Раскин допил чай и выбросил чашку за борт, чтобы не возвращаться в ресторан. Он праздно наблюдал за большой стаей куликов, летящей за лодками, за ней следовало трио коричневых пеликанов, парящих всего в нескольких дюймах над поверхностью воды в поисках небольшой рыбешки. Затем, смешавшись с толпой, Раскин направился к грану, ведущему на главную палубу, где пассажиры сходили с парома на пирс перед огромным южным тихоокеанским терминалом, выстроенном в испанском стиле.

Он быстро прошел через внутреннюю часть терминала, продолжая тащить волоком тяжелый чемодан, затем через двери, выходящие на улицу Таунсенд. Несколько минут он стоял на тротуаре в ожидании. Когда на улице появился белый «мерседес-симплекс», Раскин заулыбался. Автомобиль развернулся и, подъехав, затормозил у тротуара. Под капотом был массивный четырехцнлиндровый двигатель мощностью в шестьдесят лошадиных сил, обеспечивающий скорость до восьмидесяти миль в час. В машине великолепно сочетались сталь, бронза, дерево, кожа и резина. Вождение такого автомобиля было настоящим удовольствием.

Машина производила такое же потрясающее впечатление, как и женщина за рулем. Она была стройная, с осиной талией. Ее рыжие волосы украшал бант такого же цвета, который великолепно гармонировал с ними. Шляпка была завязана под подбородком, чтобы ее не сдуло ветром. На женщине было желтовато-коричневое льняное платье, доходившее до половины икр, чтобы она могла свободно перемещать ноги по пяти педалям на полу. Она подняла руку с огромного руля и помахала.

— Привет, брат. Ты опоздал на полтора часа.

— Привет, сестренка. — Он сделал паузу, широко улыбаясь. — Я мог ехать только с такой скоростью, с какой машинист вел поезд.

Она подставила щеку, и он покорно поцеловал ее. Она вдыхала аромат, исходящий от него. Он постоянно пользовался французским одеколоном, который она давала ему. Одеколон источал запах моря цветов после легкого вечернего дождя. Если бы он не был ее родным братом, то между ними, возможно, завязались бы романтические отношения.

— Полагаю, твоя поездка оказалась успешной.

— Да, — сказал он, привязывая чемодан к подножке. — Мы не можем терять ни минуты. — Он сел на пассажирское сиденье. — Я должен успеть зарегистрировать переводной вексель, который получил в банке «Солт-Лейк-Сити Банк и Траст», раньше, чем появятся агенты, чтобы остановить перевод денег.

Она поставила зашнурованную туфлю из коричневой кожи на сцепление и со знанием дела нажала на педаль; машина помчалась по улице, словно лев, преследующий зебру.

— У тебя ушло два дня, чтобы добраться сюда. Не думаешь, что у тебя времени в обрез? Они уже успели, наверное, связаться с чиновниками правоохранительных органов и нанять частных агентов, чтобы проверить все банки в стране и обнаружить украденный переводной вексель, который стоит целого состояния.

— На это потребуется время, не меньше сорока восьми часов, — ответил он, схватившись рукой за сиденье, когда она сделала резкий левый поворот на Рыночную улицу; в машине не было дверей, которые помогли бы удержаться на месте.

Он едва успел другой рукой придержать на голове котелок, который чуть не улетел на улицу.

Она вела машину очень быстро, казалось, безрассудно, но легко и точно объезжала других, идущих с меньшей скоростью, заставляя прохожих поворачивать головы и останавливаться от удивления. Она пронеслась мимо огромного фургона с пивом, запряженного першеронами, которые загородили почти всю улицу; проскользнула между бочками, сложенными на улице, и многолюдным тротуаром на расстоянии всего в несколько дюймов от пешеходов. Ее брат храбро насвистывал марш «Гарри Оуэн» и приподнимал шляпу, приветствуя хорошеньких девушек, выходящих из магазинов одежды. Впереди, на Рыночной улице, замаячил огромный электрический трамвай; она выехала на встречную полосу, в результате не одна лошадь попятилась, приседая на задние ноги, к ужасу возниц, которые замахали ей вслед кулаками.

Проехав еще два квартала по каньону из кирпичных и каменных зданий, она так резко остановилась, что задние колеса забуксовали, когда она нажала на тормоза перед зданием банка Кромвеля на юго-восточном углу Рыночной улицы и улицы Саттер.

— Приехали, братец. Надеюсь, поездка доставила тебе удовольствие.

— Однажды ты обязательно плохо кончишь.

— Вини себя, — сказала она со смехом. — Это ты дал мне машину.

— Обменяйся со мной на «харлей-дэвидсон».

— У тебя нет ни единого шанса. Возвращайся домой пораньше, не задерживайся. У нас встреча на побережье Барбари с Грюнхеймами. Побродим по трущобам и примем участие в одном из скандальных танцевальных ревю.

— Не могу дождаться, — саркастически произнес он.

Перед тем как отвязать свой чемодан, он вышел на тротуар. Она увидела, как разбух кейс, и поняла, что он переполнен деньгами, украденными в банке Солт-Лейк-Сити.

Она нажала на акселератор, «мерседес-симплекс» с цепной передачей проехал через перекресток и понесся по улице. Громоподобному реву выхлопных газов не хватало всего несколько децибел, чтобы выбить стекла витрин магазинов.

Бандит повернулся и с гордостью посмотрел на большое, изысканно декорированное здание банка Кромвеля с высокими ионическими колонами и огромными окнами с витражами. Швейцар в серой униформе открыл перед ним одну из больших стеклянных дверей. Это был высокий седой мужчина с военной выправкой, приобретенной за тридцать лет службы в кавалерии Соединенных Штатов.

— Доброе утро, мистер Кромвель. Рад видеть вас после вашего отпуска.

— А я рад вернуться, Джордж. Какая стояла погода, пока меня не было?

— Точно такая, как сегодня, сэр, солнечная и мягкая.

Джордж посмотрел на большой чемодан.

— Разрешите помочь вам, сэр?

— Нет, благодарю. Могу справиться сам. Мне необходимы физические упражнения.

На небольшой медной табличке сообщалось, что активы банка составляют двадцать два миллиона долларов. Скоро будет двадцать три миллиона, подумал Кромвель. Только один банк, банк «Уэллс Фарго», существующий уже пятьдесят лет, имел более высокие активы, капитал и ликвидность. Джордж распахнул дверь, и Кромвель, бандит, направился по мраморному полу через вестибюль банка, мимо великолепных письменных столов менеджеров и окон кассиров, мимо стоек без ограждений, совершенно открытых для клиентов. Площадка, на которой работали кассиры, была странным нововведением со стороны человека, который никому не доверял и грабил банки в других городах, чтобы создать собственную финансовую империю.

Дело в том, что Якову Кромвелю больше не нужен был дополнительный доход, украденный им для своего банка. Но он был опьянен опасной, рискованной задачей. Он чувствовал себя непобедимым. Он мог состязаться по сообразительности с любыми следователями полиции, не говоря уже об агентах детективного агентства Ван Дорна, до самой смерти. От своих шпионов он знал, что никто из них ни на йоту не продвинулся в том, чтобы опознать его.

Кромвель вошел в лифт и поднялся на четвертый этаж. Выйдя из лифта, он ступил на пол, покрытый итальянской плиткой, главного офиса, расположенного на галерее над вестибюлем банка. Кромвель прошел в великолепие офисов, толстый ковер цвета слоновой кости приглушал его шаги. Стены были облицованы тиковыми панелями, украшенными резьбой, изображающей сцены из жизни запада девятнадцатого столетия; колонны, поддерживающие крышу, имели форму тотемных столбов. Огромный потолок покрывали фрески на тему ранних дней существования Сан-Франциско.

У Кромвеля было три секретаря, занимавшихся бизнесом и его личными делами. Они все были красивые женщины, высокие, грациозные, интеллигентные, из лучших семей Сан-Франциско. Он платил им больше, чем они могли получать, работая на конкурентов. Но требовал, чтобы все они одевались в платья одинакового цвета и фасона — форму, которую оплачивал банк. Каждый день они надевали платье другого цвета. Сегодня они были в коричневом — этот цвет великолепно сочетался с цветом ковра.

Увидев, что он входит, все они незамедлительно встали и подошли, окружив его, весело болтая и приветствуя его возвращение, как им сказали, из отпуска, который он провел в Орегоне, занимаясь рыбной ловлей. Кромвель никогда не заводил романов ни с одной из трех женщин, хотя ему приходилось проявлять силу воли и сдерживаться. Он придерживался строгих принципов на службе.

Когда приветствия закончились и все дамы вернулись на свои места, Кромвель попросил старшую секретаршу, работавшую у него уже девять лет, зайти к нему в офис.

Он сел за свой солидный тиковый письменный стол и открыл чемодан, стоявший внизу. Улыбнулся Марион Морган.

— Как поживаете, мисс Морган? Появились новые поклонники?

Она покраснела.

— Нет, мистер Кромвель, провожу все ночи дома и читаю.

Марион в двадцать один год закончила колледж, поступила на службу к Кромвелю в качестве кассира и сделала карьеру до менеджера. Ей недавно исполнилось тридцать, замуж она так и не вышла, что заставляло многих считать ее старой девой. Но правда заключалась в том, что она могла иметь любого из хорошо обеспеченных мужчин города. Она была необычайно обаятельной и цветущей леди, которая имела возможность выбрать любого из своих поклонников, но мужа среди них она еще не нашла. Она была чрезвычайно разборчивой в отношении мужчин, а Прекрасный Принц ее мечты еще не появился. Ее светлые волосы были подняты наверх и уложены вокруг головы в соответствии с модой этого времени, приятные черты лица подчеркивала длинная лебединая шея. Фигура, затянутая корсетом, напоминала классические песочные часы. Она смотрела через письменный стол на Кромвеля зелеными глазами цвета моря. В изящной руке она держала карандаш, прикрепленный к блокноту.

— Я жду агентов, представляющих банк в Солт-Лейк-Сити, которые могут прибыть в любой момент, чтобы проверить наши записи.

— Неужели они собираются изучать все наши книги? — спросила она, слегка волнуясь.

Он покачал головой.

— Ничего подобного. От своих товарищей банкиров я слышал, что банк в Солт-Лейк-Сити ограбили и что украденные деньги могут положить на счет в другом банке.

— Вы хотите, чтобы я всё проконтролировала?

— Нет. Пожалуйста, просто развлеките их, пока я всё подготовлю для проверки.

Если у Марион и оставались какие-то вопросы, связанные с неопределенностью задачи, поставленной Кромвелем, она всё равно не проявила никакого любопытства.

— Да, разумеется, прослежу, чтобы они чувствовали себя комфортно, пока вы не пожелаете встретиться с ними.

— Это всё, — сказал Кромвель. — Благодарю.

Как только Марион вышла и закрыла за собой дверь, Кромвель вынул из нагрудного кармана переводной вексель банка «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст». Затем встал и подошел к большому стоячему сейфу, в котором хранились бухгалтерские книги. Быстро и очень ловко он подделал записи в книгах таким образом, что оказывалось, будто переводной вексель был уже получен и вся сумма, причитающаяся Элиаху Раскину, ему выплачена. Кромвель также сделал записи, которые свидетельствовали о том, что деньги вычтены из ликвидного капитала, принадлежащего его банку.

После того как Кромвель закончил подделку записей, не пришлось долго ждать. Через двадцать минут прибыли ожидаемые агенты. Марион задержала их, заявив, что мистер Кромвель чрезвычайно занят. Как только под ее письменным столом прозвучал сигнал, она проводила их в его кабинет.

Он, с телефонной трубкой в руке, кивнул, приветствуя их, и жестом пригласил сесть.

— Да, мистер Абернати, я лично прослежу, чтобы ваш счет закрыли и перевели ваши средства в банк «Батон Руж» в Луизиане. Не стоит благодарности. Рад оказать вам услугу. Желаю доброго пути. До свидания.

Кромвель положил трубку после того, как его абонент отключился. Встал, вышел из-за письменного стола и протянул руку для рукопожатия.

— Здравствуйте, Яков Кромвель, президент банка.

— Эти господа из Солт-Лейк-Сити, — сказала Марион. — Они хотят побеседовать с вами относительно переводного векселя, выставленного их банку.

Затем, подобрав юбку и обнажив ноги на дюйм выше щиколотки, вышла из офиса и закрыла дверь.

— Чем могу помочь? — любезно спросил Кромвель.

Один из гостей был высоким и худощавым, второй — маленьким, плотным и потным. Первым заговорил высокий:

— Уильям Бигалоу, а это мой коллега Джозеф Фарнум. Мы проводим расследование по делу возможного поступления переводного векселя на сумму четыреста семьдесят пять тысяч долларов в финансовые учреждения Сан-Франциско. Вексель выдан банком «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст».

Кромвель поднял брови, изображая смутные опасения.

— Так в чем проблема?

— Переводной вексель выдан управляющим банком под давлением, перед тем как бандит убил его выстрелом из пистолета и скрылся с векселем, прихватив деньги банка из хранилища. Мы пытаемся определить его местонахождение.

— О Боже! — воскликнул Кромвель, поднимая руки вверх в знак отчаяния. — Этот переводной вексель поступил в наши руки вчера днем.

Оба агента мгновенно напряглись.

— Переводной вексель у вас? — спросил Фарнум.

— Да, он в полной безопасности у нас в бухгалтерии, — тон Кромвеля стал мрачным. — К сожалению, мы уже оплатили его.

— Оплатили его! — выдохнул Бигалоу.

Кромвель пожал плечами.

— Ну да, оплатили.

— Надеюсь, чеком, — сказал Фарнум, продолжая верить, что еще есть время, чтобы остановить бандита и не дать ему обобрать следующий банк.

— Нет, джентльмен, имя которого было указано на переводном векселе, попросил наличные, и мы пошли навстречу.

Бигалоу и Фарнум уставились на Кромвеля.

— Вы выдали полмиллиона долларов наличными человеку, который пришел в ваш банк с улицы? — грозно нахмурился Бигалоу.

— Я лично сам проверил переводной вексель, когда менеджер принес его мне для утверждения. Он показался мне абсолютно законным.

У Бигалоу был несчастный вид. Ему будет очень тяжело появиться перед директорами банка Солт-Лейк-Сити и сообщить им, что их четыреста семьдесят пять тысяч долларов исчезли.

— Какое имя указано на переводном векселе?

— Мистер Элиах Раскин, — ответил Кромвель. — Он предъявил целую папку документов, из которых следовало, что мистер Раскин является учредителем страховой компании, которая собиралась оплатить иски, предъявленные в результате пожара, уничтожившего целый квартал в городе… — Кромвель сделал паузу, — полагаю, это был Беллингем, штат Вашингтон.

— Можете описать внешность Раскина? — спросил Фарнум.

— Очень хорошо одет, — начал Кромвель. — Высокий, светлые волосы и большие светлые усы. Не уловил цвет его глаз. Но, кажется, вспомнил: у него была необычная трость, украшенная серебряной головой орла.

— Это Раскин, все правильно, — пробормотал Фарнум.

— Он напрасно не терял времени, — сказал Бигалоу своему партнеру. — Вероятно, он сел в экспресс, чтобы добраться сюда менее чем за один день.

Фарнум скептически уставился на Кромвеля.

— Вам не пришло в голову, что сумма просто астрономическая, чтобы выдать ее совершенно незнакомому человеку, прибывшему из другого штата?

— Правильно, но, как уже говорил, я лично сам проверил переводной вексель, чтобы убедиться в том, что он не поддельный. Спросил его, почему он не обратился с этим переводным векселем в банк Сиэтла, но он сказал, что его компания открывает офис в Сан-Франциско. Уверяю вас, что это был настоящий переводной вексель. У меня не было причин для подозрений. Мы заплатили, хотя пришлось отдать почти всё до доллара из наличных денег, которые были у нас в хранилище.

— Банку, который мы представляем, от этого легче не будет, — сказал Фарнум.

— Меня это не волнует, — высокомерно произнес Кромвель. — Наш банк не сделал ничего незаконного или нелегального. Мы строго придерживаемся правил и положений ведения банковского дела. Что же касается банка «Солт-Лейк-Сити Бэнк и Траст», который не способен выполнять свои обязанности, то меня это нисколько не волнует. К тому же страховая компания оплатит им кражу наличных денег. Мне приятно сознавать, что у них более чем достаточно активов, чтобы восполнить потерю полумиллиона долларов.

Фарнум обратился к Бигалоу, не поворачиваясь к нему.

— Нам лучше отправиться на ближайший телеграф и уведомить директоров банка «Солт-Лейк-Сити Банк и Траст». Они не обрадуются.

— Да, — кивнул Бигалоу, тяжело вздохнув. — Они могут не успокоиться на этом.

— У них нет выбора, придется признать переводной вексель и оплатить его. С полной уверенностью можно сказать, что банковская комиссия примет решение в пользу банка Кромвеля, если директора банка захотят заявить протест.

Оба агента встали.

— Нам нужно письменное заявление от вас, мистер Кромвель, — сказал Фарнум, — в котором вы должны изложить все обстоятельства этого дела и выплаты денег.

— Завтра утром у меня будет юрист, который составит его. Этим делом я займусь в первую очередь.

— Спасибо за то, что вы уделили нам внимание.

— Не стоит благодарности, — сказал Кромвель, не вставая с места. — Сделаю всё, что в моих силах, Чтобы сотрудничать с вами.

Как только агенты ушли, Кромвель пригласил мисс Морган.

— Прошу проследить, чтобы никто не беспокоил меня в течение следующих двух часов.

— Конечно! — энергично ответила она.

Через какие-то секунды после того, как закрылась дверь, Кромвель встал и спокойно запер ее на ключ. Затем поднял тяжелый чемодан, стоявший под столом, на тиковую поверхность письменного стола и открыл его. Внутри были доллары, частично — в пачках, перевязанных бумажной лентой, частично — отдельными купюрами.

Кромвель начал методично пересчитывать их и складывать стопками, перевязывая лентами и надписывая сумму. После окончания этой работы вся поверхность стола была заполнена тщательно сложенными пачками долларов, маркированными и пересчитанными. Общая сумма составляла двести сорок одну тысячу долларов. Затем он аккуратно сложил деньги обратно в чемодан, задвинул его под стол, открыл несколько бухгалтерских регистров и ввел сумму в поддельные счета, открытые раньше для денег, украденных за все годы. Деньги, которые он использовал для наращивания активов, требовались ему для того, чтобы открыть собственный банк. Удовлетворенный тем, что ему удалось закончить все записи, он позвонил мисс Морган и сообщил ей, что готов заняться повседневными делами управления финансовым домом.

Банк открывался для клиентов в десять часов утра и закрывался в три часа дня. Кромвель подождал, пока все служащие разошлись по домам и двери банка закрылись. Теперь, оставшись один, он, взяв чемодан, спустился на лифте на главную площадку и прошел в хранилище банка, дверь в которое была оставлена открытой по его указанию. Он разложил деньги по соответствующим ячейкам, которыми пользовались кассиры для работы с клиентами. Квитанции, подготовленные им, поступят к главному бухгалтеру утром, и тот зарегистрирует мошеннические депозиты, не указывая серийные номера.

Яков Кромвель почувствовал, что удовлетворен собой полностью. Мошенничество точно так же, как и ограбление банка в Солт-Лейк-Сити, было дерзким предприятием. И он не собирался повторять его. Злодеяние может насторожить его преследователей, которые решат, что он стал более наглым и может еще раз попытаться ограбить банк в крупном городе. Но он знал, что нельзя испытывать удачу. Такое ограбление — чрезвычайно сложное дело. Если он вновь выйдет на тропу преступлений, то только в небольшом городке, который он еще не выбрал.

Закрыв хранилище, Кромвель ввел код и установил таймер, спустился на цокольный этаж и выскользнул на улицу через потайную дверь, о существовании которой знал только один он. Насвистывая «Янки Дудл», остановил кэб и поехал на улицу Калифорнии, где пересел в фуникулер, на котором поднялся по отвесному склону на высоту триста семьдесят пять футов в свой дом на Ноб Хилл, «холм, покрытый дворцами», как назвал его Роберт Льюис Стивенсон.

Особняк Кромвеля стоял на большой красивой улице Кушмен среди других особняков. Остальные памятники богатству были построены другими удачливыми господами, занимающимися горным делом, и большой четверкой баронов из компании «Централ Пасифик», позднее переименованной в Южную тихоокеанскую железнодорожную компанию: Хантингтоном, Стэнфордом, Хопкинсом и Крокером. С точки зрения настоящего художника или дизайнера, особняки эти были чудовищами архитектуры, обезумевшей от хвастовства.

Дом Кромвеля и его сестры Маргарет, в отличие от других, был построен из камня, добытого в каменоломнях, и внешне он больше всего напоминал спокойную библиотеку. Были и такие, кто находил в нем поразительное сходство с Белым Домом в Вашингтоне.

Дома Кромвеля с нетерпением ждала сестра. Поторапливаемый ею, он быстро подготовился к ночи на побережье Барбари. Да, поистине, думал он, переодеваясь в вечерний костюм, эта неделя была продуктивной. Еще один успех, усиливающий ощущение собственной непобедимости.

Глава 12

В Боузмене Ирвин не смог добиться получения серийных номеров денежных купюр. Банк не только не записывал их, но вообще прекратил свою деятельность в результате ограбления. К тому времени, когда подсчитали нанесенный ущерб, банк потерпел крах, учредитель продал оставшиеся незначительные активы, включая здание, богатому владельцу серебряной шахты.

Ирвин перешел к следующему в списке ограбленному банку, и на поезде Северной тихоокеанской железнодорожной компании отправился в шахтерский город Элкгорн штата Монтана, расположенный на высоте 6 444 футов выше уровня моря. Элкгорн с населением в две с половиной тысячи человек с 1872 по 1906 год дал государству около десяти миллионов долларов. Мясник ограбил городской банк тремя годами раньше, оставив после себя четыре трупа.

К тому времени, как поезд прибыл на станцию, Ирвин уже в десятый раз после отъезда из Боузмена прочитал отчет об ограблении в Элкгорне. Бандит действовал так же, как и при других ограблениях. Переодетый шахтером, он вошел в банк вскоре после поступления денег, предназначенных для выплаты трем тысячам рабочих, разрабатывающих кварцевые жилы. Как обычно, свидетелей совершенного преступления не было. Все четыре жертвы — управляющий банком, кассир, муж и жена, которые снимали деньги со счета, — были убиты выстрелом в голову с близкого расстояния. И снова никто не слышал выстрела, бандит словно растворился в воздухе, не оставив никаких улик.

Ирвин снял номер в Гранд Отеле и затем направился по улице к банку «Марвин Шмидт», который получил свое новое название в честь шахтера, купившего его. Здание банка ничем не отличалось от других, существовавших в это время в большинстве шахтерских городов: местный камень, уложенный в готическом стиле. Ирвин вошел через угловую дверь, выходящую на перекресток улиц Олд Крик и Пинон. Управляющий сидел за низкой перегородкой, недалеко от массивного стального сейфа, на котором был нарисован огромный лось на утесе.

— Мистер Сиглер? — спросил Ирвин.

Молодой человек с черными волосами, зачесанными назад и смазанными маслом, поднял голову. Его глаза с темно-зеленым оттенком и черты лица свидетельствовали о том, что его предки были индейцами. На юноше были удобные хлопчатобумажные брюки и рубашка с мягким отложным воротником без галстука. Он взял с письменного стола очки и надел их.

— Сиглер. Чем могу помочь?

— Глен Ирвин, детективное агентство Ван Дорна, прибыл для проведения расследования ограбления, произошедшего несколько лет назад.

Сиглер сразу же нахмурился.

— Не считаете, что для агента Ван Дорна вы прибыли на место событий слишком поздно? Ограбление и убийства произошли в 1903 году.

— Тогда нас не приглашали, — парировал Ирвин.

— Так зачем же вы прибыли теперь?

— Записать серийные номера купюр, исчезнувших при ограблении, если они зарегистрированы в бухгалтерской книге.

— Кто оплачивает ваши услуги? — спросил Сиглер.

Ирвин мог понять горечь и недоумение Сиглера. На месте управляющего он чувствовал бы то же самое.

— Правительство Соединенных Штатов. Оно хочет остановить грабежи и убийства.

— Сдается мне, что этого мерзавца невозможно поймать, — жестко произнес Сиглер.

— Если он ходит на двух ногах, — уверенно ответил Ирвин, — агентство Ван Дорна поймает его.

— Поверю только тогда, когда увижу это, — равнодушно сказал Сиглер.

— Разрешишь мне просмотреть серийные номера в вашем регистре? Если у нас будут номера украденных купюр, то мы приложим все усилия, чтобы выследить их.

— Почему вы думаете, что они зарегистрированы?

Ирвин пожал плечами.

— Просто так. Всегда не мешает спросить.

Сиглер порылся на письменном столе и достал ключи.

— Мы храним все старые банковские книги учета на складе за главным зданием.

Он жестом пригласил Ирвина следовать за ним и направился, выйдя через заднюю дверь, к небольшому каменному зданию, стоявшему в середине владений банка. Дверь открылась, заскрипев несмазанными петлями. Внутри на полках виднелись ряды бухгалтерских книг. В самом конце склада был небольшой стол и стул.

— Садитесь, мистер Ирвин, я посмотрю, что можно найти.

Ирвин не испытывал никакого оптимизма. Похоже, совершенно невозможно найти банк, который записывал номера денежных купюр. Это была бесплодная попытка, но следовало воспользоваться всеми возможностями. Он наблюдал за Сиглером, перебирающим бухгалтерские книги в тканевых переплетах. Наконец он открыл одну из книг и кивнул.

— Вот, пожалуйста, — торжественно произнес Сиглер. — Серийные номера всех денежных купюр в хранилище, зарегистрированные нашим бухгалтером за два дня до ограбления. Разумеется, часть долларов выдана клиентам. Но основную часть забрал бандит.

Ирвин буквально остолбенел, когда открыл книгу и увидел столбцы аккуратно написанных чисел. Банкноты крупного достоинства были нескольких типов. Золотые сертификаты, серебряные сертификаты, банкноты, выпущенные отдельными банками, — все зарегистрированы в бухгалтерской книге. Серийные номера банкнот, выпущенных казначейством Соединенных Штатов, напечатаны вертикально и горизонтально по краям; местный банк добавил свои собственные номера внизу страницы. Большая часть поступила из Континентального коммерческого банка Сан-Франциско и из Первого национального банка Крокера того же города. Он посмотрел на Сиглера.

— Ты даже представить не можешь, что это значит, — сказал Ирвин с чувством удовлетворения. — Теперь мы сможем передать номера украденных купюр каждому банку в стране, куда, возможно, бандит положил их на хранение. Рекламные листки с номерами можно раздать торговцам по всему западу, призывая их внимательно следить за купюрами.

— Удачи, — произнес Сиглер без оптимизма. — Едва ли вы сможете проследить за этим три года спустя. Любая из них могла уже переходить из рук в руки сотни раз.

— Может, ты и прав, но будем надеяться на то, что бандит продолжает тратить их.

— Шансов почти нет, — сказал Сиглер с грустной улыбкой. — Могу поклясться, что он давным-давно потратил всю месячную зарплату шахтеров.

«Возможно, Сиглер прав», — подумал Ирвин. Но это его не обескуражило. Белл говорил, что бандит попадется на любой малейшей ошибке, которую допустит. Сейчас надо было лишь получить информацию из банков и от торговцев, только тогда можно надеяться, что поступят сведения, которые помогут определить местонахождение загадочного убийцы.

Глава 13

Кертис сидел в западном отделе архива железнодорожной компании «Юнион Пасифик» в Омахе среди высоких полок, заполненными книгами отчетов по движению поездов. В течение десяти дней, начиная с момента, когда он приступил к расследованию, он просмотрел отчеты четырех различных железных дорог на перегоне Уэллз Фарго, пытаясь обнаружить какую-нибудь зацепку, чтобы понять, каким образом Мяснику удавалось избежать ареста после совершения грабежей и ужасающих убийств.

Это оказалось бесполезным занятием. Выяснить он ничего так и не смог. Он начал с изучения движения дилижансов и почтовых карет. Большая часть их на подобных перегонах к 1906 году уже исчезла. Компания «Уэллз Фарго» сохраняла монополию. Ее линии связи с отдаленными районами, которые не обслуживались железными дорогами, протянулись по земле на многие тысячи миль. Но расписание движения часто нарушалось.

В 1906 году в стране было тысяча шестьсот железнодорожных компаний. Пятьдесят крупнейших из них владели тысячами миль железнодорожных путей каждая. Вообще же протяженность железных дорог составляла двести двадцать тысяч миль. Кертис сузил круг поиска до пяти компаний. Это были железные дороги, проходившие через города, на которые нападал бандит.

— Не хотите ли чашечку кофе?

Кертис оторвался от железнодорожного расписания и посмотрел в лицо невысокого человека. Его звали Николс Калхейн. Каштановые с проседью волосы Ннколса были начесаны вперед, чтобы прикрывать появившуюся лысину. Его усы представляли собой узкую полоску над верхней губой, и их острые кончики выступали на добрый дюйм с каждой стороны. Он носил очки, которые увеличивали глаза, и при ходьбе немного сутулился. Кертису его прыгающая походка казалась забавной. Это был великолепный образен хранителя заплесневелых архивных документов.

— Нет, спасибо. — Кертис перевел взгляд на свои карманные часы. — Никогда не пью кофе днем.

— Какие-нибудь успехи? — спросил Калхейн.

Кертис устало покачал головой.

— Ни один пассажирский поезд не проходил даже близко к тому времени, когда бандит грабил банки.

— Умоляю, поймайте этого злодея, — сказал Калхейн, и в голосе у него неожиданно появилась злость.

— Ты так ненавидишь его?

— У меня личные причины.

— Личные?

Калхейн кивнул.

— Мою самую близкую кузину и ее малыша Мясник убил в банке в городе Макдауэлл штата Нью-Мехико.

— Прости, — серьезно сказал Кертис.

— Вы должны поймать и повесить его! — Калхейн ударил кулаком по столу так, что книга с расписанием движения поездов задрожала и несколько страниц перевернулось. — За ним числится слишком много преступлений.

— Уверяю тебя, агентство Ван Дорна день и ночь трудится, чтобы привлечь его к ответственности.

— Удалось ли вам найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы выследить его? — взволнованно спросил Калхейн.

Кертис беспомощно поднял руки.

— Всё, что нам удалось выяснить, — что у него нет мизинца на левой руке. Больше ничего.

— А вы проверяли линии движения наших дилижансов?

— Провел целый день в отделе регистрации Уэллз Фарго. Настоящий тупик. Ни один из дилижансов по расписанию не выезжал из города в течение четырех часов после совершения ограбления. Времени более чем достаточно, чтобы бандит успел скрыться.

— А пассажирские поезда?

— Шериф и начальник отдела полиции послали телеграммы в окружающие города, чтобы останавливали все поезда и проверяли пассажиров. Они даже обыскали весь багаж в надежде, что в одной из сумок могут найти украденные доллары, но ничего не нашли и никого не опознали. Бандит оказался слишком умен. Камуфляж, которым он пользовался во время грабежей и убийств, слишком оригинален и великолепно сделан. У офицеров правоохранительных органов почти ничего нет, чтобы продолжить поиски.

— Расписания поездов проверили?

— Только два, — устало отвечал Кертис, — Время отправления остальных не совпадало с событиями.

Калхейн почесал свои редеющие волосы.

— Вы исключили пассажирские поезда и дилижансы. А что с товарными?

— Товарными?

— Вы проверяли время отправления товарных поездов?

Кертис кивнул.

— Это другая история. Были поезда, которые отправлялись из ограбленных городов в нужное время.

— Значит, вы получили ответ, — сказал Калхейн.

Кертис промолчал. Он устал, был на грани полного изнурения и злился, что не продвинулся ни на шаг и ничего не нашел. В глубине души он проклинал бандита Мясника. Ему казалось, что по-человечески просто невозможно добиться такой степени неуловимости, так умело заметать следы, чтобы все попытки обнаружения кончались крахом. Он почти видел, как этот парень смеется над своими преследователями.

Наконец он произнес:

— Ты недооцениваешь чиновников правоохранительных органов. Они обыскали крытые товарные вагоны всех товарных поездов, которые проходили через город в пределах указанного времени.

— А как обстоит дело с крытыми товарными вагонами, стоявшими на местных запасных путях в ожидании, когда их прицепят к поездам, следующим по другим направлениям? Он мог провести полицию, спрятавшись в товарном вагоне.

Кертис покачал головой.

— Полицейские отряды обыскали каждый пустой вагон и не обнаружили никаких следов бандита.

— А они проверяли загруженные товарные вагоны? — продолжал спрашивать Калхейн.

— А как они могли? Вагоны надежно закрыты. Бандит никак не мог проникнуть в них.

Калхейн оскалился, как лисица на свежий запах.

— Думаю, никто не сказал вам, что у всех тормозных кондукторов есть ключи, открывающие все замки на загрузочных дверях, на случай пожара.

— Мне и в голову не могло прийти подойти к этому с такой стороны, — сказал Кертис.

Очки в стальной оправе соскользнул на нос Калхейна.

— Безусловно, здесь кроется кое-что, о чем следует задуматься.

— Пойдем методом исключения. Полицейские утверждают, что нет ни одной дороги, по которой можно уехать из города, это значит, что наш человек не ускакал верхом на лошади. Почти нет шанса, что он смог уехать в дилижансе; вряд ли он купил билет и уехал из города как пассажир поезда. Не нашли его также и в пустых товарных вагонах.

— Значит, в качестве транспортного средства остаются груженые крытые товарные вагоны, которые не проверяли, — настаивал Калхейн.

— Возможно, в этом что-то есть, — задумчиво произнес Кертис.

Выражение лица Кертиса изменилось: он прикидывал новый план действий.

— Это открывает новые возможности для расследования. Сейчас мне нужно просмотреть все документы с записями о товарных вагонах, чтобы выяснить, какие из них входили в состав особых поездов, кто их владельцы, каковы декларации их грузов и конечный пункт назначения.

— Нелегкая задача, — сказал Калхейн. — Тебе придется проверить сотни товарных вагонов десятков поездов.

— Головоломка какая-то. Найти крытый товарный вагон, который стоял на ближних запасных путях во всех ограбленных городах в те дни, когда совершались грабежи.

— Рад помочь тебе с документацией компании «Юнион Пасифик».

— Спасибо, мистер Калхейн. Два товарных поезда из интересующих нас обслуживала компания «Юнион Пасифик».

— Так назови города, в которых они находились, и я отыщу те документы, в которых ты найдешь серийные номера вагонов и имена их владельцев, а также имена агентов, ответственных за организационные работы и оплату транспортировки.

— Ты очень помог мне, спасибо тебе, — искренне сказал Кертис.

— Это я должен благодарить тебя, мистер Кертис. Никогда не думал, что смогу помочь отдать бандита Мясника, убийцу моей двоюродной сестры и ее ребенка, в руки правосудия.

Спустя четыре часа при активном содействии Калхейна Кертис получил информацию, которая дала ему верное направление для расследования. Теперь ему оставалось всего лишь изучить архивы железных дорог компаний «Саузерн Пасифик», «Атчисон», «Топека и Санта Фэ», «Денвер и Рио Гранде», чтобы подтвердить теорию Калхейна.

С наступлением ночи он был уже в поезде. Слишком возбужденный, чтобы уснуть, он пристально разглядывал свое отражение в окне: чтобы смотреть на мелькающий перед окнами ландшафт, было слишком темно. Он с оптимизмом думал о том, что его путешествие закончится, как только они перевалят через следующий холм и повернут на следующем повороте.

Глава 14

Ранний вечер принес с собой легкий летний дождь, смочивший темные улицы города, когда Белл вышел из поезда. В угасающем свете дня он увидел, что Бисби штата Аризона расположен на склонах холмов и добраться к домам можно только по крутым лестницам. К гостинице «Копер куин» он шел по узким, извилистым улицам — лабиринту, по краям которого построены новые кирпичные здания.

День был воскресный. Белла встречал заместитель шерифа, ответственный за офис и тюрьму. Он сказал, что шериф взял несколько свободных дней, чтобы отремонтировать свой дом, пострадавший во время наводнения, и что он вернется на работу только во вторник. Белл попросил его указать, где находится дом шерифа, но заместитель отказался сделать это, заявив, что шериф просил его не беспокоить, только в случае чрезвычайных обстоятельств.

Белл зарегистрировался в гостинице «Копер куин», съел легкий обед в столовой гостиницы и отправился в город. Он ничего не пил в отеле и зашел в пивоварню «Галч», пользующуюся дурной славой и окруженную пятью десятками салунов. Это место славилось по всей округе как самая дикая, самая непристойная и самая пьющая улица на западе.

Белл заглянул в четыре салуна, изучая происходившее в каждом, прежде чем направиться в следующий. Наконец он задержался в большом зале с деревянными стенами и сценой, на которой небольшой оркестр исполнял мелодии регтайма; четыре девушки танцевали перед сценой. Добравшись между столиками до бара, он подождал, пока бармен обратился к нему:

— Что будешь, дружище, виски или пиво?

— А какое виски у вас лучшее?

— «Джек Даниель из Теннеси», — ответил бармен без колебаний. — Завоевал золотую медаль на ярмарке в Сент-Луис как лучшее виски в мире.

Белл улыбнулся.

— Рад этому. Налей двойную порцию.

Пока бармен наливал виски, Белл, положив локти на стойку перед собой, осмотрел оживленный салун. Большая часть помещения, как в большинстве питейных заведений запада, была отведена под азартные игры. Белл оглядел столики, ища подходящую смешанную группу игроков в покер. Он нашел то, что хотел, — столик, за которым сидели мужчины, одетые лучше, чем большая часть шахтеров. Похоже, это были бизнесмены, торговцы или чиновники-горняки. Но, главное, их было четверо, не хватало пятого игрока.

Белл заплатил за виски и прошел к столику.

— Разрешите мне присоединиться к вам, джентльмены? — спросил он.

Грузный мужчина с красным лицом кивнул и жестом показал на пустой стул.

— Просим садиться, — сказал он.

Мужчина напротив, перемешивавший карты, осмотрел Белла, когда тот садился, и начал сдавать.

— Я Фрэнк Калловей. Остальные Пет О'Лири, Клей Крам и Льюис Латур.

— Исаак Белл.

— Ты приезжий, мистер Белл? — спросил О'Лири, крупный загорелый ирландец.

— Да, прибыл на поезде в шесть тридцать из Феникса.

— Бизнес или развлечение? — поинтересовался О'Лири.

— Дела. Я агент детективного агентства Ван Дорна.

Все оторвали взгляд от карт и уставились на него с интересом.

— Позволь мне догадаться, — сказал Крам, складывая руки на круглом животе. — Ты разыскиваешь банковского грабителя и убийцу, совершившего преступление четыре месяца назад.

Белл кивнул, раскидывая карты веером и изучая их.

— Всё правильно, сэр.

Латур, прикуривая сигару, заговорил с французским акцентом:

— Немного поздно, не так ли? След остыл.

— Но не больше, чем через пять минут после преступления, — парировал Белл. — Мне две карты.

Калловей сдал.

— Оно совершенно загадочное, — сказал он. — Никаких следов бандита не удалось обнаружить.

— Сверхъестественно, — отозвался О'Лири, изучая свои карты, и выражение его лица говорило, что у него нет ничего достойного. — Я пасую.

Его взгляд на мгновенье встретился с взглядом Белла.

— Сверхъестественно, что не удалось обнаружить даже признака его следов, — пробормотал Крам. — Полицейские вернулись в город, чтобы проверить, не убежали ли их жены с бандой странствующего торговца, — он помолчал. — Ставлю два доллара.

— Увеличиваю ставку до трех долларов, — предложил Калловей.

Латур протянул руку к сдающему карты.

— Я отказываюсь.

— А ты, мистер Белл? — осведомился Калловей. — Ты продолжаешь игру?

Белла удивило, что ставки были невысокими, хотя и не грошовыми.

— Играю.

— Две дамы, — произнес Крам.

— Две десятки, — сказал Калловей. — Ты выиграл. — Он повернулся. — Мистер Белл?

— Две восьмерки, — сказал Белл, передавая карты рубашкой вверх Калловею.

На самом деле Белл не проиграл. У него было три валета, но он подумал, что проигрыш увеличит его шансы на доверие этих людей.

— Есть какие-нибудь догадки, как грабителю удалось скрыться?

— Вообще ничего не слышал по этому поводу, — ответил О'Лири. — Последний раз, когда я разговаривал с шерифом, он был совершенно сбит с толку.

— Это, наверное, шериф Хантер? — спросил Белл, вспомнив имя, которое прочитал в отчете агентства.

— Джо Хантер умер от сердечного приступа через два месяца после убийств, — ответил Латур. — Новый шериф Стен Мерфи был главным заместителем Хантера. Он знает о случившемся ровно столько, сколько и все остальные.

— Может быть очень любезным, если ты понравишься ему, — сказал Крам. — Но только затронь его слабости — и он съест тебя с потрохами.

— Хотел бы поговорить с ним, но сомневаюсь, что он окажется на месте в священный день отдохновения, — сказал Белл, не реагируя на обескураживающее замечание относительно Мерфи. — Где его можно найти?

— Две недели назад город затопило, — ответил Калловей. — Его дом серьезно пострадал. Подозреваю, что он по горло занят ремонтом.

— Можешь указать мне, где находится его дом?

О'Лири махнул рукой в северном направлении.

— Просто дойди до конца улицы Хауленд и поднимись по лестнице. Дом выкрашен в зеленый цвет, перед ним роща апельсиновых деревьев.

Разговор перешел на политику: будет ли Тедди Рузвельт выставлять свою кандидатуру на третий срок в 1908 году, а если нет, то кого он выберет своим преемником… Белл проиграл три игры на каждую выигранную, и остальные явно почувствовали облегчение, убедившись, что незнакомец не был шулером. Он снова перевел разговор на убийства в банках.

— Как-то странно, что никто не видел, как грабитель выходил из банка или уходил из города, — сказал небрежно Белл, продолжая игру.

— Никто не встретился с ним, — сказал О'Лири.

— И никто не видел, как бандит входил в банк или выходил из него, — добавил Латур.

— Какой-то старый пьяный шахтер крутился рядом на противоположной стороне улицы, — ответил Калловей, — но вскоре после ограбления исчез.

— Шериф Хантер не рассматривал его в качестве подозреваемого?

Латуру не везло. Он бросил карты в пятый раз после того, как за стол сел Белл.

— Старик шахтер, конченый человек, который не сможет долго протянуть в этом мире? Горожане считали его самым последним из всех, кто мог быть причастен к преступлению.

— Несколько раз видел, как он валялся на тротуаре, пьяный в стельку, — сказал О'Лири. — Он мог ограбить банк и убить трех человек с тем же успехом, с каким я мог бы стать губернатором. Эта работа была сделана кем-то, имеющим прямое отношение к банку, тем, кого мы все хорошо знаем.

— Необязательно, это мог сделать и незнакомый человек, — сказал Белл.

Калловей пожал плечами.

— В Бисби двадцать тысяч человек. Кто сможет определить незнакомца?

— А как насчет того парня на мотоцикле? — спросил Крам, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Разве в городе был мотоцикл? — спросил Белл с интересом.

— Джек Карсон рассказывал, что видел, как на нем разъезжал какой-то щеголь.

Крам выложил на стол флешь, выигрывая партию.

Латур глубоко затянулся сигарой.

— Джек говорил, что мотоциклист был очень хорошо одет. Он никак не мог понять, как можно ездить на таких штуковинах в такой чистой одежде.

— А твой приятель рассмотрел лицо мотоциклиста?

— Джек сказал только то, что мотоциклист был чисто выбрит, — ответил Калловей.

— Какого цвета у него были волосы?

— Джек сказал, что он был в котелке. Он плохо рассмотрел его, потому что мотоцикл пронесся мимо слишком быстро, но ему показалось, что волосы были рыжие. По крайней мере, судя по бакам.

Второй раз за эту неделю Белл почувствовал, как кровь побежала быстрее по жилам от возбуждения. Житель города Игл в штате Юта, где бандит Мясник оставил после себя мертвыми еще четырех горожан, упомянул, что в день совершения убийства видел незнакомца, разъезжающего на мотоцикле.

— Где можно найти этого Джека Карсона?

— Только не в Бисби, — отвечал Крам. — По последним сведениям, он вернулся к себе домой в Кентукки.

Белл постарался запомнить, чтобы попросить Ван Дорна попытаться найти Карсона.

О'Лири снова сделал кислое лицо, раскрыв свои карты.

— Кто бы ни вел этот мотоцикл, он должен был находиться в городе еще несколько дней после ограбления.

— Почему ты так считаешь? — попытался развить тему Белл.

— Потому что шериф и полицейские заметили бы следы шин мотоцикла, если бы убийца укатил из города сразу после ограбления.

— Тогда его заметили бы в городе.

— Так можно подумать, — сказал Калловей, — но его больше никто не видел.

— А Карсон надежный свидетель? — Белл положил на стол пять долларов. — Увеличиваю ставку.

— Джек — бывший мэр Бисби, юрист, пользующийся заслуженным уважением! — воскликнул Латур. — Если он сказал, что видел мужчину на мотоцикле, значит, он видел мужчину на мотоцикле. У меня нет причин сомневаться в его словах.

— Ты собираешься встретиться с шерифом Мерфи завтра? — поинтересовался Крам, наконец выигрывая партию.

Белл кивнул.

— Это я сделаю в первую очередь. Но после беседы с вами, джентльмены, боюсь, что едва ли он сможет сообщить мне что-нибудь важное.

После двух часов, проведенных с одной порцией виски, Белл чувствовал себя почти трезвым. У него оставалось всего четыре доллара, и никто из игроков не возражал, когда он пожелал им спокойной ночи и отправился к себе в гостиницу.

Извилистая дорога, ведущая к дому шерифа, оказалась длинной и грязной после ливня, обрушившегося на Бисби среди ночи. Дойдя до тупика, Белл поднялся по крутой лестнице, которая, казалось, не имеет конца. Несмотря на то что он был в превосходной физической форме, он задыхался, когда поднялся по ней.

Белл был в отличном настроении. Ему еще предстояло узнать, добились ли чего-нибудь Ирвин и Кертис. Но он был абсолютно уверен в том, что человек, которого видели на мотоцикле, был бандитом Мясником, снявшим с себя камуфляж, превращавший его в старого пьяного шахтера. Едва ли можно было считать большим достижением сведения об отсутствующем мизинце и намек на рыжие волосы. Даже цвет волос, замеченный Джеком Карсоном, в настоящий момент был не так уж важен. Белла интересовал только мотоцикл, не потому что он принадлежал бандиту, а потому что это вполне вписывалось в картину: проницательный и расчетливый ум должен использовать новейшие достижения техники.

Главный вопрос сводился к тому, каким образом бандиту удалось уехать из города, как всегда, незамеченным?

Дом шерифа Мерфи находился в нескольких шагах от лестницы. Он был небольшой и по виду напоминал скорее сарай, чем дом. Наводнением смыло фундамент, и Мерфи деловито переносил его на новое место, в десяти футах от прежнего. Как и говорил О'Лири, дом был зеленым, а апельсиновую рощу потоп опустошил.

Мерфи отчаянно работал молотком и не слышал, как подошел Белл. Поток темно-каштановых волос струился по шее и плечам. Большинство юристов запада были худощавыми и угловатыми, но Мерфи напоминал скорее кузнеца, а не шерифа. Его руки были похожи на стволы деревьев, а шея у него была бычья.

— Шериф Мерфи! — закричал Белл, стараясь заглушить стук молотка по гвоздям.

Мерфи замер с молотком в руках, держа его над головой, и повернулся. Он уставился на Белла так, как будто увидел койота.

— Да, Мерфи, но, как видишь, я занят.

— Ты можешь продолжать свою работу, — сказал Белл. — Я из детективного агентства Ван Дорна. Мне хотелось бы задать тебе несколько вопросов об ограблении банка и убийствах, которые произошли несколько месяцев назад.

Имя Ван Дорна пользовалось уважением. Мерфи отложил молоток в сторону и показал на дом.

— Давай войдем внутрь. Здесь, конечно, беспорядок, но на плите у меня стоит кофе.

— После подъема на эту гору не помешал бы стакан воды.

— Прости, колодец затопило во время потопа, вода не пригодна для питья, но я принес галлон воды с конского водопоя из города.

Белл проявил осторожность:

— Будем пить кофе.

Мерфи провел Белла в дом и предложил ему стул за кухонным столом. Никаких признаков присутствия в доме женщины не было, поэтому Белл решил, что Мерфи — холостяк. Шериф налил кофе из эмалированного кофейника, стоявшего на дровяной плите, в две оловянные чашки.

— Не знаю, чем помочь тебе, мистер Белл. Я отправил копию результатов собственного расследования в твое агентство в Чикаго.

— Ты забыл упомянуть о том, что видел Джек Карсон.

Мерфи рассмеялся.

— Парня на мотоцикле? Я не верю Джеку. Его описание не подходит никому в городе из тех, кого я знаю.

— Бандит мог изменить свой облик, — предположил Белл.

— У него не было времени, чтобы полостью изменить внешность, достать мотоцикл и скрыться в неизвестности.

— Мотоциклиста больше никогда не видели?

Мерфи пожал плечами.

— Мне кажется очень странным, что никто, кроме Джека, его не видел. Человека на единственном в городе мотоцикле обязательно должны были заметить. И каким образом он смог уехать из города, не оставив следов?

— Согласен, это выглядит слишком неестественно, — сказал Белл, не желая все же отбрасывать эту версию.

— Джек Карсон был достойным гражданином, не замеченным в пристрастии к алкоголю и рассказыванию небылиц. Но, возможно, ему это показалось. Галлюцинации.

— А не обнаружены ли еще какие-нибудь сведения, которых нет в твоем отчете?

— Да, кое-что обнаружили после того, как я уже отправил отчет в Чикаго.

Мерфи поднялся из-за кухонного стола, открыл ящик бюро и передал Беллу медную гильзу от патрона.

— Это нашли спустя две недели: мальчишка играл на полу в байке, пока отец занимался депозитом. Она закатилась под ковер. Наверное, ее оставил бандит.

Белл изучал гильзу.

— Тридцать восьмой калибр. Если пулю выпустили, то, вероятно, из автоматического оружия, возможно из «кольта».

— Я тоже так думаю.

— Можно, я возьму ее? — спросил Белл.

— Разумеется. Но сомневаюсь, что она даст что-нибудь новое, кроме того, что ее выпустил из пистолета бандит. Хотя даже это не доказано.

— Если не бандит, то откуда она могла появиться?

Мерфи поднял руки, сдаваясь.

— Даже не могу представить.

Белл осторожно положил гильзу на ладонь.

— Надеюсь, мы сможем получить отпечатки пальцев бандита.

Мерфи усмехнулся.

— Вы найдете на ней мои отпечатки, отпечатки мальчишки и двух моих заместителей.

— Всё равно, — оптимистично произнес Белл, — возможно, нашим экспертам удастся снять отпечатки его пальцев. Нам не нужны отпечатки мальчишки, который нашел гильзу. Они будут маленькими. Но мне хотелось бы снять отпечатки пальцев у тебя и у твоих заместителей. Ты можешь прислать их в мой офис в Чикаго.

— Мне никогда не приходилось снимать отпечатки пальцев, — сказал Мерфи. — Я даже не совсем понимаю, как это делается.

— Эта наука насчитывает уже столетия, но только недавно ее приняли на вооружение правоохранительные органы. Отпечатки на предмете — в нашем случае это гильза — создаются бороздками или линиями на коже. Когда предмет берут в руки, на него переносится пот и маслянистые выделения, оставляя рисунок подушечки пальца. На поверхность наносят мелкозернистый порошок, вроде измельченного графитового стержня карандаша. Затем для снятия отпечатка используют кусок ленты.

Мерфи, не торопясь, пил свой кофе.

— Попытаюсь.

Белл поблагодарил шерифа и стал спускаться с холма. Через три часа он был уже в поезде, направляющемся обратно в Денвер.

Глава 15

Шофер Кромвеля вывел из гаража «роллс-ройс-брогам» 1906 года. Эту машину с шестицилиндровым двигателем, мощностью в тридцать лошадиных сил сделал лондонский изготовитель экипажей Баркер. Шофер подал автомобиль к великолепному особняку Кромвеля на Ноб Хилл. Дом был спроектирован самим хозяином. Белый мрамор для него доставили по железной дороге из каменоломни в Колорадо. С фасада дом, украшенный колоннами с каннелюрами, имел вид греческого храма; дизайн остальной части дома был проще: сводчатые окна, стены, увенчанные карнизом.

Шофер Абнер Уид, ирландец с каменным лицом, был нанят Кромвелем скорее за его опыт борца, чем за умение водить автомобиль. Он терпеливо ждал возле машины, когда хозяева будут готовы. А в кабинете Кромвель ждал свою сестру, удобно устроившись на кожаном диване и слушая вальсы Штрауса на цилиндрическом фонографе Эдисона. Каждый цилиндр воспроизводил музыку в течение двух минут. Прослушав «Весенние голоса», Кромвель сменил цилиндры и поставил «Сказки венского леса».

В это время в комнате появилась его сестра в замшевом платье, доходившем до икр, открывая взорам ценителей ее прекрасные ноги.

— Довольно смело, — сказал Кромвель, пожирая ее взглядом. Сам он был в классическом темном шерстяном костюме.

Она закружилась по комнате, поднимая юбку и демонстрируя свои ноги до середины бедер.

— Ведь мы собираемся посетить трущобы на побережье Барбари, поэтому я решила одеться как грязная голубка.

— Надеюсь, вести себя так ты не будешь.

Он поднялся с дивана, выключил фонограф и подал ей пальто. Даже в обуви, увеличивающей его рост, он был не выше ее. Они проследовали через огромные передние двери со сложными украшениями к ожидавшему их «роллс-ройсу». Абнер, в парадном костюме и в начищенных до блеска черных ботинках, стоял по стойке смирно перед открытой задней дверью. «Роллс» был городской машиной, с закрытым пассажирским кузовом, но шофер оставался на свежем воздухе, его защищало лишь ветровое стекло. Как только сестра Кромвеля села в машину, он сообщил шоферу, куда ехать. Абнер включил передачу, и огромный автомобиль бесшумно покатил по гранитным камням, которыми была выложена проезжая часть улицы.

— Только сейчас в первый раз после моего возвращения домой нам представилась возможность поговорить, — сказал Кромвель, точно зная, что водитель не сможет услышать их разговор через окно, разделяющее переднее и заднее сиденья.

— Я знаю, что твоя поездка в Солт-Лейк-Сити была успешной. И наш банк стал богаче еще на семьсот тысяч долларов.

— Ты еще не рассказала мне, что тебе удалось узнать в Денвере.

— Сведения твоих шпионов из агентства Ван Дорна оказались точными. Офису в Денвере поручено возглавить расследование по делу бандита Мясника.

— Ненавижу, когда меня так называют! Предпочел бы что-нибудь более шикарное.

— Например? Умоляю тебя, скажи! — попросила она, смеясь.

— Стильный Дух.

У нее округлись глаза.

— Сомневаюсь, что редакторам газет позволят это.

— Что еще ты разузнала?

— Офис в Денвере возглавляет Николе Александер, полный идиот. Я лишь слегка попыталась очаровать его, а он уже не мог не говорить об охоте. Он злится, потому что не назначен ответственным за расследование. Он не мог удержаться и рассказал все о том, как они собираются ловить пресловутого бандита. Сам Ван Дорн назвал имя главного агента по этому делу — Исаак Белл. Красивый и дерзкий дьявол! Очень богатый, должна добавить.

— Ты видела его?

— Познакомилась, даже танцевала с ним. — Она вытащила из сумочки небольшую фотографию. — Ждала случая, чтобы передать тебе это. Сходство невелико, но фотограф, которого я наняла, оказался не очень профессиональным. Ему обязательно нужно заранее усадить клиента на стул.

Кромвель включил в машине верхний свет и принялся изучать снимок. На фото был высокий мужчина со светлыми волосами и усами.

— Он представляет для меня опасность?

У нее в глазах промелькнуло неопределенное выражение.

— Не могу сказать. По сравнению с тем, что рассказали наши шпионы, он производит впечатление более умного и утонченного. Я заставила их проверить его положение, связи и окружение. Он никогда не упускает того, кого преследует, и арестовывает его. Его послужной список вызывает восхищение. Очень высокого мнения о нем и Ван Дорн.

— Если он, как ты говоришь, богатый, почему же он теряет время, работая простым детективом?

Маргарет пожала плечами.

— Не имею ни малейшего представления. Возможно, подобно тебе, он тоже бросил вызов?

Она замолчала и начала поправлять воображаемый выбившийся локон.

— Откуда у него деньги?

— Неужели я забыла сказать? Он выходец из очень богатой семьи банкиров в Бостоне.

Кровель напрягся.

— Я знаю Беллов. Они владеют Бостонским банком, это одно из крупнейших финансовых учреждений в стране.

— Он парадоксален, — медленно сказала она, вспоминая несколько минут, проведенных с ним в отеле «Браун-палас». — Он может быть очень опасным. Он будет преследовать нас, как лисица кролика.

— Детектив, который знает банковские процедуры изнутри… Неприятно, — сказал Кромвель очень тихо. — Мы должны проявить особую осторожность.

— Согласна.

— Ты уверена, что он не догадался, кто ты на самом деле?

— Я хорошо замела следы. Александеру и ему известно лишь, что я Роза Мантека из Лос-Анджелеса, где у моего отца огромное ранчо.

— Если Белл настолько умен, как ты считаешь, он проверит это и выяснит, что Розы Мантека не существует.

— И что? — озорно спросила она. — Он не сможет узнать, что меня зовут Маргарет Кромвель, что я сестра респектабельного банкира, который живет в особняке на холме Ноб в Сан-Франциско.

— Какую еще информацию удалось выудить у Александера?

— Только то, что расследование Белла проходит не гладко. У детективов нет никакой зацепки, которая могла бы привести к тебе. Александер злится, что Белл не удостоил его своим доверием. Он говорил, что Белл не рассказывает о своих действиях, работает только с двумя агентами, Кертисом и Ирвином. Все они ломают голову над тем, чтобы найти хоть какую-нибудь путеводную ниточку.

— Приятно слышать это, — Кромвель рассмеялся. — Они никогда не догадаются, что за ограблениями стоит банкир.

Она бросила на него пристальный взгляд.

— Ты можешь бросить, ты же знаешь. Мы больше не нуждаемся в деньгах. Не имеет никакого значения, насколько ты осторожный, насколько проницательный. Тебя обязательно поймают и повесят, это только вопрос времени.

— Ты хочешь, чтобы я отказался от риска и от попытки осуществить то, на что еще никто не осмелился? Хочешь, чтобы я играл роль скучного банкира остаток своих дней?

— Нет, не хочу, — сказала она со злой искрой, мелькнувшей в глазах. — Я тоже люблю возбуждение, — ее голос смягчился. — Просто знаю, что это не может продолжаться вечно.

— Настанет время, когда мы поймем, что пора остановиться, — спокойно сказал он.

Ни брат, ни сестра не испытывали даже намека на раскаяние, их не мучили угрызения совести из-за всех тех мужчин, женщин и детей, которых убил Кромвель. Их нисколько не беспокоила мысль о том, что они лишили всех сбережений шахтеров и фермеров, потому что банки не смогли рефинансировать своих вкладчиков и вынуждены были закрыть свои двери.

— Кого ты возьмешь сегодня вечером? — спросила она, меняя тему разговора.

— Марион Морган.

— Эту ханжу? — с сарказмом спросила она. — Для меня навсегда останется тайной, почему ты держишь ее на службе.

— Она очень хорошо работает, — парировал он, даже не ища никакого другого объяснения.

— Почему ты не спишь с ней? — произнесла она со смешком.

— Ты ведь знаешь, что я никогда не вступаю ни в какие личные отношения со служащими. Этот принцип избавил меня от многих неприятностей. Я приглашу ее сегодня вечером в качестве премии за ее работу. И ничего более.

Платье сестры сползло, обнажив ее колени; он протянул руку и сжал одно из них.

— Кто же будет счастливчиком сегодня вечером?

— Юджин Батлер.

— Этот хлыщ? — поддразнил он. — Он дрянной тип, как все, подобные ему.

— Он баснословно богат…

— Его отец баснословно богат, — поправил ее Кромвель. — Если бы Сэму Батлеру не повезло и он не напал бы на золотую жилу Мидаса, он погиб бы банкротом.

— Юджин будет богаче тебя, когда умрет его отец.

— Он мот и горький пьяница. Он истратит свое состояние так быстро, что ты и не заметишь.

— Я смогу управлять им, — сказала сестра. — Он безумно влюблен в меня и готов сделать всё, что я скажу.

— Ты могла найти кого-нибудь лучше, значительно лучше, — проворчал Кромвель.

Потом он взял переговорную трубку и сказал водителю:

— Абнер, поверни налево на следующей улице и остановись перед домом Батлера.

Абнер поднял руку в знак того, что понял. Он остановил «роллс» перед огромным деревянным особняком, построенным в викторианском стиле, модном в то время. Затем он вышел из машины и позвонил в дверь. Открыла горничная, и он вручил ей визитную карточку Кромвеля. Горничная взяла ее и закрыла дверь. Спустя несколько минут дверь снова отворилась. Вышел красивый высокий мужчина с резко очерченными чертами лица и направился к машине. Он вполне мог бы сойти за красивого актера, которым восхищаются, в основном, женщины. На нем, как и на Кромвеле, был шерстяной костюм, только темно-синего цвета, и галстук с белым алмазным рисунком. Он остановился в портике и понюхал воздух, в котором ощущался легкий запах тумана, плывущего с залива.

Абнер открыл заднюю дверь «роллса», опустил откидное сиденье и отошел назад. Батлер сел в машину и повернулся к сестре Кромвеля.

— Мегги, ты потрясающе выглядишь, тебя хочется съесть.

На этом он остановился, увидев враждебный, устрашающий взгляд ее брата. Он поздоровался с Кромвелем, не предложив руки.

— Яков, рад тебя видеть.

— Ты отлично выглядишь, — ответил Кромвель, словно ему это было интересно.

— В полном здравии. Прохожу по пять миль в день.

