Лариса Соболева

Итальянская ночь

Автор предупреждает: данное произведение – вымысел от первого слова до последнего. А всякое сходство с реальными событиями и людьми случайность.

1. Возможно, причина и была…

У сына шок! А папа, откинув полы летнего пиджака и заложив руки в карманы брюк, посмеивался да прохаживался вдоль роскошной спортивной машины – подарка на день рождения. Он был не менее счастлив, чем семнадцатилетний сын, который открывал и закрывал рот, взмахивал руками, словно у него рассеянный склероз и мальчик позабыл, с чего начинать, когда хочешь сделать шаг. Пора привести ребенка в чувство.

– Нравится? – спросил папа.

Ребенок как будто отрицательно покачал головой, но это и был знак одобрения, искреннего восхищения, означавшего: я о такой машине даже не мечтал. Папа рассмеялся, подтолкнул сына:

– Чего стоишь? Садись.

Вито перепрыгнул через дверцу, упал на кресло и, еще не взявшись за руль, сразу представил, как несется по городу, вдыхая ветер.

– А где ключи? – хрипло спросил юноша.

– Вот сюда пальцем нажми, – показал отец.

– Так просто?

– Да, так просто.

Мотор завелся. Мальчик закричал, вскинув кулаки вверх:

– А-а-а-а! А-а-а!

– Ну, осваивайся. Если пойдет дождь, вот эту кнопку нажмешь – и кабриолет превратится в обычную машину с закрытым верхом, а сейчас верхняя часть в багажнике, учти, места там больше нет. Ну, давай, давай, пробуй. Не торопись только, покатайся вокруг маминой клумбы.

– Папа… Спасибо!

Сын медленно тронулся с места, а отец пошел в дом.

В его паспорте записано имя Арамаис, но то ли он лично, то ли друзья нарочно выпустили одну букву, не желая ломать язык, и Баграмян стал для всех Арамисом. На его внешности не отразились характерные черты армянских предков, всему виной кацапка, как он сам шутил, мама. Правда, от отца достались ему густые и черные волосы, смуглая кожа, а также проницательные карие глаза, зато черты лица европейские. С женской точки зрения, Арамис красив, хотя и небольшого роста, с мужской – слегка слащав. Его предприимчивость, умение вести дело, вкус – Арамис не позволял себе дешевки ни в чем – вызывали зависть. Сын похож на него, в то же время унаследовал светлые волосы матери и некоторые ее черты, но, по большому счету, Вито сын своего отца.

В гостиной Арамис снял пиджак и кинул его на диван, расположившись в массивном кресле, включил DVD-проигрыватель. Две вещи он считал истинными шедеврами – книгу Пьюзо «Крестный отец» (фильм он тоже обожал) и отечественный фильм «Бригада», к остальным продуктам с маркировкой «Сделано в России» относился более чем пренебрежительно. Книгу перечитывал, а фильмы пересматривал бессчетное количество раз, сына назвал Вито в честь главного героя, а молодежный ночной клуб, который он открыл первым в городе, – «Корлеоне». Между прочим, с итальянской кухней, хотя мальчики и девочки ни черта не понимают в еде.

Раздался звонок, Арамис потянулся к пиджаку, достал один сотовый телефон, потом второй…

– Слушаю.

– Это я, Мальвина… – послышался тусклый голос, какой бывает у людей, перенесших потрясения.

– Какая Мальвина? – озадачился он.

– Ваш тренер. Из спортивного клуба…

– А-аа, – протянул Арамис радостно. – Мальвина! Рад слышать тебя. Откуда звонишь?

Его тон, то, что он помнит о ней, вселили надежду, Мальвина заговорила быстро, глотая по половине слов:

– Я в Турции. Арамис, мне очень сложно было позвонить вам, поверьте, а вы моя последняя надежда. Помогите мне, прошу вас…

– А тебя отлично слышно! Нет, правда, будто ты в городе. Прости, так в чем проблема?

– Мне нужны деньги. Немного. На билет и… Я верну, обязательно верну, как только приеду… Прошу вас, вышлите мне… эту сумму… только эту…

И заплакала.

– Без проблем. Называй адрес.

Вперемежку со слезами и счастливым смехом, она назвала адрес, а он, в некоторой степени являясь человеком ленивым, перед ее диктовкой второй телефон перевел на диктофонную запись, чтоб не писать авторучкой. Потом бросил обе трубки на соседнее кресло и включил просмотр фильма.

На подлокотник присела жена. Не взглянув на нее, Арамис взял ее руку и поднес к губам.

– Кто звонил? – поинтересовалась она.

– Мальвина. Из Турции. Денег просила.

– Принести кофе или чай?

– Не надо, посиди со мной.

Двух человек он любил, что называется, без оглядки, беззаветно и преданно – жену и сына.

Президент комплекса «Табакерка» Горбанев Анатолий Петрович поднял глаза на вошедших мужчин. Три оглобли, явно безмозглые, отличающиеся от человекообразных обезьян только тем, что умеют произносить членораздельно несколько слов, остановились перед ним, образовав треугольник. У Горбанева подскочило к горлу сердце: не убивать ли пришли? И второе: за что, за что, за что? Да, эти мужланы будто обнаружили портал и перешли из прошлого в настоящее, во всяком случае, именно таких братков времен лихих девяностых показывали в кинофильмах. Показывать-то показывали, а живьем Горбанев их не видел.

– Слушаю вас, – сказал он, а то стоят… Оглобли, одним словом.

– Слух пошел, ты толкаешь эту коробку, – сказал тот, что стоял впереди, два других остановились за его спиной.

– Ну и? – не понял Горбанев. Однако успокоился, ведь заявились покупатели, а не бандиты. Но похожи на бандюков высшей пробы, которым человека завалить – все равно что руку пожать.

– Толкани нам, – сказал тот.

– Если сойдемся в цене… – начал Горбанев, но главная оглобля его перебила:

– Нам кусок отдай. Клуб «Карлеоне».

– Здание продается целиком…

– А нам целиком не нужно, нам клуб «Карлеоне».

Это уже похоже на ультиматум, значит, Горбанев не ошибся, братки пожаловали для устрашения, а прислал их хозяин, на которого работают. В мозгах щелкнул переключатель, перевел извилины в режим калькулятора. Продав им лишь «кусок» здания, оставшаяся часть уйдет за гораздо меньшую сумму, чем если бы продавал его полностью в одни руки. Да, упадет цена, упадет. Невыгодно. Что же делать? Думать долго нельзя, эти уроды непредсказуемы, Горбанев внес уточнение:

– Клуб не мой, поэтому его я не могу продать при всем желании, хозяин арендует у меня помещения, у нас подписан договор и…

– Здание твое?

– Мое. А клуб чужой.

– Мы забираем клуб. Нам он подходит.

– То есть как это – подходит?

– Мы там развлекательный центр забомбим покрупней твоего вшивого клуба. – Говоря, он крутил в воздухе указательным пальцем. – У нас там все будет, понял? Все!

– Ах, вот как! – обрадовался Горбанев. И было чему радоваться, теперь он чувствовал себя на коне. – Ваше желание невозможно. Наш мэр запретил развлекательные заведения с сомнительной деятельностью, так что идите к нему.

– С мэром договоримся…

– Когда договоришься, тогда и приходи.

А за это время он продаст здание целиком!

Как только человекообразные убрались за дверь, Горбанев сделал звонок Арамису:

– Пару минут назад у меня были три урода. Не из наших, наверняка из областной братвы. Честно, я таких лишь в кино видел. Они требовали у меня твой клуб.

– На каком основании? – хохотнул Арамис.

– Развлекательный центр хотят открыть, где будет все. А все – это и нелегальная деятельность. Понимаешь, что это будет за центр?

– Это не основание, а желание. А ты?

– К мэру послал их. Короче говоря, как-нибудь заскочи ко мне в кабинет, Арамис, поговорим тет-а-тет.

– Хорошо, зайду.

Арамис в сердцах кинул трубку, но, поймав на себе недоуменный взгляд сына, улыбнулся ему:

– Это так… кое-какие неприятности. Поехали? Нас ждут в клубе, да и мне необходимо увидеться с Горбаневым сегодня же. Скотина он приличная, а что делать. Как меня достал, о, если б кто знал.

– Папа, ты обещал сделать мне права, – идя к новенькой, сверкающей лаком машине, напомнил сын.

– Ах, да. Прости, Вито, вылетело из головы. Садись за руль.

– А если остановят?

– Забыл, чей ты сын? – приподняв одну бровь, надменно усмехнулся Арамис. – Начальник ГИБДД мой друг, его дорожные шавки меня знают, не посмеют остановить. Привыкай, Вито, к своей исключительности.

В глазах сына мелькнула гордость, он выехал на улицу и, поглядывая на родителя, улыбался ему робко, как улыбаются всесильному божеству.

Горбанев успел слинять, это вызвало досаду, но, войдя в зал клуба, а сегодняшний день посвящен сыну и его друзьям, посторонних здесь не будет, у Арамиса невольно потеплело на душе. Ребята, человек тридцать и ни одной девочки, встретили его дружным ревом. И особенно приятно – любовь сына, мальчишка просто светился. Арамис поднял руку, рев смолк, он тихо, но его слышали все, сказал:

– Отдыхайте. У нас чисто мужская компания, но девочки придут, будьте вежливы с дамами.

Он хлопнул в ладоши – к шестам выбежали четыре девчонки. И в зале появились молоденькие официантки с подносами, на которых стояли бокалы с коктейлями.

Калерия Олеговна прибежала из кухни, схватила трубку, да так и ахнула, услышав родной голос:

– Мама… Мама, это я…

– Мальвина, солнышко… – Ноги подкосились, она присела на пуфик. – Как!.. Господи, ты так долго молчала! – Но живущая как на иголках мать в течение долгого времени вдруг наехала на дочь: – Почему не звонила? Ты хоть чуточку думаешь обо мне? Я тут места себе не нахожу!

– Мама! – отчаянно крикнула дочь. – Мама, у меня мало времени.

– Как это – мало? Год ни одного звонка, а сейчас говоришь, мало времени?

– Мама, выслушай! Я в тяжелом положении, не перебивай! Если приеду домой, все расскажу.

– Что? Если приедешь? Что значит – если?

– Я звонила Баграмяну, просила прислать денег… взаймы… чтоб вернуться домой, он обещал, но… Не могла бы ты сходить к нему и напомнить? Запиши адрес…

Карандаш под рукой, как и блокнот для подобных записей. Калерия, поверив, что действительно случилось нечто серьезное, приготовилась писать:

– Диктуй.

Мальвина продиктовала адрес и еще раз напомнила:

– Не забудь, сходи.

– А сколько надо?

– Тысячу долларов. На авиабилет и по мелочам… долги отдать. У тебя таких денег нет.

– Мальвина… я… я попробую найти…

Связь прервалась.

Это средний российский город, но успешно соединивший в себе градообразующие предприятия и другие виды деятельности, потому здесь довольно благополучная обстановка, пресловутых народных волнений с флагами и плакатами не бывает. Но дело не в этом. Подобные города как один большой многоквартирный дом. В таком доме, хочешь не хочешь, а встретишься с недругами в самых неподходящих местах, так ведь дом-то один на всех.

Пришли развлечься на крестины, а уперлись носами друг в друга! Конечно, сначала в глаза бросается Маймурин, он огромен – что в рост, что вширь удался, полностью лысый, с белесыми глазами и влажными губами, короче говоря, вылитый Шрэк, только не зелененький. Практически не найдешь в городе человека, который отозвался бы о Маймурине положительно, в лучшем случае предпочтут промолчать на его счет или перевести разговор в другое русло.

Киселев пониже и поуже, ему полтинник, как и его недругу Маймурину, правда, второй выглядит значительно старше, но исключительно из-за жировых запасов. В сущности, Киселев человек, не лишенный обаяния, правда, с внешностью номенклатурного работника того незабываемого времени, когда вся власть принадлежала Советам, зато с чувством юмора. Материального благополучия он достиг самостоятельно (знал, как его достигнуть, в отличие от большинства), достиг, работая как вол, чем был горд, но последние несколько месяцев бедняге пришлось несладко, отказало ему и чувство юмора. Виною всему вражда с Маймуриным. Досадно, что так изменчива судьба, пожалуй, это самая неверная и коварная женщина на свете.

Сошлись и разошлись, свирепо сверкнув глазами. А стол один. Но оба сели в разных концах. Если смеялся один, не смеялся второй, если говорил один, второй демонстративно разговаривал с соседом. Да, вели себя как дети, но когда «детки» разменяли по полтиннику, возникает закономерный вопрос: не пора ли им обратиться к психиатру?

Через пару часов Киселев вышел покурить на воздух и задержался, наслаждаясь весенним вечером перед началом лета, застывшим безмолвием и пограничным состоянием воздуха между теплом и ночной свежестью. Сигарета выкурена, а Киселев не рвался в дом под стрекот кондиционеров с искусственной прохладой, в шум и гам, иногда наступают минуты слабости, когда душа просит: я утомилась, дай отдохнуть хоть чуточку. Как назло подгадав или нарочно задавшись целью испортить настроение недругу, появился Маймурин, замер. Нет, все-таки на Киселева наткнулся он невзначай, ибо уголки его губ повело в стороны и немного вниз, получилось кисло-страдальческое выражение. Оба готовы были наговорить друг другу гадостей, да не случилось – появился Арамис. Маймурин с ним не контачил, потому сделал вид, будто кого-то увидел и поспешил к тому человеку.

– Я помешал? – спросил Арамис.

– Ты вовремя, а то здесь случилась бы бойня.

– Вы же вроде были в хороших отношениях, как дошли до такой обоюдной «любви»?

– Ну, этого… так называемого гражданина Маймурина есть за что «любить». К нему не только я дышу неровно. Он, когда работал в ОБЭП, всех подминал, кроме меня. В бизнес лез, в долю. Иначе, как он грозился, нарисует штрафов… – и Киселев взялся ладонью за щеку, вдобавок прищурился, словно у него зуб заболел. – После оплаты на паперть пойдешь. Но эта гнида до сих пор мне мстит.

– Знакомо. И меня пытался подмять.

– Да что ты! И как, удалось ему?

– Щас! На таких умных у меня разработана своя метода, он теперь икает, когда видит меня.

Оба громко расхохотались и заговорили на отвлеченные темы.

С утра она ждала его у входа в клуб, ждала уже два часа в тревоге, прислушиваясь к биению своего сердца, а оно отстукивало: беда, беда с Мальвиной… Но Калерия не принимала беду и не понимала, почему она стряслась с ее дочерью. Этого не должно было быть… А чего – этого? Вопрос она отпихивала от себя, боясь не только ответить, но и предположить, что именно случилось с дочерью в чужой стране. Стоило появиться Баграмяну, Калерия кинулась ему наперерез:

– Извините, Арамис Левонович…

Неожиданно ее оттеснили молодые мальчики, довольно агрессивно настроенные, бесцеремонно и грубо оттащили в сторону, как тряпку.

– Вы напугали меня, – произнес Арамис.

– Простите, – осторожно высвобождаясь, извинилась она, но у мальчиков дури много, держали они ее крепко. Калерия перестала барахтаться. – Не узнаете меня? Однажды нас познакомила Мальвина…

Он соединил брови в одну линию, что, должно быть, означало умственные затраты на воспоминания, а Калерия опустила глаза, не желая видеть ложь. Почему-то всегда становится стыдно, когда человек лжет, не мог Арамис не помнить, кто она, да делать нечего, надо напомнить:

– Я мать Мальвины, она звонила из Турции, просила…

– А… – Ну наконец вспомнил. – Мальвина…

– Вы обещали выслать ей деньги…

– Да-да, обещал… Видите ли, у меня сейчас проблемы… Через недельку-другую зайдите и напомните… я вышлю.

– Но ей сейчас нужны…

– Сейчас ничем не могу помочь.

Арамис сделал мальчикам кивок головой в сторону клуба и в сопровождении четырех юношей, распухших от собственной значимости и ответственности, вошел внутрь. Калерия едва не расплакалась, только слезы еще никому не помогли выйти из ситуации со стопроцентной победой. Она медленно побрела по улице, высчитывая, что можно продать и на какую сумму.

Горбанев, развалившись в кресле и упершись подбородком в свою грудь, отчего казалось, будто смотрит он исподлобья, наблюдал за ритуалом вхождения. А входил Арамис – фараон, ей-богу! Точнее, не только он, вместе с ним вошли два сопляка, которые стали по обеим сторонам двери. Не смех ли? Но этого мало. Такие же два сопляка, явно не умеющие грамотно писать слово «еще» – они обязательно сделают четыре ошибки, написав «исчо», – остались в приемной, что было понятно по фразе, брошенной Баграмяном:

– Вы двое – здесь, а вы – со мной.

Арамис уселся в кресло, переплел пальцы рук и уложил их на плоском животе, ногу закинул на ногу, в то время как Горбанев не знал, как ему на этот парад-алле реагировать. Люди одной орбиты понимают и уважают друг друга, это и при том, если они находятся в конфронтации, а уважающие партнеров бизнесмены не позволяют себе делать дешевые выпады. Горбанев имел полное право поставить Арамиса на место, а то и послать, невзирая на его самолюбие и обидчивость.

– Это что? – раздраженно кинул он вопрос.

– М? – не понял Арамис.

– Я спрашиваю, что делают эти два недоноска в моем кабинете?

Недоноски побагровели, выстреливая злобным огнем из глазенок.

– Это мои телохранители, – сказал Арамис.

– Тело… что-что? – покривился Горбанев. – Ах, эти недоноски охраняют тебя? От кого? От меня, что ли? Или от Люды в приемной? – Вытянув шею, он адресовал мальчикам: – А ну-ка, пошли вон отсюда.

Те недобро зыркали на Горбанева и не двигались, пришлось Анатолию Петровичу воздействовать на них через Арамиса:

– Скажи своим щенкам, чтоб немедленно убрались.

Арамис лишь развернулся, слов не произносил, но, видимо, глазами парнишкам указал на выход, те нехотя удалились, оставив открытой дверь. Один из них плюхнулся на диван в приемной, Горбанев это заметил и выскочил из-за стола. Секунда – он уже сжимал дверную ручку, гневно бросив четырем паренькам:

– Из приемной ушли! Я кому сказал! Шефа подождете в коридоре, а моей секретарше нечего мешать работать. – Захлопнув дверь, он вернулся в кресло, по пути отчитав Арамиса на правах старшего товарища: – Если хочешь иметь со мной дело, то понтярство брось, я этого терпеть не могу. Кого ты корчишь из себя, Арамис? И перед кем? Передо мной? Знаешь, я о тебе был лучшего мнения до сегодняшнего дня.

По большому счету, Горбанев уронил авторитет Арамиса в глазах «хранителей тела», не заметить этого тот не мог, очевидно, потому и спрятал глаза, уткнув их в пол, но осведомившись:

– Что по клубу? Кто покупатели?

Вот! Если до инцидента с недоносками Горбанев собирался выработать общую стратегию, то теперь его решение переменилось:

– Я говорил тебе, что они хотят открыть развлекательный центр именно в твоем клубе, поэтому намерены биться за него. А в этом центре наверняка будут подпольное казино, кабинки для секса, наркотики для кайфа.

– Но казино и… все остальное под запретом.

– Ой, Арамис! – отмахнулся Горбанев, вставив шпильку партнеру: – У тебя что, не так? В твой клуб приезжают со всех городов области, чтоб понюхать цветочки на подоконнике? Или только полюбоваться искусством благородного танца у шеста? Я не продал потому, что хочу целиком все здание загнать. Отправил их к мэру за разрешением, он же у нас большой противник молодежных тусовок, ему нравится, когда дети сажают деревья под духовой оркестр. Так что, Арамис, если мэра они уломают, а эти уломают даже президента, то… сам понимаешь.

– Подожди, подожди, Толик! Мы же с тобой столько лет вместе… фактически партнеры! И ты хочешь кинуть меня?

– Я б не кинул. Но кинуть придется. Мне, Арамис, жить хочется, тем более сейчас, когда средств с головой хватит до гробовой доски, когда полностью сформировалось желание отойти от дел. Но у меня есть для тебя предложение: срочно, пока уроды не добрались до мэра, покупай ты. И тогда на правах полного хозяина ты вправе отказать им, поставить условия и т. д.

– Здание, говоришь? – усмехнулся Арамис. – Видишь ли, здание, насколько я в курсе, не продается, оно принадлежит государству, как и земля под ним. Но почему-то об этом никогда не идет речи. Получается, я куплю у тебя только бизнес – кровати, перины, ложки, тарелки и прочее, а по цене – куплю и здание. Дороговато. Но государство в любой момент может отнять у меня здание, куда я тогда с твоим барахлом денусь?

– Где ты это взял? Здание я купил(!) на аукционе, оно мое целиком и полностью, каждый кирпич здесь мой. Земля – да, государственная, но и тут мой юрист подсуетился, у меня бессрочная аренда!

– И как тебе это удалось?

– Хочешь жить – умей вертеться, а хорошо хочешь жить – вертись волчком. Короче, я имею право делать со своей собственностью все, что хочу. Я ее продаю. Покупай.

– В принципе, если ты согласен на разумную цену и на рассрочку, я согласен подумать…

– Есть покупатели, которые не торгуются и купят без рассрочек. Я лишь жду, кто больше даст. Извини, Арамис, это бизнес.

– Здание полностью мне, в общем-то, не нужно, тем более все, чем оно напичкано.

– Неправильно рассуждаешь. Как думаешь, есть разница: ты снимаешь комнатку в чужом доме или у тебя ее снимают? Я одной арендой набираю суммы – мама не горюй. Но раз не понимаешь… Как твой приятель и партнер, я должен был предложить комплекс тебе, я предложил.

– С кондачка такие вопросы не решаются, мне надо подумать.

– Думай. Не опоздай только.

Он озадачил Баграмяна.

2. Три месяца спустя. Первая пуля – никто не ждал!

Ровно полдень. Август в агонии, жарит по полной программе.

Из черного джипа вышел молодой человек в черной рубашке и солнцезащитных очках, закрывавших половину лица. Он дошел до ближайшего киоска напротив, купил минеральной воды и вернулся. Открыл запотевшую бутылку еще на обратном пути, холодная вода с шипением вырвалась из горлышка, упала на горячий асфальт.

Две опрятные старухи, сидевшие неподалеку, с завистью созерцали, как пьет воду молодой человек, как она с шипением течет по небритому подбородку на грудь, как ходит вверх-вниз кадык…

Он оторвал горлышко ото рта, утер губы тыльной стороной ладони и залез в джип. Обе старухи непроизвольно сглотнули, с их доходами на газировку не раскошелишься, да и заработка сегодня…

– Место прибыльное, а за сегодняшний день ни гроша! – заворчала полнотелая старушка, доставая из сумки термос.

Место действительно людное: напротив огромное здание комплекса под скучным названием «Табакерка», где разместились торговый центр, молодежный и спортивный клубы, ресторан с баром, гостиничные номера, тут же непонятно зачем ютятся ларьки, но главное для бабулек – остановка. Маршрутки, такси, автобусы и троллейбусы останавливаются чуть поодаль, следовательно, людской поток здесь постоянен в любое время суток. Бабули с весны торговали на этом месте семечками и орешками, никто их не гнал, мало того, хозяева всех этих заведений уважительно здоровались, иногда покупали семечки и орешки. А что, самый здоровый продукт, к тому же обе бабушки чистоплотные.

Налив в стаканчик воды, которая всю ночь охлаждалась в холодильнике, полнотелая старушка протянула его подруге, похожей на высушенную бледную поганку, та залпом выпила и выдвинула версию, почему им сегодня так не везет:

– Из-за джипа все. Загородил нас.

– Это с той стороны загородил, а с этой чего не подходят?

– Оттого что отсюда, – указывая тонкой рукой, зачастила старушка, – люди спешат на остановку, им не до нас в такую жару. А оттуда загородил джип, нас не видно. И стоит, зараза, тут с самого утра! Мы пришли, а джип уже здесь был. Чего им надо?

– У них спроси, – проворчала первая бабка, кинув ненавистный взгляд на машину.

– А и спрошу! – разошлась вторая, встала со складного стульчика, руки поставила на то место, где у женщин бедра, она же этими прелестями не обладала. – Эй! Я тебе говорю! В джипе!

Парень с торчащей во рту спичкой, пивший минеральную воду на глазах осатаневших от жары старух, лениво повернул лицо к ней. Он находился в состоянии спартанского покоя, но это не означало, будто его состояние сулило покой и бабкам, что угадала полнотелая старушка, поэтому дернула подругу за юбку:

– Нюша, брось, не трожь их.

– Подожди, – точным жестом убрала ее руку баба Нюша и приняла ту же позу: руки в бока, подбородок приподнят, брови сведены. Ей еще никто слова возражения не сказал, а она наполнилась боевым духом, потому ее просьба выглядела скорее приказом: – Молодой человек, не мог бы ты на своем джипе отъехать куда подальше!

Тот как жевал спичку полусонно, так и продолжил жевать, только отвернулся, будто не слышал. Не получив отпора, баба Нюша, подняв подол домашнего ситцевого халата, переступила через свой эмалированный тазик с семечками и сделала три-четыре шага к джипу.

– Нет, ты погляди, Зин! – заверещала баба Нюша, повернувшись сначала к товарке, затем к джипу. – Как глухой! Ты как ведешь себя с пожилыми людьми? А ну, отъезжай, я сказала! Нашел стоянку! Здесь место занято!

И что он? Не взглянул даже. Впрочем, может, и покосился в сторону отощавшей старушки, да за широкими стеклами черных очков глаз не рассмотреть. И будто назло, он сполз в кресле, полностью развалившись, кажется, собрался поспать, один локоть торчал в окне.

Солнце в зените, зной, из развлечений – лишь наблюдения за прохожими, кто во что одет, примерно прикинуть стоимость, да из какого материала сшито. Скука с жарой и прокисшую кровь подогреют, вот и понесло бабу Нюшу. Помахивая ручонками, словно готовилась к раунду на боксерском ринге, она приблизилась к джипу, горя негодованием:

– Значит, так, да? Рожу воротим, да?

– Нюша! – предупредительно крикнула баба Зина, но на ту нашло вдохновение, она бесстрашно лезла на рожон:

– Нет, стали тут, загородили товар, а мы сидим, и нас не видно!

На водительском сиденье полулежал такой же здоровяк в очках. На визг он повернул голову, сдвинул очки на лоб и весело уставился на бабку, которая сотрясала воздух руками, размахивая ими, как на утренней зарядке.

– Никакого уважения и почтения к возрасту! – гневно выкрикивала баба Нюша. – Сделали вам замечание, так уезжайте тихонько в сторонку! Дайте нам торговлю вести, у нас клиенты здесь ходят. Нет, они стоять будут до упора…

Дверца открылась, из джипа спрыгнул на тротуар первый парень, ни слова не говоря, схватил бабу Нюшу выше локтя и оттащил к пустующему складному стульчику. После он взял бабку за костлявое плечо, стоило ему легонько нажать, как она упала на стульчик. Когда он убедился, что старуха сидит, наклонился и тихо, с душой вымолвил:

– Сиди, бабка, и молчи.

Минуту спустя он развалился в джипе, замер, словно в мгновение ока заснул. Баба Нюша взмахнула руками, ударила себя по косточкам ниже талии, еще раз взмахнула…

– Не маши, не взлетишь, – сказала баба Зина.

– Нет, ты видала? – прорвало бабу Нюшу, правда, она не рискнула высказывать возмущения громогласно. – Ты видала обращение? С кем и кто! Этот бугай со мной! Я б всех этих, в джипах, к стенке ставила. Едет в джипе, значит, не человек, к стенке его!

– Нервная ты, Нюшка, потому что худая. Худые все злые.

– Что обидно – ни одна рожа, проходившая мимо, на мои горькие слова внимания не обратила. – И вдруг вернулась к фразе бабы Зины: – Это ж почему я злая? Я за справедливость. Им разве трудно вон хотя б туда отъехать? Стоят, сволочи, в пяти метрах от нас и бровью не ведут. Равнодушие кругом! Раньше было не так.

– Хм, раньше! Раньше и водичка сладкой была, когда хлебнешь ее после этого дела, а потом снова за ласки примешься.

Обе зашлись от хохота, видно, и бабе Нюше знакома жажда после любви, да что там, конечно, знакома, она тоже была когда-то молодой.

Прошло три часа. Старухи осмелели, грызли семечки, предназначенные для продажи, и переругивались с парнями в джипе, которым, очевидно, тоже надоело торчать без дела на солнцепеке. Да, в их машине предусмотрен кондиционер, но они и не думали закрывать окна, курили и окурками выстреливали в окна, те падали прямо на тротуар.

– И у себя дома гадишь так же? – провоцировала парней на диалог баба Нюша. – Кидаешь окурки куда попало, да? А тут, между прочим, люди метут каждый день. И ходят. Самому не противно ходить по мусору? Ни стыда, ни совести, ни культуры.

– Бабка, отвяжись, – лениво протянул парень.

– Плохо тебя родители воспитали, плохо, – посетовала баба Нюша, уже не обижаясь, потому что поняла: она его достает больше.

– Да у них обоих, может быть, и не было родителей, – стряхивая шелуху от семечек в полиэтиленовый пакет (чтоб не сорить), сказала баба Зина. – Детдомовские, видно.

– Ага, – согласилась подружка, – некому было приличное воспитание привить. Ничего, оглянуться не успеют – сами станут старыми, тогда поймут.

– Бабки, заглохните обе, надоели, – попросил водитель.

– Слышала? – ударила себя по острым коленкам баба Нюша. – Это нам с тобой – заглохните! Это уже все! Конец всему!

– Ты как разговариваешь?! – повело и бабу Зину на скандал.

Но Нюша толкнула ее в бок, переключив внимание:

– Гляди, кто приехал. Баграмян. Ой, мама родная… и этот на джипе! Ай-ай-ай… На новом! Вчера у него была другая машина. Живут же, подлюки!

В летнем костюме цвета слоновой кости и в сопровождении Акулича Яна Львовича, тоже бизнесмена, Арамис подходил к своему молодежному клубу, который прославился не только в городе, но и за его пределами. Заканчивался ремонт, остались последние штрихи перед сезоном, когда в клубе будет негде яблоку упасть. Они остановились напротив входа, Арамис, показывая на фасад, с азартом, присущим людям увлеченным и деятельным, рассказывал:

– Слева от входа будет вертикально висеть название: «Клуб «Карлеоне». Я заказал вывеску – супер. Не просто горит, а сверкает! Искрами, искрами выстреливает! Тем самым привлекает внимание. А над входом разместим две пляшущие фигуры, как я видел во Франции…

Пока Арамис что-то показывал своему приятелю, явно хвастался, баба Нюша успевала по сторонам поглазеть. Привычка у нее такая, можно сказать, шпионская привычка. Но разве не входит в обязанность шпионов вертеть головой на сто восемьдесят градусов? А она просто так, даже не из любопытства, а потому что ее глазам требуется постоянная смена объектов. В этот момент из окна джипа высунулось…

– Зин, Зин, чего это? – толкнула локтем товарку.

– Где? – спросила та.

– Да вон… в джипе… высунулось…

– А, так это ружье… Ты совсем плохая? Ружья не узнаешь?

Тем временем Акулич, оценив проект Арамиса, отрицательно качнул головой:

– С левого бока, говоришь? Несерьезно. Детишки сдерут твое название до открытия, дай бог, если их током не долбанет, а то ты же еще и виноватым окажешься. От них следует все вешать как можно выше, чтоб не достали…

Внезапно в типично городском шуме, в котором соединились голоса людей, звуки работающих моторов автомобилей, протяжный стон тормозов и так далее, раздался одинокий хлопок. Он был слишком громким и резким, чтоб не обратить внимания на этот в общем-то своеобразный, непривычный и холодный звук. Конечно же, большинство догадалось мгновенно: это выстрел.

Выстрел – и, казалось, жизнь в городе мгновенно замерла, лишь отголосок этого непривычного хлопка для мирного времени дрожал в знойном воздухе, нагнетая атмосферу неотвратимости.

Горбанев вырулил из личной комнаты отдыха в кабинет, застегивая рубашку, плюхнулся в кресло, отдышался. Здесь хорошо, кондиционер, в комнате отдыха его нет, собственно, там и окон нет, а дверь желательно запирать изнутри, вот и мучайся, получая удовольствие, – не парадокс ли?

Появилась слегка растрепанная Алла, один взмах ее рук – и прическа приведена в норму, кстати, одежда в порядке, будто ничего не было. Она села напротив, достала тонкую сигарету, закурила и задумалась. Горбанев не курит, только пьет, в меру, разумеется! Иначе астрономические доходы падали б в чужой карман, так как пьющие люди ленивы, нерадивы, неудачливы. Нет, он любит деньги, они отвечают ему взаимностью, потому ради них Анатолий Петрович готов расстаться со спиртным, женой, друзьями, детьми, даже стать вегетарианцем, если потребуется. Он с обожанием смотрел на задумавшуюся Аллу, а мысли его были далеки от обожания.

Давно пора бизнесмену его уровня не на сорокалетнюю женщину набрасываться в порыве необузданной страсти, а взять молоденькую и длинноногую любовницу. Но разве девчонка сможет дать ценный совет, когда прижмет, откуда у нее возьмутся на это ум и знания? Откуда возьмутся очарование, умение себя подать, тигриная грациозность, способность возбудить в довольно пресыщенном мужчине остроту вожделения? А потом что с ней делать? Дать денег и выставить? Пардон, тогда это грязная сделка, любовница уже не любовница, она проститутка, а он клиент. Горбанев из тех, кто за чистоту в отношениях, он терпеть не может грязи, жаждет чувствовать себя единственным желанным мужчиной, что и получает сполна от Аллы. Связь их длится мно-ого лет, конечно, Алла рассчитывала на статус жены, одно время Горбанев сам был не прочь закрепить отношения, однако подумал и передумал. Скандал был бы неизбежен, у Аллы муж с положением, а на что способен обозленный человек и к тому же облеченный властью? Это знает только черт. Нет, Горбанев осторожный.

Она юрист, курирует комплекс, который принадлежит ему не без ее помощи (в свое время помогла его купить за сущие копейки именно Аллочка), а по сути, она придумывает, каким образом получить больше денег – не ей, конечно. Она его помощница абсолютно во всем, ее советы ценнее дружбы с губернатором. Ей не придет в голову его подставить, кинуть, что-то там у него отнять, сподличать, выклянчить. Сто пятьдесят раз Горбанев разрывал эту связь, Алла тоже рвала, правда, чуть меньше раз, но нежданно как найдет на обоих нечто… из прошлого, так срочно – туши свет.

– Знаешь, из твоей ситуации можно вот как выйти… – продолжила она о том, о чем шла речь до комнаты отдыха, но и сейчас закончить мысль помешал резкий громкий хлопок за окном.

Горбанев вздрогнул, замер, прислушиваясь. Он не понял, что это был выстрел, а подсознание сообразило, оформившись в мысль: «Не в меня ли?» Он посмотрел в сторону окна, не решаясь встать и подойти туда.

– Что это? – спросила Алла.

Горбанев растерянно пожал плечами:

– Похоже на выстрел…

– Не говори ерунды, – поднялась Алла и направилась к окну. – Кому здесь, в людном месте, стрелять? И в кого?

– Не подходи туда! – подскочил Горбанев.

Алле нельзя приказывать, ее можно лишь просить, она отдернула занавеску и выглянула в окно. Кабинет Горбанева на втором этаже, выходит на главный вход, к тому же «комплекс» звучит масштабно, на самом деле это хоть и большое здание, но старое, времен совка, следовательно, видимость здесь с любого края превосходная. Алла опустила глаза и увидела, как черный блестящий джип сорвался с места, нагло рассекая площадь перед входом и разгоняя прохожих. Люди бежали… Куда это они? Алла перегнулась через подоконник, глянула вниз… Бежали к двум распростертым на сером асфальте телам. Странно, если и был выстрел, то один-единственный, а лежат почему-то двое. Присмотревшись, Алла выговорила в ужасе, кинувшись к выходу:

– О боже!

– Что? – забеспокоился Горбанев. – Что там?

– Кровь… Там убили… почему-то двоих… Не одной же пулей уложили, в самом деле… Не понимаю. Я – туда.

В это же время Парафинов читал вслух дознавателю Войлоковой Наташе и о! – как злился, вкладывая в слова всю имевшуюся желчь:

– «Начальнику криминальной милиции Парафинову И. И. от Киселева В. А.». Почему-то мне шлют! Далее: «После неоднократных угроз в мой адрес со стороны гражданина Маймурина М. О. вынужден письменно заявить, что моя жизнь в опасности. Он не только мне лично угрожал расправой, но и в кругу наших общих знакомых не раз говорил, что оторвет мне голову, а мои уши повесит себе на грудь в качестве трофея. Хотя гражданин Маймурин, а не я, открыл колбасный цех и выпускает продукцию того же наименования, что и мое предприятие, но в разы худшего качества, подрывая тем самым мой авторитет и мою репутацию честного предпринимателя. Маймурин присвоил мою марку, которую я зарегистрировал в 1999 году, в то же время считает, будто я намеренно создаю ему конкуренцию, обливаю его грязью…»

Парафинов вытер лысину на макушке и шею платком, выпил воды, встряхнул листы, приготовившись читать дальше, но вдруг брезгливо кинул их и взял другие.

– По заявлению Киселева все? – поинтересовалась Наталья.

– Нет, что ты! В том же духе еще на два листа намалевал, потом дочитаешь. А заканчивается кляуза просьбой завести на Маймурина дело и привлечь к уголовной ответственности. Погоди возражать, я тебе еще кое-что зачитаю. Получено тоже вчера, и опять мне прислали. «Начальнику…» Так, шапку долой… «Заявление. После неоднократных угроз в мой адрес со стороны Киселева В. А. вынужден заявить, что моя жизнь в опасности…»

– Вы же только что это читали, – перебила Наталья.

– Я читал другое заявление, – зло прошипел Парафинов. – А это… угадай от кого?

– Не умею гадать.

– От Маймурина! – бахнул по столу кулаками он. – И этот… нехороший человек Маймурин на трех листах кляузничает на своего бывшего приятеля! И просит завести уголовное дело на Киселева, который угрожал его… цитирую: «Стереть… Изничтожить… Растерзать… Уконтропупить…»

– А, – вспомнила Наташа, рассмеявшись, – этими заявлениями занимается Ленка. Киселев и Маймурин раз в квартал присылают по заявлению, мы всем отделом хохотали над их враждой. Почему вы меня вызвали?

– Потому что Ленка не справилась. Может, ты везучая, Наташка? Может, тебе удастся объяснить двум кретинам, что состава преступления нет, поэтому дел заводить мы не будем, тем более уголовных. Я устал. Они ж и домой мне звонят, по ушам ездят по часу! Еще чуть-чуть – и я обоих сам убью.

– А у них дети есть? – неожиданно спросила она.

Прыгающие чертики в Наташкиных глазах озадачили Парафинова, он настороженно кинул встречный вопрос:

– Ты к чему про детей спросила?

– Ну, если у них есть дети, то давайте поженим их, тогда вражда прекратится, как в «Ромео и Джульетте».

– Не умничай, – буркнул шеф. Зазвонил телефон, он снял трубку. – Парафинов слушает….

Выслушал, спокойно положил трубку на аппарат, вздохнул:

– Накаркали эти два… муравода! В Арамиса Баграмяна стреляли возле его клуба «Карлеоне».

– Когда? – вытаращилась Наталья. Фигура Арамиса известная в городе, вызывающая у одних зависть, у других восхищение, у третьих раздражение.

– Минут двадцать назад. Стреляли примерно с десяти-пятнадцати шагов, преступники скрылись на черном джипе.

– Минут двадцать назад?! – округлила глаза Наташа. – Там же народу тьма в это время… там всегда тьма наро… Это одно из самых многолюдных мест в городе, тем более день… Средь бела дня стреляли и всего с десяти шагов?!! Что за смельчак выискался? И как? Убили Арамиса?

– Жив. Везут в больницу. Но, судя по тому, что пуля прошила его насквозь… Ай, ладно, не будем каркать. Забирай заявления, Наташка, и работай, работай. Но чтоб эти два муравода не присылали мне свитков, тем более не звонили! Поняла? Действуй, с меня коньяк. Все, я поехал на место происшествия.

3. Семья – это сила

Еще одна категория, наиболее многочисленная, мягко говоря, неприязненно относилась к Арамису Баграмяну, но не входила в круг его друзей-знакомых – простые горожане. Именно они, проходя мимо высоченного забора и видя лишь остроконечные башенки дворца эпохи Шарля Перро, могли и выругаться, и плюнуть на забор, и обозвать хозяина непечатными словами. Почему Шарль Перро приходит на ум? Потому что дом Баграмяна с виду какой-то игрушечный, ненастоящий, скорее сказочный, словно туда должен прийти принц и разбудить спящую красавицу. Но это дом, там живут люди, надо сказать, неплохо живут. И красавица, обитающая там, не спящая и не принцесса, а вполне реальная женщина по имени Раиса. По ее блуждающей улыбке господину Саенко трудно было определить, как она относится к его жалобе, приехал-то он сюда специально, чтоб мать поставить в известность о поведении сына:

– Возвращаясь с прогулки, я только ступил на проезжую часть, вдруг с диким ревом появляется машина и проносится мимо. Раиса, поверь, у меня отличная реакция, потому что не принимаю спиртного, но даже я еле успел шарахнуться назад. А Читу пришлось со всей дури дернуть за поводок, чтоб не угодила под колеса, она, бедняжка, чуть не задохнулась.

– Ну и? – вымолвила Раиса, не понимая, чего он хочет.

Саенко опешил. На ее месте он такую взбучку устроил бы своему отпрыску, чтоб тот на всю оставшуюся жизнь запомнил.

– Понимаешь, Раечка, если б я был хоть чуточку выпивши, следовательно, с ослабленной реакцией, точно попал бы под колеса твоего сына. И уверяю, закрыв глаза, я их больше не открыл бы. Раечка, в городе на такой бешеной скорости не ездят. Нельзя. И за городом тоже существуют ограничения.

Она мягко улыбнулась, но твердо сказала:

– Понимаешь, Дима, эта машина любит ездить быстро.

Что на это скажешь? Только одно: мамаша, очнись, ведь и твой сын может погибнуть в ДТП. Но это бесполезно – вот уж поистине Спящая красавица, поэтому Саенко сказал другое:

– Раечка, я в курсе, что Арамис купил сыну спортивную машину, но она не для российских дорог – это раз. Два – скорость в городе ограничена, максимум шестьдесят километров в час, а не сто шестьдесят. И потом, милая Раиса, ты разве не знаешь, что за сбитого человека полагается тюрьма?

– Вито еще никого не сбил, – возразила Раиса.

– Когда собьет, будет поздно, – раздраженно бросил Саенко. – Кстати, у него права есть?

– М… – задумалась она. – Кажется, Арамис не успел купить.

– Купить?! Раечка, вы с Арамисом в своем уме? Вам не жаль сына, дорогущей машины, которую он угробит, обязательно угробит. И себя вместе с ней.

Никому не позволительно разговаривать подобным тоном, только избранным, тем, с кем приходилось поневоле считаться. Саенко относится к избранным, в его руках сосредоточен депутатский корпус в городе, то есть дума, а муж Раисы настроил планов громадье, думцы их могли затормозить или… помочь продвинуть. Отсюда и Раиса не посмела сказать Саенко, чтобы он не совал свой нос куда не следует, когда речь заходит о ее сыне. Тем не менее его слова задели эту красивую женщину, и, являясь к тому же амбициозной и вспыльчивой, она все же решилась дать отпор, да вдруг раздался бархатный голос:

– Я, мама, согласен с Дмитрием Родионовичем.

– Ах, это ты, Ипполит… – протянула Раиса, подставляя старшему сыну щеку, куда он, наклонившись, дежурно чмокнул ее. – Мог бы позвонить.

– Не предполагал, что заеду, – обходя диван, сказал Ипполит и протянул руку Саенко, притом то ли пошутив, то ли высказав горькую правду шутливой интонацией: – Мама как всегда мне не рада.

– Вот еще глупости, – довольно равнодушно проворчала она.

– Ипполит, ты не прав, – поддержал ее Саенко.

В сущности, Дмитрию Родионовичу все равно, кто тут кому рад или наоборот, но, когда апеллируют к тебе, приоткрывая семейные тайны, поневоле втягиваешься и принимаешь чью-то сторону. Лучше принять сторону Раисы, ибо потом она всю плешь проест обидами, заморишься извиняться.

– Прав, прав, – погрузившись в кресло, рассмеялся Ипполит. – Знаете почему? Посмотрите на нее, на вид маме тридцать пять – тридцать семь, правильно?

– Ты льстишь мне. – И щеки матери зарделись от удовольствия.

– Но появляюсь я, – продолжил сын, – и называю ее мамой, иллюзия рассеивается, все начинают подсчитывать, сколько ей на самом деле лет. Ведь, глядя на меня, не скажешь, что мне семнадцать.

– Даже двадцать не дашь, – согласился Саенко. – Ты тянешь на свой тридцатник.

– Ну, спасибо, Дмитрий Родионович, четыре года вы не у меня отняли, а маме прибавили, она вам будет признательна.

– Прекрати, – процедила Раиса, которой начальная оценка сына понравилась, а продолжение разозлило.

– Но я не обижаюсь на тебя, ма, – приподнял ладони Ипполит. – Иногда и мне становится не по себе: моя ты мать или где-то меня подобрала в далеком детстве? Например, в капусте? Мам, хочешь, буду называть тебя не мамой, а Раечкой? Мне не трудно.

– Болтун, – вспыхнула мама.

Саенко снова убедился: в словах Ипполита двойной смысл, но который из них истинный – не разберешь. В сущности, на фиг ему чужие проблемы? По простоте душевной, а также желая упредить вероятное несчастье, он из плотного графика вырвался на часок, но Раиса верна себе. Эта женщина слишком самоуверенна, эгоистична, заносчива, не подвергает даже мизерным сомнениям поступки членов своей семьи – ради чего же копья ломать? Саенко вскочил, как обычно в подобных случаях, уставился на часы, чтоб оправдать внезапную спешку:

– У, ребята, мне пора.

– И кофе не выпьешь? – поднялась Раиса, чтобы проводить гостя.

– Нет-нет, вы уж без меня, я побежал… э… поехал. До свидания, Раиса. Всего доброго, Ипполит.

Оставшись один, Ипполит взял яблоко из вазы, подбросил его, понюхал и задумался.

Его имя – целая история. Когда не хотели в свидетельстве о рождении написать просто Вито: мол, что это за имя, обрубок какой-то (попалась упрямая тетка), записали Витторио. Вито не терпел, если его называли Виктор, точнее – зверел. Он мальчик нетерпимый, баловень как отца, так и матери, к тому же необузданного темперамента, а может, все в совокупности называется проще: распущен.

Он рассекал на своей спортивной машине один, почему-то кататься с ним ребята отказались, а так хотелось прокатить их с ветерком, увидеть ужас в глазах, когда набирается скорость – а она с нуля перескакивает за сотню, – услышать восторги. Машина легко превращается в кабриолет и в седан, такой ни у кого нет в городе, пожалуй, и в других городах области не найдешь. Вито обиделся на приятелей, отказавшихся разделить его счастье. У него есть и друзья, с которыми велено отцом дружить, потому что они свои, но не этих он мечтал приручить, а тех, кто избегает дружбы с ним.

Слишком увлекся Вито раздумьями, что ему несвойственно, все отпускал педаль газа, отпускал… его обогнал старый «жигуленок». Гнев обуял юного Баграмяна, он вжал педаль газа в пол, авто словно выбросило вперед, «жигуль» остался далеко позади.

Вито остановил машину поперек дороги (теперь его не объедешь), вышел и встал, широко расставив ноги. Подъезжая, водитель «жигуленка» просигналил, но юноша не сдвинулся с места, пришлось остановиться.

– Эй, мальчик, убери машину с дороги! – крикнул водитель, высунувшись в окно.

Вместо того чтоб выполнить элементарную просьбу, мальчик поспешил к нему. Мужчина не понимал, чего он хочет, переглянулся с женщиной, оба пожали плечами, в следующий миг женщина завизжала.

Вито с силой ударил железным прутом по лобовому стеклу, оно треснуло, второй удар разнес его вдребезги.

– Ты что делаешь?! – взревел мужчина, закрывая голову руками от ливня осколков, да и от железного прута тоже.

А Вито бил по остаткам стекла, которые разлетались во все стороны, женщина визжала, что подогревало в юноше азарт. Потом он перебежал к багажнику и в два счета разнес заднее стекло, после чего заорал на мужика:

– Еще раз, свинья, обгонишь меня, я тебя на куски порву!

На заднее сиденье своего авто Вито кинул прут, который возил с собой на всякий случай, сел в машину и – вжик! Будто улетел. Женщина в «жигуленке» от испуга тряслась, а мужчина, несмотря на растерянность, ибо с подобными психами ему не приходилось встречаться, набирал номер на сотовом телефоне.

– Куда ты звонишь? – поинтересовалась она.

– В милицию. Чтоб этому выродку надрали задницу, а его родители оплатили нам ущерб.

– Ты видел, какая у него машина? Его откупят, ты же выйдешь виноватым.

– Посмотрим. Во всяком случае, мамаше с папашей ублюдка я проблему создам.

– Думаю, проблем им хватает, они же воспитали этого монстра.

– Алло, милиция?..

– Сто лет тебя не видели, – вернувшись, сказала Раиса.

– Три месяца, – уточнил Ипполит, не выходя из задумчивости.

– Надолго?

– Да нет, я заехал… – Он посмотрел на мать, не освободившись от явно невеселых мыслей. – Мама, неужели тебя не беспокоит твой младший сын? Знаешь, как в народе говорят про таких, как наш Вито? Ладно, сам убьется на своей тачанке, но он же людей угробит.

– Народ из зависти…

С матерью Ипполит ведет себя, как благоразумный отец с ограниченной дочерью, стараясь ее не настраивать против себя, потому взял самый мягкий тон, на какой был способен:

– Мама… Не стоит из людей делать дураков. Я сейчас не о чужих людях веду речь, а о брате, мне его жалко. Ты подумай, как он будет жить в обществе, всех презирая, ни в грош не ставя? С кем будет жить? Кто его вытерпит?

– Видишь ли, некоторые заслуживают презрения. – А маму ничем не сдвинешь с занятой позиции! – Если человек не добился успеха, если живет в сарае, ест всякую дрянь, одевается чуть лучше бомжа, он ноль. Ничтожество.

– Мама, это очень плохая позиция, мягко говоря. С нею не согласятся те, кого ты называешь ничтожеством. Скажи, так ли необходимо было покупать Вито безумно дорогую машину?

– Но Арамис обещал, если Вито без троек закончит год, к тому же у него день рождения близился, двойной праздник… вот и купил. Вито мало на ней ездит, поверь.

– Твой муж, мама, сделает из Вито жертву отцовской любви. Ты бы хоть иногда напоминала им о реальности. А если с вами что-то случится?

– Не говори так…

– Мы все под богом ходим, мама! И что будет делать твой сын? Вито напрочь лишен примитивных навыков общения с себе подобными, не знает запретов, не чувствует, где черта, за которой стоят понятия «можно» и «нельзя». Да его прирежут в подворотне…

– Оставь, я не могу это слышать. – Раиса заходила по гостиной. В их доме целых три гостиные. – Уф, у меня сердцебиение… Если ты так озабочен поведением брата, поговори c Арамисом сам.

– Нет, мама, с ним я разговаривать не стану, – рассмеялся Ипполит, тем самым свернув проблему. – Я твой сын, а не его, отсюда у него ко мне определенное отношение.

– Арамис никогда не упрекал тебя…

– А в чем ему упрекать меня? Я не сидел на его шее, не жил с вами, не просил денег, всего добился своими руками и головой. Я, конечно, не богат так, как твой муж, но и к ничтожеству не отношусь.

– Ты меня огорчаешь. Между нами какой-то барьер…

– Ну, хочешь, буду твоим братом? Старшим? И барьер исчезнет.

Он подошел к матери, со спины обнял ее, она потрепала его за светловолосый чуб, пожурив:

– У тебя дурацкие шутки. И сам ты дурачок.

– Как только я приезжаю, мы сразу начинаем ссориться.

– Виноват всегда ты.

– Кто б сомневался.

– Возьми трубку, скандалист.

Ипполит отошел к звонившему телефону:

– Да?.. Да, вы туда попали… Я сын жены Арамиса Баграмяна… – Он прикрыл трубку ладонью, проговорив шепотом: – Мама, прости, забыл, что я твой брат. – И вновь в трубку: – А что случилось?..

Раиса засмотрелась в окно на клумбу – это ее произведение, хобби. Клумба потрясающе красива, каждый день Раиса осматривает растения, убирая завянувшие листочки, поливая цветы или просто созерцая красоту. Растений на пятачке много, поражают разнообразием, благоухает клумба утром, днем и ночью, а хочется посадить еще, у Раисы масса книг по уходу…

Ее насторожила тишина в гостиной, она обернулась. Сын стоял с опущенной головой, сунув пальцы в карманы джинсов, нечто трагическое читалось в его позе.

– Ты пугаешь меня, – сказала мать.

– Да? – вскинул он глаза на нее. – На этот раз ты права, мама…

– Что? Что тебе сказали?

– Ма, ты сядь…

– Я хочу знать, что случилось. С Вито?

Ипполит про себя отметил: все же она понимает, что ее младшенький если еще не подружился с неприятностями, то исключительно из-за везения, а оно своенравно. Но пора ей сказать правду:

– В твоего мужа стреляли…

– А! – ахнула она, превратившись из ледяной статуи в обычную женщину. – В Арамиса? И… и что? Он… – она сглотнул сухой ком. – Он…

– Его отвезли в больницу, – поспешил Ипполит немного успокоить мать, она близка была к обмороку. – Он в операционной.

Раиса заметалась, как мечутся люди в горящем доме в поисках выхода, зачем-то схватила шаль, потом бросила ее, побежала к лестнице, вернулась:

– Надо позвонить Павлюку… он хирург… высококлассный…

– Мама, со мной разговаривал Павлюк перед тем, как уйти в операционную.

– Это хорошо… – Она опустилась на диван. – Тогда… мне надо в больницу. Я не смогу сидеть и ждать здесь. Ты отвезешь меня?

– Конечно.

Горбанев въехал на дачный участок, внимательно огляделся по сторонам, как последний вор. Впрочем, он и есть вор, крупномасштабный – по квартирам и карманам не тырит, только у государства, да и то когда многие тырили, сейчас он бизнесмен. Наблюдая за ним, Алла ехидно усмехнулась:

– Ты кого-то ищешь?

– Соседей. Моей сразу настучат, что я приехал не один.

– Думаешь, она не догадывается?

– Догадываться – одно, а знать… Выходи, поблизости никого. Быстрее, Алла! Дверь на террасу открыта.

А она не торопилась, нарочно вышагивала поступью королевы. Иногда ее так и подмывало врезать Толику пощечину и навсегда уйти. Но есть такая ненужная штука в человеке: любовью называется, и она не просто зла, а очень зла. На досуге Алла рассуждала, что ученым следует не над новыми технологиями работать, а совершенствовать человеческий организм. Главное, вырезать орган, отвечающий за влечение к определенному человеку, желательно ко всем дышать одинаково ровно, без придыханий. В этом случае польза очевидна: нервы будут целее, браки крепче, дети здоровее – за чахлого и тем более больного мужчину уже не выйдешь замуж, только по великой любви. Произойдет естественный отбор, выживет цвет человечества, а шушера сгинет. А производительность труда вырастет… ведь человечество избавится от переживаний, связанных с любовью.

Алла остановилась перед дверью, не собираясь браться за ручку, пусть Толька открывает, как дверцу авто перед дамой.

– Извини, – суетливо распахивая дверь, сказал Горбанев, – здесь небольшой бардак, позавчера покутили с друзьями… Проходи.

Алла не однажды здесь бывала, практически не глядя, кинула сумочку на каминную полку (упала та точно между бронзовыми подсвечниками), затем опустилась в кресло, взяв пульт, включила телевизор. Горбанев вносил коробки, коробки… Он запасливый и считает, что недостатка ни в чем не должно быть даже на даче.

– Радость моя, ты тут приберись, а я спущу коробки в подвал.

– Еще чего. – Нет, Алла ничем не дала понять, как возмутилась, да на Толика крики с воплями действуют, как таблетка снотворного. – Сигарету мне и бокал шампанского! А «приберется» здесь твоя супруга.

Странно устроены мужики: когда их обожаешь, норовят нагадить тебе прямо на голову, когда относишься к ним с пренебрежением, ценят и боятся потерять. Где логика? Горбанев дал ей пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, а потом открыл шампанское и поднес наполненный бокал с просьбой:

– Ну, хоть бутерброды с икрой сделай.

– Позже. Я устала.

Алла с наслаждением курила длинную сигарету и пила по глотку шампанское – это любимый напиток, глотала его ведрами, как только количество выпитого не привело ее к алкоголизму или к циррозу печени? Мысли крутились вокруг дневного ужаса, лужи крови, двух распростертых тел, толпы зевак… Она не из слабых дам, ее трудно чем-либо удивить, а все равно дрожь пробирала при одном воспоминании.

Горбанев резал мясо, оказывается, он умеет что-то делать. Но Алла догадалась, зачем Толик ее привез, загасив вторую выкуренную сигарету, сказала:

– Я тебя знаю, так что давай без вступлений. Говори, зачем привез меня сюда?

– Не знаю, чем там… – взмахнул он ножом, указывая себе за спину, – кончится дело, но у меня есть проблема. Большая.

– Чем кончится, мы узнаем, мне позвонят. – Она знала, о чем идет речь, вернее, о ком. – Что за проблема?

– Неделю назад я дал Арамису взаймы…

– Сколько?

– Двадцать пять тысяч зеленых.

Он ожидал, что Алла как-то отреагирует, сумма-то не шуточная, но она молчала. Горбанев взглянул на нее – лицо, как на иконе: спокойное, мирное. Он налил себе коньяка, ей шампанского, выпил, не чокаясь и без дурацких тостов, не до того сейчас. Стресс снимет спиртным и в нормальной постели с ней же, с Аллой, а не на неудобном диване за кабинетом, пару часов на это хватит. Но что делать, как деньги вернуть? Его несчастное лицо навело на Аллу уныние, вообще-то она пожалела Толика, всегда его жалела, тогда как он…

– Надеюсь, – подала Алла голос, – ты не сделал глупость?

– Сделал, – признался он.

– Ты дал деньги под честное слово?! – Вот теперь она изумилась.

– Не совсем так… Понимаешь, ему нужны были деньги срочно… некогда было оформить… Черт! – всплеснул он руками под рентгеновским взглядом Аллы. – Да, да, да! Я сглупил. Причем по-дурацки все произошло, не знаю, как у меня мозги съехали. Не так давно я предлагал Арамису купить «Табакерку», он сказал, что у него некоторые трудности, короче, денег не было. И вдруг он забегает ко мне как ошпаренный, просит денег на покупку автомобиля: сумма нужна срочно, мол, деньги есть, но не в городе. В общем, я взял расписку. С паспортными данными… с… Он все же мой друг!

– Ну, хоть расписка… Налей. – Он осторожно лил в бокал шампанское, Алла вяло читала ему нотацию, да сколько же раз объяснять простейшие правила арифметики? – Меня поражает недальновидность и юридическая безграмотность, в чем тебя с твоей деловой хваткой, в принципе, сложно упрекнуть. Но даже ты, человек ушлый, иногда ведешь себя как профан. Для таких неожиданностей, как сегодняшняя, и существует юрист, который просчитает возможные неприятности, учтет возможные потери и составит правильный документ. Почему вы себя считаете самыми умными?

– Безнадежно? – по-своему понял он лекцию.

– С распиской не безнадежно, но учти на будущее, что огромные суммы нужно оформлять по всем правилам, иначе с кого спрашивать в случае смерти заемщика? Арамис подождал бы, никуда не делся б. Небось деньги взял на новый джип, который купил утром? – Он кивнул. Алла сбросила туфли на шпильках, забралась в кресло с ногами. – Толик, скажи… У тебя огромный дом… в нашем городе мания строить дворцы до облаков, всем хочется стать богами… А дача тебе зачем?

– С тобой встречаться.

Горбанев потянулся к ней, Алла его отстранила:

– Не надо, настроение не то, честно.

А какое будет настроение, если, строя дом, он намекал: мол, переедем туда вместе, но переехал с прежней женой. Однако за намеки не несут никакой ответственности, ведь всегда можно сказать: тебе показалось, милая. Уф, все обещания нужно оформлять договором по правилам и со штрафными санкциями.

В операционную сбежались крепкие хирурги, Павлюк среди них, но он не оперировал, а присутствовал в качестве наблюдателя, советчика, хотя ни одного совета не дал. Лишь попав в операционную, где шла операция полным ходом, взглянув всего одним глазом на месиво под хирургическими инструментами, он попросту устранился. Но и ему не по себе становилось, когда очередные усилия шли прахом: дыру зашивают, кажется, наконец-то удалось, а она расползается, словно человеческая ткань состоит из сжатого газа и не имеет плотности. Сказать, мол, не мучайтесь понапрасну, не позволяла надежда на чудо. Но ведь чудеса случаются, настоящие чудеса, неподвластные убогому человеческому разуму! Поэтому Павлюк в безнадежных случаях говорит родственникам оперируемых: «Умеете молиться? Молитесь». И сейчас сказал бы Раисе: «Молись, а мы бессильны».

Шьют по-новой. Который раз уже? Пора разорванные после игл края сшивать между собой, только после этого рану. А рана… тоннель, ей-богу.

Павлюк самый молодой из хирургов, при всем при том пользовался уважением коллег, потому что он талант. Талант – это так просто, это внезапное озарение, неординарный ход вне логики и правил, а в результате – единственно верное решение, спасенная жизнь, сладкое чувство удовлетворения. Однако когда коллега вскидывал на него вопросительно глаза, дескать, чего молчишь, подскажи, Павлюк опускал свои. Впрочем, это и был честный ответ. К сожалению, Арамису не помогут ни опыт врачей, ни молитвы.

Остановка сердца. Секунды на принятие решения.

– Попробуем запустить, – тихо сказал Павлюк.

Он не мог этого не сказать, надежда жива и в безнадежной ситуации. Его услышали, засуетились. С первого раза получилось, но будет вторая остановка, она обязательно будет.

Время идет. Оно истощает и того, кто на столе, и тех, кто вокруг стола, оно беспощадно приближает к концу. Врачи пытаются удержать жизнь, а та не хочет оставаться в продырявленном теле. И все же чудеса случаются…

Съежившись, Раиса сидела на стуле в холле хирургического отделения, Вито спал на неудобном диване, его еле угомонили, мальчик просто забился в припадке истерики, пришлось согласиться на укол успокоительного, вкололи насильно… Ужасно все. А она должна держаться, это так сложно. Рядом устроился на корточках с пепельницей в руке старший сын, курить он выходил, но пепельницу носил с собой, а лицо строгое, хладнокровное. Он поднял на мать темно-серые глаза, умные и теплые, впервые Раиса заметила, что Ипполит уже мужчина, к тому же очень привлекательный. Наверняка на эти глаза, светло-русую густую шевелюру, высокий лоб, слегка ироничные губы охотятся девицы. А если учесть рост и телосложение, коммуникабельность и успешность, то, вероятно, толпы женщин атакуют Ипполита.

– Как ты? – озабоченно спросил он.

Стыдно, но она была плохой матерью ему. Да что там, если честно, то вовсе не была мамой, его воспитывали дедушка с бабушкой, Раиса занималась собой, потом второй семьей. Она старше Арамиса на… неважно. Никто не замечал разницы, зато никто и не знал, какой это каторжный труд.

– Нормально, – отвела она взгляд от сына.

– Мама, извини, что я напоминаю в такой неподходящий момент…

– Говори, говори.