Кромвель ничего не ответил, взял переговорную трубку и проинструктировал Абнера, где подобрать Марион Морган. Затем повернулся к сестре.

— В каком из салунов на побережье Барбари ты хочешь, чтобы мы смешались с вонючей толпой?

— Я слышала, что салун Паука Келли совершенно ужасный.

— Самый ужасный подвальчик в мире, — со знанием дела сказал Кромвель. — Но там хороший оркестр и большая танцевальная площадка.

— Считаешь его безопасным? — спросила Маргарет.

Кровель рассмеялся.

— Ред Келли нанял небольшую армию сильных вышибал для защиты богатых клиентов от неприятностей.

— Это в духе Паука Келли, — сказал Батлер. — Однажды вечером я даже пригласил туда маму и папу. Они действительно наслаждались, глядя на толпу сомнительных людей, завсегдатаев этого местечка. Мы сидели на балконе для посетителей трущоб и наблюдали за развлекающимися бедняками.

«Роллс» остановился перед многоквартирным домом на Русском холме недалеко от Гайд-стрит, фешенебельного, но доступного района города. Здесь располагались дома художников, архитекторов, писателей и журналистов и места собраний, на которых эти интеллектуалы обсуждали возвышенные вопросы и проводили диспуты.

Марион ждала перед домом, на самой верхней ступени лестницы. Как только «роллс» остановился, она спустилась и подошла к машине; Абнер открыл для нее дверь. Марион была в короткой куртке, под которой виднелась синяя блузка и юбка в тон к ней, великолепно сидевшая на девушке. Светлые волосы были убраны назад и заплетены в длинную косу, украшенную бантом.

Из машины вышел Кромвель и галантно помог ей сесть на свое место. Шофер опустил еще одно откидное сиденье, на которое поместился Кромвель в самой изысканной позе.

— Мисс Марион Морган, позвольте представить вам мистера Юджина Батлера. А это моя сестра Маргарет, — он назвал ее настоящее имя.

— Мисс Кромвель, приятно вновь встретиться с вами, — тон Марион был любезным, но в голосе не было теплоты. — А также увидеть и тебя, Юджин, — произнесла Марион с оттенком фамильярности.

— А вы, оказывается, знакомы друг с другом? — удивленно спросила Маргарет.

— Юджин… мистер Батлер… как-то пригласил меня на обед.

— С тех пор прошло два года, — добродушно сказал Батлер. — Мне не удалось произвести на нее впечатление. Она отвергла все мои последующие приглашения.

— И ухаживания, — улыбаясь, добавила Марион.

— Приготовилась к жаркой ночи на побережье Барбари? — спросил Кромвель.

— Для меня это будет в новинку, — сказала Маргарет. — У меня никогда не хватало храбрости побывать здесь.

— Вспомни старую песню, — сказала Маргарет.

Пришли сорок девять шахтеров

и пятьдесят одна проститутка.

Они устроили вечеринку

и произвели на свет сына родины.

Марион покраснела и смущенно уставилась на ковер, покрывавший пол, а мужчины рассмеялись.

Через несколько минут Абнер повернул на улицу Пасифик и повел машину через самый центр побережья Барбари, названного так по имени пиратов из Марокко и Туниса. Здесь были дома для азартных игроков, для проституток, для воров и грабителей, для мошенников, для пьяниц и бродяг, для головорезов и убийц. Здесь было всё: разврат и деградация, нищета и богатство, страдание и смерть.

Побережье, пользовавшееся дурной славой, могло похвастаться обилием салунов — их было более трехсот в шести городских кварталах, пятьдесят из них — только на одной Пасифик-стрит. Эти заведения пользовались покровительством политиканов, подкупленных владельцами салунов, игорных домов и борделей. Законопослушные граждане вслух жаловались на притон зла, но закрывали на всё глаза, так как втайне гордились особенностью, приравнивающей их прекрасный город Сан-Франциско к Парижу, обеспечивая ему завидную репутацию самого развратного города в западном полушарии, карнавала порока и коррупции.

Побережье Барбари со своим шумом, рекламой и обманом было манящим и пленительным, настоящим раем для людей, имеющих средства для посещения трущоб. Хозяева притонов — в большинстве случаев мужчины — наслаждались, наблюдая за потоками гостей с холма Ноб Хилл, входивших в их заведения, потому что они могли, не испытывая сомнений, устанавливать космические цены на вход и на алкогольные напитки. Бутылка шампанского, как правило, стоила тридцать долларов вместо обычных шести — восьми. Смешанные напитки в большинстве салунов стоили двадцать пять центов, пиво — один цент.

Абнер вел «роллс» среди толпы кутил и гуляк, бредущих по улице; он остановил машину перед трехэтажным зданием, в котором наверху располагалась гостинца, а на самом деле — бордель, славящийся как скотный двор: пятьдесят женщин жили здесь в комнатах, называемых спальнями. Главный этаж был отведен для азартных игр и алкогольных напитков, ниже, на цокольном этаже, была сцена для непристойных шоу и большая деревянная площадка для танцев. Пассажиры вышли из машины, и мужчины пошли впереди, прикрывая женщин, зачарованно смотревших на зазывалу в вульгарной одежде.

— Загляните к Пауку Келли в лучшее заведение на побережье для выпивки и танцев! Приглашаем всех, эта ночь станет для вас незабываемой! Посмотрите самое дикое шоу, полюбуйтесь на самых прекрасных девушек в мире! Посмотрите, как они поднимают пятки над головой; посмотрите, как они умеют раскачиваться и изгибаться, шокируя и восхищая вас!

— Мне уже понравилось это место, — весело сказала Маргарет.

Марион, с силой сжав руку Кромвеля, пристально посмотрела на вывеску, которую большинство клиентов старалось не замечать: «В этом заведении не допускается никакая вульгарность».

Они вошли в огромный U-образный вестибюль, украшенный вставленными в рамки изображениями обнаженных женщин, танцующих среди римских развалин. Появился менеджер в плохо сидящем смокинге, приветствовал их и проводил внутрь.

— Не желаете ли спуститься вниз на шоу? — спросил он. — Следующее начнется через десять минут.

— Нам нужен безопасный столик, подальше от подонков, — сказал Кромвель требовательно. — После того как мы насладимся вашим лучшим шампанским, мы спустимся вниз, потанцуем и посмотрим шоу.

Менеджер поклонился.

— Да, сэр. Прошу сюда.

Он проводил группу Кромвеля через переполненный салун к столику на балконе, предназначенном для посетителей трущоб; именно о нем упоминал Батлер. Отсюда открывался вид на главную площадку салуна. Вскоре к ним подошла официантка в прозрачной блузке с откровенным вырезом до самой груди и в юбке, далеко не доходившей до колен и выставлявшей напоказ ее ноги в черных шелковых чулках и причудливый пояс с резинками. Она принесла бутылку шампанского «Вдова Клико» Понсардин 1892 года. Переставляя бутылку в ведерко, наполненное льдом, она двигалась очень легко, задевая мужчин, и улыбалась каждому грубоватой улыбкой. Маргарет ответила улыбкой, которая говорила, что Маргарет знает, с кем имеет дело: помимо обслуживания гостей в салуне, официантка работала в спальнях борделя наверху. Увидев важную персону с холма Ноб в откровенном платье, официантка бросила на Маргарет бесстыдный взгляд.

— Знаешь, дорогуша, такие рыжеволосые, как ты, пользуются большим спросом. Можешь называть собственную цену.

Марион была шокирована.

— Если ты еврейка, то сможешь подняться на вершину лестницы.

Затем она повернулась и, раскачивая бедрами, пошла вниз.

— При чем тут евреи? — наивно спросила Марион.

— Широко распространен миф, что рыжеволосые еврейки — самые страстные из всех женщин.

Маргарет наслаждалась, глядя на главную площадку салуна. Она ощущала головокружительный прилив энергии, рассматривая матросов и докеров, молоденьких и честных девушек, которых легко обманывали, пользуясь их неопытностью, закоренелых уголовников, шныряющих по площадке, где на полу валялась целая армия пьяных, не способных удержаться на ногах. Маргарет втайне от всех, даже от своего брата, несколько раз посещала притоны побережья Барбари. Она хорошо знала, что ее брат Яков был завсегдатаем самых дорогих публичных домов с отдельными кабинетами, где роскошные женщины занимались своим ремеслом.

Марион находила все происходящее отвратительным и завораживающим одновременно. Она слышала, что побережье было бездной горьких страданий для бедняков Сан-Франциско, но не имела ни малейшего представления о том, до чего может докатиться человек. Она не привыкла к спиртным напиткам, через некоторое время шампанское подействовало на нее, и она начала смотреть на весь этот разврат менее болезненно. Она пыталась представить себя в качестве одной из этих развязных женщин, уводящих мужчин в спальни борделя наверху всего за пятьдесят центов. Придя в ужас от своих мыслей, она постаралась выбросить их из головы и неуверенно встала, когда Кромвель поднял пустую бутылку и провозгласил, что пора спуститься вниз.

Появился менеджер и нашел столик на танцевальной площадке близко к сцене. Столик был занят, и две пары в грязной рабочей одежде пытались протестовать против того, что они должны уйти, но менеджер пригрозил им.

— Как нам повезло! — сказала Маргарет. — Шоу как раз только начинается.

Кромвель заказал еще одну бутылку шампанского, и они стали смотреть, как на небольшую сцену вышла очень талантливая женщина и начала свой танец семи покрывал. Очень быстро все покрывала оказались на полу, и она осталась в едва заметном костюме, не оставляющим почти ничего для воображения. Мышцы живота у нее двигались волнообразно, когда она спирально вращалась и несколько раз неожиданно изогнулась. После окончания танца мужчины-зрители начали бросать на сцену монеты.

— Да, это, конечно, возбуждает, — саркастически сказала Маргарет.

Зазвучала музыка в исполнении небольшого оркестра, пары направились на площадку, оживленно начиная танец, который назывался «Техасский Томми». Батлер и Маргарет весело закружились, словно на площадке никого, кроме них, не было. Марион чувствовала смущение от того, что танцует в объятиях своего босса. За все годы работы на него он пригласил ее на подобное мероприятие впервые. Он был великолепным танцором, и она грациозно двигалась вместе с ним.

Оркестр несколько раз изменял ритм, «Турки Трот» сменялся «Бани Хаг». Вскоре танцующие начали потеть в замкнутом помещении, которое не проветривалось. От шампанского голова у Марион закружилась. Она попросила у Кромвеля разрешения сделать перерыв и отдохнуть несколько минут.

— Не возражаешь, если я оставлю тебя на некоторое время? — любезно спросил Кромвель. — Я хочу подняться наверх и сыграть несколько партий в фаро.

Марион почувствовала огромное облегчение. Она ужасно устала, а новые туфли были неудобными.

— Да. Пожалуйста, мистер Кромвель. Я немного отдышусь.

Кромвель поднялся по деревянной лестнице и медленно прошел через шумную часть помещения, отведенную под азартные игры. Он подошел к столу, за которым не было никого, кроме сдающего карты. Два верзилы стояли за спиной сдающего и отпугивали всех желающих сесть за стол.

Их хозяин выглядел так, словно его породил бык. Голова, подобно обломку скалы, сидела на шее, толстой, как пень. Волосы, выкрашенные в черный цвет, лоснились от помады и были причесаны на прямой пробор. Нос, неоднократно сломанный, распластался на щеках. Прозрачные глаза выглядели очень странно и не соответствовали лицу, которому пришлось не раз принимать удары кулаков. Торс мужчины напоминал пивную бочку, круглый и огромный, но крепкий, без жира. Паук Ред Келли был борцом и когда-то на ринге сражался с Джеймсом Дж. Корбеттом, дважды отправив в нокдаун бывшего чемпиона в тяжелом весе, но потерпел поражение в двадцать первом раунде. Он взглянул на приближающегося Кромвеля.

— Добрый вечер, мистер Кромвель. Я ждал тебя.

Кромвель открыл крышку своих часов и взглянул на циферблат.

— Прости, что опоздал на восемь минут, мистер Келли. Задержался, потому что не мог оставить то, что отвлекло меня.

Ред Келли улыбнулся, показывая ряд золотых зубов.

— Да, я бы тоже увлекся, если бы оказался в компании такой милой леди. — Он кивнул на стол. — Не хочешь испытать удачу?

Кромвель вынул бумажник и отсчитал десять пятидесятидолларовых банкнот Национального банка, выпущенных по контракту с федеральным правительством. Келли небрежно сложил банкноты в небольшую пачку на краю стола и подвинул стопку медных фишек с рекламой салуна. На зеленом сукне стола был нарисован типичный расклад фаро, состоящий из тринадцати карт. Карты достоинством от туза до короля были масти пик. Туз находился слева от сдающего карты.

Кромвель сделал ставки на валета и между пятеркой и шестеркой — переходящую ставку. Келли сбросил верхнюю карту из колоды, открывая следующую, которая называлась проигрышной картой. Это была десятка. Если бы Кромвель поставил на нее, он проиграл бы: все ставки, сделанные на проигрышную карту, выигрывает заведение. Затем Келли открыл выигрышную карту. Это была пятерка. Кромвель выиграл все ставки.

— Новичкам везет, — сказал он, когда Келли подвинул к нему через стол выигрыш.

— Что желаете, мистер Кромвель?

— Ничего, благодарю.

— Ты просил о встрече со мной, — сказал Келли. — Чем я могу отблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня за многие годы, за щедрые займы и за помощь в том, чтобы не допускать полицию в мои заведения?

— Мне необходимо кое-кого устранить.

Кромвель произнес это так, словно заказывал пиво.

— Здесь в городе? — спросил Келли, сдавая карты на следующую игру.

— Нет, в Денвере.

— Надеюсь, это мужчина, — сказал Келли, не отрывая взгляда от колоды. — Сделай ставку.

Кромвель кивнул и подвинул фишки на место между дамой и валетом.

— Это детектив агентства Ван Дорна.

Келли помедлил, прежде чем вытащить карту из колоды.

— Нападение на агента Ван Дорна может иметь серьезные последствия.

— Последствий не будет, если сделать всё правильно.

— Его имя?

— Исаак Белл.

Кромвель передал Келли фотографию, полученную от сестры.

— Вот он.

Келли быстро взглянул.

— Почему тебе необходимо устранить его?

— У меня свои причины.

Келли сбросил проигрышную карту и затем открыл выигрышную, которой оказалась дама. Снова выиграл Кромвель.

Келли посмотрел через стол на Кромвеля.

— Насколько я знаю, каждого, кто убил агента Ван Дорна, выследили и повесили.

— Это были преступники, которые глупейшим образом допустили чтобы детективы агентства схватили их. Если все сделать правильно, Ван Дорн никогда не узнает, кто убил Белла и почему. Сделай так, чтобы это выглядело как убийство по ошибке или даже несчастный случай. Если не оставить никаких следов, то агенты Ван Дорна не смогут нанести ответный удар.

Келли медленно откинулся на спинку стула.

— Должен признаться тебе, Кромвель, мне это не нравится.

«Мистера» уже не было.

Кромвель мрачно улыбнулся.

— Тебе понравится, если за работу я заплачу двести тысяч долларов?

Келли выпрямился и посмотрел на собеседника с сомнением.

— Говоришь, двести тысяч долларов?

— Хочу, чтобы это сделал профессионал, а не какой-то случайный убийца с улицы.

— Где это должно произойти, по-твоему?

Сомнений в том, что Келли возьмется за работу, не было. Владелец салуна погряз в преступлениях. То, что Келли соблазнится деньгами, обещанными Кромвелем, было предрешено.

— В Денвере. Белл работает в офисе Ван Дорна в Денвере.

— Чем дальше от Сан-Франциско, тем лучше, — тихо сказал Келли. — Ты заключил сделку, мистер Кромвель.

«Мистер» вернулся, сделка была заключена. Кромвель поднялся со стула и кивнул в сторону фишек на столе.

— Для сдающего карты, — сказал он, широко улыбаясь. — Завтра к полудню тебе доставят десять тысяч долларов наличными. Остальные получишь, когда Белл умрет.

Келли продолжал сидеть.

— Понял.

Кромвель направился быстрым шагом вниз по лестнице, через толпу на площадке. Все перестали танцевать и смотрели на его сестру, исполнявшую на сцене волнующий непристойный танец, к удовольствию каждого из присутствующих. Она расшнуровала корсет, распустила волосы, уложенные в красивую прическу. Бедра чувственно извивались и пульсировали в такт музыке, исполняемой оркестром. За столиком Батлер напился до полного бесчувствия, Марион в ужасе смотрела на Маргарет.

Кромвель направился к одному из менеджеров, который одновременно работал вышибалой.

— Сэр?

— Пожалуйста, отнесите джентльмена в мою машину.

Вышибала кивнул, одним привычным движением поставил пьяного Батлера на ноги и поднял его себе на плечи. Затем начал подниматься по лестнице. Он нес тяжелого Батлера так легко, будто это был мешок с овсом.

Кромвель нагнулся к Марион.

— А ты дойдешь до машины?

Она бросила на него возмущенный взгляд.

— Конечно!

— Тогда пора уходить.

Он взял ее за руку и помог встать. Марион неуверенным шагом, но самостоятельно пошла по лестнице. Затем Кромвель перевел взгляд на сестру. Его нисколько не забавляло ее скандальное поведение. Он так сильно схватил ее за руку, что непременно останется синяк, и потащил со сцены и дальше из салуна к машине, ожидающей перед тротуаром. Батлера усадили на переднее сиденье рядом с водителем, Марион с остекленевшим взглядом — на заднее. Кромвель грубо толкнул Маргарет на заднее сиденье и последовал за ней, отпихнув ее в угол. Он оказался между двумя женщинами; Абнер сел за руль, завел машину и поехал по улице, сверкающей разноцветными огнями.

Кромвель медленно обнял Марион за плечи. Она смотрела на него туманным, бесчувственным взором. Шампанское ввело ее в состояние летаргии, но пьяной она не была. Ее разум оставался ясным. Кромвель сжал рукой ее плечо — она затаила дыхание. Марион чувствовала, как он всем телом прижимается к ней.

Было время, когда Марион находила своего босса привлекательным и чувствовала к нему глубокое влечение. Но за годы ее работы на него он ничего не предпринял, чтобы преодолеть пропасть между ними. И теперь внезапно после всех этих лет он начинает проявлять к ней интерес. Странно, но у нее не возникло никаких ответных чувств, только ощущение, словно он отталкивает ее. И она не могла понять почему.

Марион почувствовала облегчение, когда он прекратил посягательства. Одна его рука обвилась вокруг ее талии, а кисть другой легко покоилась у нее на плече, когда Абнер остановил «роллс» перед её многоквартирным домом. Кромвель отступил в сторону и помог ей выйти из автомобиля.

— Спокойной ночи, Марион, — сказал он, держа ее за руку. — Надеюсь, вечер оказался интересным.

Ей показалось, что она увидела в нем что-то глубоко спрятанное, чего она никогда раньше не замечала. И почувствовала, что ее что-то отталкивает в нем.

— Этот вечер я запомню надолго, — честно призналась она. — Надеюсь, мистер Батлер и твоя сестра придут в себя.

— Завтра будут мучиться похмельем, и поделом, — сказал он с улыбкой. — Увидимся утром в понедельник. Я должен продиктовать кучу писем. В пятницу я уезжаю в командировку и хочу оставить чистый письменный стол.

— Так быстро уезжаешь снова?

— Конференция банкиров в Денвере. Я должен присутствовать.

— Тогда до понедельника, до встречи утром, — сказала она, ощутив огромное облегчение, когда он выпустил ее руку.

Марион поднялась по ступеням к двери, повернулась и посмотрела на удаляющийся «роллс-ройс». Ее разум действовал без команды. Между ней и ее работодателем не может всё остаться по-прежнему. В нем ощущался холод, о котором она раньше даже не подозревала. Ее передернуло от воспоминаний о его прикосновениях. Совершенно неожиданно от запаха дыма и пота в танцевальном зале, преследующего ее, ей стало дурно.

Она побежала наверх, в свою квартиру, наполнила ванну, судорожно сбросила с себя всю одежду и погрузилась в мыльную воду, чтобы стереть из памяти воспоминания об испорченном вечере.

— Так чему же была посвящена твоя недолгая встреча с Редом Келли? — спросила Маргарет после того, как они высадили Марион перед ее домом.

— Нанял его для небольшой работы.

Она пристально посмотрела ему в лицо, освещенное огнями уличных фонарей.

— Что за работа?

— Он должен позаботиться об Исааке Белл, — произнес Кромвель как само собой разумеющееся.

— Он не может убить агента Ван Дорна! — вырвалось у Маргарет. — Каждый офицер правоохранительных органов в стране пустится по твоему следу.

Кромвель рассмеялся.

— Не беспокойся, дорогая сестра. Я проинструктировал Келли. Белла обработают так, чтобы он провел в больнице несколько месяцев. Это всё. Назовем это предупреждением.

Кромвель солгал сестре. Он разыграет удивление, когда объявит об убийстве Белла, и будет утверждать, что смерть агента была ошибкой, допущенной Келли. Гнев сестры был небольшой ценой, которую придется уплатить за устранение человека, ставшего его заклятым врагом.

Глава 16

— Покройте его еще одним слоем, — приказал Кромвель двум рабочим, красившим его товарный вагон.

До сих пор вагон был землисто-коричневым, как и большинство товарных вагонов с первых дней существования железной дороги. Но тосканский красный был новым цветом, введенным железнодорожной компанией «Саузерн Пасифик» для стандартизации огромного флота товарных вагонов. Вагон «Мебельной компании О'Брайна, Денвер», тоже перекрасили, но старая краска просвечивала через высохший первый слой, поэтому Кромвель и хотел, чтобы стенки покрыли еще раз.

Маргарет в шерстяном платье и короткой куртке стояла на холодном ветру, дующем с океана через Золотые Ворота, и держала раскрытый зонтик, защищаясь от легкого утреннего тумана, опустившегося на город. Она наблюдала за малярами в погрузочном отсеке пустого товарного склада, который ее брат арендовал под вымышленным именем.

— А им можно доверять? — спросила она.

— Кому, малярам?

Он пристально посмотрел на четырех рабочих.

— Для них это всего лишь еще одна работа, еще один крытый товарный вагон, который нужно привести в порядок. До тех пор пока им хорошо платят, они не задают никаких вопросов.

— А теперь о названии, — сказала она. — Какой-нибудь шериф или детектив Ван Дорна обязательно обнаружит, что товарный вагон мебельной компании О'Брайна находился в пяти городах, в которых совершено ограбление.

— Такая же мысль приходила и мне в голову, — сказал он.

— Как ты собираешься назвать его на этот раз?

— Никак, — ответил Кромвель. — Внешне он ничем не будет отличаться от любого другого товарного вагона, принадлежащего железнодорожной компании «Саузерн Пасифик».

— Ты можешь купить и покрасить новый товарный вагон. Зачем сохранять эту реликвию?

— Потому что у нее вид реликвии, — сказал он со смешком. — Построен в 1890 году. На железных дорогах продолжают использовать эту модель. Предпочитаю, чтобы у него был изношенный и потрепанный вид — результат многолетней службы и тысяч миль, пройденных с грузом. И еще: если вид у него будет самый обычный, никто и заподозрить не сможет его истинное предназначение. Даже твой меткий стрелок Белл никогда не догадается.

— Не смей недооценивать Белла! Он достаточно сообразительный, чтобы обратить внимание на твой передвижной гостиничный номер.

Кромвель бросил на нее мрачный взгляд.

— Сообразительный, однако не настолько. Но даже если он учует что-то недоброе, то уже слишком поздно. Вагон мебельной компании О'Брайна больше не существует.

Кромвель гордился своим старым вагоном. Он был длиной тридцать четыре фута, грузоподъемностью сорок тысяч фунтов. Без груза он весил двенадцать тысяч. Когда высохнет второй слой краски, на деревянные стены вагона нанесут надпись: серийный номер под буквами СП, «Саузерн Пасифик». Грузоподъемность и вес без груза будут написаны на одной стороне, а белый круг со словом «Саузерн», обрамляющим его сверху, и словом «Пасифик» обрамляющим круг снизу, и словом «линии» в середине будет начертан на противоположной стороне. После окончания всех работ вагон Кромвеля будет похож на любой другой из тысяч вагонов, принадлежащих железнодорожной компании «Саузерн Пасифик».

Даже серийный номер — 16173 — настоящий. Кромвель предусмотрел, чтобы этот номер сняли с вагона, отправленного на свалку, и перенесли на его передвижной гостиничный номер.

Казалось, что предусмотрено все, ничто не оставлено на волю случая. Каждый шаг тщательно продумывался, затем многократно репетировался. Учитывались все возможные случайности, все вопросы решались. Ничто не оставалось без внимания Кромвеля, вплоть до мельчайших деталей. Ни одного из бандитов в истории Соединенных Штатов, включая Джесса Джеймса и Кровавого Кэссиди вместе взятых, нельзя было даже сравнить с ним по количеству успешных ограблений и по размерам и ценности награбленного. Или по количеству убитых людей.

При упоминании имена Белла Маргарет мысленно вернулась к тому времени, когда она вместе с ним танцевала в отеле «Браун-палас». Она проклинала себя за возникшее у нее желание протянуть руку и коснуться его. Сама мысль об этом вызывала у нее дрожь в позвоночнике. Она знала многих мужчин, большинство из них — очень близко. Но ни один не вызывал тех ощущений, которые возникли у нее в объятиях Белла. Они были подобны томительной волне, которую она не могла ни понять, ни контролировать. Маргарет задумалась, сможет ли она когда-нибудь вновь встретиться с ним, глубоко в душе понимая, что это чрезвычайно опасно. Если же им и придется когда-нибудь встретиться, он, безусловно, уже будет знать, кто она на самом деле, и найдет дорогу к ее брату Якову.

— Пора ехать, — сказал она, злясь на себя, что позволила разыграться воображению и чувствам.

Кромвель заметил ее отчужденный взгляд, но предпочел проигнорировать его.

— Как хочешь. Завтра я вернусь, чтобы проверить результат.

Они повернулись и прошли на склад. Кромвель задержался, чтобы закрыть дверь на замок и поставить на место перекладину. Их шаги эхом разносились по пустому зданию. Только в одном углу стояла какая-то мебель: два письменные стола и прилавок, похожий на банковскую перегородку, за которой сидят кассиры.

— Жаль, что ты не можешь арендовать все это помещение и с толком использовать его, — сказала Маргарет, поправляя шляпку, съехавшую набок, потому что потерялась заколка.

— Мне необходимо место, чтобы парковать вагон, — ответил Кромвель. — Тем лучше, что здесь пусто: пока его никто не замечает на запасных путях, рядом с погрузочным отсеком пустого склада, владельца которого не удается найти.

Она посмотрела на брата с подозрением и сказала:

— У тебя снова появился этот взгляд.

— Какой взгляд?

— Тот самый, который говорит, что ты планируешь следующее ограбление.

— Мне еще никогда не удавалось обмануть свою сестру, — усмехнувшись, сказал он.

— Полагаю, что напрасно потрачу время, пытаясь отговорить тебя.

Он похлопал ее по руке.

— Мужчина не может бросить дело, в котором он преуспевает.

Она вздохнула, смиряясь с поражением.

— Я еще ничего не решил. Сперва нужно навести справки в банковских кругах о зарплате. Затем выбрать города, через которые проходят железные дороги и в которых есть запасные пути для товарных поездов. Самая важная часть операции заключается в том, чтобы скрыться с места ограбления. Далее придется изучить улицы и место, где находится банк. Наконец необходимо тщательно продумать само ограбление, правильно определить время и способ перевоплощения.

Маргарет остановилась около письменных столов и прилавка.

— И на этом этапе начнутся репетиции.

Он кивнул.

— После того как наши агенты получат план внутренних помещений банка, я соответствующим образом буду готовиться.

— Ты превратил это в тонкую науку.

— Пытаюсь, — гордо сказал он.

— Твои действия стали слишком отшлифованными, слишком утонченными, — предупредила она его.

Он взял ее за руку и нежно сжал.

— Я не допустил бы, чтобы они были другими.

Глава 17

Белл прямо с поезда пошел в офис и в конференц-зале увидел Ирвина и Кертиса, ожидавших его. Он сразу понял, что его ждут хорошие новости: их лица не были хмурыми и суровыми. Хорошее настроение выражалось еще и в том, что Ирвин курил сигару, а Кертис доставал серебряный портсигар из кармана пальто.

— Кажется, вы оба довольны, — сказал Белл, ставя свой чемодан на пол.

— Нам удалось кое-что найти, — сказал Кертис, прикуривая сигарету. — Ничего потрясающего, совсем маленькие кусочки картинки-загадки.

— А как у тебя, Исаак, ты что-нибудь выяснил? — спросил Ирвин.

Белл не успел ответить, как в конференц-зал вошла Агнесса Мерфи с подносом, на котором стояли три чашки и кофейник.

— Простите за вторжение, — доброжелательно сказал она, — но я подумала, что, возможно, джентльмены захотят кофе.

Белл взял у нее из рук поднос и поставил его на длинный стол.

— Это очень мило с твоей стороны, Агнесса. Она повернулась и направилась к двери.

— Сейчас вернусь.

Менее чем через минуту она принесла сахарницу и кувшинчик со сливками.

— Я не забыла. Просто не могла принести всё сразу.

— Ты наша спасительница, — сказал Кертис, широко улыбнувшись и легко поцеловав ее в щечку.

Белл и Ирвин, рассмеявшись, переглянулись. Они оба знали, что Кертис и Агнесса были просто друзьями и всегда поддразнивали друг друга. Агнесса повернулась, подобрав свои юбки, вышла из конференц-зала и закрыла дверь.

— В дополнение к кофе, — сказал Белл, — она предусмотрительно закрыла дверь.

Кертис выпустил в потолок кольцо табачного дыма.

— У нее есть основания. Агнесса не испытывает уважения к Александеру — не больше, чем мы.

— Ты собирался сказать, что… — подсказал Ирвин Беллу.

— Я установил, что помимо отсутствующего пальца, возможно, у него рыжие волосы. И он ездит на мотоцикле, который использовал при нескольких ограблениях.

Белл опустил руку в карман, достал небольшой шелковый мешочек, открыл его и вытряхнул на стол гильзу.

— Теперь мы знаем, что бандит Мясник пользуется «кольтом» тридцать восьмого калибра. Эту гильзу нашли под ковром. Каким-то образом убийца потерял ее, хотя в других банках он не оставил никаких гильз. Шериф Мерфи из Бисби оказался очень умным и приказал медицинскому эксперту округа вынуть пули из жертв убийцы. Они все были выпущены из «кольта» тридцать восьмого калибра.

— Мы можем проверить перечни продаж всех автоматических пистолетов этой модели, — сказал Кертис.

— Их количество не превысит десяти тысяч, — саркастически ответил Ирвин. — Десяти агентам потребуются годы, чтобы проверить всех дилеров, продавцов и владельцев скобяных магазинов, в которых продают автоматические «кольты» тридцать восьмого калибра.

— Арт прав, — сказал Белл, рассматривая медную гильзу. — Для этого потребуется слишком много времени.

Кертис усмехнулся с хитрым, как у лиса, видом.

— Но не в том случае, если у нас появится информация о месте, где прячется бандит. Тогда мы сможем проверить дилеров в этом районе.

— Мысль правильная, — согласился Белл, не зная, что еще расскажет Кертис. — Пока я отправлю гильзу в Чикаго, и посмотрим, смогут ли эксперты нашего агентства сиять с нее отпечатки пальцев. — Он уселся поудобнее. — А теперь я хотел бы услышать, что удалось откопать вам.

Ирвин открыл гроссбух и положил книгу на стол перед Беллом и Кертисом.

— Я нашел это в Элкгорне, в штате Невада. Они переписали серийные номера пятидесятидолларовых купюр, которые находились у них в хранилище накануне ограбления.

— Вполне понятно, почему они сделали это, — сказал Белл. — Пятидесятидолларовые купюры подделывают чаще, чем купюры другого достоинства. Когда бухгалтер составлял перечень, он должен был изучить каждую купюру, чтобы убедиться, что они не фальшивые.

Ирвин взглянул на Белла, ведя пальцем по строкам в книге.

— Ты можешь потребовать от офиса в Чикаго, чтобы они разослали во все банки на западе сообщения с номерами купюр, и пусть банки сверят с ними свои. Пятидесятидолларовые купюры легче отслеживать, чем пяти-, десяти- или двадцатидолларовые.

— И совсем легко по сравнению с однодолларовыми, — добавил Кертис.

— Учту это, — ответил Белл Ирвину.

— Я сделал несколько запросов сам, и уже нашлись два банка в Сан-Франциско, в которых обнаружены три таких купюры.

— Хорошая работа, — сказал Белл.

Затем он обратился к Кертису.

— Ну, а у тебя как дела, Артур? Тебе-то хоть повезло?

— Удалось установить пассажирские поезда, в которых мог скрыться убийца? — заинтересованно спросил Ирвин.

— Нет. Но совершенно другая история с товарными поездами.

— Разве их не обыскивали полицейские?

Кертис отрицательно покачал головой.

— Не те, что были загружены и закрыты.

— И что нам это дает? — спросил Белл.

Кертис расплылся в улыбке и просто весь засветился.

— Мне пришлось потратить много часов, копаясь в заплесневелых старых записях железнодорожных компаний, но всё-таки я сделал интересное открытие. Я обнаружил три вагона, которые стояли на запасных путях в городах, где были совершены ограбления. Закрытый товарный вагон с серийным номером 16758 находился в Виргинии и в Бисби. В Виргинии его груз был задекларирован как пятьдесят мотков колючей проволоки, перевозимой на ранчо в южной Калифорнии. Когда он стоял на запасных путях в Бисби, ожидая, пока его прицепят к другому поезду, он был пустой.

— Пустой, — повторил Ирвин, беспокойно ерзая на стуле.

— Да, пустой. Он перевез груз керамических изделий из Лас Крусиз штата Нью-Мехико в Таскон, затем его отправили пустым в Эль-Пасо.

— Значит, нам нужно найти и тщательно обыскать его, — пробормотал Белл. — А что с другими?

Кертис посмотрел в свои записи.

— Номер 18122 находился в Элкгорне, в штате Невада, и в железнодорожном узле Гранд Джанкшен штата Колорадо во время ограбления. Он стоял в Гранд Джанкшен на запасном пути, ожидая, когда его прицепят к поезду, идущему в Лос-Анджелес. Его грузом были шестьдесят ящиков вина. В Элкгорн он привез матрасы с фабрики в Сакраменто штата Калифорния.

— Это всё о номере 18122, - сказал Ирвин. — Маловероятно, что бандит мог скрыться в других местах.

Кертис лучезарно улыбался.

— Самое интересное я приберег напоследок.

Поднялся со стула и прошел к доске. На черной поверхности он написал: «Мебельная компания О'Брайна, Денвер».

Затем повернулся с довольным выражением на лице.

— А сейчас мы добрались до крытого товарного вагона, который присутствовал при всех пяти ограблениях.

Белл и Ирвин мгновенно выпрямились на своих стульях, настолько Кертис заинтриговал их. Агент взял быка за рога и вторгся в область, которую никто из них и не думал расследовать.

Белл, пораженный открытием Кертиса, спросил:

— Вагон находился в пяти городах в тот день, когда ограбили банки?

— Я составил перечень городов, времени и его пункта конечного назначения.

Ирвин чуть не разлил кофе, когда ставил чашку обратно на поднос.

— Ты хочешь сказать «назначений», во множественном числе?

— Нет. Назначение, в единственном числе. — Кертис тихо рассмеялся. — Каждый раз мебельный вагон из Денвера отправлялся в Сан-Франциско. Мне не удалось найти записи, чтобы его перевозили в Денвер или в какое-либо другое место. Я могу сделать только один вывод: он был лишь фасадом, использованным бандитом, чтобы спрятаться от полицейских.

Белл пристально смотрел на надпись на доске.

— Ставлю свою месячную зарплату, что при проверке мебельных складов в Денвере окажется, что «Мебельной компании О'Брайна» не существует.

— Полагаю, что об этом и говорить нечего, — подвел итоги Ирвин.

Белл повернулся к Кертису:

— Что сказано в последних записях железнодорожной компании «Саузерн Пасифик» относительно этого вагона?

— Его поставили на запасной путь в железнодорожное депо в Сан-Франциско две недели назад. Он все еще находился там, когда я делал последний запрос.

— Значит, мы должны найти его.

— И установить наблюдение, — сказал Ирвин.

— И это тоже, — ответил Белл. — Но мы должны быть крайне осторожными, чтобы не спугнуть бандита, чтобы он не понял, что мы сжимаем вокруг него кольцо.

Кертис закурил следующую сигарету.

— Отправлюсь в Сан-Франциско утром на первом поезде.

— Мы с Ирвином присоединимся к тебе.

Белл перевел взгляд на Ирвина.

— Ты упоминал, что три купюры объявились в Сан-Франциско.

Ирвин кивнул.

— Правильно. Одна в Национальном банке Сан-Франциско Кромвеля и еще две в Национальном банке Крокера.

Белл впервые за весь разговор улыбнулся.

— Похоже, джентльмены, все пути ведут в Сан-Франциско.

— Пора обратиться в эту сторону, — согласился Кертис.

Оба агента выжидающе смотрели на Белла, который изучал карту с флажками, отмечающими ужасающие преступления, совершенные Мясником. Улики были ничтожно малы и легко могли завести в тупик. Но все же три агента Ван Дорна испытывали удовлетворение, что им удалось собрать по мелочам хоть что-то. Как бы ничтожны ни были эти сведения, им больше не за что было зацепиться. А этой информации оказалось вполне достаточно, чтобы в голове Белла начал созревать план.

— Всё равно, что сделать ставку на сельскохозяйственную лошадь на ипподроме, но думаю, что у нас может появиться возможность поймать бандита.

— У тебя есть план? — спросил Ирвин.

— Предположим, мы распространим в газетах Сан-Франциско историю о том, что в город, где живут несколько тысяч шахтеров, специальный поезд привезет зарплату для них на сумму в миллион долларов. Такая огромная сумма связана с тем, что владельцы шахт объявили специальный бонус для рабочих, чтобы предотвратить забастовку, к которой призывает профсоюз шахтеров, требуя значительного повышения зарплаты.

Кертис обдумал предложение Белла, а затем сказал:

— Бандит сможет легко проверить это и обнаружить ложь.

— Но не в том случае, если один из нас будет сидеть на телеграфе, куда поступит запрос, и даст соответствующий ответ.

— Может быть, нам повезет, и мы сможем определить, кто отправил телеграмму, — сказал Ирвин.

Белл кивнул.

— Тоже верно.

Ирвин смотрел в свою чашку, словно он умел гадать на кофейной гуще.

— Но наш шанс равен одному из тысячи. И мы все знаем об этом.

— Не сомневайся, — сказал Белл, — попробовать стоит. И если наш план провалится, у нас останется возможность пойти по другому следу бандита.

— Шахтерский город уже появился на примете? — спросил Кертис.

— Теллурид в штате Колорадо, — ответил Белл. — Город расположен в закрытом каньоне. Кроме того, там уже бастовали шахтеры в 1901 и в 1903 годах, поэтому вполне возможна еще одна забастовка.

— Если товарный вагон «Мебельной компании О'Брайна» появится там, — сказал Кертис, — то мы поймем, что наш человек проглотил наживку.

— Если его поставят на запасные пути Теллурида, то единственный путь, по которому он сможет уйти, будет тем, но которому он прибыл.

Ирвин вздохнул и удовлетворенно улыбнулся.

— Бандит попадет в ловушку, и спастись не будет никакой возможности.

Атмосфера в конференц-зале наполнилась ожиданием и надеждой. Концы дела, которое уже выглядело проигранным, начинали сходиться. Три пары глаз, пристально смотревших на гигантскую карту на стене, обратились на запад, в направлении Тихого океана, и взгляды остановились на портовом городе Сан-Франциско.

Спускаясь в лифте и потом шагая по улице в отель, Белл ликовал. Победа или поражение, но на горизонте замаячил конец игры. Пока всё еще было довольно туманно и не совсем определенно, но карты наконец ложились благоприятно для Белла. Его мысли вернулись к Розе, и он поймал себя на том, что уже в сотый раз гадает, какое отношение она имеет к бандиту Мяснику.

Какая женщина может иметь близкие отношения с мужчиной, убивающим женщин и детей? Он начал верить, что она так же нравственно испорчена, как бандит. Если не больше.

Белл вышел из лифта отеля «Браун-палас» и направился в свой номер. Достав ключ из кармана брюк, он вставил его в скважину, но не успел повернуть, как дверь скрипнула, приоткрываясь. Защелка не сработала полностью, когда дверь закрывали.

Белл застыл на месте и напрягся. Первое, что пришло ему в голову, — горничная забыла запереть дверь. Это было вполне логичное предположение, но внутреннее чутье подсказывало другое. Ощущение того, что что-то не так, спасало его неоднократно.

У Белла появилось много врагов за годы работы детективом в агентстве Ван Дорна. Несколько человек, которых он поймал и которых судили и приговорили к тюремному заключению, клялись, что достанут его. Пытались трое, двое погибли.

Если кто-то ждет его в номере, то не с пистолетом, рассуждал он. Звук выстрелов эхом пронесется по всей гостинице, на шум прибежит человек десять из обслуживающего персонала. Преступнику, чтобы скрыться с девятого этажа, придется либо ждать лифт, либо спускаться по лестнице — ни один из этих способов не годится для успешного бегства с места преступления.

Белл понимал, что, возможно, он преувеличивает опасность, которой вообще может не существовать. Но он не смог бы оставаться в живых без своей подозрительности. Если кто-то ждет его внутри номера, подумал он, то свою грязную работу он сделает ножом.

Он снял шляпу и бросил ее. Не успела она упасть на ковер, как у него в руке оказался короткоствольный крупнокалиберный пистолет, и под рукой на ремне через плечо — двуствольный небольшой личный пистолет сорок первого калибра, наносящий поразительно мощный удар с небольшого расстояния.

Белл повертел ключ в двери, будто старался открыть замок. Потом он распахнул дверь и остался стоять на месте, осматривая прихожую и гостиную, прежде чем войти в номер. Белл почувствовал запах сигарного дыма, подтвердивший его подозрения. Он очень редко курил сигары, и то только с бренди после вкусного обеда. С пистолетом в руке он вошел в номер. Там его поджидала смерть.

На небольшом диване сидел человек и читал газету. Когда вошел Белл, он отложил газету в сторону и открыл свое лицо, безобразное, как грех. Черные прилизанные волосы были сальными. Лицо имело такой вид, словно на него наступил мул, а тело подошло бы борову-призеру на ярмарке какого-нибудь штата. Глаза оказались удивительно мягкими и дружелюбными — личина, обманувшая многих из его жертв. Белла провести было трудно. Он прекрасно видел, что этот человек готов броситься, как тигр.

— Как ты сюда попал? — спросил Белл.

Незнакомец показал ключ.

— Отмычка, — сказал он голосом, напоминающим грохот камнепада. — Никогда не выхожу из дома без нее.

— Как тебя зовут?

— Не имеет значения, узнаешь ли ты мое имя. У тебя не будет шанса воспользоваться им. Но, раз ты спрашиваешь, — Ред Келли.

Фотографическая память Белла заработала, он вспомнил отчет, который читал раньше.

— Да, Ред Келли, боксер, хозяин салунов на побережье Барбари и убийца. Ты провел хороший бой с чемпионом мира Джеймсом Дж. Корбеттом. Я когда-то изучил отчет о том, как ты оказался за границами штата Калифорния. Это было ошибкой с твоей стороны. Ты пользуешься защитой коррумпированных политиков, что помогает тебе избежать ответственности за преступления, совершенные в других штатах, но в Колорадо тебя это не спасет. Тебя арестуют.

— И кто же собирается арестовать меня? — спросил Келли, обнажая полный рот золотых зубов. — Ты?

Белл стоял в свободной позе, ожидая первого шага со стороны Келли.

— Ты будешь не первым.

— Я все знаю о тебе, милый мальчик, — сказал Келли с презрением. — Я пущу тебе кровь так же, как всем остальным несчастным недотепам, которых я отправил в могилу.

— И сколько же среди них было детективов и полицейских?

Келли злобно ухмыльнулся.

— Насколько я помню, трое. Со временем забываешь цифры.

— Дни твоих убийств закончились, Келли, — спокойно сказал Белл.

— Этот день будет именно таким, милый мальчик. Если ты думаешь запугать меня своим пугачом, который сжимаешь в руке, то попусту тратишь слова.

— Не думаешь, что я могу тебя убить из него? — спросил Белл.

— У тебя не будет шанса, — холодно ответил Келли.

Началось! Белл мгновенно уловил это. Едва заметное движение — он моментально присел, прицелился и выстрелил в лоб человека, который крался у него за спиной из-за занавески. Звук выстрела многократно отразился от стен, проникая через открытую дверь в коридоры и вестибюль гостиницы.

Келли посмотрел на тело подельника точно с таким же интересом, с каким лошадь смотрит на луговую собачку, на которую она наступила. Затем он улыбнулся Беллу.

— Твоя репутация оправдалась. У тебя на затылке, наверное, есть глаза.

— Ты пришел, чтобы убить меня, — сказал Белл ровным голосом. — Почему?

— Просто работа, ничего более.

— Кто заплатил тебе?

— Тебе необязательно это знал*.

Келли отложил газету в сторону и медленно поднялся на ноги.

— Не пытайся достать из-за спины пистолет, — сказал Белл.

Келли вновь сверкнул золотыми зубами.

— Мне не требуется пистолет.

Он прыгнул вперед; его мощные ноги перенесли его через комнату, будто им выстрелили из пушки.

В эту секунду Белла спасло лишь то, что расстояние между ними было добрых восемь футов. Если бы оно было чуть меньше, Келли обрушился бы на него, как лавина. Но получилось так, что Келли, как таран, нанес ему скользящий удар, отбросивший Белла через стул на зеленый, как трава, ковер. Однако до этого Белл спустил курок и всадил пулю в правое плечо Келли.

Негодяй был остановлен на полпути, но не упал. Он был слишком сильным, слишком мускулистым, чтобы прекратить двигаться из-за пули, не проникшей ему в сердце или в мозги. Он посмотрел на расплывающееся алое пятно на своей рубашке отчужденным взглядом хирурга. Затем дружелюбно усмехнулся.

— Твой маленький пугач рассчитан только на две пули, милый мальчик. Сейчас он пустой.

— Я бы хотел, чтобы ты прекратил называть меня милым мальчиком, — сказал Белл, вскакивая на ноги.

Теперь наступила очередь Келли протянуть руку за спину и вытащить «кольт». Он как раз начал прицеливаться, когда Белл метнул свой крупнокалиберный пистолет, как подающий в бейсболе, который получил сигнал от игрока, находящегося рядом с площадкой, сделать мощную подачу мяча. С расстояния в четыре фута промахнуться он не мог. Небольшой пистолет, прочный, как кусок кварца, отскочил от лица Келли, ударив его точно между глаз.

Кровь хлынула из зияющей раны и стала быстро заливать нижнюю половину лица Келли. От удара он зашатался больше, чем от раны в плече. Но затрудненного дыхания от боли или крика, от которого застывает кровь в жилах, не последовало. Он не произнес ни единого звука, лишь глубоко вздохнул. Пистолет по-прежнему был у него в руке, но он не поднял его, чтобы прицелиться. Видимо, был не в состоянии сделать это. Белл толкнул его на пол и набросился на силача, как дельфин набрасывается на огромную белую акулу, изо всех сил вбивая голову Келли ему в плечи. Бывший боксер застонал и отбросил Белла так, что тот пролетел полкомнаты и с грохотом врезался в стену.

У него перехватило дыхание, кости затрещали. Будь удар немного сильнее, Беллу пришлось бы проваляться в госпитале на растяжке месяца два. Но во время столкновения его ста восьмидесяти фунтов с двумястами пятьюдесятью фунтами Келли детективу удалось выхватить револьвер из руки убийцы.

Никакой команды прекратить драку, слов: «Стой, буду стрелять!» — не последовало. Белл прошел суровую школу и знал, что незачем понапрасну тратить слова на убийцу, который твердо решил отправить тебя на мраморный стол коронера штата. У него не было никаких иллюзий относительно победы над Келли в рукопашной схватке один на один. Убийца был сильнее и беспощаднее. Белл просто два раза выстрелил, прежде чем Келли пришел в себя, чтобы протянуть руку, схватить противника за горло со свирепостью гориллы и задушить его. Убийца упал на Белла, вдавливая его в ковер, его грузное тело просто придавило детектива и сковало ему руки так, что он больше не мог выстрелить. Келли давил на него спокойно и расчетливо, словно пули, попавшие в него, были лишь слегка раздражающим пустяком.

Белл не мог шевельнуться, он даже не мог протянуть руку, чтобы попытаться оторвать пальцы, вцепившиеся ему в горло. Вся сила Келли обрушалась на Белла. Белл не сомневался, что он был не первым человеком, которого задушил Келли. Если он сию минуту не предпримет что-нибудь, то он не будет и последним. Тьма уже застилала его глаза, становясь чернее с каждым мгновением.

Но если Белл понимал, что от смерти его отделяют какие-то секунды, то он совершенно не понимал, что произошло с двумя пулями, которые он всадил в Келли. Он точно знал, что попал в Голиафа. Белл смотрел в глаза, темные, как само зло, и на кровь, превратившую нижнюю часть лица врага в грозную алую маску. За счет чего он продолжает жить, почему у него не иссякала сила? Это не человек.

Затем Белл ясно почувствовал, как давление начинает немного ослабевать. Вместо того чтобы попытаться оторвать руки убийцы от своей шеи, которую они обхватили плотным кольцом, Белл вдавил большие пальцы в ничего не выражавшие глаза Келли, зная, что это его последнее движение перед тем, как на него опустится полная темнота. Отчаянным спиральным движением Беллу удалось вывернуться из-под Келли.

Боксер застонал и закрыл глаза руками. Вслепую он пополз в сторону Белла, но тот нанес ему мощный удар ногой в живот. Только теперь он увидел два пулевых отверстия, кровь просачивалась сквозь рубашку Келли ниже грудной клетки. Что оставляло его в живых? Белл мог только удивляться. Келли должен был уже умереть. Но вместо этого он протянул руку и схватил Белла за ногу.

Белл почувствовал, как его потащили по ковру, пропитавшемуся кровью. Он нанес ответный удар свободной ступней. Но его нога отскочила от Келли, а тот словно и не почувствовал удара. Убийца сжимал ногу Белла все сильнее. Ногти через брюки вонзались в тело. Келли подтаскивал его всё ближе. Белл видел лицо агонизирующего, в глазах которого была только ненависть.

Пора было заканчивать свирепый бой. В правой руке Белл продолжал держать «кольт». С невероятным спокойствием он поднял ствол пистолета так, что дуло оказалось всего в нескольких дюймах от лица Келли, и, не торопясь, спустил курок, отправив пулю сорок четвертого калибра прямо в правый глаз боксера.

Не последовало никакого ужасающего крика или устрашающего булькающего звука. Келли громко выдохнул и рухнул на ковер, подобно какому-нибудь огромному зверю, падающему на землю в предсмертных муках.

Белл сел и, задыхаясь, потер горло. Повернул голову и уставился на дверь: в его номер начали врываться люди. Они остолбенели при виде моря крови и огромной глыбы человека, лицо которого было неузнаваемо из-за кровавой застывшей маски. Это лицо имело какой-то гротескный вид из-за золотых зубов, виднеющихся через раскрытые губы, которые медленно покрывались кровью.

Келли умирал тяжело, но за что? Деньги? Долг? Месть? Только не последнее. Белл никогда не проводил расследования по делу гиганта побережья Барбари. Видимо, кто-то заплатил ему, и заплатил очень щедро.

Белл спрашивал себя, сможет ли он когда-нибудь найти ответ.

На следующее утро Белл вылез из огромной фаянсовой ванны, вытерся и посмотрел в зеркало. Вид шеи не порадовал его. Она распухла, багровые синяки были настолько яркими, что по ним можно было определить форму пальцев Реда Келли. Белл надел чистую белую рубашку и обрадовался, что высокий накрахмаленный воротник, хотя и тер кожу, но закрывал синяки.

Однако это были не единственные багрово-зеленые отметины на его многострадальном теле. Он сильно ударился при падении через стул и в результате ужасающего броска Келли через комнату, когда он врезался в стену. До ушибов было больно дотронуться, следы их исчезнут не скоро.

Облачившись в свой любимый льняной костюм, Белл покинул гостинцу и направился в офис компании «Вестерн Юнион». Он отправил Ван Дорну телеграмму, в которой сообщил о покушении на свою жизнь. Когда он медленно вошел в офис агентства, Агнесса Мерфи вскочила с материнским беспокойством в глазах.

Облачившись в свой любимый льняной костюм, Белл покинул гостинцу и направился в офис компании «Вестерн Юнион». Он отправил Ван Дорну телеграмму, в которой сообщил о покушении на свою жизнь. Когда он медленно вошел в офис агентства, Агнесса Мерфи вскочила с материнским беспокойством в глазах.

— О, мистер Белл, я уже слышала о несчастном случае, произошедшем с вами. Надеюсь, всё в порядке?

— Несколько синяков, Агнесса, ничего больше.

Кертис и Ирвин, услышав его голос, Пришли из конференц-зала, за ними появился из своего офиса Александер. Оба агента энергично пожали ему руку — пожалуй, слишком энергично, подумал Белл, вздрагивая от неприятных болезненных ощущений во всем исстрадавшемся теле. Александер немного отступил назад, словно находился в зрительном зале.

— Рад видеть тебя живым и бодрым, — сказал Кертис. — Мы слышали, что был настоящий бой.

— Это так же верно, как и то, что я когда-нибудь решу купить ферму, — сказал Белл.

— Переговорив с тобой по телефону, — сказал Кертис, — я отправил телеграмму в наш офис в Сан-Франциско; я сообщил, что ты опознал Реда Келли. Они проверят всё, касающееся Келли и тех его клиентов, которые могли желать, чтобы тебя ликвидировали.

— Ужасное дело, — сказал Александер без эмоций. — Немыслимо, что кто-то совершил попытку заказного убийства агента Ван Дорна.

Белл бросил на Александера долгий тяжелый взгляд.

— Мне остается лишь удивляться, откуда Келли мог узнать, где я остановился.

— Келли был известным боссом в криминальном мире на побережье Барбари в Сан-Франциско, — сказал Ирвин. — Не мог ли это быть кто-нибудь из Сан-Франциско — из тех, кого ты посадил в тюрьму, или друзей и членов семей преступников, арестованных тобой и казненных?

— Ни одного не могу назвать по имени, — ответил Белл. — Но я с уверенностью могу сказать, что за этим стоит бандит Мясник.

— Если он знает, что ты ведешь дело, — сказал Ирвин, — то, безусловно, у него есть мотив.

Александер произнес:

— Мы не успокоимся, пока не доберемся до самой сути. Эти слова остались для Белла пустым звуком.

— Не могу передать, насколько рад видеть тебя живым и здоровым.

Затем он повернулся и ушел в свой офис.

Как только он оказался за пределами слышимости, Белл сказал:

— Еще один гвоздь в гроб. Ключом к обнаружению бандита является Сан-Франциско.

Глава 18

Когда Белл, Ирвин и Кертис сошли с парома, прибывшего из Окленда, и вошли в огромное здание, то оказались в холле высотой в три этажа с застекленным потолком. Они вышли на Эмбаркадеро. Пока Ирвин и Кертис пытались найти такси, Белл повернулся и посмотрел на башню с часами высотой двести сорок футов, построенную по образцу колокольни Жиральда двенадцатого века в Севилье. Длинные стрелки огромного циферблата показывали одиннадцать минут пятого.

Белл проверил время по своим часам и отметил, что часы на башне спешат на одну минуту.

Так как у терминала скопились огромные толпы пассажиров, которые одновременно сошли на берег с четырех паромов, агенты не смогли найти ни одного свободного такси. Белл остановил повозку, запряженную лошадью, договорился с возницей о цене, сказал ему, что им необходимо попасть в гостиницу «Палас» на Монтгомери-стрит. Как только они уселись в повозку, к Беллу обратился Кертис:

— Как ты планируешь работать с офисом агентства Ван Дорна в Сан-Франциско?

— Мы знакомы с региональным директором. Его зовут Хорас Бронсон. Как-то раз мне пришлось работать с ним в Новом Орлеане. Он отличный парень. Когда я отправил ему телеграмму, он сразу же прислал ответ и предложил сотрудничество. Обещал направить своих агентов для выяснения имен людей, которые могли приобрести автоматический «кольт» тридцать восьмого калибра у продавцов оружия.

Ирвин вертел в пальцах нераскуренную сигару.

— Тогда я начну с банков Кромвеля и Крокера, чтобы понять, могут ли они оказать помощь в отслеживании серийный номеров украденных долларов.

Белл сказал Ирвину:

— Ты также можешь проверить и другие крупные банки, например «Уэллз Фигаро» и Итальянский банк. Нет ли и у них украденных купюр? Если бандит из Сан-Франциско, вполне возможно, что он распространил эти деньги в городе.

— Мы уже определили перечень работ, которые необходимо выполнить, — сказал Кертис. — Я постараюсь найти вагон «Мебельной компании О'Брайна».

Белл вытянул ноги и сказал:

— После того как мы встретимся с Бронсоном, я дам сообщение о партии денег, предназначенной для Банка долины Сан-Мигель в Теллуриде, и уговорю редакторов крупных газет города напечатать статью.

Кэб подъехал к величественному зданию отеля «Палас» и повернул в Гарден Корт, на элегантную стоянку для транспорта гостиницы, над которой возвышалось восьмиэтажное здание, блистающее белыми мраморными балконами и множеством колонн. Свет, льющийся сверху, проникал через огромные стеклянные купола из витражного стекла.

Белл расплатился с возницей, пока носильщики вносили багаж в гостиницу. Три детектива Ван Дорна вошли в огромный величественный вестибюль. После регистрации они поднялись в свои комнаты на лифте, кабина которого была обшита панелями красного дерева. Белл договорился о большом номере, в котором комнаты соединялись бы между собой.

— Ну что ж, — обратился Белл к Ирвину и Кертису, — сейчас уже почти пять часов, поэтому сегодня мы ничего не успеем предпринять. Давайте приведем себя в порядок. Затем пойдем и хорошо покушаем, потом спокойно поспим, а с утра займемся нашими делами.

— Приятно слышать это, — сказал Ирвин, у которого уже сосало под ложечкой, потому что ели они в последний раз восемь часов назад.

— Что вы думаете о ресторане? — спросил Кертис.

— Бронсон — член клуба «Богема». Он договорился, что мы будем питаться с ним в столовой клуба.

— Эксклюзивно.

Белл улыбнулся.

— Ты даже не представляешь себе, насколько эксклюзивно.

В восемь часов детективы вышли из такси на Тейлор-стрит перед входом в элитный клуб «Богема». Членами клуба, основанного в 1872 году как место встречи журналистов и людей искусства, были Марк Твен, Брет Гарт, Амброз Бирс и Джек Лондон. С годами в него вступили могущественные, влиятельные люди, составлявшие деловую элиту города, и вскоре они стали главной группой. Вход женщинам был запрещен, жены и неженатые члены клуба входили через заднюю дверь.

В этот вечер женщинам разрешили присутствовать в столовой, потому что чествовали Энрико Карузо, а он настоял на том, чтобы присутствовала его жена. Директора клуба сочли, что этот вечер является особенным, поэтому они сделали одно из редких исключений.

Ирвин и Кертис последовали за Беллом в главный зал, остановились, подождав, пока к ним не подошел высокий мужчина с юношеским лицом и мускулистым телом. Он энергично пожал руку Беллу.

— Исаак, как я рад видеть тебя!

— Но еще больше счастлив я, — ответил комплиментом Белл, радуясь встрече со старым другом и готовясь к сокрушительному рукопожатию. — Ты по-прежнему в прекрасной форме.

— Постоянно работаю над этим. — Он кивнул Ирвину и Кертису и улыбнулся. — Привет, я Хорас Бронсон.

Голос у него был хриплый и очень подходил к его широким плечам, которые, казалось, готовы были разорвать швы его великолепной серой рубашки. Юношеские черты лица, увенчанного густым лесом волос, выгоревших на солнце, придавали ему вид школьника.

Белл, знакомя друзей, позабавился, увидев напряженное выражение на лицах своих агентов и то, как они захлопали глазами, когда Бронсон сжал их руки в своей лапище. Хотя Бронсон возглавлял крупный офис, в штате которого было десять агентов, он уступал Беллу в известности и роли в агентстве. Он восхищался Беллом, его огромным опытом и завидной репутацией. Кроме того, он был в долгу перед мастером-детективом, так как Белл рекомендовал его Ван Дорну на должность в Сан-Франциско.

— Прошу вас, пройдемте в столовую, — тепло сказал он. — Клуб славится блюдами для гурманов и превосходными винами.

Бронсон провел их из вестибюля в огромную столовую, пол, стены и потолок которой были великолепно отделаны красным деревом. Тут он перебросился несколькими словами с главным администратором.

Положив руку на плечо Беллу, Бронсон объяснил:

— Попросил у него столик, который обычно резервирую для деловых переговоров. Он в самом углу столовой, где нас никто не услышит.

Администратор провел их к столику, который действительно стоял в стороне от остальных, но от которого были прекрасно видны все обедающие в столовой. Перед столиком их ждал официант. Он положил им на колени салфетки и продолжал ждать, пока Бронсон выбирал вина. Как только официант отошел на расстояние, с которого он не мог их слышать, Бронсон расслабился и посмотрел на Белла.

— Я выяснил число торговых точек, которые продавали автоматические «кольты» тридцать восьмого калибра с момента их поступления на рынок. Всего их шестьдесят семь. Для проведения расследования назначил четырех агентов. Они должны дать ответ через два-три дня, возможно, если повезет, и раньше.

— Спасибо, Хорас, — сказал Белл. — Это сэкономит нам драгоценное время, мы сможем заняться другими вещами.

— По крайней мере, это я могу сделать, — сказал Бронсон, широко улыбаясь. — Помимо этого, мистер Ван Дорн приказал мне обеспечить самое полное взаимодействие с вамп.

— Нам просто необходима любая помощь, которую мы сможем получить.

— Есть ли у тебя еще какие-нибудь зацепки относительно бандита Мясника?

— Ты должен поклясться, что все останется в тайне. Я обнаружил, что у бандита есть шпионы внутри нашего агентства.

— Можешь положиться на меня, — сказал Бронсон с нарастающим беспокойством. — Трудно поверить, что произошло подобное проникновение. Ван Дорн знает об этом?

Белл кивнул.

— Знает.

Затем Белл кратко рассказал Бронсону обо всех собранных данных, которых было очень немного, но которые привели их в Сан-Франциско. Объяснил, как Ирвин нашел серийные номера долларов, как Кертис обнаружил исчезнувший товарный вагон, а также рассказал о своих собственных открытиях, касающихся цвета волос бандита и отсутствующего на руке пальца. Он рассказывал обо всем подробно, но ничего не приукрашивая. Ирвин и Кертис дополнили его рассказ своими комментариями. Когда Белл закончил свой отчет. Бронсон в течение нескольких минут хранил молчание.

Наконец он сказал:

— Ты далеко продвинулся в своем расследовании, Исаак. У тебя появились ощутимые результаты, хотя всего несколько недель назад вообще не было ничего. Но, к сожалению, этого вряд ли достаточно, чтобы опознать бандита.

— Да, действительно, — согласился Белл, — но появилась ниточка, которая может привести к пряди, а прядь к веревке.

Подали вино, выбранное Бронсоном, — калифорнийское шардонне из запасов Чарльза Круга, стариннейшего винодела в долине Нэпа, и после соответствующей церемонии дегустации, налили в бокалы. Пока изучали меню, все разговоры о бандите отставили в сторону, наслаждаясь вином и выбирая блюда.

— Что заинтересовало тебя? — спросил Бронсон у Белла. — Есть сладкое мясо в пикантном соусе бешамель. Сначала попробую я, как поклонник сладкого мяса.

— А нет ли у них бычьих яичек? — поинтересовался Кертис.

— Ты думаешь об устрицах Скалистых гор, — сказал, смеясь, Бронсон.

— Гурманы всего мира ценят их, — объяснил Белл, — это вилочковая железа теленка. Существует две железы, одна в горле, вторая возле сердца. Сладкое мясо, приготовленное из сердца, шеф-повара считают самым вкусным…

Внезапно на середине фразы Белл остановился, напряженно всматриваясь в обеденный зал. Его фиолетовые глаза сузились, он выпрямился, поглощенный увиденным.

— В чем дело, Исаак? — спросил Ирвин. — У тебя такой вид, словно ты узрел воскресшего Христа.

— Так оно и есть, — пробормотал Белл, не отводя глаз от пары, появившейся в дверях и разговаривающей с администратором.

Эта неотразимая пара привлекла внимание всех в обеденном зале, все повернули головы в их сторону. Волосы обоих были пламенно рыжими. Худощавый мужчина и женщина, такая же высокая, как ее спутник.

На женщине был желтый костюм, состоящий из двух частей, в имперском стиле. Юбка расширялась книзу, что придавало ей форму удлиненного раструба, короткий шлейф скользил по полу. Блузка, отделанная кружевами, под коротким жакетом с откровенным вырезом позволяла продемонстрировать великолепное бриллиантовое колье. Модный в эпоху расцвета формализма головной убор «Веселая вдова» — широкая шляпа, щедро отделанная перьями, — великолепно дополнял ее туалет. Плечи укутывало лисье боа.

Мужчина был в дорогом черном костюме с жилетом. Тяжелая золотая цепь из одного кармана проходила через петлицу в другой, где находились часы. Цепочку часов украшал крупный бриллиант. Мужчина уверенным взглядом, не упускавшим ничего, осматривал обеденный зал так, словно он был здесь хозяином. Увидев знакомых, он слегка улыбнулся и изящно наклонил голову. Пару проводили к столику в центре обеденного зала — на место, видное всем обедающим. Это было отрепетированное появление, выполненное с изощренной элегантностью.

— Кто эта пара, появившаяся с таким великолепием? — спросил Белл Бронсона.

— Яков Кромвель, владелец Национального банка Кромвеля. Он член клуба «Богема». Красивая женщина с ним — его сестра.

— Сестра?

— Да, ее зовут Маргарет, одна из представительниц элиты. Занимается благотворительностью. Они с братом очень богаты и влиятельны. Они живут на холме Ноб.

— Значит, ее имя Маргарет Кромвель, — спокойно сказал Белл. — Я познакомился с ней в Денвере как с Розой Мантека.

Ирвин посмотрел на Белла.

— Неужели это та самая женщина, о которой ты говорил нам, что она шпионка Мясника?

— Если только у нее нет сестры-двойняшки, — ответил Белл. — Она собственной персоной.

— Невероятно! — сказал Бронсон с издевкой в голосе. — Предположение исключительно нелепое! Они с братом сделали для Сан-Франциско больше, чем половина богачей города, вместе взятые. Они поддерживают детские дома для сирот, приюты для потерявшихся и бродячих животных и всё, что касается украшения города. Они всегда дают огромные пожертвования. Они заслужили большое уважение и вызывают восхищение.

— Он приводит веские доказательства, — сказал Кертис. — Если Кромвели владеют крупным банком Сан-Франциско и уже богаты, какова вероятность их участия в ограблениях и убийствах?

— Мисс Кромвель замужем? — спросил Белл у Бронсона.

— Нет, она одинока, о ней говорят как о женщине, имеющей беспорядочные связи.

— Может, ты обознался? — предположил Ирвин.

Белл напряженно глядел на Маргарет Кромвель, внимательно рассматривая черты ее лица. Казалось, она была поглощена разговором с братом и не смотрела в их направлении.

— Мог и обознаться, — неуверенно пробормотал он. — Сходство между нею и женщиной, с которой я познакомился в Денвере, просто сверхъестественное.

— Я лично знаком с Кромвелем, — сказал Бронсон. — Он сотрудничал с Ван Дорном по делу о банковском мошенничестве: банда жуликов пыталась заняться бизнесом, связанным с неуплатой налогов. Я представлю тебя.

Белл отрицательно покачал головой и поднялся на ноги.

— Не стоит беспокоиться. Представлюсь сам.

Он пробрался между обедающими и направился к столику Кромвелей. Он намеренно подходил к ним со спины и немного в стороне от Маргарет, чтобы она не смогла заметить его раньше времени. Не обращая внимания на Кромвеля, Белл взглянул на его сестру сверху, улыбаясь и думая о том, как она отреагирует на его появление.

— Прошу прощенья, мисс Кромвель, но полагаю, что мы познакомились в Денвере. Меня зовут Исаак Белл.

Она мгновенно напряглась, но не повернулась и не взглянула на него. Она уставилась через стол в глаза брата со странным выражением — возможно, ею овладело удивление, или оцепенение от страха, или что-то другое — что-то на грани шока. Было похоже, что она не знает, как отреагировать. Но она быстро пришла в себя.

— Простите, но я не знанию никакого мистера Исаака Белла.

Ее голос звучал ровно, без единого намека на дрожь. Она говорила, не поднимая на него глаз. Она знала, что если посмотрит на него, то это будет подобно удару в живот. Она благодарила бога, что сидит, а не стоит, иначе у нее подкосились бы ноги, и она упала бы на ковер.

— Простите меня, — сказал Белл, по ее реакции уже совершенно уверенный в том, что именно она была той женщиной, с которой он познакомился как с Розой Мантека. — Возможно, я обознался.

Кромвель из вежливости поднялся с салфеткой в руках. Он смотрел на Белла как боксер-профессионал, напавший на противника раньше, чем прозвучал гонг первого раунда. Он не проявил ни малейшего удивления или непонимания и протянул руку.

— Яков Кромвель, мистер Белл. Вы член нашего клуба?

— Нет, гость Хораса Бронсона, детективное агентство Ван Дорна.

Белл пожал руку Кромвеля в перчатке, подумав: очень странно, что банкир не снимает перчатки во время еды. За многие годы работы у него появилась привычка вести расследования всегда и везде, поэтому он посмотрел на мизинец левой руки в перчатке. Материал на пальце не был пустым, он был заполнен и казался твердым. Не то чтобы Белл сразу подумал, что Кромвель и был тем самым бандитом. Эта идея казалась на грани безумия. Но…

Кромвель кивнул.

— Я знаю Хораса. Замечательный человек! Честь вашей компании.

С близкого расстояния Белл заметил, насколько тщательно причесаны рыжие волосы Кромвеля, начинающие редеть на затылке. Банкир был невысокого роста и худощавым, в его манере держаться было больше женской грации, чем грубоватой мужественности. В глазах у него Белл увидел то же выражение, которое однажды видел в глазах пумы, которую он застрелил в Колорадо. Это был холодный, почти мертвый взгляд.

— Да, он такой.

— Белл? Не припоминаю, чтобы слышал это имя раньше, — сказал Кровель, словно пытаясь вспомнить.

Потом он отбросил эту мысль, словно она не имела никакого значения.

— Вы живете в Сан-Франциско?

— Нет, в Чикаго.

Маргарет все еще не могла заставить себя взглянуть на Белла. Глубоко внутри она ощущала неконтролируемый огонь. Ей было не по себе, она зарделась, как вишня. Затем разозлилась не столько на Белла, сколько на себя за то, что поддалась чувствам.

— Мы с братом хотели бы насладиться своим обедом без посторонних, мистер Белл. Прошу извинить нас.

Он увидел, как у нее покраснела шея, и остался доволен этим.

— Очень прошу простить меня за вторжение. — Он кивнул Кромвелю. — Мистер Кромвель!

Затем Белл повернулся и пошел обратно к своему столику.

Как только Кромвель убедился, что Белл отошел на достаточно большое расстояние и не слышит их, он взорвался:

— Какого черта он делает в Сан-Франциско? Я полагал, что Ред Келли позаботился о нем.

— Очевидно, Келли потерпел неудачу, — сказала Маргарет, чувствуя, как в животе разливается приятное тепло.

— Как он узнал, что ты здесь?

— Не смотри на меня так, — со злостью сказала Маргарет. — Я ехала в поезде из Денвера в Лос-Анджелес как Роза Мантека и купила там лошадь под другим именем. Затем на лошади прибыла в Санта-Барбару, где села на поезд до Сан-Франциско, опять сменив имя. Он никак не мог выследить меня.

— Так, значит, мы можем считать это совпадением?

Она посмотрела на него как потерявшаяся собака.

— Даже не знаю, просто не знаю.

— Что бы ни привело его в Сан-Франциско, его присутствие вызывает беспокойство, — сказал Кромвель, открыто уставившись с натянутой улыбкой на четырех агентов сидящих за столиком. — Не думаю, что ему удалось сосчитать, сколько будет дважды два, но, увидев тебя, подозревая, что ты можешь быть связана с бандитом, узнав, что ты моя сестра, он начнет разнюхивать всё вокруг.

— Может быть, сейчас самое время отправиться в отпуск?

— Неплохая идея.

— Утром первым делом закажу поездку в Джуно, на Аляску.

— Почему Джуно? — спросил Кромвель. — Там чертовски холодно.

— Потому что это последнее место, куда он решится заглянуть, — она сделала паузу, и ее взгляд стал хитрым. — К тому же отец Юджина, Сэм Батлер, контролирует горные разработки в районах, прилегающих к Джуно. — Маргарет рассмеялась, освобождаясь от неприятных впечатлений. — У меня будет возможность позаботиться о своих финансовых интересах.

— Дорогая сестра, — добродушно сказал Кромвель, — ты вечный, неиссякаемый источник развлечения. — Затем он посмотрел через обеденный зал на Белла. — Хотел бы я знать, — пробормотал он, — что стряслось с Редом Келли.

Когда Белл вернулся за столик, ему подали заказанное «сладкое мясо». Он взял вилку, предвкушая его изысканный вкус, но не успел даже попробовать: на него посыпались вопросы от сидевших за столиком.

— Это та женщина, с которой ты познакомился в Денвере, как ты и полагал? — требовательно спросил Бронсон.

Белл уклонился от прямого ответа, не желая подробно останавливать на теме, болезненной для Бронсона.

— Возможно, я и ошибся. Вполне допускаю это. Но сходство просто невероятное.

— Ты разбираешься в красоте, — сказал Бронсон, усмехаясь.

— Как тебе Кромвель? — спросил Ирвин. — Он может оказаться полезным, когда я встречусь с ним для обсуждения вопросов о похищенных деньгах, которые прошли через его банк?

— Тебе лучше спросить Хораса. Я ни словом не обмолвился о нашем расследовании. Он кажется довольно приятным. Возможно, несколько высокомерен.

— Он славится своей надменностью, — сказал Бронсон. — Но при этом он достаточно внимательный, и я уверен, что он будет сотрудничать с нами.

— Посмотрим, — сказал Белл, наконец приступая к «сладкому мясу».

Проглотив его, он кивнул Ирвину.

— Полагаю, что составлю тебе компанию, когда ты отправишься в Национальный банк Кромвеля.

— Ты хочешь еще раз встретиться с ним? — спросил Бронсон.

Белл отрицательно покачал головой.

— Не с ним лично, но мне хотелось бы разведать, что происходит у него в банке.

— И что же ты предполагаешь обнаружить? — удивился Кертис.

Белл пожал плечами, но в его глазах блеснул огонек.

— Знаешь, не имею ни малейшего представления.

Глава 19

Марион сидела за письменным столом, печатая письмо, когда в офис вошли двое мужчин. Она подняла голову от пишущей машинки и взглянула на них. Один с копной непричесанных каштановых волос дружелюбно улыбнулся ей. Он был худощавым, и, если бы не загорелое лицо, выглядел бы болезненным. Второй был высоким, со светлыми волосами. Она не могла рассмотреть его лица, потому что он отвернулся и, казалось, изучал роскошный декор офиса.

— Мисс Морган?

— Да, я могу быть вам чем-нибудь полезной?

— Меня зовут Ирвин. — Он передал ей карточку агентства. — Мы с моим коллегой Исааком Беллом из детективного агентства Ван Дорна. У нас назначена встреча с мистером Кромвелем.

Она поднялась, но не улыбнулась.

— Разумеется. Вам назначено на девять тридцать. Вы пришли на пять минут раньше.

Ирвин развел руками.

— Знаете поговорку…

— О ранней пташке, которая червячка ловит? — сказала она насмешливо. Высокий светловолосый мужчина посмотрел на нее.

— Но сыр получает мышка.

— Очень проницательно, мистер Белл… — сказала Марион с вызовом в голосе.

Их взгляды встретились, и Марион, глядя в сине-фиолетовые глаза, внезапно почувствовала то, чего она не испытывала никогда раньше. Она сейчас поняла, что он был значительно выше шести футов; на гибком и крепком теле великолепно сидел белый льняной костюм. Большие усы были точно такого же оттенка, как его ухоженные волосы. Он не был хорошеньким мальчиком, но черты его лица были четкими, мужественными и по-настоящему красивыми. Он излучал надежность, этот человек чувствовал себя на диком Западе точно так же, как в городском доме с удобствами. Она рассматривала его, и ее чувства были написаны у нее на лице. Еще ни один мужчина так не волновал се, тем более при первой встрече.

На Белла тоже произвела впечатление красота Марион и ее обаяние. Он пристально посмотрел ей в глаза, и почва начала уходить у него из-под ног. Она казалась хрупкой, но одновременно сильной. В ней чувствовалась спокойная уверенность, что она способна преодолеть любые трудности и разрешить любые сложные проблемы. Она была уравновешенна и грациозна; оглядев ее от тонкой талии до самого конца длинной юбки, расширяющейся книзу, он мог с уверенностью сказать, что у нее длинные ноги. Густые блестящие волосы были собраны в узел, только одна длинная узкая прядь ниспадала почти до самой талии. Он догадался, что они ровесники, плюс-минус один год.

— Мистер Кромвель занят? — спросил он, возвращаясь к цели визита.

— Да… — ответила она с запинкой. — Но он вас ждет.

Она постучала в дверь кабинета Кромвеля, вошла и объявила, что прибыли Белл и Ирвин. Затем отошла в сторону и жестом пригласила их войти. Кромвель вышел из-за стола, чтобы поприветствовать их. Проходя в кабинет, Белл специально коснулся руки Марион, и ее будто ударило током.

— Садитесь, джентльмены, — сказал Кромвель. — Хорас Бронсон говорил мне, вас интересует вопрос о похищенных деньгах, которые проходили через мой банк.

Ирвин, похоже, не обратил внимания на то, что руки Кромвеля были в перчатках, но Белла это заинтриговало.

— Да, это так, — ответил Ирвин, так как Белл позволил ему провести переговоры. — Одну из купюр, с серийным номером 214 799, но нашим сведениям, положили на счет в вашем банке.

— Разумеется, это возможно, — сказал Кромвель, вертя в руках не раскуренную сигару. — Полагаю, что это купюра в пятьдесят или сто долларов, потому что мы никогда не регистрируем серийные номера купюр меньшего достоинства.

Ирвин занес его слова в записную книжку.

— Она, правда, поступила от торговца с Джиарн-стрит, из цветочного магазина. Управляющий — его имя Ринслер — связался с детективным агентством Ван Дорна, потому что боялся, что купюра может быть фальшивой. Но она оказалась настоящей. Он говорит, что получил ее в Национальном банке Кромвеля.

— Доводы Ринслера кажутся несколько сомнительными, — добавил Белл. — Но если он нарушил закон, то это проблема уже местного отделения полиции.

— В течение года через банк проходят миллионы долларов, — сказал Кромвель. — Не понимаю, почему так важна одна-единственная купюра.

— Потому что при проверке серийных номеров оказалось, что она поступила из денег, похищенных из банка в Элкгорне штата Монтана, где бандит убил четырех служащих банка и клиентов, — объяснил Белл.

Кромвель ждал продолжения, но Белл и Ирвин молчали. Ирвин проверял свои записи, а Белл внимательно наблюдал за Кромвелем. Банкир встретил его пристальный взгляд, не отводя глаз. Мысль о том, что он вступил в интеллектуальное состязание с лучшим агентом Ван Дорна, будоражила его.

— Простите, джентльмены, — сказал Кромвель, переводя взгляд с Белла на нераскуренную сигару. — Не понимаю, чем могу вам помочь. Если даже и остальные купюры из награбленных денег проходили через банк Кромвеля, то они уже находятся в обращении, способа проследить за ними не существует, невозможно и определить, кто положил их на счет.

— Это правда, — ответил Белл. — Но мы должны проверить каждую ниточку, каждый след, каким бы неясным он ни был.

— Купюры были новыми, их серийные номера шли друг за другом, — объяснил Ирвин. — Может быть, вы зарегистрировали их, прежде чем пустили в обращение?

— Вполне возможно; я уже говорил, мы регистрируем серийные номера купюр достоинством пятьдесят и сто долларов.

— Может ли ваш бухгалтер проверить записи? — спросил Белл.

— Счастлив сделать это для вас.

Кромвель нажал на звонок под письменным столом. Не прошло и минуты, как в дверях появилась секретарша.

— Мисс Морган, пожалуйста, пригласите мистера Хопкинса ко мне в кабинет.

Она кивнула.

— Разумеется.

Появившийся Хопкинс оказался совершенно не таким, каким ожидал его увидеть Белл. Вместо бесцветного, тусклого маленького человечка в очках и с карандашом за ухом, который провел всю жизнь за гроссбухами, внося в них цифры, перед агентами стоял атлет, крупный, крепкого телосложения, подвижный. Он кивнул Беллу и Ирвину, когда их представили.

— Мистер Белл и мистер Ирвин из детективного агентства Ван Дорна. Они находятся здесь для того, чтобы проверить серийные номера купюр, похищенных во время ограбления банка в Элкгорне. Одна пятидесятидолларовая купюра была положена на счет в нашем банке, затем ее выдали клиенту, проверявшему свой счет. Эти джентльмены полагают, что, возможно, через наш банк проходили и другие похищенные купюры. Они хотели бы проверить реестр серийных номеров, который мы ведем.

У Хопкинса был совершенно добропорядочный вид, когда он улыбался.

— Мне нужны номера.

— Проверьте последовательные номера до и после серийного номера 214799, - ответил Кромвель.

— Немедленно выполню, сэр, — заверил Хопкинс. Он слегка поклонился Беллу и Ирвину. — Смогу найти такие номера, если они вообще существуют, в течение нескольких часов.

— Буду очень благодарен, — сказал Белл.

— Еще что-нибудь, джентльмены? — спросил Кромвель, заканчивая встречу.

— Нет, вы оказали нам огромную помощь. Спасибо.

Белл пропустил Ирвина впереди себя к лифту и немного отстал от него. Он остановился перед столом Марион и пристально посмотрел на нее.

— Мисс Морган?

Она развернула кресло от пишущей машинки в его сторону, но постеснялась посмотреть ему в глаза.

— Понимаю, что с моей стороны это слишком бесцеремонно, но вы похожи на смелую женщину, и я надеюсь, что вы, отбросив осторожность, согласитесь пообедать со мной сегодня вечером?

Она сначала хотела отказать ему, но открылась какая-то таинственная дверца, и началась беспощадная война принципа с желанием.

— Мне не разрешается назначать свидания с клиентами банка. К тому же откуда я знаю, что могу доверять совершенно незнакомому человеку?

Он рассмеялся и наклонился к ней.

— Во-первых, я не клиент банка. Во-вторых, если вы не можете доверять настоящему детективу, то кому же можете?

Он взял ее руку в свою.

Ужасающее волнение захлестнуло ее, пока она вела уже проигранную войну. Последние бастионы рухнули, и вместе с ними она утратила последний контроль над своими чувствами. Вся сдержанность испарилась.

— Хорошо, — она услышала свой голос и не узнала его, словно это сказал какой-то посторонний, совершенно незнакомый человек. — Работа заканчивается в пять часов.

— Хорошо, — сказал он, пожалуй, слишком восторженно. — Буду ждать у входа.

Она наблюдала за ним, пока он шел к лифту.

— Боже мой, — пробормотала она сама себе. — Наверное, я сошла с ума, согласившись пообедать с абсолютно незнакомым человеком.

Но, хотя она и ругала себя, глаза у нее блестели.

Ирвин ждал Белла в лифте.

— В чем дело?

— Пригласил на обед личную секретаршу Кромвеля.

— Быстро действуешь, — восхищенно сказал Ирвин.

Белл широко улыбнулся.

— Кажется, все начинает складываться.

— Зная тебя, могу поклясться, что у тебя появился скрытый мотив.

— Ты хочешь сказать, что я смешиваю дело с удовольствием?

— Ты играешь с огнем, — серьезно сказал Ирвин. — Если она поймет, что ты используешь ее, чтобы разобраться в делах Кромвеля, то могут возникнуть проблемы.

— Я только и жду, чтобы это произошло, — сказал Белл, утешая его.

По пути обратно в гостиницу Белл думал не о деле, а скорее об удовольствии.

Глава 20

Марион не могла объяснить это. Такого ощущения она не испытывала со школы, с того момента, как ей улыбнулся мальчик, о котором она мечтала. Это было всё. Он никогда не подходил к ней и не разговаривал с ней. Сейчас, сидя за столиком на двоих, она испытывала такое же головокружение, как в школьные годы.

Белл встретил ее у банка Кромвеля точно в пять часов и усадил в такси. Водитель подъехал прямо к восьмиэтажному зданию, в котором находился самый знаменитый в городе французский ресторан «Дельмонико». Они вошли в лифт, поднялись на верхний этаж, и администратор провел их в отдельный кабинет с огромным окном, из которого открывался вид на город и на залив.

Люди, которые могли позволить себе это, думали только о том, чтобы заказать обед из десяти перемен, каждая из которых сопровождалась своим вином. Белл заказал устрицы Рокфеллер с острым соусом карри, за которыми последовал ароматный бульон, осетр, выловленный браконьерами в Великих озерах, лягушачьи лапки а ля цыпленок, свиные отбивные, цыпленок по-киевски, ассорти из жареной дичи, вареный картофель и горошек в соусе.

Марион за всю свою жизнь ни разу не обедала так роскошно. Правда, ее приглашали на обеды с вином избранные городские холостяки с деньгами, но никто не угощал ее с такой роскошью. Она была более чем благодарна, что порции были маленькие, но сожалела, что заранее не ослабила корсет.

На десерт Белл заказал блины «Сюзетт», пылающий деликатес с ароматным апельсиновым соусом. Когда официант стоял перед столиком, поливая блины раскаленной смесью, Марион заставила себя посмотреть Беллу в глаза.

— Можно мне задать вопрос, мистер Белл?

Он обаятельно улыбнулся.

— Полагаю, что мы достаточно узнали друг друга, чтобы ты называла меня Исааком.

— Предпочитаю обращение «мистер Белл», если не возражаешь, — сказала она сдержанным тоном, который сочла правильным.

Улыбка не исчезла.

— Продолжай.

— Как тебе удается позволить себе всё это на зарплату детектива?

Он рассмеялся.

— Ты поверила бы в то, что я экономил в течение многих месяцев, чтобы произвести на тебя впечатление?

— Ни в коем случае, — заносчиво ответила она.

— Банк Кромвеля — самый крупный банк в Сан-Франциско?

Она была изумлена этим вопросом в ответ на ее слова.

— Нет, есть еще два банка крупнее, включая «Уэллз Фарго» Почему ты спрашиваешь?

— Моей семье принадлежит крупнейший банк в Новой Англии.

Она попыталась переварить это, но ей не удалось.

— Тебя огорчит, если я скажу, что не верю тебе?

— Спроси у своего босса. Он подтвердит.

Она смущенно нахмурилась.

— Почему же ты работаешь наемным детективом, если можешь быть президентом банка?

— Так получилось, что мне больше нравится расследование преступлений, чем банковское дело. За письменным столом я чувствую себя в ловушке. К тому же интеллектуальные состязания с разумом преступника интересны.

— Ты преуспеваешь? — спросила она, поддразнивая.

— Побед больше, чем поражений, — честно ответил он.

— Почему я? — спросила она его. — Почему вино и обед с простой секретаршей, вместо того чтобы выбрать девушку из высшего общества, равную тебе по положению?

Белл ответил прямо, без жеманства:

— Потому что ты привлекательна, интеллигентна, и я очарован.

— Но ты ведь не знаешь меня.

— Надеюсь изменить это, — сказал он, поедая ее глазами. — А сейчас довольно разговоров. Приступим к блинам.

Когда они покончили с вкуснейшим десертом, Белл попросил официанта принести два бокала портвейна пятидесятилетней выдержки. Затем сыто откинулся на спинку стула.

— Расскажи мне о Якове Кромвеле.

Еда и вино сделали свое дело. Марион слишком размякла, чтобы заметить ловушку, в которую попала.

— Что же ты хотел бы узнать?

— Откуда он появился, как учредил свой банк, женат ли он? После встречи с ним я понял, что он интересный человек. Слышал, что они с сестрой главные филантропы в городе.

— Я работаю на Кромвеля уже девять лет и могу совершенно определенно заявить, что он умный и перспективный человек, к тому же убежденный холостяк. Он учредил банк в 1892 году, имея очень небольшие активы, и пережил спад девяностых. Он сделал деньги в самые страшные годы депрессии. Большинство банков в городе тогда оказалось на грани закрытия. Но не Национальный банк Кромвеля. Благодаря умелому управлению и соблюдению твердых принципов банковского дела он построил финансовую империю, активы которой составляют много миллионов долларов.

— Изобретательный человек, — восхищенно сказал Белл. — Очевидно, он добился успехов собственными силами.

Она кивнула.

— Развитие Национального банка Кромвеля не назовешь иначе, как финансовым чудом.

— Где же он нашел деньги, чтобы открыть банк?

— Это довольно загадочная история. Он держит рот на замке и ничего не рассказывает о том, чем занимался до организации небольшого банка на Рыночной улице. По слухам, он начал, имея не больше пятидесяти тысяч долларов. Когда я пришла в банк, его активы значительно превышали миллион.

— Для инвестиций какого рода он использует свое состояние?

Она беспомощно подняла руки, сдаваясь.

— Честное слово, не знаю. Он никогда не упоминает о своих личных финансах при мне, не видела я и никаких документов или корреспонденции. Полагаю, он вкладывает свои доходы обратно в банк.

— А какая у него семья? Откуда появились они с сестрой?

И снова Маргарет растерялась.

— Он никогда не говорит о своем прошлом. Только один раз упомянул, что у их отца была ферма в северной Дакоте, в небольшом городке Буффало. Все остальные связи его семьи похоронены в прошлом.

— Уверен, что на это у него есть свои причины, — сказал Белл.

Он не хотел, чтобы Марион зашла слишком далеко, поэтому перевел разговор на собственное детство и воспитание в элитном обществе Бостона. Рассказал об учебе в Йельском университете, о чрезвычайном разочаровании отца, когда он начал работать в детективном агентстве Ван Дорна, а не в семейном банке. Затем Белл вернулся к Кромвелю.

— Кромвель произвел на меня глубокое впечатление как образованный человек. Хотел бы я знать, где он учился.

— Маргарет как-то говорила, что он посещал колледж в Миннесоте, — сказала Марион, покончив с блинами и промокая салфеткой губы.

— Маргарет — красивая женщина, — сказал он, наблюдая за ее реакцией.

Марион постаралась скрыть свою неприязнь к сестре Кромвеля.

— Мне известно, что она занимается благотворительностью в целом ряде учреждений, но мне не хотелось бы видеть ее в числе своих близких друзей.

— Ей нельзя доверять? — догадался Белл.

— Она не всегда говорит правду. Ходят слухи о скандалах, которые мистеру Кромвелю удается покрывать. Странно, но ее выходки не вызывают у него беспокойства. Похоже, они даже развлекают его.

— А он много путешествует?

— О да, часто ловит рыбу в Орегоне, наслаждается одиночеством, ходит в клуб «Богема», скрывается в нем или охотится на Аляске. И еще он, по крайней мере, три раза в год посещает конференции банкиров, которые проводятся в разных штатах, вместе с Маргарет он совершил тур по Европе.

— Значит, он не управляет повседневными делами банка?

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, нет, мистер Кромвель поддерживает постоянную связь с банком, когда отсутствует. Кроме того, у него есть совет директоров, в составе которого — лучшие финансовые умы.

Официант принес на серебряном подносе бокалы с портвейном. Несколько минут они неторопливо пили его, затем заговорила Марион:

— Почему ты задаешь мне все эти вопросы о мистере Кромвеле?

— Я следователь. Это всего лишь естественное любопытство.

Она убрала выбившуюся прядь со лба и пригладила волосы.

— Я чувствую себя отверженной.

Белл внимательно посмотрел на нее.

— Отверженной? — повторил он.

— Да, ты задаешь вопросы о моем боссе, но ни разу ничего не спросил обо мне. Большинство мужчин, которых знаю, при первом свидании расспрашивали о моем прошлом.

— Позволишь и мне совершить туда экскурсию? — спросил он, поддразнивая ее.

— Ничего особенного, — ответила она, смеясь. — У меня довольно скучная жизнь. Я уроженка Калифорнии, родилась по ту сторону залива в Сосалито. Моя мать умерла, когда я была еще совсем юной, отец, машинист в компании «Железные дороги Вестерн Пасифик», приглашал для меня учителей, пока я не подросла настолько, чтобы поступить в Первую городскую школу секретарей. Когда я ее закончила, Яков Кромвель нанял меня, с тех пор работаю у него в банке, сделала карьеру от офисной машинистки до его личного секретаря.

— Была замужем?

Она застенчиво улыбнулась.

— Пару раз мне делали предложение, но до алтаря дело так и не дошло.

Он протянул руку через стол и взял ее за руку.

— Надеюсь, Прекрасный Принц однажды появится, и ты увлечешься им.

Она высвободила свою руку, скорее проявляя свою независимость, чем отвергая его.

— Прекрасных Принцев мало, и они далеко. Недавно встретила одного в Сан-Франциско.

Белл не захотел развивать эту тему. Он был решительно настроен снова порасспрашивать ее и понять, увлекла ли их волна взаимного притяжения.

— Мне очень понравился этот вечер. Нечасто мне приходится проводить время в компании с такой очаровательной женщиной, которая может в разговоре придерживаться своей точки зрения.

— Ты мастер делать комплименты.

Он оторвал от нее взгляд. Белл не хотел рисковать, но он должен был получить ответ еще на один вопрос.

— В Кромвеле меня интригует еще одна вещь.

По выражению ее лица он понял, что она расстроилась: видимо, ожидала, что он предложит снова встретиться. Он почувствовал, что она начинает сомневаться в нем.

— Что же это? — ее тон стал ледяным.

— Когда я впервые увидел его в обеденном зале клуба «Богема», а затем еще раз сегодня у него в кабинете, у него на руках были перчатки. Неужели он всегда надевает их, когда обедает или работает за письменным столом?

Она сложила салфетку и положила ее на стол в знак того, что вечер закончился.

— Когда он был ребенком, однажды побывал в пожаре. Обе руки страшно обгорели, поэтому он носит перчатки, чтобы скрыть шрамы.

Белл чувствовал себя виноватым, что использовал Марион. Она была красивой интеллигентной женщиной. Он встал, обошел стол и подвинул ее стул.

— Искренне сожалею, что позволил своей пытливой натуре детектива взять надо мной верх. Надеюсь, ты простишь меня? Дашь мне шанс исправить это?

Она почувствовала, что он говорит искренне, и ощутила прилив возбуждения; у нее вновь появилась надежда, что он интересуется ею. Он оказался гораздо более привлекательным, чем она могла представить.

— Хорошо, Исаак, встретимся снова. Но уже без всяких вопросов.

— Никаких вопросов, — ответил он, вздрогнув от удовольствия, когда она обратилась к нему по имени. — Обещаю.

Глава 21

Спустя два дня четыре детектива встретились в офисе агентства Ван Дорна на шестом этаже в здании на Рыночной улице. Они сидели за круглым столом и сравнивали свои записи. Все работали в рубашках, сняв куртки и повесив их на спинки стульев. У троих жесткие воротнички стягивали простые галстуки. Только один из них был в галстуке-бабочке. Трое пили кофе, четвертый — чай. Поверхность стола закрывали старые газеты и отчеты.

— Пишу статью о том, как крупнейшую партию денег, только что напечатанных на монетном дворе Сан-Франциско, отправят под надежной охраной в шахтерский город Теллурид штата Колорадо, чтобы выплатить зарплату и бонус десяти тысячам шахтеров, — сообщил всем Белл. — Я просто привлекаю внимание к большой сумме, но предполагаю, что она должна быть в пределах пятисот тысяч долларов.

— Я использовал свои связи с редактором газеты, чтобы статью приняли, — сказал Бронсон. — Она будет напечатана в завтрашнем номере.

Ирвин медленно вертел свою чашку по блюдцу.

— Если бандит живет в Сан-Франциско, статья соблазнит его на попытку завладеть этими деньгами.

— Если он живет в Сан-Франциско, — повторил Кертис. — Мы, конечно, проследим за этим. Но можем оказаться в тупике.

— Нам известно, что крытый товарный вагон и несколько украденных купюр закончили свой путь здесь, — сказал Белл. — Думаю, что шансов достаточно: он живет где-то в районе залива.

— Было бы очень хорошо знать это точно, — устало сказал Бронсон. Он взглянул на Ирвина. — Ты говоришь, что попытка отследить, откуда поступили украденные деньги, не привела ни к чему?

— Провалилась, — подтвердил Ирвин. — След уже давно остыл, нет возможности отследить движение купюр в период, предшествующий их поступлению в повторное обращение.

— Разве в банках не зарегистрировано, кто положил их на счет? — спросил Бронсон.

Ирвин отрицательно покачал головой.

— У кассиров нет способа узнать это, потому что они не записывают серийные номера. Это делают позднее бухгалтеры банка. Когда мы сделали запрос, было уже слишком поздно. Любой, кто сдал купюры, давно исчез и забыт.

Бронсон повернулся к Кертису.

— А твои поиски крытого товарного вагона?

У Кертиса был такой вид, будто он только что потерял любимую собаку.

— Он исчез, — беспомощно ответил Кертис. — Во всем железнодорожном депо не обнаружено никаких признаков его присутствия.

— Возможно, его отправили, прицепив к товарному поезду, который ушел из города, — предположил Белл.

— Товарные поезда компании «Саузерн Пасифик», которые ушли по расписанию на прошлой неделе, не заявили в декларации, что в их состав входит товарный вагон, принадлежащий компании «Мебель О'Брайна».

— И ты утверждаешь, что он вообще не покидал железнодорожное депо?

— Точно.

— Так почему его невозможно найти? — допытывался Бронсон. — Не мог же он просто раствориться в воздухе.

Кертис развел руками.

— Что я могу сказать? Два ваших агента вместе со мной тщательно обыскали всё железнодорожное депо сверху донизу. Вагона там нет.

— Диспетчеры компании «Саузерн Пасифик» знают, куда перебросили вагон после его прибытия? — спросил Белл.

— Его поставили на запасной путь рядом с погрузочным отсеком брошенного склада. Мы проверили это. Его там нет.

Ирвин прикурил сигару и выпустил облако дыма.

— А не могли его прицепить к поезду так, что диспетчеры ничего не знают об этом?

— Это невозможно, — ответил Кертис. — Они знали бы это, даже если бы вагон прицепили тайно. У тормозных кондукторов есть бланк для записи серийных номеров вагонов в той последовательности, в которой вагоны сцепляют друг с другом в составе поезда. Благодаря этому по прибытии крытых товарных вагонов в пункт назначения их можно легко отцепить от поезда.

— Возможно, бандит решил, что вагон исчерпал свой срок службы и стал бесполезным, и отправил его на слом — уничтожил, — сказал Бронсон.

— Вряд ли, — задумчиво произнес Белл. — Полагаю, что он просто написал новый серийный номер и изменил название, используя другую фиктивную компанию.

— Никакой разницы, — сказал Кертис. — В любом случае он не сможет воспользоваться им.

— Что ты хочешь этим сказать? — опросил Белл.

— В Теллурид проходит только одна железная дорога компании «Рио Гранде Саузерн».

— Так что же может помешать ему? Он может написать название железной дороги, нанеся его прямо поверх надписи, рекламирующей компанию «Саузерн Пасифик».

— Он напрасно потратит время. Поезда компании «Рио Гранде Саузерн» ходят по узкоколейке. Поезда компании «Саузерн Пасифик» — по стандартной железной дороге, которая приблизительно на один фут шире. Не существует такого средства, которое позволило бы приспособить крытый товарный вагон бандита к узкоколейке.

— Какие мы глупые, — пробормотал Белл. — Я совершенно забыл, что в Скалистых горах только узкоколейки.

— Не расстраивайся, — сказал Бронсон. — Мне тоже не пришло это в голову.

Ирвин от расстройства ударил кулаком по столу.

— Он никогда не схватит наживку, зная, что не сможет бежать в своем вагоне.

Белл напряженно улыбался.

— У него есть сильные стороны, но есть и слабые места. Я рассчитываю на его жадность и на его чувство непобедимости. Уверен, он схватит наживку и попытается ограбить банк в Теллуриде. Вызов слишком велик, чтобы он смог его игнорировать.

— Желаю вам удачи, — сказал Бронсон. — Если вообще кто-то способен поймать Мясника, так это вы.

— А что у тебя, Хорас? Добился каких-нибудь успехов в том, чтобы найти след пистолета бандита?

— Ничего определенного, — ответил Бронсон. — При приобретении нового стрелкового оружия оно не подлежат регистрации. Покупателю всего лишь нужно выложить деньги и спокойно уйти с новым пистолетом. Мы провели эксперимент с дилерами. Даже если они помнят, кому продали автоматический «кольт» тридцать восьмого калибра, они не назовут ни одного имени.

Ирвин пристально смотрел на стену, не видя ее.

— Похоже, джентльмены, что все наши зацепки, найденные с огромным трудом, завели нас в тупик.

— Неудача, да, — тихо пробормотал Белл. — Но игра не закончена — еще нет. У нас еще остался шанс сделать последний ход.

Глава 22

Кромвель сидел за столом, завтракал и читал утреннюю газету. Он сложил первый лист с передовой статьей и передал через стол Маргарет без комментариев.

Она прочитала передовицу, глаза у нее расширились: статья попала в цель. Она вопросительно взглянула на брата:

— Ты собираешься заняться этим?

— Нахожу очень соблазнительным, — ответил он. — Словно мне к ногам бросили перчатку.

— Что тебе известно о Теллуриде?

— Только то, что прочитал. Он расположен в каньоне с почти вертикальными стенами. В городе огромный район красных фонарей. Кровавый Кэссиди ограбил там банк Долины Сан-Мигель в 1889 году.

— Добился успеха?

Кромвель кивнул.

— Он и его банда ушли более чем с двадцатью тысячами долларов.

— И, ты думаешь, раз ему это удалось, то удастся и тебе.

— Кэссиди провел любительское ограбление и ускакал на лошадях, — сказал Кромвель. — У меня более совершенные, научные методы.

— Если Теллурид расположен в каньоне с почти отвесными стенами, то существует только один вход в него и один выход. У полицейских будет время остановить поезд и обыскать вагоны.

— В любом случае я не могу использовать свой вагон. Его придется оставить.

— Не понимаю.

— Железная дорога, которая проходит через Теллурид принадлежит компании «Рио Гранд Саузерн». Она узкоколейная, для моего вагона железнодорожной компании «Саузерн Пасифик» рельсы слишком близко расположены друг к другу. Мне просто нужно найти другое средство, чтобы уйти из города, не подвергаясь опасности ареста.

Маргарет снова внимательно прочитала статью.

— У меня дурное предчувствие.

— Я не считаюсь с чувствами. Работаю только с голыми фактами. Мне удается обеспечить полную безопасность, учитывая все непредвиденные обстоятельства, как бы незначительны они ни были.

Она наблюдала за ним через стол, пока он наливал себе еще чашку кофе.

— В этой работе потребуется твоя помощь. — Он посмотрел на нее поверх чашки. — Какие у тебя соображения?

— Пойду с тобой.

— А как же твое небольшое путешествие в Джуно, на Аляску?

— Просто отложу его.

Кромвель размышлял несколько минут.

— Я могу подвергнуть тебя риску.

— Ты еще не провалил ни одно дело, — ответила Маргарет. — В этот раз, возможно, я буду тебе нужна.

Некоторое время он молчал, затем улыбнулся.

— Ты пойдешь со мной, даже если я запрещу тебе это.

Она улыбнулась.

— Разве я всегда уступала твоим требованиям?

— Нет, даже тогда, когда мы были детьми, — сказал он, вспоминая. — Хотя ты на два года младше меня, но мне не всегда удавалось руководить тобой.

Она приложила салфетку к красным губам.

— Тогда решено. Мы работаем вместе.

Он вздохнул.

— Ты победила. Но надеюсь, что мне не придется жалеть о том, что я не посадил тебя на корабль, отправляющийся на Аляску.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Он пристально смотрел на стол, словно видел какое-то изображение, и чертил вилкой круги на скатерти.

— Завтра уезжай на поезде в Колорадо и затем отправляйся в Теллурид.

Она уставилась на него.

— Ты хочешь, чтобы я уехала раньше тебя?

Он кивнул.

— Делаю отступление от правил. Вместо того чтобы мне смешиваться с толпой местных жителей и изучать работу банка, это сделаешь ты. Как женщина, ты сможешь тщательно всё изучить, не вызывая подозрений.

— Женщина в Теллуриде? — размышляла она. — Придется выдать себя за проститутку.

— А еще лучше — выдай себя за брошенную жену, от которой уехал муж, чтобы разбогатеть на шахтах, и исчез. В этом случае ни у кого не возникнет никаких подозрений, когда ты будешь задавать вопросы и шпионить повсюду.

— Но, чтобы жить и есть, придется найти работу в борделе.

— Делай как знаешь, — сказал он, замыкаясь, как обычно, при эксцентричном поведении своей сестры.

— А ты?

— Приеду через несколько дней, после того как проверю, достоверны ли сведения относительно груза, и окончательно разработаю план ограбления и нашего ухода. — Он помолчал и посмотрел на нее с любовью. — Вероятно, я сошел с ума, раз вовлекаю тебя в такое рискованное предприятие.

— Я тоже сумасшедшая, — весело рассмеялась она. — Могу обезуметь от возбуждения и нарастающей жажды приключений. — Она бросила на него взгляд кошки, готовой прыгнуть на мышь. — Мысль о том, чтобы выступить в роли проститутки, привлекательна, я считаю ее восхитительной.

— Избавь меня от подробностей.

Затем она внезапно стала серьезной.

— А что слышно об Исааке Белле?

Он пожал плечами.

— А причем здесь он?

— Он может появиться где угодно, даже в Теллуриде.

— Эта мысль приходила и мне в голову, но, как только я проверю, что деньги отправлены, полагаю, что очень многое исключит возможность его появления. Он слишком занят погоней за призраком в Сан-Франциско, чтобы вдруг свалиться с неба в Теллуриде.

— Это так же верно, как то, что я могу разрушить этот дом.

Он рассмеялся.

— Не унывай, дорогая сестра. Это будет всего лишь прогулкой по парку, как и все остальные ограбления. Посмотришь.

Глава 23

В холодный весенний день с бодрящим ветром Белл вышел из поезда и направился на угол улиц Аспен и Колорадо, где увидел четырехэтажное деревянное здание с табличкой на фасаде, гласившей: «Пансион мамаши Таббс».

В руке Белл нес потрепанный саквояж. Одет детектив был во фланелевую рубашку, в жилет, поношенную куртку и в брюки из толстой ткани, напоминающей брезент. Сапоги имели такой вид, как будто в них прошли не меньше пяти тысяч миль. Старая, поношенная широкополая ковбойская шляпа плотно сидела на голове. Этот придуманный образ дополняла изогнутая трубка, зажатая в зубах. К тому же Белл заметно прихрамывал, будто левая нога у него не сгибалась.

Он вошел в небольшую гостиную пансиона, где его встретила мамаша Таббс, полная жизнерадостная женщина, круглая, как огромная горошина. Ее седые волосы были заплетены в две косички, болтавшиеся у нее на спине. Лицо хозяйки пансиона напоминало огромное блюдце с носом.

— Здравствуй, незнакомец, — сказала она очень низким, почти мужским голосом. — Ищешь место, где можно остановиться?

— Да, мадам, — вежливо ответил Белл. — Я приезжий.

— Семь долларов в неделю, включая питание, при условии, что ты за столом, когда я подаю еду.

Он порылся в кармане, достал несколько сложенных купюр, отсчитал семь долларов.

— Это аванс. Денег у меня не очень много, но хватит, чтобы продержаться какое-то время.

Она заметила, что он прихрамывает.

— Ищешь работу на шахтах?

Белл похлопал рукой по ноге.

— Мои шахтерские дни закончились, когда меня ранило при взрыве плохо заложенного динамита.

Она подозрительно посмотрела на него, недоумевая, откуда тогда возьмутся деньги.

— Где ты собираешься найти работу?

— Друг уже нашел мне работу уборщика в гостинице «Нью-Шеридан».

Она улыбнулась.

— Неужели не могли найти тебе комнату на цокольном этаже?

— Все койки на цокольном этаже уже заняли шахтеры, — солгал Белл.

Ему ничего не было известно о том, ночевали шахтёры на цокольном этаже или нет.

Впечатление, произведенное прихрамывающим шахтером, он был уверен в этом, вполне удовлетворит мамашу Таббс, и она не станет сплетничать в городе о своем новом постояльце. Она показала ему его комнату; он распаковал саквояж, снял полотенце, в которое был завернут его браунинг сорок пятого калибра с обычным магазином на двадцать выстрелов и наплечником, вставляемым в щель за захватом. Белл положил оружие под кровать, но его надежный короткоствольный крупнокалиберный ремингтон лежал в ковбойской шляпе. Потом он затянул повязку на колене так, чтобы она затрудняла движение.

Пообедав тушеной говядиной в столовой мамаши Таббс, Белл познакомился с остальными постояльцами пансиона. Большинство из них оказались шахтерами, но было и несколько торговцев и муж с женой, открывающие свой ресторан. После обеда Белл прошелся по авеню Пасифик, изучая план города.

Теллурид — название его предположительно произошло от выражения «ты попадешь в ад» — начали строить после открытия россыпей золота в реке Сан-Мигель. В течение следующих пятидесяти лет месторождения золота и серебросодержащая руда, обнаруженная высоко в горах Сан-Жуан, привлекли целую армию золотоискателей и шахтеров. К 1906 году в Теллуриде на душу населения приходилось больше миллионеров, чем в Нью-Йорке.

Шахтеры прорыли триста пятьдесят миль туннелей, изрешетивших окружающие горы, высота которых достигала двенадцати тысяч футов. Бурно развивающийся город, население которого перевалило за пять тысяч, вскоре наполнился дикой и шумной жизнью. В городе было три дюжины салунов и сто восемьдесят проституток, поддерживавших хорошее настроение шахтеров, возвращавшихся после двенадцатичасовых рабочих смен на шахтах «Сильвер Белл», «Смаглер-Юнион» и «Либерти Белл», где им платили всего три доллара в день.

Когда солнце ушло за горы и на город опустилась тьма, улицы осветились морем ярких огней. В 1892 году владелец шахты Л. Л. Нанн пригласил электрика-чародея Николу Тесла для строительства первой в мире электростанции переменного тока, чтобы спускать руду по канатной дороге и поднимать шахтеров в горы из города. После прокладки линии электропередач Теллурид стал первым городом в истории, освещаемым электрическими уличными фонарями.

Белл прошел мимо борделей, в которых яркие женщины занимались своим ремеслом. Элитные публичные дома для представителей высшего общества, называли «Сенат» и «Сильвер Белле». На улицы из окон доносилась музыка: пианист исполнял «Дилл Пиклз Рег» и другие мелодии регтайма. Улица прозвали аллеей Попкорн — из-за постоянного хлопанья дверей по ночам.

Белл направился в центр города на авеню Колорадо. На этой улице находился Первый Национальный банк Теллурида; Белл заглянул в окна. Завтра его ожидает встреча с шерифом города и управляющим банком, им предстоит составить план поимки Мясника, если он заглотил наживку и совершит попытку ограбления банка. Белл прошел мимо Банка долины Сан-Мигель, который ограбил Кровавый Касс иди семнадцать лет назад.

Как только солнце унесло свое тепло за вершины гор, вечерний воздух стал прохладным. Белл заметил, что на высоте девяти тысяч футов ему приходится глубже дышать. Он прошел мимо салунов на главной улице и направился в гостиницу «Нью-Шеридан».

Он вошел в вестибюль и попросил консьержа пригласить управляющего. Через минуту из офиса торопливым шагом, словно мышь, выбегающая из поры в стене, вышел человек небольшого роста с красным лицом и лысой головой. Он улыбался, но не слишком тепло: довольно неряшливая внешность Белла не понравилась ему.

— Прошу прощенья, но все комнаты заняты. «Шеридан» переполнен.

— Мне не нужна комната, — сказал Белл. — Вы мистер Маршал Бакман?

Улыбка мгновенно стала напряженной, глаза сузились.

— Да, Бакман.

— Исаак Белл, детективное агентство Ван Дорна.

Глаза у Бакмана снова расшились, он поклонился.

— Мистер Белл! Я получил вашу телеграмму. Позвольте сказать, что «Шеридан» будет сотрудничать с вами всеми возможными способами.

— Самое важное, — объяснил Белл, — заключается в том, чтобы всем, кто будет спрашивать, работаю ли я здесь уборщиком, давать утвердительный ответ.

— Да, разумеется, — сказал Бакман покровительственным тоном. — Можете рассчитывать на меня.

— Спасибо, мистер Бакман. А сейчас, если не возражаете, я выпью лучшего виски в вашем баре.

— У нас виски только высшего качества, от лучших виноделов. В «Шеридане» мы не держим местной бурды.

Белл кивнул и, повернувшись спиной к Бакману, направился в бар. По дороге он остановился перед плакатом с правилами поведения для гостей гостиницы:

Не стрелять в пианиста, он делает всё, на что способен.

Запрещается поднимать лошадей выше первого этажа.

В постелях не более пяти человек.

Койка 50 центов, простыни 75 центов.

В дверях ему пришлось посторониться, пропуская светловолосую леди, лицо которой скрывали широкие поля шляпы. Он заметил только, что у нее прекрасная фигура.

А она не обратила никакого внимания на прихрамывающего мужчину, который шел рядом с ней, когда она направилась к лестнице, покрытой ковром, чтобы подняться в номер.

Потом Белл проклинал себя, что не узнал блондинку, а Маргарет обвиняла себя в том, что догадалась, кем был этот прихрамывающий мужчина только тогда, когда стало уже слишком поздно.

Глава 24

Белл объяснил ситуацию шерифу Генри Парди и управляющему банком Муррею Окснарду. Все трое сидели за столом и ели завтрак, который подала жена шерифа. Дом Парди находился непосредственно за его офисом и тюрьмой. Хозяин проверил, закрыта ли дверь на замок, и задернул занавески, чтобы никто не смог заглянуть внутрь.

Шериф произвел глубокое впечатление на Белла. Одна стена небольшой гостиной от пола до потолка была занята книжными полками, на которых стояли труды Шекспира, Платона, Вольтера, Бэкона и Эмерсона рядом с несколькими томами на латыни. Беллу не доводилось встречать в небольшом городе такого начитанного офицера правоохранительных органов.

Парди пригладил густую гриву седеющих волос и поправил лохматые усы.

— Так ты думаешь, мистер Белл, что бандит Мясник собирается напасть на банк в нашем городе.

— Определенно утверждать это не могу, — ответил Белл. — Но если он сохраняет форму, то его соблазнит крупная сумма, отправленная сюда из Первого Национального банка Денвера.

— Мне ничего не известно об этих деньгах, — сказал Муррей Окснард. Это был спокойный, высокий человек с широкими плечами и узкими бедрами. Улыбался он редко, в основном, сохранял на лице мрачное выражение.

— Не существует никаких денег, — объяснил Белл. — Это придумано, чтобы заманить бандита.

Парди слегка постучал пальцами по столу.

— Если он настолько сообразителен, как об этом пишут, то быстро докопается до истины и обнаружит, что всё это подлог.

Белл отрицательно покачал головой.

— Нет, сэр, директора банка в Денвере проинструктированы и должны придерживаться этой версии.

— Если позволите, я хочу спросить, — сказал Парди, — почему вы выбрали именно Теллурид?

— Потому что город расположен в каньоне с почти вертикальными стенами, с единственным входом и выходом на запад. Его положение идеально, чтобы перекрыть бандиту путь отступления, если мы не сможем арестовать его во время попытки ограбления.

— Мне это не нравится, — сказал Окснард. — Мясник известен тем, что убивает, не моргнув глазом. Я не могу рисковать своим персоналом и не хочу, чтобы мои руки были в крови.

— А я не намерен оставлять ваших людей в банке во время ограбления. Там буду работать я и еще один агент Ван Дорна. Другой агент будет вести наблюдение за прибывающими и отбывающими поездами, так как известно, что бандит скрывается с места преступления в железнодорожном товарном вагоне.

— А как быть с клиентами? — продолжал Окснард. — Кто будет заниматься ими?

— Мы с моим агентом имеем огромный опыт выполнения повседневных банковских операций. Если бандит сделает шаг в кабинку кассира, то мы будем уже ждать его.

— А вы знаете, как он выглядит? — спросил Парди.

— Описания никакого у нас нет, знаем лишь, что на левой руке у него нет мизинца.

— Это потому, что он убивает каждого, кто может опознать его. У вас почти ничего нет, чтобы приступить к работе.

— Всё равно я не могу смириться со всем этим, — сказал Окснард. — Один из моих клиентов может оказаться не в том месте не в то время, и его застрелят.

— Мы предпримем все меры предосторожности, — успокаивал его Белл. — Возможен некоторый риск, но этого бандита необходимо остановить. Он уже убил более тридцати человек. Трудно представить, сколько еще людей он может погубить, прежде чем мы сможем арестовать его.

— Что я могу сделать, чтобы помочь? — сказал Парди, бросив на Окснарда холодный пристальный взгляд.

— Не патрулируйте перед банком и не спугните бандита, — ответил Белл. — Находитесь в резерве поблизости, но так, чтобы вас не было видно. Однако будьте готовы действовать, если он объявится. Мы договоримся о сигнале, который дадим, когда он приступит к своей игре.

Хотя Окснарда продолжали мучить сомнения, Парди уже воображал, какую он приобретет известность, если бандита схватят на его территории. Споры, касавшиеся его, закончились. У него был еще только один вопрос:

— Когда должна поступить предполагаемая партия денег?

— Завтра, — ответил ему Белл.

Окснард посмотрел на него вопросительно.

— А как же быть с деньгами, предназначенными для выплаты реальной зарплаты, которые уже находятся в сейфе?

— Оставьте их там. Гарантирую, что бандит не получит их.

Парди подкрутил кончики своих усов.

— Мистер Белл, тебе приходилось бывать в шахтерском городе в день зарплаты?

— Этой роскоши никогда не видел, но слышал, что возможен дикий разгул и полное безумие.

— Это так, — сказал Окснард со слабой усмешкой. — Каждый раз в день зарплаты в городе наступает настоящий ад.

Парди поддержал его, усмехнувшись.

— Да, спальни борделя будут заняты, пока шахтеры не истратят все деньги, заработанные огромным трудом, на виски и на азартные игры. — Он выждал мгновенье, посмотрел на Белла. — Где ты остановился? На тот случай, если мне нужно будет связаться с тобой?

— В пансионе мамаши Таббс.

— Хорошее местечко для бедняка, — сказал Окснард. — Мамаша — великолепная тетка и хорошая повариха.

— Могу поручиться за ее тушеную говядину, — пошутил Белл.

Белл и Окснард поблагодарили миссис Парди за превосходный завтрак. Затем все трое вышли на улицу и направились в город. Парди, покинув их, пошёл в офис и в тюрьму. Белл с Окснардом двинулись в банк для изучения внутренней планировки помещения.

Площадка операционного зала была точно такой же, как в тысяче других банков. Офис управляющего находился за кабинкой кассира со стеклянными стенами. Только перед частью стойки, где находились ящики с наличными деньгами, стояла металлическая решетка. Хранилище напоминало сейф и находилось в углублении со стороны вестибюля. Его держали закрытым в рабочие часы и открывали только для изъятия денег или во время возврата туда наличных денег и монет после закрытия банка для клиентов.

— Неужели у вас нет настоящего хранилища? — спросил Белл Окснарда.

— Нам оно не требуется. Деньги для зарплаты обычно отправляют под надежной охраной на шахты на второй день после поступления их в банк.

— Почему на второй день?

— Нам необходимо время, чтобы проверить сумму, поступившую из банка в Денвере.

— Следовательно, у бандита время для действий ограничено.

Окснард кивнул.

— Если он собирается напасть, то ему придется сделать это завтра.

— Ты видел новых вкладчиков или людей, которые просто так входили в банк и затем сразу выходили?

— Новый начальник шахты «Либерти Белл» открыл текущий счет. — Окснард сделал паузу, задумчиво рассматривая потолок. — Была еще одна очень привлекательная женщина, также открывшая счет. Небольшой. Очень грустная.

— Грустная?

— Муж оставил ее в Айове, а сам уехал, чтобы разбогатеть в Колорадо, и больше она о нем не слышала. Ей удалось узнать кое-что от своего друга, кондуктора. Он сказал, что муж просил передать ей, что уезжает в Теллурид, чтобы найти работу на шахтах. Она приехала сюда, чтобы попытаться разыскать его. Бедная душа! Возможно, он один из многих, погибших в шахтах.

— Назови мне имя начальника, — сказал Белл, — чтобы я смог проверить о нем все данные.

— Сейчас узнаю.

Окснард вошел в офис и почти сразу вернулся.

— Это Оскар Рейнольдс.

— Спасибо.

Окснард уставился на Белла.

— Разве ты не собираешься проверить женщину?

— Бандит никогда не работает с женщиной или с мужчиной. Он всегда совершает преступления один.

— Очень хорошо, — вздохнул Окснард. — Бедняжка! Она открыла счет всего на два доллара. Для того чтобы прокормиться, ей, вероятно, придется работать в борделе, в Теллуриде редко найдется другая работа для женщины. А те немногие рабочие места, которые есть, заняты женами шахтеров.

— Просто на всякий случай дай мне ее имя тоже.

— Рашель Джордан.

Белл тихо рассмеялся.

— Да ты запомнил его!

Окснард улыбнулся.

— Легко запоминается имя хорошенькой женщины.

— Она сказала, где остановилась?

— Нет, но легко догадаться: в борделе. — Он лукаво посмотрел на Белла. — Собираешься посмотреть на нее?

— Нет, — задумчиво ответил Белл. — Едва ли женщина может быть бандитом Мясником.

Глава 25

Маргарет не страдала от жизни проститутки в борделе на авеню Пасифик. Она вела роскошную жизнь в гостинице «Нью-Шеридан». Открыв небольшой счет в городском банке только для того, чтобы выяснить планировку операционного зала, количество служащих, их рабочие места и тип сейфа, она обошла все шахтерские компании, чтобы разузнать о давно потерянном муже, которого не существовало вообще. Она дала пищу для разговоров и вскоре превратилась в источник сплетен в городе.

Она даже напросилась к шерифу Парди со своей вымышленной историей, чтобы встретиться с ним наедине и постараться понять, что он представляет собой как человек. Миссис Алиса Парди зашла в офис в тот момент, когда Маргарет просила шерифа, чтобы он помог ей разыскать ее мужа. Алиса сразу проявила сочувствие к женщине в дешевом, выцветшем хлопчатобумажном платье, которая рассказывала печальную сказку о покинутой жене, безнадежно разыскивающей человека, бросившего ее. Алиса решила, что эта Рашель Джордан ведет полуголодное существование, и пригласила ее в свой дом на обед. Маргарет приняла приглашение и явилась в том же самом дешевом платье, купленном ею в Сан-Франциско в магазине секонд-хенд для бедных.

В тот вечер Маргарет принялась помогать Алисе Парди на кухне, но жена шерифа сразу поняла, что гостья никогда не стояла у горячей плиты. Алиса подала домашнюю еду: бараньи отбивные, вареный картофель, овощи, приготовленные на пару, и яблочный пирог на десерт. После обеда пили чай в небольшой гостиной, и Алиса немного поиграла на стареньком пианино.