– Тебя и сегодня не насторожил Вито? Мама, он ворвался в больницу как ненормальный. Безобразно орал, а тут кругом люди, между прочим, больные. Я б на месте врачей поместил его в психушку.

– Давай не сегодня об этом, а?

– Хорошо. – Помолчали. Но тишина выжимала из нервов последние соки. – А я приехал сказать, что… может быть!.. я женюсь.

– М, – равнодушно кивнула она. – Значит, я скоро стану бабушкой.

– Понимаю, тебе эта перспектива не по душе, но… извини.

– Сейчас мне не до этого, прости, Ипполит…

Появился Павлюк, Ипполит поднялся, поднялась и Раиса. Иногда не нужно слов, без них даже легче принять случившееся. Принять, ибо другого не дано, и понять, что наступили перемены. Раиса затряслась в беззвучных рыданиях, старший сын обнял ее, прижал к груди, младший спал крепко.

Многие служители медицины – философы, задавался философским вопросом и Павлюк: что же способен совершить человек, если у него отбирают главное богатство, которое не положишь на сохранение в банк, не передашь по наследству, ничего на него не купишь? Жизнь сложно сберечь, растянув ее на максимально длинный срок, но некоторые с безумством бессмертных растрачивают ее на пустяки.

4. Смерть чужая, а проблемы…

Если в крупных городах живущие на одной площадке люди не знают друг друга – им просто некогда познакомиться, то в небольших существует другая проблема: все знают либо тебя лично, либо о тебе, а о твоих прегрешениях тем более, когда ты на виду.

Арамис был на виду, точнее, глаза мозолил его клуб, о котором ходило много грязных слухов: и наркоту там свободно толкают, и проституция цветет, как вишневый сад весной, и постреливают, и детвору оттуда увозят в неизвестном направлении. Слухи – вещь тлетворная, они плодят в общественном сознании негативные эмоции, взращивают агрессию, это опасное состояние. А для правоохранительных органов слухи – вещь бесполезная, так как не подкреплены фактами и уликами, посему Арамиса Баграмяна не трогали, но! Старые кадры тех самых органов держали в уме слухи – они же не берутся с потолка, держали до поры до времени. В данном случае – после пули, слухи станут основой для версий. О дерзком покушении весть разлетелась еще вчера, народ разводил руками: удивляться тут нечему, нечто подобное должно было случиться. Кое-кто и злорадствовал – вот каков результат народной молвы, а ведь стреляли в человека.

Парафинов лично знал и Арамиса, и Яна – одного из главных свидетелей покушения. Он приехал навестить Акулича, которого вчера тоже доставили в больницу с сердечным приступом, а к вечеру его забрала оттуда жена, ведь дома спокойней, дома и стены помогают. Конечно, тут ему все удобства, привычная обстановка, а не стоны на койке рядом, а то и смерть – брр! Дома лучше.

Акулич выглядел жутко – желтый, будто вчерашняя пуля рассеяла бациллы желтухи и заразила Яна. Губы синеватые, глаза ослика, попавшего в капкан вместо волка, короче говоря, не вовремя заявился Парафинов. Но исключительно из-за лени, чтоб второй раз не приезжать, он упал в кресло у кровати, попросил жену Яна принести попить, обмахиваясь папкой, извинился:

– Не обессудь, Ян, но по горячим следам…

– Понимаю. – Акулич закатил глаза к потолку, руку закинул за голову. – Мне стыдно, я смалодушничал…

– Ай, брось, брось… Современному человеку пережить вчерашнее покушение чрезвычайно сложно, тут любого долбанет приступ.

– Что с Арамисом?

– Пока сведений не поступало.

– То есть он жив? – обрадовался Акулич.

– Жив, жив. – Жена Яна принесла квасу, Парафинов пригубил напиток, собственно, пить ему не хотелось, думал, женщина сообразит, что лишняя здесь. Нет, не сообразила. – Ян, ты можешь рассказать, как это случилось?

– Игорь Игоревич! – всплеснула руками жена.

– Спокойно, – урезонил ее Акулич. – Шла бы ты отсюда… дай поговорить.

– Ян, тебе нельзя волноваться… – напомнила она.

– Вот и не волнуй меня. Иди. – Она ни с места. – Иди, я сказал, нам не нужен надсмотрщик. – Акулич проводил ее негодующим взглядом, после чего вздохнул тяжко, подумал и начал: – Да рассказывать будто бы нечего… Мы приехали на его новой машине, он просил дать ему взаймы денег, показал, куда пойдут. Рассказывал, как облагородит вход в клуб, где будет висеть вывеска… Вдруг сзади меня как ухнет. Я, охотник хренов, и не понял, что это. Мелькнуло: выстрел, но мне думалось, это нереально… Средь бела дня, народу полно… И по Арамису ничего не понял, он даже не вздрогнул, не изменился в лице, а просто приложил ладонь к груди… Я оглянулся. Всего в нескольких шагах от нас черный джип сорвался с места… Да нет, не сорвался, просто уезжал.

– Хочешь сказать, киллеры не торопились?

– В том-то и дело! Ну, я не заподозрил ничего дурного, поворачиваюсь к Арамису… И тут мне в глаза бросилась его бледность. Он отнял от груди ладонь, а она в крови… Смотрю – рубашка, пиджак… на них кровь! Он на меня глаза поднял и сказал: «Меня убили. «Скорую»…» И упал. Знаешь, Игорь Игоревич, я рассказываю долго и нудно, а произошло все за считаные секунды…

– Знаю, знаю, – заверил Парафинов.

– Мне стало… плохо. Да, стало плохо. То ли от вида крови, то ли от того, что случилось на моих глазах… Нет, если честно, я от страха чуть не задохнулся, мне чудилось, в меня целятся тоже… В общем, я понял, что падаю, а что-то сделать, чтоб устоять, не смог, я не владел собой! Только подумал… лишь бы не на труп… Почему-то Арамис мне показался трупом, а он жив, к счастью.

– Понятно. Ты видел, кто сидел в джипе?

– Не-а. Но, безусловно, кто-то сидел. Ты спроси старух, что торгуют семечками, я помню, они там торчали. Джип стоял рядом с ними… м… метрах в пяти. Да-да, у меня запечатлелась картинка: джип отъезжает, старухи сидят… обалдевшие.

Парафинову позвонили, он поднес сотовый к уху:

– Да?.. Спасибо, что сообщил. – Опустив трубку, постукивая ею по подлокотнику, он буркнул: – Ну, вот и все.

– Плохие новости?

– Павлюк звонил. Арамис скончался на операционном столе. Перед рассветом. После выстрела так и не пришел в себя.

Алла вырулила со двора, проехав по оживленной улице, попала в пробку. Решила сделать крюк и свернула в переулок, хотя опаздывала на основное место работы. Все из-за Толика, ему срочно нужно позвонить, Алла, не бросая руль, нажимала на кнопки. Он ответил:

– Есть новости?

– Ну, сначала надо здороваться с любимой женщиной.

– Извини. Здравствуй.

– Мухой готовь расписку, Арамис умер.

– Постой, я не въеду…

– А тебе и не надо въезжать, если хочешь вернуть свои деньги. Я ведь за рулем, могу убиться, ты лишишься толкового юриста, который тебя не раз выручал…

– Аллочка, звезда моя, хоть намекни, что ты намерена делать?

– Только коротко. Мы, имея расписку, предъявляем его наследникам к исполнению, проще – требуем с них долг. Если наследники откажутся платить по расписке, мы обращаемся в суд за взысканием, суд может наложить арест на их имущество в качестве обеспечения иска. За счет имущества погасят долг. И ты, раз у Арамиса нет денег…

– Как нет денег? Он же ремонт клуба заканчивает…

– Он занял у тебя крупную сумму, значит, наличных денег ни на счету, ни в ящике стола, ни в кармане у него не было. Что тут непонятно?

– На машину не хватало, вот и занял…

Не иначе как от растерянности Анатолий Петрович несет ахинею. Всем известно, Алле тем более, что Горбанев жадноват, он рубля не кинет нищенке, а тут двадцать пять тысяч, и не рублей! Да его сейчас кондрашка хватит. Но Алла действительно выручала Горбанева не раз, потому что всегда по-бабьи жалела, пожалела и сейчас, вместо ехидных подначек поведала свои выводы по поводу убитого Арамиса:

– Толик, ты ведь не знаешь, у кого он еще занимал и сколько. Прости, что напоминаю, но убивают за тяжкий проступок. Может, Арамис кому-то тоже должен. К примеру, миллион баксов. А отдавать отказался, его и убили, чтоб получить долг тем способом, которым хочу воспользоваться я. Наша задача очутиться в первых рядах, следовательно, продумать каждый шаг. Через суд – это долго, я проконсультируюсь, как коллекторы выбивают деньги из должников, у них свои методы, весьма действенные. Но коллектор, если захочешь его нанять, обойдется дороже, поэтому я попытаюсь сама, понял?

– Понял, когда приедешь?

– В конторе отмечусь и к тебе рвану. Между прочим, у меня слушание дела в суде в одиннадцать…

– Ты не успеешь, – запаниковал Горбанев.

– Куда, к тебе или в суд? – не удержалась от ехидства Алла.

– Алла, я тебя умоляю…

Тон взял суровый, значит, злится, а когда Толик злится, становится непредсказуемым, в этом состоянии он способен разорвать их некрепкие отношения, что не входило в планы Аллы.

– Жди, скоро приеду, – сказала она. – Да, кстати, если я верну тебе деньги, что получу взамен?

– Меня, – заявил он все тем же тоном.

Алла рассмеялась, но не издевательски:

– Ты, конечно, большое счастье, но у меня запросы скромнее. Из той суммы, что я верну тебе, выделишь мне, скажем, тысячи три? – Вот почему она не хочет сейчас разрывать с ним отношения, ей нужен гонорар.

– Выделю, – буркнул он.

Недоволен. Ну и пусть. У него два выбора: либо получить деньги без трех тысяч, либо вообще ничего не получить. Между прочим, раньше Алла и не заикнулась бы: мол, где моя часть за мозги, которые ты бессовестно эксплуатируешь? Но люди растут, умнеют, набираясь опыта, в этом смысле и любимый человек постепенно превращается в любовника, разумеется, не беспричинно, а у любовника другой статус, как и у любовницы.

Тщетно искал парковку Ипполит, проехал кафе «Гренок», сделал лишний круг по периметру квартала, снова проехал кафе. Какая досада! Вдруг увидел, как отъезжает авто, стал посреди узкой улицы, дожидаясь, когда освободится место. Ему сигналили сзади, требуя освободить проезжую часть, но он и ухом не повел, а как только стало возможным, припарковался у обочины.

В кафе Ипполит приостановился, изучая зал, бессонная ночь рассеяла внимание, он не сразу заметил, что Дина машет ему. Идя к ее столику, невольно пришло на ум сравнение: с такой искренней радостью его встречает только бабушка, дед более сдержан, но любит внука не меньше, к счастью, оба живы. Ипполит опустился на стул, натянул виноватую улыбку:

– Прости, я опоздал.

– Мне не нравится, как ты выглядишь, – заметила Дина. – Бледный, кислый… Что-то случилось?

На Дине он остановил выбор по простой причине: ненавязчива, тактична (это качество сейчас дефицит), не претенциозна. И характер у нее уступчив, она женственна. Не яркая красавица, конечно, тем не менее в наше время женщины умеют преподносить себя. Она будет верной женой, идеальной матерью, хорошей хозяйкой дома. А как насчет любви? – наверняка спросил бы обыватель, если б услышал размышления Ипполита. Любовь-страсть, с практической точки зрения, ненадежная штука, ибо проходит быстро, постфактум оба влюбленных зачастую ужасаются друг дружке и разбегаются, став врагами. Дина не раздражает – уже отлично, с ней спокойно, стабильно, его тянет к ней, он скучает без нее, разве этого мало?

– В ближайшее время я не познакомлю тебя с мамой.

– Почему? – вскинулась она.

А вот Дина любит его, любит по-настоящему, это видно, чувствуется. Впрочем, так и должно быть, не привязанная к мужчине женщина – атомная бомба у тебя в кармане.

– Вчера застрелили мужа моей матери, – сказал он причину.

Дина лишь вздрогнула, распахнув великолепные синие глаза, здорово сочетающиеся с темно-пепельным цветом волос. Видимо, о смерти незнакомого мужа незнакомой матери потенциального жениха ей приятней услышать, нежели примерно такую фразу: ты мне надоела, давай расстанемся. В сущности, к Арамису, которого не считал отчимом, Ипполит не испытывал никаких чувств. Муж мамы как был для него чужим, таковым и остался.

– Мне кофе, – сказал он подошедшей официантке, затем помассировал двумя пальцами переносицу. – Всю ночь не спал, мы в больнице торчали, надеялись, врачи его вытащат. Не вытащили.

– Как твоя мама?

– А как может ощущать себя человек, которого огрели дубиной по голове, потом окунули в кипяток? Но меня больше младший брат беспокоит, он переживает бурно. Так что я недельку-другую побуду с ними, а тебя сейчас отвезу.

Ехать не на окраину города, а в соседний городок, который справедливо называют деревней, времени займет поездка прилично, Дина отказалась от его предложения:

– Нет-нет, не утруждайся, я доеду сама…

– В таком случае посажу тебя в такси и оплачу. Дина, не спорь, – упредил он протесты. – Ты что-нибудь заказывала?

– Без тебя пила только кофе, здесь неплохо его варят, но дорого. Ипполит, я могу остаться с тобой, помочь…

Ей очень не хотелось с ним расставаться ни на час, ни на день, ни тем более на неделю. Ипполит накрыл ладонью ее тонкую кисть, улыбнулся:

– Это было бы здорово, но желательно все же маму подготовить, заочно вас сроднить, чтоб между вами не произошло столкновения при первой же встрече. За тебя я спокоен, а вот за мадам Баграмян… А прибавить к ее своеобразному характеру убийство мужа… нет, Дина, мне ты нужна живой.

– У, как страшно, – улыбнулась девушка, подперев кулачком подбородок.

Сейчас она была на том этапе, когда ни мамы-монстры не страшны, ни братья-неврастеники вместе со спесивыми отчимами, ни прочая стая акул в лице родственников. Будущее с ними ей видится из жизни голубей и в пастельных тонах, Дина убеждена, что трудности исключены, а если они и появятся, она их пощелкает, как семечки. Но Ипполит не переставал ее удивлять.

– Мне казалось, ты не слишком привязан к матери.

– Не слишком, – утвердительно кивнул Ипполит и не без гордости заявил: – Просто у меня больше ответственности. Допила кофе?

– Да.

– Тогда поехали?

Оставив деньги на столе, он пропустил Дину вперед и, следуя за ней, рассматривал ее с пристрастием, придирчиво. Отметил, что у его избранницы гладкая загорелая кожа, шея красивая, талия тонкая, задница на месте… Не мешает лишний раз убедиться в правильности выбора.

Наташа не стала откладывать поручение Парафинова в долгий ящик, вызвала обоих кляузников, они… не пришли. В милицию! Куда собственноручно накатали заявления, обвиняя друг друга в страшных преступлениях, которые каждый из них якобы собирался совершить. Неужели их не интересовало, на какой стадии рассмотрение заявлений, что грозит обидчику? Как ни занят Парафинов – он ведь взял под личный контроль убийство Баграмяна, – а пришлось Наталье обратиться к нему с просьбой. Игорь Игоревич созвонился с бывшими друзьями и нынешними заклятыми врагами, пригласил их на беседу.

В тесный кабинет Наташи вошли два заряда отрицательной энергии, отчего молодую женщину просто откинуло на спинку кресла. Когда Маймурин опустил на стул свой тучный зад, Наталья даже замерла, ожидая, что хрупкие деревяшки не выдержат слоновьего веса и рассыплются.

Киселев производил впечатление затюканного интеллигента, который ходит в дырявых носках, живет духовной пищей, умрет от одного грубого слова или грозного взгляда. Но так казалось до той поры, пока он не открыл рот и не полился поток слов в высокомерной тональности:

– Прошу излагать коротко и ясно, зачем меня, оторвав от дела, вызвали сюда? Вы, девушка, в курсе, сколько стоит у меня час простоя?

Но девушка давно адаптировалась к нелегким условиям работы в правоохранительных органах, сухо, вместе с тем спокойно она сказала:

– Я вам не девушка, а сотрудник милиции Наталья Васильевна Войлокова. Давайте посчитаем, во что обойдется гражданам свобода одного уголовника, тогда вы убедитесь, что наши часы работы стоят намного дороже, так как мы ловим преступников. Мне поручено заняться вашими заявлениями.

– Что значит – заняться? – фыркнул Маймурин. – И что значит – нашими заявлениями?

– Разве не вы написали заявления друг на друга? – бесстрастно звучал ее голос. – В них вы ставите нас в известность, будто каждый из вас грозился расправой…

– Ты написал на меня?!! – От одной мысли Киселева скрючило, почему-то он забыл, что тоже ударился в литературный жанр. Маймурин напомнил ему об этом:

– Как я понял, ты от меня не отстал.

– Негодяй, – с обидой в голосе произнес Киселев. – Такие, как ты, в тридцать седьмом работали стукачами…

– Наталья Васильевна, – надулся Маймурин, – а можно взглянуть, когда этот… гражданин… настрочил на меня маляву? Ручаюсь, опередил меня по срокам.

– Граждане, прекратите, вы же взрослые люди, – сделала им замечание Наталья. – Довожу до вашего сведения, что заводить дела мы на вас не будем.

– Как – не будете? – вскочил Киселев. – Хотите, чтоб он (указал пальцем на противника) почувствовал полную безнаказанность?

– Ты мне не тычь! – осатанел Маймурин. – У меня те же претензии! Кто во всеуслышание обещал изничтожить и уконтропупить меня? Не ты ли?

– Это ответ на твои угрозы! – рассекая указательным пальцем воздух после каждого слова, выкрикнул Киселев.

– Прошу вас сесть на свои места! – рявкнула Наталья, хотя в их среде не принято употреблять слово «сидеть» до того момента, пока суд не посадит. Так или иначе, но оба врага расселись, отвернувшись друг от друга. – Поскольку не было ни покушений, ни каких-либо других фактов, подтверждающих, что один из вас имеет преступный умысел, мы посчитали, что заводить дела, тем более уголовные, нецелесообразно.

– Угу, значит, надо, чтоб на одного из нас покусились, да? – процедил Киселев. – И тогда вы заведете дело? А упредить не желаете?

– Понимайте, как хотите, – вынимая листочки из папки, сказала она.

– Буду жаловаться вашему начальству, – поднялся он.

– Я тоже, – встал Маймурин. – А уж если я пожалуюсь, вам, девушка, мало не покажется.

– Распишитесь здесь… – Она положила перед ними два листочка.

– Что это? – подозрительно заглянул в них Киселев.

– Повестки к следователю. Вас будут допрашивать по убийству Баграмяна пока как свидетелей.

– Что означает это ваше «пока»? – прорычал Маймурин.

– Означает, что вы оба состояли с гражданином Баграмяном в антагонистических отношениях, так записано в свидетельских показаниях, которые успели взять оперативники. А следователь выяснит, насколько далеко зашли ваши отношения.

– Этого только не хватало! – взмахнул руками Киселев. – Не понял, нас что, подозревают? Меня?!

– Да Баграмян должен мне хренову кучу денег! – взревел Маймурин.

– И мне! – взвыл Киселев. – Заметьте, взял деньги год назад, год! И не отдавал! А должен был вернуть долг через три месяца. Я их не рисую по ночам. Мне что прикажете, спасибо ему говорить? Или я должен был подарить их?

– Не могу знать, убийство Баграмяна не в моей компетенции, – сказала Наталья с добрейшей улыбкой. – Вы свободны.

Едва за ними захлопнулась дверь, она набрала номер и не без торжества сообщила:

– Игорь Игоревич, были только что у меня. Детский сад, честное слово! Думаю, теперь они больше озабочены тем, что попали в подозреваемые. Да, кстати! Вскользь оба обмолвились, что Баграмян им задолжал крупные суммы. Может, в этом причина его убийства?

– Брось, Наташка, – ответил Парафинов. – Кто же станет убивать должника? Вместе с его смертью пришлось бы распрощаться и с деньгами.

– А я так не думаю. Деньги – да, это серьезно, но за ними тянется длинный шлейф из других причин.

– Ладно, некогда. В качестве благодарности… хочешь анекдот?

– Давайте.

– Тогда приходи. Прямо сейчас.

5. Вот так главные свидетели!

Не заезжая во владения мужа своей матери, Ипполит припарковался у ограды, а то вдруг понадобится срочно куда-то ехать – пожалуйста, машина наготове. Правда, мама отечественный транспорт презирает, но ей простительно, она женщина избалованная, с другой стороны, у нее сейчас большие проблемы. Он вошел во двор и направился к дому, осматривая фасад.

Дом четы Баграмян был расположен не где-то на отшибе, а в самом городе, что неправильно (по мнению многих), за городом менее шумно и воздух чище – разве нет? Под строительство ушла значительная площадь, ее Арамис выкупал у нескольких владельцев вместе с одноэтажными халупами. Естественно, обитатели халуп заломили офигенные цены, но Арамис понтярщик еще тот, сказал: здесь моя территория, значит, она станет его. В общем, сумма на приобретение только земли потрачена была астрономическая.

Сам особняк, довольно необычной архитектуры, площадью около тысячи квадратных метров, мало кого восхищал, так ведь в бытность массового обнищания бессовестная роскошь вызывает злобу не только у нас, у них, за кордоном, тоже. На третий этаж никто не заходил, он оказался ненужным, про него попросту забыли. Вспомнили, когда стали искать источник странного запаха снаружи особняка и внутри, носы привели наверх. И вот источник вони найден: три собачки отчего-то выбрали последний этаж для своих делишек и в течение многих недель оставляли там лужицы и экскременты.

Разумеется, в этом доме есть сауна, бассейн… два бассейна, один в доме, второй под открытым небом. По последним данным зарубежных риелторов, на первом месте среди ненужной роскоши в частном доме – бассейн, такой дом чрезвычайно сложно продать. Дело в том, что оборудование и обслуживание аквакаприза стоят недешево, впрочем, дворец Баграмяна скорее станет памятником архитектуры новой эпохи, а памятники не продаются.

В провинции не отводят место под спортивные забавы, Баграмян первый (и пока единственный) ввел моду на спорт. Речь не о спортивном зале в особняке с тренажерами – этим уже никого не удивишь, речь идет о теннисном корте, сооруженном по всем правилам. Уимблдонский турнир здесь не проведешь – нет трибун, зрителей негде посадить, но чемпионаты можно проводить запросто (без большого числа болельщиков).

Тот же Маймурин поклялся перещеголять Баграмяна и сделать в своем новом доме площадку для гольфа! Сначала дал страшную клятву, а потом кинулся выяснять, что же такое этот самый гольф. Ну, все мы примерно знаем, что собой представляет данное развлечение для особо богатых, дескать, это клюшки такие тоненькие, шарик маленький, гоняешь его по травке часами… а куда гоняешь, какова цель и в чем суть удовольствия – без понятия. Когда Маймурину разъяснили принцип игры в гольф, он страшно разочаровался:

– И эту… (выразился нецензурно) обожают капиталисты?

А когда узнал, во что обойдется каприз, едва не рухнул с инфарктом, во всяком случае, давление подскочило до критической отметки. Ну, это, так сказать, мелкие радости местных олигархов, однако как пример показывают, что амбиции в городе стоят на первейшем месте и влетают в копеечку их обладателям.

– Вы Ипполит, – сказала незнакомка.

Незаметно ушел в себя, да так глубоко, что ничего не замечал вокруг. А находился в гостиной, где эффектная молодая женщина командовала домработницами и кухаркой, те старательно завешивали зеркала. С первого взгляда Ипполит определил, что она не заботится о том, чтоб производить впечатление на кого бы то ни было, включая его – мужчину в самом расцвете сил и выше среднего балла по оценочной шкале. Сказала утвердительно, видимо зная, что, кроме Ипполита, другие сюда так просто не войдут, и отвернулась, поставив руки на бедра. А бедра что надо, наверняка отточенные фитнесом, но сама незнакомка ни руки не подала, ни имени своего не назвала, словно Ипполит пустое место.

– Меня зовут Милена, – словно прочла его мысли она.

– Очень приятно, – рассеянно вымолвил Ипполит, подошел ближе, глянул на правую руку – обручального кольца нет, на левой тоже, значит, и не разведена. Просто так полюбопытствовал, без каких-либо намерений. – Зачем это?

Она кинула в него недоуменный взгляд, поняла, о чем он спросил:

– Так принято. Говорят, в зеркалах остается душа покойного.

– Ммм… – протянул Ипполит, покачиваясь вперед-назад на ступнях. – Из ваших слов следует, что родственники хотят навсегда избавиться от образа покойного.

Третий раз она кинула в него горячий взгляд, обжигающий дерзостью, но и только. То есть ни малейшего позыва разбудить в нем эфиопскую страсть, а Ипполит читает женщин неплохо. М-да, глазки огненные, губы порочные, грудь выпирает, и рука сама тянется потрогать выпуклости… Но, устыдившись похотливых мыслей в столь скорбный час, он спросил:

– Мама где?

– Нет-нет, поправьте справа! – кинулась Милена к зеркальной нише.

– Я предлагаю завесить всю нишу, – сказала кухарка. – Правда, так будет лучше, здесь полотно крепить не на что.

– Не эстетично, будет похоже на кладовку, которую закрыли тканью, – раздумывала Милена, но тут же сдалась: – Хорошо, делайте, как считаете лучше. – Она вернулась к Ипполиту. – Простите, вы что-то спросили?

– Да. Где мама?

– Где же ей быть! С Вито. У него в комнате.

Ипполит взлетел на второй этаж, однако, очутившись наверху, не забыл мимоходом посмотреть вниз на Милену. А она и не думала тайком подглядывать за ним, в смысле приглядеться, оценить со второго взгляда.

– Неплохо, – оценила! Но работу прислуги! – Теперь идите сюда, я уже отрезала нужный размер.

Руководила процессом, будто эстетично развешивать тряпки – главнейшая и жизненно необходимая ее обязанность. Это задело. Ипполит что, недоразвитый, с отклонениями? Но, идя в комнату брата, тихо рассмеялся: вот она – противоположность. Он Милене до фонаря, она ему тоже, а хочется, чтоб эта яркая женщина увидела распушенные перья и выпала в осадок. Смешно, черт возьми.

Переступив порог комнаты брата, он, с детства умеющий подчинять эмоции воле, попал в невыносимую атмосферу. Вито лежал на животе, спрятав лицо в подушки, и рыдал не хуже девчонки. Мама сидела на кровати, гладила младшего сына по спине и волосам, увидев старшего, приложила палец к губам, будто Вито младенец и всего секунду назад заснул. Ипполит человек, и человеческие чувства ему не чужды, но слюнтяйство, нетерпимость, патологический максимализм брата не переносил, потому сорвался. Нет, он не кричал, не позволил себе издевательского тона, а всего лишь хотел образумить брата:

– Что я вижу. Взрослый парень, а рыдает, как… Черт знает что! Встань сейчас же, умойся и приведи себя в порядок. Ты мужчина, а не баба.

Слова старшего брата задели Вито, он приподнялся на руках и раскричался с бесноватостью агрессивных молодчиков:

– Ты своего отца никогда не видел, поэтому не знаешь, что это такое – его смерть.

– Мам, слышала? Доказывая свою любовь к папе, наш малыш умудрился оскорбить и меня, и тебя. Ведь это ты не познакомила меня с моим отцом. Ну а я в глазах Вито безотцовщина, типа подкидыша. Но знаешь, Витенька (нарочно произнес имя, которое «малыш» не терпел), истеричность свойственна женщинам, только учти, это тяжелое заболевание, поэтому истеричек лечат врачи. Будь же ты, в конце концов, мужиком, тебе уже семнадцать!

– По-твоему, я не мужчина?.. – гневаясь, вскочил с кровати плод армяно-русской ассимиляции.

– Умоляю, – заплакала Раиса, – вы хоть не ссорьтесь!

Она ушла из комнаты, утирая слезы, Ипполит почувствовал угрызения совести, но, прежде чем догнать мать, прочел младшему братцу лекцию:

– Тебе даже мать не жаль… – Вито набрал полную грудь воздуха, но Ипполит выставил руку, упреждая бурный монолог. – Нет-нет, один раз твоя гордыня и спесь переживут, выслушав старшего брата. Мать пожалей. Она любит тебя, как любил Арамис, а ты этим пользуешься, ничего не давая взамен. Сейчас ты потерял отца, но у тебя есть мать. Что, если и ее потеряешь? Люди, Витька, умирают не только от старости. Как выяснилось, умирают от пули, от колес, которые давят их на дороге… от многих факторов. И от одиночества умирают. От непонимания. От страха за своих детей. Называется все банальным словом «стресс», но за этим словом стоит огромная человеческая боль, которую они не смогли пережить. Ты сейчас обеспечиваешь нашей маме лишь боль, а любовь дать ей не хочешь?

– Не называй меня Витькой, – процедил младший брат. – Мое имя Вито, понял? Ви-то!

– Не хочу думать, что ты безнадежен, поэтому твой ответ считаю порождением гордыни, которая исчезнет, когда ты повзрослеешь. Я ухожу, а ты посиди один, подумай. И повзрослей, очень тебя прошу. Пора, брат, пора.

Раису он нашел на диване в холле второго этажа, очевидно, она поджидала старшего сына. Стоило ему присесть рядом, как мать уткнулась лбом в его плечо, больше-то не к кому ей прислониться, а она всегда имела крепкую опору в лице мужа, тут уж Арамису надо отдать должное.

– Мама, прости своего старшего чурбана. – Ипполит обнял ее за плечи. – Я намного старше, а повелся, как лопух придорожный.

У нее своя боль, свое горе:

– Господи, все рухнуло, все, все… И главное, не вернуть ничего, хоть ты голову расшиби о стену, хоть разбейся. Какая-то бессмысленная пустота наступила… или нет… не пустота, хуже… Все стало другим. Незнакомым. Другой Вито… этот дом… улицы… Мне тут очень плохо, потому что все чужое…

– Ну, что ты, мама, так только кажется. Поверь, пройдет время, ты привыкнешь, что Арамиса больше нет.

– Никогда… никогда этого не произойдет. Об одном мечтаю: чтоб нашли убийцу. И тогда я сама, слышишь, сама расправлюсь с ним, чего бы мне это ни стоило. Проберусь в СИЗО, в суд и убью его. Даже если нечем будет, ногтями, пальцами вырву ему глаза, зубами в его глотку…

Ипполит прижал крепче к груди мать, не давая ей говорить:

– Не допускай подобных мыслей, ма, ненависть и месть плохие подруги. У тебя есть я, мама. Ты можешь на меня положиться.

– Спасибо, Ипполит. Спасибо.

Вообще-то у него на языке вертелся не один вопрос к матери, например: а ты не думала, мама, что твой Арамис кому-то досадил так, что у того человека остался только этот способ разрешения конфликта? А если тот человек был не один? Восточная мудрость гласит: кто сам убил, того убьют, как ты на это высказывание смотришь? Необязательно убивать пулей, есть и более изощренные методы уничтожения. Мудрость рождается опытом, потому Ипполит не задал вопросов, зная, что тень мужа висит над ними, победит она, а не он, родной сын.

– Ма, ты такая маленькая… – вздохнул сын.

– Господа, – появилась Милена, от неловкости мялась, – надо же все… м… оформлять… готовиться к ритуалу… Кто это будет делать?

– Не знаю, я никогда ритуалами не занималась, – пробормотала Раиса. – Понятия не имею, с чего начинать.

– Когда-то всем приходится столкнуться, этого ни один человек не минует…

Раиса взялась пальцами за виски и запротестовала:

– Не хочу никаких ритуалов, не хочу готовиться… Оставь меня.

Милена добровольно взяла на себя обязанности организатора:

– Ипполит, вы, кажется, единственный, кто адекватен в этой ситуации. Не могли бы помочь мне? Я ведь тоже не умею.

– С удовольствием… То есть… я хотел сказать…

– Да ладно, – махнула ручкой с маникюром на пальцах Милена, – мы поняли, что для вас это не удовольствие, но поможете. Что же вы сидите?

– А что надо делать? – отстранив мать, с готовностью поднялся он.

– Ехать, – с нажимом сказала она.

– Деньги возьми, Ипполит, в кабинете Арамиса, – бросила мать и горько заплакала. Он хотел остаться, но она замахала руками: мол, уходите.

– Заходи, заходи, – пригласил Парафинов Наталью жестом, пригласил радостно, словно ждал ее со вчерашнего дня. – Садись. Вот, знакомься, это свидетельницы. Настоящие. Которые общались с киллерами… С какого по какое время? – спросил он у старушек.

Наталья покосилась на него с опаской, тон у Парафинова странный, хотя физия нормальная, то есть обычная. То ли ерничает Игорь Игоревич, то ли нервничает – не понять. А напротив него сидели две пожилые женщины, одна – худая, в ярком платье с рисунком из крупных цветов и листьев, в соломенной шляпе и с накрашенными губами, бровками, веками, даже ресницами. Вторая – полная, в синем платье в белый горошек и с белым круглым воротничком, степенная, строгая и без косметики. Седые волосы слегка взбиты, сзади заколоты модной заколкой.

– Мы с утра приходим на точку, – принялась объяснять цветастая старушка исключительно Наталье. – Обычно в половине девятого уже на месте…

– Простите, – перебила та, – а что за точка?

– У центра «Табакерка» семачками торгуем, – важно сказала вторая. – Напротив клуба для молодых.

– Так вот, когда мы пришли, – подхватила баба Нюша, интеллигентно помахивая костлявой кистью руки, – они уже там стояли. В черном джипе.

– Ух, ты! – вырвалось у Натальи. – Повезло.

– Не спеши с выводами, – предупредил Парафинов, встал и, кинув авторучку на стол, направился к окну. – Кстати, эту свидетельницу зовут Анна Ульяновна, а эту – Зинаида Ильинична. Итак, они обе пришли торговать…

– Семачками, – подсказала баба Зина. – И орешками.

– Угу, семачками и орешками, – повторил он, вздохнул, да так тяжело, что Наталье стало его жаль стало до глубины души. – Пришли, а черный джип там стоял… И до которого времени?

– До того часа, когда из ружья выстрелили, – сказала баба Зина.

– То есть до пятнадцати часов двадцати пяти минут, – внес уточнение он. – Что вы делали, уважаемые, и парни в джипе?

– Ругались, – скромно сказала баба Нюша, опустив реснички.

– Вот, – указал он на нее, – ругались.

– А чего ж не ругаться, – справедливо негодуя, вступила баба Зина, – когда джип загородил нас от покупателей? С этой стороны нас видят, а с этой не видно. Но с той, с которой видно, люди спешат на транспорт…

– Ругались, – повторил Парафинов, потирая подбородок и поглядывая по очереди на старушек. – Когда ругались, смотрели на них, да?

– А как же, – кивнула головой баба Нюша. – Один раз этот… все время спичку жевал и воду минеральную покупал… отвел меня к стульчику… У меня раскладной стульчик есть, я приношу его с собой, мы с Зиной на рынке однажды купили…

– Вы про жующего спичку лучше, – попросил Парафинов.

– Он усадил меня и сказал: «Сиди, бабка, и молчи». Бабкой назвал! Вовек бы таких внуков не видела! Ну, не хам, а?

– А второй ржал, как конь, в джипе, – дополнила баба Зина.

– И вы их не запомнили! – в порыве необъяснимого торжества вскинул руку вверх Парафинов.

– Нет, – сказали обе в унисон.

– И что было дальше?

– Приехал Арамис Левонович Баграмян с каким-то человеком, – затараторила баба Нюша, явно пересказывая тот момент не первый и даже не десятый раз, надо сказать, не без удовольствия. – Он часто к нему наезжал на…

– «Мерседесе», – подсказала баба Зина.

– Да. Стали они напротив клуба, что скоро откроется для молодых, Арамис Левонович махал руками, чего-то рассказывая про вывеску… Гордился, наверное. Ну, так есть чем! Такой человек, скажу я вам, такой… богатый! А я все время по сторонам смотрю, привычка у меня такая. Знаете, сидишь, занятия нету… Ну и вдруг вижу, высовывается из окна… этот, со спичкой. Сам высунулся вместе…

– С ружьем, – вставила баба Зина.

– Да. Я Зину толкаю, показываю… Тут как бабахнет из ружья!

– Стрелял без глушителя, – хмыкнул Парафинов. – Ну и?

– Я вздрогнула.

– Мы вздрогнули, – уточнила баба Зина. – Нет, все вздрогнули.

– Да. Ну, Арамис Левонович взялся за грудь, упал… А эти мотор завели и уехали. Их никто не задержал.

– Все, – закончила баба Зина.

Пауза длилась недолго.

– Девушки! – застонал Парафинов, приложив ладонь к груди, затем обеими руками упал на стол. – Так не бывает, чтоб весь день сидеть рядом с убийцами, всего лишь в пяти метрах от них(!), видеть двух мужчин, ругаться с ними три часа подряд и… не запомнить ни одной черты!!! Я уж не говорю про номер джипа.

– Они в очках были! – хором оправдались бабушки.

– А на номере джипа тоже очки были? – взревел он, отчего обе старушки съежились. Еле успокоился, да и то… – Помимо глаз есть волосы, подбородки, шеи, скулы, носы, родинки, в конце концов! Девушки! Умоляю, вспомните хоть что-нибудь! Надо составить фоторобот.

– Ну… – заерзала баба Нюша. – Неприметные они какие-то…

– Как же неприметные, когда вы сказали, что парень, жевавший спичку, красивый? – Не имея больше сил, Парафинов упал на стул.

– Красивый, – согласилась баба Зина. – О-ой, какой… Так они ж сейчас все красивые! Потому что молодые.

– Извините, что вмешиваюсь, – подала голос Наталья, – но фоторобот стоит попробовать составить. С очков и начать. К ним подбирать черты лица, вдруг да получится?

– Стоит, стоит, – закивал с безнадежностью Парафинов. – Ну а ружье вы запомнили? Сможете его описать?

– Конечно, – приложила к груди обе ладони баба Нюша. – Ружье… м… такое… не охотничье! Настоящее.

– Ну, какое, какое? – нетерпеливо перебирал он воздух пальцами.

– А чего его описывать? – недоуменно фыркнула баба Зина. – Ружье – оно и есть ружье.

– А может, охотничье? – тем временем пожимала плечами баба Нюша. – Я не разбираюсь.

– Идите, – отмахнулся он.

– Куда? – одновременно подскочили бабушки.

– Картинки смотреть. – Бабушек увел лейтенант, а Парафинов взмахнул руками и опустил их на стол. – Нет, представляешь? Киллеры не таились, нагло сидели на виду, мало того, ругались с этими старыми идиотками, а чертовы бабки ни хрена не помнят! Ведь что-то же в памяти остается?

– Видимо, старушки таким образом разнообразили скуку, переругивались, не присматриваясь, с кем.

– Это не оправдание. И пуля…

– А что пуля?

– Пуля пробила Баграмяна насквозь. Я звонил знакомому хирургу, он был в операционной, говорит, не дыру пуля пробила в Арамисе, а тоннель! Легкое продырявила, с таким ранением не живут и полчаса. А врезалась в гранитную ступеньку позади него. То место, куда она попала, раздробила вчистую. Вон фотки, если интересно.

– Интересно. – Наталья взяла фото. – Ого! Прилично, прилично отхватила от ступеньки. Это что ж за пуля такая?

– Неизвестно.

– То есть оружие не наше?

– Начнем с того, что оружия, из которого она вылетела, не существует.

– Как это? Раз киллер стрелял…

– Во всяком случае, пока не существует, Желобова так сказала, она у нас главный криминалист, так что знает.

– Самодел?

– Нет. Баллистик обещал выяснить, чье производство. Смотри. Это гильза… – положил он на стол два пакета. – А это… это она, пуля. Самопал так аккуратно, красиво чисто не сделаешь, все равно будут изъяны. Хотя сейчас в подпольных цехах выпускают и не такое. В общем, не знаю, что думать, в каталогах нет его.

– Значит, и пулю нашли?!

– Представь себе. Отрикошетила и упала на тротуар. По звуку ее нашел мужчина, случайный прохожий, она упала у его ног.

– Ничего себе пулька!

– Да, внушает уважение к творцу этой пули. Больше снайперской – даже несведущий человек скажет, чудовищной убойной силы. Но знаешь, эта пуля и есть единственная дорога к убийцам. Там, где изобрели оружие, наверняка знают, кто у них его брал. Но почему киллеры не боялись, не прятались, а открыто ждали Баграмяна с раннего утра? Были на виду столько времени! Что это за товарищи? Ребята сейчас, как бобики, свидетелей ищут, может, повезет.

6. А вторая пуля…

Без сомнения, Милена обладала практической жилкой и неплохими организаторскими способностями. То, к чему люди стремятся годами – к умению подчинять, убеждать одной фразой, к слаженности, довольно быстро приходить к желаемым результатам, но подавляющему большинству так и не удается достичь этих вершин, – ей давалось без труда. Она только появлялась в определенном месте, тихо говорила, что ей нужно, и тотчас получала желаемое.

– У вас, наверно, на лице нарисовано: исполнить, нельзя отказать, – заметил Ипполит, открывая перед ней дверцу авто.

– Это недостаток? – бесстрастно спросила она, садясь.

Кстати, ее интонации по большей части не отличались разнообразием, создавалось впечатление, что Милену суета сует не интересует ни в каком виде, в то же время заторможенной ее не назовешь. Иногда глянет на Ипполита – из глаз жжет распутный огонь, пробирающий до самого дна (откуда ноги растут), но Милена не распутница. Видимо, к жизни она относится без натуги, любит то, что у нее есть, а также себя, отсюда и своеобразная манера общения, и двоякое впечатление от нее.

– Скорее достоинство, – сказал Ипполит, заводя мотор. – Мало кому удается заставить людей крутиться вокруг себя.

– Да? Я разве заставляю? Я прошу…

– Нет, – рассмеялся он, – вы не просите. Вы говорите, а воспринимаются ваши слова требованием, но почему-то вам хочется угодить.

– И вам?

– И мне.

– Тогда давай перейдем на «ты», я устала «выкать», тем более ты не выглядишь дедом.

– Тогда надо выпить на брудершафт, – оживился он, ибо за питием следует поцелуй. Милена охладила пыл:

– Без брудершафта обойдемся и без формальностей. Так, – она просматривала документы. – Мытарства почти закончились, остался морг. Терпеть не могу это слово… Деньги остались?

– Трать, не стесняйся.

– В таком случае я закажу грим Арамису и… чтоб накололи его… м… для сохранности. Хочется, чтоб он выглядел как при жизни.

– Ты заботливая. Раньше о тебе никогда не слышал, но заметил, у вас с мамой теплые и близкие отношения. Давно дружите?

– С полгода. Мы познакомились в салоне красоты.

– Не сказал бы, что твоя красота нуждается в улучшении.

Это правда. Милена красивая, даже больше, она до такой степени эффектна, что поначалу ее отвергаешь, полагая: не по зубам-с эта дичь. Но законы природы для всех одинаковы, просто не все рискуют следовать им.

– Клеишься? – поинтересовалась она совершенно равнодушно.

– Клеюсь. – Но какой хитрец! На случай, если его пошлют, он сделал признание в полушутливой форме, как хочешь – так и понимай.

– Ясно.

Что ей ясно, ему точно неясно. Расспрашивать, дескать, есть ли у меня шансы прилечь с вами на одну кровать и немного помечтать в обнимку при луне, не стал, а то услышит не тот ответ, который хотелось бы, и расстроится. Он товарищ самолюбивый, наверное, в мать пошел.

Поздний вечер, да что там – ночь. Фонари встречаются редко, свет их тусклый, потому этот уголок темный. Саенко Дмитрий Родионович прошелся вдоль парка, отпустив Читу с поводка. В парке чуть стемнеет – жутковато гулять, к тому же он закрывается, правда, есть лазейки, но нет гарантии, что через лазы в парк не пробрались бомжи с алкашами или наркоманы. Собачка породы английский кокер-спаниель, почувствовав свободу, абсолютно перестала слушаться хозяина. Он ей: ко мне да ко мне, а она, пока все цветочки с листочками не перенюхает, дальше не двинется. Правда, если и бежит, то не к хозяину, а туда, куда хочет.

– Вот противная псина! – в сердцах произнес Саенко. – Получишь у меня, негодяйка. Больше не буду с тобой гулять. Кто просил тебя купить, тот пусть и выгуливает… Ты что там нашла?

И кинулся к Чите, быстро-быстро поедавшей кусок наверняка тухлятины, которую он начал вырывать из пасти, а Чита не отдавала и рычала. Он разжал челюсти, вытряхнул из пасти кусок мяса, закинул его за ограду парка и взял собачку на поводок.

– Ну, леди Помойка, топаем домой. Теперь руки воняют, от тебя воняет… Хорошо, хоть не в дерьме повалялась, иначе нас домой не пустят…

В этой замечательной тишине, какую редко можно услышать в городе, вдруг грохнул выстрел! Пуля – фью! Да, да, у пули именно такой звук – фью. Буквально рядом со щекой пролетела, Саенко ее почувствовал, она горячая, успел запомнить запах. Он тут же присел, вобрав голову в плечи и зажмурившись, хотя не подумал, что именно в него стреляли.

Раздался второй выстрел! Пуля пролетела над головой!!! Казалось, волосы задела. Понял: фью ему предназначены!!!

Саенко опомнился: боясь третьей пули, рухнул в траву у парковой ограды. Здесь, к счастью, не фасадная часть, травы полно, особо остро сейчас в нос ударил запах пыли и бензина – неподалеку пролегла проезжая дорога, днем по ней ездят машины, ночью, конечно, затишье, потому что район глухой. Но это же запах жизни, он особенно дорог в минуты смертельной опасности. Чита не подняла лай, она трусливая и ленивая, что нехарактерно для спаниелей. Чита прилегла у головы хозяина и поскуливала, от нее нестерпимо воняло дрянью, которую перед выстрелом она пыталась проглотить. И это запах жизни, а за оградой смердило смертью.

Стреляли из парка. Слыша шаги и шелест листвы, будто медведь удирал от охотников, Саенко молился (хотя он принципиальный атеист), чтоб стрелявший не подошел к ограде, не увидел его живым и невредимым, иначе сделает контрольный выстрел. Как же страшно… Нет, это не передать. Еще чуть-чуть, и Саенко, человек со стажем начальника в администрации в прошлом и успешный предприниматель в настоящем, описался бы. Какой позор, если его найдут! Даже убитым. Но, к величайшей радости Саенко, наступила тишина, по которой он догадался, что убийца ушел. Наверное, убийца подумал, когда Саенко упал, что убил его, и ушел!

Дмитрий Родионович подхватился и кинулся бежать. За ним неслась Чита, размахивая ушами и путаясь в поводке, волочившемся за ней по всей длине. Из дому он позвонил Парафинову.

Взявшись за дверную ручку, Ипполит прислушался к дому, выдохнул и открыл дверь. Лежавшая на кровати Милена подняла глаза от книги и никак не выразила своего отношения к ночному визитеру. Невероятно, но факт. Ипполит счел это благожелательным знаком, видимо, она не надеялась, но, в общем-то, ждала его. Ждала, ждала. Улеглась под летнее одеяльце абсолютно голая. И поскольку дождалась, он бесцеремонно уселся на кровать…

– Лечь хочешь? – спросила Милена.

– А ты не хочешь?

И потянулся к ней, но Милена положила пальцы на его губы:

– Я похожа на женщину, испытывающую недостаток в сексе?

– Напротив…

– Тогда в чем дело, Ипполит? – Она не позволила и со второй попытки поцеловать себя.

Простейший вопрос, а нечего сказать в ответ. Ипполит почесал пальцем у крыла носа, усмехнулся, но как-то оправдать свое босоногое и в халате присутствие надо, он сказал банальность, от которой стошнило его же:

– Я подумал… тебе одиноко… в чужом доме… тоскливо…

– Угу, угу.

Парадокс: она сейчас могла любой смысл вложить в свое «угу»: от возмущения до желчи, а ничего подобного! Может, Милена холодная, как лягушка? Но оценка правомочна, когда блюдо попробуешь.

– Значит, я тебе не понравился, – вывел он.

– Почему? – слегка пожала плечами Милена. – Только это еще не повод накрыться одним одеялом.

– Ладно, я по-другому поводу зашел к тебе, – нашелся изворотливый Ипполит, правда, не учел, что обычно с «другими поводами» непременно стучат в дверь и спрашивают разрешения войти. Но это уже неважно. – Мать меня беспокоит. Боюсь, ей станет плохо на похоронах.

– Во время похорон будет дежурить «Скорая», я договорилась и оплатила услугу. Это все, что ты хотел мне сказать?

– Ммм… – закивал Ипполит, выпятив губу. – Да.

– Тогда спокойной ночи.

Нехотя Ипполит встал, посылая проклятия на ее и свою голову, двинул к двери, у порога сказал:

– Э… я пошутил.

– Я так и поняла.

Опять тон ровный. Впрочем, он сам пользовался этими же приемами, а люди попадали в затруднение, не зная, что он имеет в виду. И мать пользовалась, очевидно, в подобном поведении есть некий шарм, но Милена достигла совершенства во владении собой.

Утром в парке, подняв зады кверху и опустив головы ниже колен, искали гильзы. Жаль, безуспешно. Ходить – здесь никто не ходил, уголок глухой и дикий, удаленный от мест развлечения и отдыха, к тому же утро, парк для посещения еще закрыт.

– Стреляли в тебя, когда ты был напротив этого места? – уточнил Парафинов. – Точно помнишь?

– Пф! – фыркнул Саенко, сидевший на каменном основании ограды. – Я это место на всю жизнь запомнил, найду его с закрытыми глазами по запаху.

– Металлоискатель нужен, – сказал опер. – Без него не найдем.

– Он есть в отделении? – озадачился Парафинов.

– Должен быть. Как же без металлоискателя?

– Гони и привези. Мне нужна хотя бы одна гильза. Пули искать бесполезно, они улетели в неизвестном направлении, а гильза… Без нее никто не уйдет отсюда, даже если нам предстоит вырвать все сорняки и выкопать все деревья на этом квадрате.

Парафинов присел рядом с Саенко на выступ ограды, оба закурили.

– Бросил полгода назад, – сплевывая, сказал Саенко, по счастливой случайности не убитый. – Да после вчерашнего… У тестя ночью пачку стащил и выкурил за ночь почти всю. А он курит такое дерьмо… не понимаю, как еще жив. Игорь, скажи, ты подозреваешь, что кто-то начал отстрел конкретных лиц?

– С чего взял?

– Но… – потупился Саенко, – тебе же гильза нужна, без нее ты не уйдешь, сам сказал.

Все правильно, он связал покушение на себя с убийством Арамиса, то есть раз кем-то приговорен, то отменить приговор вряд ли удастся. Того же мнения был и Парафинов, но пока этому нет подтверждения, поэтому Игорь Игоревич почти не лукавил:

– Думаешь, в тебя стреляли из того же оружия, что и в Арамиса? Если б это было так, то, будь уверен, попали б.

– Значит, в меня стреляли не те люли, что завалили Арамиса?

– Скорей всего, палили из пистолета, – не услышал вопроса Парафинов. – Нужно выяснить, из какого именно.

Загорали недолго, привезли металлоискатель, и работа пошла. Первое, что нашли, – два рубля и пятьдесят копеек. Затем почерневшую цепочку и, наконец, гильзу от пули, выпущенной из пистолета. Парафинов с трудом скрывал разочарование, он-то надеялся, вчерашнее покушение и убийство Баграмяна – одних рук дело и нужно искать общих врагов Саенко с Арамисом. Теперь же не знал, что и думать. Он подошел к ограде, с минуту изучал место, где вчера упал Саенко, вдруг высоко поднял плечи и застыл.

– Что-то не так? – забеспокоился Саенко.

– Не так. С близкого расстояния и – не попасть?

– Темно же было.

– Ну, да, да… – закивал Парафинов, однако остался глубоко неудовлетворенным.

Для Саенко недосказанность сейчас хуже разорения, его тревога только возросла. Как правило, человек всегда может ответить хотя бы себе, не оглашая подозрения: за что его, а Дмитрий Родионович ни одной причины не находил. И на вопрос Парафинова: мол, сам-то что думаешь, кто тебя решил обуть в белые тапочки, – Саенко лишь беспомощно хлопал глазами.

– Понятно, – протянул Парафинов, следом дал рекомендацию: – Посиди дома, отдохни, на диване полежи…

– Ага, в окно плюнь, книжку почитай, на люстру помедитируй, – пропыхтел Саенко. – А работа? Сейчас самый сезон начинается, я закупил арбузов…

– Ты дурак, Дима? В тебя стреляли, а ты про арбузы.

– А вдруг это только предупреждение?

– Поэтому не попали? – Саенко неуверенно кивнул, что означало большие сомнения. – И что именно ты должен сделать или не делать? О чем тебя предупредили? – Саенко пожал плечами. – Ну, как хочешь. Твоя жизнь, тебе и решать, что важнее. Ищите вторую гильзу, она должна быть где-то рядом с первой.

Остаток дня, да и в последующие дни, Дмитрий Родионович честно старался вспомнить все свои грехи…

На похороны собрался весь цвет города. Раиса сидела на стуле, выпрямив спину, в черных очках и с каменным лицом, сложив руки на коленях. Только по пальцам, теребившим белый носовой платок, можно было догадаться, насколько тяжела для нее эта процедура. Рядом с нею находились старший сын и Милена, а младший стоял у гроба в окружении молодых людей неопрятного вида и с трагическими физиономиями. Ипполит за спиной матери тронул Милену за плечо и спросил:

– Что за отряд скинхедов окружил нашего Вито?

Но ответила не Милена, а Раиса, слышавшая вопрос:

– Никакие не скинхеды, ребята – друзья Вито.

– У современных юношей стиль небрежно одеваться, – вставила Мила. – Это даже не протест, а… субкультурой, кажется, называется.

– Они были у Арамиса на виду, – говорила мать. – Это разумно, нужно знать, с кем общается твой сын, чтоб не получить неприятных сюрпризов. Не трогай их, мальчики любили Арамиса, пришли проститься с ним.

– Я и не думал трогать.

Ипполит выпрямился и продолжил наблюдать за братом и его компанией. Нет, они вели себя как вполне воспитанные парни, помогали, надев траурные повязки на предплечья, изъявили желание нести гроб, были наполнены искренней печалью. Но пришлось отойти в сторонку – позвонила Дина, о которой он ни разу за все это время не вспомнил. А не вспоминают, когда человек становится ненужным, Ипполит понял это, посему без извинений коротко сказал:

– Долго не могу говорить, у нас прощание с Арамисом.

– Понимаю, – пролепетала она. – Мог бы позвонить, я бы приехала.

– Дина, мне не до тебя было. – Конечно, не до нее, все это время он упорно подбирался к Милене, чему не мешало убийство отчима.

– Я думала, ты захочешь видеть меня рядом, когда твоей семье плохо… и тебе тоже…

Это уже называется назойливостью, а назойливость раздражает в силу того, что не проходит ощущение собственной подлости. Ну а как по-другому квалифицировать? Дина не виновата перед ним ни в чем, она скучает, стремится к нему, должно быть, втайне даже ревнует (и правильно делает), а он? Нацелился на добычу, практически не имея шансов. Милена – как кошка на крыше, ни разу не пробовавшая кота, – заняла оборонительную позицию, чем разожгла интерес. Ипполит и наматывает круги вокруг нее, подбираясь все ближе. Еще не совершил предательства, но готов к нему. И уже где-то в подсознании ищет повод к ссоре, оправдание себе, а вину хочет сбросить на Дину, хотя об этом рано даже думать.

– Арамис – не моя семья, но чисто по-человечески мне его жаль, – сказал он в трубку более мягким тоном. – А от мамы не отхожу, она очень любила мужа, сейчас ей тяжело. Просто не было времени тебе позвонить, извини.

– Я не сержусь, – подхватила Дина, как будто чего-то испугавшись. А может, у нее развито шестое чувство, им она уловила с его стороны некоторое охлаждение. – Знай, я жду тебя. Пока.

Ипполит вернулся на место, раздосадованный донельзя, хотя на что или на кого? Он снова принялся наблюдать за толпой, теперь чтоб отвлечься.

Если Ипполит вел наблюдения за присутствующими от нечего делать, то Парафинов – по долгу службы. Наталью он прихватил с собой, так как симпатизировал ей, а может, и того проще: седина в бороду… М-да, человек не только смертен, но и грешен. Четверых оперативников Игорь Игоревич заставил походить среди траурной процессии, полагая, что убийца где-то тут. То есть заказчик. Конечно, это заказное убийство – к бабке ходить не надо, но кто из этих благополучных, удачливых, самодостаточных дельцов сподобился на такое? Все до единого неплохо знали Арамиса, многие могли назвать себя если не друзьями, так приятелями точно, практически со всеми он частенько оказывался за общим столом, поднимал рюмку и чокался. Кто же? Парафинов то и дело пробегался вороватым взглядом по лицам, но, к большому сожалению, он не ясновидящий.

Странную женщину заметила Наталья, но уже на кладбище обратила на нее внимание Парафинова. Странность заключалась в том, что во время траурных дней стояла она немного в отдалении с выражением торжества или злорадства. Это едва угадывалось, но, когда Парафинов тайком понаблюдал за ней, убедился, что смерть Арамиса ей более чем приятна. Она не села ни в одну машину, ни в автобусы, а поплелась к выходу из кладбища, он догнал ее:

– Простите, вы кто будете Баграмяну?

– А вам что до этого?

– Посмотрите мое удостоверение.

Она обернулась, но в раскрытую книжечку не опустила холодные глаза, уставилась ими в лицо Парафинову, без труда сообразив:

– А. Милиция. И вас интересует, кто убил Баграмяна?

– Естественно. А вы, что же, знаете?

– Нет, конечно. Полагаю, желающих нашлось бы немало, извините за прямоту. Даю вам версию, о которой вы наверняка не догадываетесь. Ваш Баграмян, крутой миллионер, замечательный семьянин, продавал девчонок в заграничные бордели.

Парафинов невольно опустил голову: он уже слышать не может про торговлю людьми, в частности девушками. Это слишком примитивно и абсолютно не похоже на Арамиса. Калерия Олеговна, а это была она, поняла, что мент не поверил ей, сказала, не стараясь убедить его:

– Мою дочь он продал, за это я ручаюсь. И еще знаю одну семью, их дочь пропала, как и моя. Не верите – черт с вами.

Она ушла. В машине Парафинов рассказал Наталье о диалоге со странной мамашей, она удивилась:

– Почему вы думаете, что Арамис не участвовал в поставках девушек за рубеж? Это доходный бизнес.

– Доходный, только в нем все места заняты.

– Ну, вот вот вам и доказательство, то есть мотив. – Наталье понравилась версия. – Арамис влез не в свои сани, его и прикончили. А ведь куда-то влез, иначе был бы жив.

– Понимаешь, Наташа, туда так просто не влезешь, это тебе не рынок, где подвинуть можно соседа на полметра и стать с ним в ряд. Во-первых, чтоб поставлять живой товар за границу, нужно иметь налаженные каналы, причем очень надежные. Эти люди чужих туда не пускают – слишком большой риск, там обитают только проверенные годами. Во-вторых, если б они и пустили в свой клан Арамиса, то максимум, что могло ему перепасть, – это проценты, маленькие проценты.

– Ага, вы все же допускаете…

– Допускаю, что он мог помочь собрать девушек, обмануть их и отдать истинным поставщикам, но через вторые-третьи лица. Арамис не тот товарищ, чтоб из-за пустяка рисковать. Хорошо, пусть рискнул, получил свои баксы… Нет, нереально. В его масштабах выручка за девочек – мизер. Но в этом случае коммерсанты от проституции не стали бы убивать своего.

– Наверно, вы правы, – пожала плечами Наташа. – А скажите, Игорь Игоревич, откуда у Баграмяна столько денег? Неужели бешеную прибыль давал его клуб?

– Ха! Этот вопрос не одну тебя волнует и волновал. Один из многих – Маймурин. Ты имеешь честь быть с ним знакома.

– О, да! – хохотнула она.

– Так вот Маймурин до недавнего времени занимал пост начальника ОБЭП. Скажу по секрету, человек он крутой, за горло брал многих акул города, но не так, как ты подумала.

– А как я подумала? – подловила его Наташа.

– Ну, там проверки делал, находил нарушения, арестовывал… Находил, находил. Даже у непорочных. Но только в том случае, если отказывались взять его в дело, то есть он требовал долю в предприятии.

– Так это же грабеж.

– На некоторых он ломал зубы, а на Арамисе челюсти сломал. Тот, не будь дураком, заявил на него в инстанции повыше местных. Маймурин еле-еле откупился – там-то суммы другие крутятся, тем не менее пост пришлось ему оставить, теперь он рядовой богач и бизнесмен.

– Пожалуйста, еще один мотив выплыл: у Маймурина. Сломанные челюсти-то болят, не так ли?

– Разве ж только у него! Копни этих мирных граждан, что сегодня на похоронах пролили слезы, все в паутине. В той или иной степени все повязаны и облеплены мотивами.

– Игорь Игоревич, вы так и не сказали, откуда у Баграмяна столько денег? Машины менял каждый год, да не какие-нибудь, а премиум-класса. Дом выстроил – по городу слоганы ходят наподобие анекдотов.

– Да, сомнительно, что все это давал клуб. Но, Наталья, скажу по секрету и лишь тебе. Не знаю, как и где добывал деньги Арамис, только он у меня вызывал восхищение. Человек сумел взлететь и – молодец.

– Все же его подстрелили, – заключила она.

Больше не удалось поговорить, подъехали к ресторану, в котором были заказаны поминки.

7. Пуля не дура?

Управляя автомобилем, Маймурин ехал на стройку и недовольно кривил губы. Не успели глазом моргнуть, а лето на исходе. Несмотря на длинную и теплую в этих краях осень, следовало поторопиться со строительством, хотя бы закончить то, что начато. Сюрпризы осени известны: то дождь, то заморозки, то еще какая-нибудь непредвиденная дрянь в виде ураганов. А строил Маймурин автосервис, где планировал предоставлять услуги широкого спектра: от бензина до замены негодных деталей, но только неделю назад вплотную приступил к современной навороченной автомойке. Негодовал Маймурин и по поводу строителей, эти сволочи обещали мойку закончить к началу августа, опять обманули. Всем лишь бы бабки выдурить, а там – хоть трава не расти. Но Маймурин не тот человек, которому легко впарить всякую хрень типа: вы не предоставили вовремя материалы и так далее. Он выпер со стройки рабочих с прорабом, не заплатив ни копейки за последние два месяца, и очень был доволен, наблюдая за злыми харями.

Сторож поднял шлагбаум, машина Маймурина въехала на стройку, сделала полукруг и мягко стала. Бухов, мужчина средних лет, среднего роста и ниже средних способностей, потому и застрял на службе Маймурина, увидел, что к шефу идет охранник, поэтому не стал выходить из сторожки. Это первая капитальная постройка на участке, Маймурин считал, что главное на таком объекте – электричество, посему в каменном мешке размещены щиты управления, своеобразная тиристорная. Второй главный компонент на стройке – вода, здесь же проходят и трубы.

Бухов не позволил себе вернуться за небольшой стол, где устроил перекус, a взял кружку, подошел к окну, выходившему на стройку, чтоб у хозяина быть на виду. Отхлебывая чай, наблюдал за охранником с шефом. Услышав мотоциклетный рев, Бухов повернул голову, но, сколько ни смотрел в дверной проем, мотоцикла не увидел. Когда мотор заглох, Бухов все же перешел ко второму окну, наконец в его поле зрения попал мотоциклист в полностью закрытом шлеме с черным «забралом». Мотоциклист варварски бросил скутер (именно на нем он приехал) и решительно зашагал на стройку.