— Скажите мне, миссис Джордан, — спросила Алиса, переворачивая нотный лист, — где вы остановились?

— Милая леди, мисс Билли Магир, наняла меня официанткой в столовую своего пансиона.

Парди обменялся с женой сочувствующим взглядом. Алиса глубоко вздохнула.

— Это Большая Билли, хозяйка борделя «Сильвер Белле», — сказала она. — Разве вы не знали об этом?

Маргарет изобразила абсолютную невинность.

— Не имела ни малейшего представления.

Алиса поверила Маргарет, Парди — нет. Он знал: совершенно исключено, чтобы женщина не смогла понять разницу между пансионом и борделем. Зародившееся у него подозрение увеличивалось, но его жена растворилась в сочувствии.

— Бедняжка, — говорила она, обнимая Маргарет. — Я не допущу, чтобы вы оставались в «Сильвер Белле». Вы останетесь здесь, с Генри и со мной, пока не найдется ваш муж.

— Но его, возможно, нет в Теллуриде, — произнесла Маргарет, словно собираясь разрыдаться. — Тогда мне придется уехать, и я не хочу стеснять вас.

— Ерунда, — сказала Алиса. — Сейчас же отправляйтесь к Большой Билли и принесите все свои вещи. А я приготовлю вам постель.

Маргарет продолжала лицедействовать и заплакала.

— Как мне отблагодарить вас? Чем я смогу отплатить за вашу доброту?

— Даже не думайте об этом. Мы с Генри только рады помочь страдающей душе. Это по-христиански.

Пока Маргарет пила кофе, она сумела перевести разговор на другую тему и стала расспрашивать Парди о его работе шерифа.

— У вас беспокойная жизнь, — сказала она. — Теллурид не похож на город, в котором можно вести размеренную жизнь. Вы, наверное, постоянно заняты.

— Иногда шахтеры становятся слишком буйными, — согласился Парди, — но такие серьезные преступления, как убийства, происходят примерно раз в полгода. В городе стало спокойно после профсоюзной забастовки шахтеров два года назад, когда губернатору пришлось прислать целую армию, чтобы подавить беспорядки.

Маргарет продумывала свои неторопливые ответы на вопросы Парди о пропавшем муже. Но в свою очередь она засыпала его вопросами о городе и шахтах.

— В шахтерские компании через банки поступает, вероятно, масса денег, — небрежно сказала она.

Парди кивнул.

— Общая заработная плата составляет значительную сумму.

— И вы не боитесь возможного ограбления или хищения? — невинно спросила она.

— Шахтеры — солидный народ и редко совершают преступления. Исключения составляют случайные драки в салунах или убийства, если противники выходят за разумные пределы. В городе довольно спокойно.

— Когда я была в банке, видела сейф, очень крепкий и надежный с виду.

— Да, он достаточно крепкий, с этим всё в порядке, — сказал Парди, раскуривая трубку. — Взрыв пяти динамитных шашек не сможет открыть его.

— И управляющий банком единственный, кто знает комбинацию?

Парди решил, что странно слышать такой вопрос от женщины, но без колебаний ответил.

— На самом деле все замки установлены на то, чтобы открываться в десять часов утра ежедневно. В три часа дня управляющий закрывает дверь и устанавливает на часах время.

— Кто-то в «Сильвер Белле» рассказывал мне, что Кровавый Кэссиди ограбил местный банк.

Парди рассмеялся.

— Это произошло давным-давно. С тех пор не было ни одного ограбления.

Маргарет опасалась задавать слишком много вопросов, но она должна была получить информацию для брата.

— А зарплату шахтеров увозят на шахты сразу после поступления?

Парди отрицательно покачал головой и продолжал, но пересказывая уже версию Белла.

— Она прибывает в банк сегодня. Завтра ее пересчитают и на следующий день отправят на шахты.

— В банке в это время бывает дополнительная охрана?

— В этом нет необходимости, — сказал Парди. — Любой, кто попытается ограбить банк, ничего не добьется. Вдоль железнодорожных путей проходят телеграфные линии, офицеров правоохранительных органов по всему округу поднимут по сигналу тревоги, сформированные полицейские отряды будут ждать грабителей, как только те попытаются скрыться.

— То есть ограбить банк невозможно?

— Полагаю, именно так, — с уверенностью ответил Парди. — Добиться успеха невозможно никаким способом.

Маргарет покинула дом Парди и направилась в сторону «Сильвер Белле». Как только дом скрылся из виду, она побежала по аллее к гостинице «Нью-Шеридан», чтобы упаковать свою дешевую одежду. Она была очень довольна собой и не могла поверить, что ей так повезло. Возможность остановиться в доме шерифа и его жены предполагала доступ к сведениям о том, что происходит в городе. Когда появится брат, у нее уже будет достаточно информации, чтобы он составил надежный план.

Единственная проблема заключалась в том, что она ничего не знала о том, где находится Яков. По ее сведениям, он еще не прибыл в город, а завтра единственный день, когда можно совершить ограбление и взять всю зарплату, пока она еще не ушла на шахты. Маргарет охватило беспокойство.

Глава 26

На следующее утро черноволосая женщина в небольшом модном кабриолете, запряженном серой в яблоках лошадью, ехала по дороге в Теллурид. Дорога вела из поселка Монтроуз, где находился терминал железнодорожной компании «Рио Гранде Саузерн». Женщина приехала из Денвера и арендовала кабриолет и лошадь в местной конюшне. На даме была длинная юбка из оленьей кожи, закрывающая пару кожаных сапог с острыми носами. Вязаный зеленый свитер был пододет под пальто из волчьей шкуры. Женская ковбойская шляпа с плоским верхом прекрасно сидела у нее на голове. Для запада она была одета модно, но не вычурно.

Она приехала на авеню Колорадо, миновала здание окружного суда Сан-Мигель и остановила лошадь перед городской конюшней. Выйдя из кабриолета, она привязала лошадь к столбу. Появился хозяин конюшни.

— Добрый день, мадам. Чем могу помочь?

— Не могли бы вы накормить и напоить мою лошадь? Мне необходимо вернуться обратно в Монтроуз сегодня днем.

— Да, мадам, — вежливо ответил хозяин конюшни, слегка удивленный почти хриплым голосом. — Я позабочусь о ней. А заодно подтяну передние колеса. Они, похоже, немного разболтались.

— Ты очень добрый, спасибо. Да, кстати, за кабриолетом придет сестра. Она и расплатится с тобой.

— Хорошо, мадам.

Женщина ушла из конюшни и отправилась в гостиницу «Нью-Шеридан». Здесь она подошла к регистрационной стойке и спросила:

— Мисс Рашель Джордан остановилась у вас?

Портье покачал головой, разглядывая привлекательную женщину.

— Нет, мадам, она уехала вчера вечером. — Он сделал паузу, повернулся и достал из почтовой ячейки конверт. — Но она сказала, что, если кто-нибудь будет спрашивать ее, нужно передать это.

Женщина поблагодарила клерка, вышла на тротуар, вскрыла конверт и прочитала записку. Затем положила ее в сумочку и пошла через город. Небольшая прогулка окончилась на кладбище Лоун Три, расположенном на холме, севернее реки Сан-Мигель. Женщина прошла через калитку и дальше между могил, отмечая, что большинство похороненных здесь погибли в результате несчастного случая на шахте, схода снежных лавин и туберкулеза.

На скамейке перед могилой, греясь на солнце, сидела приятная светловолосая женщина. Краем глаза она заметила, как к ней приближается другая женщина. Она села прямо и уставилась на незнакомку, которая остановилась и пристально разглядывала ее. Маргарет расхохоталась.

— Боже мой, Яков, — наконец смогла произнести она. — Это самый замечательный облик из всех созданных тобой.

Кромвель улыбнулся.

— Так и думал, что ты одобришь.

— Хорошо, что ты невысокий, худощавый и гибкий.

— Не знаю, почему мне не приходило в голову это раньше.

Он неуклюже подобрал юбку из оленьей кожи и сел на скамейку рядом с Маргарет.

— Скажи мне, дорогая сестра, что тебе удалось узнать за то время, которое ты провела здесь?

Маргарет рассказала ему, как подружилась с шерифом и его женой. Передала ему план Первого Национального банка Теллурида, который она начертила, и описание служащих банка. Она рассказала о времени прибытия партии денег из банка в Денвере, а также об их пересчете в день прибытия, перед тем как утром отправить их на шахты.

Кромвель посмотрел на часы.

— У нас целый час до закрытия банка. Лучшее время, чтобы забрать деньги и покинуть город.

— Я заметила на железнодорожной станции болтающегося там человека. Не могу утверждать с полной уверенностью, но подозреваю, что он может быть агентом Ван Дорна, разыскивающим тебя.

Казалось, Кромвель задумался.

— Даже если Ван Дорн отправил агентов наблюдать за прибытием и отходом поездов, они охотятся за призраком. Они не могли узнать, где я нанесу следующий удар.

— Если они ищут твой крытый товарный вагон, то как здорово, что ты его перекрасил! — Она вопросительно посмотрела на него. — Но как же мы уйдем, после того как ты ограбишь банк?

Кромвель оскалился по-волчьи.

— Кто сможет заподозрить двух привлекательных, хорошо одетых леди, медленно уезжающих из города в кабриолете, запряженном лошадью?

Она обняла его рукой за плечи.

— Самый простой план — лучший план. Ты бесподобен, брат. Ты никогда не перестанешь удивлять меня.

— Спасибо за комплимент, — сказал он, поднимаясь на ноги. — У нас не очень много времени. Нас ждет зарплата.

— Что я должна делать?

— Отправляйся на конюшню и забери мою лошадь и кабриолет. Я сказал хозяину конюшни, что придет сестра и заберет повозку. Затем жди у задних дверей банка.

Пока Кертис наблюдал за железнодорожной станцией, Белл и Ирвин работали в банке Теллурида. Белл, расположившийся в офисе Муррея Окснарда, уже начал думать, что он поставил на не ту лошадку. До закрытия банка оставалось всего десять минут, а никаких признаков бандита не было. Ирвин, исполняющий роль кассира, готовился закрыть ящик с наличными деньгами, но медлил, предчувствуя, что может появиться последний клиент.

Белл взглянул вниз на автоматический «кольт» сорок пятого калибра, который он держал на видном месте в ящике письменного стола, и с сожалением подумал, что не сможет использовать его, чтобы застрелить Мясника. Как было бы хорошо размозжить голову негодяю! Но только не после того, как он погубил так много ничего не подозревающих людей. Его смерть сэкономила бы налогоплательщикам расходы на его суд. Сейчас Беллу придется признать поражение и начинать все сначала на основе совершенно незначительных данных, которые удастся наскрести ему и его агентам.

Ирвин подошел к двери офиса и прислонился плечом к косяку.

— Не могу отрицать, что попытка была хорошая, — сказал он с напряжением в голосе.

— Похоже, бандит не заглотил наживку, — медленно ответил Белл.

— Возможно, он не прочитал статью в газете, потому что живет не в Сан-Франциско.

— Начинает казаться, что так оно и есть.

Как раз в этот момент дверь открылась и в банк вошла женщина в юбке из оленьей кожи; низко опущенная шляпа прикрывала ее глаза. Белл смотрел из-за спины Ирвина, но расслабился, увидев, что это всего лишь хорошо одетая женщина. Он кивнул Ирвину, который пошел обратно к кассе и сказал:

— Чем могу помочь вам, мадам?

Кромвель чуть-чуть поднял голову, чтобы посмотреть в лицо Ирвину. Затем с болезненной тревогой застыл на месте, так как мгновенно вспомнил агента Ван Дорна — одного из мужчин, сидевших вместе с Беллом и Бронсоном в обеденном зале клуба «Богема» всего несколько дней назад. Он ничего не ответил, опасаясь, что голос выдаст его. Наступила пауза, он опустил голову, судорожно пытаясь найти решение. Ему повезло: агент не узнал его, он даже не подозревал, что бандит находится меньше чем в четырех футах с другой стороны стойки.

Он мог застрелить агента и взять деньги из сейфа или просто повернуться и уйти из банка. Он остановился на последнем варианте и уже был готов к поспешному отступлению, но из офиса вышел Белл. Кромвель узнал его сразу. Впервые за всю свою криминальную карьеру он испытал внезапную панику.

— Чем могу вам помочь, мадам? — повторил Ирвин, смутно удивляясь, почему женщина не ответила ему в первый раз.

Белл уже смотрел на него с вопросительным выражением на лице, словно женщина напоминала ему кого-то. Белл был мастером опознания, у него была фотографическая память на лица. Его глаза говорили, что он пытается вспомнить, где видел ее. Затем он опустил взгляд на руки Кромвеля в кожаных перчатках. Внезапно, словно по наитию, он понял, что смотрит на бандита. Это было подобно удару молота по голове. Глаза Белла широко раскрылись, и он выдохнул:

— Ты!

Кромвель не пропустил следующую секунду. Он протянул руку в свою большую матерчатую сумку и вытащил «кольт» тридцать восьмого калибра, дуло которого было замотано толстой тряпкой. Без колебаний он направил «кольт» в грудь Ирвина и спустил курок. Звук громкого хлопка отразился от стен банка. Затем Кромвель развернул дуло и выстрелил в Белла раньше, чем Ирвин рухнул на пол, как тряпочная кукла.

Если бы Белл инстинктивно не повернулся и не перебросил свое тело через письменный стол, рухнув на пол за ним, пуля попала бы ему прямо в живот. Страшный удар при падении спас ему жизнь, но пуля всё-таки задела его и прошла через мягкие ткани бедра. Он почти не чувствовал боли. Одним движением он вскочил, схватил свой «кольт» из ящика письменного стола. Не имея в распоряжении такой роскоши, как время, он выстрелил в Кромвеля, но не попал, пуля прошла всего в полудюйме от шеи бандита.

Затем быстрее удара молнии оба мужчины выстрелили снова, выстрелы раздались одновременно и прозвучали как один выстрел.

Вторая пуля Кромвеля оставила после себя небольшую бороздку сбоку на голове Белла, немного раскроив кожу, но всё же задев череп. Зрение Белла заволокло туманом, на него опустилась полная тьма, и он потерял сознание. Кровь сильно текла из раны и залила половину головы. Это было не тяжелое ранение, но Кромвелю показалось, что он снес Беллу полчерепа.

Бандит тоже не вышел из боя целым и невредимым. Пуля Белла попала ему в талию, но прошла насквозь, не задев ни один из внутренних органов. Он покачнулся и только благодаря тому, что дотянулся рукой до края кабинки кассира и схватился за нее, не упал на пол. Так он стоял несколько минут, сражаясь с болью. Затем повернулся и открыл заднюю дверь, через которую тут же ворвалась Маргарет.

— Я снаружи услышала выстрелы! — кричала она в ужасе. — Что пошло не так?

— Попал в ловушку, — пробормотал он; теперь страх сменила злость.

Прикрывая рукой рану, он направил дуло «кольта» в пол офиса.

— Я убил Исаака Белла.

Маргарет вошла в офис и взглянула на окровавленного агента Ван Дорна. В глазах у нее появился ужас, когда она узнала Белла.

— О боже мой!

Она почувствовала, что ей становится дурно, но тошнота быстро прошла, когда она повернулась и увидела, что ее брат тоже истекает кровью.

— Ты ранен! — вырвалось у нее.

— Не так тяжело, как кажется, — произнес он сквозь сжатые зубы.

— Нам нужно выбираться отсюда. Выстрелы привлекут внимание шерифа и всполошат половину города.

Маргарет наполовину пронесла, наполовину протащила своего раненого брата через заднюю дверь банка. Снаружи их ждала лошадь и кабриолет. Ей пришлось приложить все свои силы, чтобы посадить его на сиденье повозки, отвязать лошадь от столба и самой забраться в повозку.

Она подняла хлыст, чтобы пустить лошадь галопом, но он схватил ее за запястье.

— Нет, поезжай медленно, словно мы две женщины, возвращающиеся с прогулки в кабриолете. Если мы понесемся из города, то это вызовет подозрения.

— Шериф — умный человек. Я знаю его. Его трудно одурачить.

— Даже умный человек не станет подозревать, что женщина могла ограбить банк и убить двух человек, — пробормотал Кромвель.

В конце аллеи Маргарет повернула кабриолет на боковую улицу и затем направилась на запад к границам города. Кромвель снял пальто из волчьей шкуры и накинул его на колени, чтобы прикрыть кровь, сочившуюся через свитер. Он опустил «кольт» в один из ковбойских сапог и откинулся назад. Несмотря на пульсирующую боль в боку, надо было, чтобы немного прояснилось в голове.

Белл предупредил шерифа Парди, что сделает один выстрел в качестве сигнала, если появится бандит. Но Парди понял, что что-то происходит, только когда услышал пять выстрелов подряд — некоторые из них были приглушенными и похожими на отдаленный взрыв динамита в шахте. Он выбежал на улицу из магазина, где прятался, со страхом думая, что бандит застрелил женщину, которая, как он видел, вошла в банк.

Четыре его помощника, увидев, что он побежал в сторону банка, выскочили из своих убежищ и кинулись за ним, пятый бросился на станцию, чтобы предупредить Кертиса. Парди достал «смит-и-вессон», рассчитанный на один выстрел, взвел курок и ворвался в банк. Сначала он никого не увидел. Ирвин лежал за кабинкой кассы, Белл — за письменным столом. Но, обойдя кассу, шериф увидел агента Ван Дорна, распластавшегося на полу в луже крови. Сначала он убедился, что Ирвин мертв, и только потом вошел в офис и обнаружил Белла.

— С ним всё кончено? — спросил один из его помощников, огромный человек, похожий на медведя, с большим животом, нависающим над брюками, в подтяжках, растянутых до предела; он стоял в боевой позе с оружием наготове.

— Пуля только поцарапала ему череп, — ответил Парди. — Он жив.

— А что с женщиной?

Парди не сразу сообразил. Потом до него дошло.

— С женщиной, которая вошла в банк, перед тем как раздались выстрелы?

— Да.

— Вероятно, ее похитил бандит.

— Но мы не видели, чтобы кто-нибудь еще входил в банк, до нее или после.

Парди стоял в полном замешательстве. Потребовалось всё его воображение, чтобы он смог поверить в то, что бандитом Мясником была женщина.

— Наверное, бандит вошел через заднюю дверь.

— Не знаю, шериф, — сказал помощник, потирая подбородок. — Дверь, скорее всего, была закрыта изнутри, как всегда.

Парди кинулся к задней двери и увидел, что замок открыт. Он распахнул ее и посмотрел в оба конца аллеи, но никого не увидел.

— Черт знает что, — пробормотал он. — Она исчезла.

— Она не могла уйти далеко, — сказал помощник.

— Собрать людей! — выпалил Парди.

Он повернулся ко второму помощнику, стоявшему перед входом в банк.

— Вызови доктора Мэдисона. Скажи ему, что он должен немедленно прибыть в банк: агент Ван Дорна ранен в голову. — Парди встал на колени и быстро осмотрел Белла еще раз. — Также скажи ему: похоже, в ноге агента застряла пуля.

Помощник еще не успел выйти, как Парди уже побежал к своей лошади, привязанной к столбу перед его офисом. Совершенно невероятно, думал он, что всё складывается так плохо. Только теперь до него стало доходить, что бандит был мужчиной, переодетым женщиной, и что несчастная вдова, которую они приютили вместе с женой, была его сообщницей.

Как только они выехали за пределы Теллурида и оставили позади дорогу к шахтам Офира, расположенным южнее, Маргарет хлестнула лошадей, и они понеслись через каньон на запад, в сторону Монтроуз. За десять минут, прошедшие с тех пор, как они вышли из банка, Кромвель обдумал сложившуюся ситуацию. Он показал на просеку, ведущую к мосту через реку Сан-Мигель. Ее специально прорубила железнодорожная компания, чтобы обеспечить ремонтным бригадам доступ к путям.

— Сворачивай, — сказал Яков сестре. — Поезжай через мост и направляйся прямо к железнодорожной насыпи.

Она повернулась и посмотрела на него.

— Кажется, ты говорил, что две женщины в кабриолете не могут вызвать никаких подозрений?

— Это было раньше, пока до меня не дошло, что шериф и его помощники наблюдали за банком.

— Само собой разумеется, но какое отношение это имеет к нашему бегству?

— Разве ты не понимаешь, дорогая сестра? Я был последний, кто вошел в банк и не вышел из него. Если то, что ты сказала, правда, Парди далеко не дурак. К этому времени он уже сообразил, что к чему, и ищет нас. Но ему не придет в голову искать нас на железнодорожной насыпи. Он совершенно уверен, что мы едем по дороге.

— А если он не найдет нас, как ты думаешь, что он тогда будет делать?

— Вернется назад, полагая, что мы скрылись среда деревьев, а его полицейский отряд проехал мимо. К этому времени мы, переодетые мужчинами, будем уже в поезде, отравляющемся из Монтроуз.

Как обычно, Кромвель намного опережал своих преследователей, когда речь шла о состязании умов. Хотя он и страдал из-за того, что Белл превзошел его, устроив хорошо продуманную ловушку, по некоторое удовлетворение он чувствовал от того, что убил знаменитого агента Ван Дорна.

Как предсказывал Кромвель, шериф и его полицейский отряд неслись по дороге, с которой не было видно железнодорожных путей, и искали беглецов среди деревьев, но, не обнаружив даже признаков их, повернули обратно в Теллурид. Ехать по железнодорожным шпалам было трудно и неудобно, однако это компенсировалось сознанием, что им удалось одурачить Парди и что он останется с пустыми руками.

Глава 27

Белла доставили в больницу Теллурида, где его лечил городской врач. Первая пуля, выпущенная из «кольта» Кромвеля, прошла навылет через бедро, лишь слегка задев ткани. Доктор сказал, что рана заживет через месяц. Затем врач зашил рану на голове так же аккуратно, как портной чинит разорванный карман костюма.

Игнорируя требования врача остаться в больнице на несколько дней, Белл, хромая, добрался до железнодорожной станции и сел в ближайший поезд, следующий в Денвер. Сдвинув шляпу так, чтобы не было видно повязки на голове, он вместе Кертисом печально и со злостью наблюдал, как помощники шерифа Парди ставили в багажный вагон гроб с телом Ирвина. Затем Белл повернулся и протянул руку Парди.

— Шериф, не нахожу слов, чтобы выразить тебе свою благодарность. Большое спасибо.

Парди пожал руку Беллу.

— Скорблю о твоем друге, — искренне сказал он. — У него осталась семья?

— К счастью, ни детей, ни жены, но он жил с престарелой матерью.

— Бедная душа! Полагаю, что теперь ее ожидает окружная богадельня для бедных.

— О ней позаботятся в хорошем частном пансионе.

— Это обойдется недешево. У Ирвина были деньги?

— Нет, — ответил Белл, — но у меня есть.

Парди воздержался от лишних вопросов.

— Только бы все у нас сложилось хорошо!

— Несмотря на хорошо разработанный план, мы потерпели фиаско, — сказал Белл, наблюдая, как за гробом закрылась дверь багажного вагона. — Бандит меня одурачил.

— Это не твоя вина, — сказал Парди. — Он одурачил нас всех, а главным дураком оказался я. Теперь я совершенно уверен, что несчастная вдова, которую мы с женой приютили, действовала с ним заодно. Я должен был заподозрить неладное, когда она выуживала у меня информацию о банке.

— Но ты же не сказал ей, что там приготовлена ловушка. Кромвель не решился бы войти в банк, если бы заподозрил что-нибудь.

Парди покачал головой.

— Они купились на твою статью. Если бы мы знали, что он может надеть женскую одежду, мы без долгих раздумий пристрелили бы его, как собаку.

— Судя по отчетам о других ограблениях, он никогда не переодевался женщиной.

— Даже после того как план с ловушкой потерпел неудачу, мы с полицейским отрядом должны были арестовать их. Глупо, но я думал, что они поедут по дороге. Мне и в голову не приходило, что они могут сбежать по железнодорожному полотну, я сообразил это, когда было уже слишком поздно. К тому времени, когда я понял, как им удалось перехитрить меня, они были уже далеко.

— В Монтроузе проверяют списки пассажиров поезда?

— Я отправил телеграмму начальнику станции, но они уже уехали, — ответил Кертис. — Он не помнит, чтобы две женщины садились в поезд, но заметил двух мужчин. Он сказал, что у одного из них был такой вид, будто он болен.

— На ступеньке заднего выхода из банка обнаружили кровь, — сказал Парди с натянутой улыбкой. — Наверное, ты задел его.

— Недостаточно серьезно, чтобы остановить, — тихо пробормотал Белл.

— Я отправил телеграмму начальнику полиции округа. Его заместители обыскали все поезда на главном железнодорожном узле, следующие в западном и восточном направлении. Но не нашли и следов двух женщин, путешествующих вместе.

Белл опирался на трость, данную ему Парди.

— Начинаю понимать, как работает голова бандита. Он снова переоделся в мужскую одежду и переодел мужчиной свою сестру. У начальника полиции округа, ищущего двух женщин, они не вызвали никаких подозрений.

— Кромвель — умный человек.

— Да, — согласился Белл, — он такой.

— Куда поедешь дальше? — спросил Парди.

— Вернусь в Денвер и начну всё с самого начала.

— Но теперь ты уже знаешь имя и привычки бандита.

— Да, но возбудить против него дело невозможно. Ни один федеральный прокурор не будет напрасно тратить время на обвинение с такими несущественными доказательствами.

— Ты поймаешь его, — уверенно сказал Парди.

— Теперь мы будем работать еще больше, у нас появилась личная причина посмотреть, как его повесят, — ответил Белл.

Поздно вечером, когда Белл и Кертис прибыли в Денвер, на станции уже ждал катафалк, чтобы доставить Ирвина в местный морг.

— Он был моим самым близким другом, — сказал Кертис. — Постараюсь утешить его мать и возьму на себя все заботы о похоронах.

— Спасибо тебе, — сказал Белл. — А я возьму на себя все расходы.

Белл добрался на такси до отеля «Браун-палас». Войдя в свой номер, он снял одежду и принял горячую ванну, положив раненую ногу на край ванны, чтобы бинт не намок. Закрыв глаза, Белл еще раз анализировал события, произошедшие в течение последних дней. Сейчас Белл уже понял, что женщина, с которой он случайно встретился в гостинице «Нью-Шеридан», была Маргарет Кромвель. Когда ее брат вошел в банк, она ждала позади здания с лошадью и кабриолетом. Кромвель в женском обличии вызывал у Белла отвращение, но, с другой стороны, он не мог не испытывать уважения к проницательному, расчетливому уму бандита Мясника. Скрыться от полицейского отряда шерифа Парди, гоня повозку по железнодорожным путям, было гениальным решением.

Сначала Белл решил, что Кромвель больше не будет испытывать судьбу, совершая ограбления. Но, как в любом поединке с преступниками, Белл попробовал думать так, как думает бандит. И чем больше Белл размышлял, тем глубже убеждался в том, что Кромвель верил в свою неуловимость и недосягаемость для офицеров правоохранительных органов, особенно для детективов агентства Ван Дорна.

Необходимо было тщательно продумать следующий шаг. Белл перебирал возможные варианты, которые позволили бы собрать достаточно доказательств для ареста Кромвеля, но в этот момент он услышал стук в дверь. Белл неуклюже выбрался из ванны, щадя раненую ногу. Из-за раны голова кружилась. Он надел халат и захромал к двери. Открыв ее, Белл удивился, увидев Джозефа Ван Дорна, стоявшего в коридоре.

Шеф посмотрел на повязку на голове Белла — на ней выступило красное пятно — и изобразил натянутую улыбку.

— У тебя несчастный вид.

— Входите, сэр, и располагайтесь как дома.

Ван Дорн рассматривал раненого агента. Его состояние вызывало беспокойство, но он постарался принять беззаботный вид.

— Сильно болит?

— Ничего такого, что нельзя было бы вылечить аспирином.

Ван Дорн вошел в номер и осмотрелся.

— Мне нравится агент, который путешествует с такой роскошью, если это не на мои деньги.

— Заказать вам что-нибудь поесть и выпить?

Ван Дорн махнул рукой.

— Нет, благодарю, я поел в поезде перед самым прибытием в Денвер. А бокал портвейна вполне уместен.

Белл позвонил по телефону в службу обслуживания номеров, передал заказ Ван Дорна и повесил трубку.

— Не думаю, что глава агентства проехал тысячу миль только для того, чтобы повидаться со мной.

— Это не только уместно, но и крайне важно для расследования.

Ван Дорн опустился в мягкое кресло.

— Предпочитаю подробный доклад вместо сухой телеграммы в несколько слов. Расскажи мне, что произошло в Теллуриде, не упуская ни малейшей детали.

— Большая часть того, о чем я могу рассказать, пошла не так, как планировали, — мрачно произнес Белл.

— Не вини себя ни в чем, — успокоил его Ван Дорн. — Я хотел бы получить доллар за каждый план, который я разработал и который провалился.

Официант принес бокал портвейна, и следующие сорок минут Белл потратил на то, чтобы ознакомить Ван Дорна с планом захвата Мясника и рассказать, как бандиту удалось провести и его, и шерифа Парди. Белл рассказал, как погиб Ирвин, как он сам был ранен, как очнулся в больнице Теллурида.

Когда Белл закончил, Ван Дорн спросил:

— А ты уверен в том, что Яков Кромвель — бандит Мясник?

— Его переодевание было гениальной работой, мы с Ирвином утратили бдительность. Но не может быть сомнений в том, что это Кромвель. Я узнал его в женской одежде в банке. Мы вместе с Парди опознали его сестру, Маргарет, которая находилась в городе и помогала ему в ограблении.

Ван Дорн достал портсигар из кармана жилета, извлек из него длинную сигару и раскурил ее, чиркнув спичкой по ногтю большого пальца.

— Полная бессмыслица. Если Кромвель богат, владеет банком, активы которого равны миллионам, живет на холме Ноб в Сан-Франциско, что он выигрывает, рискуя всем этим, совершая ограбления и убийства?

— Из того, что мне удалось узнать, ясно, что деньги, украденные им, были использованы для создания активов банка.

— Но почему сейчас, когда он финансово независим и обеспечен, а его банк процветает? Почему он продолжает свое опасное криминальное ремесло?

Белл смотрел в окно на синее небо над городом.

— Самый простой ответ в том, что он безумен. В уме у меня сложился его образ. Уверен, он грабит и убивает, потому что ему нравится это. Деньги уже давно не являются для него целью. Они утратили свое значение. Подобно человеку, склонному к пьянству и опиуму, его тянет к нанесению увечий и совершению убийств. Он верит в то, что он недосягаем для правоохранительных органов, что он непобедим. Каждое его преступление — вызов, брошенный закону.

— Но ты должен признать, — сказал Ван Дорн, выпуская огромное голубое кольцо дыма, — что до сих пор он проделал довольно большую работу, чтобы выставить нас и каждого офицера правоохранительных органов западнее Миссисипи как группу непрофессионалов.

— Но Кромвель не без недостатков. Он человек, а человеку свойственно ошибаться. Когда придет время, я хотел бы оказаться там.

— Куда ты отправишься отсюда?

Белл сделал гримасу.

— Хотел бы, чтобы все перестали задавать мне один и тот же вопрос.

— И все же?

Белл посмотрел на Ван Дорна сосредоточенным и спокойным взглядом.

— Обратно в Сан-Франциско, чтобы собрать материал для дела Кромвеля.

— Судя по тому, что ты рассказал мне, это будет нелегко. У тебя слишком мало доказательств, чтобы открыть дело. Адвокат защиты просто уничтожит тебя как свидетеля обвинения. Он высмеет твое опознание человека, одетого как женщина, заявив, что это невозможно. Без второго свидетеля или отпечатков пальцев ты будешь напрасно сражаться, и твое дело будет проиграно.

Белл уставился на Ван Дорна ледяным взглядом.

— Вы предлагаете мне отказаться от расследования?

Ван Дорн бросил на него сердитый взгляд.

— Ничего подобного я не предлагаю. Только указываю на факты. Ты прекрасно знаешь, что в агентстве это дело номер один. Мы не успокоимся, пока Кромвель не окажется за решеткой.

Белл осторожно дотронулся до головы сбоку, словно хотел проверить, на месте ли еще рана.

— Как только мне удастся связать все концы здесь, в Денвере, я немедленно возвращаюсь в Сан-Франциско.

— Могу организовать команду агентов в помощь тебе. Стоит лишь попросить.

Белл отрицательно покачал головой.

— Нет. Пока у меня есть Кертис, моя правая рука, и поддержка Бронсона и агентов из его офиса, у меня достаточно помощников. Лучше нам продолжать работать под прикрытием без целой армии агентов, с которыми возможны осложнения.

— А что скажешь о полковнике Дензлере и департаменте уголовных расследований в Вашингтоне? Может ли правительство оказать помощь в этом деле?

— Да, но только в подходящий момент. Кромвель пользует огромным влиянием среди политической элиты Сан-Франциско. Он ведущий филантроп в городе. Если мы получим достаточно доказательств, чтобы предъявить ему обвинение, его друзья будут сражаться с нами за каждую пядь. В этот момент нам потребуется от федерального правительства вся помощь, которую оно сможет предоставить.

— Каков же твой план?

— Пока я еще не определился с планом. Кромвель жирует, счастлив, глух и нем, не ведая, что мы всё ближе к нему с каждым днем.

— Но сейчас ты не подошел к нему ближе, чем три недели назад.

— Да, но сейчас у меня есть преимущество.

Ван Дорн поднял брови и скептически пробормотал:

— Что еще за преимущество?

— Кромвель не знает, что я жив.

— Когда он увидит тебя воскресшим, это будет ударом для него.

Белл едва улыбнулся:

— На это я и рассчитываю.

Глава 28

Рана Кромвеля от пули Белла была нетяжелой. До возвращения домой рану лечил терапевт, а потом, уже в Сан-Франциско, сквозную рану в боку дезинфицировали антисептиком, зашили и перевязали. Врач, старый друг, не задавал вопросов, но Кромвель тем не менее соврал ему, сказав, что, когда он чистил ружье, оно случайно выстрелило. Так как жена врача получала щедрые пожертвования от Кромвеля для осуществления своего любимого проекта — создания балетной труппы Сан-Франциско, доктор ничего не сообщил полиции и поклялся, что об инциденте никогда и нигде не упомянет.

Кромвель вернулся в свой офис в банке и приступил к рутине управления своей финансовой империей. Первым делом на сегодняшний день было составление речи в честь открытия пансиона для стариков, построенного на его деньги. Скромность не относилась к числу достоинств Кромвеля, и он назвал больницу своим именем. Он вызвал Марион Морган и велел ей написать на основании его заметок речь.

Она села в кресло перед его письменным столом и внимательно посмотрела на хозяина.

— Если разрешите, мистер Кромвель, то я хотела бы спросить, как вы себя чувствуете? Вы немного бледны.

Он заставил себя улыбнуться, инстинктивно слегка коснулся своего бока.

— Ночью простудился на рыбалке. Уже почти всё прошло.

Он передал ей свои заметки, развернулся вместе с кожаным креслом и уставился в окно.

— Отредактируй мою речь для пансиона, и прошу тебя, пожалуйста, не стесняйся и вноси изменения, которые сочтешь уместными.

— Да, сэр.

Марион встала, собираясь выйти из офиса Кромвеля, но в дверях нерешительно остановилась.

— Прошу прощения, по вам что-нибудь известно о детективе из агентства Ван Дорна?

Кромвель резко развернулся от окна и с любопытством уставился на нее.

— Исаак Белл?

— По-моему, так его зовут.

Кромвель не смог сдержать ухмылки, когда произносил:

— Он умер. Я слышал, что его застрелили во время ограбления банка в Колорадо.

Сердце у Марион словно зажали между двумя глыбами льда. Она не могла поверить словам Кромвеля. Губы ее задрожали, она отвернулась, чтобы он не видел ужаса, написанного на ее лице. Едва владея собой, она, не произнеся ни слова, вышла из офиса и закрыла дверь.

Марион села за свой стол, будто в трансе. Она не могла понять ощущения скорби по человеку, которого едва знала, с которым они всего один раз обедали вместе. Но в памяти возник его портрет, словно он стоял прямо перед ней. Тоненькая недолговечная ниточка, связавшая их, была грубо оборвана. Она не могла объяснить ощущения горя, да и не пыталась. Просто возникло такое чувство, словно она потеряла дорогого друга.

Дрожащими руками Марион вставила лист бумаги в пишущую машинку и приступила к составлению речи на основе полученных заметок.

В пять часов дня Кромвель стоял на ступенях нового четырехэтажного здания из красного кирпича на пересечении улиц Гири и Филлмор, слушая длинную и витиеватую речь мэра города Юджина Шмица, близкого друга Кромвеля, пользовавшегося крупными пожертвованиями, которые тайно переводились на его личный счет в банке Кромвеля. На открытие пансиона собралась пятитысячная толпа, в которой были представители пожарного и полицейского департаментов города, политические боссы и более пятидесяти престарелых пациентов, которые неподвижно сидели в своих креслах-каталках.

Выступление Кромвеля было кратким и не выходило за рамки темы. Он скромно назвал себя «смиренным божьим посланцем», который решил оказывать помощь тем, кто не может помочь себе сам. После окончания его выступления раздались вежливые и сдержанные аплодисменты, соответствующие официальной* церемонии. На парадном входе перерезали ленточку, и все стали тепло поздравлять Кромвеля. Он пожал каждую руку, протянутую ему. Затем началось настоящее шоу, когда он обнимал всех пациентов, входивших в здание. Мэр Шмиц передал ему бронзовую табличку, на которой был начертан перечень его филантропических деяний, и объявил, что, начиная с этого дня и впредь, двенадцатое апреля будет называться Днем Якова Кромвеля.

Пройдя через толпу поклонников, Кромвель добрался до парковки, где его ждал «мерседес-симплекс». Нарядная Маргарет, в зеленом шерстяном платье с капюшоном, была уже за рулем.

— Хорошо сделано, брат. Еще одно доброе деяние под знаменем Кромвеля.

— Никогда не повредит иметь друзей, занимающих высокие посты, а также пользоваться обожанием черни, от которой дурно пахнет.

— Разве мы не гуманитарная помощь? — саркастически спросила она.

— А как дела с твоими благотворительными проектами, о которых в газетах уже опубликованы статьи на страницах, посвященных общественным организациям? — парировал он.

— Развиваются понемногу.

Кромвель подошел к передней части машины и завел двигатель. Маргарет включила зажигание. Машина закашляла и взревела. Кромвель забрался на сиденье, Маргарет установила передачу, и «мерседес» выскочил на улицу между канатной машиной и грузовиком с пивом.

Кромвель уже привык к безумной манере вождения своей сестры и расслабился, сидя на своем сиденье, но был готов вскочить в любой момент.

— Поехали к Тихоокеанским Высотам, остановись перед парком Лафайет.

— Есть особые причины?

— Сможем погулять по дорожкам и поговорить.

Больше она не задала ни одного вопроса. «Мерседес-симплекс» легко поднялся на холм. Затем Маргарет повернула с улицы Филлмор, поехала по Сакраменто до самого парка и остановилась в начале дорожки, идущей между деревьев. Через пять минут они уже подошли к самой высокой точке парка, откуда открывался прекрасный вид на город.

— О чем ты хотел поговорить? — спросила Маргарет.

— Решил предпринять еще одно ограбление.

Она замерла на ходу и огорченно посмотрела на него.

— Наверное, ты шутишь.

— Напротив, совершенно серьезен.

— Но зачем? — изумилась она. — Что ты хочешь выиграть? Тебя чуть не схватили в Теллуриде. Зачем бессмысленно испытывать судьбу?

— Потому что мне нравится бросать вызов. К тому же приятно быть легендой своего времени.

Она отвернулась, вид у нее был ошеломленный.

— Это глупо.

— Ты не понимаешь, — сказал он, обнимая ее за талию.

— Понимаю лишь то, что это настоящее безумие: однажды удача отвернется от тебя, и тебя повесят.

— В любом случае, пока мне это не угрожает, — сказал он. — И не будет угрожать, пока их лучший агент лежит в могиле.

Маргарет вспомнила фантастические фиолетовые глаза, руку Белла, обнимавшую ее за талию, когда они танцевали в отеле «Браун-палас». Ей показалось, что издалека она слышит его голос.

— Трудно поверить, что Белл умер.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Ты сказала это так, словно сильно увлечена им.

Она пожала плечами и постаралась принять безразличный вид.

— О, он прекрасно выглядел, в нем было что-то особенное. Полагаю, что многие женщины находили его обаятельным.

— Не имеет значения. Исаак Белл — уже история.

Кромвель остановился, и они с сестрой пошли обратно к автомобилю.

— Хочу одурачить Ван Дорна и всех остальных офицеров правоохранительных органов, которые мечтают повесить меня. Им и в голову не придет, что я могу совершить еще одно уголовное преступление так скоро, да еще и в банке такого города, который они даже не заподозрят. И вновь они останутся со спущенными штанами.

На глазах у нее выступили слезинки, Маргарет смахнула их носовым платком, совершенно не понимая, вызваны ли ее чувства уходом из жизни Белла или безумием брата.

— Где же на этот раз?

— Это будет не зарплата, поступившая в шахтерский город, — сказал он, широко улыбаясь. — Сделаю вираж и нанесу удар по городу, который не ожидает меня.

— Какой же?

— Сан-Диего, здесь, в Калифорнии.

— Это почти у нас на задворках.

— Тем лучше, — сказал Кромвель. — Тем легче мне будет скрыться.

— Почему ты выбрал Сан-Диего, что в нем особенного?

— Потому что банк «Уэллз Фарго» в этом городе переполнен депозитами купцов и доходами кораблей, привозящих товары в порт. И еще потому, что хочется заглянуть к своему самому главному конкуренту.

— Ты сошел с ума.

— Не называй меня сумасшедшим! — грубо сказал он.

— А как ты сам назовешь себя? Всё, что мы сделали, может рухнуть, если тебя когда-нибудь поймают.

— Нет, потому что им приходится иметь дело с выдающимся умом, — вызывающе сказал Кромвель.

— Когда же ты остановишься? — требовательно спросила Маргарет.

— Когда банк Кромвеля станет таким же большим, как банк «Уэллз Фарго», а меня провозгласят королем Сан-Франциско, — сказал он с угрожающим блеском в глазах.

Она знала, что спорить с братом бесполезно. Не ставя его в известность, она в течение многих лет спокойно переводила активы, не спеша и понемногу, в банк «Уэллз Фарго», где ему никогда не удалось бы обнаружить их. Дорогие ювелирные украшения, приобретенные ею, лежали в надежной сейфовой ячейке банка. Если произойдет самое страшное, если брата схватят и повесят, она уедет из Сан-Франциско, отправится в Европу и будет жить в роскоши, пока не найдет богатого и титулованного мужа.

Они подошли к автомобилю, Яков помог сестре сесть на место водителя. Самоуверенность переполняла Кромвеля, когда он заводил машину. Опасность, подобная кораблю, плывущему в бурном море на всех парусах, опьяняла его, как наркотик. От мысли о том, как перехитрить правоохранительные органы на западе еще раз, его лицо сияло, как у религиозного фанатика, который только что стал свидетелем чуда.

Никто из них не обратил внимания на мужчину, сидевшего на скамейке около машины, одетого как рабочий; на коленях он держал ящик с инструментами и небрежно курил трубку.

Глава 29

Поезд доставил Белла в Сан-Франциско в восемь часов утра. В девять часов он встретился с Кертисом, Бронсоном и пятью его агентами. Все они сидели вокруг огромного стола в конференц-зале, который был в два раза больше стола в офисе в Денвере. Белл смертельно устал, раны еще беспокоили его, но он не обращал внимания на боль, как и всегда прежде, и держался браво.

— Джентльмены, — начал он, — сейчас, когда нашим подозреваемым номер один является Яков Кромвель, мы собираемся вести наблюдение за ним и его сестрой Маргарет все двадцать четыре часа в сутки.

— Это значит — следить за каждым их движением за пределами дворца на Ноб Хилл, — добавил Бронсон.

Один из агентов поднял руку.

— Сэр, нам нужны будут фотографии для опознания, так как большинство из нас не имеет ни малейшего представления о том, как он выглядит.

Бронсон поднял со стола объемистую папку.

— Их фотографировали, когда они были в городе или где-то в окрестностях.

— Кто их снимал? — спросил Белл.

Бронсон улыбнулся и кивнул на одного из своих агентов.

— Присутствующий здесь Дик Кроуфорд — блестящий фотограф.

— У Кромвелей не вызвал подозрений фотограф, который крутился около них и снимал? — спросил Кертис.

Бронсон кивнул Кроуфорду.

— Дик, расскажи всем, как ты снимал, чтобы они всё правильно поняли и не волновались.

Кроуфорд, мрачный человек с маленькой челюстью, кустистыми бровями и лысым черепом, заговорил серьезно, без малейшего намека на юмор:

— Я был в комбинезоне и нес ящик с инструментами, в котором с одного конца было сделано отверстие для объектива камеры. Мне оставалось всего лишь опустить руку в ящик, настроить фокус и сделать снимок. Они так ничего и не поняли, ни разу даже не посмотрели в мою сторону. — Затем он поставил камеру на стол и объяснил, как ею пользоваться: — Перед вами специальная камера полного обзора с моментальной настройкой фокуса фирмы Кодак, которая дает возможность получать фотографии размером с почтовую открытку.

Пока Кроуфорд рассказывал, Бронсон раздавал фотографии Якова и Маргарет Кромвель.

— Обратите внимание, что снимки удивительно четкие, — продолжал Кроуфорд. — Уникальная особенность этой камеры заключается в том, что, в отличие от остальных камер с фиксированным фокусом, я могу устанавливать расстояние сам с помощью небольшого колесика, которое вы видите сбоку. Мне остается лишь нажать на кнопку, и передняя часть объектива выдвигается вперед на нужное для экспозиции расстояние.

Все изучали фотографии. На них Кромвели, вместе или порознь, шли по улицам, выходили из магазинов и ресторанов. На нескольких снимках Яков Кромвель входил в банк и выходил из него. На двух фотографиях он произносил речь в честь открытия пансиона для престарелых. Кроуфорд последовал за ними даже в парк Лафайет и снял их, когда они прогуливались по дорожке. Белла особенно заинтересовали снимки, на которых Маргарет была за рулем автомобиля экзотического вида.

— «Мерседес-симплекс», — восхищенно произнес он. — Кромвели знают толк в автомобилях, у них хороший вкус.

Бронсон просмотрел снимки, на которых был изображен автомобиль.

— У него дорогой вид, А какова его скорость?

— По меньшей мере, семьдесят, возможно, восемьдесят миль в час, — ответил Белл.

— Сомневаюсь, что в Сан-Франциско найдется машина, способная догнать его в случае погони, — сказал агент с густой гривой волос, который сидел в конце стола.

— Теперь есть, — сказал Белл, и его губы расплылись в широкой улыбке. — Ее выгрузили из товарного вагона этим утром. — Он посмотрел на Кертиса. — Я правильно говорю, Арт?

Кертис кивнул.

— Твой автомобиль стоит на грузовом складе компании «Саузерн Пасифик». Я нанял мальчишку, который работает на железной дороге, чтобы он вымыл машину.

— Ты прислал автомобиль сюда из…

— Чикаго, — закончил Белл.

— Очень интересно узнать, — сказал Бронсон, — что же особенного может быть в автомобиле, чтобы тебе пришлось везти его сюда из Чикаго?

— Скоростная машина может пригодиться. К тому же может оказаться и так, что она составит пару «мерседесу-снмплекс» Кромвеля, если дело дойдет до погони.

— Какая фирма изготовила ее? — спросил Кроуфорд.

— Это локомобиль, — ответил Белл. — Джо Трейси занял на нем третье место в гонках по дорогам в Лонг-Айленде на кубок Вандербилта в 1905 году.

— Какая у него скорость? — спросил Бронсон.

— До ста пяти миль в час на прямом отрезке пути.

Наступила полная тишина. Все были просто поражены и не могли поверить в услышанное.

Им еще не приходилось видеть машину, способную развивать такую высокую скорость, или слышать о ней. Профессиональные автомобильные гонки на машинах, выпущенных конкурирующими заводами-изготовителями, еще не докатились до западного побережья.

— Невероятно, — в ужасе сказал Бронсон. — У меня не хватает воображения, чтобы представить, что что-то может ехать со скоростью сто миль в час.

— А ты можешь ездить на нем по улицам? — спросил Кертис.

Белл кивнул.

— У меня уже установлены крылья и фары, передача модифицирована для уличного движения.

— Ты просто обязан прокатить меня в нем, — сказал Бронсон.

Белл рассмеялся.

— Думаю, это можно организовать.

Бронсон снова сосредоточился на фотографиях Кромвелей.

— Есть какие-нибудь соображения относительно следующих действий бандита?

— Могу побиться об заклад, — сказал Кертис, — что после Теллурида дни его грабежей и убийств закончились.

— Звучит вполне логично, если он знает, что мы сели ему на хвост, — согласился Бронсон.

— Мы не можем быть уверены в этом, если он думает, что все свидетели провала в Теллуриде погибли, включая меня, — сказал Белл. — Он безумный человек, гонимый жаждой грабежей и убийств. Я не верю, что он когда-нибудь охладеет к этому. Кромвель верит в то, что его преступления никто и никогда не сможет отследить. По характеру своих действий он отличается от Черного Барта, Джеймса Генга, Дальтонов и Кровавого Кэссиди. По сравнению с Кромвелем, они были просто грубыми, неотесанными, провинциальными любителями.

Один из агентов пристально смотрел на Белла со все увеличивающимся восхищением.

— Так ты думаешь, что он снова совершит налет?

— Да, именно так.

— Ты же сумел провести его своей историей о Теллуриде, сказал Бронсон. — Если он настолько умен, как ты сказал, Кромвель не допустит ту же самую ошибку во второй раз и не попадет в другую ловушку.

Белл отрицательно покачал головой.

— Боюсь, на это мало надежды. Нам остается в данный момент лишь попытаться заранее догадаться о его намерениях, а, не добившись этого, нам придется продолжать собирать доказательства до тех пор, пока мы сможем предъявить ему обвинение.

— По крайней мере, нам известно, что он не безупречен и тоже совершает ошибки.

Бронсон пробормотал:

— Он совсем рядом, почти как ты.

Белл налил себе чашку кофе из кофейника, стоявшего на столе.

— Наше преимущество заключается в том, что он не знает, что за каждым его движением следят. Вы должны быть крайне осторожны и не спугнуть его или его сестру. Если мы сможем остаться у него на хвосте в следующий раз, когда он отправится на грабеж, то у нас будет шанс остановить волну его преступлений.

Бронсон посмотрел на своих агентов.

— Похоже, мы уже определились со своей работой, джентльмены. Прошу вас решить между собой вопрос о непрерывных сменах наблюдения. Я получил телеграмму от мистера Ван Дорна. Он просит, чтобы не было никаких сбоев. Он хочет любой ценой схватить Мясника.

Белл обратился к Бронсону:

— Не мог бы ты сделать мне одолжение?

— Какое именно?

— Позвони в офис Кромвеля и попроси Марион Морган. Скажи ей, что ты звонишь строго конфиденциально, чтобы она не рассказывала о твоем звонке ни единому человеку, включая босса. Скажи ей, что встретишься с ней на северо-восточном углу улиц Монтгомери и Саттер, в квартале от банка Кромвеля, во время обеденного перерыва.

— А если она спросит, какова цель нашей встречи?

Белл угрюмо улыбнулся.

— Просто скажи ей, что это срочно, и ничего больше.

После совещания Белл и Кертис взяли кэб до товарного склада компании «Саузерн Пасифик». Они связались с заведующим, осмотрели машину на предмет возможных повреждений и, не найдя таковых, подписали все необходимые документы.

— Красавец, — восхищенно сказал Кертис, глядя на ярко-красный автомобиль, с блестящим медным радиатором, увенчанным сделанным на заказ бронзовым орлом с распростертыми крыльями. За радиатором был складной верх. Между двумя сиденьями возвышался огромный цилиндрический топливный бак. На огромных колесах, оставивших след на извилистых дорогах Лонг-Айленда в гонках на кубок Вандербилта, натянуты были узкие резиновые шины.

Белл забрался на сиденье за огромным рулем, установленным на длинной оси, включил зажигание и после целого ряда сложных манипуляций правой рукой с усилием повернул огромную заводную ручку. Мотор закашлял и со второй попытки заработал с громоподобным ревом.

К Беллу присоединился Кертис, и необычная машина двинулась с места, привлекая толпу складских рабочих, радостно приветствовавших их.

Как только локомобиль выехал на дорогу, идущую вдоль железнодорожного полотна, Кертис громко спросил:

— Мы едем обратно в офис?

Белл отрицательно покачал головой.

— Покажи мне дорогу на склад, где стоял крытый товарный вагон «Мебельной компании О'Брайна».

— Тогда поверни влево на следующем переезде, — сказал Кертис.

Спустя несколько минут Белл припарковал свой локомобиль за пустым складом и выключил мотор. Они стали подниматься по пандусу к загрузочному отсеку. На запасных путях стоял один-единственный товарный вагон.

— Здесь ты обнаружил фальшивый мебельный товарный вагон Кромвеля? — спросил Белл.

— Согласно расписанию движения товарных поездов железнодорожной компании «Саузерн Пасифик», — ответил Кертис. — Потом мы проверили все расписания движения товарных вагонов компании. Вагон 16173 больше не числится в списках компании «Саузерн Пасифик». Никто не знает, что с ним произошло. Похоже, что он исчез за одну ночь.

Белл изучил боковые стены вагона, стоящего у загрузочного отсека.

— Его могли перекрасить и присвоить ему новый серийный номер.

— Возможно. Почему бы и нет? — Кертис пристально посмотрел на номер и затем кивнул. — Вагон 16455. Проверю.

— Этот вагон недавно покрасили заново, — медленно произнес Белл. — На нем ни царапины.

— Ты прав, — задумчиво пробормотал Кертис.

— Он настолько чистый, будто только что поступил с завода.

Белл подошел к загрузочной двери вагона. Потрогал бронзовый замок, на который закрывали вагон.

— Интересно, почему пустой вагон на запасных путях закрыт?

— Возможно, его загрузили, и он стоит, ожидая, когда его прицепят к поезду.

— Хотел бы я знать, что там внутри, — размышлял Белл.

— Взломать его? — спросил Кертис нетерпеливо.

Белл слегка покачал головой.

— Лучше на время оставить всё, как есть. Пока не проверим его серийный номер, мы не узнаем историю этого вагона. А если он принадлежит Кромвелю, то, когда мы тронем замок, он поймет, что кто-то интересуется им.

— Если мы докажем, что это тот самый товарный вагон, которым он воспользовался, чтобы скрываться после своих преступлений, то сможем арестовать его.

— Всё не так просто. Этот вагон может оказаться пустым, поставленным сюда временно. Кромвель не дурак. Он не будет оставлять повсюду улики, которые только и ждут, чтобы их обнаружили. А если внутри нет того, что могло бы разоблачить преступника, шансов оказаться в петле палача у Кромвеля недостаточно.

Кертис понимающе пожал плечами.

— Мы будем следить за ним, но сомневаюсь, что он воспользуется вагоном в ближайшее время, да и вообще когда-нибудь, учитывая, что в Теллуриде мы его едва не поймали.

— И рано или поздно до него дойдут слухи, что я остался жив, а ему известно, что я узнал его, — сказал Белл, широко улыбаясь. — Вот тогда-то он действительно начнет делать интересные вещи.

Марион положила телефонную трубку и посмотрела на дверь, ведущую в кабинет Кромвеля. Как обычно, она была закрыта. Он почти всегда работал в одиночестве, руководя своим бизнесом по телефону или по системе громкой связи, которую установил во всем банке.

Она взглянула на большие настенные часы с маятником. Стрелки показывали без трех минут двенадцать. Когда она положила телефонную трубку, выслушав Бронсона, ее охватило смятение; она разрывалась между своей преданностью Кромвелю (должна ли она рассказать ему о звонке?) и нарастающим волнением от необходимости совершить тайный поступок. Так как между нею и Кромвелем за прошлый год наметилась явная трещина, особенно начиная с той ночи на побережье Барбари, когда он и Маргарет вели себя очень странно, она теперь испытывала меньше уважения к нему. Он оказался не тем человеком, которому она привыкла доверять в течение многих лет. Большую часть времени он был с ней равнодушен, холоден, груб и держал дистанцию.

Минутная стрелка соединилась с часовой, обе показывали двенадцать. Она взяла свою сумочку, надела шляпку и вышла из офиса, не спуская глаз с закрытой двери кабинета Кромвеля. Она прошла мимо лифта и спустилась в вестибюль по лестнице. Пройдя через огромные входные двери, повернула и заспешила по улице Саттер в сторону улицы Монтгомери. Был обеденный перерыв, и улицы были оживленными, поэтому ей потребовалось целых десять минут, чтобы дойти до угла. Она остановилась, оглядываясь по сторонам, но убедилась, что никто не смотрит на нее и не идет к ней. Они никогда не встречалась с Бронсоном и не имела ни малейшего представления о том, как он выглядит.

Через минуту ее внимание — как и многих проходящих по улице — привлекла огромная красная машина, которая легко двигалась в оживленном потоке. В ней ощущалась грубая сила, поэтому казалось, что она неслась по мостовой, хотя ее скорость не превышала двадцати миль в час. Машина была отполирована вручную до блеска и выглядела крайне элегантно.

Занятая машиной, она совершенно не замечала человека за рулем, пока автомобиль не остановился перед ней и шофер не сказал:

— Пожалуйста, Марион, садись.

Она побледнела, одна рука взлетела вверх и прижалась к горлу. Марион была ошеломлена; фиолетовые глаза Исаака Белла, казалось, затягивали ее в глубины его души.

— Исаак, — прошептала она. — Яков сказал, что ты умер.

Он протянул руку, схватил ее и втащил на кожаное пассажирское сиденье с удивительной легкостью и силой.

— Это просто доказывает, что ты не должна верить всему, что слышишь.

Не обращая внимания на толпу, собравшуюся вокруг машины, Белл обнял Марион за талию, прижал к себе и поцеловал.

— Исаак! — вырвалось у нее, когда он отпустил ее. Но в ее протесте было больше восторга и смущения. — Не на виду же у всех.

К этому времени толпа, собравшаяся поглазеть на машину, уже развлекалась тем, что разглядывала мужчину и женщину на передних сиденьях. Люди начали аплодировать им.

Белл откинулся на сиденье и задорно улыбался.

— Никогда не мог устоять перед прекрасной дамой.

Марион была почти подавлена всем происходящим вокруг — почти, но не полностью.

— Пожалуйста, не могли бы мы уехать отсюда? — попросила она.

Белл рассмеялся, приподнял шляпу, приветствуя людей, радующихся за него, и перевел локомобиль на первую передачу. Слегка нажал на педаль газа и тронулся с места. Он поехал на север на улицу Монтгомери, а затем повернул налево в Чайн-таун. Свернул в переулок и остановился перед большим китайским рестораном, выкрашенным в красный и золотистый цвета и с крышей в форме пагоды. Служащий, ожидающий у входа, поклонился.

— Я прослежу за вашей машиной, сэр.

Белл дал ему чаевые, от которых у того глаза вылезли на лоб.

— Я надеюсь на тебя.

Затем он помог Марион выйди из машины.

— «Императрица Шанхая», — сказала она, разглядывая вход. — Мне всегда хотелось побывать здесь.

— Это высокая похвала.

— Откуда ты узнал об этом ресторане?

В длинном коридоре их приветствовала китаянка в длинном шелковом кимоно. Она проводила их вверх по лестнице в небольшой отдельный кабинет и усадила там. Пока они изучали меню, подали чайник и налили в чашки чай.

— Ты хромаешь, — сказала она.

— Небольшое напоминание о Теллуриде в Колорадо.

Только сейчас, когда он снял шляпу, она увидела у него на голове повязку. Нахмурилась и подняла брови.

— Еще один сувенир?

Он кивнул и весело улыбнулся.

Марион посмотрела в глаза Белла, и ее взгляд затуманился.

— Ты даже представить себе не можешь, как я счастлива, что тебя не убили.

— Твой босс, разумеется, пытался.

— Мистер Кромвель! — воскликнула она. Сочувствие резко сменилось тревогой. — Не понимаю!

— Он тот самый человек, который стрелял в меня и убил агента Ван Дорна, моего друга.

— Не может быть, чтобы ты говорил это серьезно.

— Нравится тебе или пет, Яков Кромвель бандит Мясник, который за прошлые двенадцать лет ограбил двадцать банков и убил почти сорок невинных людей.

— Это безумие!

Марион прикусила нижнюю губу. У нее был такой вид, словно она потерялась, заблудилась и ей некуда вернуться.

— Он не мог этого сделать.

— Это правда, — сказав Белл с внезапной нежностью. — У нас есть доказательства. Возможно, еще недостаточные, чтобы предъявить обвинение, но всё указывает на Кромвеля.

— Он помог огромному количеству нуждающихся, — протестовала она.

— Фронт, — ледяным тоном сказа Белл. — Он возводит стену вокруг империи, охраняемую армией добропорядочных граждан, которые верят в то, что он и Маргарет — щедрые люди, которые помогают бедным исключительной по доброте сердечной. Это спектакль. Кромвель мог бы заботиться и меньше о тех, кто нуждается. Он использует их в своих интересах, для достижения своих целей. А коррумпированных политиканов города он поддерживает тайными пожертвованиями, и, по их убеждению, он не может совершать ничего преступного.

Маргарет в полном смущении пила чай, ее рука заметно дрожала.

— Просто отказываюсь поверить в это, — пробормотала она.

Белл перегнулся через стол и взял обе ее руки в свои.

— Поверь мне, Марион, это правда. Я узнал его в тот момент, когда он выстрелил в меня в банке Теллурида.

Она отобрала руки и сжала их.

— Зачем Якову грабить банки, если он уже владеет вторым по величине банком в Сан-Франциско? Это слишком абсурдно, чтобы быть реальным.

— Не могу ответить тебе на это. В самом начале он отбирал деньги, чтобы создать собственный банк. Но, когда разбогател, грабежи и убийства превратились в навязчивую идею. Я попытался поставить себя на место Кромвеля. Грабежи и убийства для него как наркотик. Он ничего не может поделать с собой и будет продолжать убийства, пока я не остановлю его.

Через стол она посмотрела в его фиалковые глаза. Они были темные и холодные.

— Ты, Исаак? Неужели это должен сделать ты?

— Я не могу допустить, чтобы он продолжал убивать людей, — Белл произнес эти слова таким тоном, словно читал обвинительное заключение в зале суда. — Я не могу позволить, чтобы он показывал нос закону и разгуливал на свободе, ведя образ жизни богатого Санта Клауса. — Затем он добавил: — Это распространяется и на его сестру, Маргарет. Она погрязла в его чудовищных операциях по самую свою прелестную шейку.

В полном смятении Марион опустила голову так, что шляпка скрыла ее глаза.

— Я давно знакома с Яковом и Маргарет, но, оказывается, совершено не знаю их.

— Тяжело, — мягко сказал Белл, — но тебе придется смириться с этим.

Она подняла голову, и поля ее шляпки, украшенной цветами, приподнялись спереди так, что он смог посмотреть прямо в ее зеленые, цвета кораллового моря, глаза.

— Что я могу сделать? — тихо спросила она.

— Прежде всего, делать вид, что ничего не знаешь. Продолжай выполнять свои обязанности как преданная секретарша. Наши агенты будут постоянно следить как за братом, так и за сестрой. Но ты должна сообщать обо всем подозрительном и необычном в действиях Якова. Это всё, что требуется от тебя.

— Ты, конечно, хочешь сказать, сообщать тебе.

Он кивнул.

— Да.

У нее возникло ощущение, что ее используют, что Белл проявляет к ней интерес исключительно как к информатору. Она отвернулась, чтобы он не увидел ее слез, навернувшихся на глаза.

Белл мгновенно понял, что пришло ей в голову. Он подвинул свой стул так, что оказался очень близко к ней, и обнял се рукой за плечи.

— Знаю, о чем ты подумала, Марион, и это неправда. Знаю, что прошу тебя притворяться, но на весах жизни людей. И более того. Это далеко не только просьба о помощи, — он сделал паузу, чтобы набраться храбрости. — Марион, я люблю тебя. Не могу объяснить, почему это произошло так неожиданно, но это произошло. Ты должна поверить мне.

Марион посмотрела ему в лицо и увидела там только любовь и нежность. Ее страхи исчезли в одно мгновение, она подалась вперед и крепко поцеловала его в губы. Потом отстранилась от него и игриво улыбнулась.

— Ты, наверное, думаешь, что я бесстыдная девчонка.

Он рассмеялся, увидев, что она покраснела.

— Вовсе нет. Мне нравится это.

В глазах у нее появилась нежность.

— Должна признаться, что уже что-то почувствовала, увидев тебя в первый раз, когда ты внезапно появился в офисе.

На этот раз он поцеловал ее.

После долгого поцелуя он отстранился и широко улыбнулся.

— Думаю, нам пора сделать заказ, пока нас не попросили покинуть помещение из-за неприличного поведения.

Глава 30

После ленча с Беллом Марион вернулась в офис и уже напечатала половину письма, когда Кромвель вызвал ее. Она нервничала и старалась не смотреть ему в лицо, когда он заговорил.

— Марион, я собираюсь отправиться на Национальную конференцию банковского сообщества. В этом году она проводится в Лос-Анджелесе с двадцать восьмого по тридцатое марта. Не могла бы ты подготовить все необходимые документы для моей поездки и заказать мне комнату в гостинице «Фремонт» в нижнем городе?

— Чтобы попасть в Лос-Анджелес к двадцать восьмому числу, нужно выехать завтра, — сказала Марион. — Времени страшно мало.

— Знаю, — сказал Кромвель, бесцеремонно пожимая плечами. — Я вообще не собирался туда ехать, но потом передумал.

— Не хочешь ли взять напрокат частную машину?

— Нет, пусть частные автомобили нанимают президенты банков Крокера и «Уэллз Фарго». Когда я отправляюсь по банковским делам, то еду как простой пассажир, чтобы мои вкладчики знали, что я думаю только об их интересах и не проматываю их деньги попусту.

Марион, шелестя юбками, поднялась со стула.

— Займусь этим.

Вернувшись за свой письменный стол, она сняла телефонную трубку и тихо, почти шепотом, попросила оператора соединить се с детективным агентством Ван Дорна. Как только Марион назвала телефонистке свое имя, ее немедленно соединили с Беллом.

— Исаак?

— Марион? Как раз собирался позвонить тебе и пригласить на обед и на представление.

Ей было приятно, что он счастлив, услышав ее голос.

— У меня есть для тебя информация, — серьезно сказала она. — Яков собирается уехать из города.

— Ты знаешь куда?

— В Лос-Анджелес, — ответила она. — Он собирается принять участие в Национальной конференции банковского сообщества. Это форум банкиров, на котором обмениваются новейшей информацией о банковских операциях.

— Когда она состоится?

— С двадцать восьмого по тридцатое этого месяца.

Белл на мгновенье задумался.

— Он уже завтра должен сесть в поезд, чтобы успеть в Лос-Анджелес к двадцать восьмому.

— Да, правильно, — сказала Марион. — Сразу после звонка тебе я должна зарезервировать ему билет. Он поедет как обычный пассажир.

— Не похоже, чтобы твой босс старался экономить деньги.

— Он заявил, что на вкладчиков банка произведет хорошее впечатление, если он не будет пускать на ветер активы банка.

— А что ты думаешь, Марион? Это деловая поездка?

Она ни секунды не колебалась с ответом:

— Мне известно, что в этих числах в Лос-Анджелесе должна состояться Национальная конференция банковского сообщества.

— Я позабочусь о том, чтобы один из наших агентов постоянно следовал за ним.

— Я чувствую, что, действуя за его спиной, пятнаю свою репутацию, — сказала она, мучаясь угрызениями совести.

— Не сожалей об этой, любимая, — нежно ответил Белл. — Яков Кромвель — настоящее воплощение зла.

— В котором часу мне ждать тебя? — спросила Марион, радуясь тому, что можно сменить тему.

— Я заеду за тобой в шесть часов, чтобы мы успели пообедать пораньше и успеть на представление.

— Мы поедем в твоем красном гоночном автомобиле?

— А ты возражаешь?

— Нет, мне правится скорость.

Он рассмеялся.

— Так и знал, что в тебе есть что-то такое, что привлекает меня.

Марион положила телефонную трубку, с удивлением заметив, как сильно бьется у нее сердце.

Инстинкт и знание того, что Белл и его агент Ирвин шпионили за ним повсюду, прежде чем он убил их, заставляли Кромвеля тщательнее маскировать свои намерения и следы. Он был уверен, что после потерн двух своих агентов Ван Лори будет вести расследование еще энергичнее, изучая каждый след, оставленный преступником. Можно ожидать появления новых агентов, задающих еще больше вопросов о похищенных деньгах, распределенных через торговцев и через другие банки по всему городу.

Чтобы обезопасить себя, Кромвель зашел к главному диспетчеру железнодорожной компании «Саузерн Пасифик» и отдал ему письменный запрос на перемещение своего замаскированного товарного вагона, теперь уже с серийным номером 16455, на новое место — через залив в Окленд. В считанные минуты распоряжение поступило к начальнику депо, который отправил маневренный локомотив, к нему прицепили вагон, и он оттащил его на паром для товарных вагонов.

Заказал Кромвель и специальный поезд — частный пульмановский вагон, прицепленный к локомотиву и тендеру. Местом назначения стал город Сан-Диего. Заказ был отправлен от «Мебельной компании О'Брайна, Денвер», имевшей давние надежные связи с железнодорожной компании «Саузерн Пасифик».

Только после этого Кромвель вновь сел в свое кресло, закурил дорогую сигару и расслабился, совершенно уверенный, что он опять опередил на десять шагов своих противников, предупредив все подозрения, которые могли бы возникнуть у Ван Дорна или у любого другого агентства.

Он почувствовал бы себя еще увереннее, если бы знал, что товарный вагон перебросят на паром и транспортируют на запасные пути депо железнодорожной компании «Саузерн Пасифик» в Окленде раньше, чем Бронсон пошлет агента для слежки.

Глава 31

На следующий день, рано утром, Кромвель попрощался с Маргарет и сел в «роллс-ройс». Абнер аккуратно повел машину по оживленным городским улицам на пассажирскую станцию компании «Саузерн Пасифик», предназначенную для поездов, направлявшихся на север или на юг, которым не нужно было переправляться через залив. Остановившись перед входом на станцию, шофер открыл дверь машины и подал Кромвелю его саквояж.

Как только «роллс-ройс» отъехал от тротуара, Кромвель прошел на станцию, показал свой билет контролеру и присоединился к толпе пассажиров на платформе. Потом он поднялся на ступеньки третьего вагона и сел в поезд.

Агент Ван Дорна оставался на платформе до отправления поезда, чтобы убедиться, что Кромвель не вышел обратно. Только после этого агент на ходу вскочил в последний вагон и пошел по поезду. К его удивлению, Кромвеля нигде не было видно. Обеспокоенный, агент пробежал по всем вагонам, разыскивая его, пока не оказался перед закрытой дверью в багажный вагон. Но Кромвеля нигде не было. Затем он прошел по поезду в противоположном направлении, надеясь, что он просто пропустил Кромвеля, но того по-прежнему нигде не было.

Незаметно для окружающих Кромвель вышел из пассажирского вагона в дверь с противоположной стороны, спустился по ступенькам, прошел прямо через пути на другую платформу, где его ждал специальный поезд, заказанный им. Он поднялся в частный вагон, представлявший собой настоящую яхту на колесах. Здесь он расслабился: снял куртку, небрежно опустился в очень мягкое бархатное кресло и раскрыл утреннюю газету. Стюарт подал ему завтрак, специально приготовленный частным поваром вагона. Кромвель неторопливо читал газету «Хроника Сан-Франциско», когда поезд отошел со станции, перемещаясь на главный путь, ведущий в Лос-Анджелес, всего на пятнадцать минут позднее пассажирского поезда, на который заказала ему билет Марион.

— От моего агента нет ни слова, поэтому я могу с полной уверенностью сказать, что Кромвель на пути в Лос-Анджелес, — сказал Бронсон.

Белл, глядевший на карту, перевел взгляд южнее.

— По расписанию его поезд должен прибыть в Лос-Анджелес этим вечером в четыре тридцать. Мне сказали, что он остановится в гостинице «Фремонт».

— Мне повезло. Удалось отправить телеграмму Бобу Харрингтону, возглавляющему офис Ван Дорна в южной Калифорнии, раньше, чем внезапный паводок где-то на юге вывел из строя линии связи. Боб собирается отправить человека, переодетого водителем такси, который должен посадить Кромвеля в свою машину и доставить его в гостиницу. Мой агент в поезде покажет ему его. Начиная с этого момента, агенты Харрингтона не спустят с него глаз.

— Его поездка выглядит совершенно невинной, — медленно сказал Белл. — Но я не доверяю ему. Он что-то затеял. Я чувствую это нутром.

— Если попытается что-то предпринять, то далеко ему не уйти, — уверенно сказал Бронсон. — Сделай он хоть какое-нибудь незначительное фальшивое движение — и дюжина агентов навалятся на него, как тонна кирпича.

Белл пришел в пустой офис и позвонил в банк Марион.

— Как ты пережила прошлый вечер? — спросил он с любовью.

— Спасибо, замечательно провела время. Еда была превосходная, а представление прекрасное.

— Сейчас, пока нет кошки, не хочет ли мышка выйти из норки и поиграть — скажем, пойти куда-нибудь и съесть ленч?

— Уже иду.

— Встречу тебя перед банком.

— Буду ждать тебя там же, где в прошлый раз, — ответила она твердо. — Не хочу демонстрировать всем наши отношения. Если кто-нибудь из служащих банка увидит, что я сажусь в твою блистательную красную машину, сразу поползут слухи, которые дойдут до Якова.

— То же место, то же время, — успел сказать он раньше, чем она повесила трубку.

Поздним утром в офис прибежал посыльный «Вестерн Юнион».

— У меня срочное сообщение для мистера Хораса Бронсона, — сказал он, тяжело дыша.

Бронсон, возвращавшийся по коридору из ванной, отозвался:

— Бронсон — это я, давайте ваше сообщение.

Он дал курьеру монету и вскрыл конверт. Пока он читал сообщение, губы у него сжимались, а складка на лбу становилась все глубже. Он побежал в кабинет Белла.

— У нас неприятности, — сказал он.

Белл вопросительно посмотрел на него.

— Неприятности?

— Мой человек потерял Кромвеля.

Белл был ошеломлен и совершенно вышел из равновесия.

— Как он мог потерять его в поезде?

— Вероятно, Кромвель сел в поезд и сразу же выпрыгнул из него с противоположной стороны.

— Твой агент должен был сразу же предупредить нас! — выпалил Белл, вскипев от злости.

— Поезд отошел от станции, и он не мог выйти из него раньше, чем в Сан-Хосе, — объяснил Бронсон. — Оттуда он и послал телеграмму.

— Он мог бы сэкономить тридцать минут, используя телефон.

Бронсон беспомощно пожал плечами.

— Телефонные линии ненадежны и постоянно ремонтируются.

Белл опустился на стул, взбешенный тем, что у него выбили почву из-под ног.

— Он снова собирается грабить и убивать, — сказал он. Лицо его горело от негодования. — Злодей утирает нам нос.

— Если бы только знать где, — сказал Бронсон, переживая полный провал.

Белл подошел к окну и стал смотреть на крыши зданий. Он смотрел, ничего не видя, поглощенный своими мыслями. Наконец повернулся.

— Кромвель насмехается над нами, — медленно произнес он. — Он ждет, что мы начнем бегать вокруг, как цыплята, теряясь в догадках, куда он делся.

— Вероятно, он отправился в направлении, противоположном тому, которое назвал своей секретарше. — Бронсон бросил на Белла жесткий взгляд. — Если она не лжет.

Белл не ответил на его взгляд. Эта возможность пришла и ему в голову. Но он просто отрицательно покачал головой.

— Нет, уверен, что Марион сказала правду.

Бронсон подошел к карте Соединенных Штатов, висевшей на стене, и в полном недоумении начал рассматривать ее.

— Сомневаюсь, что он отправился на север в Орегон или в Вашингтон. Вероятнее всего, вернулся в здание парома, переправился через залив и сел в поезд, направляющийся на восток.

На лице Белла медленно проступала улыбка, которая становилась всё шире.

— Клянусь своим локомобилем, Кромвель по-прежнему едет на юг.

Бронсон посмотрел на него.

— Зачем ему продолжать двигаться на юг, если он надул нас, сойдя с поезда?

— Я знаю, как этот человек мыслит, — сказал Белл голосом, не допускающим возражений. — Хотя он и не знает, что за каждым его движением следят, он никогда не сделает ни единого шага, тщательно не продумав его.

Бронсон посмотрел на свои карманные часы.

— Следующего поезда не будет до полудня.

— Слишком поздно, — возразил Белл. — Он намного опережает нас.

— Но как мы можем судить об этом, он же вышел из поезда?

— Он нагородил Марион турусы на колесах о том, что поедет в простом вагоне, чтобы вкладчики его банка думали, что он самый обыкновенный парень. Ставлю десять против десяти, что он заказал частный поезд.

Опасения Бронсона стали рассеиваться.

— Всё равно у Харрингтона есть агенты, чтобы неотступно следить за ним, как только он прибудет в Лос-Анджелес.

Белл покачал головой.

— Его агенты не смогут опознать его. Твой агент вышел из поезда в Сан-Хосе. Возможно, он ждет следующего поезда, чтобы вернуться в Сан-Франциско.

— Это проблема, — согласился Бронсон. — Но все равно они смогут подхватить его в тот момент, когда он будет регистрироваться в гостинице «Фремонт».

— Если Кромвель вообще зарегистрируется в гостинице «Фремонт», — сказал Белл. — Он ведь улизнул из пассажирского поезда, поэтому маловероятно, что остальная часть истории, которую он рассказал мисс Морган, правдива.

— Если не в Лос-Анджелес, то куда еще он может направляться?

— Кромвель может остановить свой поезд в любом месте, где ему вздумается, но мне кажется, что он проследует через Лос-Анджелес.

— Через? — удивился Бронсон. — И куда же дальше?

— Он направится в то место, где мы меньше всего ожидаем ограбления, то есть совершенно не ожидаем, что оно произойдет там.

— И где же это?

— В Сан-Диего.

Несколько минут Бронсон спокойно обдумывал услышанное. Наконец сказал:

— Это слишком смелое предположение.

— Возможно. Но у нас больше ничего нет, — сказал Белл. — Он демонстрирует, что грабит не только шахтерские города. Так почему же не город, банк которого распирают прибыли от ввозимых товаров и доходы владельцев огромных ранчо в южной Калифорнии?

— Смелое это предположение или нет, но мы не должны пропустить его. Если бы я только мог предупредить Харрингтона, чтобы он отправил своих агентов на железнодорожный терминал Сан-Диего отследить прибытие частного поезда! Но телефонные и телеграфные лини от Сан-Хосе до Лос-Анджелеса еще не работают из-за паводка.

Бел покачал головой.

— Кромвель слишком умен, чтобы приехать на поезде в город. Он оставит его где-нибудь на запасных путях и доберется до города иначе, возможно, на мотоцикле, которым он уже пользовался в других случаях.

— Если бы у Харрингтона было описание его внешности! — сказал Бронсон.

— Все равно они не смогли бы опознать его: вполне вероятно, что он снова изменил облик.

Оптимизм Бронсона улетучился в окно.

— Тогда что же у нас остается?

Белл улыбнулся.

— В Сан-Диего должен поехать я и встретиться с ним лицом к лицу.

— Невозможно, — сказал Бронсон. — К тому времени, когда мы сможем нанять специальный экспресс и выехать из города, Кромвель уже закончит свое грязное дело и будет на полпути обратно в Сан-Франциско.

— Совершенно справедливо, — подтвердил Белл. — Но, если мне немного повезет, я смогу попасть в Лос-Анджелес раньше, чем прибудет его поезд, и буду ждать его.

— И каким же образом ты собираешься опередить его? Полететь на большой птице? — саркастически спросил Бронсон.

— Мне не нужна большая птица. — Белл бросил на Бронсона лукавый взгляд. — У меня есть кое-что, имеющее такую же скорость. — Затем он печально улыбнулся. — Но сначала я должен отменить свидание.

Глава 32

Огромный красный локомобиль пронесся по улицам Сан-Франциско подобно быку, несущемуся по улицам испанской Памплоны во время фиесты Сан-Фермии. Белл сидел на красном кожаном сиденье, обеими руками крепко держал нижнюю часть руля и всей силой мускулов налегал на неподатливый механизм на поворотах.

Было без пятнадцати десять.

Рядом с Беллом сидел Бронсон, который должен был поддерживать нужное давление топлива. Каждые несколько минут он оттягивал ручку насоса. Кроме того, что он постоянно подавал топливо в огромный прожорливый мотор, ему приходилось выполнять работу штурмана, так как Белл не имел ни малейшего представления о сельской местности Калифорнии. Белл вел машину стремительно, и Бронсон упирался ногами в пол и прижимался спиной к кожаному сиденью, чтобы его не выбросило на дорогу; ему казалось, будто им выстрелили из пушки.

Белл не хотел отрываться от руля, поэтому поручил Бронсону еще и подачу звуковых сигналов из огромного круглого рожка. Казалось, агенту это понравилось — подавать пронзительные сигналы, предупреждая пешеходов и водителей, особенно на перекрестках. Рука у него заболела очень быстро.

Бронсон был в длинном кожаном пальто и в высоких, до середины икр, сапогах. На голове у него красовался кожаный шлем с огромными защитными очками, которые делали его похожим на сову, ищущую грызунов. Очки были необходимы из-за отсутствия ветрового стекла.

Машина не успела пройти и ста ярдов, как Бронсон уже пожалел, что решил сопровождать Белла в этой безумной гонке в открытой машине по дорогам, которые были едва ли лучше тех, по которым гонят коров.

— Какие тормоза у этого механического чуда техники? — ехидно спросил Бронсон.

— Ничего особенного, — ответил Белл. — Единственные тормоза — заднеприводные.

— Неужели нужно нестись по городу на такой огромной скорости? — запротестовал Бронсон.

— Частный поезд Кромвеля вышел больше часа назад! — крикнул Белл, перекрывая шум выхлопных газов. — Нам важна каждая минута!

Пешеходы, услышав хриплый рев мотора и странный гудок круглого рожка, увидев красный локомобиль, мчащийся на них, быстро уходили с проезжей части, пропуская несущуюся машину. Две выхлопные трубы громыхали, как пушки.

Двое рабочих, несшие огромное оконное стекло, замерли на месте, когда мимо них прогромыхал автомобиль; от громоподобного рева локомобиля стекло у них в руках задрожало. Ни Белл, ни Бронсон пи разу не оглянулись назад, они сосредоточенно смотрели вперед; обгоняя машины, Белл резко крутил руль вперед или назад, словно он преодолевал препятствия. Он испытывал огромное удовлетворение, когда машина двигалась так, словно понимала его мысли.

Белл перебрасывал ногу с педали акселератора на тормоз и обратно, несясь по улицам с оживленным движением, резко поворачивая на перекрестках к главной улице, ведущей из города, мечтая стать волшебником, который с помощью колдовства мог бы заставить исчезнуть весь движущийся транспорт. Белл едва не врезался в грузовик, резко затормозив и чудом избежав столкновения. Он яростно крутил тяжелый обод руля, лавируя между транспортными средствами, переполнившими улицы. Остальные водители в ужасе смотрели вслед скоростной машине, когда она проносилась, обгоняя их и быстро исчезая впереди. Лошади, запряженные в кабриолеты и фургоны, пятились при звуках, которые их возницы называли дьявольским хором.

Когда они подъехали к южной границе города, движение было уже не столь интенсивным. Белл сбросил скорость на крутом повороте и выехал на главную дорогу, идущую в южном направлении параллельно железнодорожному полотну. Здесь он вздохнул с облегчением: автомобили и фургоны стали попадаться редко. Кроме того, теперь появилось достаточно места для обгона. Огромный автомобиль был невероятно чувствительным. Белл прижимал педаль акселератора всего на дюйм — и машина неслась, как ракета, по почти прямой дороге. И чем быстрее несся локомобиль, тем он был устойчивее.

Скоро дорога пошла по сельской местности и стала совсем прямой. На горизонте появлялись живописные селения и быстро оставались позади, за пыльным шлейфом автомобиля. Сан-Карлос, Менло-Парк и затем Сан-Хосе, соединенные друг с другом старой дорогой, Эль Камино Реал, которой пользовались в конце 1700-х годов странствующие монахи-францисканцы, построившие более двадцати миссий, расположенных друг от друга на расстоянии одного дня пути.

Наслаждаясь прямой, открытой дорогой с небольшим движением, Белл нажал на педаль акселератора, выжимая всю скорость, на которую был способен автомобиль. Локомобиль сейчас был в своей стихии, несясь с той же скоростью, что и в гонках на кубок Вандербилта, — первый американский автомобиль, принимавший участие в международных соревнованиях на скорость. Как скаковая лошадь, которую уже списали, но затем вернули на ипподром для участия в заездах, локомобиль несся по дороге и ревел, как бешеный слон; полые цилиндры его мощного двигателя легко и без усилия вращали огромный коленчатый вал.

Белл любил свою огромную машину. Он исключительно чутко чувствовал ее темперамент и знал все характерные особенности. Он радовался ее надежности и простоте, скорость, развиваемая большим грохочущим двигателем, опьяняла его, и он вел машину, словно одержимый, оставляя за локомобилем огромное клубящееся облако пыли.

Бронсон взглянул на Белла, одетого в короткую кожаную куртку, брюки и сапоги для верховой езды. Он был в очках, но без шлема: так он слышал звук работы двигателя. У детектива был непостижимо сосредоточенный вид. Он твердо решил уничтожить Кромвеля. Бронсону не приходилось видеть никого, столь же ожесточенного и решительного. Он отвернулся и принялся изучать карту. Затем похлопал Белла по плечу.

— Впереди развилка. Поверни налево. Дорога в глубине материка лучше, чем по побережью. В любом случае через час появится Салинас. После него Соледад.

— Что у нас со временем? — спросил Белл, не отрывая рук от руля и не глядя на часы.

— Десять минут двенадцатого! — ответил Бронсон, стараясь перекричать рев мотора. — Не зная нашей скорости, невозможно определить, сколько времени мы выиграли у поезда Кромвеля, если выиграли вообще.

Белл понимающе кивнул.

— Автомобиль не оснащен ни спидометром, ни тахометром, но, полагаю, мы развили скорость более девяноста миль в час.

Бронсон постепенно привык к встречному ветру, к проносящимся мимо с молниеносной скоростью телеграфным столбам. Но затем участок дороги стал; неровным и ухабистым, а Бронсон понял, что здесь ему придется туго: последуют удары сбоку. Одой рукой он мертвой хваткой вцепился в подлокотник сидения, а другой продолжал храбро работать топливным насосом.

Узкая дорога шла по пересеченной местности, они проехали по округ Монтерей, затем попали в город Салинас. Поля по обе стороны дороги были потрясающе красивыми, под лучами весеннего солнца они уже зазеленели. К счастью, главная дорога в городе была спокойной, всего один или два автомобиля и несколько фургонов, запряженных лошадьми, стояли вдоль тротуаров. Люди услышали громкий рев локомобиля, как только он пересек границы города. Они поворачивались и безмолвно смотрели на огромную огненно-красную машину, проносящуюся через деловой район. Но у них не было времени удовлетворить свое любопытство, так как машина уже выехала из города на открытое пространство и направилась на юг.

— Какой город следующий? — спросил Белл.

Бронсон проверил по карте.

— Соледад.

— Далеко?

— Около двадцати пяти миль. Нам придется заполнить там топливный банк, так как до следующего крупного города добрых двести миль.

Он повернулся и посмотрел на огромный цилиндрический медный бак, установленный за сиденьями.

— Какая у него емкость?

— Сорок пять галлонов.

— В Соледаде должен быть гараж, обслуживающий автомобили и сельскохозяйственную технику.

Бронсон не успел договорить, как левая шина лопнула, напоровшись на острый камень на дороге. Локомобиль проехал еще сто ярдов, виляя, прежде чем Беллу удалось остановить его.

— Вопрос времени, — безропотно сказал Белл. — Одна из неприятностей на дороге.

Он вышел из автомобиля и за три минуты установил домкрат под заднее колесо, а Бронсон вытащил одну из двух запасных шин. Белл снял колесо за десять минут. Он менял шины, которые обеспечивали головокружительную скорость, много раз с тех нор, как стал владельцем локомобиля. Белл сиял шину с колеса и бросил ее Бронсону.

— У тебя под сиденьем комплект для ремонта. Залатаешь дыру в пути. Я поставлю ее на колесо, когда приедем в Салинас.

Как только они снова поехали, на относительно ровном участке дороги показался фургон с сеном, запряженный лошадями. Фермер, полагая, что на расстоянии целой мили, кроме него, никого больше пет, ехал прямо посередине дороги. Между ним и кустами вдоль грязных заборов, окружающих поля артишоков, перца чили, грибов и салата латук, оставалось свободным лишь несколько футов.

Белл начал тормозить, но выбора у него не было. Ему пришлось съехать с дороги и обогнать фургон с сеном, едва не задев его. Расстояние между ними составляло всего несколько дюймов, и места для обгона было недостаточно. Белл снес добрые тридцать футов ветхого деревянного забора, но, к счастью, машина серьезно не пострадала. Только передняя часть правого крыла прогнулась и искорежилась так, что задела шину на ухабе. Белл не оглянулся на фермера, который потрясал кулаками и проклинал его, потому что лошади попятились, едва не опрокинув фургон. Кроме того, на него обрушилось облако пыли, поднятой локомобилем.

— Этот фермер — сумасшедший скандалист, — сказал Бронсон, оглядываясь.

— Вероятно, он хозяин забора и построил его сам, а мы разрушили его, — сказал Белл с лукавой усмешкой.

Через десять миль показался Соледад. Город, получивший свое название в честь миссии сеньора де ла Соледад и основанный более ста лет назад, был в долине главной железнодорожной станцией, с которой отправляли на рынок все, выращенное на местных полях. Въехав в город, Белл сбросил скорость, и вскоре они нашли гараж, где смогли купить газолин для локомобиля. Пока Бронсон и хозяин гаража заливали топливо из канистр в огромный бак, Белл возился с искореженным передним правым крылом. Потом он взял камеру, залатанную Бронсоном, вставил ее в шину, поставил обратно на колесо и вернул колесо на место.

— Ваша машина, парни, первая в очередных гонках? — спросил хозяин гаража.

Белл рассмеялся.

— Нет, мы единственные.

Хозяин посмотрел на грязный поврежденный автомобиль и покачал головой.

— Наверное, вы очень спешите, парни.

— Да, торопимся, — ответил Белл, всовывая в руку хозяина гаража деньги, которые более чем покрывали стоимость газолина.

Хозяин еще долго стоял перед гаражом, почесывая голову и глядя вслед локомобилю, который с ревом понесся вперед, быстро превращаясь в красное пятнышко вдали.

— Эти парни, наверное, совсем сошли с ума, — пробормотал он. — Надеюсь, они знают, что на реке Солванг Крик нет моста.

Спустя пятнадцать минут, оставив позади еще двадцать миль, они подъехали к крутому повороту со спуском вниз. Мимо них промелькнул дорожный знак.

— Что на нем было написано? — спросил Белл.

— Что-то про мост, не успел прочитать, — ответил Бронсон.

Баррикада из железнодорожных шпал перегораживала середину дороги. Белл увидел верхнюю часть моста, который, похоже, был сломан. Бригада рабочих ремонтировала центральный пролет, вторая бригада устанавливала столбы и натягивала провода телеграфной и телефонной линий, поврежденных бурным паводком.

Белл снял ногу с педали акселератора, колеса заскрежетали. Он надавил обеими ногами на тормоз, задняя часть машины завиляла по дороге. Локомобиль замедлил движение, но машина дрейфовала на всех четырех колесах. В последнюю секунду Беллу удалось выровнять нос автомобиля, и они пронеслись по воздуху и приземлились на крутой берег широкого ущелья, которое когда-то было высохшим руслом. Они рухнули, подняв облако пыли и оказавшись менее чем в двадцати футах от широкого и глубокого потока, несущегося к морю.

Тяжелое стальное шасси и массивный двигатель, работающий по инерции, окунулись в поток, взбаламутив илистую коричневую воду, и она обрушилась на локомобиль гигантской волной. От страшного удара у Белла и Бронсона содрогнулись все суставы. Вода хлынула на радиатор, залила капот и сидевших в машине людей потоком жидкой грязи. У них возникло ощущение, будто они едут через приливную волну.

Затем огромный автомобиль рванулся вверх, сотрясаясь и освобождаясь из пучины, и оказался на противоположном берегу. Белл, не медля ни секунды, вжал педаль акселератора до самого пола, надеясь, вопреки всему, что мощный двигатель не залило водой и он не заглох окончательно. Удивительно, но локомобиль, как верный боевой конь, поднялся вверх по склону и выехал на ровную дорогу. Белл снова мог управлять им.

Испытывая огромное облегчение, что удалось избежать неминуемой катастрофы, Белл и Бронсон сняли защитные очки и протерли линзы от налипшей на них грязи и ила.

— Хорошо бы, если бы тот парень из гаража предупредил нас, — сказал Бронсон, промокший насквозь.

— Возможно, в этих местах они привыкли держать рот на замке, — пошутил Белл.

— Именно здесь наводнение разрушило линии связи.

— Свяжемся с твоим коллегой из Лос-Анджелеса, когда в следующий раз остановимся, чтобы заправиться.

Дорога на остальных девяноста милях была ровной, и, похоже, за ней хорошо следили. Белл, прислушиваясь к работе двигателя, вел локомобиль на самой большой скорости по гравийной дороге, радуясь, что не было крутых поворотов, а шины оставались целыми.

В конце концов удача изменила им, когда машина выехала на отрезок дороги, где было много камней, острые края которых сгладили проливные дожди. Белл сбросил скорость, чтобы не повредить шины, но через сто ярдов одна из них напоролась на острый камень и лопнула. Быстро собрали запасное колесо, и потом Бронсон снова латал камеру, а Белл продолжал нестись в Лос-Анджелес на бешеной скорости.

Промелькнули Сент-Луис-Обиспо и Санта-Мария. Спустившись с возвышенности, детективы ехали теперь вдоль берега. Океан сверкал синевой под ярким небом; на песчаный берег с поблескивавшими черными камнями накатывались белые волны прибоя.

Перед Санта-Барбарой их подбросило на огромном ухабе, и они рухнули на дорогу по другую его сторону с такой силой, что у Бронсона перехватило дыхание. Он удивился, что машина осталась целой, а не разлетелась на мелкие кусочки.

Въехали в Санта-Барбару, где заправились горючим, наполнили радиатор водой и установили запасную шину. Сделали короткую остановку на железнодорожной станции, откуда Бронсон послал телеграмму агенту Бобу Харрингтону с просьбой встретить их у железнодорожного терминала в Лос-Анджелесе.

Вместо того чтобы ехать в Лос-Анджелес через перевал Теджен по опасной, извилистой дороге, которая называлась Виноградная Лоза, Бронсон посоветовал Беллу вести локомобиль вдоль железнодорожного полотна, где не было таких крутых поворотов. После езды по ухабам и преодоления узкого перевала, расположенного на приличной высоте, шасси автомобиля, несмотря на огромную нагрузку, все-таки уцелело, и они достигли длинного пологого спуска в долину реки Сан-Фернандо.

Наконец всё худшее осталось позади. Теперь они гнали уже по финишной прямой. Локомобиль несся на полной скорости, догоняя частный поезд Кромвеля. По расчетам Бронсона, они отставали от бандита только на пятнадцать минут. Если повезет, то они успеют приехать в Лос-Анджелес раньше Мясника.

Вид высоких зданий, показавшихся вдали, вдохновил их. По мере приближения к предместьям города движение становилось оживленнее. Бронсона восхищала выносливость Белла. Его голубые глаза, почти не мигая, практически не отрывались от дороги. «Этот человек рожден, чтобы сидеть за рулем скоростной машины», — подумал Бронсон. Он посмотрел на часы. Стрелки показывали четыре двенадцать. В среднем они шли со скоростью шестьдесят миль в час и проехали четыреста миль.

Движение становилось все более интенсивным. Теперь Белл вел машину в уже привычной для него манере, объезжая кабриолеты, фургоны, запряженные лошадьми, и автомобили. Он почувствовал огромное облегчение, когда разъезженная дорога, наконец, сменилась дорогой, вымощенной кирпичом. Белл догнал и обогнал огромный красный трамвай, шедший к центру города. Его удивляло количество автомобилей, остающихся позади. Белл не знал, что на улицах быстро развивающегося города с населением в сто двадцать тысяч человек было более двух тысяч машин.

Белл убедился, что магистрали города ангелов значительно шире дорог Сан-Франциско, ему было легче лавировать в оживленном движении, так как места было больше. Они проехали через нижний город; прохожие в ужасе от скорости красного локомобиля поворачивали головы им вслед. Офицер полиции засвистел в свой свисток и разозлился, когда Белл, проигнорировав его, понесся дальше. Полицейский вскочил на велосипед, решив догнать их, но вскоре остался далеко позади, автомобиля уже совсем не было видно.

Белл на полной скорости объехал угол на двух колесах, и показалась огромная железнодорожная станция. Мужчина в коричневом костюме и в шляпе с широкими нолями стоял на тротуаре перед входом и отчаянно махал руками. Белл притормозил и остановился перед Бобом Харрингтоном — агентом Ван Дорна, ответственным за операции в южной Калифорнии. Сначала Харрингтон не узнал Бронсона. Человек в кожаном пальто и в грязном шлеме был похож на приведение, пока не поднял защитные очки.

— Боже мой, Хорас, я не узнал тебя, — сказал напряженно ожидавший их человек с загорелым лицом. Харрингтон, ростом шесть футов и пять дюймов, возвышался над Беллом и Бронсоном, как башня.

Бронсон неуклюже вылез на тротуар, разминая затекшие мышцы.

— Сомневаюсь, что родная мать смогла бы узнать меня.

Он повернулся и показал на Белла, продолжавшего обессилено сидеть за рулем.

— Боб, это Исаак Белл. Исаак, Боб Харрингтон.

Белл снял перчатку и пожал Харрингтону руку.

— Рад познакомиться, Боб.

— Многое слышал о твоих подвигах, Исаак. Считаю за честь познакомиться с тобой.

Белл не собирался тратить время на любезности.

— Каков статус у частного поезда Кромвеля? Мы успели приехать вовремя, чтобы остановить его?

— Сожалею, но должен сообщить тебе, что пассажирский поезд, прибывший по расписанию, поставили на запасной путь в Вентура, а его пропустили вперед. В Лос-Анджелесе он проехал мимо станции и пошел прямо на юг, в Сан-Диего, по экспресс-путям. Этим он выиграл почти полчаса.

— Когда это произошло? — спросил Белл, чувствуя, как улетучиваются все его надежды.

— Приблизительно двадцать минут назад.

— Мы проехали бы это расстояние за десять минут, — мрачно сказал Бронсон.

Белл посмотрел на усталый локомобиль, словно размышляя, хватит ли у него сил для последнего рывка. Он знал, даже не глядя в зеркало, что сам он устал больше автомобиля.

Харрингтон изучал мужчин, измученных дорогой.

— Могу передать своим агентам в Сан-Диего, чтобы они арестовали Кромвеля сразу после того, как его поезд прибудет на станцию.

— Он слишком умен, чтобы прибыть на станцию, — сказал Белл. — Он остановит поезд за пределами города и выйдет уже в одном из многих своих обличий.

— Как ты думаешь, куда он направляется?

— В один из местных банков.

— В какой? — спросил Харрингтон. — Их по меньшей мере десять.

— В тот, где активов больше.

— Ты действительно веришь, что одинокий бандит решится ограбить банк «Уэллз Фарго» в Сан-Диего? — скептически спросил Харрингтон. — Это самый надёжный банк в южной Калифорнии, хорошо охраняемый.

— Тем больше оснований думать, что он попытается сделать это, — ответил Белл. — Кромвель любит риск.

— Я позвоню и передам своим агентам, чтобы они дежурили перед входом.

Белл с сомнением покачал головой.

— Он сразу увидит их и отложит попытку. Пока мы не схватим его во время совершения преступления, у нас не будет достаточно доказательств, чтобы предъявить ему обвинение. Твои агенты не имеют никакого представления о том, как он выглядит, но, даже если и имели бы, им никогда не удалось бы узнать его в измененном облике. В лицедействе он слишком хорош.

— Мы не можем сидеть сложа руки и позволить ему беспрепятственно проникнуть в банк, — запротестовал Бронсон. — Он же убьет всех, кто там будет.

Белл повернулся к Харрингтону.

— Скажи своим агентам, чтобы они закрыли банк, пока не приедем мы с Хорасом.

— Вы собираетесь прямо сейчас отправиться в Сан-Диего? — спросил недоверчиво Харрингтон.

— Да, — просто ответил Белл, устало садясь за руль локомобиля. — Где самый короткий путь на юг?

— Оставайтесь на дороге, идущей вдоль железнодорожного полотна. По ней вы доедете прямо до Сан-Диего.

— В каком она состоянии?

— За ней постоянно следят, — сказал Харрингтон. Он с сомнением и внимательно осмотрел усталую машину. — Успеете вовремя, если машина выдержит.

— Она доставила нас сюда, — сказал Белл с улыбкой. — Сможет довезти и туда.

— Передай свои агентам, что мы уже в пути, — устало произнес Бронсон.

У него был вид человека, идущего на виселицу.

Еще какое-то время Харрингтон оставался на месте, наблюдая, как локомобиль понесся по дороге. Затем он медленно покачал головой и направился к ближайшему телефону.

Спустя десять минут Белл уже выезжал за пределы города, и орел на медном радиаторе нацелился в сторону Сан-Диего. Даже после безумной гонки из Сан-Франциско Бронсон продолжал восхищаться опытом и мастерством Белла в вождении автомобиля.

Мысли усталого Белла разрывались между управлением машиной и Яковом Кромвелем, который грабил очередной банк и убивал всех, кто находился в нем. По мере приближения к месту назначения нервы Белла напряглись до предела, кровь бурлила от приливов адреналина, но верный двигатель работал с постоянством здорового пульса.

Глава 33

Время пронеслось молниеносно. Локомобиль преодолел сто двадцать миль между двумя городами меньше, чем за два часа. На западе над океаном свет уже тускнел, когда они спускались с горы Соледад к самому сердцу города, расстилавшегося перед ними ковром зданий, позолоченных последними лучами заходящего солнца. Хотя локомобиль был оснащен огромными ацетиленовыми фарами, Белл не хотел терять время на то, чтобы остановиться и включить их.

— Как дела с топливом? — спросил Белл хриплым голосом: рот его был забит пылью.

Бронсон повернулся на своем сиденье, отвинтил крышку огромного бака и опустил зонд до дна. Вытащив зонд, он уставился на его влажный кончик.

— Придется смириться с тем, что гонки будем заканчивать на парах.

Белл кивнул, не ответив ни слова.

Сказывалось изнуряющее напряжение. После многочасового управления огромным рулем — тысячи круговых движений, чтобы повернуть неподатливое соединение с передними колесами, — у него онемели руки, словно они больше не принадлежали его телу. Щиколотки и колени тоже болели от постоянной работы со сцеплением, педалью акселератора и тормозом. Обе ладони покрылись волдырями под кожаными автомобильными печатками. Но Белл продолжал гнать машину на полной скорости, заставляя локомобиль сделать рывок, подобно медведю, выслеживающему лося.

Автомобиль за дорогу страшно износился. Шипы на шинах Мишлен почти стерлись, колеса разболтались от нагрузки, выпавшей на их долю, верный двигатель начал издавать странные звуки, пар валил из-под крышки радиатора. Но, вопреки всему, мощная машина мчалась вперед.

— Хотел бы я знать, что сейчас на уме у Кромвеля, — сказал Белл. — Сегодня уже поздно совершать ограбление. Банк закрыт до завтрашнего утра.

— Сегодня пятница, — ответил Бронсон. — Банки в Сан-Диего открыты до девяти часов вечера.

Они вынеслись на улицу Индии, идущую параллельно железной дороге, до станции оставалось не более мили. Белл на мгновенье оторвал глаза от дороги и взглянул на поезд всего с одним вагоном, который тормозил, собираясь остановиться.

Локомотив, к которому был прицеплен частный пульмановский вагон, остановился на запасных путях, на расстоянии четырех железнодорожных линий от улицы. Машинист выпустил пар из выхлопных труб, и дым лениво поднимался к небу. Кочегар забрался в тендер, собираясь набрать воды из большого деревянного бака. В сгущающихся сумерках в пульмановском вагоне, остановившемся в миле от станции и нижнего города Сан-Диего, замерцали огни.

Белл сразу же понял, что это и есть частный поезд Кромвеля. Он не колебался. Резко повернул руль влево и направил дико подпрыгивающий автомобиль, прямо через рельсы. Переехав три пары железнодорожных путей, совершенно изношенные шины не выдержали и лопнули. Остальную часть пути к поезду машина ехала на ободах, и искры разлетались во все стороны, как метеоры, когда колеса бились о стальные рельсы.

Бронсон не говорил ни слова. Он замер в замешательстве, а потом увидел поезд и понял, что у Белла на уме. Возбуждение достигло высшей степени: после безрассудно смелых гонок на дистанции в пятьсот миль они, наконец, оказались в двух шагах от цели.

Белл резко остановил локомобиль поперек путей перед локомотивом. Его порыв, наконец, иссяк, разбитый автомобиль безнадежно встал, перегретый двигатель чихал, из радиатора со свистом валил пар, от изношенных шин распространялся запах паленой резины. Безумная, дикая погоня подошла к кульминации: перед ними была жертва, которую они преследовали в глубинах ада.

— Возможно, мы действуем раньше времени, — сказал Бронсон. — Он еще не совершил попытки ограбления банка. Мы не можем арестовать его без совершенного им преступления.

— Возможно. Но по пути сюда из Сан-Франциско я многое обдумал. Нам лучше взять Кромвеля сейчас, раньше, чем он начнет действовать. Если он еще раз распознает нашу ловушку, мы проиграем. Позаботимся о том, чтобы собрать достаточно доказательств для предъявления ему обвинения, позднее. К тому же он не у себя дома. Он не сможет пригласить дорогих адвокатов, чтобы вызволить его из беды.

Белл прекрасно знал, что ни у кого не было времени покинуть поезд за те несколько минут, что прошли после его остановки. Он вышел из автомобиля и нетвердым шагом пошел к пульмановскому вагону; боль и усталость постепенно уходили. Вдруг он резко остановился и скользнул в щель между пульманом и угольным тендером: два стюарда начали вытаскивать из вагона мотоцикл. Они поставили его на землю между путями. Несколько минут Белл терпеливо ждал, пока из пульмановского вагона выйдет пассажир. Появился человек в форме кондуктора и перебросил ногу через седло мотоцикла «харлей-дэвидсон». Этот человек стоял спиной к Беллу, и детектив тихо двинулся вдоль пульмановского вагона, пока не оказался в пяти шагах от мотоциклиста, наклонившегося, чтобы запустить двигатель.

— «Харлей» — хорошая машина, — спокойно сказал Белл, — но я предпочитаю мотоцикл «Индиан».

Человек замер при звуках знакомого голоса. Он медленно повернулся и увидел приведение. Свет электрических фонарей, установленных вдоль запасных железнодорожных путей, падал на него сверху, внушая суеверный страх. На этой фигуре была короткая кожаная куртка, брюки и сапоги для верховой езды, выглядевшие так, будто в них тащились через болото. Защитные очки были подняты на голову и открывали пряди светлых волос, покрытых высохшей глиной. Но в лице ошибиться было невозможно — те же проницательные глаза и усы над верхней губой, правда, с прилипшей грязью.

— Ты?

— Не очень оригинально, — цинично сказал Белл. — Но поскольку и я использовал такое же выражение в банке Теллурида, то не буду тебя осуждать.

Наступило молчание, которое продолжалось, кажется, целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько секунд; Кромвель понял, что приведение было Исааком Беллом. Кромвель, глядевший на детектива с нарастающим недоверием, внезапно побледнел.

— Ты же умер! — вырвалось у него. — Я застрелил тебя!

— Дважды, между прочим, — сказал Белл жестко.

Правой рукой он сжимал «кольт» сорок пятого калибра, он держал его так крепко, как держится железный стержень в бетоне, и дуло было нацелено в точку между глаз Кромвеля.

Впервые в жизни Яков Кромвель оказался совершенно беззащитным. Переполненный самоуверенностью, он никогда не задумывался над тем, как он будет действовать, если его арестуют. Он никогда не задумывался над тем, что было для него вообще немыслимо. Он всегда считал себя неприкосновенным. А сейчас стоял лицом к лицу с заклятым врагом, который уже должен был умереть. Кромвель чувствовал себя капитаном, непотопляемый корабль которого напоролся на скалы.

«Кольт» тридцать восьмого калибра был в кармане куртки бандита, но он знал, что Белл вышибет ему мозги раньше, чем он достанет оружие. Он медленно поднял руки вверх, признавая полное поражение.

— Что происходит? — спросил он.

— Собираюсь занять твой специальный поезд, чтобы доставить тебя обратно в Сан-Франциско. Там сдам тебя полиции, где ты останешься до суда по обвинению в убийстве, и затем будешь повешен.

— Ты всё уже рассчитал и запланировал.

— Настал такой день, Кромвель. Ты должен распроститься с тем местом, куда направлялся.

— Ты не можешь арестовать меня. Я не совершил никакого преступления.

— Зачем же тогда ты переоделся кондуктором?

— Почему ты не застрелил меня сейчас, чтобы покончить со всем этим? — спросил Кромвель; его сдержанное высокомерие возвращалось к нему.

— Просто дал тебе по рукам за твои преступления, — язвительно сказал Белл. — Лучше предоставить тебе время, чтобы ты подумал о том, как петля палача будет затягиваться вокруг твоей шеи.

Из-за задней части пульмановского вагона появился Бронсон с револьвером в руке. Он целился в грудь Кромвеля.

— Отлично справляешься, Исаак. Схватил нашего приятеля здесь, не дав ему совершить еще одно преступление.

Белл передал Бронсону пару никелированных наручников с двойным замком. Агент, не теряя времени, защелкнул их на запястьях Кромвеля. Затем тщательно обыскал бандита и нашел «кольт».

— Оружие, которые ты использовал для совершения трех дюжин преступлений, — ледяным голосом сказал Бронсон.

— Откуда вы взялись? — возмутился Кромвель, увидев Бронсона и точно зная, что эти люди, не колеблясь, пристрелят его при малейшей попытке к бегству.

— Исаак привез нас из Сан-Франциско на своем автомобиле, — ответил Бронсон, словно это было обычным делом.

— Невероятно! — выпалил Кромвель.

— Я тоже так думаю, — сказал Бронсон, ведя Кромвеля вверх по ступеням в пульман; там он достал свои наручники и защелкнул их на лодыжках Кромвеля, а затем грубо втолкнул его в вагон.

Белл вернулся на пути и печально уставился на разбитый локомобиль. Подошел человек в комбинезоне и полосатой шляпе из грубой ткани, с канистрой масла в руках. Машинист локомотива встал рядом с Беллом и тупо смотрел на автомобиль.

— Ради Бога, скажите, каким образом эта машина оказалась на путях перед моим паровозом?

— Длинная история, — устало ответил Белл.

— Что с ней будет дальше?

Белл заговорил спокойно, почти уважительно:

— Ее отправят обратно на завод в Бриджпорт, в штат Коннектикут, и отремонтируют так, что она будет как новенькая.

— Бросьте эти обломки, — сказал машинист, качая головой. — Зачем возиться?

Белл посмотрел на локомобиль долгим взглядом, полным любви, и произнес:

— Потому что он заслуживает этого.

Глава 34

— Ты совсем дурак, если думаешь, что можешь задержать меня, — высокомерно заявил Кромвель. — У тебя нет для этого полномочий и ордера на мой арест. Как только мы вернемся в Сан-Франциско, мои адвокаты потребуют, чтобы меня освободили. Я оставлю в дураках детективное агентство Ван Дорна и буду свободен, как птица. Затем открою целый ряд дел, которые уничтожат твое агентство, утопив его в океане скандалов.

Кромвель сидел прикованный к огромному дивану в центре вагона-гостиной. Его запястья, ноги и даже шея были в стальных оковах с пенями, присоединенными к кольцам в полу передней багажной секции вагона. Ему не оставили ни одного шанса. Четыре агента Ван Дорна, вооруженные с головы до ног, из офиса Лос-Анджелеса сидели на расстоянии менее десяти футов от бандита и держали на коленях заряженные обрезы с взведенными курками.

— У тебя будет возможность продемонстрировать свое высокомерие перед парнями в городском зале суда, друг мой, — сказал Белл. — Но свободно ты сможешь пройти только расстояние, которое проходит свинья до мясной лавки.

— Я ни в чем не виновен, — сказал Кромвель, словно это было очевидно. — Могу доказать, что меня и близко не было к тем банкам, где совершены ограбления. Где твои доказательства? Где твои свидетели?

— Я сам свидетель, — ответил Белл. — Я узнал тебя, когда ты, переодетый женщиной, появился в Теллуриде, перед тем как ты выстрелил в меня.

— Ты, мистер Белл? Какой суд в Сан-Франциско примет твои свидетельские показания? Это будет настоящим фарсом. У тебя нет ничего, чтобы предъявить обвинение, и еще меньше, чтобы признать меня виновным.

Белл коварно улыбнулся Кромвелю.

— Я не единственный свидетель. Существуют и другие в городах, где ты совершал убийства. Эти люди смогут опознать тебя.

— В самом деле? — Кромвель откинулся на диване, словно его ничто не волновало в этом мире. — Из всего того, что я прочитал о бандите Мяснике, следует, что он во время преступлений преображался до неузнаваемости. Так каким же образом его можно опознать?

— Подожди — увидишь.

— У меня огромное влияние в Сан-Франциско, — сказал Кромвель уверенным тоном. — Я вложил огромные средства в выборы судей верховного и федерального суда, председательствующих в зале заседаний. Они мои должники. То же самое относится и к добропорядочным гражданам Сан-Франциско. Даже если тебе удастся довести мое дело до суда, ни один суд присяжных не вынесет мне обвинительного приговора, приняв во внимание многие тысячи долларов, которые я потратил на них.

— Ты слишком рано говоришь об этом, — сказал Белл. — На слушание твоего дела пришлют федерального судью из Вашингтона, придут в движение все судебные округи городов, где ты не стал любимцем публики.

— Могу позволить себе пригласить лучших адвокатов страны, — надменно продолжал Кромвель. — Ни один суд, независимо от того, какой судья занимает председательское кресло, никогда не вынесет обвинительный приговор за преступления, по которым собрано так мало доказательств, а тем более при моей репутации человека, любимого бедняками и бездомными Сан-Франциско.

Лицо Бронсона потемнело от отвращения. Он собрал всю силу воли, чтобы сдержаться и не ударить Кромвеля кулаком в лицо.

— Расскажи об этом семьям жертв, которых ты так хладнокровно застрелил. Расскажи им, как деньги, которые ты украл, пошли на то, чтобы обеспечить тебе роскошный образ жизни банкира в особняке на Ноб Хилл.

Кромвель бесстыдно улыбнулся и ничего не ответил.

Поезд замедлил ход. Бронсон подошел к окну и выглянул.

— Мы прибыли в Санта-Барбару. Машинист, вероятно, остановится, чтобы набрать воды.

— Мне нужно сходить на станцию, — сказал Белл. — Есть одно небольшое дело.

Как только поезд остановился, Белл спрыгнул со ступенек вагона на платформу и быстро исчез в здании станции. Спустя десять минут, когда машинист дал свисток, предупреждающий об отправлении, Бел снова поднялся в вагон.

— Что там? — спросил Бронсон.

Кромвель заподозрил, что происходит что-то не в его пользу. Он заерзал на месте и наклонился вперед, чтобы слышать разговор.

— Телефонные линии над оврагом, где их повредил паводок, отремонтировали, — ответил Белл Бронсону. Затем он посмотрел на Кромвеля с усмешкой. — Я позвонил в офис Ван Дорна и дал задание нашим агентам, чтобы они взяли под стражу твою сестру, как сообщницу.

— Ты ненормальный! — заорал Кромвель.

— Полагаю, мы сможем доказать, что она замешана в убийствах, совершенных бандитом Мясником.

Кромвель подскочил с дивана, его лицо превратилось в маску ненависти, но цепи мешали ему двигаться.

— Ты грязная свинья, — прошипел он. — Маргарет не имеет никакого отношения ко всему этому. Ей ничего не известно о моих…

Он чуть не проговорился. Медленно сел обратно на свое место. Наглость помогла ему взять себя в руки.

— Вы дорого заплатите за арест невинной женщины, за ваши смехотворные обвинения. Маргарет будет снова в своей гостиной в течение часа после ложного обвинения в преступлениях, о которых она ничего не знает.

Белл уставился в глаза Кромвеля с самоуверенностью пантеры, готовой вонзить зубы в шею антилопы.

— Маргарет заговорит, — твердо произнес Белл. — Она скажет всё, что знает, стараясь спасти своего брата. Конечно, она будет лгать, но ее поймают на тысяче мелких вопросов, на которые она не сможет ответить. Маргарет будет свидетелем, который невольно приведет тебя на виселицу.

— Даже если бы я был виновен, Маргарет не произнесла бы ни единого слова против меня, — убежденно сказал Кромвель.

— Произнесет, если узнает, что ей придется сидеть в тюрьме до конца дней своих. И утратить возможность жить в роскоши. Превратиться в обвинителя, изобличающего своего сообщника, очень просто, если иначе придется платить слишком высокую цену.

— Ты страшно недооцениваешь Маргарет.

— Не думаю, — спокойно сказал Белл.

Кромвель натянуто улыбнулся.

— Тебе ни за что не удастся связать Маргарет с преступлениями, как и убедить суд в том, что я виновен.

Белл пристально посмотрел на банкира.

— А ты виновен?

Кромвель засмеялся и кивнул на вагон-гостиную, обводя его взглядом.

— Может, свидетели признают тебя бандитом Мясником? Что скажешь, Белл? — сейчас уже не было слова «мистер». — Ты в затруднительном положении, и тебе это известно.

Белл стащил перчатку с левой руки Кромвеля и увидел металлическую трубку вместо мизинца.

— Посмотрим, — вслух подумал Белл. — Мы еще посмотрим.

Белл предусмотрел всё. Когда они прибыли в Сан-Франциско, он приказам машинисту не останавливаться на главной станции, а отправиться на запасные пути в железнодорожное депо. У Бронсона под рукой была небольшая армия агентов, которая эскортировала Якова Кромвеля в машину скорой помощи, где его привязали к носилкам, чтобы провезти по городу.

— Мы не можем пойти на риск и посадить Кромвеля в окружную тюрьму, — сказал Белл. — Он прав, говоря, что его друзья придут ему на помощь в течение часа. Доставьте его за залив в тюрьму Сан-Квентин. Мы продержим его в изоляции до тех пор, пока не будем готовы выдвинуть формальные обвинения.

— Каждый репортер из каждой газеты в городе будет готов написать статью об этом событии, — сказал Бронсон.

— Прямо отсюда они отправят статьи по телеграфу через всю страну, — с усмешкой сказал Белл. — Сейчас мы все должны следить за тем, чтобы он не ускользнул. Кромвель попытается подкупить любого охранника, который появится около него.

— Я знаю надзирателя в Сан-Квентине, — сказал Бронсон. — Он кристально честный человек. Кромвель напрасно будет стараться подкупить его и организовать побег.

— Не думай, что он не попытается.

Белл смотрел на Кромвеля, которого поднимали в машину.

— Наденьте капюшон ему на голову, чтобы никто не смог узнать его. Заставь надзирателя поклясться под присягой, что он будет хранить тайну; заставь его посадить Кромвеля в одиночную камеру, отдельно от остальных заключенных, и запереть там. Передадим надзирателю все необходимые бумаги утром.

— А как быть с Маргарет? Сомневаюсь, что судья, запустивший руку в карман Кромвеля, подпишет ордер на ее арест.

— Возбуди ходатайство, — наставлял Белл. — Надави на нее. Как только она узнает, что ее брат взят под стражу и она может оказаться с ним рядом, гарантирую, Маргарет соберет всю наличность, которую сможет, и попытается помочь ему. Тогда она попадет прямо нам в руки.

Перед тем как отправиться в офис Бронсона, Белл зашел на телеграф и послал длинную телеграмму Ван Дорну, сообщая ему о поимке пресловутого бандита Мясника. Он также просил, чтобы полковник Денздер добился максимальной помощи от федерального правительства.

В одном Кромвель оказался прав: Маргарет вышла из полицейского департамента менее чем через тридцать минут после того, как ее доставили туда два агента Ван Дорна. Когда она прибыла, адвокаты Кромвеля были уже готовы внести залог. Даже ее шофер был под рукой, чтобы доставить ее домой; он ожидал в «роллс-ройсе» перед департаментом, припарковавшись в зоне, куда въезд машинам был запрещен. Мировой судья каким-то чудесным образом оказался на месте, чтобы подписать все необходимые документы об освобождении. Репортеру, который случайно оказался там по делу ночной кражи со взломом, показалось, что арест Маргарет и се почти мгновенное освобождение были инсценировкой.

Между тем Бронсон и его агенты ехали в машине скорой помощи к парому, чтобы отправить Кромвеля за залив, в округ Марин. Прибыв в док, они направились в тюрьму Сан-Квентин. Как утверждал Бронсон, надзиратель принял активное участие в работе и даже возгордился тем, что в его тюрьме будет находиться бандит Мясник, пока Белл и Бронсон смогут оформить все бумаги и предъявить ему обвинение.

Белл, выйдя с телеграфа, направился в банк Кромвеля. Он поднялся на лифте в главный офис и подошел к письменному столу Марион.

— Надень шляпку, — сказал он серьезным топом без предисловия. — Ты свободна в течение оставшейся части дня.

Она колебалась, совершенно выведенная из равновесия его внезапным появлением после трех дней отсутствия. Ее вновь переполняло влечение к нему. Она видела, что спорить с ним бесполезно, но сказала:

— Я не могу уйти просто так. Я потеряю работу.

— Ты уже ее потеряла. Твой босс за решеткой.

Он обошел вокруг письменного стола и выдвинул ее стул, чтобы она смогла встать.

Она медленно поднялась на ноги и уставилась на него, совершенно ошеломленная.

— Что ты сказал?

— Представление окончено. Я задержал Кромвеля до тех пор, пока мы не получим ордер на его арест и документы, необходимые для предъявления ему обвинения.

Она, двигаясь как в тумане, достала из шкафчика за своим письменным столом шляпку и сумочку и застыла в нерешительности, не зная, что делать дальше. Она нервно уставилась в пол, не веря своим ушам. Марион никогда не думала, что Яков Кромвель, несмотря на все его преступления, может оказаться уязвимым.

Белл уже видел раньше, как у нее краснели щеки, и его всегда поражала эта застенчивая реакция. Он взял шляпку у нее из рук и надел ее ей на голову набекрень.

— Мне так нравится, — сказал он, смеясь.

— Ну, а мне нет, — ответила она с раздражением в голосе, поправляя шляпку. — Куда ты поведешь меня?

— На побережье, где мы сможем гулять по песку и говорить о последних событиях столько времени, сколько потребуется.

— Мы поедем в твоем сказочном автомобиле?

Ее удивило болезненное выражение, появившееся у него на лице.

— Боюсь, мы вообще не сможем отправиться на нем куда-нибудь в ближайшее время.

Глава 35

Строительство тюрьмы Сан-Квентин началось в день взятия Бастилии, 14 июля 1852 года. Почему позднее ее назвали по имени заключенного, сидевшего за убийство, которого звали Мигель Квентин, можно только гадать. Слово «Сан» по-испански обозначает святого. Квентин не был святым, но его имя сохранилось, тюрьма стала называться Сан-Квентин.