Бухов – человек, не имеющий больших доходов, посему всякая дорогая вещь, особенно из разряда «без этого легко обойтись», но с которой обращаются безобразно, в нем вызывала жалость, словно живое существо. Из окна он поглядел на скутер, сиротливо валявшийся на боку, покачал головой, потом сделал несколько шагов и поставил кружку на стол, затем двинул к двери, но мотоциклист уже прошел на территорию стройки. Бухов к первому окну рванул, надо же предупредить парня, что посторонним вход сюда воспрещен, да так и встал как вкопанный.

Прямо перед окном, метрах в шести от него, мотоциклист неизвестно откуда выудил ПИСТОЛЕТ! Ни одному человеку, живущему в мирное время, не придет в голову, увидев пистолет, что из этой штуковины можно выстрелить настоящими пулями, и пули могут убить. Не подумал и Бухов, что молодой человек – а мотоциклист явно не старик – приехал сюда немножко пострелять по живым мишеням.

Мотоциклист был решителен, судя по тому, как твердо он шел к месту строительства мойки. Остановился, широко расставив ноги… Поднял обе руки, сжимающие пистолет, прямо перед собой…

Раиса сдала. Не в том смысле, что резко подурнела, нет, казалось, ее не берут годы, а старость обходит стороной. Но она потеряла кураж, будто ее жизненную силу унес с собой в могилу Арамис. Раиса лежала целыми днями на диване в гостиной, просматривая по телевизору семейную хронику, где льется счастье через край… То есть лилось. Теперь для вдовы осталось только прошедшее время. А может, наоборот? Может, из хроники она черпала силы, готовясь отплатить тем, кто и после смерти ненавидел ее мужа? При его жизни о масштабах ненависти Раиса не подозревала, узнала недавно, когда приехала на кладбище.

Крест на могиле мужа ее просто добил. Его кто-то сжег!!! Разумеется, сжег ночью, чтоб оставить за собой след из пустоты. Зная, что пустота будет точить, изъедать изнутри, а ответа, кто и почему это сделал, не даст. Но страшнее этой картины Раиса не видела ничего в жизни, она словно остолбенела, затем ее начало трясти без слез, как в лихорадке… Лихорадило до сих пор.

К ее внутренней разрухе не хватало только… кредиторов. Они, голубчики, потянулись гуськом в дом Арамиса, не выждав даже сорока дней, да что там! Девяти не прошло! Не дали вдове убитого пережить горе, свыкнуться с ним, им важней всего деньги. Бестактность злила, но это были первые ласточки.

Раиса с трудом выслушивала о долгах Арамиса и обещала заплатить, как только пройдет некоторое время, ведь ей нужно разобраться с тем, что оставил муж. А он оставил долги, долги, долги… Огромные! Безумные… Собственно, нет таких слов, способных передать потрясение, но есть сухие цифры, а к ним прилагаются простейшие арифметические действия – сложить, умножить, вычесть. В результате сложений и умножений цифры получались нереальные, мифические. И эти цифры предстояло вернуть Раисе.

– Мама, спокойно, – уговаривал ее старший сын, немало потерявшись и запутавшись в «астрономии» цифр. – Надо все проверить, сейчас тебе могут подсунуть любую туфту, лишь бы ты заплатила. Мошенников полно и среди уважаемых людей.

– Думаешь, меня хотят обмануть?

– Ты счастливый человек, мама, Арамис оберегал тебя от всего, но не знать людей – чревато тяжелыми последствиями. На каждое требование денег требуй бумажку с подтверждением, что Арамис действительно брал в долг.

Она заплакала. А заплакала потому, что несчастье ворвалось в ее дом ураганом, без подготовки, как с ним бороться – Раиса не знала, впрочем, о борьбе она как раз не задумывалась вовсе. Заплакала от беспомощности, неприятных неожиданностей, потерь и безнадежности. Милена перепорхнула со своего места и села рядом с нею на диване, обняв подругу за плечи.

– Боже мой… – хлюпала Раиса носом. – У меня такое чувство, что эти суммы настоящие, не придуманные. Без проверок чувствую. А я даже не знаю, сколько на счету Арамиса денег, мне почему-то страшно об этом думать. И Парафинов молчит. Я звоню ему, спрашиваю, на каком этапе следствие… а он невнятно что-то бормочет, извиняется и кладет трубку. Мне хочется весь город взорвать!

– Ну-ну, Раечка, – поглаживая ее по спине, ворковала Милена. – Город-то при чем? А что до Парафинова… дорогая моя, прошло слишком мало времени.

– Да, мало! – тоном протеста сказала зареванная Раиса. – Но хоть что-то ему должно быть известно? А он не хочет говорить! Со мной не хочет! Я это поняла.

– Ему нечего тебе сказать, – возразил сын. – Мама, заказные убийства редко раскрываются, скорее как исключение.

– Ну, нет! – перешла на крик Раиса, захлебываясь рыданиями. – Я так этого не оставлю! Сегодня же найми детектива… частного… пусть он расследует… Денег не жалей… Ах да, у нас с деньгами полная неизвестность… в права наследства вступим через полгода… Все равно! На это я найду деньги!

– Хорошо, хорошо, – наливая в стакан воды, ворчал сын. – Мама, успокойся. Я займусь расследованием, найму детектива… Выпей воды.

– Есть проще способ, – спокойно сказала Милена.

К счастью, она не заразилась от Раисы ни паникой, ни истерией, напротив, обнаружила завидное терпение, чем облегчила жизнь в этом доме старшему сыну. И у нее в запасе всегда имелось рациональное решение, потому Ипполит заинтересовался:

– Какой?..

Первый выстрел! Раздался стон.

Ошалевший Бухов кинул взгляд на мойку, а там схватился за плечо Маймурин, сквозь его растопыренные пальцы просочились красные потеки… В жизни не сразу понимаешь, что это кровь полилась, но Бухов понял, правда, ему для этого понадобилось не мгновение, за которое успеваешь сообразить, а несколько секунд.

– Эй! Ты что делаешь?! – взревел Бухов.

Мотоциклист, даже не повернув головы в шлеме, чтоб посмотреть, куда ему целиться, а только выбросив в сторону сторожа руку, выстрелил в него. А вот когда пуля свистнула у виска и ударилась о железную трубу на уровне головы, Бухов понял: дела плохи, самому б живым остаться. И рухнул на пол. В это время он услышал рядом женский голос:

– Извините, пожалуйста, можно у вас узнать, как проехать…

Бухов с ужасом поднял голову. В дверях стояла прилично одетая женщина, он сделал ей знак рукой, мол, ложись.

– Что с вами? – вытаращилась она, увидев человека на полу, делающего непонятные знаки руками. – Вам плохо?

– Ложись, дура! – прошипел он.

– Что?!! – вознегодовала она и хотела что-то сказать, явно грубость.

Еще один выстрел! Бухов вспомнил былое, служил-то в свое время на подлодке. Он кинулся к женщине, повалил ее, прижал к полу и закрыл рукой рот, полушепотом зарычав:

– Там мужик стреляет из пистолета. Молчи, умоляю, только молчи! Если он сюда зайдет…

В подтверждение его слов снаружи грянул выстрел, женщина содрогнулась всем телом, взвизгнула, но ладонь Бухова крепко сжимала ей рот, поэтому послышалось одно глухое мычание. Перед ее глазами вырос волосатый кулак, после чего она перестала мычать.

В то время, когда в сторожке Бухов, лежа на незнакомке, шипел ей в ухо, мотоциклист все еще держал пистолет дулом к окну Бухова, словно раздумывал, выстрелить еще или нет. И все-таки он перевел руку с пистолетом на Маймурина, стонавшего от боли, болевой шок на минуту выключил того из действительности. Взметнулась вторая рука, чтоб придержать пистолет, мотоциклист пошел на Маймурина.

Охранник, до выстрела разговаривавший с хозяином, спрятался за горой кирпичей, оттуда наблюдал за убийцей. Второй выстрел и – пуля угодила по цели, ибо Маймурин взвыл, тогда-то охранник вспомнил, что у него тоже есть пистолет. Он достал его, прицелился…

– Повременим с тратами, – тем временем излагала свой план Милена, хотя, судя по отступлению, до сути еще было далеко. – Если милиция не справится, тогда и наймем детектива. Кстати, Раечка, ты просто не знаешь, как дороги его услуги.

– У меня бриллиантов полно, – бросила Раиса. – Расплачусь ими, по дешевке отдам.

– Ну, на эту «дешевку» тоже нужно найти покупателей.

– Милена, – обратил ее внимание на себя Ипполит, – про траты поговорим потом. Скажи, что за способ?

Милена поднялась и, небрежно бросая фразы, дефилировала по гостиной, у Ипполита сложилось впечатление, что она устроила демонстрацию себя, естественно, для него.

– Моя знакомая… Собственно, мы не так давно знакомы, но немного сдружились, иногда ходим попить кофейку, поболтать. Она работает в милиции. Давай, Ипполит, у нее узнаем, как обстоят дела с расследованием?

– А тайна следствия? – чему-то усмехнулся он.

– Ну и пусть тайны оставит себе, а нам расскажет то, что нас интересует. Если начнет упрямиться, предложим денег, сумма все равно будет меньше, чем сдерет детектив, но при этом у вас не будет гарантии – ищет он убийц или отдыхает на лоне природы с шашлыками.

– Поехали, – решительно вскочил Ипполит.

– Прямо сейчас? – опешила Милена.

– А чего тянуть? Маме не терпится поймать киллеров…

– Заказчика, – хищно процедила Раиса.

– И заказчика, – повторил он.

– Но она сейчас на работе… – раздумывала Милена. – Мне не хочется заходить в милицию, чтоб там видели тебя, меня…

– Не проблема. Мы найдем кофейню поблизости, ты позвонишь ей и попросишь прийти. Полагаю, твою знакомую никто не караулит на рабочем месте.

– Хорошо, поехали, – сдалась Милена.

Выехав на улицу, она, уложив локоть на окно, пару минут наблюдала за Ипполитом, вызвав у него улыбку. Он помнил, как Милена его поддела, мол, клеишься, решил отплатить ей тем же:

– Прицениваешься ко мне, насколько я подхожу тебе?

– Удивляюсь.

– Уже неплохо. А чем вызвано удивление?

– Обычно дети не любят матерей за то, что их бросили.

– А, вон ты про что! Ты повстречалась с исключением, Милена. Несмотря на то, что я ошибка ее молодости, как она утверждала, мама не избавилась от меня, не отдала в приют, а ей самой было семнадцать. У меня нет ненависти к ней за то, что я был обделен ее любовью – и, кстати, как обделен! Но благодарности, что живу на этом свете, у меня больше. Мне пошло на пользу отсутствие родителей, я научился самостоятельности, усвоил, что рассчитывать следует только на самого себя, закалился, рано повзрослел. Меня устраивает, какой я есть, а вот если б вырос под маминым крылом, неизвестно, каким стал бы.

– Да уж, – рассмеялась Милена. – Особенно когда познакомишься с твоим младшим братом.

– Вито еще ребенок…

– Он плохой ребенок. Злой. Неистовый.

– И все же Вито еще маленький. Пройдет. Теперь его некому отмазать от армии, через год отправится служить, там его быстро приведут в норму. А сейчас ему непросто, пойми, отец был единственным авторитетом, но учил не тому, что ему действительно понадобится.

– В армии подобные мальчики ломаются быстрее маменькиных сынков. Хорошо, если они додумаются до самострела, а то ведь стреляют по своим же товарищам или по прохожим.

– Откуда ты это взяла?

– «Новости» – моя любимая передача.

– Советую выбрать позитивную передачу. И не ставь на моем брате крест, в нем много хороших качеств, просто мальчик немного задержался в подростковом возрасте.

– Ты это уже говорил… Стой. Этот ресторан подойдет, мы с Наташей там однажды были.

Пуля попала по мотоциклисту в шлеме! Он дернулся, нет, он едва не упал. Но почему-то не упал, а продолжил идти, изменив маршрут, теперь он двинул на охранника. И – о, черт! – за черным щитком на шлеме не видно лица, глаз, губ, это очень напрягало. Охранник выстрелил второй раз и снова попал, но!

Но мотоциклист только пошатнулся, взмахнув руками, и все. Он и не думал убегать!

Охранник выпрямился, целясь. То, что происходило, не укладывалось в сознании. Он еще выстрелил и, без сомнения, попал…

Выстрелил и мотоциклист. А его пуля врезалась в грудь охранника со страшной силой, на короткий миг его окружила мгла. Кроме боли, он ничего не чувствовал, но и в этом состоянии охранник решал задачу: почему всего одна пуля сразила его, а три не причинили вреда налетчику?

Последующий выстрел заставил его открыть глаза. Маймурин убегал от убийцы, прячась на пути за всем, что могло защитить его от пули, а тот, бросив охранника, стрелял. Стрелял метко.

Охранник упал на кирпичи, верхние посыпались, разбиваясь на куски и увлекая за собой раненое тело, пытавшееся устоять на ногах, но плавно соскользнувшее вниз. Охранник распластался на бетонном полу, нагретом палящими лучами солнца, перевернулся на спину. А вверху – небо, чистое, синее, бессмертное. Нависло над ним, прощаясь, и так остро кольнуло в сердце желание остаться на этой земле, так саднило внутри от другой боли: почему он? Вдруг дошло, что в его пистолете пули… резиновые! Резиновые пули – какая досада, какая издевка судьбы! А у налетчика боевые. Маленькое различие принесло смерть одному и оставило живым другого.

Убийца с тупой бесчувственностью переступил через умирающего охранника, не добив его, он преследовал жертву, раз за разом выстреливая из пистолета. Наверное, его поражала живучесть Маймурина, который, поймав новую пулю своим огромным телом, на секунду замирал и… снова бежал. Не кричал, потому что берег силы, потому что адская боль не позволяла дышать, куда уж тут кричать! Да и бесполезно звать на помощь. Вокруг многоэтажные здания, неужели никто в этот час не посмотрел в окно, не вышел на балкон покурить, не слышит выстрелов? Неужели никто не почешется, чтоб вызвать милицию?

Молодая женщина развешивала белье на балконе, услышав характерные хлопки, словно по телику шел вестерн, взялась за перила и глянула вниз. Ничего подозрительного, странного, она там не заметила, позвала мужа:

– Алик! Алик, иди сюда. – Тот пришел, захватив сигареты. – Ты не слышал… как будто стреляют… Конечно, кому здесь стрелять… Но может, авария где-то поблизости случилась, а?

– Может, – пожал он плечами.

Муж не только вниз глянул, там, собственно, смотреть не на что, а оглядел округу. И увидел. На стройке автосервиса стрелял мужчина в человека в мотоциклетном шлеме, но мотоциклист выстрелил… Алик метнулся в комнату, схватил трубку, с нею выбежал на балкон:

– Милиция? На стройке автосервиса убивают… Это не лапша!..

Теперь по стройке метались две фигуры, одна убегала, вторая с пистолетом по ней стреляла. Увидел и распластанное тело.

– Да я с балкона вижу, как какой-то придурок палит из пушки в мужика!.. – завопил он в трубку. – Один уже готов, по всей видимости… Не похоже, что у них игры… Слышь, дневальный, если поторопитесь, застанете убийцу, вам всего квартал ехать… Не веришь?! Ты меня за психа держишь? Так проверить ничего не стоит, я не скрываюсь, моя фамилия Корнев… Ну, урод! Трубку бросил, гад!

Женщина под Буховым тихонечко зашевелилась, видно, он порядком придавил ее, впрочем, здесь не перина, а пол, к тому же выложен плиткой, а не деревянный. Впрочем, и деревянный пол вряд ли окажется мягким. А Бухов гадал, что там на стройке, ведь наступила тишина. В подобных ситуациях каждая пауза длится вечность, а нетерпение сильнее страха смерти. Но именно близкая смерть подогревает любопытство и заставляет оглядеться, чтоб узнать, насколько она близка или далека.

– Слушай, – сказал Бухов шепотом в ухо женщине, – ты полежи, ни за что не вставай, поняла?

– А ты?

– А я выгляну… Мне б к мобиле добраться, позвонить ментам… Что бы ни случилось, молчи и не вставай, поняла? Отползи к кушетке, под ней спрячешься.

– Хорошо. Иди.

Бухов встал на четвереньки, подполз к окну, у которого стоял стол, а на столе – термос, кружки, кастрюля, в общем, из-за них можно выглянуть и остаться незамеченным. Только бы одним глазком разведать обстановку…

Послышался топот, Бухов рухнул плашмя на пол, так и не выглянув.

Убийца остановился напротив Маймурина, завалившегося на горку мешков со строительным мусором. Выстрелил практически в упор. От новой пули Маймурин сморщился, застонав и опустив голову. Казалось, все, ему наступает конец, убийца ждал именно этого и (как нехарактерно для киллеров) не убегал после стольких выстрелов. А жертва надеялась: дело сделано, киллер должен убежать. Через паузу Маймурин поднял голову, медленно открыл глаза, уставившись невидящим взглядом на своего палача.

Убийца отличался редким упорством, решил добить его, выстрелил еще раз, но раздался сухой щелчок, патронов больше не было, вся обойма вышла. Наконец-то! Подзадержался киллер, давно надо уже делать ноги по-быстрому, но клиент попался исключительной живучести. Эдакую тушу не пулями начинять следовало, а из гранатомета валить, ну, теперь с ним покончено. Молодой человек поднял скутер, начал заводить, тот не завелся ни с первого, ни со второго раза…

За доли секунд Маймурин опомнился, осознал, что его палач сейчас беспомощен и больше не способен причинить ему вреда. Безумная мысль посетила Маймурина: догнать и наказать.

Встав на ноги, он замер от чудовищной боли, охватившей израненное тело, но ненависть и жажда немедленного мщения… это сильные чувства. Маймурин шумно втянул носом воздух и ринулся вдогонку…

Вторично Бухов услышал топот, тяжелый и размеренный, будто сюда прибежал носорог. Он все же осторожно поднял глаза над столом, в этот момент мимо пробежал хозяин. Маймурин был страшен, окровавлен с головы до ног, грязный и почему-то мокрый. Бухов упал на пол, дополз до кушетки, где лежал жилет, стянул его и наконец-то достал сотовый телефон. Теперь нужно посмотреть, где убийца, чтоб не привлечь его внимание к себе. Бухов подполз к выходу и, лежа на пороге, высунул наружу голову…

Убийца тоже услышал топот, обернулся. Трудно поверить собственным глазам, когда на тебя идет тараном кровавая туша, а ты знаешь: в этой туше засело несколько пуль, хотя обычно хватает одной. По идее, человек должен быть мертв, но, видимо, в силу вступила теория невероятности. Не сомневаясь в намерениях раненого, киллер неожиданно бросил скутер и со всех ног кинулся на улицу…

Маймурин упорно преследовал палача, выбежал за ним, однако он не из синтетического материала сделан, из той же плоти, что и остальное человечество. Чувствуя, как в нем затухает жизнь, видя перед глазами черные круги, он помимо воли замедлял шаг и с тоской смотрел вслед убегавшему киллеру. Тот сбросил шлем, кинул его в кусты, затем и парик полетел в сторону, оглянулся… Маймурин встал. Нет, не догнать. И жизнь уходит, уходит! Жизнь сейчас важней.

Маймурин добрался до проезжей части, вышел на середину и раскинул руки в стороны, останавливая легковушку. Водитель с перепугу дал длинный гудок, мол, уберись с дороги, а Маймурин, угадав маневр, что он хочет объехать его, двинул в сторону, перекрывая путь. Пришлось дать по тормозам, не успел бедняга высказать возмущение крепкими матерными словами, Маймурин открыл дверцу, прохрипев:

– Пять… тысяч… баксов… кидаю. Вези… в больницу!

Водитель не успел опомниться, а окровавленный пассажир уже полулежал на заднем сиденье, выпачкав кровью все, за что брался. К счастью, не все сволочи на этой планете, есть такие, кто готов помочь безвозмездно, человек, случайно попавшийся Маймурину, оказался из их числа.

Он мчался к больнице, давая непрерывный гудок, чтоб ему освободили дорогу. Хотя и включил аварийную сигнализацию, но для тех, кто ее не видел, кричал в окно до хрипоты:

– Авария! Авария!

Помогало. Народ тормозил или сворачивал в сторону. Водитель часто поглядывал в зеркало заднего вида на пассажира и молил бога, чтоб довезти его живым. Тот лежал не шевелясь, лишь подпрыгивал на ухабах. Водитель достал одной рукой трубку, набрав номер «Скорой помощи», скороговоркой выпалил:

– У меня в машине раненый… Не знаю, чем его ранили и кто он, но мужик весь в крови. Везу его в больницу на Бехтерева, он, кажется, без сознания… Пожалуйста, позвоните туда, чтоб приготовились к его приему. Умоляю, позвоните, я не шучу, он умирает…

– Хорошо, позвоню, – растерянно выговорила девушка.

– Э, девушка! Номер моей машины запишите!..

Поверила или не поверила, но это все, что мог сделать автолюбитель. Подъезжая к приемному отделению, он посигналил непрерывным гудком и облегченно вздохнул, когда из дверей вывалила толпа в медицинской одежде. Водитель вышел покурить и наблюдал, как огромное безвольное тело грузят на каталку, кто-то ему сказал:

– Спасибо, парень…

8. Принцип домино

– Ну, хоть кто-нибудь приезжайте! – зло орал в трубку Бухов. – Сколько раз повторять: здесь труп, хозяин ранен и неизвестно где… Я уже третий раз звоню!.. Ха! Издеваетесь? А в нашем отделении мне сказали, что я второй шутник за сегодня и нам обоим в задницу вставят по фитилю…

Случайная свидетельница дымила без перерыва, причем, стреляя сигареты у Бухова, одновременно заверяя перед каждой новой сигаретой, будто бросила курить год назад. Она дала совет:

– Вызывайте «Скорую». Врачи потом сами вызовут милицию.

За неимением других вариантов Бухов последовал совету, ворча:

– Нет, вы видели такое, чтоб милиция не ехала на место преступления? Полный абзац! Кстати, «Скорая» не скоро приедет. Вы, мадам, застряли здесь надолго. Извините, но вас не отпущу, вы мое алиби, свидетельница и все прочее.

– Ай, все равно, – меланхолично отмахнулась она. – Меня ноги не держат, машину вести сейчас я не в состоянии. Зашла-то всего-навсего спросить, по какой дороге короче объехать эту чертову стройку… Господи, ужас какой… Он мог и нас прикончить? Скажите, мог?

– В меня стрелял… – пожал плечами Бухов, мысленно возвращаясь к убийце. – Но не поставил цели убить свидетеля, он как бы предупредил, чтоб я заткнулся. Хм, даже головы не повернул в мою сторону! Выкинул руку и выстрелил. Уверенно выстрелил, наверняка профессионал. Но я сразу упал, он, наверно, слышал грохот… Нет, думаю, если б вспомнил обо мне, зашел бы сюда и прикончил. Он подумал, что попал в меня. Мочат людей ни за что ни про что…

Милиция появилась раньше «Скорой», Бухов поспешил к старшему, обстоятельно начал пересказывать события, в конце концов замолчал, так как заметил, что кровавые следы на асфальте привлекли внимание капитана больше. Но милиционера позвал молоденький паренек, капитан зашагал к нему, неожиданно остановился, увидев труп, лицо его стало по-детски обиженным. Может, мужика от рюмки оторвали, может, он ехал сюда и не предполагал, с чем столкнется.

– А я про что! – выступил вперед Бухов. – У нас здесь труп, я звоню в наш отдел милиции, а мне говорят, я шучу! Он стрелял в Маймурина много раз, я со счета сбился…

– Кто – он?

– Мотоциклист. На скутере приехал, потом завести не смог, бросил его и убежал. На улице, недалеко, шлем валяется и парик, их он тоже бросил.

Старший его почти не слушал, он кому-то звонил.

– Тут вот какое дело, – сказал, когда ответили в трубке. – На стройке сервисного центра господина Маймурина совершено убийство. В наше отделение позвонил… – И обратился к Бухову: – Ты кто? Работаешь кем?

– Сторож. Бухов моя фамилия.

– Сторож позвонил, по фамилии Бухов, – сказал старший в трубку, – и просил приехать, потому что ваш дежурный не принял вызов. Короче, это ваш район, так что собирайте группу и выезжайте. Собственно, вы сюда и пешком доберетесь. А мы пока покараулим вещдоки, их тут много. – Не без удовольствия и ехидства он добавил: – Сегодня ваш день.

А через минуту прибежал парень по фамилии Корнев, видевший убийство с балкона и рассказавший о нем взахлеб. Капитан, выслушав его, завистливо пробубнил:

– Надо же, свидетели сами прибегают! Нет, правда, четвертому отделу везет. И с их везением прошляпить убийцу! Ой, что будет…

– Знакомься, Наташа, это Ипполит, – представила Милена, – пасынок Арамиса Баграмяна. Садись, кофе мы заказали.

Ипполит, как все мужчины, сначала вцепился в Наталью глазами и бегло оценил: симпатичная, но не предел желаний, строгая, а глаза плутоватые, наверняка компанейская, шустрая, в меру доступная. В общем, как женщина его она не привлекла, во вторую очередь попытался составить мнение о ее внутреннем мире: богатый аль не шибко. Это очень важно, к личностям, духовно богатым, не подступишься, они отвергают пороки, следовательно, не продажны. Поговорив с ней всего лишь пять минут, Ипполит удовлетворенно скрестил на груди руки и вытянул ноги, приняв позу отдыха и предоставив Милене договариваться. А причина такому поведению вывод: с Войлоковой можно кашу варить.

– Если честно, – сказала Наталья, – не знаю, что ответить. Поначалу Парафинов взял дело на контроль, лично допрашивал свидетелей, составлял версии, искал мотивы, улики, интересовался экспертизами, а потом остыл.

– Давно остыл? – осведомилась Милена.

– Ну, пару дней точно ничего не слышу, обычно он мне рассказывает, как идет следствие. А тут встретились – и ни слова.

– Он вам подотчетен? – слегка съязвил Ипполит. Не нужно было добавлять в интонацию красок, а он добавил. Наталья ответила ему тем же:

– Нет. Он мне симпатизирует, потому что считает умной.

Все, между ними образовался невидимый налет неприятия, который не пустит их в личное пространство каждого из них.

– Но почему, почему остыл? – добивалась ясности Милена. – Я не понимаю, как это – остыть к расследованию? Тогда ему нужно пирожки печь…

– Понятия не имею, – ответила Наталья. – Вероятно, версии неубедительные, Игорь Игоревич их крутит, ищет новые. Это же творческий процесс.

– А до процесса что-либо обнаружили?

– Да. Пулю. Пулю, которая убила Арамиса.

– А что, это разве не обычное явление?

– Странная пуля попалась. Баллистик не определил, из какого оружия она вылетела, но заверил, что подобного оружия не существует.

– Даже так? – выпрямился Ипполит, заинтересовавшись. – Оружия не существует, а пуля есть?

– Я же сказала: странная пуля, – повторила Наталья.

– Посмотреть на пулю реально?

– М… Вообще-то, посторонним у нас ничего не показывают.

– Я не посторонний. Моя мать желает знать, кто убил ее мужа, а поскольку на данный момент она является единственной моей любимой женщиной, ее желание для меня закон.

– О, как высокопарно! – скептически произнесла Наталья. – Я поговорю с Парафиновым, если он соблаговолит вам показать пулю и рассказать о ходе следствия, то ради бога. Случается, родственники активно помогают следствию.

– И мы поможем, – заверила Милена. – Не только поможем, выдадим премию за любую информацию.

– Ладно, посмотрим, что можно сделать, – поднялась Наталья. – Извините, мне надо идти. Пока.

Милена допила кофе, аккуратно поставила чашку на блюдце, сложила руки на столе и полюбопытствовала:

– Как она тебе?

– Если ты интересуешься, нравится ли она мне, то отвечу: не мой тип. Если о деловых качествах спрашиваешь, тут я ничего не отвечу, потому что еще не видел их. Тем не мене первое впечатление у меня есть: твоя подружка хитрая, не глупая, тщеславная, деньги возьмет, смело ей предлагай. Но доверять ей не стоит, продаст, если будет выгодно.

– Все это ты увидел за десять минут?

Хоть бы для приличия сделала вид, что удивилась, он так старался поразить ее. Наверняка и Милена хитрющая бестия. Ипполит положил локти на стол, приблизившись к Милене на опасно близкое расстояние, на его губах заиграла коварная улыбка:

– Так особенности бросаются в глаза. Не забывай, я мужчина, мне открываются тонкости женской души. Хочешь, о тебе расскажу впечатления?

– Не хочу. Гадость скажешь – я тебя возненавижу. Поехали?

– Давай погуляем? – сбросил он маску соблазнителя. – Меня гнетет обстановка в доме, маленький перерыв не помешает.

– Давай, – легко согласилась Милена. – Где?

– За городом! – сказал он. – Есть одно место.

Маймурин очнулся, над ним проплывал белый потолок с трещинами и пятнами отслоившейся штукатурки. Он понял, что на чем-то лежит и едет, но когда сделал попытку приподняться – не вышло. Его будто выжали, а потом положили под пресс – ни одна мышца не слушалась, поэтому дышалось трудно и больно. Страшно больно. Все тело – одна сплошная боль.

Вдруг Маймурин вспомнил, откуда взялась боль. Он вспомнил выстрелы, парня в мотоциклетном шлеме, своего охранника, палившего по киллеру… Ох и подвел же обоих пистолет с резиновыми пулями! А ведь разрешения на боевое оружие добиться не столь сложно, кинь в волосатую лапу и… Лень подвела или жадность? И то, и другое, еще уверенность, что с ним никогда ничего… В результате цена оказалась слишком дорогой, дороже не бывает. Но что-то, помимо этого, очень беспокоило Маймурина, какая-то деталь, которую нельзя оставить на потом, ибо «потом» может не быть вовсе…

В поле зрения попало лицо и медицинская шапочка, значит, это врач, его везут по коридору больницы. Выходит, парень все же доставил его? А, так это за деньги, думалось Маймурину, ему ведь обещаны неплохие бабки…

Но мысль уплыла, она вернулась к убийце – вот от чего не мог освободиться Маймурин. Вспомнил, как убегал, а негодяй с пистолетом шел за ним и стрелял, и стрелял… Кончились патроны. Киллер побежал… бросил скутер… скинул шлем, парик… оглянулся!

Маймурин приоткрыл рот и попытался сказать… У, совсем худо. Слова не выговариваются, но сказать нужно… нужно…

– Я… видел… – с трудом ворочал он языком.

Лицо в докторской шапочке склонилось к нему ближе:

– Что вы сказали?

– Я… видел… кто… стре… лял…

– Вы знаете этого человека?

– Я… уз… нал… е… го… Меня… уби…

– Кто? Вы слышите, кто он? Как его имя, фамилия?.. – Доктор придержал каталку, когда та остановилась, выпрямился, потрогал пульс на шее и озвучил приговор: – Можете не спешить.

– Ты уверен? – спросил второй доктор. – Давай…

– Не стоит, пульса нет. Посмотри, его изрешетили. В нем, как минимум, три-четыре пули, если не больше, крови потерял… наверное, вся вытекла. Бесполезно реанимировать, чудес не бывает. Теперь им займется патологоанатом.

В подобных случаях Парафинов лично выезжает на место преступления, так как дело касается дружественных лиц, которые требуют участия даже после смерти. Впрочем, ничего подобного не случалось за всю его практику! Творится нечто противоестественное: за неделю два убийства (самого Маймурина он пока не считал), значит, и два покушения. Что по сему поводу думать? Три пострадавших человека не состояли в тайной организации, не имели общего бизнеса, не…

– О… – вырвался из его горла стон.

– Что, товарищ полковник? – подскочил к нему опер.

– Болит, – коротко ответил Игорь Игоревич.

– Что болит, где?

– Душа.

– А, это пройдет, – слабо успокоил его коллега и друг Кирилл Андреев, похожий на косолапого мишку, с выпуклыми черными глазами. Он, начальник уголовного розыска, поднят по звонку, как выяснилось, не зря. – Душа нам не полагается, следовательно, то, чего нет, болеть не может. Иди, что-то покажем.