В старейшей тюрьме штата в Калифорнии в 1893 году состоялась первая казнь через повешение. Повесили Хосе Габриеля за убийство пожилой пары, на которую он работал. В тюрьме сидели и женщины, но в отдельном здании. К 1906 году более ста заключенных умерли за тюремными стенами: причинами их смерти стали убийства, совершенные заключенными, самоубийства и болезни. Их хоронили на тюремном кладбище.

Ричард Вебер, надзиратель, был гибким, как гимнаст, и энергичным, преданным своей работе человеком. Он был тяжеловесным, но крепким, как скала. Его лицо не покидала вечная усмешка, едва заметная в уголках 176. Строгий блюститель дисциплины, противник реформ, он заставлял заключенных работать: производить продукцию, возделывать сады и посещать общеобразовательные курсы. Заключенным выдавалась компенсация, хоть и незначительная; сокращались сроки тюремного заключения по приговору — все это обеспечило ему репутацию строгого, но справедливого надзирателя.

Бронсон был весьма близок к истине, называя Вебера неподкупным. Он славился как человек, никогда не берущий взяток. Благочестивый католик, Вебер вместе с женой вырастил восьмерых детей. Его зарплата как начальника крупнейшей в штате тюрьмы была достаточной, но на дополнительные приятные вещи и развлечения почти ничего не оставалось. Его мечта когда-нибудь уйти на пенсию и поселиться на ранчо в долине Сан-Джоаквина оставалась только мечтой.

Хотя и говорят часто, что каждый человек имеет свою цену, все, кто знал надзирателя Вебера, считали его неподкупным. Но, как оказалось, он был всего лишь человеком.

Вскоре после того, как Кромвеля заперли в одиночной камере, располагавшейся на два уровня ниже главного тюремного здания, Вебер посетил бандита-банкира. Он приказал охраннику отпереть стальную дверь, вошел в камеру и сел на небольшой складной стул, который принес с собой.

— Мистер Кромвель, — вежливо обратился Вебер, — добро пожаловать в Сан-Квентин.

Кромвель поднялся со своей койки и кивнул.

— Возможно, я должен сказать, что благодарен за ваше гостеприимство, но это было бы ложью.

— Как я понимаю, вы пробудете с нами недолго.

— До тех пор, пока вопрос обо мне не решится в федеральном суде, — сказал Кромвель. — Это сказал тебе Бронсон из детективного агентства Ван Дорна?

Вебер кивнул.

— Он сказал, что ждет инструкций из департамента криминальных расследований в Вашингтоне.

— Тебе известно, почему меня арестовали?

— Мне сказали, что вы тот самый пресловутый бандит Мясник.

— Тебе известен мой статус в обществе? — спросил Кромвель.

— Известен, — ответил Вебер. — Вы владеете банком и являетесь филантропом, вызывающим восхищение.

— Неужели ты думаешь, что такой человек может грабить банки и убивать десятки людей?

Вебер заерзал на стуле.

— Должен признаться, что пришел к несколько иной мысли.

Кромвель постарался подойти к сути дела.

— Если я дам честное слово, что не совершал никаких преступлений, что правительство Соединенных Штатов выдвигает против меня фальшивые обвинения, чтобы отнять мой банк, ты сможешь выпустить меня на свободу?

Вебер задумался на мгновенье, затем отрицательно покачал головой.

— Прошу прощенья, мистер Кромвель, у меня нет полномочий, чтобы освободить вас.

— Даже несмотря на то что еще нет формальных обвинений?

— Меня уверяли, что обвинения уже оформляются, пока мы разговариваем.

— Если я пообещаю тебе, что не собираюсь бежать, но должен немедленно связаться со своими адвокатами в городе и получить у мирового судьи документы, необходимые для освобождения, позволишь ли ты мне покинуть тюрьму?

— Я сделал бы это, если бы мог, — сказал Вебер. — Но, как надзиратель, я не могу разрешить вам покинуть тюрьму раньше, чем мне в руки передадут документы об освобождении. К тому же агенты Ван Дорна патрулируют перед тюремными стенами, чтобы не допустить вашего бегства.

Кромвель осмотрел бетонную камеру без окон со стальной дверью.

— Какой-нибудь заключенный совершил побег из камеры одиночного заключения?

— Нет, в истории Сан-Квентина подобного не было.

Кромвель выдержал паузу, расставляя свою ловушку.

— Предположим, всего лишь предположим, надзиратель, что ты сам доставишь меня в Сан-Франциско?

Вебер с интересом посмотрел на него.

— Что у вас на уме?

— Доставишь меня в офис окружного прокурора Хорвата, а ровно через час посыльный доставит тебе домой пятьдесят тысяч долларов наличными.

Надзиратель размышлял над предложением Кромвеля несколько секунд. Он знал, что это не пустые слова. Банкир стоил много миллионов долларов, а предлагались наличные, которые не оставят следа, даже если повсюду начнут рыскать следователи. Пятьдесят тысяч долларов — огромная сумма. Он может спрятать деньги до ухода на пенсию. Вебер быстро прикинул: денег больше чем достаточно, чтобы купить себе ранчо, не уступающее никакому другому в штате. От такого предложения не смог бы отказаться даже самый честный человек.

Наконец Вебер поднялся со стула, подошел к стальной двери и тихо постучал три раза. Дверь открылась, вошел охранник в форме.

— Надень колпак на лицо заключенного и отведи его в офис за моим домом. Я буду ждать там.

Затем повернулся и вышел.

Спустя десять минут охранник втолкнул Кромвеля в офис Вебера.

— Сними с него колпак и оковы, — потребовал Вебер.

Когда оковы с ног и рук Кромвеля были сняты, а с его лица — колпак, охранника сразу отпустили.

— Я могу положиться на слово джентльмена, что моя компенсация прибудет через час после того, как я безопасно доставлю вас к ступеням городского зала суда?

Кромвель торжественно кивнул.

— Можешь быть уверен, деньги будут у тебя сегодня днем.

— Пока всё хорошо.

Вебер встал и вышел. Вернулся он с женским платьем, шляпкой, сумочкой и шалью.

— Наденьте это. Вы невысоки, и размер у вас приблизительно такой же, как у моей жены. Вы переоденетесь и будете как она, когда мы поедем через ворота. Опустите голову, и охрана не обратит на вас никакого внимания. Мы с ней часто ездим в окрестности и в город.

— А как быть с агентами Ван Дорна, патрулирующими у стен?

Вебер едва заметно улыбнулся.

— Я последний человек, которого они могут заподозрить в нечестной игре.

Кромвель взглянул на одежду и рассмеялся.

— Нашли что-нибудь смешное? — спросил Вебер.

— Нет, — ответил Кромвель. — Всё происходит так, как будто я уже был здесь раньше.

Кромвель натянул одежду жены надзирателя, обмотал шаль вокруг шеи и опустил шляпу так низко, чтобы она закрывала бороду, которая щетинилась на подбородке.

— Готов, как всегда, — сообщил он.

Вебер провел его из дверей офиса через двор к гаражу, где стоял Форд надзирателя. Кромвель легко пролез над двигателем и сел назад. Машина поехала по гравию к внутренним воротам и миновала их, надзиратель помахал рукой. Главные ворота были уже другой историей. Здесь к надзирателю подошли два охранника, чтобы он лично распорядился открыть ворота.

— Мы с Шари поедем в город купить подарок ко дню рождения ее сестры, — безмятежно сказал он.

Охранник с левой стороны от машины отдал честь надзирателю, как положено, и помахал ему рукой. Охранник с правой стороны смотрел на Кромвеля, который сделал вид, что ищет что-то в сумочке. Охранник согнул ногу, чтобы заглянуть под шляпку, но Вебер уловил это движение и крикнул:

— Перестань таращить глаза и открывай ворота!

Охранник выпрямился и махнул механику на башне, управлявшему механизмом, открывающим массивные стальные двери. Как только они разошлись на ширину, достаточную, чтобы проехал Форд, Вебер резко тронулся с места. Автомобиль прыгнул вперед и вскоре запыхтел по дороге к пристани, чтобы погрузиться на борт парома, идущего в Сан-Франциско.

Глава 36

— Он что? — кричал Белл по телефону.

— Что случилось? — спросил Бронсон, входя в офис, как раз когда Белл повесил трубку.

Белл взглянул на него, и лицо его исказилось от ярости.

— Твой друг и неподкупный надзиратель Сан-Квентина отпустил Кромвеля на свободу!

— Не верю! — выпалил Бронсон.

— Можешь поверить, это точно, — отрывисто произнес Белл. — Это была Марион Морган, личный секретарь Кромвеля. Она сообщила, что пять минут назад он пришел в офис.

— Она, видимо, ошибается.

— Она всегда права, — сказал Кертис, появившийся в дверях. Он посмотрел на Бронсона. — Один из твоих агентов, который следил за Маргарет, видел, как Кромвель выходил из городского зала суда и сажал сестру в автомобиль.

— Надзиратель Вебер взял взятку, — пробормотал Бронсон. — Даже и представить себе этого не мог!

— Вероятно, Кромвель предложил ему королевский выкуп, — сказал Белл.

— Агенты, следившие за тюрьмой, сообщают, что Вебер вместе с женой уехал в своем автомобиле в город за покупками.

— Не в первый раз Кромвель переодевается в женское платье, — зло пробормотал Белл. — Несомненно, он сбросил маскарадный костюм, как только они отъехали от Сан-Квентина и раньше, чем они добрались до парома.

— Что это дает нам? — спросил Кертис.

— Я отправил телеграмму полковнику Дензлеру, шефу департамента уголовных расследований Соединенных Штатов. Он договаривается с федеральным судьей о получении ордера на арест Кромвеля; такое распоряжение не сможет отменить город или штат. Как только ордер будет у нас в руках, мы сможем взять Кромвеля окончательно.

— Для доставки его по железной дороге потребуется по меньшей мере четыре дня, — сказал Бронсон. — А как быть, если Кромвель попытается бежать из страны? У нас нет никаких законных оснований, чтобы воспрепятствовать этому.

— У нас и в Сан-Диего не было законных оснований схватить его, — возразил Белл. — Мы возьмем его снова и будем держать в изоляции в тайном месте вплоть до прибытия документов.

Бронсона охватили сомнения.

— Раньше, чем мы сможем схватить Кромвеля, его друзья, мэр, шеф полиции и окружной шериф окружат его целой армией полицейских, вооруженных до зубов. И мои семь агентов! Численный перевес — двадцать к одному — будет на их стороне, если мы попытаемся взять бандита.

— Неужели Кромвель пользуется таким влиянием? — спросил Кертис.

— Если говорить об уровне коррупции в Сан-Франциско, то политическая машина Нью-Йорка в сравнении с ним — монастырь, — сказал Бронсон. — Кромвель сделал всё, чтобы чиновники его города разжирели и стали богатыми.

Белл улыбнулся одновременно уверенно и лукаво.

— У нас есть собственная армия, — спокойно сказал он. — Полковник Дензлер пришлет полк, если я сделаю запрос.

— Он может потребоваться раньше, чем ты думаешь, — сказал Бронсон. — Если Кромвель возьмет всю наличность в своем банке и наймет еще один поезд, то мы не успеем и пальцем пошевельнуть, как он окажется в Мексике — свободный, как птица.

— Он прав, — согласился Кертис. — Получается, что мы вообще беспомощны. Мы не можем тронуть его. Когда Дензлер свяжется с командиром полка и прикажет вызванным войскам войти в город, будет слишком поздно. Взятки Кромвеля расчистят ему путь из города.

Белл откинулся на спинку стула и уставился в потолок.

— Совсем необязательно, — медленно сказал она.

— Что придумал этот хитроумный человек? — спросил Кертис.

— Допустим, что президент Соединенных Штатов даст указание президенту железнодорожной компании «Саузерн Пасифик», чтобы он не разрешал Кромвелю заказать поезд?

Бронсон посмотрел на него.

— Разве это возможно?

Белл кивнул.

— Полковник Дензлер пользуется огромным влиянием в Вашингтоне. Ван Дорн рассказывал мне, что он и президент Рузвельт очень близки. Они вместе сражались на высоте Сан-Хуан во время войны. Думаю, что он сможет убедить президента оказать нам помощь.

— А если Кромвель зафрахтует корабль? — развивал тему Бронсон.

— В этом случае отправят военный корабль Соединенных Штатов, чтобы остановить его в море, снимут Кромвеля с борта и вернут в Сан-Франциско. К тому времени у нас уже будут все необходимые документы и ордер на его арест.

— Звучит так, будто ты предусмотрел все возможные варианты, — восхищенно сказал Бронсон.

— Кромвель — скользкий тип, — сказал Белл. — Если есть лазейка, чтобы выскользнуть из сети, он найдет ее.

Белл взглянул на стенные часы.

— Четыре тридцать пять. У меня назначено свидание в шесть часов.

— Марион Морган? — спросил Кертис, хитро улыбаясь. — Мне кажется, что, помимо того что она следит за Кромвелем, между вами что-то происходит.

Белл кивнул.

— Она настоящая леди. — Он поднялся на ноги и накинул куртку. — Она пригласила меня на обед к себе домой.

Бронсон подмигнул Кертису.

— Наш друг — везучий человек.

— Я потерял счет времени, — сказал Белл. — Какой сегодня день?

— Вторник. Семнадцатое апреля, — ответил Кертис. И добавил: — 1906 год.

— Какой год, я знаю, — сказал Белл, выходя. — Встретимся утром.

Печально, но один из троих, присутствовавших в этой комнате, уже не сможет увидеть завтрашний день.

Маргарет остановила «мерседес» у ворот гаража, расположенного перед особняком; затем они прошли дальше во двор. За два часа до этого она посадила брата в машину у городского зала суда, отвезла его в банк, где он пробыл какое-то время в своем офисе за закрытыми дверями. Когда он появился, они в полном молчании поехали в Ноб Хилл. Из гаража вышел шофер и поставил машину на место. Войдя в холл, Маргарет сняла шляпку и швырнула ее на пол, гневно глядя на своего брата.

— Полагаю, что теперь, после того как ты привел нас к полному краху, ты должен чувствовать удовлетворение.

Кромвель прошел в гостиную и устало опустился в кресло.

— Я допустил ошибку, недооценив Белла, — сказал он. — Он схватил меня раньше, чем я напал на банк в Сан-Диего.

Пол начал уходить из-под ног Маргарет, ее настроение резко изменилось.

— Исаак жив? Ты его видел?

Брат внимательно посмотрел на нее.

— Похоже, у тебя возник необычайный интерес к нему, — сказал Кромвель со сдержанным смехом. — Ты рада, что наша немезида еще ходит по земле?

— Ты говорил, что убил его в Теллуриде.

Кромвель ответил так, словно речь шла об угле, загруженном в грузовик.

— Думал, что убил, но, очевидно, он выжил. Единственная ошибка, допущенная за двадцать лет.

— Значит, это он привез тебя из Сан-Диего и посадил в Сан-Квентин?

Кромвель кивнул.

— Он не имел права. Он преступил закон. Сейчас Белл собирается перевернуть всё на свете, чтобы провозгласить меня бандитом Мясником и отправить на виселицу.

— Бежать из города будет трудно. Агенты Ван Дорна наблюдают за каждым нашим движением.

— Я не намерен скрыться в ночи подобно вору. Пришло время тем, кто заискивал перед нами и пользовался нашими фондами, выполнить свои обязательства, избавив нас от лап Ван Дорна, чтобы мы смогли спокойно отправиться на новые пастбища.

Она посмотрела на него, и ее мысли сосредоточились на решительных действиях.

— Мы наймем лучших юристов в Нью-Йорке. Признать тебя виновным будет просто невозможно. Мы превратим детективное агентство Ван Дорна в национальное посмешище.

— Не сомневаюсь, что мы выиграем дело в суде, — спокойно сказал он, пристально глядя на сестру с серьезным выражением лица. — Но с нами будет покончено как с фигурами, вызывающими восхищение в Сан-Франциско. Мы потерпим финансовый крах, как только наши вкладчики, опасаясь скандала, перебегут в конкурирующие банки. Национальный банк Кромвеля закроет свои двери, — он сделал эффектную паузу. — Если не…

— Если не что? — спросила она, встретив его неумолимый взгляд.

— Мы спокойно и тайно переведем свои активы в другой город в другой стране, где создадим новую финансовую империю с новым названием.

Маргарет заметно расслабилась, начиная понимать, что еще не всё потеряно, что их жизнь еще может не свалиться в пропасть с края скалы.

— Какой город и какая страна у тебя на уме? Мексика? Или Бразилия?

Кромвель зло улыбнулся.

— Моя дорогая сестра, могу только надеяться, что мистер Белл думает точно так же, как ты.

Он почувствовал, что вполне удовлетворен собой: утром ему потребуется не больше трех часов, чтобы организовать перевод кассовых резервов из своего банка. Его бумажные активы были уже отправлены из страны по телеграфу, когда он приходил в банк. Сейчас им с Маргарет нужно упаковать некоторые вещи и закрыть дом, поручив его продажу агенту по недвижимости, — это всё, что осталось сделать. А затем они отправятся в свободное плавание, пересекут границу и оставят Соединенные Штаты позади.

Белл сидел в квартире Маргарет, задумчиво глядя на огонь в камине, пока она возилась на кухне. Он принес бутылку каберне «Совиньон» 1890 года, фирмы «Калифорния Берингер», и уже выпил полбокала, когда в столовую вошла Марион и начала сервировать стол. Он взглянул на нее и испытал сильное желание подойти к ней и крепко прижаться к ее губам.

Она выглядела потрясающе: всё тот же модный силуэт песочных часов с приятными изгибами и полной грудью. На ней была розовая сатиновая блузка, отделанная каскадом кружев, доходивших до подбородка и удлинявших ее высокую изящную шею. Юбка, тоже розовая и длинная, имела вид перевернутой лилии. Несмотря на то что передник закрывал часть ее фигуры, вид у нее был элегантный.

Ее светлые соломенные волосы, уложенные валиком за нежными ушами, блестели в теплом свете свечей, стоявших на столе. Белл подавил желание поцеловать ее, но не мог оторвать от нее глаз.

— Ничего особенного, — сказала она, подходя к нему и садясь на подлокотник его кресла. — Надеюсь, ты любишь тушеное мясо.

— Просто обожаю тушеное мясо, — сказал он и, не в силах больше бороться с собой, притянул ее к себе на колени и долго и страстно целовал.

Она напряглась, потом задрожала, а ее глаза стали огромными и заблестели, как глубокое зеленое море. Когда он отпустил ее, самообладание почти изменило ей. Дыхание участилось, глаза приобрели медный оттенок, и в них появилась чувственность влечения — ощущение, которое ей никогда еще не приходилось испытывать. Нехотя она поднялась с его колеи и встала, откидывая назад прядь волос, выбившуюся на висок.

— Пока этого достаточно, если ты не хочешь получить подгоревшее мясо.

— Сколько еще времени придется мучиться моему пустому желудку?

Она рассмеялась.

— Еще десять минут. Жду, когда картофель станет мягким.

Он наблюдал, как она возвращалась на кухню грациозной походкой газели.

Когда она поставила тарелки на стол, он наполнил бокалы, и они сели. Некоторое время они молча ели. Затем Белл сказал:

— Всё очень вкусно. Когда-нибудь ты сможешь осчастливить мужчину, став ему замечательной женой.

Эти слова словно теплый ветерок повеяли ей на шею, она ощутила прилив крови к груди, от которого соски стали твердыми. Глубоко в душе она надеялась, что его чувства движутся в том же направлении, но опасалась, что они могут остыть и однажды вечером он уйдет, чтобы больше никогда не вернуться.

Белл увидел смущение Марион, но побоялся затронуть этот вопрос. Он постарался сразу же перевести разговор на другую тему.

— Что делал Кромвель сегодня в банке?

Она разозлилась. Разозлилась на себя, за то что произносила нужные слова, отвечая на его вопрос, вместо того чтобы выразить свои чувства к нему.

— Большую часть времени он провел в офисе. У него был загадочный вид. Еще он три раза спускался в хранилище.

— Как ты думаешь, чем он там занимался?

Она покачала головой.

— Всё казалось очень таинственным. — Она подняла голову и улыбнулась. — Но, когда он был в хранилище, я потихоньку вошла в его кабинет и просмотрела документы, раскиданные на столе.

Он с нетерпением ждал, а она специально молчала, заставляя его мучиться от неизвестности, словно сводя с ним счеты за то, что он не обращал внимания на ее чувства к нему.

— Он заполнял тратты и денежные переводы.

— Понятно. Мы думаем, что они с Маргарет собираются улизнуть из страны и перевести банковские фонды в новое место, туда, где они обоснуются. Кромвель не может остаться в городе и победить нас в федеральном суде.

— Очень похоже на это, — спокойно сказала Марион, желая только одного: провести это время вместе в более близких и личных отношениях.

— А не можешь ли сказать, куда он отправил банковские фонды?

Она отрицательно покачала головой.

— Были внесены только суммы, банки, которые должны получить их, не были указаны.

— Как ты думаешь, что он делал в хранилище?

— Мне кажется, упаковывал кассовые резервы банка в ящики, подготавливая их для транспортировки в тот город, куда они собираются уехать.

— Ты очень проницательная женщина, — улыбаясь, сказал он. — А если бы ты была на месте Якова и Маргарет, куда бы ты поехала?

— Нигде в Европе они не найдут безопасного места, — ответила Марион без колебаний. — Банки на континенте сотрудничают с правительством США и замораживают нелегальные фонды. Но есть много других стран, где они могут спрятать деньги и начать снова строить свою империю.

— Что ты думаешь о Мексике? — спросил Белл, потрясенный интуицией Марион.

Она покачала головой.

— Маргарет не сможет жить в Мексике. Страна слишком примитивна для ее вкусов. Возможно, Буэнос-Айрес в Аргентине. Город очень развитый, но они оба ни слова не знают по-испански.

— Сингапур, Гонконг, Шанхай, — предположил Белл. — Какой-нибудь из этих городов представляет для них интерес?

— Возможно, Австралия или Новая Зеландия, — задумчиво сказала она. — Но за многие годы работы с Яковом я поняла, что он мыслит не так, как большинство людей.

— Мой опыт работы с этим человеком привел меня к такому же выводу, — сказал Белл.

Марион постепенно успокоилась, передавая ему еще порцию тушеного мяса, картофеля и овощей.

— Почему ты не дашь своей голове хоть немного отдохнуть и не насладишься плодами моих трудов? — спросила она с улыбкой.

— Прости меня, — искренне сказал он. — Я очень скучный компаньон за обедом.

— Надеюсь, тебе понравится пирог с лимонными меренгами на десерт.

Он рассмеялся.

— Просто обожаю пирог с лимонными меренгами.

— Так-то лучше. Я испекла столько, что хватит на небольшую армию.

Они закончили с основным блюдом, Исаак встал, чтобы помочь убрать со стола. Она усадила его обратно на стул.

— Куда же они поедут, как ты думаешь? — требовательно спросила она.

У него был вид мальчишки, которого озадачила мать.

— Я хотел помочь.

— Сиди и допивай свое вино, — решительно сказала Марион. — В моем доме гости не работают, тем более, если гости — мужчины.

Он лукаво взглянул на нее.

— А если не гость?

Она отвернулась, боясь выдать себя.

— Тогда я заставила бы тебя заняться течью в водопроводе, смазать скрипучие дверные петли и отремонтировать сломанную ножку стола.

— Всё это я могу сделать, — преданно сказал он. — Я мастер на все руки.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Сын банкира — и мастер на все руки?

Он притворился обиженным.

— Я не всегда работал в банке отца. В четырнадцать лет я убежал из дома и уехал с цирком Барнум и Бейли. Помогал ставить и снимать палатки, кормил слонов, ремонтировал цирковые повозки, — он помолчал, на лице появилось грустное выражение. — Через восемь месяцев отец нашел меня, притащил домой и отправил обратно в школу.

— Итак, ты закончил колледж.

— Гарвард, экономический факультет.

— И умный, — добавила она, совершенно пораженная.

— А ты? — спросил он. — Где ты училась?

— Окончила первый курс юридического факультета Стэнфордского университета. Но вскоре обнаружила, что в юридических фирмах не принято принимать на работу юристов-женщин, поэтому перешла на факультет банковского дела.

— Теперь моя очередь удивляться, — искренне сказал Белл. — Кажется, я встретил свою пару.

Внезапно Марион замолчала, на ее лице появилось странное выражение. Белл подумал, что ей дурно. Он бросился к ней и обнял, чтобы поддержать.

— Тебе плохо?

Она посмотрела на него своими зелеными глазами — казалось, они стали совсем темными — и неожиданно выдохнула:

— Монреаль!

Он наклонился к ней.

— Что ты сказала?

— Монреаль… Яков и Маргарет собираются бежать через канадскую границу в Монреаль, где они смогут открыть другой банк.

— Откуда тебе это известно? — спросил ошеломленный Белл.

— Просто я вспомнила, что рядом с телефоном в записной книжке было написано: «Город Монреаль», — объяснила она. — Я не думала, что это что-нибудь важное, и не обратила внимания. Теперь все встало на место и приобрело смысл. В Канаде власти будут искать Кромвелей в последнюю очередь. Они смогут легко достать новые удостоверения личности и подкупить нужных людей, чтобы стать честными гражданами, которые открывают кредитоспособное финансовое учреждение.

Выражение замешательство постепенно исчезло с лица Белла.

— Всё сходится, — медленно сказал он. — Вероятно, Канада — последнее место, о котором мы бы подумали. Преступники, совершившие тяжкие уголовные преступления, уже много лет бегут через южную границу в Мексику, которую они используют как трамплин, чтобы скрыться дальше на юге.

Постепенно его мысли о Кромвелях ушли, он успокоился, стал нежным и любящим. Взял ее на руки.

— Я знал, что не случайно влюбился в тебя, — сказал он тихо хриплым голосом. — Ты умнее и лучше меня.

Она задрожала всем телом, обвивая руками его шею.

— О Боже, Исаак! Я тоже люблю тебя.

Он нежно коснулся губами ее губ, когда нес ее из гостиной в спальню. Она отстранилась и посмотрела на него озорным взглядом.

— А как же пирог с лимонными меренгами?

Он засмеялся.

— Мы всегда успеем съесть его на завтрак.

Белл не мог предвидеть и тем более знать, что всего через несколько часов пирог превратится лишь в смутные воспоминания.

Глава 37

Сан-Франциско 1906 года, называвшийся в то время образцом запада, был лабиринтом противоречий. Один писатель назвал этот город напыщенным Вавилоном, романтичным Парижем, авантюрным Гонконгом. Другой пошел еще дальше, назвав его вратами в рай.

Возможно, он был динамичным и будоражащим, но на самом деле Сан-Франциско представлял собой распластавшийся, грязный, покрытый сажей, издающий отвратительный запах, скандальный, коррумпированный, вульгарный город, куда менее привлекательный, чем Лондон семисотых годов. В нем перемешивались невероятное богатство и жалкая нищета. Угольный дым пароходов, локомотивов, литейных заводов, печей и кухонных плит заволакивал улицы, покрытые слоем навоза тысяч лошадей. Не было никаких сооружений для очистки сточных вод. С потемневших от испарений небес спускался отвратительный запах.

Большинство домов было построено из дерева. Шеф пожарных города назвал Сан-Франциско, начиная с достойных домов на Телеграф Хилл и стильных особняков Ноб Хилла и кончая лачугами и хижинами предместий, морем трутниц, которое в любой момент может воспламениться.

Реальности и мифу предстояло коренным образом измениться за две с половиной минуты.

Утром 18-го апреля в 5 часов 12 минут встающее солнце осветило небо на востоке. Уличные газовые фонари выключили, канатные машины с лязганьем выезжали из своих сараев, чтобы начать рабочий день, поднимаясь на холмы города и спускаясь с них. Появились первые рабочие, направляющиеся к месту службы, а те, кто работал в ночную смену, спешили домой. Пекари уже стояли перед своими печами. Полиция, работающая в утреннюю смену, продолжала патрулировать свои районы, ожидая еще один спокойный день. Тумана не было, с запада дул легкий ветер.

Но в 5 часов 12 минут утра спокойный мир Сан-Франциско и окружающих его городов содрогнулся от зловещего громоподобного грохота, исходящего из недр морского дна, расположенного на глубине нескольких миль, за Золотыми Воротами.

И Сан-Франциско превратился в сущий ад.

Сначала окрестности содрогнулись от первого толчка, предвестника землетрясения, который ощущался по всей территории залива. Спустя двадцать пять секунд волны мощного землетрясения прокатились по городу, словно чудовищная рука, сгребающая стопки книг со стола.

Скала св. Андрея, стены разлома которой терлись друг об друга миллионы лет, внезапно разделилась на части, когда североамериканская тектоническая плита под землей и тихоокеанская тектоническая плита под морем разошлись и сместились в противоположных направлениях — одна на север, вторая на юг.

Неведомая сила ворвалась в беспомощный город со скоростью тысячи миль в час, буйствуя беспощадно, неся с собой мгновенную смерть и оставляя разрушения.

Ударная волна накатилась с молниеносной скоростью. Мостовые на улицах, идущих на восток и на запад, начали вздыматься, а потом падать в возникшие трещины и разломы; землетрясение неуклонно перемещалось вперед, раскачивая на своем пути высокие здания квартал за кварталом, как ураган раскачивает ивы. Дерево, известковый раствор и кирпич не были рассчитаны на то, чтобы противостоять такому удару. Здания, одно за другим, начали падать, стены разваливались и лавиной рушились на улицы в тучах пыли и обломков. Окна в магазинах треснули, и разбитое стекло ливнем посыпалось на пешеходные дорожки, покрывая их слоем острых осколков.

Огромные пяти- и десятиэтажные здания в деловой части города падали с ужасающим грохотом, подобным артиллерийским залпам. На улицах возникали и исчезали пропасти, некоторые наполнялись грунтовыми водами, перетекающими в сточные канавы. Рельсы уличных трамваев и канатных машин искривлялись и свивались, как спагетти. Самые мощные толчки продолжались немногим более одной минуты, хотя в последующие дни слабые толчки повторялись.

Когда через этот хаос проникли лучи дневного света, от огромного города с высокими зданиями, магазинами, офисами, банками, театрами, гостиницами, ресторанами, салунами и борделями, с частными и многоквартирными долгами осталась лишь сотня квадратных миль неровных куч разбитой каменной и кирпичной кладки, искромсанных бревен и искореженного железа. Хотя здания в городе выглядели надежными, они не были укреплены и развалились на части уже через тридцать секунд после начала землетрясения.

Городской зал суда, самое величественное здание к западу от Чикаго, снесло и разрушило, чугунные колонны лежали разбитые. Теперь зал суда представлял собой остов из изогнутых стальных перекрытий. Академия паук исчезла, словно ее никогда и не было. Почтовое отделение осталось стоять на месте, хотя и получило серьезные повреждения. Театр Маджестик больше никогда не даст ни одного представления. Только внушительное шестиэтажное здание «Уэллз Фарго» устояло на месте, несмотря на серьезные повреждения внутри.

Первыми упали тысячи дымоходов. Ни один из них не был рассчитан на землетрясение. Проходя через крыши и поднимаясь на большую высоту над ними, не имея возможности сгибаться и раскачиваться, не имея никаких опор, дымоходы начали вибрировать, затем треснули и провалились внутрь домов, а потом на улицы, уже заваленные толстым слоем обломков. Позднее было установлено, что в результате падения дымоходов в своих постелях погибли сотни людей.

Деревянные двух- и трехэтажные дома качались, как пьяные, во всех направлениях, смещаясь с фундаментов, да так и оставались стоять, наклонясь под фантастическими углами. Странно, что они всё-таки устояли, хотя и сдвинулись с места на двадцать футов, многие оказались поперек тротуаров и улиц. Их наружные стены остались целыми, но внутренняя часть была опустошена: полы поднялись и изогнулись, потолочные балки сломались, мебель была разбита, обитатели погибли и оказались погребены под обломками. Дешевые дома в бедной части города превратились в кучу разбитых балок и внешней обшивки.

Те, кому удалось выжить при землетрясении, пребывали в шоке и, словно лишившись дара речи, не могли разговаривать даже шепотом. Когда огромные тучи пыли начали оседать, стали слышны, словно приглушенные завывания, крики о помощи тех, кто был ранен или оказался под завалами рухнувших домов. Даже после того как мощные толчки прекратились, земля продолжала содрогаться, кирпичные стены дрожали, создавая собственные толчки и издавая странный гул.

В истории человеческой цивилизации только немногие города пострадали от такого же опустошительного разрушения, как в Сан-Франциско. Но это было лишь начало еще более страшной катастрофы, которая произойдет немного позднее.

От толчка кровать, в которой находились Исаак и Марион, подбросило, и она встала поперек спальни. Многоквартирный дом вокруг них ходил ходуном и трясся в конвульсиях. Грохот стоял оглушительный. Посуда полетела на пол, книжные полки рухнули, книги разлетелись во все стороны, картины слетели со стен. Пианино покатилось, как камень с горы, по наклонному полу и упало на улицу, так как вся передняя стена многоквартирного дома отделилась от остальной части здания и свалилась огромным потоком обломков на мостовую.

Белл схватил Марион за руку и, наполовину неся ее, наполовину волоча, потащил через вихрь падающей штукатурки к дверному проему, где они стояли в течение следующих тридцати секунд, а ужасающий грохот становился всё более оглушительным. Пол у них под ногами ходил ходуном, подобно штормовому морю. Едва они добрались до временного убежища в дверном проеме, как рухнул огромный дымоход вверху, на крыше, пронесся через две квартиры и с грохотом провалился сквозь иол меньше чем в десяти футах от них.

Белл сразу же понял, чем вызван этот бедлам. Он, еще ребенком, оказался однажды в почти таком же мощном землетрясении во время своего путешествия с родителями по Китаю. Белл посмотрел на бледное лицо Марион, которая глядела на него, оцепеневшая, совершенно парализованная от ужаса. Он мрачно улыбнулся, пытаясь придать ей храбрости, и в это время ударные волны сломали пол в гостиной, вырвав его из основания, и отправили вниз. Оставалось только гадать, погибли ли при этом обитатели нижней квартиры или им удалось каким-то чудом спастись.

Почти целую минуту они держались на ногах, вцепившись в дверную раму, а весь мир вокруг превратился в ад, далеко выходящий за рамки самого смелого воображения.

Затем толчки постепенно прекратились, и над руинами квартиры воцарилась сверхъестественная тишина. Туча пыли от падающей с потолка штукатурки забивала ноздри, дышать стало трудно. Только теперь Белл понял, что они все ещё продолжают стоять, вцепившись в дверную раму; на Марион легкая женская ночная рубашка, он — в мужской ночной рубашке. Он увидел, что ее блестящие длинные волосы стали белыми от мелкого порошка, в который превратилась штукатурка; она еще насыщала воздух, и он был похож на туман.

Белл осмотрел спальню. Она напоминала помещение, в котором содержимое мусорного ведра опрокинули на пол. Он обнял Марион за талию и увлек ее за собой в кладовку, где на вешалках висела их одежда, еще не запыленная.

— Быстро оденься, — решительно сказал он. — Здание неустойчиво и может рухнуть в любой момент.

— Что случилось? — спросила она, совершенно сбитая с толку. — Это взрыв?

— Нет, думаю, это землетрясение.

Она посмотрела через обломки своей гостиной и увидела разрушенные здания на другой стороне улицы.

— Боже милосердный! — воскликнула она. — Нет целой стены!

Затем обнаружила, что нет пианино.

— О, нет, пианино моей бабушки! Куда оно делось?

— Думаю, всё, что от него осталось, внизу на улице, — с сочувствием ответил Белл. — Хватит разговоров. Поторопись! Накинь на себя что-нибудь из одежды. Нам пора выбираться отсюда.

Она взяла себя в руки. Белл видел, что она такая же крепкая, как кирпичи, валявшиеся вокруг. Пока он надевал костюм, в котором был накануне вечером, она быстро нашла хлопчатобумажную блузку. Затем надела толстую шерстяную куртку и теплую юбку, защищающую от холодного ветра с моря. Она была не только красивой, как подумал Белл, но и практичной женщиной.

— А как быть с моими ювелирными украшениями, семейными фотографиями, моими ценностями? — спросила она. — Не стоит ли мне взять их с собой?

— Вернемся за ними позже, когда убедимся, что здание не рухнуло.

Они оделись меньше чем за две минуты; он осторожно провел ее мимо зияющей в полу дыры, оставленной упавшим дымоходом, мимо перевернутой мебели к двери квартиры. Марион будто очутилась в другом мире, когда посмотрела туда, где раньше была стена, и увидела совершенно ошеломленных соседей, выходивших на середину улицы.

Землетрясение перекосило здание, и дверь заклинило. Белл знал, что бесполезно выбивать ее плечом. Пустая затея. Балансируя на одной ноге, второй он ударил в дверь. Она не поддавалась. Он осмотрел комнату и, совершенно поразив Марион своей силой, поднял тяжелый диван и ударил им по двери, как тараном. После третьего удара дверь поддалась и открылась, повиснув на одной петле.

К счастью, лестница была еще на месте, все пролеты до самого низа уцелели. Белл и Марион быстро спустились к главному входу и обнаружили огромную гору обломков перед домом, похоронивших улицу. Передняя часть дома выглядела гак, будто ее раскололи гигантским колуном.

Марион остановилась, увидев пианино бабушки, разбитое вдребезги; на глаза девушки выступили слезы. Белл заметил двух человек, пробиравшихся через обломки к фургону, запряженному лошадьми. Белл на несколько минут покинул Марион, подошел к мужчинам и заговорил с ними так, словно заключал сделку. Они кивнули, и он вернулся к Марион.

— Что там? — спросила она.

— Я предложил им пятьсот долларов за то, что они отвезут пианино твоей матери на склад Кромвеля перед железнодорожным депо. Когда обстановка нормализуется, я прослежу, чтобы его восстановили.

— Спасибо, Исаак.

Марион встала на цыпочки и поцеловала Белла в щеку, пораженная тем, что человек может быть внимательным к таким мелочам среди всего этого хаоса.

Люди, столпившиеся на улице, была крайне подавлены. Не было ни рыданий, ни стенаний, ни истерик. Все разговаривали шепотом, радуясь тому, что остались живы, но не знали, что делать дальше, куда идти и не начнется ли землетрясение снова. Многие были в ночной одежде. Матери прижимали к себе маленьких детей, а младенцев крепко держали на руках, мужчины разговаривали между собой, исследуя повреждения, нанесенные их домам.

В разрушенном городе наступило затишье. Самое худшее, думал каждый, уже позади. Но их ждала еще большая трагедия.

Белл и Марион, дойдя до перекрестка улиц Гайд и Ломбард, увидели, что рельсы канатной дороги извивались серебряным потоком, устремлявшимся в сторону улиц под Русским Холмом. Туча пыли упрямо зависла над руинами, медленно исчезая, уносимая на восток ветром с берега. На западе, в стороне доков, вдоль северной части залива и на юге — повсюду некогда огромный город превратился в огромное море руин.

Разрушены были десятки гостиниц и домов с меблированными комнатами, убиты сотни тех, кто спал крепким сном, когда началось землетрясение. С холма доносились крики, стоны и плач людей, погребенных под завалами и получивших тяжелые травмы.

Опрокинулись сотни электрических столбов, разорванные провода высокого напряжения раскачивались, как покинутая боксерская груша, и рассыпали во все стороны искры. Прорвало трубы, по которым подавался газ в город, и они распространяли вокруг смертоносные пары. В цокольных этажах заводов и фабрик треснули цистерны, в которых хранили керосин, жидкое топливо текло в сторону огненной дуги от электрических проводов и там взрывалось оранжевым пламенем. В разрушенных домах загорелась сажа из упавших дымоходов и поджигала мебель и деревянные конструкции.

Ветер раздувал пламя, и отдельные пожары скоро слились в один необъятный холокост. В считанные минуты город заволокло дымом. Пожары бушевали в Сан-Франциско в течение трех дней и унесли сотни человеческих жизней. Многие раненые или оставшиеся под завалами, которых не успели спасти, пропали без вести. Их тела сгорели и превратились в пепел.

— Будет хуже, значительно хуже, — медленно сказал Белл. Он повернулся к Марион. — Я хочу, чтобы ты ушла в парк Золотые Ворота; там ты будешь в безопасности. Позже я нанду тебя.

— Куда ты пойдешь? — прошептала она, вздрогнув от мысли, что останется в одиночестве.

— В офис Ван Дорна. Городу потребуется каждый агент правоохранительных органов, который сможет оказать помощь в борьбе с хаосом.

— Почему я не могу остаться здесь, рядом со своей квартирой?

Он снова взглянул на распространяющийся огонь.

— Это только вопрос времени; не пройдет и нескольких часов, как пожар доберется до Русского Холма. Тебе нельзя здесь оставаться. Как ты думаешь, ты сможешь дойти пешком до парка?

— Смогу, — сказала она, храбро кивнув. Потом протянула к нему руки и обвила их вокруг его шеи. — Я люблю тебя, Исаак Белл. Люблю до боли.

Он обнял ее за тонкую талию и поцеловал.

— Я тоже люблю тебя, Марион Морган. — Он не сразу отпустил ее. — А теперь будь хорошей девочкой и уходи отсюда.

— Буду ждать тебя у моста над прудом.

Он задержал ее руку. Потом повернулся и пошел, пробираясь через массу людей, столпившихся посередине улицы, как можно дальше от зданий. По городу прокатилась еще волна толчков — уже более слабых.

Белл шел по длинной лестнице, ведущей вниз с Русского Холма. В нескольких местах она была разрушена, но это не помешало ему спуститься на Юнион-стрит. Затем он вышел прямо на улицу Стоктон, сокращая путь, а оттуда — на Маркет-стрит. Масштаб разрушений намного превосходил всё, что могло создать его воображение.

Трамваи не ходили. Все автомобили — многие из них были новыми моделями, реквизированными из демонстрационных залов дилеров, — а также повозки, запряженные лошадьми, использовались в качестве карет скорой помощи. На них перевозили раненых во временные госпитали, организованные на городских площадях. Тела погибших, которые можно было извлечь из-под завалов, доставляли на склады, превращенные во временные морги.

Под падающими стенами погибали не только люди, но и лошади огромной городской флотилии грузовых фур гонов. Они погибали дюжинами под тоннами кирпича. Белл увидел возницу и лошадь, которых разнес в клочья электрический столб, упавший на их молочный фургон.

Дойдя до Маркет-стрит, Белл нырнул в останки все еще стоявшего на месте дверного проема, который когда-то был входом в здание газеты «Херст Экзаминер». Здесь он нашел убежище от стада крупного рогатого скота, сбежавшего из своего загона в доках. Обезумевшие от страха животные пронеслись по улице и почти мгновенно исчезли, поглощенные одной из огромных пропастей, образованных землетрясением, расколовшим улицы.

Белл не верил своим глазам: огромная центральная улица города со своими величественными зданиями изменилась до неузнаваемости. Исчезли целые флотилии машин и фургонов, толпы счастливых людей, работающих или делающих покупки в самом сердце деловой части города. Высокие здания развалились. Огромные колонны вместе со своими декоративными карнизами и украшениями были выдернуты из фасадов зданий и брошены на тротуары и на проезжую часть кучей изуродованных обломков. Выбиты огромные окна офисов и магазинов. Вывески, некогда рекламировавшие бизнес, которым занимались здесь, валялись среди осколков.

Двигаясь дальше среди этого опустошения, Белл увидел, что кварталы, расположенные южнее, превратились в океан пламени. Он понимал, что крупные гостиницы, правительственные здания, офисные небоскребы, огромные универмаги и театры скоро выгорят до основания. Пожарных было слишком мало, почти все подземные водопроводные магистрали разрушило землетрясение. Из сотен водопроводных кранов и пожарных гидрантов города вода немного покапала — и они пересохли. Пожарные, оказавшиеся совершенно беспомощными в борьбе с пожарами, возникающими, как грибы, начали героическую борьбу, приступив к ремонту водопроводов.

Лавируя между автомобилями, перевозящими раненых, и пробираясь между кучами кирпича, Белл увидел здание Колл. На первый взгляд, двенадцатиэтажный небоскреб, казалось, уцелел, но по мере приближения к нему становилось ясно, что основание одной стороны здания сместилось на два фута и оказалось ближе к проезжей части. Внутри части здания сместились относительно друг друга, поэтому не работал пи один лифт. Преодолев пешком пять лестничных пролетов, Белл поднялся на пятый этаж, в офис Ван Дорна, и оказался перед грудами штукатурки, рухнувшей с потолка. Следы ног на штукатурке подсказали ему, что остальные опередили его.

Мебель, разбросанную землетрясением по всему офису, уже подняли и поставили на свои места.

Белл вошел в конференц-зал и увидел четырех агентов Ван Дорна, включая Бронсона, который поспешил ему навстречу.

— Несказанно рад, что вижу тебя живым. Я страшно испугался, что ты можешь оказаться под обломками.

Беллу удалось улыбнуться.

— Дом Марион лишился передней стены, а ее квартира превратилась в настоящую свалку.

Он сделал паузу и осмотрел помещение. Не увидев Кертиса, спросил:

— От Арта что-нибудь слышно?

Выражение лиц присутствующих было красноречивее слов.

— Арт пропал без вести. Предполагают, что он погиб под руинами, когда шел в наш офис из гостиницы «Палас», — мрачно и серьезно ответил Бронсон. — Из той информации, которую нам удалось собрать, ясно, что два моих агента либо ранены, либо погибли. Точно мы еще не знаем. Те, которых ты видишь здесь, единственные, кому удалось спастись, не получив никаких травм.

У Белла возникло ощущение, что его грудь туго стянули ремнем. Он видел смерть, но потеря близкого человека вызывала страшную, невыносимую боль.

— Кертис умер, — пробормотал Белл. — Он был прекрасный человек, хороший друг и один из лучших детективов, с которыми мне приходилось работать.

— Я тоже потерял хороших людей, — медленно сказал Бронсон. — Но сейчас мы должны сделать всё возможное, чтобы облегчить страдания людей.

Белл посмотрел на него.

— Каков твой план?

— Я встречался с шефом полиции и предложил услуги Ван Дорна. Несмотря на наши разногласия в прошлом, он страшно обрадовался нашей помощи. Мы должны делать всё, что можем: препятствовать грабежам, арестовывать мародеров и доставлять их в городскую тюрьму. К счастью, она устояла, так как построена, как крепость.

— Хотел бы и я присоединиться к тебе и остальным, Хорас, но у меня другая работа.

— Да, понимаю, — спокойно ответил Бронсон. — Яков Кромвель.

Белл кивнул.

— Землетрясение и бедлам, оставленный им, предоставляют бандиту идеальную возможность бежать из страны. Я должен остановить его.

Бронсон протянул руку.

— Удачи тебе, Исаак. — Он обвел рукой комнату. — Это здание не безопасно. И если оно не упадет само по себе, то, вероятно, его поглотит приближающийся пожар. Нам нужно взять свои документы и покинуть его.

— Где я смогу найти тебя?

— Мы организуем командный пункт в доме таможни, он поврежден очень незначительно. Армейские подразделения, прибывающие для поддержания порядка и оказания помощи в борьбе с пожарами, также размещают там свой штаб.

— Надо сообщить мистеру Ван Дорну о том, что произошло.

Бронсон отрицательно покачал головой.

— Это невозможно. Все телеграфные линии повреждены и не работают.

Белл пожал руку Бронсону.

— Удачи тебе тоже, Хорас. Свяжусь с тобой, как только узнаю, где Кромвель.

Бронсон улыбнулся.

— Могу поклясться, что ничего подобного с тобой не происходило, когда ты жил в Чикаго.

Белл рассмеялся.

— А ты не забыл о большом пожаре в Чикаго в 1871 году? По крайней мере, здесь мы стали свидетелями стихийного бедствия. А катастрофа в Чикаго была вызвана коровой, которая сбила фонарь.

Распрощавшись, Белл вернулся той же дорогой по перекошенной лестнице к руинам на Маркет-стрит. Он быстро прошел через обломки, мимо толп народа, наблюдавшего за пожаром, который бушевал в Чайнтауне и неуклонно приближался к деловому центру города.

Он подошел к гостинице «Палас», которая сохранилась лучше, чем здание Колл. Перед входом стоял человек, которого Белл мгновенно узнал: Энрико Карузо, исполнявший накануне вечером в театре Гранд Опера партию дона Хосе в опере «Кармен». Певец ждал, когда слуга принесет его багаж. Он стоял в длинном меховом пальто, надетом на пижаму, и курил сигару. Проходя мимо него, Белл услышал, как великий тенор бормотал:

— Настоящий ад, просто настоящий ад. Никогда не вернусь сюда.

Лифты не работали из-за отсутствия электричества, но на лестницах обвалов почти не было. Войдя в свою комнату, Белл не стал собирать одежду. Незачем было обременять себя багажом. Не ожидая в Сан-Франциско опасности, угрожающей жизни, он оставил свое оружие в комнате. Теперь «кольт» отправился в саквояж, а короткоствольный пистолет — в небольшой карман в шляпе.

На пути к особняку Кромвеля на Ноб Хилл он увидел на улице Пауэлл небольшую группу мужчин, старающихся вытащить огромную балку из кучи обломков, которая когда-то была гостиницей. Один из них жестом остановил Белла и закричал:

— Иди, помоги нам!

Мужчины трудились изо всех сил, стараясь вытащить женщину из завала; обломки вокруг были охвачены пламенем. Она была в ночной рубашке, в глаза бросились длинные золотисто-каштановые волосы.

Белл на мгновенье взял ее за руку и тихо сказал:

— Держись. Мы вытащим тебя.

— Мой муж и моя маленькая девочка — они спаслись?

Белл посмотрел на мрачные и серьезные лица спасателей. Один из них медленно покачал головой.

— Ты скоро встретишься с ними, — сказал он, ощущая страшный жар приближающегося огня.

Белл вместе с остальными старался поднять балку, придавившую ноги женщины. Но все усилия оказались тщетными. Балка весила несколько тонн, и шесть человек не могли сдвинуть ее с места. Женщина держалась мужественно и наблюдала за их усилиями молча, пока пламя не подобралось к ее ночной рубашке.

— Пожалуйста, — умоляла она. — Не дайте мне сгореть!

Один из спасателей, пожарный, спросил, как ее зовут, и записал имя на клочке бумаги, который положил в карман. Остальные мужчины отступили подальше от пламени в ужасе, что проиграли битву за спасение жизни женщины.

Ночная рубашка вспыхнула, и женщина закричала. Не колеблясь, Белл достал свой короткоствольный пистолет и выстрелил в нее, прицелившись в лоб. Затем, не оглядываясь, он и пожарный побежали по улице.

— Ты вынужден был сделать это, — сказал пожарный, положив руку на плечо Белла. — Смерть в огне — самая страшная из всех смертей. Ты не мог допустить, чтобы она страдала.

— Нет, нельзя было допустить это, — сказал Белл со слезами на глазах. — Но этот ужас навсегда останется в моей памяти. Я унесу его с собой в могилу.

Глава 38

Кромвель проснулся в своей постели и увидел, что люстра дико раскачивается, как маятник, хрустальные подвески громко бренчат. Мебель вокруг плясала, словно одержимая демонами. Большая картина, на которой была изображена охота на лису, упала со стены с громким стуком, ударившись о натертый тиковый пол. Весь дом скрипел и ходил ходуном, каменные блоки стен терлись друг о друга.

Спотыкаясь, в комнату вошла Маргарет, стараясь держаться прямо. На ней ничего не было, кроме ночной рубашки, она была слишком ошеломлена, чтобы вспомнить, что нужно накинуть хотя бы халат. Лицо у нее было белое, как грудь морской чайки, золотисто-каштановые глаза от испуга стали огромными, губы дрожали.

— Что происходит? — выдохнула она.

Он протянул руку и притянул ее к себе.

— Землетрясение, дорогая сестра. Нечего беспокоиться. Оно кончится. Худшее уже позади.

Он произнес эти слова тихо и спокойно, но она увидела, что в его глазах появилась тревога.

— Неужели дом упадет на нас? — со страхом спросила она.

— Только не этот дом, — твердо ответил Кромвель. — Он крепок, как скала в Гибралтаре.

Не успел он произнести эти слова, как огромные дымоходы начали крениться и падать. К счастью, они были на наружных стенах дома и падали наружу, не пробивая крышу. Самые серьезные повреждения получила стена, идущая вокруг дома: она треснула, и обломки рухнули на землю с оглушительным грохотом. Наконец, толчки землетрясения начали угасать.

Дом выдержал самую страшную часть землетрясения, вид у него был прежний, не считая того, что рухнула одна внешняя стена и упали три дымохода. А так как каменные внутренние стены были обшиты досками и либо покрашены, либо оклеены обоями, потолки же были из красного дерева, то туч пыли от обвалившейся штукатурки не было.

— О Боже, — прошептала Маргарет. — Что же нам делать дальше?

— Ты займешься домом. Собери прислугу и проверь, не получил ли кто-нибудь травм. Затем скажи им, чтобы они убрали этот беспорядок. Веди себя так, словно для тебя главное — восстановить дом. Но начинай упаковывать вещи; бери только ценности и одежду, которую будешь считать необходимой для нашего бегства из страны.

— Ты забываешь об агентах Ван Дорна, — сказала она, быстро взглянув на него.

— Землетрясение для нас настоящее благословение. В городе царит хаос. Перед Беллом и другими детективами Ван Дорна стоят более неотложные задачи, чем не спускать с нас глаз.

— А что будешь делать ты? — спросила Маргарет, плотнее заворачиваясь в свою ночную рубашку.

— Я собираюсь в банк, чтобы окончательно очистить хранилище от всех наличных денег. Вчера сложил большую часть в чемоданы. Когда упакую все деньги, мы с Абнером перевезем чемоданы в «роллсе» на склад и погрузим их в мой вагон, чтобы перебраться через канадскую границу.

— Ты так легко говоришь обо всем этом, — сухо сказала она.

— Чем проще, тем лучше.

Он выбрался из постели и пошел в ванную.

— Завтра к этому времени мы опустим занавес на Сан-Франциско и через несколько месяцев создадим банковскую империю в Монреале.

— По твоим расчетам, сколько мы имеем?

— Я уже перевел по телеграфу пятнадцать миллионов в четыре разных канадских банка, расположенных в четырех разных провинциях, — сообщил он. — Еще четыре миллиона возьмем с собой в валюте.

Она широко улыбнулась; страх, вызванный землетрясением, отступил.

— Это больше, чем у нас было, когда мы приехали в Сан-Франциско двенадцать лет назад.

— Намного больше, — с удовольствием подтвердил Кромвель. — Если быть точными, то на девятнадцать миллионов.

Белл, добравшись до особняка на улице Кушмен, опоздал на двадцать минут, упустив Кромвеля. Он осмотрел дом и удивился, обнаружив только незначительные повреждения, после того как стал свидетелем невероятного разрушения зданий в главной части города. Он перебрался через груду кирпича, который раньше был восьмифутовой стеной, и пошел по дорожке к двери.

Он позвонил, отступил от двери назад и стал ждать. Через минуту, которая показалась бесконечной, дверь со скрипом открылась и выглянула экономка. Она взглянула на Белла.

— Что нужно? — спросила она; вся формальная любезность исчезла от страха, вызванного землетрясением.

— Я из детективного агентства Ван Дорна, мне нужен мистер Кромвель.

— Мистера Кромвеля нет дома. Он ушел вскоре после этого ужасного землетрясения.

Через занавески на стеклах двери он заметил приблизившуюся фигуру.

— Не знаешь ли ты, куда он пошел, возможно, в свой банк?

Ключница отошла, когда на пороге появилась Маргарет. Она уставилась на человека, стоявшего на крыльце, в костюме, покрытом пылью и сажей. Лицо его потемнело от пепла и золы, глаза, увидевшие море страданий, были измученными. Она едва смогла узнать его.

— Исаак, это ты?

— Боюсь, у меня довольно непрезентабельный вид, но это я. — Он снял шляпу. — Рад видеть тебя, Маргарет. Счастлив, что ты жива и здорова, не получила никаких травм во время землетрясения.

Ее темные глаза были огромными и нежными, словно она видела его впервые. Она отступила от двери.

— Прошу, входи.

Он вошел и увидел, что она убирает мусор, которым завалены полы особняка, — в основном, разбитый фарфор, разбитые фаянсовые статуэтки и абажуры Тиффани. Она была в переднике, повязанном поверх удобной красной юбки и шерстяного свитера. Волосы Маргарет были собраны в пучок, отдельные пряди падали на щеки. Несмотря на ее простой вид, от нее исходил тонкий аромат, насыщающий воздух вокруг нее. Маргарет была по-прежнему потрясающе прекрасна, независимо от того, была ли она в дорогом шелковом платье или в рабочей одежде.

Она провела его в небольшую гостиную и предложила стул перед камином, зола из которого рассыпалась по ковру, когда падал дымоход.

— Не хочешь ли чашку чая?

— Готов душу продать за чашку чая или кофе.

Она повернулась к экономке, которая уже слышала разговор и кивнула, торопясь на кухню. Маргарет было трудно смотреть в гипнотизирующие глаза Белла. Ее снова влекло к нему, как уже было раньше.

— Что тебе надо от Якова? — требовательно спросила она без всякого вступления.

— Думаю, что ты должна знать ответ на этот вопрос, — ответил он сухо.

— Ты не можешь задержать его еще раз. Не в Сан-Франциско. Сейчас ты уже должен понимать это.

— Здесь вы с братом подкупили слишком многих политических деятелей, чтобы навсегда защитить себя от ответственности за свершенные преступления. — Он сделал паузу и посмотрел на прислугу, которая убирала дом и расставляла мебель по местам. — Выглядит так, словно вы намерены остаться в городе.

— А почему бы и нет? — спросила она, стараясь выразить притворное негодование. — Это наш город. У нас тут процветающий бизнес и близкие друзья. Наши сердца открыты для бедняков, живущих здесь. Почему же в конце концов мы должны покинуть его?

Белл был почти готов поверить Маргарет. Она замечательная, подумал он, вспоминая ночь, когда они вместе танцевали в отеле «Браун-палас». Слишком замечательная.

— А Яков в банке?

— Ушел проверить повреждения.

— Я видел то, что осталось от Маркет-стрнт. Большинство зданий превращено в руины, выстояли очень немногие. Банк Кромвеля прямо на краю разверзшейся преисподней.

Казалось, Маргарет это не взволновало.

— Яков строил банк так, чтобы он простоял тысячу лет, как и этот дом, который, как ты видишь, уцелел во время землетрясения, хотя более претенциозные особняки на Ноб Хилл пострадали очень серьезно, если вообще не разрушились. Дом Кромвеля построен прочно.

— Будь что будет, Маргарет, — сказал Белл с полной серьезностью. — Но я предупреждаю тебя и Якова: даже не думайте уехать из города.

Ее охватила ярость, она вскочила.

— Не смей угрожать мне и не думай, что можешь запугать моего брата! Ты блефуешь, Исаак. У тебя нет ни полномочий, ни влияния в этом городе. Мы с братом останемся здесь еще долго после того, как ты уберешься отсюда.

Он поднялся на ноги.

— Признаю поражение по очкам. В этом городе и в его политической машине у меня, действительно, нет никакого влияния. Но, как только вы окажетесь за пределами города, вы оба будете принадлежать мне. Имей это в виду.

— Убирайся! — свирепо прошипела она. — Убирайся немедленно!

Бесконечно долгое мгновенье они смотрели друг на друга с бешенством, в ярости от внезапной враждебности. Затем Белл медленно надел шляпу и направился к входной двери.

Маргарет закричала:

— Тебе никогда не удастся схватить моего брата еще раз. Никогда за тысячу лет! Только через мой труп!

Он остановился и бросил на нее прощальный взгляд.

— Очень хотел бы, чтобы ты не произносила этого.

С этими словами он вышел.

Абнер ловко провел «роллс-ройс» зигзагами к Национальному банку Кромвеля на пересечении улиц Саттер и Гайд, объезжая груды кирпича и толпы людей, собравшихся на улицах. На одном углу полицейский остановил машину и приказал Абнеру проследовать в павильон Механики — огромное здание, где хранился обширный архив и проводились многие ярмарки, спортивные соревнования и концерты. Город, остро нуждающийся в дополнительных помещениях для оказания неотложной медицинской помощи в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах, превратил павильон в госпиталь и в морг. Полицейский настаивал, чтобы Кромвель передал машину службе скорой помощи для оказания помощи раненым.

— У меня найдется другое применение для моей машины, — надменно сказал Кромвель. Он говорил через переговорную трубку. — Продолжай путь в банк, Абнер.

Полицейский вытащил пистолет и направил дуло на шофера.

— Я лично реквизирую эту машину и прослежу, чтобы вы поехали прямо в павильон, или я снесу твоему водителю голову и передам машину более достойному человеку.

На Кромвеля это не произвело никакого впечатления.

— Хорошая речь, офицер, но машина останется у меня.

Лицо полицейского побагровело от ярости. Он взмахнул пистолетом.

— Не собираюсь делать еще одно предупреждение…

Тут полицейский отпрянул: глаза его расширились: пуля, выпущенная из «кольта» тридцать восьмого калибра, попала ему в грудь. Он какое-то мгновенье еще стоял, пока у него не остановилось сердце и он не рухнул на дорогу.

Ни колебаний, ни сомнений, ни угрызений совести — ничего этого не было. Абнер быстро выскочил из машины, схватил тело, словно оно было манекеном, и посадил его на переднее сиденье. Затем вернулся за руль, включил первую передачу и поехал.

На улицах царил настоящий хаос: люди кричали, время от времени раздавался грохот падения очередного здания, лязгало пожарное оборудование — никто даже не заметил убийства полицейского. Те немногие, кто видел, как полицейский упал, решили, что он ранен и его подобрал водитель, автомобиль которого используется службой скорой помощи.

— Ты освободишься от него? — спросил Кромвель, словно предлагая, чтобы слуга выбросил мертвого таракана-прусака в мусорную корзину.

Абнер ответил в переговорную трубку:

— Я позабочусь о случившемся.

— Как только покончишь с этим, сразу подъезжай к служебному входу в банк. Войди в заднюю дверь — ключ у тебя есть. Нужно, чтобы ты помог мне перенести несколько чемоданов в автомобиль.

— Да, сэр.

Когда «роллс-ройс» подъехал к углу улицы Саттер и Маркет-стрит и Кромвель увидел масштаб разрушений, он почувствовал, что его ожидает недоброе, когда они доберутся до банка. Однако возникшие опасения рассеялись, как только показалось здание банка.

Национальный банк Кромвеля выдержал землетрясение, почти не пострадав. Прочное каменное здание оправдало все хвастливые заявления Кромвеля, что оно простоит тысячу лет. Не упала ни одна из стен, ни одна из огромных колонн. Единственным явным повреждением были разбитые витражи окон, осколки которых превратили тротуар вокруг банка в красочный калейдоскоп.

Абнер остановил «роллс» и открыл заднюю дверь. Несколько служащих банка сновали перед главным входом, придя на работу по привычке, не имея никакого представления о том, что делать дальше с этим трагическим нарушением их образа жизни. Кромвель вышел из машины и не успел подняться по ступеням, как они окружили его, заговорив все сразу, засыпая его вопросами. Он поднял руки, прося тишины, и начал убеждать их:

— Пожалуйста, пожалуйста, расходитесь по домам, оставайтесь со своими семьями. Здесь вам нечего делать. Обещаю, что зарплата будет вам выплачена за всё время, пока продолжается это бедствие, а затем восстановится нормальная работа.

Это обещание было пустым. Кромвель не имел намерения платить им зарплату. Он видел, что пламя, распространяющееся по деловой части города, поглотит и здание банка. Хотя стены здания были каменные и прочные, деревянные перекрытия крыши легко воспламенятся, и огонь быстро превратит банк в пустой остов.

Как только служащие стали уходить, Кромвель достал из кармана пальто связку больших медных ключей и открыл массивную бронзовую дверь. Он не потрудился закрыть ее за собой: огонь скоро поглотит все документы внутри. Он направился прямо в хранилище. Замок с часовым механизмом был установлен восемь часов. Сейчас было семь часов сорок пять минут. Кромвель спокойно подошел к кожаному креслу перед письменным столом служащего, ответственного за ссуды, смахнул пыль, сел и вынул сигару из коробки, лежавшей в его нагрудном кармане.

Чувствуя себя хозяином положения, Кромвель откинулся на спинку кресла, раскурил сигару и выпустил облако голубого дыма в изысканно украшенный потолок вестибюля. Землетрясение, размышлял он, пришлось как нельзя кстати. Он мог потерять несколько миллионов, но страховая сумма покрыла бы стоимость всех повреждений здания банка. Его конкуренты связали свои активы ссудами, но Кромвель всегда держал активы наличными и инвестированными в бумаги. Как только станет известно, что он бежал из города, официальные контролеры банка накинутся на Национальный банк Кромвеля, как стервятники. При везении его вкладчики смогут получить по десять центов за каждый вложенный доллар.

Ровно в восемь механизм хранилища зазвенел, замки начали открываться друг за другом. Кромвель повернул огромное колесо с рукоятками, похожее на штурвал корабля, и открыл все запоры. Затем он открыл гигантскую дверь, которая поворачивалась на хорошо смазанных петлях так же легко, как дверца кухонного буфета, и вошел в хранилище.

Ему пришлось потратить два часа, чтобы закончить упаковку четырех миллионов долларов крупными купюрами в пять огромных кожаных чемоданов. Появился Абнер; он уже успел спрятать тело полицейского под сломанный пол скобяного магазина. Шофер и отнес чемоданы в «роллс». Кромвеля всегда удивляла физическая сила ирландца. Он сам едва мог приподнять с пола чемодан за один конец, но Абнер вскинул его на плечо, даже не охнув.

«Роллс» был припаркован в подземном грузовом подъезде, предназначенном для бронированных грузовиков и фургонов, доставлявших денежные купюры или монеты с монетного двора Сан-Франциско. Кромвель помог Абнеру погрузить чемоданы в просторный задний багажник, затем покрыл их одеялами, которые захватил из особняка. Под одеяла он подложил сиденья, снятые со стульев в вестибюле банка, разместив их таким образом, чтобы создать впечатление, что это тела погибших.

Кромвель вернулся в банк и оставил дверь хранилища открытой, чтобы содержимое могло быть уничтожено. Затем вышел из банка и сел рядом с Абнером.

— Поехали на наш склад в железнодорожном депо, — сказал он.

— Нам придется сделать круг: сначала поедем к северным докам и обогнем пожары, если хотим попасть в железнодорожное депо, — ответил Абнер, переходя на первую передачу. Он объехал огромный пожар, уничтожающий Чайнтаун, и направился в сторону Блэк Пойнт, на север. Деревянные здания уже превратились в дымящуюся золу, разрушенные дымоходы стояли, как почерневшие надгробные камни.

Некоторые улицы были достаточно чистыми, чтобы по ним проехать; другие, похороненные под рухнувшими стенами, стали непроходимыми, и Абнер избегал их. Полиция дважды останавливала «роллс», требуя, чтобы машину использовали для скорой помощи, но Кромвель просто показывал на самодельные тела под одеялами и говорил, что они направляются в морг. Полицейские отступали в сторону и махали руками им вслед.

Абнеру приходилось объезжать толпы беженцев из выжженных пожаром районов, которые несли свои жалкие пожитки. Паники не было. Люди шли медленно, словно на воскресной прогулке. Разговаривали мало, некоторые часто оглядывались назад — на то, что было их домами.

Кромвель был поражен мощью и скоростью пожара, пожиравшего ближнее здание. Неистовое пламя рассыпало сноп горящих искр на крышу, которая за две-три минуты превратилась в факел. Затем огонь охватил все здание и уничтожил его быстрее, чем закипела бы вода.

Для поддержания порядка и оказания помощи городским пожарным в борьбе с огнем прибывали войска регулярной армии из ближайших частей. Десять подразделений артиллерии, пехоты, кавалерии и военно-медицинских войск — всего тысяча семьсот человек — вошли в город с оружием и патронными лентами, готовые охранять от грабителей руины, банки и банковские хранилища, сейфы, почтовое отделение и монетный двор. У военных был приказ расстреливать мародеров на месте.

Они проехали мимо четырех автомобилей с солдатами. На задних сиденьях машин были ряды поставленных друг на друга ящиков с динамитом, полученных на калифорнийском пороховом заводе. Через несколько минут по уже опустошенному городу прокатился гул взрывов — полагали, что это замедлит скорость распространения пламени. Проиграв сражение, армия начала взрывать целые кварталы в последней попытке остановить наступление огня.

Болезненно-бледный желтоватый свет проникал через увеличивающееся облако дыма. На руины не падал ни один луч, хотя предместья города освещало солнце. Тусклый солнечный шар стал красным и, казалось, уменьшился в размере. Армейские подразделения, пожарные и полиция отступали перед пламенем, направляя бездомных на запад, подальше от приближающегося огненного вала.

Абнер отчаянно крутил руль «роллса», объезжая завалы и толпы людей, стремящихся добраться до паромного терминала в надежде переправиться через залив в Окленд. Наконец ему удалось выехать к железнодорожному полотну и ехать вдоль него до главного депо компании «Саузерн Пасифик», до самого склада Кромвеля. Он поднялся по пандусу и припарковался перед крытым товарным вагоном с серийным номером 16 455.

Кромвель не знал, что Белл догадался, что крытый товарный вагон представляет собой совершенно не то, чем кажется на первый взгляд. Агента, назначенного для наблюдения за ним, Бронсон после землетрясения отозвал для выполнения других обязанностей. Всё казалось безопасным. Кромвель осмотрел висячий замок на огромной раздвижной двери крытого товарного вагона, чтобы убедиться, что никто не пытался в него проникнуть. Удовлетворенный результатами осмотра, он вставил ключ и снял замок, который висел больше для вида, чем для защиты. Затем он подлез под вагон и вошел внутрь через люк. Там он повернул тяжелые засовы, запиравшие дверь изнутри, и открыл ее.

Без команды Абнер начал переносить тяжелые чемоданы с деньгами из «роллса», ставя их на пол вагона, а дальше их перетаскивал Кромвель. Когда из лимузина полностью перенесли четыре миллиона долларов, Кромвель посмотрел на Абнера и сказал:

— Поезжай домой, забери мою сестру и ее багаж, затем возвращайся сюда.

— Вы остаетесь, мистер Кромвель? — спросил Абнер.

Кромвель кивнул.

— Нужно сделать еще кое-что в офисе диспетчера депо.

Абнер понимал, что такая круговая поездка со склада в особняк на Ноб Хилл и обратно — задача почти невыполнимая, но он небрежно отсалютовал Кромвелю и сказал:

— По возможности сделаю всё, чтобы доставить вашу сестру в целости и сохранности.

— Если кто и способен сделать это, то только ты, Абнер, — сказал Кромвель. — Совершенно в тебе уверен.

Затем Кромвель закрыл дверь вагона и спустился через люк. Когда ведя «роллс» вниз по пандусу, Абнер видел, как Кромвель пошел через железнодорожные пути в будку диспетчера.

Глава 39

Белл пешком спускался с Ноб Хилл и остановился, чтобы помочь группе людей, разбирающей завалы небольшой гостиницы, которая превратилась чуть больше чем в груду сломанных деревянных перекрытий и разбитого кирпича. Из-под обломков доносился рыдающий голос маленького мальчика. Белл и все остальные лихорадочно спешили, отбрасывая обломки в сторону и делая проход в направлении рыданий.

Почти через час им, наконец, удалось добраться до небольшого воздушного кармана, который защищал мальчика от неминуемой гибели. Еще двадцать минут потребовалось, чтобы вытащить его и отнести в машину, которая должна была доставить его в центр первой медицинской помощи. Кроме лодыжек, которые, похоже, были сломаны, других травм, не считая синяков, у него не было.

Беллу показалось, что мальчику не больше пяти лет. Он всё время звал маму и папу; люди, спасшие его, смотрели друг на друга с великой печалью, зная, что его родители, возможно, братья и сестры, похоронены в самой глубине под обломками рухнувшей гостиницы. Не произнося ни слова, они разошлись в разные стороны, скорбя о погибших, но радуясь, что спасли ребенка.

Пройдя два квартала, Белл увидел солдата, который надзирал за группой мужчин, принудительно призванных на работу по расчистке улиц. Они складывали кирпич на обочине. Один из этой группы, человек с красивым профилем, показался Беллу знакомым. Из любопытства он остановился и спросил пожилого человека, следившего за работающими, не может ли он сказать, кто этот мужчина, который «добровольно» участвует в расчистке улицы.

— Это мой племянник, — отвечал пожилой, смеясь. — Его зовут Джон Барримор. Он актер, играет в пьесе «Диктатор». — Он помолчал. — Или, лучше сказать, играл. Театр разрушен.

— Я так и думал, что узнал его, — сказал Белл. — В Чикаго я видел его в «Макбете» в главной роли.

Незнакомец покачал головой и усмехнулся.

— Потребовалось стихийное бедствие и армия Соединенных Штатов, чтобы заставить его работать.

Солдат попытался и Белла заставить расчищать улицу, но тот показал удостоверение детективного агентства Ван Дорна и пошел дальше. К этому времени толпы уже разошлись, и улицы почти опустели, не считая солдат верхом на лошадях и нескольких зевак, которые не могли оторвать глаз от пожара.

За то время, что потребовалось Беллу, чтобы пройти пешком еще восемь кварталов до банка Кромвеля, в сердце города с обоих концов Маркет-стрит разбушевались пожары. Стена огня находилась на расстоянии полдюжины кварталов от банка, когда Белл подошел к ступеням, ведущим к огромным бронзовым дверям. Молодой солдат, совсем еще юноша лет восемнадцати, остановил его, угрожая примкнутым к ружью штыком.

— Если ты собираешься ограбить банк, то можешь считать, что ты покойник, — сказал он голосом, подразумевающим не слово, а дело.

Белл представился агентом Ван Дорна и солгал:

— Я пришел проверить банк: не осталось ли в нем документов или денег, которые можно спасти.

Солдат опустил ружье.

— Всё в порядке, сэр, можете проходить.

— Почему бы тебе ни пойти вместе со мной? Мне может потребоваться помощь, чтобы вынести какие-нибудь ценности.

— Прошу прощенья, сэр, — сказал солдат, — у меня приказ патрулировать улицу, пока ее не охватит пламя, чтобы предотвращать возможные ограбления. Не думаю, что вы долго задержитесь внутри. Огонь доберется до этого района приблизительно через час.

— Постараюсь быть осторожным, — уверил его Белл.

Затем он поднялся по ступеням и распахнул одну из дверей, которую Кромвель, к счастью, не закрыл на замок. Внутри казалось, что банк просто закрылся на воскресенье. Окна кассиров, письменные столы и другая мебель были в полном порядке, словно только и ждали, когда утром в понедельник снова начнутся банковские операции. Единственным заметным повреждением были разбитые витражи.

Белл страшно удивился, увидев, что дверь в хранилище открыта. Он вошел и сразу же заметил отсутствие основной части денег. В ящиках, в специальных ячейках и в контейнерах кассиров остались только серебряные и золотые монеты, а также несколько купюр достоинством не более пяти долларов. Яков Кромвель пришел и ушел. Белл задержался, пока помогал спасать маленького мальчика и не успел схватить Кромвеля на месте преступления, тот забрал ликвидные активы банка.

Теперь у Белла не было никаких сомнений: Кромвель намеривался использовать катастрофу для бегства из города и переправы через границу. Белл проклинал всё на свете, из-за того что его локомобиль был не на ходу. Пешие переходы среди руин стоили ему времени и сил. Он вышел из банка и направился в здание таможни, которое тоже стояло на пути распространяющегося огня.

Марион не во всем послушалась Белла. Наперекор его совету она снова поднялась по шаткой лестнице в свою квартиру. Положила в небольшой плоский чемодан фамильные фотографии, личные бумаги и ювелирные украшения, а сверху — самые дорогие вещи из своей одежды. Она улыбалась, складывая два платья и шелковую накидку. Только женщина способна спасать свои любимые вещи, думала она. Мужчина меньше заботится о том, чтобы сберечь хорошие костюмы.

Марион спустила чемодан по лестнице волоком и присоединилась к другим теперь уже бездомным людям на улице. Все они либо несли, либо тащили большие чемоданы со своими жалкими пожитками, с постельным бельем и домашними сокровищами. Когда они медленно и устало ползли по холмам города, никто не оглядывался назад, на свои дома и квартиры; никто не хотел думать о разбитых или покосившихся останках своих жилищ, в которых они жили в мире и спокойствии до самого этого дня.

Всю ночь десятки тысяч уходили от непрекращающихся пожаров. Странно, но паники не было, не было никаких беспорядков. Никто из женщин не плакал, никто из мужчин не злился на свое горе. За ними отступали перед пламенем солдатские пикеты, призывая людей продолжать движение, иногда подгоняя тех, кто выбился из сил и остановился, чтобы отдохнуть.

Тяжелые чемоданы, которые приходилось тащить, переваливая через крутые холмы, квартал за кварталом, милю за милей, превратились в непосильное бремя. Чемоданы вместе с их содержимым бросали в дороге тысячами. Некоторые находили лопаты и зарывали чемоданы, надеясь откопать их, когда огонь отступит.

Сила духа Марной поднялась до уровня, неизвестного ей до этой поры. Она несла или тащила свой небольшой плоский чемодан, словно в ступоре, она трудилась изо всех сил в одиночестве, никто из мужчин не предлагал ей свою помощь. Мужчины и их семьи были поглощены героической попыткой спасти свои собственные пожитки. Наконец, когда Марион совсем выбилась из сил и не могла дальше нести свой чемодан, мальчик-подросток предложил ей свою помощь. Марион разрыдалась от благодарности.

Только в пять часов утра они с подростком добрались до Золотых Ворот и встретили солдата, который направил их в палатки, поставленные для беженцев. Она вошла в одну из них, поблагодарила мальчика, который отказался от предложенных ему денег, свалилась на раскладушку и меньше чем через десять секунд уснула глубоким сном.

Когда Белл добрался до здания таможни, он чувствовал себя так, будто провал сквозь огненную стену. Хотя стояла поздняя ночь, город был залит фантастическим мерцающим оранжевым светом. Толпы людей бежали от огня, но только после того, как торопливо грузили в фургоны добро из своих домов и магазинов, и спешили в безопасность в последнюю минуту. Огонь приближался к зданию таможни с трех сторон, угрожая целому кварталу. Солдаты на крышах соседних домов вели ни на минуту не прекращавшуюся борьбу, стараясь потушить пламя и спасти здание таможни, верхние этажи которого серьезно пострадали во время землетрясения. А в нижних, уцелевших, этажах расположился оперативный центр по борьбе с последствиями землетрясения; отсюда шло руководство всеми военными силами, которые боролись с огнем.

Белл миновал часовых, стоявших на посту вокруг здания, и вошел внутрь. В помещении перед главным вестибюлем он увидел Бронсона, который что-то показывал на карте большого масштаба, разложенной на столе, двум полицейским и армейскому офицеру.

Бронсон увидел стоявшего в дверях человека, покрытого золой и пеплом, с потемневшим от сажи лицом. В первые секунды он даже не узнал его. Затем его лицо расплылось в улыбке, он подошел к Беллу и обнял его.

— Исаак, страшно рад тебя видеть.

— Не возражаешь, если я сяду, Хорас? — сказал измотанный Белл. — Я проделал такой длинный путь.

— Конечно. — Бронсон проводил его к стулу перед конторкой. — Хочешь кофе? Несмотря на царящий вокруг ад, мы не можем подогреть его, но это неважно.

— С удовольствием, спасибо.

Бронсон налил кофе из эмалированного кофейника и поставил чашку перед Беллом. Кареглазый мужчина высокого роста, с темно-каштановыми волосами, в безукоризненно белой рубашке с галстуком подошел к Бронсону и встал рядом с ним.

— Похоже, у тебя были и лучшие дни, — сказал он.

— Их было много, — ответил Белл.

Бронсон повернулся к незнакомцу.

— Исаак, это писатель Джек Лондон. Он пишет очерк о землетрясении.

Белл кивнул и, не поднимаясь со стула, пожал писателю руку.

— Сдается мне, что материала хватит на десять книг.

— Возможно, — улыбаясь, ответил Лондон. — Расскажешь мне, что ты видел?

Белл кратко пересказал писателю то, что видел в городе, умолчав о той ужасной ситуации, когда ему пришлось застрелить женщину под обломками, охваченными огнем. Лондон поблагодарил Белла и направился к столу, где стал приводить в порядок свои заметки.

— Как у тебя дела с Кромвелем? Они с сестрой остались живы?

— Живы и здравствуют, собираются бежать за границу.

— Ты уверен? — спросил Бронсон.

— Я слишком поздно добрался до банка Кромвеля. Хранилище уже очищено от всех купюр, достоинством выше пяти долларов. Он взял миллиона три-четыре.

— Он не сможет покинуть город в этом хаосе. На пристанях тысячи беженцев, пытающихся вырваться в Окленд. Не сможет он вывезти контрабандой такое количество денег всего в двух небольших чемоданах.

— Он найдет выход из положения, — сказал Белл, наслаждаясь холодным кофе и чувствуя себя уже почти человеком.

— А что с Маргарет? Она тоже собирается с ним?

Белл покачал головой.

— Не знаю. Около полудня я побывал у них дома. Маргарет вела себя так, словно они с Яковом остаются в городе и собираются бороться с нами в суде. Но после того как я обнаружил, что он бежал со всеми деньгами банка, я не мог вернуться на Ноб Хил: путь преградила наступающая огненная стена. Я едва смог добраться сюда.

— А Марион? — спросил Бронсон.

— Отправил ее к Золотым Воротам. Там она должна быть в безопасности.

Бронсон не успел ответить: в комнату вбежал мальчишка лет двенадцати. На нем была большая шапка, толстый свитер и широкие штаны длиной до колена. Очевидно, он пробежал большое расстояние, потому что тяжело дышал и едва мог говорить.

— Я… я ищу… мистера Бронсона, — произнес он, запинаясь.

Агент заинтересованно взглянул на него.

— Бронсон я, — ответил он. — Что ты хочешь?

— Мистер Леек…

Бронсон посмотрел на Белла.

— Леек — один из моих агентов. Он присутствовал на нашем совещании сразу после землетрясения. Он охраняет один из государственных складов в железнодорожном депо. Продолжай, сынок.

— Мистер Леек обещал, что ты заплатишь мне пять долларов, если я прибегу сюда и передам тебе то, что он сказал.

— Пять долларов? — Бронсон подозрительно посмотрел на мальчишку. — Это огромная сумма в твоем возрасте.

Белл улыбнулся, вытащил десятидолларовую купюру из своего бумажника и дал ее мальчику.

— Как тебя зовут, сынок?

— Стюарт Лейтнер.

— Ты преодолел огромное расстояние от железной дороги через огонь и опустошение, — сказал Белл. — Возьми эти десять долларов и расскажи нам, что тебе сказал Леек.

— Мистер Леек сказал, чтобы я передал мистеру Бронсону, что закрытый товарный вагон, стоявший перед складом мистера Кромвеля, исчез.

Белл помрачнел.

— Повтори то, что ты только что сказал, — потребовал он.

Мальчик посмотрел на Белла с опаской.

— Он сказал, что закрытый товарный вагон мистера Кромвеля исчез.

Белл уставился на Бронсона.

— Проклятие! — пробормотал он. — Он бежал из города.

Затем он дал мальчику еще одну десяти долларовую купюру.

— Где твои родители?

— Они помогают раздавать наши продукты на площади Джефферсон.

— Постарайся найти их — так будет лучше. Они, наверное, волнуются из-за тебя. Береги себя, держись подальше от пожара.

Глаза мальчишки расширились, когда он увидел две десятидолларовые купюры.

— Боже всемогущий! Вот это да! Спасибо, мистер!

Он повернулся и выбежал из здания.

Белл вновь опустился на стул перед конторкой.

— Поезд? — пробормотал он. — Где же он смог найти локомотив?

— Мне известно лишь то, что каждый паром переполнен беженцами, перебирающимися через залив в Окленд. Туда компания «Саузерн Пасифик» пригоняет поезда, снимая их отовсюду, чтобы вывезти беженцев из этого района. Невозможно представить, что он смог нанять локомотив с тендером и бригаду.

— Не мог же его товарный вагон уехать сам по себе!

— Поверь мне, — сказал Бронсон. — Ни один товарный вагон не перевозили на пароме в Окленд. Только людей. А с востока поезда приходят только с продовольствием.

Белл снова поднялся на ноги. Он взглянул на Бронсона серьезно и решительно.

— Хорас, мне нужен автомобиль. Я не могу терять время целыми часами, пешком передвигаясь по той части города, которая еще не объята пламенем.

— Куда ты собрался?

— Во-первых, я должен найти Марион и убедиться, что она в безопасности, — ответил Белл, — затем в железнодорожное депо и к диспетчеру. Если Кромвель нанял или похитил поезд, чтобы уехать из города, в офисе диспетчера должна быть сделана соответствующая запись.

Бронсон лукаво усмехнулся, как лиса.

— Форд, модель К, годится?

Белл удивленно взглянул на него.

— В новой модели К шестицилиндровый двигатель, его мощность сорок лошадиных сил. Разве у тебя есть такой?

— Я взял его напрокат у богатого владельца бакалейно-гастрономического магазина. Он твой, если обещаешь, что вернешь его завтра не позднее полудня.

— Клянусь!

Бронсон положил руки на плечи Белла.

— Ты можешь отплатить мне тем, что схватишь Кромвеля и его порочную сестрицу.

Глава 40

Марион проспала шесть часов. Проснувшись, она обнаружила, что в палатке появилось еще пять женщин. Одна из них сидела у нее на раскладушке и плакала. У двух был совершенно растерянный вид, а две другие женщины старались не падать духом и добровольно вызвались помогать на кухне, организованной в парке, и кормить всех пострадавших. Марион поднялась с раскладушки, поправила одежду и пошла вместе со своими новыми друзьями к ряду больших палаток, которые использовали как госпиталь неотложной помощи.

Врач сразу же объяснил ей, как обрабатывать и перевязывать раны, которые не требуют внимания врача, так как все врачи работали в хирургическом отделении, спасая жизнь тем, кто получил тяжелые ранения. С этого момента Марион потеряла счет времени. Она забыла о сне и усталости, работая в детском отделении. Многие ребятишки были такими отважными, что у нее не выдерживало сердце. Обработав порезы и синяки трехлетней девочки, потерявшей семью, Марион отвернулась, заливаясь слезами, когда девочка начала благодарить ее своим тонюсеньким голоском.

Она перешла к следующей койке и встала на колени около мальчика, которого привезли из хирургического отделения после наложения гипса на сломанную ногу. И тут прозвучал знакомый голос:

— Простите, сестра, но я вывихнул руку. Можете помочь мне?

Марион обернулась и бросилась в объятия Исаака Белла.

— О, Исаак, слава Богу, с тобой всё в порядке! Я так беспокоилась за тебя!

На грязном лице Белла появилась широкая улыбка.

— Едва стою на ногах, но всё же держусь.

— Как тебе удалось найти меня?

— Я же детектив, помнишь? Я сразу обратился в госпиталь неотложной помощи. Я знал, что ты последуешь примеру Флоренс Найтингейл, у тебя доброе сердце, ты не можешь не оказать помощь всем, кому она необходима, особенно детям. — Он крепко обнял ее и прошептал на ухо: — Я горжусь тобой, миссис Белл.

Она отпрянула от него и смущенно посмотрела ему в глаза.

— Миссис Белл?

Белл продолжал улыбаться.

— Это место и это время совсем неподходящие, чтобы делать предложение, но пойдешь ли ты за меня?

— Исаак Белл! — закричала она. — Как ты смеешь предлагать мне это?

Затем смягчилась, наклонила его голову и поцеловала. Отпустив его, она лукаво произнесла:

— Разумеется, я выйду за тебя замуж. Это лучшее предложение из всех, которые делали мне в течение всего этого дня.

Потом улыбка исчезла с его лица, губы плотно сжались, голос стал резким.

— У меня всего одна минута. Кромвель и Маргарет бежали из Сан-Франциско. Пока я дышу, я не могу допустить, чтобы такой мерзавец оставался на свободе.

Его нервное возбуждение испугало Марион, но она крепко обняла его.

— Далеко не каждый день девушка получает предложение руки и сердца от своего возлюбленного, который тут же бежит от нее. — Она снова поцеловала его. — Ты должен вернуться, понял меня?

— Сразу же, как только смогу.

— Буду ждать тебя здесь. Не думаю, что кто-нибудь из нас скоро покинет палаточный городок.

Белл взял ее руки и поцеловал обе. Затем повернулся и исчез из больничной палатки.

Белл не собирался возвращаться в особняк Кромвеля на Ноб Хилл, чтобы проверить, бежала Маргарет или нет. Он был уверен, что она скрылась вместе с братом.

Роскошные дома богатых и могущественных превратились в огромные пылающие костры. Отовсюду доносились рев пламени, грохот падающих стен и взрывы динамита.

Форд был легкий и быстрый. К тому же надежный. Он переправлялся через завалы на улицах, как горная коза. Сам того не подозревая, Белл ехал почти по тому же маршруту, по которому проехали Кромвель и Абнер, огибая пожары по северной части города, примыкающей к берегу. Спустя полчаса после того, как он уехал от Марион, Белл остановил машину перед пандусом склада Кромвеля и убедился, что крытый товарный вагон действительно исчез.

Маневренные паровозы прицепляли вагоны к пассажирским поездам, предназначенным для эвакуации беженцев в южную часть штата, где еще работали железные дороги; товарные вагоны использовали для доставки продовольствия и лекарств из Лос-Анджелеса. Белл по рельсам вел Форд к железнодорожному депо, пока не добрался до деревянного строения с вывеской, сообщающей, что это здание является офисом диспетчеров. Белл остановил машину, спрыгнул на землю и вошел в офис.

Несколько клерков усердно трудились над расписанием отправления поездов, никто из них не взглянул на появившегося Белла.

— Где можно найти главного диспетчера? — обратился он к клерку, поглощенному своей работой.

Тот кивнул на дверь.

— Он там.

Главный диспетчер Мортон Гулд был человеком невысокого роста со скошенным подбородком и орлиным носом. Белл застал его в тот момент, когда он писал номера на огромной школьной доске, где были изображены железнодорожные пути, ведущие к депо и от него. На линиях, похожих на паутину, изображенных на доске, было более тридцати различных поездов. Беллу оставалось только гадать, в каком из них находится крытый товарный вагон Кромвеля.

— Мистер Гулд?

Гулд обернулся и увидел перед собой человека, выглядевшего так, будто он прошел через весь ад от края до края.

— Разве ты не видишь, что я занят? Если тебе нужно найти поезд, отправляющийся из города, то следует пройти на станцию компании «Саузерн Пасифик» — или туда, где она была раньше.

— Меня зовут Белл. Я из детективного агентства Ван Дорна. Ищу крытый товарный вагон, серийный номер 16 455.

Гулд жестом показал на доску:

— Компания «Саузерн Пасифик» делает всё возможное и невозможное, чтобы вывезти тысячи бездомных из города на целом флоте паромов и буксиров в Окленд, где мы подготовили пассажирские поезда, чтобы эвакуировать людей. Более тысячи четырехсот поездов, предназначенных для помощи при стихийном бедствии, приходят со всех концов страны. Вагоны — пассажирские и товарные, всего их триста, — на этой стороне залива идут по низменной части штата. Неужели ты думаешь, что я могу запомнить, на каком пути находится какой-нибудь один вагон?

Белл изучал глаза Гулда.

— Этот конкретный вагон принадлежит Якову Кромвелю.

Да, что-то промелькнуло в глазах, едва заметный признак узнавания.

— Не знаю никакого Якова Кромвеля. — Гулд замолчал, глядя на Белла, предчувствуя недоброе. — К чему весь этот шум?

— Ты распорядился, чтобы локомотив прицепил его частный вагон.

— Ты с ума сошел! Я не могу отправлять частные поезда во время такого стихийного бедствия, как это.

— Сколько он тебе заплатил?

Диспетчер поднял руки.

— Я не мог получить деньги от человека, которого я не знаю. Это просто смешно.

Белл игнорировал ложь Гулда.

— Каков пункт назначения поезда Кромвеля?

— А теперь смотри сюда, — сказал Гулд, со страхом глядя на Белла. — Я требую, чтобы ты убрался отсюда, полицейский Ван Дорна или полицейский не Ван Дорна.

Белл снял шляпу и сделал такое движение, словно поправил ее подкладку. Следующим, что пришлось увидеть диспетчеру, было дуло короткоствольного крупнокалиберного пистолета, направленное на него. Белл приставил двойной ствол к левому виску Гулда.

— Если в течение следующих шестидесяти секунд ты не скажешь правду, я выстрелю в тебя, и нуля обезобразит твоё лицо, не считая того, что выбьет тебе оба глаза. Ты хочешь провести остаток своих дней слепым калекой?

Лицо Гулда исказилось от ужаса.

— Ты сумасшедший!

— У тебя осталось пятьдесят секунд до того момента, когда ты больше не усидишь ничего.

— Ты не можешь!

— Могу и сделаю, если не скажешь мне то, что я хочу знать.

Хладнокровного выражения на лице и ледяного голоса было вполне достаточно, чтобы Гулд поверил, что детектив Ван Дорна не блефует. Он дико озирался вокруг, словно искал возможности спастись, но Белл безжалостно продолжал:

— Тридцать секунд, — сказал он, отводя назад собачку пистолета.

Плечи Гулда ссутулились, глаза наполнились ужасом.

— Нет, пожалуйста, — пробормотал он.

— Отвечай мне!

— Ладно, — тихо произнес Гулд. — Кромвель здесь был. Он заплатил мне десять тысяч долларов наличными, чтобы я прицепил его вагон к скоростному локомотиву и отправил поезд на пути, ведущие на юг.

Белл прищурился в недоумении.

— Юг?

— Это единственный путь из города, — ответил Гулд. — Все паромы использованы для перевозки людей через залив в Окленд, они возвращаются обратно с поездами помощи. Другого пути, по которому он смог бы уехать, не существует.

— Каков его маршрут?

— В Сан-Хосе, затем вокруг залива на север, затем его поезд поворачивает на восток, на главную линию, через горы и далее через Неваду до Солт-Лейк-Сити.

— Когда он отправился отсюда? — потребовал Белл.

— Приблизительно четыре часа назад.

— Когда он должен прибыть в Солт-Лейк-Сити по расписанию?

Гулд энергично отрицательно потряс головой.

— Не могу знать. Ему придется провести массу времени на запасных путях, чтобы пропустить поезда помощи. Если повезет, его поезд придет в Солт-Лейк-Сити завтра к вечеру.

— Какой паровоз ты выделил для частного товарного вагона Кромвеля?

Гулд склонился над письменным столом, изучая записи в большом журнале.

— Я дал ему паровоз номер 3925, 4-6-4 «Пасифик», построенный на заводе «Болдуин».

— Скоростной паровоз?

Гулд кивнул.

— Паровозов, которые ходят быстрее этого, у нас мало.

— Когда один из них освободится?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужен самый скоростной из всех паровозов, которые у вас есть, — ответил Бел, угрожая Гулду пистолетом. — Это чрезвычайные обстоятельства. Я должен догнать поезд Кромвеля.

Гулд изучал свою огромную доску.

— У меня есть паровоз номер 3455, 4-4-2 «Болдуин Атлантик». Он превосходит «Пасифик» по скорости. Но он в депо Окленда на ремонте.

— Когда он будет готов?

— Через три часа.

— Я забираю его, — сказал Белл без колебаний. — Проследи, чтобы Ван Дорн был зарегистрирован на то время, когда паровоз будет готов.

У Гулда был такой вид, будто он собирался протестовать и спорить с Беллом, но, глядя на его пистолет, передумал.

— Если ты доложишь обо мне, я могу потерять работу и попасть в тюрьму.

— Просто предоставь мне этот паровоз и назначь маршрут вокруг Сан-Хосе в сторону Солт-Лейк-Сити, и я не скажу ни слова.

Гулд вздохнул с облегчением и приступил к составлению документов, предоставляющих право детективному агентству Ван Дорна зафрахтовать локомотив и определяющих маршрут этого локомотива. Когда он закончил, Бел взял бумаги и проверил их. Удовлетворенный, он вышел из офиса, не проронив больше ни слова, сел в Форд и направился в сторону парома.

Глава 41

По дороге к парому Беллу пришлось накинуть себе на голову одеяло, так как он проезжал через пеплопад. Чайнтаун исчез, оставив после себя всего лишь немногим более сотни тлеющих куч. Терминал сохранился, лишь немного пострадала башня с часами. Белл заметил, что часы остановились ровно в 5:12 — время начала землетрясения. На улицах вокруг собралась огромная толпа народа. Бежали тысячи, опасаясь, что будет разрушен весь город. Некоторые были завернуты в одеяла и нагружены пожитками, которые они смогли взять с собой на паром. Некоторые везли детские коляски или игрушечные фургоны. Но среди этого кошмара все были любезны, добры и внимательны друг к другу.

Белл остановился рядом с молодым человеком, который, казалось, просто наблюдал за пожаром на улице напротив пристани. Он достал двадцатидолларовую золотую монету.

— Если ты умеешь водить машину, отведи эту к зданию таможни и передай ее Хорасу Бронсону из детективного агентства Ван Дорна — и монета будет твоей.

Глаза юноши расширились от предвкушения не столько денег, сколько возможности сесть за руль автомобиля.

— Да, сэр, — бодро ответил он. — Я знаю, как водить машину: у моего дяди Максвелл.

Белл с удовольствием наблюдал, как парень нажал на сцепление и покатил по оживленной улице. Затем он повернулся и присоединился к массе людей, бежавших из города, обреченного на гибель.

В течение трех дней более двухсот двадцати пяти тысяч человек покинули полуостров, где был расположен Сан-Франциско, всех бесплатно перевезла железнодорожная компания «Саузерн Пасифик» туда, куда они пожелали уехать. В течение суток после землетрясения перегруженные паромы отправлялись из Сан-Франциско в Окленд каждый час.

Белл показал своё удостоверение агента Ван Дорна и поднялся на борт парома «Буэна Виста». Он нашел свободное место на открытой палубе над гребным колесом и оглянулся назад, на пламя, вздымающееся в небо, на дым, понимающийся более чем на тысячу футов. Казалось, что весь город превратился в один огромный костер.

Когда Белл спустился с мола в Окленде, железнодорожный чиновник направил его в ремонтные мастерские, где находился его локомотив. Гигантский стальной монстр вблизи имел потрясающий вид. Он был выкрашен в черный цвет, начиная со скотосбрасывателя и до задней части угольного тендера; Белл решил, что высота кабины составляла, по меньшей мере, пятнадцать футов. Диаметр огромных ведущих колес равнялся восьмидесяти одному дюйму. В свое время локомотив типа «Атлантик» был шедевром механической мощности.

По мнению Белла, у него был безобразный вид. Номер 3455 был написан маленькими белыми цифрами на боку кабины; название компании «Саузерн Пасифик» — более крупным шрифтом на боковой стороне тендера. Белл подошел к человеку в полосатом комбинезоне машиниста и головном уборе с козырьком. В руках у него была большая канистра с длинным носиком, наполненная маслом. Он смазывал подшипники на соединительных штоках поршневого цилиндра и ведущих колес.

— Великолепный локомотив, — восхищенно сказал Белл.

Машинист взглянул на него. Ростом он был ниже Белла, из-под головного убора выбивались пряди пепельных волос. Лицо избороздили морщины — следы того, что он много лет выглядывал из окна кабины, подставляя лицо под поток мощного ветра, создаваемого несущимся вперед паровозом. Брови над небесно-голубыми глазами были изогнутые и кустистые. Белл решил, что машинист был моложе, чем казалось.

— Лучше «Аделины» не бывает, — ответил машинист.

— «Аделины»?

— Легче запоминается по сравнению с четырехзначным номером. Многие локомотивы имеют женские имена.

— У «Аделины» очень могучий вид, — восхищенно сказал Белл.

— Она предназначена для интенсивной работы. Вышла из ворот завода «Болдуин» не более пяти месяц назад.

— Какую она развивает скорость? — спросил Белл.

— В зависимости от количества вагонов, прицепленных к ней.

— Допустим, вообще без вагонов.

Машинист на мгновенье задумался.

— На длинном прямом перегоне открытого пустого пути — максимально сто миль в час.

— Мое имя Белл.

Белл передал машинисту документы.

— Я нанял ваш паровоз для выполнения особого задания.

Машинист изучил документы.

— Детективная компания Ван Дорна, да. Что за особое задание?

— Слышал когда-нибудь о бандите Мяснике?

— А кто не слышал? Читал в газетах, что он почти так же смертельно опасен, как остальные.

Белл не терял времени на подробные объяснения.

— Мы разыскиваем его. Он нанял локомотив типа «Пасифик» для своего частного вагона. Он направляется в Солт-Лейк-Сити, перед тем как добраться до канадской границы. Мне сказали, что он опережает нас на пять часов.

— Скорее на шесть. Пока мы возьмем уголь и наберем воды для пара…

— Мне говорили, что паровоз был в ремонте. Все в порядке?

Машинист кивнул.

— В мастерской заменили неисправный подшипник в одном из ходовых колес.

— Чем скорее мы отправимся, тем лучше.

Белл сделал паузу и протянул руку.

— Между прочим, меня зовут Исаак Белл.

Машинист энергично пожал ему руку.

— Нильс Лофгрен. Имя кочегара Марвин Лонг.

Белл вынул из кармана часы и проверил время.

— Увидимся через сорок пять минут.

— Мы будем загружать уголь в доке, впереди прямо на путях.

Белл быстро ушел к терминалу Окленда, чтобы попасть в офис «Вестерн Юнион». Начальник телеграфной службы сообщил, что работает только одна линия связи с Солт-Лейк-Сити, но сейчас уже слишком поздно, отправить телеграмму невозможно. Белл объяснил свою миссию, и начальник сразу же стал активно помогать.

— Где твое сообщение? — спросил он. — Я прослежу, чтобы его отправили непосредственно в наш офис в Солт-Лейк-Сити.

Телеграмма Белла гласила следующее: «Директору офиса Ван Дорна, Солт-Лейк-Сити. Приказываю вам остановить локомотив, транспортирующий товарный вагон номер 16455. В нем находится бандит Мясник. Предпринять все меры предосторожности. Он чрезвычайно опасен. Схватить и задержать до моего прибытия. Исаак Белл, специальный агент».

Он ушел из офиса только тогда, когда телеграфист отстучал его сообщение, и направился туда, где Лофгрен и Лонг загружали уголь и набирали воду. Поднявшись в кабину, он познакомился с Лонгом, крупным, широкоплечим человеком с огромными мышцами, от которых рукава его рубашки буквально трещали по швам. Его рыжие волосы были почти одного цвета с пламенем за дверцей топки. Он снял кожаную перчатку и пожал руку Беллу своей рукой, твердой и мозолистой от многочасовой непрерывной работы угольной лопатой.

— Можно ехать, как только вы будете готовы, — сообщил Лофгрен.

— Тогда поехали, — ответил Белл.

Как только Лонг развел огонь, Лофгрен занял свое место справа в кабине. Он дважды потянул за веревку у себя над головой, и локомотив дал свисток, предупреждающий о готовности к движению. Затем «Аделина» тронулась с места и начала медленно набирать скорость.

Спустя десять минут Лофгрен дал сигнал о переходе на главный путь на восток. По депо паровоз шел медленно. Лонг поддерживал огонь, легкий, ровный и яркий. За пять лет работы кочегаром на железной дороге, он изобрел свой метод, обеспечивающий возможность поддерживать огонь не слишком слабым и не слишком жарким. Лофгрен дернул за дроссель, ведущие колеса закрутились быстрее, с шумом вырвался нар, из трубы повалил черный дым.

Белл занял место в кабине слева, чувствуя огромное облегчение от того, что наконец он добрался до финальной погони за Кромвелем; он чувствовал полную уверенность в том, что схватит бандита и передаст властям Чикаго — живого или мертвого.

Белл обнаружил, что покачивание локомотива, идущего по рельсам, успокаивает точно так же, как плавание на резиновом плоту по горному озеру; пыхтение пара, движущего колеса, и приятное тепло, распространяющееся от топки, действовали благотворно. Они еще не успели доехать до Сакраменто и повернуть на восток через горы Сьерра-Невада, как Белл зевнул и закрыл глаза. Через минуту он уже крепко спал, не реагируя на лязг локомотива, идущего на большой скорости, когда «Аделина» повернула свой огромный скотосбрасыватель в направлении гор Сьерра-Невада и перевала Доннер.

Глава 42

Грудь и здоровенные плечи Абнера покрывались потом, когда он подкидывал уголь в топку. Создание нужного огня было искусством, но он не имел ни малейшего представления об этом. Он просто кидал уголь через открытую дверцу в огонь, не обращая внимания на жалобы машиниста, который кричал ему, что слишком большое количество угля снижает температуру горения.

Абнер взялся за эту работ только для того, чтобы передохнул кочегар, Ральф Уилбэнкс, громадный, сильный человек, который выдохся после того, как он несколько часов подряд поддерживал необходимую температуру пара, обеспечивающего движение огромного локомотива «Пасифик» по крутым склонам гор Сьерра-Невада. Они работали сменами: час работы, час отдыха.

Абнеру приходилось и во время работы не терять бдительность, револьвер был у него за поясом. Шофер не спускал глаз с машиниста, поддерживавшего высокую, но безопасную скорость среди множества поворотов в горах, внимательно глядевшего вперед на железнодорожное полотно, опасаясь появления непредвиденного препятствия — например, встречного поезда, идущего не по расписанию. Наконец они оставили позади перевал; дальше путь шел всё время вниз — до пустынного плоскогорья.

— Мы подъезжаем к Рено, — крикнул Уэс Холл, машинист, заглушая рев пламени в топке.

Сильный человек с лицом бывалого ковбоя, он мог остановить поезд в знак протеста, когда его пассажиры стали требовать, чтобы он установил рекорд скорости в горах. Но не сделал этого, потому что Абнер приставил свой револьвер ему к голове, угрожая убить его и кочегара, если они не выполнят того, что от них требуют. Тысяча долларов наличными, предложенная Кромвелем, убедила его окончательно. Теперь Холл и Уилбэнкс делали всё возможное, чтобы локомотив «Пасифик» шел на предельно допустимой скорости.

— Впереди красный сигнал, — сказал Уилбэнкс.

Холл в ответ помахал рукой, подтверждая, что он тоже видит его.

— Нам придется остановиться и перейти на запасной путь.

Абнер приставил пистолет к голове машиниста.

— Дай свисток. Мы проходим, не останавливаясь.

— Мы не можем, — сказал Холл, глядя Абнеру в глаза. — Вероятно, впереди экспресс со снабжением для Сан-Франциско идет по тем же путям нам навстречу. Я предпочту, чтобы ты застрелил меня, чем вызову столкновение со встречным поездом, в результате которого мы все погибнем и остановим движение в обоих направлениях, возможно, на неделю.

Абнер медленно вернул свой револьвер за пояс.

— Хорошо. Но сразу вернись на основной путь, как только пройдет экспресс.

— Мы можем воспользоваться остановкой, чтобы взять уголь и воду.

— Хорошо. Но следи за своим поведением, или я продырявлю вас обоих.

— Мы с Ральфом долго не продержимся. Мы устали до полного изнеможения.

— Вы ведь зарабатываете деньги, и вам следует продолжать действовать энергично — так что ведите поезд вперед, — угрожающе сказал Абнер.

Выглядывая из кабины, Абнер увидел показавшуюся вдали железнодорожную станцию и небольшой городок Рено штата Невада. По мере приближения к ним Абнер заметил перед светофором фигуру, размахивавшую небольшим красным флажком. Холл дал свисток, извещая о своем прибытии и сообщая сигнальщику, что он понял: нужно затормозить и подготовиться к переходу с главных путей на запасные.

Холл остановил «Пасифик» тендером точно под деревянной цистерной с водой с одной стороны и угольным бункером с другой стороны путей. Уилбэнкс прыгнул на тендер, схватил веревку и нагнул желоб цистерны — вода потекла на борт. Холл, появившийся из кабины с масляной канистрой, приступил к проверке всех подшипников локомотива, а так как Кромвель отказался ждать прибытия тормозного кондуктора, ему пришлось проверять также подшипники на колесах тендера и товарного вагона.

Не спуская зоркого взгляда с Холла и Уилбэнкса, Абнер прошел мимо тендера к двери товарного вагона. Он постучал два раза, подождал немного, затем снова постучал. Дверь открыли изнутри и широко раздвинули ее. На пороге показались Яков и Маргарет Кромвель, глядящие вниз на Абнера.

— Почему мы стоим? — спросил Кромвель.

Абнер кивнул в сторону локомотива.

— Нас перевели на запасные пути, чтобы пропустить экспресс поезд со снабжением. Пока ждем, бригада берет уголь и воду.

— Где мы? — спросила Маргарет.

Она была одета необычно для нее: в широкие мужские штаны, заправленные в сапоги, синий свитер и пестрый шелковый платок.

— Город Рено, — ответил Абнер. — Мы проехали горы Сьерра. С этого места начинается пустыня.

— Что нас ждет дальше? — спросил Кромвель. — Еще какие-нибудь поезда со снабжением будут задерживать нас в пути?

— Узнаю у стрелочника, какие поезда идут в западном направлении по расписанию. Но нам придется уступать им дорогу.

Кромвель спрыгнул на землю и расстелил на ней карту. Линии на карте обозначали железные дороги западнее Миссисипи. Он нашел точку, обозначающую Рено.

— Понятно, мы здесь. Следующий железнодорожный узел, расположенный севернее, — Огден в штате Юта.

— Разве не Солт-Лейк-Сити? — спросила Маргарет.

Кромвель отрицательно покачал головой.

— Главная линия железнодорожной компании «Саузерн Пасифик» соединяется с путями железнодорожной компании «Юнион Пасифик» севернее Солт-Лейк-Сити. Мы повернем на север в Огдене и отправимся в сторону Миссулы штата Монтана. Затем мы переходим на рельсы железнодорожной компании «Норзерн Пасифик» и отравляемся в Канаду.

Абнер не спускал глаз с бригады. Он видел, что кочегар занимается углем, поступающим в тендер, а машинист слоняется, словно в трансе.

— Бригада едва держится на ногах. Нам повезет, если они смогут вести локомотив еще четыре часа.

Кромвель сверился с картой.

— В Уиннемукке есть железнодорожное депо, это приблизительно в ста семидесяти милях отсюда. Там мы найдем другую бригаду.

— А что делать с этими двумя? — спросил Абнер. — Мы не можем допустить, чтобы они побежали на ближайший телеграф и предупредили правоохранительные органы в следующем пункте, что мы подъезжаем к нему.

На минуту Кромвель задумался.

— Заберем их с собой, затем заставим выпрыгнуть из поезда на безлюдном участке пустыни. Мы не можем предоставить агентам Ван Дорна ни единого шанса узнать о том, что мы покинули Сан-Франциско, или допустить, чтобы кто-нибудь отправил телеграмму чиновникам, чтобы они остановили поезд, поэтому мы оборвем все телеграфные провода на своем пути.

Маргарет долго вглядывалась в горы Сьерра, смотрела на дорогу, по которой они прибыли.

— Как ты думаешь, Исаак преследует нас?

— Вопрос только в том, когда он начал, дорогая сестра, — ответил Кромвель, как обычно, крайне самоуверенным тоном. — Но к тому времени, когда он поймет, что мы скрылись из Сан-Франциско, и найдет локомотив, чтобы догнать нас, мы будет уже на полпути в Канаду, и у него не будет возможности остановить нас.

Глава 43

«Аделина» была гордостью и возлюбленной Лофгрена. Он говорил о ней так, словно локомотив был прекрасной женщиной, а не стальным огнедышащим чудовищем, покоряющим горы Сьерра и перевал Доннер. Она, не обремененная вагонами с пассажирами и багажом весом в две тонны, справлялась с дорогой, не прилагая никаких усилий.

Холодный весенний воздух бодрил, снег еще лежал на земле. Перевал Доннер заслужил дурную славу. Здесь произошли самые печальные события в истории запада. Караван фургонов с дюжиной семей (позднее о нем будет сложена легенда) в 1846 году попал на перевале Доннер в снежную бурю, и люди терпели невыносимые страдания, пока их не спасли. Многие выжили только потому, что ели мертвых. Из восьмидесяти семи мужчин, женщин и детей, которые выехали с караваном вначале, выжили и добрались до Калифорнии лишь сорок пять человек.

Белл уже совершенно проснулся, когда они миновали Сакраменто, и любовался великолепным ландшафтом: уходящие ввысь скалистые вершины гор, еловый лес, еще не освободившийся от снега, туннели, проложенные в граните в 1867 году китайскими рабочими. «Аделина» вошла в черное жерло длинного туннеля, ее рёв многократно отражался от стен и звучал подобно сотне больших барабанов. Вскоре, в темноте впереди появилась крошечная светлая точка, которая быстро увеличивалась. Затем «Аделина» с грохотом вырвалась на яркий солнечный свет. Через несколько миль открылся вид на озеро Доннер, когда поезд пошел по длинному извилистому спуску.

Белл с опасением смотрел на пропасть с отвесными стенами глубиной в тысячу футов, когда локомотив шел по крутому повороту в одном-двух шагах от ее края. Беллу не нужно было заставлять Лофгрена увеличивать скорость. Машинист вел огромный локомотив со скоростью почти тридцать пять миль в час — на добрых десять миль быстрее, чем считалось безопасным в горах.

— Пересекаем перевал, — объявил Лофгрен, — следующие семьдесят пять миль — спуск.

Белл встал, уступая Лонгу место, которое по праву принадлежало ему. Лонг с благодарностью сел, чтобы отдохнуть, Лофгрен отключил пар и позволил «Аделине» двигаться по инерции. Когда они перешли на главный путь в Сакраменто и поднимались по крутому склону в горы Сьерры, Лонг подбрасывал уголь почти безостановочно.

— Можно тебе помочь? — спросил Белл.

— Будь моим гостем, — ответил Лонг, раскуривая трубку. — Я расскажу тебе, как нужно бросать уголь в топку. Несмотря на то что в течение следующего часа мы будем бездельничать, огонь не должен погаснуть.

— Но разве ты даже не помешаешь уголь лопатой?

Лонг усмехнулся.

— Всё сложнее, чем ты думаешь. И она не называется лопатой; это совок кочегара, размер номер четыре.

В течение следующих двух часов Белл трудился перед лабиринтом труб и вентилей, познавая сложности разогрева локомотива. Тендер качался из стороны в сторону на поворотах, затрудняя процесс подбрасывания угля в топку. Однако работа стала легкой, когда «Аделина» пошла под уклон. Он подкидывал лишь столько угля, сколько было нужно, чтобы поддерживать пар. Белл быстро научился широко открывать дверцу топки, ударяя по ней совком и рассыпая уголь по полу. И, вместо того чтобы сгребать уголь в одну горящую кучу, он наловчился поддерживать ровный огонь — яркое оранжевое пламя.

Крутые повороты остались позади, когда они начали спускаться, а их путь по кривой увеличился. Через час после того, как Белл вернул совок Лонгу, кочегар крикнул Лофгрену:

— У нас осталось угля и воды только на пятьдесят миль.

Лофгрен кивнул, не отрывая взгляда от дороги впереди.

— Как раз достаточно, чтобы добраться до Рено. Сможем заправиться там углем и водой и взять сменную бригаду.

Белл понял, что гонки по горам измотали Лофгрена и Лонга. Он видел, что умственное и физическое напряжение довели непоколебимого машиниста до полного изнурения, а усилия, затрачиваемые на поддержание пара на крутых уклонах, поглотили все силы неутомимого кочегара. Белл понял, что железнодорожная бригада Кромвеля устала точно так же. Он посмотрел на свои часы, но не мог точно определить, удалось ли им сократить разрыв по времени.

— Сколько времени потребуется, чтобы собрать другую бригаду? — спросил Белл.

— Столько же, сколько требуется для заправки тендера углем и водой, — ответил Лофгрен. Затем он устало улыбнулся, открывая ряд неровных зубов, и добавил: — При условии, что нам повезет и кто-нибудь окажется поблизости.

— Я благодарен вам обоим, — искренне сказал Белл. — Вы проделали героическую работу, проведя поезд по горам Сьерры. Наверное, вы установили рекорд.

Лофгрен вытащил свои большие часы, на задней крышке которых был выгравирован его локомотив.

— Действительно, — рассмеялся он. — Мы превзошли прежний результат, показанный Марвином, мной и «Аделиной» шесть месяцев назад, на восемь минут.

— Ты любишь этот паровоз, правда? — сказал Белл.

Лофгрен засмеялся.

— Поставь на рельсы все локомотивы «Атлантик», и все они будут самыми великолепными в мире, все построены одинаково, одинаковые размеры и конструкция. Но каждый из них отличается от всех остальных — точно так, как люди, они все личности. Некоторые ходят быстрее остальных при таком же давлении пара. Некоторые блестяще справляются со своей работой, другие невезучие, постоянно оказываются в ремонте. Но «Аделина» — она моя любовь. Никаких капризов: никаких неисправностей, никакой эксцентричности или дурного нрава. Только обращайся с ней как с леди, и она, как породистая лошадка, выиграет на бегах.

— Ты говоришь о ней почти как о человеке.

— «Аделина», может, и весит сто семь тонн, и сделана из железа и стали, но у нее есть сердце.

Они подъезжали к Рено, и Лофгрен дал свисток, объявляя о своем намерении встать на запасные пути, чтобы заправиться углем и водой. Он замедлил движение локомотива. Стрелочник перевел стрелку на запасные пути точно так же, как он сделал это раньше для поезда Кромвеля. Затем махнул зеленым флажком, сообщая Лофгрену, что запасные пути свободны.

«Аделина» не успела еще остановиться, как Белл выпрыгнул из кабины и побежал на станцию, которая выглядела точно так же, как тысячи станций в небольших городках по всей стране: деревянные дощатые стены, сводчатые окна и островерхая крыша. Посадочная платформа была пуста, поэтому казалось, что ни один пассажирский поезд не остановится здесь в ближайшее время.

Белл вошел в здание, прошел мимо товарного и билетного офиса и остановился перед небольшим помещением телеграфа. Когда он вошел, два человека были поглощены беседой. Ему показалось, что их лица серьезны и мрачны.

— Прошу прощенья, — сказал Белл, — я ищу начальника станции.

Человек более высокого роста некоторое время пристально рассматривал Белла, а затем кивнул.

— Я начальник станции, Берк Пулвер. Чем могу помочь?

— Не проходил ли здесь на восток в течение последних десяти часов поезд всего с одним товарным вагоном?

Пулвер кивнул.

— Он стоял здесь два часа на запасных путях, пропуская два экспресс-поезда со снабжением для жертв землетрясения в Сан-Франциско.

— Он задержался на два часа? — спросил Белл, почувствовав прилив оптимизма. — Когда он вышел со станции?

Пулвер взглянул на часы, висевшие на стене.

— Около четырех с половиной часов назад. Почему ты спрашиваешь?

Белл предъявил свое удостоверение и кратко объяснил, что старается догнать Кромвеля.

Пулвер внимательно посмотрел в глаза Белла.

— Ты говоришь, что в товарном вагоне находится бандит Мясник?

— Он был в нем, да.

— Если бы знал, сообщил бы шерифу.

Разрыв во времени оказался меньше даже самых смелых ожиданий Белла.

— Есть ли у вас сменная бригада? Моя совершенно вышла из строя после рекордного пробега по горам Сьерры.

— Кто в твоей бригаде?

— Лофгрен и Лонг.

Пулвер рассмеялся.

— Я знаю этих двоих, которые попытались побить свой собственный рекорд.

Он принялся изучать школьную доску на одной из стен.

— У меня под рукой есть одна бригада. — Он помолчал. — Мне показался довольно странным тот поезд. В Рено каждый поезд, следующий на восток или на запад, просит сменную бригаду. Не обратиться с просьбой о предоставлении сменной бригады необычно. Твой бандит далеко не уйдет с машинистом и кочегаром, которые уже выбились из сил.

Белл взглянул на телеграфиста — лысого человека с зеленым козырьком, опущенным на лоб, в рубашке с короткими рукавами.

— Мне хотелось бы предупредить все правоохранительные органы в городах, расположенных дальше, чтобы они остановили поезд и схватили бандита, которого зовут Яков Кромвель.

Телеграфист покачал головой.

— Невозможно. Линии повреждены. Я не могу передать сообщение на восток.

Белл сказал:

— Могу побиться об заклад, что линии повредил Кромвель.

Пулвер изучал огромную школьную доску на другой стене; здесь были показаны поезда, проходящие по расписанию через Рено.

— У меня будет для тебя бригада через двадцать минут. Мы обеспечим тебе свободный путь до Элко. После Элко, надеюсь, ты сможешь найти действующий телеграф, иначе рискуешь столкнуться с поездом, следующим на запад.

— В этом случае, — цинично сказал Белл, — я получу удовлетворение, зная, что первым столкнется Кромвель.

Глава 44

«Аделина» шла на высокой скорости по плоскому, открытому участку пути. Ее скорость приближалась к девяноста милям в час, локомотив с грохотом проносился по мостам над сухими оврагами и ущельями, минуя небольшие города и пролетая со свистом мимо сигналов, указывающих, что пути впереди свободны. Телеграфные столбы, мелькающие за окнами, сливались в одно неясное пятно. Из трубы вырывался серый дым с искрами и сажей, струился назад, образуя облако над кабиной, которое становилось плоским в стремительных порывах ветра.

Меланхоличный потомок викингов с льняными волосами, Русс Йонгеваард, сидел на месте машиниста, а Билл Ши, высокий веселый ирландец, подкидывал в топку уголь. Услышав от Белла, что он совершает отчаянную попытку схватить известного бандита Мясника, они с готовностью присоединились к погоне.

На борту локомотива также остались Лофгрен и Лонг.

— Мы так решили, — сказал Лонг. — Вчетвером, сменяя друг друга, нам не нужно будет останавливаться, чтобы найти другую бригаду.

Белл подкидывал уголь в топку. Рана у него на бедре, полученная в Теллуриде от пули Кромвеля, еще полностью не зажила, но при небольшой физической нагрузке, не очень болела. Он набирал в совок в два раза меньше угля, чем Лонг или Ши, но компенсировал это тем, что работал лопатой в два раза быстрее.

Два кочегара компании «Саузерн Пасифик» работали поочередно, не спуская глаз с водяного и парового манометров, чтобы убедиться, что огонь горит хорошо, и локомотив работает при давлении пара немного ниже двухсот фунтов, в пределах тонкой красной линии отметки. Они внимательно следили за дымом, вырывающимся из трубы. Когда дым из серого становился прозрачным, они подбрасывали уголь. Если дым становился черным, это свидетельствовало о том, что огонь слишком разгорелся, они должны были его уменьшить.

Лофгрен и Йонгеваард, молчаливо и без вызова, соревновались друг с другом, но это не осталось незамеченным. «Аделина» могла продемонстрировать всю невероятную мощь своих механизмов и молниеносную частоту вращения ведущих колес, но только сила и выносливость людей, которые вели локомотив на пределе его возможностей, смогла установить в этот день рекорды в Неваде. Машинисты закусили удила и трудились из всех сил, чтобы догнать поезд убийцы ни в чем не повинных людей.

Увидев зеленый свет на семафоре, сигнализирующий, что путь за Элко свободен, Лофгрен до предела отвел дроссель, и они пронеслись мимо станции на скорости девяносто пять миль в час. Народ, ожидающий на платформе пассажирский поезд, в ужасе смотрел на «Аделину», промелькнувшую мимо них, как огромное пушечное ядро.

К счастью, железнодорожные узлы были редкими и располагались на большом расстоянии друг от друга — всего несколько боковых веток отходили от главного пути — поэтому они не сбавляли скорость, проносясь мимо и не замедляя ход локомотива. Затем началось мучительное снижение скорости в городке Уэллз и в Промонтори: надо было пропустить поезда, следующие на запад. Во время вынужденных остановок они заправлялись углем и водой, но общая потеря времени составляла восемьдесят минут.