Он подвел его к криминалистке, сидевшей на раскладном стульчике у скутера. Парафинов вспомнил двух идиоток, примостивших задницы (тощую и толстую) на такие же стульчики у «Табакерки» и не запомнивших ни хрена! Игорь Игоревич второй раз чуть не застонал, но сдержался и спросил с безнадежной интонацией:

– Отпечатки есть?

– Представьте себе, – сказала Желобова, женщина молодая, значит, малоопытная, а в подобных делах опыт – ценная вещь. Правда, он не понимал, зачем бабы занимаются мужской работой. – Но я не уверена, что это отпечатки убийцы, они обнаружены на бачке, больше нигде нет.

– Поймаем – сравним, – буркнул Парафинов.

– Думаю, поймаем. Мне сон приснился, что убийцу поймаем, – хихикнула она. На ее заявление Парафинов фыркнул. Конечно, молодежь самоуверенная, нагловатая, зато и неудачи их не больно расстраивают – это плюс. – А знаете, почему киллер не уехал? Бензин вытек. Но посмотрите на спидометр.

– А что там? – и не подумал смотреть Парафинов.

– Километраж. Всего намотал убийца двадцать один кэмэ.

– Хочешь сказать…

– Скутер с нуля, – на этот раз сообщил Андреев. – Куплен на днях, о чем говорит весь его новенький вид. На скутере практически нет пыли, тем более застарелой, от времени спрессованной и пропитанной бензином.

– Гони оперов по салонам, не думаю, что скутеры покупают партиями, ко всему прочему сейчас в компьютеры вносят всю информацию о товаре, значит, и номера производителей. Продавцы должны помнить, кому продали.

– Это не все, – выпрямилась Желобова. – Гильзы, Игорь Игоревич.

– Что?.. Уже встречались подобные?

– Пока я предварительно скажу. При покушении на Саенко использовали тот же пистолет, как мне кажется.

– Ладно, выясняй точно.

Мимо пронесли труп охранника в мешке, эксперт остановился рядом с Парафиновым, закурил, но и он преподнес интересную деталь:

– Одним выстрелом завалил. Метко. Профессионально.

– Свидетели показали, здесь бой был местного значения, – сказал Андреев. – Палили по всем правилам войны.

– Стало быть, киллер у нас профессиональный, – начал подводить итог Парафинов, – валит с одного выстрела, но при этом он кинул скутер, выбросил шлем и парик.

– Полагаю, его профессионализм заканчивается там, где глаз упирается в мушку, – сострил Андреев. – Научился метко стрелять и думает, этого довольно. А вдруг это его первое дело?

– Интересно, куда делся Маймурин?

– Погнался за киллером. И пропал. Сторож говорит, Маймурин был в крови с головы до ног. Он видел, как шеф погнался за киллером.

Тем временем Парафинов огляделся, бормоча:

– Мама моя… Стройка в окружении многоэтажек, а только один звонок поступил, один!

– Два, – поправил его Андреев.

– Ну, да, два. Неужели больше никто не видел, что здесь творилось? Кирилл, скажи ребятам, чтоб обошли квартиры, окна которых выходят на стройку… – Он достал трубку, из которой лилась мелодия, и радостно сообщил: – Маймурин звонит! Алло? Я слушаю…

До звонка его лицо и без того было кислым, а тут на глазах оно окончательно помрачнело. Слушал Парафинов долго, наконец оторвал трубку от уха, отключил и развел руками:

– Главврач звонил с трубки Маймурина. Он всех обзванивает, чьи номера есть в памяти. Какой-то автолюбитель привез раненого в больницу, видимо, подобрал там, у проезжей части. По дороге в операционную Маймурин скончался от потери крови… В общем, ранения смертельные, непонятно, как он держался. Дырок насчитали семь штук…

– Ско-о-о-лько? – вылупился эксперт.

– Семь.

– С семью пулями в теле он еще бегал?!

– Ну, бегать никому не запретишь, – ухмыльнулся Андреев. – Ты просто не видел Маймурина, ему пуля – что слону дробина. Ну, ребята, мафия теперь нам покажет.

– С какого боку мафия к нам прописалась? – недоуменно подняла плечи Желобова.

– А ты не знаешь? – хохотнул Андреев. – Дочка Маймурина замужем за мафией. Не нашенской, нашенская – тьфу, наши так, мафиозики. А эти… эти заняли столицу нашего края, это силища, настоящая Коза Ностра. Куда б поехать отдохнуть на пару недель?

– И кого мочить будет Коза Ностра?

– Хрен их знает. Но убийцу быстрей нас найдут.

– Перестань болтать. – Парафинов ругнулся, сплюнул в сторону. – Не нравятся мне эти стрельбища. Теперь вот разбери, кто кого прикончил.

– А ведь мы могли взять киллера, если б вовремя выехали.

– Сворачиваемся, – мрачно отдал команду Парафинов.

Войдя в отделение, он подозвал дежурного, тот подошел. От всей души Игорь Игоревич врезал ему кулаком в челюсть. Молодой человек упал на стену, раскинув руки, и, кажется, не понимал, за что пострадал.

– Заявление об уходе пиши! – гаркнул Парафинов на ходу, идя в кабинет начальника отдела.

Андреев задержался, пригрозил дежурному:

– Стукнешь, как тебе Парафин челюсть свернул, утоплю в канализации.

Врачи спустились по лестнице, Асланбек встал с дивана им навстречу. Он ничего не спросил, а молча сверлил женщину в белом халате небольшими колкими глазами, его лицо со впалыми щеками не выражало чувств.

– Мы сделали укол, она скоро уснет, – сказала докторша. – Это стресс, обычный стресс. Ей сейчас нужен… хм… о покое только мечтать можно. Но, окружив ее заботой и вниманием, вы поможете пережить горе.

– А если повторится?.. – Он не договорил до конца, ибо слово есть зло, оно зачастую материализуется странным образом.

– Истерика? – закончила докторша, садясь в кресло у круглого столика. – Ну, во-первых, ваша жена будет долго спать. Не думаю, что после сна ее состояние ухудшится. Плакать она, конечно, будет, не мешайте ей, а от сильных эмоций желательно оберегать. Во-вторых, я напишу рецепт, это хорошее седативное средство… успокаивающее, нового поколения. Если не поможет, вызывайте «Скорую». У вашей жены есть аллергия на что-нибудь?

– Нет, она здорова, – ответил он.

Докторша написала размашистым почерком несколько слов и протянула листок Асланбеку:

– Вот. Не переживайте, удар она выдержала, теперь будет привыкать. До свидания.

Асланбек кивнул телохранителю, мол, проводи врачей, когда тот вернулся, осведомился:

– Отблагодарил?

– Не хотела брать, я в карман халата сунул.

– Собери моих людей.

Моих – значит, лиц особо приближенных, телохранитель кивнул и ушел, а его хозяин взлетел по лестнице на второй этаж. Перед спальней он замер, прислушался, после тихонько вошел. Бледная Эля казалась спящей, но, когда Асланбек приближался, а двигался он как кошка – неслышно, она распахнула глаза, в которых дрожали слезы.

– Ты не спишь? – произнес Асланбек, усаживаясь на кровать.

Эля взяла его руку и уткнулась лицом в ладонь, ему пришлось прилечь рядом.

– Семь пуль… – плакала она. – Как же ему было больно… Ведь это очень сильная боль, которую невозможно вытерпеть. Но он сильный… мужественный… сумел дойти… Почему он умер? Его же привезли в больницу…

И не скажешь: успокойся, все будет хорошо – в смерти нет положительных черт.

– Не думай об этом, – сказал Асланбек.

– А я все время думаю, все время. Не видела папу, но представляю, будто видела… и мне… мне больно, как ему.

– Спи. Тебе надо заснуть.

– Не уходи, мне страшно одной.

– Спи. Я не уйду.

Заснула она быстро, не выпуская руку мужа, очевидно, укол подействовал. Асланбек осторожно вытащил из-под щеки Эли руку, бесшумно вышел.

В холле у входной двери стояли трое молодых мужчин, они все знали и понимали, зачем их срочно вызвали.

– Отдыхайте, – сказал Асланбек. – Выезжаем на рассвете.

Телохранитель отвел всех в комнату для гостей, распорядился, чтоб им принесли ужин.

9. Все-таки пуля дура

Наконец-то похолодало! Еще вчера вечером подул северный ветер, за ночь остудив уставший от летнего зноя город. И сразу дышать стало легче, бодрячок охватил, стоило выйти на улицу, потянуло вернуться за ветровкой. Киселев вернулся. Два сеттера от нетерпения подпрыгивали, но без хозяина не решались рвануть на простор, манивший из-за ограды. Правда, один не выдержал, затрусил в угол ограждения и скромно присел, с наслаждением прикрыв веки и вытянув кверху морду. Из подъезда элитного дома вышел Киселев, застегивая на ходу ветровку, призывно свистнул и побежал трусцой к берегу.

Одни врачи говорят – не надо бегать, другие – надо! Как тут быть? Только получать удовольствие, иначе от одних противоречий сляжешь, облепленный недугами. А Киселеву всегда нравилось быть в форме, нравились пробежки, легкая гимнастика. Да и утренние часы, солнце над горизонтом, обещавшее великие свершения, облака над головой, запахи – все это давало позитивный настрой, оздоравливало душу. А ведь поговорка «в здоровом теле – здоровый дух» не верна, ее следует чуточку подправить: здоровый дух способствует здоровью тела. Да, так. Ибо, если дух хиреет, тело дряхлеет, Киселев по утрам делал два дела разом: двух охотничьих собак прогуливал и свой дух подпитывал живительной энергией.

Вчера ему сообщили о страшной смерти Маймурина, он, конечно, не рад. Но и особой скорби не испытывал, считая, что недруг чересчур старался приобрести врагов, просто из кожи вон лез. Разве удивительно, что его старания увенчались пулями? Жаль, у людей отсутствует чувство меры, отсюда потери их ни с чем не сравнимы. Сейчас Киселев жалел, что и у него чувство меры потеряно, в противном случае он не поддался бы на провокации Маймурина, сохранил бы здоровье.

Его обогнал джип – излюбленный вид транспорта воротил, бандитов и начальников правоохранительных органов, кстати, цвет они тоже предпочитают один – черный. Если вдуматься, то и род деятельности этих трех категорий… практически одинаков, ну, с небольшими различиями. Джип поднял пыль, пришлось Киселеву свернуть с дороги и буквально ковылять по заросшему полю.

Но вот и полоска берега, над плоской гладью поднялось ярко-оранжевое солнце – будет ветер. Киселев добежал до кромки воды, здесь обычно он делал простейшую гимнастику, только чтоб кости привести в рабочее состояние, и медитировал, настраиваясь на длинный день. Начал он с наклонов вперед – глубоко вдыхая влажный воздух и шумно выдыхая…

Неподалеку заглох мотор…

– Киселев?

Не выходя из положения наклона, он повернул голову. К нему уверенно и спокойно шел мужчина лет тридцати с хвостиком, явно выходец с Кавказа, за ним… Елки-палки, совсем офонарели! Два придурка с автоматами на плечах! Но поскольку у автоматчиков рожи были родные, белобрысые, стало быть, вызывающие доверие, посетила вторая мысль: это могут быть и служаки из отряда быстрого реагирования. Киселев выпрямился, ответив незнакомцу:

– Да, Киселев я. А в чем дело?

Незнакомец остановился метрах в пяти-шести от него, прищурив глаза, всматривался в лицо Киселева несколько секунд, затем очень просто, словно это естественная вещь, сказал:

– Ты убил моего тестя.

Екнуло сердце, внутри натянулись некие струны, о которых Киселев не подозревал, но сейчас обнаружил в себе. Они щемяще звенели, нагоняя неясный ужас, вместе со звоном нарастала вибрация в руках и ногах, а сердце… сердце перестало биться, оно замерло, предчувствуя… Киселев не успел запаниковать, однако понимал: что-то нужно делать.

– Я?! – дружелюбно улыбнулся он. – С какого дуба ты упал, парень? Почему решил, что я его?..

– Вы были врагами.

Его адское спокойствие заставляло волноваться Киселева, но пока хорохорился, да и не верил, что в этом диалоге он заранее проигравшая сторона:

– Пф!.. Это громко сказано. Мы ссорились, ну и что? Ты всех убиваешь, с кем ссоришься? Если рассуждать как ты, то, по идее, на земле давно никого не осталось бы.

– Я хотел, чтоб ты знал, за что…

Зять Маймурина сделал шаг назад, в то время как автоматчики, сбрасывая ремни автоматов с плеч, сделали два шага вперед, может, больше, очутившись по бокам незнакомца. Тут-то и подумал Киселев, что отряды быстрого реагирования с оружием в руках одеты в форму…

Две длинные очереди оглушили Киселева.

В него врезались тысячи железных осколков и вылетели сзади, он ощутил, как они вылетали, а может, это было обманчивое ощущение.

Казалось, его разорвало на части, боль при этом была чудовищной силы. От боли душераздирающе кричат, но Киселев именно от боли не мог выдавить из себя ни единого звука даже шепотом.

Лопнули струны внутри, оборвались разом, и наступила глухота, Киселев абсолютно потерял слух.

Он запрокинул голову, вскинул руки… Ах, небо! И ворохи облаков, слегка окрашенные желтизной и оранжевым свечением, застывшие на голубой сфере. Нет, они отливали всеми цветами радуги, только едва заметными, это целая феерия цвета. Облака никогда не бывают белыми, никогда – лишь сейчас понял Киселев. А сколько осталось непонятого, непознанного, не увиденного?

Собаки мчались к хозяину…

Хлопнули дверцы джипа, взревел мотор…

Наталья не ошиблась, Парафинов действительно какой-то сам не свой, будто его придавили бетонной плитой. Неужели до такой степени переживает из-за череды убийств? Так на все преступления здоровья не хватит, да и за время службы давно должен был привыкнуть. Но состояние Игоря Игоревича мимоходом скользнуло в уме и унеслось, новость он рассказал сногсшибательную.

– Семь пуль?! – изумилась она. – И Маймурин после этого был еще жив? Еще и бежал за киллером?! Быть не может.

– Представь, доехал живым до больницы, а умер по дороге в операционную от потери крови.

– Просто небывалый случай.

– Арамис со смертельным ранением тоже жил долго.

– Я думаю, убивал не киллер, а человек, глубоко ненавидевший Маймурина.

– Угу, Киселев, да?

– Ну, не знаю… Выпустить аж семь пуль подряд – нужно сильно ненавидеть.

– В том-то и дело, что убийца никак не мог убить Маймурина, выстрелит, а жертва убегает, вот он и бегал за ним по стройке, добивал его.

– А это откуда известно?

– Свидетель есть, с балкона видел убийство, слышал выстрелы, он же звонил в отделение. Опозорились мы перед всем городом. Редчайший случай: во время совершения преступления позвонили и сообщили, но…

– Вы из-за этого переживаете? – сочувственно спросила Наташа.

– Да нет, я вообще… А что, заметно? – почему-то напрягся он.

– Заметно. Игорь Игоревич, я пришла к вам по делу. Моя подруга привезла Ипполита, сына Раисы Баграмян от первого мужа…

– Ипполит у нее появился без мужа. Ну и что?

– Он интересуется, как идет следствие. Хочет знать в подробностях.

– Зачем? – недоуменно поднял брови Парафинов.

– Любимая женщина страдает.

– А кто у него любимая женщина?

– Мама. Да, да, его мама. А вы что подумали?

И Наташа заливисто рассмеялась непонятно чему, улыбнулся и Парафинов, но посчитал ее смех заигрыванием – у каждого свои ассоциации. Он тут же откликнулся, протянув руку и коснувшись пальцами всего лишь кончиков ногтей Наташи. Намек сделан, а она:

– Ипполит хочет взглянуть на пулю, убившую отчима.

– Это еще что за блажь?

– Предлагает помощь следствию.

– Да ну! – хмыкнул Парафинов, смелее потирая пальчики Наташи, она же не убрала руку. – Ладно, я с ним сам поговорю. Наташка, а давай рванем ко мне после работы?

Не готова была Наталья прямо так сразу к служебному роману, но ей не понадобилось отвечать, Парафинову позвонили, выслушав, он вскочил, засобирался:

– М-да, отдохнули после работы.

– Что случилось?

– На берегу найден застреленный мужчина. Вчера один труп, сегодня второй! Баграмян, Саенко… Хоть Саенко не убили, но, как говорится, еще не вечер. И все на одном участке!

– Район престижный, – задумчиво произнесла Наталья. – Здесь приобретают жилье состоятельные люди, там же офисы расположены, а, как известно, в простых граждан не стреляют. В нашем городе долго было подозрительно тихо.

– Кстати, а пуля-то пропала, – сказал он самое главное на выходе.

– Пуля? Какая? – растерялась она.

– Убившая Арамиса.

– Пропа?!.

Но Игорю Игоревичу недосуг с ней болтать, он успел закрыть кабинет на ключ и спешил на выезд, как когда-то в годы далекой, бурной, беспечной юности. Натянув невинную улыбочку и кинув в Наталью виноватый взгляд, мол, да, и такое случается: пропадают важные улики прямо из лабораторий, Парафинов стартанул к выходу. Приостановился, вспомнив, что так и не договорился с Наташей насчет времяпрепровождения после работы… а когда оно будет – это «после»? Неясно. Сегодняшний труп уже четвертый! За каких-то восемь дней! И дай бог, чтоб найденный на берегу труп не оказался из городских сливок. Совещание по преступлениям невозможно провести, чтоб наметить стратегическую линию! Не скоро, не скоро удастся подышать воздухом, выпить водочки под яблоней и обнять Наташеньку.

Ипполит прошел мимо комнаты брата, потом все же вернулся и заглянул в нее. Лежа на кровати, Вито смотрел домашнюю хронику, естественно, на экране папа Арамис.

– У вас с матерью крыша отъедет, причем одновременно и навсегда, – сказал Ипполит, заходя в комнату. – Одна внизу целыми днями смотрит на мужа, второй у себя на отца.

Братик и ухом не повел. А лежал прямо в кроссовках, закинув тонкие руки без мускулов за голову, брови соединил, губы поджал.

– Вито, я с тобой разговариваю?

Ипполит не давил на брата, зная, что излишне обласканный мамой и папой ребенок воспитан неважно, непредсказуем, норм поведения не знает, оттого способен на любой дикий поступок. А скандалы сейчас в доме нежелательны, к тому же тот, кто сильней, обязан быть выдержанным. Вито и на этот раз не оторвал глаз от экрана телевизора, тем не менее вяло бросил:

– Отстань, а?

– М-да… – Желваки заиграли на скулах Ипполита, так и хотелось сцапать мальчишку за шиворот и отвесить ему пару оплеух. – А повежливей нельзя? Или у тебя корона с головы свалится, если будешь походить на нормального человека?

Наконец Вито взглянул в его сторону:

– Я тебе мешаю?

– Будь другом, хоть сядь, – спокойно сказал Ипполит. – Так делают воспитанные люди, когда к ним в комнату заходят старшие.

Вито, уставившись в экран, ткнул указательным пальцем на брата и тоже спокойно поддел его:

– Ты вошел не постучавшись. Ты не спросил разрешения войти.

– Это не дает тебе права мне хамить.

– Я у себя дома. Если тебе здесь не нравится, гуляй в свою дыру.

– Ладно, погуляю. А тебя, Витька, отлупит жизнь, ждать этого долго не придется. Жалко мне тебя, глупыш.

Ипполит закрыл дверь, в нее что-то врезалось, раздался звук разбитого стекла. Он распахнул дверь, мирно спросил:

– Кажется, у тебя что-то упало.

Разумеется, упало. Ваза из стекла ценности не представляет, однако дорогая, в этом доме дешевок не держат.

– Отвяжись! – рявкнул Вито, скрестив на груди руки.

Озлобленный щенок не страшен, он прямолинеен, глуп, не имеет ни внутренней силы, ни телесной, способен лишь громко лаять. Таков Вито. Извиняла его только смерть отца, разорвавшая мальчишке сердце, иначе Ипполит преподал бы братику запоминающийся урок вежливости, вбил бы насильно и больно. Ничего, войти в роль учителя ему предстоит в недалеком будущем, ведь предоставить парня самому себе – слетит с катушек. А сейчас надо набраться терпения.

Мила была готова, но и Раиса оделась, даже подкрасилась, ей потрясающе идет косметика, мать разительно преображается.

– А ты куда собралась? – поинтересовался Ипполит.

– Встречусь с бухгалтером Арамиса, – набирая номер на мобильнике, сказала она. – Должна же я знать, на что рассчитывать?

– Тебя отвезти?

– Нет-нет, я с Вито поеду. Сынок, – нежно сказала Раиса в трубку, – спускайся, я готова.

Машину Ипполит оставил, как обычно, у ворот, пока он и Милена занимали места в салоне, из ворот вылетела ракета на скорости, превышающей разумные пределы. И вжик – умчалась.

– Я думал, мать сядет за руль, – досадливо произнес Ипполит. – У нее же есть машина.

– Наверное, так захотел Вито, а Раиса не смогла ему отказать.

– Братец угробит мать и себя, – трогаясь с места, буркнул он. – Машина – черт с ней, хотя и ее жалко, такая не каждому состоятельному человеку по карману. Зря мама ему попустительствует, это к добру не приведет.

– Если б Вито сам заработал хоть рубль, почувствовал бы, каким горьким потом он облит, то не обращался бы так плохо ни с дорогой игрушкой – машиной, гоняя по дорогам, ни с вещами в доме. И к чужому труду относился бы с уважением, я б на месте прислуги давно отхлестала его по щекам.

– Неужели ты имеешь представление о рубле, политом горьким потом? – рассмеялся Ипполит.

– А с чего ты взял, что я благородных кровей и не имею понятия, как держать веник в руках? Да и вы, как погляжу, ближе к рабоче-крестьянскому сословию.

– Я – да. А маму с Вито разбаловал Арамис, мать забыла, как выглядит веник, Вито вообще не знает, что это. Мне же посчастливилось жить среди людей, которые многому научили меня. Я умею не только веник держать. Копать, пилить, косить, готовить еду, водить трактор, доить корову и козу…

– Фью! – присвистнула Милена, но, черт возьми, что она этим выразила?

– А ты как думала? – ухмыльнулся Ипполит, полагая, что все же впечатлил ее. – У меня только личная усадьба – сорок соток! – У Милены глаза от ужаса стали круглыми, наконец-то он поразил ее. – А на наших гектарах, я фермер, чтоб ты знала, мы выращиваем подсолнух, овощи и фрукты, скот растим, масло взбиваем. Короче, если здесь, в городе, все будут падать от голода, к нам он не придет… При условии, что наше правительство не задавит нас очередными дилетантскими новшествами. Я к чему: мои дети обязательно узнают, что такое веник, их папа позаботится об этом. Да, забыл сказать, я еще и крестиком вышивать могу.

– Это главное твое достоинство, – рассмеялась Милена.

А он, напротив, помрачнел, вспомнив:

– Между прочим, прав у него нет.

– У Вито? Надеются, гаишники не остановят в память об Арамисе.

– Как же! Не остановят! Со смертью кончается все, дружба в первую очередь. А знаешь, проблемы с гаишниками им обоим пойдут на пользу, только бы остановили их как можно скорей. Пусть лучше отберут машину.

– Он на маминой поедет, – рассеяла его мечты Милена.

У трупа Парафинов сидел на корточках, подперев скулы ладонями, в позе самого несчастного на свете человека. Киселев не был ему так уж близок, как, возможно, показалось бы, глядя на горюющую физиономию Игоря Игоревича, но знакомы они давно, часто в одних компаниях водку пили, песни пели, шутили. Парафинов уважал Киселева за… Впрочем, сейчас это уже не имеет значения, просто был хороший человек (хороший, хороший, во всяком случае, получше многих), теперь его не стало. Застрелили. Это явилось для Парафинова полной неожиданностью.

– Богатый урожай у нас, – подошел Андреев, наклонился, упершись одной ладонью в колено, второй помогал себе, тыкая пальцем в воздухе и подсчитывая дырки в теле. – Две… три… пять… восемь… одиннадцать… двенад…

– Не действуй на нервы нашему начальнику.

Фразу можно расценивать как совет, данный экспертом по доброте душевной, оттого вкрадчиво и глядя на удрученного начальника. Андреев выпрямился, закуривая, уставился на голову Парафинова с сочувствием, ибо тому предстояло выдержать великую битву. Бить его будет высшее начальство, словно на нем лежит вина за трупы, а Парафинову придется скромно отмахиваться, так как дразнить служебных собак нельзя – разорвут.

– В сито превратили Киселя, – вздохнул Андреев. – А я говорил: мафия не дремлет, начнет просеивать. Неподалеку остался след от протекторов. Очень четкий след, рисунок встречается на дорогих…

– И ты решил, мафия приезжала сюда, – нечетко выговаривая слова, промямлил Парафинов, не посмотрев на Андреева.

– Да, решил. Потому что на этом отрезке берега ездить некому. Незачем. Здесь в основном только ходят или трусцой бегают в шортах и кроссовках…

– Раз «в основном», то и ездят не в основном.

– А я говорю, Асланбек поработал, – заспорил Андреев. – Тут к гадалке не ходи, без нее карты открыты. Каюсь, я ведь тоже подумал вчера на Киселева, когда узнал, что Маймурина пиф-паф. Что должен думать зять? Весь город знает о вражде Маймурина с Киселевым, Асланбек тем более. А учесть, что у него хоть и мафиозная, а все же власть? А прибавить к этому, что рожден он где-то у подножия Кавказского хребта, покрытого вечными снегами?

– Не паясничай, – вставил Парафинов.

– Там вендетта не умирала даже в советское время.

– Доказательства где?

Парафинов встал во весь рост, однако не отрывал глаз от распростертого тела на земле, перемешанной с мелкой ракушкой и глиной, вымоченной в приливах, потому аккуратно утрамбованной. Игорь Игоревич достал сигарету, Андреев щелкнул перед ним зажигалкой со словами:

– Автоматами работали – разве это не доказательство? Ну, нет у нашего уголовного гламура бабла на автомат, дорого стоит. Да и зачем он им, что они с ним будут делать? Нет, наши бандитские кучки летают низенько, добыча их маленькая – так, детишкам на молочишко. А группировки типа Асланбека берут крупную добычу, потому парят высоко.

– Это слова, – бросил Парафинов. – А доказательства?

– Рисунок протекторов, на одном колесе есть повреждение, оно, на наше счастье, отпечаталось. По нему мы найдем владельца.

– Ищи. – Наконец Парафинов посмотрел ему в лицо, а в глазах стояла тоска, зеленее которой бывает только весенняя травка. – Знаешь, не могу все эти убийства связать, кроме одного момента: валят крупных людей города.

– Мелких не за что валить.

– Но должно же быть что-то общее в нашем беспределе? У нас в девяностые войн не было, а сейчас… даже не знаю, как назвать. Что это?

– Вы ломаете голову, – вступил в диалог эксперт, – а все может оказаться проще. Например, убийства совершены по разным причинам и совершенно разными людьми, но стечение обстоятельств собрало их вместе, то есть в одно время.

– Ясно, случайность, да? – криво усмехнулся Парафинов. – Не слышал о подобных случайностях, значит, их не бывает.

– Когда-то все происходит первый раз…

– Кирилл, подключай к работе все отделения, – повернулся Парафинов к Андрееву. – Разбей на группы, чтоб каждая занималась отдельным убийством. Надеюсь, так работа пойдет быстрее. Да, еще этот… крест на могиле Арамиса. Кинь на него человека.

– Вандализм, конечно, наказывать надо, но это второстепенное дело, убийства важнее, – воспротивился Андреев. – Те же бомжи могли нечаянно устроить пожар, зачем же людей отрывать?

– Кинь, – коротко бросил Парафинов, резко развернулся и зашагал к машине.

Его потряхивало. Возраст предпенсионный, а тут свалилось, чего сроду не случалось даже в жуткие девяностые. Умели люди договариваться. Во всяком случае, в их городе. Что же сейчас произошло? Откуда взялась эта беспрецедентная жестокость?

10. На чужие бабки жить не запретишь

– Я чувствовала, – хватала ртом воздух Раиса. – Чувствовала, что без Арамиса мы окажемся в западне… Неужели ничего?

– Пусто, – заверила Галина Антоновна. – Да вот, посмотрите сами чековую книжку. Последний раз со счета мы снимали деньги в мае месяце, сумма небольшая, всего… Нет, сами смотрите.

Раиса лихорадочно листала чековую книжку, точнее корешки, но их почему-то мало. Галина Антоновна аккуратный бухгалтер, с многолетним опытом и честная, что нечасто встречается, а жена шефа совершенно безграмотная в делах бухгалтерии, чековая книжка явно ей ни о чем не говорила.

– Арамис ремонтировал клуб, без денег никто не стал бы работать, – рассеянно сказала Раиса.

– Ваш муж умел добывать деньги. Но если вы сомневаетесь, вот выписки со счета, они тоже сделаны давно, просто нечего было снимать.

Раиса бегло просмотрела выписки, опустила бумаги на колени, Вито взял их и начал изучать, отойдя к окну и грызя ногти, вызвав улыбку Галины Антоновны. Он-то что хотел там разглядеть?

– А налоги? – вскинулась Раиса. – Вы же их платили?

– Обычно оплачивали через счет, – пояснила бухгалтер. – Но последнее время налоги не с чего было платить, к тому же мы приостановили деятельность до открытия клуба. Это лето Арамис Левонович, когда мы не могли обойтись без оплаты, выдавал мне наличными. У меня все поручения, по которым я оплачивала счета, сохранены. Показать?

– Не надо, – повесила нос вдова.

– Например, за аренду помещений он сам отдавал…

– Спасибо, – перебила Раиса, вставая. – Вито, поехали.

Мать выскочила первой, сын задержался, кинул бумаги на стол и на правах хозяина заявил:

– Галя, теперь я буду контролировать дело отца, все вопросы решать только через меня. Пока.

Она с минуту смотрела на захлопнувшуюся дверь, потом положила бумаги с чековой книжкой в сейф, задумалась, в задумчивости и произнесла вслух, но беззлобно, скорей с обидой:

– Галя… Какая я тебе Галя, сопляк? Служила твоему отцу верой-правдой столько лет и получила перед пенсией: Галя. Еще на меня навесят свои трудности, вовек потом не отмоюсь. И не уволишься. А уволишься – только подтвердишь, что виновата.

Когда Вито сел за руль, мать кому-то звонила:

– Алик, я понимаю, что ты не имеешь права… – Она запрокинула голову, вдохнула и со слезой в голосе продолжила: – Алик, эти деньги принадлежат мне и Вито, мы все равно их получим, но сейчас я хочу лишь знать, сколько там. Больше ничего. У нас долги, которые оставил Арамис, я должна знать, на что нам рассчитывать, отсюда и принимать решения. Умоляю… Это же не сложно, ничем тебе не грозит, ты не совершишь преступления… Спасибо. Я жду.

– С кем ты разговаривала? – осведомился Вито.

– С управляющим банка, где отец держал деньги.

– Подозреваешь, Галя нас обманула?

– Нет, нет. Она нам сказала правду, горькую правду. У папы были личные деньги – валютный и рублевый счета. Алик обещал посмотреть, сколько там. Господи… – завыла Раиса, уткнувшись лбом в плечо сына. – Как мне тяжело… как мне плохо… Прости, сынок… я не могу больше… такое ощущение, будто лечу в пропасть и не знаю, как спастись.

Вито порывисто выдернул руку и крепко обнял мать, второй рукой гладил ее по волосам, щеке, плечам, нежно целуя в висок и голову.

– Ма, не плачь, папа не мог нас так оставить.

– Он не собирался нас оставлять… он нас любил… Эти мрази, ублюдки застрелили…

– И мы его любим. Мамочка, не надо, не надо… У тебя есть я.

– Знаю. Прости, Вито, прости… Я не умею быть мужественной, я же не мужчина… Больше не буду.

– Звонят, мам. Возьми трубку.

Раиса уставилась на дисплей, со страхом вымолвив:

– Алик…

– Ну! Поговори с ним!

– Да, Алик?.. Угу… И все?.. Спасибо. Я тебе очень благодарна, очень…

Она как-то подозрительно успокоилась, кинула сотовый телефон в сумку, замерла, тупо глядя перед собой. Сын нетерпеливо спросил:

– Что он сказал?

– На счету папы десять тысяч рублей и пять долларов.

– То есть ничего?!

– Ничего. Поехали, Вито. Домой поехали. Надо думать, как быть.

Милена перебрасывала взгляд с озадаченного Ипполита на Наташу, пившую кофе как ни в чем не бывало.

– А кто он? – полюбопытствовала.

– Честно признаюсь, я его мало знал, – сказал Ипполит. – Все это люди одного круга, как говорят, но часто кружат они по отдельности.

– Терпеть не могу высказывания в духе тележурналистов, которые играют словами, – проворчала Милена. – По отдельности – как это?

– Ипполит хотел сказать, что Киселев враждовал с Арамисом, – перевела Наталья не без сарказма. – Верно?

– Нет, не верно. О Киселеве я плохого не слышал, но Маймурин с Арамисом в контрах состояли, мне казалось, завалил мужа матери он. Теперь его сделали, что для меня полная неожиданность. А каким боком Киселев к ним присоединяется, я вообще не представляю.

– Ты не один такой, все УВД в шоке, – сказала Наталья. – И представьте, времени выработать стратегию поиска убийц физически нет. Каждый день то труп, то еще какая-нибудь неприятность в виде покушений.

– На кого еще покушались? – вытаращилась Милена.

– Неважно, – отмахнулась Наталья. – Обошлось, значит, случайная пуля случайно пролетела мимо. Кто-то тренировался в стрельбе. Ипполит, Парафинов изъявил желание поговорить с тобой.

– Со мной? – вскинул он брови. – Зачем?

– Ты же рвался помогать следствию? Тебе предоставляется возможность убедить Игоря Игоревича, что ты способен оказать помощь.

– Я несколько другое имел в виду, ну, ладно, поговорю. Ты про пулю узнала?

– О ней тебе лучше спросить Игоря Игоревича. Но чтоб ты был морально готов, по секрету и великому блату сообщу: пуля пропала.

Ипполит выдержал паузу, затем нервно рассмеялся, но Наталья осталась в полном спокойствии, это свело его дурацкий смех на нет. А вопрос, который он хотел выпалить, задала Милена наивным тоном:

– И часто в милиции пропадают важные улики?

– Практически никогда, – ответила Наталья. – Но так получилось.

– Так получилось? – вымолвил Ипполит, словно фраза была произнесена на иностранном языке, а он ее со скрипом переводил. – Это отговорка для идиотов, я не идиот, поэтому не верю, что «так получилось». Пулю выкрали, верно?

– Пропажей будут заниматься, поверь, вплотную, просто сейчас руки не доходят, – защищала Наталья свой огород. – В милиции разные люди работают, всех не проверишь…

– Да? – вскипел он. – Вы обязаны проверять! Куда мы обращаемся, когда придавит? В милицию. Но вы не проверяете, к вам устраиваются по знакомству. Ничего, что зарплата маленькая…

– Ипполит… – Милена накрыла ладошкой его руку.

– Извините, девочки, – опомнился он. – Я не прав… Нет, черт возьми, прав. Тысячу раз прав! Теперь я сам займусь пропажей и всем остальным. Нет, мне стало любопытно, что за всем этим кроется. Только бы посмотреть на загадочную пулю… Ну а ее фотографии сохранились?

– Насколько я в курсе, наша криминалистка дублирует компьютер, наверняка у нее есть снимки.

– Достань фотографии.

– Попроси у Парафинова, а я воровать не стану.

– А за гонорар?

– Нет. Когда происходят такие странности, влезать в них опасно. Сейчас позвоню Игорю Игоревичу, с ним договаривайся. – Наталья несколько раз нажимала на вызов, наконец Парафинов ответил. – Игорь Игоревич, вы можете сейчас принять Ипполита?

– Какого Ипполита?

– Сына Раисы Баграмян.

– Не до него сейчас…

– Но вы же сами сказали, чтоб он пришел к вам.

– Ладно, минут пять уделю ему.

– Идем, Ипполит, у тебя будет пять минут.

Он отдал Милене ключи от машины и попросил подождать, где ей больше нравится, она осталась в кафе.

Ввиду неординарных событий работать приходилось от зари до зари в режиме аврала, а тут еще событие такое: пуля куда-то… типа закатилась. Сама по себе. Естественно, закатиться она не могла, значит, ее украли. Кто? В любом случае виноват рыжий, то есть Желобова.

– Ну, увольняйте, казните, что хотите делайте, да хоть сажайте! – кричала она на Парафинова. – А я не в состоянии объяснить то, чего не понимаю. В таких случаях говорят: завелся крот. И этот кротяра имеет доступ к ключам от кабинетов. Здорово он меня подставил.

– Не кипи, как чайник, – буркнул Парафинов, глядя в сторону. – Может, правда, она закатилась, такое бывает.

– У меня нет! Закатилась, хм! В целлофановом пакете? Как и гильза?

– Остынь, тебя никто не обвиняет.

– Так обвинят в скором времени.

– До того часа много воды утечет. Пока об этом знают единицы, никто трепаться не будет, сейчас головы у всех другим заняты. А там что-нибудь придумаем. Давай по делу. Есть что-нибудь по пулям из тела Маймурина?

– Бомба. Небольшая, но бомба.

– В смысле? – оживился Парафинов.

– Стрелял киллер из «зауэра», калибр девять миллиметров. Полностью будет… – Желобова положила отпечатанные на принтере листы перед Парафиновым. – «SIG-Зауэр Р 226».

– «Зауэр»? Швейцарский?

– Да, да. Естественно, не зарегистрирован. Кстати, «зауэр» редко используется наемными убийцами, у нас так вообще не в чести, наши все больше «макарова» предпочитают, на худой конец «стечкина». Я просмотрела материалы по заказным убийствам, «зауэр» нигде не фигурирует.

– Но оружие хорошее, да?

– Как все швейцарское. На второй странице фото есть.

– А подробней, что представляет собой «зауэр»? Надо предмет знать от и до, чтоб понять, где искать хозяина.

– Это специальный автоматический пистолет, разработан совместно с немецкой фирмой, предназначался для экспорта в США, второй версии – с системой одиночного действия. Пистолет… – Она чмокнула воздух губами. – Игрушечка! Эстетичный. Разбирается в несколько приемов и без специальных инструментов. Но американские вооруженные силы его не взяли на вооружение. А теперь изюминка данной модели: магазин на пятнадцать патронов.

– Ого. Сколько же весит «игрушечка»?

– С полным магазином килограмм и тридцать граммов.

– Тяжеловат.

– Есть тяжелее, но предпочтение отдают, конечно, легким пистолетам. Что интересно: при стрельбе с жестким спуском сопротивление спускового рычага составляет пять и пять килограмма. А при стрельбе с плавным спуском – два. Поэтому киллер, когда стрелял в Маймурина и охранника, держал его двумя руками, зная, что пистолет коварен и рассчитывать на плавный спуск – это промахнуться.

– В сторожа он выстрелил одной рукой.

– Поэтому не попал. Отдача подбросила руку.

– Да он и не смотрел на него, хотя с того расстояния можно не целясь стрелять. Что еще?

– Характеристики «зауэра» я написала, изучите на досуге. А теперь хорошо сидите?

– В каком смысле? – насторожился Парафинов. – Если на стуле, то крепко. Если в кресле, то… неизвестно в связи с нашими лихими событиями.

– Из того же «зауэра», а значит, можно предположить, что стрелял один человек, стреляли в Саенко. Странно, что не застрелили, если судить по тому упрямству, с каким убийца добивал Маймурина. Либо он подумал, что убил Саенко, либо нечто помешало завершить начатое.

Парафинов что-то сопоставил в уме, вскинул глаза на Желобову:

– А где можно достать такой пистолет? Это очень важно.

– Понимаю. Ищите торговцев экзотикой.

– Да если б так просто было их найти, они б давно сидели. В газету они объявления не дают: мол, продам пистолет или ядерную установку.

– Одно скажу, Игорь Игоревич, «зауэр» – игрушка дорогая, значит, куплена для форса.

– Для форса? – задумался Парафинов. – Но почему киллер воспользовался именно этим пистолетом, как он попал к нему в руки?

– Мог и украсть, чтоб в случае неудачи подозрение пало на настоящего владельца. Вдруг так и есть? Например, хозяин показывал «зауэр» своим приятелям. Купить такую красоту и никому не похвастаться? Не по-мужски.

– Пистолет нелегальный, чего им хвастать? – Секунду подумав, он спросил: – Намекаешь, «зауэр» приобрел кто-то из местных?

– Только предполагаю. А предположение есть версия.

– Странновато себя повел киллер: бросил скутер, шлем, парик… А, да! Бензин вытек…

– Вот-вот, парик! – прищелкнула пальцами Желобова, выставив указательный вверх. – Киллер работал в перчатках. Его пальчиков нет ни на пистолете, ни на шлеме, только на бензобаке скутера имеются, нечеткие, но все же есть. Опять же: не факт, что их оставил убийца. Что это значит: он позаботился о том, чтоб не оставить отпечатков, так? Но! Убийца не учел, что волосы имеют свойство покидать горячую голову.

– Его волосы есть?

– Два. Под париком нашли.

– Отлично. – И вздохнул: – Но у нас нет ни одного подозреваемого, чтоб сравнить.

– Когда-то появятся. Желательно поторопиться, Игорь Игоревич. На теле убийцы должны остаться следы от резиновых пуль. Алик Корнев, который видел с балкона перестрелку, говорил, что охранник стрелял в убийцу несколько раз и явно попадал. Корнев не понимал, почему тот не падал, тем не менее утверждает, что убийца дергался после выстрелов, следовательно, синяки должны быть. Сами понимаете, они не вечны, а это серьезная улика.

– Ладно, я скажу Кириллу, чтоб подумал, у кого справиться насчет «зауэра». Да-да, входите! – отозвался он на стук в дверь. Вошел Ипполит, Парафинов натянул приветливую улыбку, встав из-за стола и протянув ему руку: – Здравствуй, Ипполит, как мать?

– Неважно, – ответил тот. – Все свободное время она смотрит видеозаписи с Арамисом, плачет. Ей бы поехать куда-нибудь, развеяться, но я боюсь об этом заикаться.

– У меня все, я могу идти? – спросила Желобова.

– Иди, – кивнул Парафинов. – Ну, что ты хочешь, Ипполит? Только времени у меня в обрез, думаю, ты уже знаешь.

– Как идет расследование? Подозреваемые есть?

– Нету, друг мой, нету, – развел руками Парафинов. – Работаем. Но, к сожалению, пока не сдвинулись ни на йоту.

– Игорь Игоревич, разрешите посмотреть на пулю.

– Зачем?

– Я намерен выяснить, что это за пуля…

– Ха-ха-ха… – расхохотался Парафинов, однако быстро оборвал смех. – Извини, Ипполит, это у меня нервное. Неужели ты решил, что у нас некому выяснить, что за пуля попала в твоего отчима?

– Насколько я осведомлен, пуля особенная.

– Кто же тебя осведомил? Наталья?

Ипполит не стал подставлять ее:

– Слухов полно. Пулю видели многие в тот день, когда застрелили Арамиса, а мужчины, оказавшиеся рядом, служили, знают, что почем. Кстати, у Наташи я справлялся, она сказала, что пули не по ее части, ничем мне помочь не может. Тогда я решил обратиться напрямую к вам.

Он был убедителен, к тому же Парафинов знал его давно – ох, как тесен мир, а город… коммуналка одним словом, – знал как человека серьезного и надежного, со стержнем, потому не заподозрил лжи с его стороны. Тем временем Ипполит продолжил убеждать:

– В поисках убийц все средства хороши, разве не так? Или у вас здесь секретная служба наподобие ФБР? Ну, хотите, устроюсь к вам каким-нибудь сотрудником – хоть полы мести, чтоб считаться работником правоохранительных органов?

– Зачем же такие жертвы? А что тебе даст пуля? На ней имен убийц не написано.

– Сначала хочу увидеть ее, после решу, где выяснять.

– Пулю отправили на экспертизу в центр, так как наши специалисты не определили ее происхождение.

Кто из них солгал: Наташа или Парафинов? Да какая разница!

– А фотографии? Если скажете, что их нет, не поверю.

Парафинов опустил голову, чтоб скрыть улыбку, – ну и настырный сын у Раечки. И, как все в этой семье, многовато на себя берет. В сущности, настырных удалить, чтоб не путались под ногами, несложно, удовлетворив их любопытство. А то будет на пару с маменькой строчить жалобы, давя на связи, мол, милиция бездействует, преступников не ищет. Плевать, конечно, но и без этого голова пухнет. Да и что, что он выяснит? Ровным счетом ничего, зато отстанет, в конце концов, пулю действительно видели многие.

– Иди к Желобовой, она была здесь, когда ты вошел, так что не ошибешься. А я позвоню, чтоб показала.

Алла вошла к Горбаневу, игнорируя секретаршу, которая чего-то там вякнула, дескать, она должна предупредить босса. Господи, каждая дура на стуле у кабинета мнит себя важной персоной, на самом деле шавка, отрабатывающая зарплату. Алла плотно прикрыла дверь, но любимый мужчина, разговаривающий по телефону, встретил ее раздраженным баритоном:

– В чем дело? А, это ты… Нельзя же так врываться, у меня важные переговоры.

Она остолбенела, задержавшись у двери. Толик (пардон, Анатолий Петрович) обязан ей, только ей всем, что имеет. Она ведь первая сообразила выгоды приватизации, а ему посчастливилось сидеть в кресле, в результате то, что принадлежало государству, перешло в его частные руки. Позже помогла купить эту коробку за копейки. Безусловно, он талантливый бизнесмен, сумел развить дело, научился получать максимальную прибыль, сказочно разбогател, за что Алла его безмерно уважала. Но он уже забыл о ее участии, кстати, в то время недодумался отблагодарить любимую женщину, сделавшую из простого директора в собственника. Все в нем хорошо, только самомнение выше крыши, его крыши, которая в просторечье называется головой. Сейчас бы за невежливый прием послать его подальше, и пусть свои доллары выбивает сам – хрен выбьет. Алла не просто юрист, она с большой буквы юрист, на этом деле съела собаку, даже слона и кита, всех акул перепробовала на зуб, в чем он не однажды убеждался и восхищался ее умом, знаниями, изворотливостью.

– Извини, – сказала она с милейшей улыбкой, будто хамства не заметила. – Раз тебя не интересуют бомбы в нашем анклаве и твои собственные деньги, то… зайду позже. Как-нибудь на днях.

Алла распахнула дверь…

– Стой, стой! – Она лишь приостановилась, не соизволив развернуться. – Ты про какие… Я перезвоню, – бросил он в трубку. – Про какие бомбы?

– Позже. Занимайся переговорами.

И стремительно ушла. Ха! Горбанев, разумеется, кинулся вдогонку, ведь она упомянула его деньги, а денег много, и все до центика под угрозой невозврата. Он догнал ее в коридоре, засеменил рядом:

– Алла, Алла, подожди… Что я такого сказал? Чего ты вспыхнула, как спичка? Ну, прости, если обидел тебя…

– Я не твои рабы, – остановилась она. – Запомни, со мной в повелительном наклонении не надо разговаривать, тем более рявкать на меня.

– Я же извинился… Давай зайдем в ресторан, спокойно поговорим.

– Мне некогда, – обдала его холодом она. – У меня слушание дела в суде. Поэтому скажу здесь. У Баграмяна ни копейки нет, вообще. Он ушел, оставив дикие долги.

– Дикие? – занервничал Горбанев. – То есть?

– Арамису удалось создать образ успешного дельца, а создается картина благополучия довольно легко, когда кругом дураков немерено. Обзаведись знакомствами, связями, займи энную сумму, на нее купи шикарную машину, какой ни у кого нет, костюмчик, чтоб сидел… Возьми деньги в банке, не каких-то пятьдесят тысяч, а сразу под миллион. Таким дают, у них вид стабильно успешного господина, бывает, их платежеспособность не проверяют, когда напрямую имеешь дело с банкирами. Потом опять займи и начинай выплачивать кредит, чтоб репутацию укрепить. В банк отдаешь, тем самым твоя кредитная история становится безупречной, тебе уже не миллион дают, а два. Но частным лицам попросту не возвращай долг или отдавай мелкими суммами. Чувствуешь, что под твоими ногами почва ползет, отдай сколько сможешь и снова займи. Короче, вертись и смотри по обстоятельствам, но обязательно живи на широкую ногу.

– Арамис жил в долг?! – сделал правильный вывод Горбанев.

– В этом-то и фишка. Арамис прелесть, про него можно роман писать под названием «Жизнь взаймы», правда, роман такой уже есть. Жаль мне, что его застрелили, он бы вас всех нагрел. Потому что суммы, которые последнее время брал, – огромные, а идиоты даже расписок не брали, настолько доверяли ему. Думаю, Арамис ко всем своим достоинствам обладал даром гипноза плюс личное обаяние…

– Он что, всегда жил так? – Узел галстука давил, Горбанев его спустил ниже, сглотнул удушливый комок в горле. – Этого не может быть.

– Хм! У нас как появляется предприимчивый человек и всех умных обводит вокруг пальца, так сразу – этого не может быть. Ты ведь тоже, зная, что у Арамиса нет денег, дал ему крупную сумму.

– Это же… мошенничество!

– Зато какое! – с восторгом произнесла Алла. – В общем, очередь за долгами растет каждый день, и конца ей не видно.

– А откуда тебе известно?

– Разведка донесла. Источник не выдам даже под пытками. Извини, я спешу.

Оставив его с глупой физиономией, не подсказав, как действовать, Алла зашагала на высоченных каблуках к выходу.

11. Кража не порок – иногда

Ипполит внимательно изучал пулю на мониторе, попросив увеличить, Желобова выполнила просьбу. Насмотревшись, он сделал слабое движение кистью, мол, дальше, картинка сменилась, на ней появилась та же пуля и несколько других.

– Для сравнения сделали, – пояснила Желобова и показала авторучкой. – Видите, это снайперская от самозарядной винтовки Драгунова «СВД»… Так она выглядит вместе с патроном, а так отдельно.

– А эти? – указал он на меньшие.

– Тоже от автоматических винтовок и карабинов, просто калибр меньше. Как правило, в современных винтовках калибр 7.62 миллиметра. Это не только у нас, во всем мире. Но есть и 5.56, есть семь с половиной, например в многозарядной снайперской винтовке фирмы «Зауэр»…

– Почему «Зауэр»? Это же винтовка иностранного производства, или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаетесь, – смутилась она. – Да это я так, к слову. Легкие пули дают большую начальную скорость при данном весе заряда, объеме гильзы и длине канала ствола, но быстрее теряют скорость в полете, сопротивление воздуха ее тормозит. Оружейники всего мира работали над меньшим калибром и отдачей, но пришли к единому оптимальному решению – 7.62. Как видите, пуля, убившая Арамиса, имеет больший калибр, нежели принятый стандарт. Я бы сказала, настоящий снаряд, а не пуля…

– Желобова! – позвали ее.

– Извините, я отлучусь на минуточку. Жмите на Enter, и появится новая фотография.

Она ушла из комнаты, оставив приоткрытую дверь, чтоб гость оставался в поле ее зрения. Разумно. Слегка повернув голову в сторону двери, Ипполит видел Желобову в другой комнате, она разговаривала с мужчиной, который принес ей пакеты. И вдруг… выходит с ним! Неразумно. Но хватит ли времени? Ай, была не была!

Ипполит достал ключи, на колечке с брелоком висела и флеш-память. Он постоянно носил ее с собой, так поступают практически все, кто имеет дело с компьютером. Это на тот случай, когда ценную информацию нужно иметь у себя, удобней всего ее записать. Ипполит лихорадочно вставил флешку в компьютер, закрыл «окно» на мониторе, и… началась запись файла.

Он косил глаза то в сторону дверной щели, то на компьютер, чувствуя, как от напряжения на лбу появилась испарина. Взмокла спина.

Есть! Записано! Ипполит вынул флешку, открыл первую фотографию, затем следующую…

– Ну, что? – появилась Желобова. – Насмотрелись? Да вы мокрый, пот по вискам струится.

– Да? – доставая платок, улыбнулся он. – Жарко у вас…

– К сожалению, нам не поставили кондиционер, хотя уже не так жарко. Вопросы есть?

– Есть. А где клеймо? Насколько мне известно, по клейму устанавливается производитель.

Усмехнувшись, мол, мальчик, не думай, что здесь собрались дилетанты, Желобова защелкала мышью, монитор разделился на четыре части, в каждой появилось по изображению.

– В момент выстрела клейма стерлись, идентифицировать нам не удалось. Не удивляйтесь, такое случается. Учитывая, что изготовлением оружия и патронов занимаются не только крупные компании, но и частные лица, некоторые пули трудно идентифицировать, даже предположить изначальное их назначение невозможно. Вы разочарованы?

– Есть малость. Спасибо вам. Пойду… Да, если вам удастся что-нибудь выяснить насчет оружия, сообщите мне, ладно? Я хочу помочь в поисках убийц мужа моей матери. До свидания.

После его ухода Желобова рассмеялась: помочь он хочет! Чем?

В приемное отделение больницы зашел здоровяк, спросил бабку, орудующую шваброй, но перед этим надел добрейшую мину на лицо, чтоб старуху расположить:

– Мамаша, вчера моего дядю привезли раненого…

– А-аа… – замахала она рукой в резиновой перчатке. – Да, да… Семь пуль, ай-ай-ай. Так ведь он… это… знаешь?

– Знаю, – вздохнул, как будто у него сразу два дяди погибло и тетя в придачу. – Дядю привез какой-то человек, где мне узнать, как его найти?

– А вон дивчина сидит в окошечке, у нее спроси.

Те же вопросы он задал девушке, та и сочувственно закивала, и глаза вытаращила, и лихорадочно тетрадку принялась листать:

– Имени и фамилии мы не знаем, но нам сообщили номер его машины… из «Скорой помощи». Он туда звонил, кстати, «Скорая» у нас за стенкой. В общем, здесь мы встретили автомобиль с раненым, заранее приготовив каталку… А зачем вам этот человек?

– Так отблагодарить хочу, что доставил его в больницу. Не каждый посадит в машину раненого человека и повезет спасать, потратив свое время.

– Ой, не говорите… Вот. Номер 589… буквы…

Милена от скуки болтала чайной ложкой в полупустой чашке, поглядывая в окно. Ипполит заходить внутрь не стал, махнул ей, чтоб шла к нему, по виду он был взволнован.

– Как ты долго, – выйдя на улицу, сказала она, недовольно надув губы. – У меня от выпитого кофе сердцебиение участилось.

– Поехали скорее, – схватил он ее за руку и увлек к машине.

– Что случилось?

– Сейчас покажу, – радовался Ипполит.

– Ты как в состоянии опьянения, – заметила Милена, садясь в автомобиль. – Мы не попадем в аварию?

– Надеюсь, – сдавая назад, сказал он.

Но дома их ждал сюрприз – милиционер, как положено, в форме. Бледная Раиса обрадовалась старшему сыну и Милене:

– Наконец-то приехали! Ипполит, послушай, что говорит этот человек!

– Лучше почитайте заявление, – протянул тот Ипполиту листы.

Пока сын, усевшись в кресло, вместе с Миленой, которая присела на подлокотник и заглянула в листы, читал, мать лепетала:

– Я этому не верю. Сейчас все, зная о случившемся, хотят обобрать нас. Это бесчеловечно. Какая-то свора волков! Накинулись на нас! – И конкретно милиционеру бросила упрек: – Лучше б искали негодяев, которые сожгли крест на могиле моего мужа.

– Понимаю ваше горе, – сказал тот, – соболезную, но разбитая машина говорит сама за себя. Номер вашей автомашины запомнил хозяин «Жигулей», он и его жена описали внешность вашего сына…

– А свидетели? – взвилась Раиса. – Где свидетели?

Тем временем Ипполит, читая, присвистнул, удручающе покачал головой, на что Раиса живо отреагировала:

– Ты этому веришь?

– Мама, здесь есть показания свидетельницы. Она продавщица магазина, вышла на шум…

– Ложь! Все ложь! Свидетелей сейчас покупают.

– Думайте, как вам приятней, – равнодушно произнес милиционер, забирая заявление, – но материал передается в суд. К сожалению, вашего сына нет дома, а показания мне снять необходимо, так что я зайду еще раз. Не забудьте приготовить удостоверение водителя сына. Всего хорошего.

После его ухода Раиса плюхнулась на диван, закинула ногу на ногу, болтала ступней, представляя собой комок оголенных нервов. Ипполит потирал подбородок, поглядывая на мать. Тут, в принципе, не о чем говорить, он и молчал. Раиса вдруг сказала раздраженным тоном, не допускающим возражений:

– Надеюсь, ты ни одному слову не поверил?

– Где Вито? – спросил Ипполит.

– Я выпроводила его к друзьям, сейчас только они способны отвлечь Вито. Ты не ответил на мои слова.

– Мама, придет мой брат, у него узнаем, что там произошло, – снова ускользнул он от ответа, чтоб не накалять обстановку. – Должны же мы выслушать и другую сторону?

Милена одобрительно кивнула головой, но незаметно для подруги. Получив поддержку, Ипполит переменил тему:

– Мама, ты знаешь, что вчера кто-то застрелил Маймурина? Всадил в него семь пуль.

– Нет, не знаю… – уставилась она на сына круглыми глазами.

– А сегодня рано утром расстреляли Киселева.

Пауза возникла вполне театральная, но мамины фразы ужаснули:

– За последние восемь дней это единственная приятная новость. Я пойду полежу, у меня окончательно иссякли силы. Полежу и порадуюсь.

У Ипполита, что называется, челюсть отвисла, он не находил слов, видимо, потому и выпил воды, чтоб горло промочить, но разговорчивым после этого не стал.

– Ее можно понять, – вымолвила Милена. – Это не она говорила, а ее несчастье.

– Ты так думаешь? А у меня шок. Есть вещи, через которые переступать нельзя в любом состоянии.

– Брось, никто не знает, как поведет себя в той или иной ситуации, пока ситуация не возьмет за горло, Раису она взяла. Лишь бы не задушила ее. Ты хотел мне что-то показать…

– Пойдем, – угрюмо сказал он. – Ноутбук в моей комнате.

У себя он включил ноутбук, ждал некоторое время, в нем уже не наблюдалось того азарта и подъема, с которыми он встретил Милену у ресторана. Но вот Ипполит вставил флешку, появилось изображение.

– Это пуля, – сказал он. – А это гильза.

– Мне фотографии ни о чем не говорят.

– Собственно, мне тоже. Пуля не идентифицирована, обратный адрес стерся во время выстрела, но я постараюсь узнать ее происхождение.

– Где ты узнаешь? – недоверчиво фыркнула Милена. – Милиция имеет возможности, а ты их не имеешь, но даже они не могут выяснить адрес. Хорошо, допустим, выяснишь, что из того? Думаешь, тебе назовут имена убийц? Оружие вместе с патронами киллеры, вероятно, купили на черном рынке. Мне кажется, твоя затея… дохлое дело.

– Моя затея? – посмотрел ей в глаза Ипполит изумленно. – Наверное, ты права, я постепенно втягиваюсь в «дохлое дело», потому что меня заело любопытство. Арамис мнил себя богом, мать сделал богиней, сына маленьким божеством. Интересно же, за что богов низвергают.

– Хм, тебе запросто дали фотографии пули и гильзы? У вас так принято, милиция всем выдает улики?

– У нас? Ты нездешняя?

– Переехала сюда полгода назад, мне повезло сразу же встретить Раису и подружиться, иначе я сбежала б из этого города. Мне здесь не нравится. Люди злые, городишко убогий, хамство на каждом шагу, везде круговая порука… Ипполит, ты не ответил, как получил столько фотографий?

– А! – хохотнул он. – Спасибо на том, что разрешили посмотреть снимки, но это потому, что один из начальников знает меня лично, мою мать, Арамиса. Я переписал файл с фотографиями на флешку, когда криминалистка вышла.

– То есть украл?!

– Э… Зачем же так грубо? Я не вор. Я…

Внезапно некий невидимый сгусток вырос между ними, он как будто разъединял, в то же время объединял обоих. Что это?

– Не смотри на меня так, – прищурила глаза Милена.

– Как именно?

– Как сейчас смотришь.

– А как я смотрю? – улыбнулся Ипполит.

– Сам знаешь. И эта твоя улыбка…

– Ты придираешься ко мне…

– Не-ет, – протянула она. – Так улыбается хищник, чтоб усыпить бдительность жертвы перед тем, как съесть ее. – Он поднялся, но она не позволила дотронуться до нее, отступила. – Не выйдет.

– Почему? – В интонации Ипполита появились нотки обиды.

А Милена очутилась у двери, распахнула ее, обернулась и послала ему воздушный поцелуй, что выглядело издевательством. И ушла.

Андреев приехал в больницу по звонку Павлюка, который сообщил, что врач, принимавший раненого Маймурина, слышал от него про убийцу. Разумеется, Андреев рванул в больницу, Павлюк оставил его в кабинете и ушел искать врача. Ждать – пытка, и длилась она минут пятнадцать. Незнакомый врач, войдя в кабинет, очевидно предупрежденный, кто его ждет, развел руками:

– Да нечего рассказывать, честное слово.

– А на мой взгляд, это важно, – проговорил Павлюк. – Давай, давай, рассказывай о последних минутах Маймурина.

Врач плюхнулся на стул, еще раз пожал плечами и рассказал:

– Перед смертью он очнулся, мы его как раз подвезли к операционной. Вижу, шевелит губами, я склонился к нему, прислушался. Маймурин говорит: «Я видел, кто стрелял». Спрашиваю его: «Что вы сказали»? И подставил ухо. Он говорит: «Я узнал его». И замолчал. А напоследок произнес: «Меня убил…» Он замер, я пощупал пульс, его не было. Реанимировать было бесполезно, вон Павлюк подтвердит.

– Подтверждаю, – кивнул тот.

– То есть он узнал убийцу? – переспросил Андреев.

– Я думаю, да, – ответил врач. – Но клянусь, имени его не назвал. Извините, вас побеспокоили зря, я хотел бы помочь, да больше нечем.

– Не извиняйтесь, это действительно важно, – пробубнил Андреев. – А кто его привез? Этот человек представился?

– Некогда было узнавать его имя, – оправдался врач. – Мы, как увидели окровавленное тело, одну задачу преследовали – довезти до операционной. Не довезли. А парень остался у машины.

– Номер никто не запомнил?

– Вряд ли… Сестричек спросите, хотя в той суете…

– Жаль, – вздохнул Андреев. – Возможно, этому парню Маймурин сказал, кто его убил.

– Кстати, он сначала позвонил в «Скорую», рассказал ситуацию и просил приготовиться к приему раненого, которого вез. Может, поищете?

– Как? Где? – задумался Андреев.

Но сестричек решил навестить, из всех, принимавших Маймурина, сегодня дежурила одна, она закивала:

– Да-да, номер мы знали, поэтому сразу к машине той кинулись… Но я не помню его. Нам на бумажке дали… Вы спросите в приемном отделении, там записали.

– Спасибо, – обрадовался Андреев.

В районе частного сектора, около кривого забора джип остановился, из него вышли трое: тот здоровяк, что был в больнице, по фамилии Сажин, кличка – Сажа. Второй стрелял вместе с ним в Киселева, его звали Борода, а третий, разумеется, их господин, или главарь – кому как больше нравится. На свете нет ничего невозможного, если, конечно, постараться. Выяснив номер автомобиля, уже через сорок минут Асланбек знал фамилию, имя и адрес молодого человека, который доставил тестя в больницу. Приехали к нему. Они заглянули во двор, собака лениво повернула к ним голову, но и не думала огласить лаем округу, а возле гаража возился молодой человек.

– Извини, друг, нам нужен Смирнов Валентин!.. – крикнул Асланбек.

– Это я, – сказал молодой человек, сделав пару шагов к ним. – Заходите, если вы ко мне.

– А твой пес? – открывая перед главарем калитку, спросил Сажа.