На каждой остановке Белл расспрашивал начальников станций о поезде Кромвеля. В городке Уэллз начальник станции рассказал ему, что железнодорожный рабочий во время проверки рельсов и шпал встретил машиниста и кочегара, которые привели поезд Кромвеля из Окленда. Он доставил их в город. Они едва стояли на ногах от усталости и обезвоживания. Они подтвердили то, чего опасался Белл: Кромвель часто приказывал остановить поезд, чтобы его наймиты могли подняться на столбы и перерезать телеграфные провода.

— Как наши дела? — спросил Лофгрен, когда Белл вернулся в кабину.

— Начальник станции сказал, что они проехали три часа назад.

— Значит, после Рено разрыв во времени сократился на полтора часа, — сказал Лонг, широко улыбаясь от сознания, что их усилия приносили плоды.

— Начиная с этого момента и до Огдена вам придется внимательно следить за дорогой. Кромвель обрезает телеграфные провода. Мы будем идти вслепую. Возможно, на путях окажется встречный поезд.

— Невелика угроза, — сказал Йонгеваард. — Компания не пойдет на риск и не будет отправлять поезда по главному пути, если не сможет согласовать с начальниками железнодорожных станций расписание движения поездов. Но мы должны быть бдительными, особенно на поворотах, где видимость не больше одной мили.

— Сколько миль до Огдена? — спросил Белл.

— Около пятидесяти, — ответил Йонгеваард. — Мы сможем дойти до станции приблизительно за час.

На место машиниста сел Лофгрен, и через сорок две минуты «Аделина» прибыла на станцию Юнион Огдена. Стрелку перевели на запасные пути, локомотив остановился для заправки водой и углем. Сейчас уже установился определенный порядок. Пока Лонг и Ши заправляли паровоз, Лофгрен и Йонгеваард проверяли его и смазывали ведущие детали и подшипники колес. Белл поспешил в огромное здание станции и нашел офис диспетчера.

За письменным столом сидел низенький и толстый человек, пристально глядя в окно на прибывающий пассажирский поезд. Его особенно интересовали молодые привлекательные женщины, у которых были видны лодыжки, когда они спускались по ступеням пульмановского вагона. Белл прочитал имя на небольшой табличке перед письменным столом.

— Мистер Джонстон?

Джонстон взглянул в сторону Белла и дружелюбно улыбнулся.

— Да, я Джонстон. Чем могу помочь?

Белл кратко рассказал историю погони за Кромвелем — приблизительно уже в шестой раз после отъезда из Сан-Франциско.

— Можешь сказать, в какое время тот поезд прошел через вашу станцию?

— Он вообще здесь не проходил, — ответил Джонстон.

— Не проходил?

Густые брови Белла поднялись до самых волос.

— Да, — сказал Джонсон, откидываясь на спинку вращающегося кресла и поднимая ногу на выдвинутый ящик стола. — Их перевели на ветку, идущую на север.

— Как так? — вырвалось у Белла. — Этот же поезд шел не по расписанию.

— Какая-то богатая женщина показала диспетчеру на железнодорожном узле, расположенном дальше, документы, которые гласили, что она зафрахтовала поезд с правом проезда в город Миссула штата Монтана.

— Сестра бандита, — сказал Белл. — Они пытаются добраться до границы с Канадой и пересечь ее.

Джонстон понимающе кивнул.

— Диспетчер проверял у меня все поезда, идущие в южном направлении. До завтрашнего утра не оказалось ни одного, поэтому я разрешил ему действовать и пропустить поезд леди на север.

— Когда это произошло?

— Немногим меньше двух часов назад.

— Я должен догнать этот поезд, — твердо сказал Белл. — И мне повезло, что дорога на Миссулу будет открыта.

— Почему бы не телеграфировать шерифу в Бутт, чтобы он остановил поезд и взял под стражу бандита и его сестру?

— Я пытался сделать это, но Кромвель обрезает все телеграфные провода на своем пути. Остановить его сейчас невозможно.

Джонстон был ошеломлен.

— Боже мой, он может вызвать лобовое столкновение!

— Пока он и его сестра не достигнут канадской границы, им совершенно нечего терять, даже если придется убивать тех, кто встанет у него на пути.

Понимание всего этого потрясло Джонстона.

— Арестуй этого грязного негодяя, — сказал он, и в его голосе прозвучало отчаяние. — Я с радостью предоставлю тебе свободный путь до Миссулы.

— Благодарю за любую помощь, которую ты сможешь оказать мне, — искренне сказал Белл.

— Номер твоего поезда?

— Это не поезд, только тендер и паровоз номер 3455.

— Тип паровоза?

— «Болдуин Атлантик» 4-4-2, - ответил Белл.

— Это скоростной локомотив. А как дела с бригадой сменщиков?

— У меня две бригады, которые настаивают на том, чтобы продолжать погоню, пока мы не схватим бандита.

— В таком случае мне остается лишь пожелать вам удачи.

Джонстон поднялся из-за стола и пожал руку Беллу.

— Спасибо.

— Разрыв в два часа — трудная штука, — спокойно сказал Джонстон.

— Нам уже удалось выиграть два с половиной часа после отправления из Окленда.

Джонстон на минуту задумался.

— Это будет настоящая погоня. Но ты догонишь его.

— Я остановлю его, — сказал Белл. — Должен остановить, или он снова будет убивать.

Глава 45

В сердцах людей, которые в поте лица своего старались быстро вести «Аделину» по железнодорожным рельсам, появилась надежда. Они все как один решили, что сделают невозможное. Мужчины и женщины, трудившиеся на фермах и ранчо вдоль железнодорожного полотна, бросали свою работу и удивленно смотрели на несущийся одинокий локомотив, который подавал сигнал с большого расстояния и с грохотом исчезал из вида меньше чем за минуту, оставляя за собой шлейф дыма.

Место машиниста занял Лофгрен, который вел «Аделину» на огромной скорости, почти сто миль в час, пока они не пересекли границу между штатами Юта и Айдахо. Промелькнули Покателло, Блэкфут и водопады Айдахо. Начальники станций могли только стоять в смятении, не в состоянии понять, почему локомотив и тендер, появлявшиеся ниоткуда без предварительного предупреждения, проносились мимо их станций на неслыханной скорости.

Перед отправлением из Огдена Белл достал целую стопку одеял, чтобы бригады могли поспать между сменами. Сначала им это не удавалось из-за лязганья поезда, шипения пара и стука стальных колес по рельсам. Но, по мере того как они уставали все больше и больше, им легче было уснуть и проспать до того времени, когда наступала их очередь.

Не считая коротких остановок для заправки углем и водой, «Аделина» нигде не замедляла ход. В городе Спенсер штата Айдахо Белл узнал, что они отстают от поезда Кромвеля всего на пятьдесят минут. Расстояние между ними сокращалось очень быстро, и это вдохновило их на новые усилия.

Загадкой для Белла оставалось сообщение начальника станции в Спенсере. Оказалось, что главная железнодорожная ветка компании «Саузерн Пасифик» кончалась в Миссуле; в следующий небольшой порт на озере Флетхед вела только одна ветка длиной восемьдесят миль.

— Что ты думаешь обо всем этом? — спросил Лофгрен Белла, когда место машиниста занял Йонгеваард.

— Вероятно, Кромвель нашел другую бригаду, опять загнав до полусмерти машиниста и кочегара, — ответил Белл.

Лофгрен кивнул.

— Так как мы не получаем по телеграфу никакой другой информации, приходится думать, что он и от них избавился неизвестно в каком месте и заставил бригаду сменщиков занять их места для финального рывка к границе.

— Тогда он должен был сделать это, пересев в автомобиль.

Лофгрен взглянул на него.

— Почему ты так думаешь?

Белл пожал плечами.

— Начальник станции в Спенсере сказал мне, что железнодорожные пути компании «Саузерн Пасифик» заканчиваются в заливе Вудз на восточном берегу озера Флетхед. Предполагаю, что Кромвель может попасть в Канаду, только продолжив свой путь по дороге.

— Я не согласен. Считаю, что он собирается переправить свой поезд на пароме для вагонов, который ходит через озеро.

Белл вопросительно посмотрел на Лофгрена.

— Паром для вагонов?

Лофгрен кивнул.

— Бревна из Канады перевозят через границу в вагонах-платформах в небольшой порт на западном берегу озера, который называется Роллинс. Здесь их грузят на паром. После того как их доставляют в бухту Вудз, вагоны-платформы прицепляют к поездам, которые перегоняют их на лесопилки по всему юго-западу.

— Почему компания «Саузерн Пасифик» просто не проложит железную дорогу на север в Канаду?

— Компания «Норзерн Пасифик» получила от правительства права на землю для прокладывания путей в верхнюю часть Соединенных Штатов. Компания построила железную дорогу, которая начинается в пункте выгрузки на западном берегу озера Флетхед и проходит на север до границы. Здесь локомотивы компании прицепляют к вагонам-платформам, доставляющим бревна. Чиновники компаний «Норзерн Пасифик» и «Саузерн Пасифик» отказываются работать вместе и не строят железную дорогу, которая огибала бы озеро.

— Откуда тебе всё это известно?

— Мой дядя живет в Калиспелле, около озера. Сейчас он уже на пенсии, но раньше работал машинистом на Великой северной железной дороге. Он водил паровозы между Спокенном и Еленой.

Интерес, прозвучавший в голосе Белла, выдавал его беспокойство.

— Из всего того, что ты сказал мне, следует, что Кромвель может переправиться через озеро на пароме до железной дороги компании «Норзерн Пасифик» и отправиться на север в Канаду, не выходя из своего вагона.

— Так и есть.

— Если он переправится на пароме раньше, чем мы сможем остановить его…

Он не договорил.

Лофгрен понял опасения Белла.

— Не беспокойся, Исаак, — уверенно сказал он. — Кромвель опережает нас всего на десяток миль. Мы догоним и схватим его.

Белл долго молчал. Затем медленно протянул свою руку к нагрудному карману и достал лист бумаги. Очень медленно развернул его и передал Лофгрену.

Машинист посмотрел его и, не поднимая глаз, заговорил:

— Похоже, это список имен.

— Так и есть.

— Чьи имена?

Белл заговорил так тихо, что его голос было едва слышно среди лязга и грохота заправляющегося локомотива.

— Мужчин, женщин и детей, убитых Кромвелем. Ношу список с собой с тех пор, как мне поручили это дело.

Лофгрен поднял глаза и уставился на железнодорожные пути впереди.

— Остальные должны увидеть его.

Белл кивнул.

— Думаю, сейчас самое подходящее время.

Спустя три часа после того, как Лофгрен занял место машиниста, «Аделина» начала сбрасывать скорость, прибывая в Миссулу. Он остановил локомотив в пятидесяти футах от стрелки. Ши выпрыгнул из кабины, побежал по путям и перевел стрелку на ветку, ведущую к озеру Флетхед. Он проигнорировал стрелочника, выбежавшего из своей будки.

— Стой, что ты делаешь? — возмутился стрелочник, укутанный от холодного ветра.

— На объяснения нет времени, — сказал Ши, давая знак Лофгрену, что всё в порядке, можно переходить с главных путей на боковую ветку.

Когда «Аделина» медленно проехала мимо них, он взглянул на стрелочника и спросил:

— Какой-нибудь поезд перешел на боковую ветку в течение последнего часа?

Стрелочник кивнул.

— Они тоже перевели стрелку, не спросив разрешения.

— Когда это произошло? — потребовал Ши.

— Приблизительно двадцать минут назад.

Ничего не ответив, Ши побежал за «Аделиной» и на ходу прыгнул в кабину.

— По словам стрелочника, — сообщил он, — поезд Кромвеля перешел на боковую ветку двадцать минут назад.

— Восемьдесят миль за двадцать минут, — задумчиво произнес Йонгеваард. — Можно догнать.

Он перевел дроссель на последнюю отметку, и через пять минут «Аделина» уже неслась по рельсам со скоростью восемьдесят пять миль в час.

Вскоре показалось озеро Флетхед. Это было самое большое пресноводное озеро в западной части Соединенных Штатов, длиной двадцать восемь миль, а шириной — шестнадцать. Площадь озера равнялась ста восьмидесяти восьми квадратным милям, средняя глубина — ста шестидесяти четырем футам.

Сейчас они были уже на финишной прямой. Долгая и сложная погоня подходила к концу. Лофгрен сел на место кочегара и помогал Йонгеваарду следить за железнодорожным полотном впереди. Белл, Ши и Лонг дружно бросали уголь в топку. Так как у Белла не было кожаных перчаток, как у кочегара, он обернул свои руки тряпьем, которым машинисты вытирают масло. Это спасло его руки, но все-таки от многочасовой работы лопатой водяные мозоли начали вздуваться у него на ладонях.

Они шли быстрее скорых поездов, на которые были рассчитаны железнодорожные пути при их строительстве. Они не сбавляли скорость, проезжая по мостам и настилам. На поворотах они шли по внешнему краю. Один из двойных поворотов они пронеслись по страшной дуге так, что забренчали болты тендера. К счастью, после этого начинался прямой участок, сравнимый разве что с траекторией полета вороны. На следующих сорока милях Йонгеваард поддерживал скорость восемьдесят пять миль в час.

— Эврика! — внезапно воскликнул Лофгрен, энергично показывая вперед.

Все выглянули из кабины, от ледяного ветра на глаза выступили слезы. Но вот оно! На расстоянии, возможно, пяти миль впереди показались едва заметные клубы дыма.

Глава 46

Маргарет устроилась на небольшом диване в шелковом халате, украшенном вышивкой, и пристально разглядывала пузырьки шампанского, поднимающиеся в двойном бокале в форме соусника.

— Хотела бы знать, правда ли это, — тихо сказала она.

Кромвель взглянул на нее.

— Что правда?

— То, что этот бокал сделан в форме груди Марии Антуанетты.

Кромвель рассмеялся.

— Да, в этой легенде есть доля правды.

Маргарет стала смотреть в окно, которое в конце вагона поднял Кромвель. Оно было устроено в выступе на задней стене, и когда было закрыто, то оставалось невидимым для постороннего глаза. Железнодорожное полотно, мелькающее под колесами, казалось, уходило в бесконечность. Она видела, что они едут по долине, окруженной лесистыми горами.

— Где мы?

— Долина Флетхед в самом сердце Скалистых гор.

— Далеко ли граница?

— Еще тридцать минут до паромной пристани на озере Флетхед, — ответил Кромвель, открывая вторую за день бутылку шампанского. — Полчаса потратим на переправу и к закату будем уже в Канаде.

Она подняла свой бокал.

— За тебя, брат, и за великолепное бегство из Сан-Франциско. Да будут наши новые дела такими же успешными, как последние.

Кромвель самодовольно улыбнулся.

— Я пью за это.

Впереди, в кабине локомотива, Абнер подгонял бригаду, которую он похитил, угрожая пистолетом, из небольшого кафе перед железнодорожным депо в городе Брайгем штата Юта: Лей Хаит, машинист с рыжими кудрями, и его кочегар, Боб Карр, рослый парень, прежде работавший тормозным кондуктором; он надеялся в конечном счете стать машинистом. Они только что вернулись из рейса и, перед тем как отправиться домой, зашли в кафе выпить по чашечке кофе. Абнер насильно привел их в кабину паровоза, тащившего необычный товарный вагон Кромвеля.

Выбросив прежнюю бригаду, Уилбэнкса и Холла, где-то в пустынном месте, Абнер перерезал телеграфные провода.

Теперь Абнер сел на крышу тендера над кабиной, чтобы подгонять Ханта и Карта, которые вели локомотив к озеру Флетхед. Его внимание привлекли черные клубы дыма к востоку от Скалистых гор.

— Похоже на приближающуюся бурю, — крикнул он Карру.

— По виду похоже на чинук, — прокричал Карр в ответ через плечо, кидая уголь в топку.

— Что такое чинук? — спросил Абнер.

— Это ураганный теплый сухой ветер, дующий со Скалистых гор. Перепад температуры достигает сорока градусов за один час, и скорость ветра может превышать сонно миль в час — вполне достаточно, чтобы сбросить вагоны с железнодорожного полотна.

— Когда он дойдет до нас?

— Возможно, через час, — ответил Карр. — Приблизительно в то время, когда мы придем к доку железнодорожного парома в бухте Вудз. После прибытия нам, видимо, придется переждать бурю. Паром не ходит во время такого ураганного ветра чинук.

— Почему он не работает? — потребовал Абнер.

— При скорости ветра сто миль в час озеро превращается в настоящий ад. Ветер поднимает волны высотой до двадцати футов. Железнодорожный паром не рассчитан на плавание в бурной воде. Команда ни за что не выйдет в озеро во время такого ветра.

— Мы заблаговременно отправили телеграмму, чтобы паром ждал нашего прибытия, — сказал Абнер. — И мы должны переправиться через озеро, будет ветер или нет.

Маргарет слегка задремала после шампанского, а ее брат сидел в расслабленной позе с газетой в руках, которую он получил от Абнера, когда тот похитил железнодорожную бригаду в Брайгеме. Большая часть новостей касалась землетрясения в Сан-Франциско. Он прочитал, что пожары, наконец, потушили, и ему было любопытно, уцелели ли его особняк на Ноб Хилл и здание банка.

Оторвался он от газеты, когда услышал странный звук, который отличался от стука колес по стальным рельсам. Звук был слабый и доносился издалека. Кромвель узнал в нем паровозный свисток и застыл на месте. Он был ошеломлен: его преследовали.

— Белл! — со злостью взорвался он.

Маргарет, испуганная его громким голосом, проснулась и села.

— Почему ты кричишь?

— Белл! — выпалил Кромвель. — Он охотится за нами от самого Сан-Франциско.

— О чем ты говоришь?

— Прислушайся, — приказал он. — Прислушайся.

Теперь и она услышала это. Ошибки быть не могло: звук свиста пара поезда, едва уловимый, существовал.

Маргарет подбежала к заднему окну и взглянула назад, на рельсы. У нее возникло такое чувство, словно ее ударили кулаком в живот. Из-за поворота над лесозащитной полосой молодых деревьев появился шлейф черного дыма.

— Немедленно скажи Абнеру! — воскликнула она.

Кромвель уже поднимался по трапу к вентиляционному люку в крыше вагона. Он открыл крышку люка, вылез на крышу и выстрелил из револьвера, заглушая стук колес и грохот локомотива, чтобы привлечь внимание Абнера. Абнер услышал выстрел и поторопился к шефу по крыше тендера.

— За нами идет поезд! — крикнул Кромвель.

Абнер широко расставил ноги, чтобы не упасть с покатого тендера, и посмотрел назад, за крытый товарный вагон. Сейчас догоняющий поезд вышел из-за поворота и был хорошо виден с этого расстояния. Похоже, там был всего один локомотив и тендер, без вагонов. Он несся вперед, сокращая расстояние между ними; дым вырывался из трубы и уносился назад встречным ветром.

Сейчас оба поезда уже были на небольшом расстоянии друг от друга, а паромный док в бухте Вудз на озере Флетхед — всего в двадцати милях.

Глава 47

«Аделина», словно породистая лошадка, которая несется через весь табун, стремясь занять место вожака, мчалась вперед. Поршни сливались в одно сплошное пятно, приводя в движение массивные ведущие колеса. Еще ни одному локомотиву не приходилось работать упорнее. Она прошла расстояние между железнодорожным депо в Окленде и дикими просторами Монтаны быстрее любого локомотива в истории. Никто не измерял ее скорость, но никто из тех, кто был в кабине, и из тех, кто видел, как она проносилась мимо, не сомневался, что она давала больше девяноста миль в час на ровных и прямых участках пути.

Йонгеваард установил дроссель на предельной отметке; он вел «Аделину» по путям, не рассчитанным на такие скорости. Оба машиниста сидели в кабине и, не отрывая взгляда, пристально смотрели на пути впереди. Белл и Лонг работали лопатой, а Ши подправлял огонь, чтобы он горел ровно.

Пыхтение пара превратилось в одни непрерывный шум, и из трубы повалил дым огромными клубами. Белл очень часто прерывал работу, чтобы взглянуть на поезд впереди, который увеличивался с каждой минутой. Пока не шла речь о том, чтобы схватить Кромвеля. Белл потянул за веревку и дал долгий пронзительный свисток, заглушивший легкий ветер, начинавший дуть над озером. Губы детектива растянулись в улыбке. Он надеялся, что Кромвель почуял, что именно он, Белл, схватит его за глотку.

Белл повернулся, взглянул на небо и увидел, что оно изменилось: появилась серая пелена, принесенная сухим и теплым ураганным ветром чинук, который с ревом вырывался из Скалистых гор и дул на восток. Огромные тучи пыли, листьев и мусора летели в воздухе, как мякина из веялки. Воды озера Флетхед, недавно абсолютно неподвижные и спокойные, превратились меньше чем за двадцать минут в бурлящую массу.

Затем, совершенно неожиданно, раздался крик Йонгеваарда и Лофгрена одновременно:

— Повозка на рельсах!

Все мгновенно оторвались от своих дел и уставились на пути.

Фермер с возом сена, запряженным лошадьми, переходил через железнодорожное полотно. Он должен был слышать свисток паровоза, но, видимо, не рассчитал скорость поезда, думая, что у него масса времени и он успеет перейти через рельсы. Йонгеваард начал тормозить.

Когда фермер понял, что железный монстр всего в сотне ярдов от него, он хлестнул лошадей, отчаянно пытаясь увести их с пути несущейся смерти. Но было уже слишком поздно.

«Аделина» врезалась в фургон со страшным грохотом, разбрасывая сено, деревянные планки, щепки и разбитые колеса. Люди в кабине инстинктивно пригнулись, прячась за ограждение бойлера, когда осколки полетели в корпус паровоза и в тендер.

Каким-то чудом лошади рванулись вперед и не пострадали. Белл и все остальные не видели, какая судьбы постигла фермера. Как только Йонгеваард остановил «Аделину» на сотню ярдов дальше, все выпрыгнули из кабины и побежали обратно к переезду.

Они почувствовали огромное облегчение, увидев, что фермер лежит не более чем в пяти футах от рельсов, руки и ноги у него целы и невредимы. Он зашевелился и сел, оглядываясь по сторонам, растерянно глядя на обломки фургона.

— Ты ранен? — взволнованно спросил Белл.

Фермер осмотрел свои руки и ноги, чувствуя, что на голове вырастает огромная шишка.

— Только шишки и синяки, — пробормотал он. — Но чудо из чудес, я остался целым и невредимым, хвала Господу!

— Твои лошади тоже не пострадали.

Ши и Лонг помогли фермеру подняться на ноги. Его подвели к лошадям, которые, похоже, уже забыли, что едва не погибли, и мирно щипали траву возле дороги. Он обрадовался, увидев лошадей здоровыми и невредимыми, но разозлился, что повозка рассыпалась на куски.

Белл понял, что у него на уме, и подал ему визитную карточку Ван Дорна.

— Свяжись с моим детективным агентством, — сказал он. — Тебе возместят убытки.

— Разве не железная дорога? — спросил смущенный фермер.

— Здесь нет никакой вины железной дороги. В газетах ты прочитаешь об этом длинную историю.

Белл повернулся и разочарованно посмотрел на удаляющийся дым локомотива Кромвеля. Он отказывался верить в поражение, когда был уже совсем рядом, у самой цели. Но, может, еще не всё потеряно? Йонгеваард был уже в кабине «Аделины» и собирал бригаду.

Увидев, что фермер может сам позаботиться о себе, Йонгеваард крикнул Беллу:

— Быстро на борт! У нас есть время, чтобы догнать его.

Белл, Лофгрен и кочегар едва успели подняться в кабину, как Йонгеваард тронулся с места, стараясь догнать поезд бандита. Теперь они попали в ураган. Ветер поднимал пыль и прошлогоднюю листву, бросая пену бурунов на берег. Видимость уменьшилась до двухсот ярдов.

Йонгеваард больше не мог выглядывать из бокового окна кабины: в глаза набивалась пыль. Он пристально смотрел через лобовое стекло и вынужден был снизить скорость «Аделины» с семидесяти пяти до сорока пяти миль в час.

Он увидел, что флажок семафора опущен, что служило сигналом остановки, но Йонгеваард проигнорировал его. Дальше на пути появился знак, согласно которому начинались предместья города в бухте Вудз. Не зная точного расстояния до паромной пристани, он еще уменьшил скорость, «Аделина» теперь медленно ползла, делая двадцать пять миль в час.

Йонгеваард повернулся к Беллу:

— Жаль, что пришлось сбавить скорость, но я не знаю, на каком расстоянии находятся городские доки; может, до них пятьсот ярдов, а возможно, и пять миль. На главном пути могут оказаться товарный вагон бандита или платформы с бревнами.

— Сколько времени мы потеряли, как ты думаешь? — спросил Белл.

— Двенадцать минут по моим часам.

— Мы догоним их, — сказал Белл с уверенностью. — Вряд ли команда парома рискнет переправляться через озеро в такую погоду.

Белл был прав: паромы обычно не выходят в озеро, если вода бурная, но он недооценивал Кромвеля. Бандит Мясник и его сестра не собирались сдаваться.

Их поезд уже шел на паром.

Глава 48

Паром для переправы железнодорожных вагонов ждал в доке, когда прибыл поезд Кромвеля. Локомотив перевели на пути, которые шли на паром. Но команда из трех человек решила, что попытка переправиться в такую погоду далеко не безопасна. Придется подождать, пока ветер чинук уляжется, а озеро успокоится. Они сидели на камбузе, пили кофе, читали газеты и не поднялись со своих мест, когда на борт въехал поезд Кромвеля.

Кромвель вышел из вагона и подошел к локомотиву, сгибаясь из-за крепкого ветра. Он остановился и начал внимательно рассматривать волны, бушевавшие на озере, которое сейчас напоминало бурное море. Затем он начал изучать паровой паром с гребным колесом сбоку.

Выцветшая деревянная вывеска, прикрепленная к рулевой рубке, гласила: «Калиспелл». Судно было старое. Краска растрескалась и местами облупилась, деревянная палуба была потрепанной и гнилой. Паром служил в течение многих лет, слишком многих. Но Кромвелю он показался достаточно крепким, чтобы выдержать свирепый ураганный ветер и волны. Он счел, что паром может безопасно переправиться на западный берег озера, и начал раздражаться: никаких признаков экипажа вообще не было видно.

Взглянув на рельсы, он испытал удовлетворение, что преследующего поезда не видно. Ему оставалось только теряться в догадках о причинах его задержки. Но, какой бы ни была причина, нельзя терять времени попусту. Он махнул рукой Абнеру, находившемуся в кабине локомотива.

— Проследи, чтобы кочегар поддерживал огонь в топке и у нас был бы пар, чтобы добраться до путей Великой северной железнодорожной компании.

— Считайте, что это уже сделано, — ответил Абнер, прицеливаясь в кочегара Карра. — Ты слышал, что сказал начальник? Подбрось уголька.

— Ты видел команду парома?

Абнер пожал плечами.

— Никого я не видел.

— Нам нужно поторопиться. Локомотив, преследующий нас, может появиться в любую минуту.

— А как быть с бригадой поезда? — спросил Абнер. — Если я оставлю их без присмотра, они могут попытаться сбежать.

— А ты отвяжи канаты, — приказа! Кромвель. — Они не смогут никуда деться, если мы спустимся из дока. Я сам поищу команду парома.

Абнер прыгнул на палубу и побежал в док. Корма и нос парома были привязаны канатами. С середины озера накатывались волны и раскачивали судно. Абнер подождал, пока паром спустился из дока и канаты натянулись. Когда вода схлынула, канаты провисли, Абнер сорвал их со швартовых тумб и бросил на поручни парома «Калиспелл». С ловкостью кошки он прыгнул обратно на палубу и вернулся в кабину локомотива.

Кромвель поднялся по трапу в рулевую рубку и обрадовался, что удалось спрятаться от завывающего ветра. В рубке никого не было, тогда он спустился по лестнице, ведущей к камбузу, где находилась вся команда парома, безразлично просматривающая газеты. Они взглянули на него, когда он спускался по ступеням, но не проявили к нему никакого интереса.

— Вы мистер Кромвель? — спросил крупный человек с красным лицом и огромной бородой, в красной клетчатой куртке лесоруба.

— Да, я Кромвель.

— Мы слышали, что ваш поезд уже на борту. Я капитан Джек Босс, к вашим услугам.

Поведение Босса, который даже не встал с места, как и поведение его команды из двух человек, проявившей к нему полное безразличие, разозлило Кромвеля.

— Мы должны немедленно тронуться в путь!

Босс покачал головой.

— Невозможно. Озеро разбушевалось. Лучше подождать, пока буря стихнет.

Совершенно спокойно, будто прикуривая сигару, Кромвель вытащил из кармана куртки свой «кольт» тридцать восьмого калибра и выстрелил в лоб одному из членов команды. Это было абсолютно неожиданно: человек из команды рухнул на пол, безучастно глядя в пустоту, словно он продолжал читать сводку новостей.

— Боже милостивый! — всё, что мог произнести Босс, окаменевший от испытанного потрясения.

Кромвель прицелился в лицо второму члену команды, который начал дрожать.

— Ты немедленно выведешь судно в озеро, или и этот отправится вслед за первым.

— Ты сумасшедший! — вскипел Босс.

— Мой помощник уже отвязал канаты. Предлагаю не тратить время на споры.

Босс посмотрел на своего мертвого товарища, члена экипажа, и медленно, словно в тумане, поднялся на ноги. Он глядел на Кромвеля со смешанным выражением отвращения и ярости на лице.

— С тем же успехом ты можешь застрелить нас всех, — медленно сказал он. — Мы все погибнем раньше, чем доберемся до другого берега.

— Но мы должны попытаться, — сказал Кромвель резким и злобным голосом.

Босс повернулся к члену экипажа Марку Регену.

— Тебе придется одному работать с двигателем.

Реген, бледный юноша, которому вряд ли исполнилось семнадцать лет, кивнул.

— Я смогу.

— Тогда разведи огонь и проверь, чтобы пара было достаточно для хорошего старта.

Реген быстро выскочил из камбуза и спустился в машинное отделение. Босс, следуя по пятам за Кромвелем, поднялся в рубку.

Кромвель пристально посмотрел на Босса.

— Даже и не думай обмануть меня, капитан, или член твоего экипажа в машинном отделении немедленно умрет. Меня ничто не удержит от того, чтобы убить и тебя, если ты не доставишь меня на другой берег.

— Ты жестокий злодей! — ответил Босс с перекосившимся от ярости лицом.

Кромвель рассмеялся, но взгляд у него был ледяным, как смерть. Затем он повернулся и вышел из рубки.

Направляясь в свой роскошный вагон-дворец, он услышал резкий свисток. Он прозвучал так громко, словно доносился с расстояния в несколько сотен ярдов. А затем до его слуха донеслось шипение пара и стук ведущих колес локомотива. Среди мусора, поднятого в воздух порывами ураганного ветра, он увидел, как из мглы материализовался огромный паровоз.

Слишком поздно, подумал он самодовольно. Паром «Калиспелл» уже спустился из дока на пять футов и дрейфовал в озере. Никто и ничто сейчас не сможет остановить его. Улыбаясь сам себе, Кромвель поднялся в свой вагон.

Йонгеваард со скрежетом остановил «Аделину» всего в тридцати футах от конца железнодорожного полотна. Еще не перестали вращаться огромные ведущие колеса, а Белл выпрыгнул из кабины и побежал к концу дока. Паром для железнодорожных вагонов дрейфовал мимо свайного сооружения, направляясь в озеро, гребные колеса начали вращаться. Расстояние до него увеличилось уже до восьми футов, когда Белл подбежал к краю дока.

Он не колебался, не думал о своих действиях и не анализировал их; он не отступил ни на шаг, чтобы разбежаться. Казалось, что паром очень далеко, но, не останавливаясь ни на минуту, Белл прыгнул с дока. Понимая, что расстояние было слишком большим, чтобы он мог приземлиться на ноги, он протянул руку и ухватился за поручни парома, его тело билось о корпус судна, как маятник. Он был на волосок от того, чтобы ослабить захват и погрузиться в воду, не в силах дышать от ударов. Но Белл ухватился за поручни мертвой хваткой и держался за них, пока к нему не вернулось нормальное дыхание, хотя боль в груди не проходила. Медленно, почти как в агонии, он подтянулся на поручнях и поднялся на палубу парома рядом с крытым товарным вагоном Кромвеля.

Белл легко пробежал пальцами по своей груди и понял, что у него сломано ребро, возможно, даже два. Стиснув зубы от боли, он с трудом поднялся на ноги и, чтобы устоять на месте, ухватился за одну из ступенек лестницы, ведущей на крышу вагона; порывы страшного ветра поднимали и опускали корабль в волнах. Когда паром «Калиспелл» добрался до середины озера, волны начали захлестывать его нос и палубу с рельсами, омывая колеса локомотива. Ужасающий ветер сопровождался бешеным подъемом температуры — более чем на двадцать градусов.

Белл отбросил всякие мысли об осторожности. Он раздвинул загрузочную дверь вагона и вкатился на пол, задыхаясь от приступов боли в груди, крепко держа в руке свои «кольт» сорок пятого калибра. Его преимущество заключалось в том, что он застал всех врасплох. Кромвель даже не потрудился взглянуть в его сторону, полагая, что в вагон вошел Абнер. Слишком поздно. Перед ним стоял его заклятый враг.

— Привет, Яков, — сказал Белл с радушной улыбкой. — Ты скучал без меня?

Затем наступило несколько мгновений полного безмолвия.

Белл встал на колени, затем поднялся на ноги, держа «кольт» нацеленным Кромвелю в сердце, закрыл дверь, изолируя вагон от порывов ветра, который раскачивал старый паром из стороны в сторону. Потом быстро осмотрел внутренность вагона.

— Ничего себе, ну и ну, — сказал он с интересом. — Мои комплименты.

Свободной рукой он обвел экзотически меблированный вагон.

— Именно в таких роскошных условиях ты скрывался после своих преступлений.

— Рад, что ты одобряешь, — сказал Кромвель в тоне беседы.

Белл улыбнулся, не опуская «кольт». Взглянул на огромные кожаные чемоданы вдоль одной из стен.

— Наличные деньги из твоего банка. Вероятно, внушительная сумма.

— Достаточно, чтобы организовать новое предприятие, — радушно ответил Кромвель.

— Ты следовал за нами? — недоверчиво сказала Маргарет, совершенно сбитая с толку.

Это был скорее вопрос, чем утверждение.

— Если быть точным, то не следовал, — любезно сказал Бел. — Правильнее назвать это погоней.

Кромвель пришел в себя.

— Как тебе удалось прибыть так быстро?

— К счастью, у меня был более скоростной паровоз и преданная бригада.

— Ты знал, что мы с Маргарет покинули Сан-Франциско?

— Я следил за этим товарным вагоном и выяснил, что ты присвоил ему новый серийный номер. Мои агенты вели за ним наблюдение, ожидая момента, когда ты снова воспользуешься им. К сожалению, произошло землетрясение, у моих агентов появились более неотложные обязанности.

— И ты обнаружил, что он покинул железнодорожное депо, — закончил Кромвель.

Белл кивнул.

— Только после того, как я сходил в твой банк и увидел, что ты очистил хранилище от всех купюр крупного достоинства.

— Но как ты узнал, что мы направляемся в Канаду?

— Диспетчер в офисе компании «Саузерн Пасифик», — солгал Белл, чтобы не выдать Марион. — Я приставил к его голове пистолет и заставил сказать мне, по каким путям направляется твой поезд. Потом оставалось собрать команду.

— Очень изобретательно, мистер Белл.

Кромвель с бокалом шампанского в руке восхищенно смотрел на Белла.

— Похоже, я недооценил тебя.

— Я тоже ошибался в тебе раз или два.

Маргарет заговорила голосом, который был чуть-чуть громче шепота.

— Что же ты намерен сделать?

Потрясение, испытанное ею, перешло в отчаяние.

— Задержать твоего брата до прибытия местного шерифа, после того как мы переправимся на берег. Затем собрать необходимые документы и доставить вас обоих в Чикаго, где состоится быстрый суд без постоянного заступничества ваших старых приятелей, и повесить его за совершенные преступления.

Улыбка Белла стала холодной, а голос зловещим.

— И ты, дорогая Маргарет, вероятно, проведешь свои лучшие годы в федеральной тюрьме.

Белл уловил, как Кромвель и Маргарет обменялись понимающими взглядами. Он мог только догадываться, о чем они думали, но был совершенно уверен, что это не сулило ему ничего хорошего. Он наблюдал, как Кромвель опустился на край дивана.

— Наше путешествие может затянуться в такую погоду.

Словно в подтверждение этих слов, бутылка шампанского соскользнула со стола и упала на пол.

— Какая жалость, собирался предложить тебе бокал.

Белл мог только догадываться, где Кромвель хранил свой «кольт» тридцать восьмого калибра.

— Никогда не пью при исполнении обязанностей, — сказал Белл в шутливом тоне.

Вагон еще раз внезапно качнулся, когда паром наклонился на одну сторону; корпус его начал вибрировать, потому что одно из гребных колес выскочило из воды. Маргарет задохнулась от страха и уставилась на воду, просачивающуюся в щели вдоль нижней части раздвижной двери.

Снаружи бушевал ветер, паром «Калиспелл» трещал и стонал от ударов огромных волн, которые катились по всей длине озера Флетхед. Старое, изношенное и усталое судно ныряло носом в гребни волн, а затем резко погружалось в провалы. Огромная волна разбила передние иллюминаторы, захлестнув рубку.

Капитан Босс поднял воротник куртки и отчаянно схватился за руль, когда ветер обдал его брызгами, прилипавшими к коже лица и рук.

В переговорной трубке прозвучал свисток из машинного отделения. Босс взял ее и произнес:

— Рулевая рубка.

В трубке раздался голос Регена, который говорил загробным тоном:

— Капитан, сюда поступает вода.

— Насосы могут справиться с ней?

— Пока да. Но весь корпус ужасно трещит. Боюсь, переборки не выдержат.

— Будь готов выбраться наверх, если станет хуже. Поднимайся на крышу через камбуз и спусти илот.

— Да, сэр, — ответил Реген. — А как вы, капитан?

— Сообщи мне, когда покинешь машинное отделение. Последую за тобой, если смогу.

— А что с людьми в поезде? Мы не можем бросить их на произвол судьбы.

Босс, богобоязненный человек с твердыми моральными устоями, огромной внутренней закалкой старой школы, заслужил уважение всех, кто жил у озера. Его слово было твердым. Он смотрел в разбитый иллюминатор рулевой рубки на далекий берег и на обезумевшие воды, перехлестывавшие через нос. И в нем крепла уверенность, что «Калиспелл» не сможет плыть дальше.

— Я за них отвечаю, — медленно произнес он. — Спасайся сам.

— Да благословит тебя Господь, капитан.

Голос в переговорной трубке умолк.

Глава 49

Этот ураган, пришедший со Скалистых гор, оказался самым разрушительным из всех на памяти живущих. Амбары были разрушены до основания, крыши снесены, деревья вырваны с корнем, телеграфные и телефонные линии разорваны. Теплые ветры сокрушительной силы бушевали над озером Флетхед, превращая воду в бурлящий водоворот, который безжалостно трепал старый, изношенный паром «Калиспелл», когда он опускался в провалы между волн. Шлюпку, которая, как надеялся капитан Босс, спасет жизни людей, сорвало в воду и разбило, ее обломки носились в бурных водах.

Босс сражался со штурвалом, отчаянно пытаясь вести «Калиспелл» по прямому курсу к западной береговой линии, которая находилась теперь на расстоянии всего двух миль. Он лелеял слабую надежду, что они могут добраться до безопасной небольшой гавани Роллинс, но глубоко внутри он знал, что у него нет никаких шансов. В любой момент паром мог опрокинуться. Паровоз, тендер и товарный вагон были теми соломинками, от которых может сломаться спина верблюда.

Без груза паром сидел бы в воде выше и не пострадал бы так страшно от огромных волн, которые заливали низкую палубу с рельсами. Босс посмотрел на нос парома и увидел, что он уже безнадежно разбит. Балки открытой части носа сломаны и вырваны из основания.

Одежда и крутка на капитане промокли насквозь. Босс мрачно оторвал одну руку от штурвала, поднес переговорную трубку ко рту и свистнул. Прошло почти тридцать секунд, прежде чем ответил Реген.

— Да, капитан?

— Как у тебя дела?

— Пар хороший, но вода продолжает поступать, — в голосе Регена слышался страх. — Она поднялась уже выше моих лодыжек.

— Как только она поднимется до колена, выбирайся наверх, — приказал ему Босс.

— Вы все еще хотите, чтобы я спустил шлюпку? — взволнованно спросил Реген.

— Тебе не о чем беспокоиться, — с горечью сказал Босс. — Ее смыло.

Страх в голосе Регена увеличился:

— Что мы будем делать, если придется покинуть паром?

Босс ответил ровным голосом:

— Молись, чтобы было достаточно плавающих обломков, которые позволят нам продержаться до конца бури.

Босс повесил переговорную трубку и резко повернул штурвал, чтобы дать возможность парому пройти через огромные волны, обрушившиеся на него слева. Босс больше всего опасался именно этого. От удара огромной волны в борт и при невозможности увернуться от нее паром может опрокинуться и камнем пойти на дно под тяжестью поезда.

Сражаясь за то, чтобы вырвать судно из пасти шквала, он бросил взгляд на поезд и окаменел: тот со страшной силой раскачивался, когда паром опускался в провалы и когда его бросало на гребни волн. Вода бешено кружилась теперь вокруг ведущих колес паровоза.

Босс чувствовал маленькое удовлетворение от того, что, если паром «Калиспелл» утонет в глубинах озера, преступники в поезде погибнут вместе с ним.

В локомотиве Хант и Карр хватались за любой вентиль, манометр или рычаг, до которого могли дотянуться, чтобы их не швырнуло на бойлер или об стену кабины. Абнер устроился на сиденье кочегара, упираясь ногами в переднюю панель под окном. Не было необходимости держать под прицелом машиниста и кочегара. По крайней мере, не в этих обстоятельствах, когда каждый сражался за то, чтобы уцелеть. Абнер больше не представлял для них угрозу. Угрожал шторм, бушующий вокруг них.

Самое последнее, что пришло в голову Абнеру, — что Хант и Карр могут тайно сговориться против него. Но он не слышал, чтобы они обменивались приглушенными фразами или подавали руками какие-то неопределенные знаки друг другу. Он мог только со страшной тревогой смотреть на зловещие воды, обрушивающиеся на паром, больше ему ничего не оставалось делать. Машинист упал со своего места и покатился по кабине, натыкаясь на Абнера. От внезапно удара Абнер остолбенел, но грубо оттолкнул Ханта обратно к его месту.

Абнер не обращал внимания на Карра, когда кочегар пытался подбросить уголь в топку, стараясь не потерять равновесие на борту парома, который швыряли и вертели волны. Хант снова наткнулся на него. Раздраженный Абнер попытался оттолкнуть машиниста. Но на этот раз Хант накинулся на Абнера, прижав руки огромного человека к его бокам. Затем Хант упал назад на пол кабины, увлекая за собой пораженного и разозлившегося Абнера.

Возбужденный этим, Карр поднял над головой угольный совок и с размаху нанес Абнеру мощный удар по спине между лопатками. Паром бросило в провал между волнами в тот момент, когда Карр размахнулся, чтобы нанести удар, но совок не попал в голову Абнера. От такого удара череп Абнера обязательно бы треснул. Карру показалось, будто он бьет по упавшему бревну.

Это был жестокий, сокрушительный удар, от которого ломаются кости, который парализовал бы большинство людей и лишил их сознания. Но не Абнера. Шофер задыхался. Лицо его перекосило от боли, он скатился с Ханта, встал на колени, достал свой револьвер и прицелился в Карра. Его лицо ничего не выражало, глаза, не мигая, уставились на Карра. Он спустил курок. Карр занес свой совок для следующего удара, но застыл на месте: пуля попала ему в середину груди. Его сначала отбросило назад, в лабиринт клапанов, а затем он медленно опустился на колени и рухнул на пол кабины.

Без малейших колебаний Абнер прицелился в Хаита и выстрелил машинисту в живот. Хант согнулся, устремив на Абнера неподвижный взгляд, полный холодной ненависти, смешанной с болью и потрясением. Он, спотыкаясь, сделал шаг назад, прижав одну руку к животу, а вторую вытянув вперед. Слишком поздно Абнер понял, что было на уме у Хаита. Раньше, чем он успел отреагировать, Хант дотянулся до медного тормозного рычага паровоза и передвинул его справа налево. Умирающий человек протянул руку к рукоятке дросселя, перекинул через нее руку и, падая замертво, потянул рукоятку на себя.

Ведущие колеса завертелись, и локомотив двинулся вперед. Абнер, ослабевший от сокрушительного удара по спине, слишком медленно реагировал. В глазах у него стоял туман; долгие три секунды ушли на то, чтобы понять, что локомотив медленно движется по палубе парома. Слишком поздно было пытаться предотвратить неизбежное. К тому времени, когда Абнер смог оттянуть назад дроссель, локомотив весом сто тридцать четыре тонны начал медленно съезжать с Носа парома «Калиспелл» и погружаться в холодную бездну озера Флетхед.

Глава 50

Сначала никто в вагоне Кромвеля из-за ужасной качки не понял, что поезд съезжает с парома. Белл быстро распознал, что движение носит совершенно другой характер, и почувствовал, что колеса под вагоном начали вращаться. Он раздвинул дверь, и его встретил порыв ветра, от которого он зашатался. Но Белл все-таки наклонил голову и выглянул. Перед ним предстало два жутких зрелища одновременно. Во-первых, ему показалось, что палуба движется в направлении кормы, что объяснялось движением поезда вперед. И, во-вторых, передняя открытая четырехколесная платформа локомотива съезжала с носа парома и погружалась в бурлящую бездну.

Белл оглянулся.

— Поезд падает с парома! — закричал он, заглушая шум бури. — Быстро, прыгайте, пока еще можно!

Кромвель подумал, что у него появился шанс, и не сразу смог понять, что речь идет о катастрофе. Не говоря ни слова, он рванулся с дивана, на ходу вытащив свой автоматический пистолет. Глупейшая ошибка! Вместо тог чтобы нажать на спусковой крючок и убить Белла, он помедлил, чтобы сказать:

— Прощай, Исаак.

Внезапно по руке, сжимающей пистолет, был нанесен удар, который отвел ее в сторону. Пуля попала в дверную раму рядом с головой Белла.

Перед Кромвелем стояла Маргарет, в ее темных глазах пылало пламя, губы были плотно сжаты. Она твердо стояла на уходящем из-под ног полу товарного вагона. Затем она заговорила.

— Достаточно, Яков, — сказала она.

На большее у нее не было времени. Белл схватил ее за руку.

— Прыгай! — закричал он. — Быстро!

Только Белл понимал неизбежное. Он снова выглянул в дверь и увидел, что паровоз уже почти полностью исчез в волнах, а тендер и товарный вагон быстро перемещаются вперед, увлекаемые огромной массой в воду. Палуба наклонилась под острым углом, паром «Калиспелл» был в страшной опасности, он мог пойти на дно вместе с поездом. Оставались лишь секунды до того момента, когда товарный вагон опрокинется в озеро.

Кромвель с искаженным злобой лицом вновь направил на Белла дуло «кольта», но между мужчинами встала Маргарет. В этот момент Кромвель понял угрожающую им опасность, в глазах у него появилась тоска от сознания того, что лишь мгновенья отделяют его от полного краха и смерти. Он попытался оттолкнуть Маргарет в сторону, чтобы выпрыгнуть из вагона, но она обхватила брата за пояс, оттаскивая его назад. Он поднял пистолет и ударил ее по щеке. Выступила кровь, но Маргарет держала его мертвой хваткой, от которой он не мог высвободиться.

Передние колеса товарного вагона непреодолимо следовали за тендером вниз с передней части парома. Белл попытался вытолкнуть Маргарет в двери, но она слишком крепко сжимала своего брата. Рукав ее синего свитера оторвался, и Белл больше не мог удержать ее.

Она посмотрела на Белла, и в ее взгляде появилась нежность.

— Прости, Исаак.

Он снова протянул к ней руку, но было слишком поздно. Белл упал через двери.

Он перевернулся в воздухе и рухнул на деревянную палубу, ударившись плечом. Сила удара была такова, что Белл задохнулся от боли. Он так и лежал, не в состоянии подняться на ноги, с ужасом наблюдая, как товарный вагон Кромвеля погружается в воду. У него мелькнула надежда, что Маргарет еще может выпрыгнуть в дверь и спастись. Но этому не суждено было случиться. Вздымающаяся белая стена воды накрыла вагон и рванулась внутрь его через открытую грузовую дверь с таким всплеском, который исключил для всех, кто находился в нем, возможность спастись. Но, надеясь на чудо, Белл лежал на палубе, глядя на пузыри, поднимающиеся из бездны, когда паром проплывал над ними. Вокруг него бились волны. Он еще долго смотрел на то место, где утонул поезд, упавший с парома, но ни Маргарет, ни ее брат так и не появились на поверхности.

Нос парома задрался вверх, а корпус поднялся над водой почти на целый фут, освободившись от поезда. Почти сразу, к огромному облегчению капитана Босса, резко увеличилась устойчивость судна, оно уже начало бороздить волны, гребные колеса повели паром к западному берегу озера.

Целых десять минут Белл добирался по палубе к двери, ведущей в рубку. Босс изумленно уставился на него.

— Ну, давай расскажи, откуда ты явился?

— Я прыгнул на палубу, когда ты выходил из дока в заливе Вудз. Меня зовут Белл. Я агент Ван Дорна.

— Тебе повезло, что ты не пошел на дно вместе с остальными.

— Да, — тихо сказал он. — Мне повезло.

— Кто эти люди?

— Двое были ни в чем не повинными членами поездной бригады, которых взяли в заложники. Остальные трое находились в розыске за убийство и грабеж. Я собирался арестовать их, как только мы придем в порт.

— Несчастные черти! Утонуть в озере — не лучший способ свести счеты с жизнью.

Белл глубоко страдал от чувства вины. Его лицо ничего не выражало, когда он обратил свой взгляд на воды озера. Волны больше не представляли смертельной угрозы и постепенно превращались в легкую зыбь. Ураганный сухой ветер чинук ушел на восток, его ужасные порывы сменил холодный бриз.

— Нет, — пробормотал Белл. — Это совсем плохой способ уйти из жизни.

На поверхность из бездны

16 апреля 1950 года

Озеро Флетхед, штат Монтана

После того как подняли угольный тендер и поставили его на баржу за огромным локомотивом «Пасифик», водолазы подвели стальные подъемные тросы под днище товарного вагона и закрепили их в люльке, чтобы его можно было поднять наверх. Несмотря на грязь и ил, название «Саузерн Пасифик» еще можно было прочитать на боках тендера.

Поздно днем начальник спасательной операции Боб Кауфман нетерпеливо ходил по палубе, когда со дна поднимали водолазов. Он посмотрел на облака, которые потемнели, но не были угрожающими, закурил сигару, ожидая, когда с головы начальника группы водолазов снимут медный шлем.

Как только его сняли, Кауфман спросил:

— Как дела?

Водолаз, лысеющий человек, которому недавно перевалило за сорок, кивнул.

— Тросы закрепили. Можешь передать крановщику, что пора приступать к подъему.

Кауфман махнул рукой оператору огромного крана, поднимающемуся к небесам с палубы спасательной баржи.

— Все тросы надежно закреплены! — крикнул он. — Поднимай!

Затем Кауфман повернулся и заговорил с пожилым высоким седым человеком, который стоял рядом с ним на палубе.

— Мы готовы поднять товарный вагон, мистер Белл.

Исаак Белл кивнул. Его лицо было спокойно, но на нем было написано ожидание.

— Отлично, мистер Кауфман. Посмотрим, в каком он виде после всех этих лет, проведенных на дне озера.

Крановщик включил подъемные рычаги, прочнее закрепляя тросы, и приступил к подъему товарного вагона. Эта операция не была такой же сложной, как операция по подъему локомотива весом в сто тридцать четыре тонны. Все прошло гладко.

Белл наблюдал с почти нездоровым любопытством, как товарный вагон появился над поверхностью воды, затем его высоко подняли в воздух, а потом он стал медленно зависать над баржей. Крановщик осторожно опускал вагон так, чтобы он встал на платформу сразу за локомотивом и тендером.

Глядя на поезд, Белл обнаружил, что ему трудно вспомнить, как он выглядел много лет назад. Он подошел к вагону и стер озерный нарост с серийного номера, который был едва виден под стекающим илом. Теперь номер 16455 стал четким и ясным.

Белл посмотрел на грузовую дверь. Она так и осталась открытой, как тогда, давным-давно, когда Белл выпал из нее. Внутри темно, потому что солнце заволокли облака. Он вспомнил тот судьбоносный день, когда поезд поехал по парому и ушел на дно озера. Белл боялся того, что его ждет внутри.

Подошел Кауфман с приставной лестницей, которую использовали, чтобы войти в кабину локомотива.

— После вас, мистер Белл.

Белл молча кивнул и стал медленно подниматься по приставной лестнице, пока не оказался на пороге крытого товарного вагона. Он пристально всматривался в темноту и прислушивался к тому, как с вагона стекает вода. Усилием воли подавил он возникшую дрожь. От сырости и запаха грязи и ила, казалось, веяло смертью, плесенью и злом; все это было бесконечно отвратительно.

Некогда изысканная мебель и декор роскошного вагона теперь казались чем-то кошмарным. Пол с плюшевыми коврами покрыт донными отложениями, украшенными длинными гибкими водорослями. Бар с искусной резьбой, кожаные кресла и диван, лампы Тиффани вверху, даже живописные полотна на стенах выглядели чудовищно под слоем илистой грязи и наростов. На полу билась небольшая рыбешка, которая не успела уйти, когда вагон поднимали из воды.

Словно пытаясь отложить неизбежное, Белл прошлепал по грязи и обнаружил пять больших кожаных чемоданов вдоль одной из стен, где, как он вспомнил, видел их в 1906 году. Он вытащил из кармана складной нож и с трудом открыл проржавевшие замки первого чемодана. Подняв крышку, Белл увидел, что на содержимом почти нет ила. Он осторожно поднял одну из пачек. Бумажные деньги пропитались влагой, но сохранили свою форму и плотность. Печать на купюрах была разборчивой и четкой.

Кауфман присоединился к Беллу и зачарованно уставился на стопки купюр, лежавших в большом чемодане.

— Сколько здесь, по твоим подсчетам?

Белл закрыл крышку и жестом показал на остальные четыре чемодана.

— Дикая догадка? Возможно, четыре или пять миллионов.

— Что с ними будет дальше? — спросил Кауфман с блеском в глазах.

— Отправятся в банк, вкладчики которого были ограблены.

— Будет лучше, если моя команда ничего о них не узнает, — сказал серьезно Кауфман. — Они могут подумать, что это открытые спасательные работы.

Белл улыбнулся.

— Уверен, что банковские комиссионеры в Сан-Франциско окажутся очень щедрыми, назначая награждение тебе и твоей команде.

Кауфман был удовлетворен, он пробежал взглядом по вагону.

— Это, должно быть, был роскошный дворец на колесах, перед тем как затонул. Никогда не видел крытый товарный вагон, оснащенный как частный пульмановский вагон-гостиная.

— Не жалели ничего, — сказал Белл, глядя на несколько бутылок выдержанного шампанского и дорогого бренди, разбросанных на полу.

Выражение лица Кауфмана стало мрачным, когда он кивнул на две бесформенные кучи.

— Это те двое, которых ты разыскивал?

Белл кивнул.

— Яков Кромвель, бандит Мясник, и его сестра Маргарет.

— Бандит Мясник, — тихо произнес Кауфман с ужасом. — Всегда думал, что он исчез.

— Легенда, возникшая с годами, потому что деньги так и не нашлись.

Жировая ткань разложилась, и тело Кромвеля, как и трупы в кабине локомотива, стало подобны воску в результате омыления. Убийца сейчас был меньше всего похож на то, что когда-то было живым человеком. Словно он растаял, превращаясь в неопределенный кусок коричневого желатина. Его тело было искорежено, как будто он корчился от ужаса, когда тонны воды ворвались в товарный вагон, последовавший за локомотивом на дно озера. Но Белл не был глупым. Кромвель мог бороться за то, чтобы выжить, но ужас никогда бы не охватил его. Он перестал быть угрожающей фигурой. Его грабежи и убийства закончились сорок четыре года назад под холодными водами озера Флетхед.

Белл подошел к тому месту, где лежало тело Маргарет. Ее блестящие волосы рассыпались веером в илистой грязи и перепутались с побегами водорослей, похожими на тростник. Некогда очаровательное личико стало похоже на скульптуру, не законченную художником. Белл не мог не вспомнить ее красоту и жизнерадостность в тот вечер, когда они встретились в лифте отеля «Браун-палас». Размышления Белла нарушил Кауфман.

— Его сестра?

Белл кивнул. Он почувствовал, как на него нахлынуло сожаление и ощущение собственный вины. Ее последние слова, сказанные перед тем, как он выпал из вагона, вновь прозвучали у него в воображении. Он никогда не мог объяснить те чувства, которые испытывал к ней. С его стороны не было любви, скорее его чувства можно было назвать нежностью, окутанной ненавистью. Он не мог простить ее участие в преступных действиях брата. Она была достойна смерти точно так же, как и он.

— По ее виду сейчас ничего определить нельзя, — сказал Кауфман. — Она, наверное, была красивая женщина.

— Да, именно такой она и была, — тихо сказал Белл. — Красивая женщина, полная жизни, но погрязшая во зле.

Он печально отвернулся, но глаза его оставались сухими, слез не было.

Спасательная баржа пришвартовалась в старом железнодорожном доке в Роллинсе перед самой полночью. Белл договорился с Кауфманом, чтобы тот взял на себя хлопоты, связанные с погребением, и уведомил ближайших родственников Ханта и Карра. Он узнал Джозефа Ван Дорна, который стоял в доке в окружении четырех своих агентов, и нисколько не удивился, увидев его.

Ему недавно стукнуло восемьдесят, но он держался прямо, на голове красовалась шапка седых волос, а глаза так и не утратили своего блеска. Хотя два его сына в настоящее время управляли детективным агентством из офиса в Вашингтоне, Ван Дорн работал в своем старом офисе в Чикаго и консультировал по делам, которые никогда не были раскрыты.

Белл подошел к Ван Дорну и пожал ему руку.

— Рад видеть тебя, Джозеф, Мы давно не встречались.

Ван Дорн широко улыбался.

— Моя работа перестала быть такой же интересной, после того как ты ушел в отставку.

— Ничто не сможет помешать мне вернуться к атому делу.

Ван Дорн пристально разглядывал товарный вагон. При тусклом освещении в доке он был похож на какого-то монстра, поднятого из бездны.

— Всё там? — спросил он. — Деньги?

Белл просто кивнул.

— И Кромвель?

— Оба, он и его сестра Маргарет.

Ван Дорн тяжело вздохнул.

— Значит, наконец-то это кончилось. Мы можем поставить точку в легенде о бандите Мяснике.

— Не многие из вкладчиков банка Кромвель, — медленно сказал Белл, — дожили до того времени, когда можно получить свои деньги.

— Нет, но их потомки будут уведомлены о своем неожиданном доходе.

— Я обещал Кауфману и его команде щедрую плату за находку.

— Прослежу, чтобы они поучили ее, — пообещал Ван Дорн. Он положил руку на плечо Белла. — Хорошая работа, Исаак. Жаль, что мы не смогли найти поезд пятьдесят лет назад.

— Там, где затонул поезд, размер озера двести семьдесят футов, — объяснил Белл. — Спасательная компания, которую наняли представители банков Сан-Франциско, протралила озеро, но в 1907 году ничего не нашла.

— Как же они пропустили его?

— Поезд упал во впадину на дне озера, тралы прошли над ним.

Ван Дорн повернулся и кивнул в сторону машины, припаркованной перед доком.

— Полагаю, ты поедешь домой.

Белл кивнул.

— Меня ждет жена. Мы вернемся обратно в Калифорнию.

— Сан-Франциско?

— Я влюбился в этот город во время расследования, решил остаться там после землетрясения и завести свой дом. Мы живем в старом особняке Кромвеля на Ноб Хилл.

Белл покинул Ван Дорна и пошел через док к припаркованной машине. Голубая металлическая краска Паккарда с кузовом с откидным верхом, сделанным на заказ, сверкала в огнях дока. Хотя ночной воздух был прохладным, откидной верх был опущен.

На водительском месте сидела женщина в модной шляпке на крашеных светлых волосах. Она смотрела, как муж приближается, своими зелеными глазами, которые не изменились с той поры, когда Белл познакомился с ней. Веселые морщинки вокруг глаз могут быть только у тех людей, которые готовы легко рассмеяться; черты ее лица свидетельствовали о неувядающей красоте.

Белл открыл дверь и сел на сиденье рядом с ней. Она прильнула к нему и крепко поцеловала его в губы, отпрянула назад и лукаво улыбнулась.

— Ты вернулся почти вовремя.

— День был тяжелый, — сказал он с долгим вздохом.

Марион включила зажигание и завела машину.

— Нашел, что искал?

— Яков, и Маргарет, и деньги — всё на месте.

Марион смотрела на черные воды озера.

— Хотелось бы сказать, что я сожалею, но не могу заставить себя почувствовать скорбь, зная об их ужасных преступлениях.

Белл не хотел больше говорить о Кромвелях и переменил тему разговора.

— Ты поговорила с детьми?

Марион нажала на педаль акселератора и повела машину из дока к главной дороге.

— Сегодня сразу со всеми четверыми. Как только мы приедем домой, они организуют званый вечер в честь нашей годовщины.

Он похлопал ее по колену.

— Ты в настроении и сможешь вести машину всю ночь?

Она улыбнулась и поцеловала ему руку.

— Чем скорее мы приедем домой, тем лучше.

Они помолчали, поглощенные мыслями о событиях, которые произошли давным-давно. Занавес над прошлым опустился. Никто из них не повернулся и не оглянулся на поезд.

Content

Клайв Касслер
Погоня
(Исаак Белл — 1)

Призрак из прошлого

Безжалостный бандит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Погоня набирает темп

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

На поверхность из бездны