– Она не кидается, когда во дворе нахожусь я.

Три человека подошли к нему, Валентин с недоумением переводил взгляд с одной подозрительной рожи на другую, не понимал, что им нужно от него, но и не задавал вопросов. Трое тоже его изучали, словно собирались купить, наконец, Асланбек спросил:

– Ты вчера подобрал раненого на улице и привез в больницу?

– Ну, я, – с вызовом ответил Валентин. Именно с вызовом, ибо поведение трех гостей странноватое, им надо было дать понять, что у себя в доме он ничего и никого не боится. – Я что-то сделал не так?

– Все так, – сказал Асланбек. – Расскажи.

– Что?

– Как и где ты его подобрал?

– Около стройки автосервиса. Мужик в крови загородил дорогу, я остановился, он попросил отвезти его в больницу.

– И все?

– Все.

Про обещанный гонорар Валентин не упомянул, все равно его никто не отдаст, раз тот окровавленный мужик скончался. А он умер, Смирнов звонил в больницу. Но вдруг у него глаза непроизвольно чуть не вывалились из орбит: Асланбек достал пачку баксов, перетянутую обычной резинкой, и протянул ему:

– Возьми.

– Ты ничего не перепутал? – опасался брать пачку Валентин, так как гости не внушали доверия, может, они затеяли нечто против него.

– Нет, не перепутал, – сказал Асланбек. – Народ отвык, что надо помогать ближнему, а должен. Вчера ты помог моему тестю…

– Он же умер.

– Да. Но ты помог ему, несмотря ни на что. А кровь ты видишь не каждый день, полагаю.

– Не каждый.

– Ты смелый и хороший человек. Теперь я хочу помочь тебе из благодарности. Видишь, помогать выгодно.

– Ну, раз ты настаиваешь…

– Настаиваю.

Валентин взял пачку и растерянно смотрел вслед уходящим фигурам, подумав, что есть же на свете порядочные люди, благородные и благодарные. Он же не знал, что на счету Асланбека человеческих жизней – что звезд на небе.

Смирнов умчался в дом, пересчитал кучу баксов, вышло…

– Мама родная! – произнес Валентин вслух, потрясая баксами. И никого дома нет, чтоб их порадовать. – Три штуки! Три! Пусть не пять, так я и на рубль не рассчитывал.

Он снова пересчитывал, рассматривал купюры, как вдруг:

– Эй! Есть кто дома?

Валентин сгреб доллары в ящик стола и выскочил на крыльцо:

– А кого надо?

– Смирнова Валентина, – сказал Андреев.

– Это я. А вы кто?

– Я из милиции, капитан Андреев. Можешь выйти ко мне? Или мне зайти?

– Как пожелаете. – Смирнов приблизился. – Я что-то натворил?

– Нет, можешь не бояться. Ты вчера привез в больницу…

– Вы, случайно, не родственник раненого?

– Нет, а почему ты так решил?

– Да только что у меня родственники были, благодарили…

Валентин подробно описал и трех человек, и во что одеты, и диалог. Лишь сохранил в тайне свалившийся подарок в виде трех тысяч долларов, а то еще отнимут менты, они такие.

– Номер джипа запомнил? – торопливо спросил Андреев.

– Я его даже не видел.

– А когда они были у тебя?

– Минут двадцать-тридцать назад.

– Тогда последнее. Говорил что-нибудь Маймурин в машине? Доктору он сказал, что убийцу видел и узнал, может, и тебе сказал?

– Он сразу, как только залез ко мне, потерял сознание.

– Спасибо, парень. – Андреев, идя к машине, позвонил Парафинову. – Теперь с уверенностью могу сказать, что Киселева завалил Асланбек… Недавно он был у Смирнова, который привез вчера Маймурина в больницу… Как зачем?! Благодарил, да. Благородством козырнул (и каким, но Андреев даже не представлял стоимость благородства). На показуху работает, мол, справедливей его нет. Киселеву – пули, Смирнову – руку пожал. Думаю, он еще в городе, не может же не заехать к любимой теще, чтобы выразить ей соболезнования, а также не рассказать, что обидчика от души нашпиговал свинцом… Нет, там нельзя его брать, только не в городе, иначе жертв будет много. Нужно сообщить постам, чтоб проверяли документы у всех подряд. Точные описания Асланбека есть?.. И рожа его есть?.. Если не успеют отпечатать, то пускай задерживают всех подозрительных типов! Хотя его не удавалось задержать еще никому. И срочно надо послать людей на дороги, где нет постов ГИБДД, наверняка Асланбек сделает маневр, чтоб без потерь удрать из города… Ничего, попытки иногда венчаются успехом. Будем действовать, товарищ полковник! Кстати, у Асланбека джип черного цвета, марка…

12. Парилка не только в банях бывает

Заметное оживление на дорогах никак не отразилось на горожанах, они лениво провожали милицейские машины, которые мчались в разные концы, мигая маячками на крышах. Может, кого-то и удивило количество сине-белых автомобилей, но мало ли за какой надобностью менты решили прокатиться? А типичный обыватель так и вовсе подумает: «Едут кутить, в банях париться, девок трахать, небось со всех улиц проституток собрали». Такое сложилось мнение о защитниках спокойствия, несправедливое и обидное, однако…

На постах оперативно утроили количество вооруженных людей, которые безотлагательно принялись проверять документы у тех, кто хотел покинуть город, а джипы черного цвета даже обыскивали. На выездах, где постов не имелось, поставили по одной машине, вторую отгоняли подальше, чтоб преступники не заподозрили засады.

Асланбек, не подозревая, что его легко вычислят, действительно еще находился в городе, да-да, у любимой тещи – не ошибся Андреев. Время бандитов – ночь, ее он и ждал, ведь в это время милиции там, где обычно они снуют как тараканы, остается мизер. Ко всему прочему ночью органы правопорядка не отличает усердие, лишний раз не пошевелятся. А с боевыми припасами ехать днем опасно, не выбрасывать же автоматы и рожки с патронами в мусорные баки, в самом-то деле.

– Аллочка, – ворковал в трубку Горбанев нежнейшим тоном, – ты неправильно восприняла мои слова. Между прочим, я не успел понять, что это ты…

– Слона-то я и не приметил, – съязвила она.

– Ну, прости, прости. Хочешь, чтоб на колени стал? Так я не умею.

– Просто тебе повезло других ставить на колени, только поэтому не хочешь уметь.

– Ты из меня прямо монстра делаешь.

– Ладно, говори по существу: в чем проблема?

Она прекрасно знала, что заставило его позвонить и принести извинения: сумма в двадцать пять тысяч долларов. Обычно после ссор он дуется долго, даже если инициатором являлся сам, но до тех пор, пока не попадет в затруднения, из которых выбраться без ее мозгов сложно, случалось, и невозможно. Не просто выбраться, а без потерь. Сейчас как раз подобный случай, это осознавать противно в первую очередь ей, да и ему не в кайф унижаться, впрочем, не впервой он кланяется Алле. И если раньше она неслась к нему на максимальной скорости, рискуя сломать шею, то сейчас Алла уже другая.

– Алла, ты меня сегодня сразила наповал…

– Своей красотой? – снова съязвила она.

– Нет… то есть… Не лови меня на слове. Я в себя никак не приду, неужели Арамис банкрот?

– Почему же банкрот? – развеселилась Алла, уж очень длинная у него прелюдия к основному вопросу. – Арамис прекрасно пожил за чужой счет, ездил по заграницам, построил дворец, жену завесил бриллиантами, автомобили менял, как перчатки…

– Хватит, Алла, не сыпь мне соль на рану. Скажи, есть надежда, что я получу свои деньги?

Настал миг слегка отплатить Толику:

– Теперь не знаю. У тебя всего лишь расписка, а у других кредиторов Арамиса, возможно, есть более серьезные документы. Значит, ты станешь в очередь за ними, потому что сначала будут удовлетворять их требования.

Горбанев говорил, а она с наслаждением беззвучно хохотала, представляя его перепуганную, расстроенную, отчаянную физию:

– Послушай, Алла, разве ничего нельзя сделать? У Арамиса ведь ничего нет, ты сама говорила. Даже если имуществом будут возвращать долги, то на всех не хватит, как я понял. И какой толк в имуществе Арамиса? Что можно получить с Раисы?

– Твои вопросы к юристу обращены?

– К любимой женщине, которая высококлассный юрист.

Вот прохвост, и леща умудрился подкинуть.

– Как любимая женщина, Толик, я должна сначала выяснить, кто и с чем придет к Раисе. А как высококлассный юрист, хочу получить гонорар. Договор заключать мы так и быть не будем, но расписку ты мне нарисуешь. Завтра же.

– Алла!.. – Упрек не возымел действия.

– До свидания. – Она кинула трубку на стол и закурила. – Помучайся, Толик, помучайся. Хочешь денежки получить? Придется поделиться со мной, милый.

Темнеет поздно, но к сумеркам Асланбек с командой был готов, расселись в джипе. Как у человека с обостренным чутьем, ибо жизнь его течет в режиме опасности, греющей кровь, он замер, вслушиваясь в себя, в воздух вокруг, в улицы. Ноздри главаря раздувались, словно он на нюх брал городскую атмосферу, сканировал ее нервами. Эту его черту хорошо знали сопровождающие Асланбека люди, доверяли ей, потому тот же водитель не шелохнулся, чтоб завести мотор, он ждал.

– Едем через Максимовку, – наконец сказал главарь.

Максимовка – большая деревня в нескольких километрах от города, в сущности, это уже территория города, худо-бедно, а строительство ведется, несмотря на экономические трудности, постепенно заполняется пространство между городом и деревней. Но пока официального признания нет, Максимовку и город разделяет неплохая дорога длиною километров десять, по обеим сторонам которой сельскохозяйственные угодья. Главное, нет поста ГИБДД ни у городской черты, ни у деревни, к тому же видимость отличная и еще достаточно светло, чтоб рассмотреть подозрительных людей.

Проехали город – чисто. Выехали на дорогу, ведущую к деревне, – кругом пустота, одни посадки, да и те не густые, так что обзор отличный. Проехали деревню по прямой – теперь можно успокоиться и передохнуть…

– Откуда он взялся? – процедил водитель по кличке Курок за умение стрелять из ствола метко и практически не целясь. – Остановиться?

У обочины стояла легковая машина ДПС, а придурок в форме махал золотой, как говорят автолюбители, палкой. Она у него и впрямь золотая, махнешь раз десять и озолотишься.

– Что он здесь делает? – бубнил Борода, осматриваясь кругом. – В степи? Ни одной избушки нет. Один камыш растет да поле непаханое.

– Вот и стоит, – промямлил Сажа, – чтоб бабла срубить с тех, кто едет в свои избушки – за тем поворотом еще одна деревня. А здесь его никто за мздоимство не сцапает.

– Останавливайся, – приказал Асланбек водителю. – Из машины не выходи, сено к лошади не ходит.

Гаишник отдал честь и:

– Предъявите ваши документы. И паспорт.

Водитель отдал ему права, затем техпаспорт со словами:

– У меня полный порядок.

– Проверим, – светя фонариком на документы, сказал гаишник, заодно одним глазом поглядывая на пассажиров. – Куда направляетесь?

– Домой, – ответил водитель.

– Машина не ваша, у вас доверенность имеется?

– Имеется, конечно.

– Я хозяин машины, – сказал с заднего сиденья Асланбек.

– Отчего же сами не сели за руль?

– Выпил слегка, – улыбнулся Асланбек. – К теще ездил.

– К теще? Тещу надо уважать, это святое, но, будьте любезны, предъявите и вы документы.

– О-ой, – застонал Асланбек, открывая бардачок.

Гаишник изучил документы, затем, взметнув палку, будто играючи, что являлось знаком для засады, потребовал:

– Приготовьте и вы, граждане, удостоверения личности.

– У нас что-то не так? – спросил Асланбек.

– Все в порядке, – улыбнулся гаишник. – Но приказано проверять всех, кто проезжает.

– А с чем это связано?

– Из СИЗО сбежали трое.

– Что вы говорите! Сочувствую.

– Пройдемте в нашу машину, гражданин.

– Мне в машину? – уточнил Асланбек, будто не понял.

– Вам. Простые формальности.

– Черт! Мы спешим и так по темноте возвращаемся.

Водитель догадался, что нужно сделать, и протянул гаишнику сто баксов, но тот их словно не заметил:

– Пройдемте, это ненадолго.

Асланбек открыл дверцу, взглянул на своих людей, что было понято ими как руководство к действию: внимание! – и вышел. К машине гаишников они шли медленно, о чем-то разговаривая, одновременно Курок процедил:

– Чтоб наш дорожный мусоршмидт не взял бабло, где нет контроля? Такого на моей памяти не случалось.

– Как они ловят бегунков, если с ними нет камуфляжа с автоматами в клешнях? – оглядываясь вокруг, с беспокойством произнес Сажа.

– И мой нос чует: что-то тут не то, – сказал Борода. – На сбежавших мы не похожи, это наверняк, так зачем Асланбека потащил в тачку? Не, а видели, как он нюхалку засовывал к нам? Что он хотел здесь увидеть?

– Заглохните, – процедил Курок, вглядываясь в автомобиль дэпээсников, тающий в наступающей темноте. – Готовьтесь на всякий случай.

И водитель подал личный пример, вытащив пистолет, но Борода положил руку ему на плечо, сказав в ухо:

– Твое дело гнать по дороге, а пострелять – для этого мы есть.

Оба парня вытащили автоматы, проверили рожки, один уложил оружие на колени, второй примостил его сбоку. Ждали.

Дверца дэпээсников распахнулась, оттуда выскочил Асланбек с криком:

– Стреляй!!!

Ипполит остановился напротив Вито, сунув пальцы в карманы джинсов, желваки на его скулах ходили, будто он жевал нечто невкусное, было очевидно, что ему с трудом удается сдерживать себя, чтобы не кинуться на младшего брата с кулаками. Вито, сидя на диване рядом с матерью, наклонил голову, локти уложил на колени широко расставленных ног, пальцы переплел и молчал.

– Мы все ждем, – процедил Ипполит. – Отвечай, черт возьми.

– Вито, – тихо произнесла Раиса, – скажи, что это неправда.

Юноша слегка приподнял голову и уперся в старшего брата колючими глазами, промямлив:

– Кто ты такой, чтоб я отчитывался перед тобой?

– Мама, – изобразил изумление Ипполит, – разве ты не сказала Вито, кто я и почему задаю ему вопросы? – Но матери открыть рта не дал. – Крутой ты у нас! Наверное, твои товарищи восхищаются твоей смелостью и крутизной, но отвечать будут не они, а ты. В суде, дорогой! Там не учтут, что ты крутой мальчик. И я не удивлюсь, когда тебя отправят на освидетельствование – вменяем ты или невменяем. Потому что неадекватно поступает только психически нездоровый человек!

– Чего он ко мне пристал! – взвился Вито, подскочив.

– Хочешь побить меня? – усмехнулся Ипполит. – Ну, давай, попробуй. Да нет, на меня ты не кинешься, я ведь сильней. И если б был на месте того мужика, которому ты разбил машину, я б тебе не только челюсть свернул, голову оторвал бы, она тебе все равно не нужна.

У Вито дрожал подбородок, но не от слез, от гнева. Раиса поднялась, обняла сына:

– Я тебя прошу, Вито, успокойся. И ты, Ипполит… Не надо сейчас скандалов.

Вито вырвался и убежал к себе в комнату, Ипполит рухнул в кресло, потер лоб, покачал головой:

– Мама, мама… Скажи, как получилось, что Вито стал таким? Ну, есть же элементарные нормы, без которых людям не выжить. Ты представь, завтра на тебя нападет такой же молодчик и пырнет ножом, потому что ему не понравится, как ты на него посмотрела, или еще какую-нибудь найдет причину. Что это будет?

– Я понимаю, – всхлипнула она, – мы мало занимались Вито…

– Мало?! – вскипел сын. – Я бы не сказал. Нет, вы чересчур много им занимались, точнее, прыгали вокруг него, в задницу целовали, залюбили.

– Ипполит! – Раиса заходила взад-вперед, нервно хрустя фалангами пальцев. – Что сделано, то сделано, теперь надо думать, как не довести дело до суда. Что грозит Вито?

– Его поведение будут рассматривать как особо тяжкое хулиганство… – наконец подала голос Милена. – Практически разбой. Я могу ошибаться, но не исключено, что мальчика осудят на небольшой срок.

– На небольшой срок? – вытаращилась Раиса. – То есть…

– Назначат отбывать наказание в колонии, – пояснила Милена. – Для несовершеннолетних, думаю.

– Но… – потерялась Раиса. – Он же никого не убил.

– Не хватало, чтоб убил! – вставил Ипполит.

– Да, – продолжила Милена, – жертв как таковых нет, это обстоятельство смягчит приговор. Но год условно он может получить…

– Суд… – застонала Раиса. – Условно… Ой, как это гнусно!

– А ты хочешь, чтоб ему бонус выдали за разбитую машину? – бросил сын.

– Я хочу как-то разрешить эту проблему, – огрызнулась Раиса. – Мне она не нужна, тебе тоже, Вито тем более. Ну, да, да, он поступил глупо, дерзко… Потому что еще мальчишка! Но судить Вито, будто он какой-то преступник…

– Мама, он и совершил преступление.

Все его попытки достучаться до нее оказались тщетными, мать лихорадочно искала выход и, как ей показалось, нашла:

– А если поговорить с тем мужчиной, заплатить ему за разбитую машину? Дать больше, чем стоимость… за моральный ущерб.

– Слава богу, ты признаешь, что Вито нанес и моральный ущерб, – проворчал Ипполит. – Не знаю, как поступит тот мужчина, я б не взял деньги, а довел до суда. Думаю, Вито было бы полезно узнать, заодно испытать на своей шкуре, что поступки имеют тяжелые последствия. Для него в первую очередь.

– Ты жестокий, – упрекнула его мать.

– Да, наверное. Но, мама… Впрочем, что бы я ни сказал, мои слова ты воспримешь в штыки. Спокойной ночи.

Обе женщины проводили его взглядом, пока он не скрылся, обессиленная Раиса упала в кресло, в наступившей тишине она произнесла дрожащим голосом:

– Господи, как мне тяжело… Почему, почему все это свалилось на меня?

– Выход всегда находится, – не утешая, а скорее рассуждая, сказала Милена. – Плохой, хороший, но он будет. Даже по независящим от нас причинам он приходит, тогда остается одно: принять его. Думаю, надо поговорить с тем мужчиной, чтоб он забрал заявление.

Отскочив от машины ДПС, Асланбек рухнул на землю, зная, что раздадутся выстрелы, главное, ему не стать мишенью, не попасть под случайную пулю. У них как в армии – приказы не обсуждаются, как только Асланбек упал, автоматная очередь прошлась по автомобилю гаишников. В это время Асланбек откатился подальше от дороги и, вытащив пистолет, начал подниматься, устремляясь к джипу.

Гаишник, интересовавшийся документами, не успел выйти из машины, рухнул у колес.

– Твою мать! – процедил Курок. – Откуда они взялись?!

Из плотной стены камыша выскочили темные фигуры – явно вооруженные до зубов, в касках, по ним прошелся очередью Сажа, под обстрелом они вынужденно попадали. Но и с другой стороны джипа, словно из-под земли, выросли такие же фигуры, оттуда раздались короткие очереди.

Курок крепко сжал пистолет, прицелился… В то время как Борода поливал из автомата, Сажа рявкнул:

– Гони к Беку!

Но водитель успел выстрелить два раза, попал не попал – не заметил, вообще-то он не промахивается. Курок нажал на газ, машина двинулась вперед. Борода менял рожок, Сажа заступил на смену, не давая подняться «камышовой» группе захвата, получив совет от Курка:

– По копытам бей! Они в броне!

Где можно, Асланбек бежал практически на четвереньках, падал, полз, отстреливаясь от тех, кто находился на противоположной стороне дороги, – они тоже стреляли. Каких-то пятнадцать-двадцать метров, а стали они непроходимыми, пули свистели, но маленькое обстоятельство помогало: группа захвата стреляла осторожно, боясь попасть в своих на противоположной стороне у камышей.

Настал самый ответственный и опасный момент: Асланбеку нужно было залезть в джип. К этому времени оба автоматчика заменили рожки и на две стороны с криком «ааа» палили. Запрыгнув в салон, главарь вскрикнул, пуля все-таки попал ему в бедро. Джип сорвался с места, но вдруг его повело, повело… Сажа схватил руль, выравнивая авто, крикнул:

– Курка ранили!

– Жми! – не разжимая челюстей от боли, процедил сзади Асланбек.

Но смена водителей – это время, которое работало на противников, посему, не взирая на адскую боль, Асланбек высунулся с автоматом в окно. Борода сделал то же самое, на обе стороны, не жалея патронов, они не давали бойцам поднять головы. Тем не менее выстрелы с противоположной стороны и ударяющиеся о бампер пули красноречиво говорили о цели противника.

– Быстрей! – заорал Саже Асланбек. – По колесам палят! Живыми хотят взять! Давай же, гони!

Благо места в джипе достаточно, чтоб раненого Курка скинуть с сиденья, затем столкнуть на соседнее и прыгнуть за руль. А уж скорость джип набирает с нуля просто бешеную, тем более на ровной асфальтированной дороге. Вскоре выстрелы слышались далеко позади.

– Теперь только б в деревне нас не поджидали, – сказал Асланбек, держась за спинки кресел и глядя в лобовое стекло. – Так, сворачивай влево. Если за нами едут, то по главной дороге, а мы выедем на окраину. Теперь еще раз влево… Через деревни и хозяйства будем добираться, в объезд.

– А проедем?

– На внедорожнике запросто.

Борода все назад смотрел, но вот он развернулся, чмокнул автомат и расхохотался.

Конечно, Горбанев рассчитывал на другой результат, ведь раньше, стоило ему только пальцем поманить, Алла прибегала, дыша шумно и счастливо, готовая выполнить любой его каприз… Да когда ж это было? Десять лет назад, пятнадцать? М-да, время, наверное, пагубно сказывается на отношениях, все приедается, видимо, приелся и он – человек с королевской осанкой и такими же замашками, а королей глубоко задевает, когда все привычное вдруг меняется. Не исключено, что Алле скучновато с ним в постели, силенки-то уж не те, запас прочности есть, а силенки… поубавились. Но таковы чужие женщины, только жена способна терпеть все выверты, редкий и некачественный секс, не требовать излишков.

Пора успокоиться, поселиться где-нибудь на берегу Адриатики и остаток жизни провести без встрясок, в довольстве и достатке. Ни один пророк точно не скажет, что ждет нас через год-два, тут главное – вовремя и с набитыми карманами убраться подальше, а то за один час можешь безвозвратно потерять дом, бизнес… Уехать бы! А в Россию приезжать, только когда придавит тоска, и не факт, что она придавит.

Сейчас главное – деньги вернуть, жертвовать их на бедность семейству Баграмян Анатолий Петрович не собирается. В конце концов, пусть без трех тысяч, но вернуть, люди теряют больше иногда. Черт, лучше б месяц назад, когда ездил с Аллой в столицу, он купил бы ей сумочку за пятнадцать тысяч рублей, сегодня она не требовала б три тысячи баксов, постеснялась бы. Так устроен человек: ему в чем-то делаешь поблажку, даришь мелочь какую-нибудь – в будущем он стесняется требовать большего хотя бы до определенного времени. Алла намекнула: мол, мне так нравится вон та сумочка, она подойдет к моей дубленке. Он мог сделать вид, будто не услышал, но Анатолий Петрович рассвирепел и раскричался: «Что ты себе позволяешь, я не рассчитывал на эти траты, у меня бюджет…» Самому противно было, потому что жаба задавила, и Алла эту жабу видела.

Анатолий Петрович сел в машину, а ездит он с водителем, хотя прекрасно водит автомобиль. Но есть правило: достиг ты высокого уровня – играй в него до конца. Кстати, на благородные фишки денег он не жалел, античные статуи заказал для парковой зоны во дворе, личный герб ему смастерили, а если попадается случайно постельное белье с его инициалами – он покупает стопками до потолка, невзирая на цены. Просто приятно спать на простынях с инициалами «А. П.» или «Г». Алла и тут умудрилась шпильку вставить: «Толик, буква Г означает не только твою фамилию, говно тоже начинается с буквы Г». Вот зараза!

В то время как автомобиль Горбанева сдавал назад, в машине, стоявшей на общей парковке, молодой человек кому-то сообщил по телефону:

– Он выезжает.

– Последи, куда едет, и засеки время.

Получив задание, молодой человек, пренебрегая правилами, помчался за автомобилем Горбанева.

13. Ночь темна…

Услышав робкий стук, Ипполит, думая, что мама пришла доставать его по поводу семнадцатилетнего чудовища, нехотя поднялся и решительно распахнул дверь с намерением высказать матери все, что наболело, затем собраться и уехать. Так будет правильно, нельзя же сопляку позволять брать верх, да и пора им обоим очутиться лицом к лицу с трудностями, авось поумнеют. Но, увидев перед собой Милену, тотчас стушевался, ибо стоял в одних трусах:

– Извини, я не ждал тебя…

Ипполит накинул халат, завязывая пояс, наблюдал за Миленой, которая вошла без приглашения, как к себе домой, огляделась с любопытством, будто он тут живет постоянно и ей интересно, чем окружен. А это обычная комната для гостей, где только самое необходимое, как в гостинице, – шкаф, кровать, зеркало, стол, два стула, в точно такой же комнате живет она.

– Ты смущен? – заметила Милена, хотя ни разу с тех пор, как переступила порог, на него не взглянула. – Когда ты ко мне зарулил без стука, я бы не сказала, что тогда тебя что-то смущало.

Она бесцеремонно уселась на его кровать, подогнув под себя одну ногу, ее глаза остановились на картине, висевшей на стене, – луна, море, волны, посередине фрегат или шхуна. Картина бездарная, краски яркие, что раздражало Ипполита, он хотел перевесить ее на третий этаж, куда никто не заходит. С недоумением на нее смотрела и Милена.

– Думал, мать пришла, – оправдался он, закуривая, но, вспомнив, загасил сигарету. – Забыл, ты же не куришь…

– Бывает, я и пью. Дай сигаретку. – Он протянул пачку, затем щелкнул зажигалкой, закурив, она подошла ближе к морскому пейзажу на стене. – Какая жуткая картина. Стихия сама по себе ужасна, а эти оттенки синего и черного делают ее загробной и зловещей. Но уродливое привлекает не меньше, чем прекрасное. Иногда даже больше. В уродливости существует своя магия, видимо оттого, что уродство мы носим в себе. Каждый. Только его никто не видит, да и мы не всегда способны распознать его. Но если перед глазами появляется нечто ужасное, некрасивое, злое, мы подсознательно видим в этом себя, а себя не любить или отвергать нельзя…

– На картину пришла посмотреть? – съязвил Ипполит.

Внутри радостно екнуло, что ей все же наскучила аскетическая жизнь, и она пришла к нему, правда, ей сложно намекнуть ему: я готова. Но когда он приходил к ней, Милена его выставила, теперь стоило проявить выдержку и дождаться, нет… вынудить, чтоб она сама предложила себя.

А Милена обернулась, поднесла сигарету к губам, дыма вдохнула немного, тут же выпустив его сизым облаком. К глубокому разочарованию Ипполита, пришла она к нему ради… младшего брата:

– Необузданный характер Вито уже не исправить. Допустим, Раиса примет твою сторону, что было бы с ее стороны благоразумно, но тут же она потеряет младшего сына. Безвозвратно. Если твой брат в мизерной степени еще прислушивается к матери, то лишь потому, что она не давит на него, не заставляет следовать правилам, принятым во всем мире, не указывает ему. Но стоит ей указать мальчику на поведение, стоит один раз сделать замечание и… Она чувствует это на подсознательном уровне.

– Не слишком ли много мы уделяем внимания избалованному мальчишке? – раздраженно сказал Ипполит.

– Тебе не нравится эта тема, – вздохнула Милена. – Но хотя бы прислушайся к дружескому совету: не надо ставить мать перед выбором, тем более когда она еще не окрепла после смерти Арамиса.

– Полагаю, маме горькая правда пойдет на пользу, пора ей спуститься с облаков и понять, что они не одни на этой земле, придется считаться с теми, кто ходит и ездит по улицам. Ведь до чего додумался наш щенок: разбил машину только за то, что его обогнали!

– Ты намного взрослее Вито, да и матери тоже, а уступает тот, кто обладает здравомыслием. Зачем же бить в лоб? Твои слова не воспринимаются, потому что вносят дискомфорт в их привычную жизнь. Ищи другие пути, более мягкие, тактичные, иначе вы все войдете в конфликт и не выберетесь из него. В результате тебе придется отступить, тебе, а они останутся вдвоем.

– Считаешь, моя мать настолько глупа, что не сообразит, чем ее сыну грозит…

– Вовсе так не считаю, – перебила Милена. – Ты упорно не хочешь признавать обстоятельства, а они просты. На протяжении долгих лет за Раису все решал Арамис. Не знаю, изменял ли он…

– Наверняка! – хохотнул Ипполит. – С его-то самомнением!

– На семье это никак не отражалось. Семью он ставил превыше всего. Но теперь на Раису навалились чудовищные проблемы, дай ей с этим справиться, помоги, если можешь, а ты терзаешь мать. Будь хитрее, что ли. Об этом я долдоню тебе целый час!

Наконец она вышла из себя, а то он уж подумывал, Милена кукла, в которую забыли вложить программы с эмоциями. Ипполит резко привлек ее к себе, не давая опомниться, быстро произнес ничего не значащую фразу:

– Ты хорошая подруга.

Но для него фраза являлась проявителем: не оттолкнет Милена сразу, значит, действуй смелее. Она не оттолкнула, может, не успела, потому что Ипполит присосался к ее губам и не отрывался до тех пор, пока не почувствовал: Милена расслабилась. Один рывок – она на руках, пара шагов – оба на постели…

Жена Асланбека подняла глаза на часы, стрелки показывали без десяти минут одиннадцать, но вздрогнула, потому что зазвонил стационарный телефон, в такой обстановке все звуки пугают. Человек в штатском подскочил со своего места и не дал Клавдии Тарасовне, домоправительнице, взять трубку, сам схватил ее:

– Да?

– Вы кто? – раздался в трубке женский голос.

– Дежурю здесь, – сказал тот, усмехаясь. – А вы кто?

– Я мать Эльвиры. Пригласите мою дочь к телефону.

– Это вас, – сказал он Эле, протянув трубку. – Ваша мама.

Клавдия Тарасовна поспешила выхватить у него трубку, но он перевел на громкую связь, только после этого отдал. Послав ему молнии из глаз, она принесла трубку хозяйке, сидевшей в кресле, Эля заговорила тихо:

– Да, мама.

– Эля, как ты?

– Нормально. Мама, я перезвоню тебе завтра…

– Послезавтра похороны…

– Знаю, я приеду.

– Эля, Асланбек…

– Мама! Я перезвоню, сейчас не могу с тобой говорить. До свидания.

Эля нажала на кнопку и протянула трубку Клавдии Тарасовне, которая отнесла ее на базовый блок.

– А мы знаем, что ваш муж побывал у тещи, – сказал второй человек. – Так что вы зря не поговорили с матерью.

Несколько человек ворвались в дом пару часов назад, с оружием, такие деловые! Пробежались по дому да остались ни с чем, потом задали кучу вопросов – где муж, когда вернется. И «обрадовали»: мол, мы подождем его здесь, если не возражаете. На ее протесты они плевать хотели, потребовали, чтоб она и все в доме сдали сотовые телефоны, уложили их рядком на столике и расселись по углам.

– Навещать тещу запрещено? – презрительно бросила ему Эля.

– Стало быть, он поехал к ней? – подловил ее второй.

– Я не знаю, куда поехал мой муж, – процедила она, закатив глаза к потолку, ведь этот вопрос она уже слышала. – Его давно не было дома.

– А попутно застрелил небезызвестного вам гражданина Киселева, стрелял с дружками по машине ДПС…

– Ложь, – надменно сказала она. – Мой муж (подчеркнула слово «мой») ни в кого не стрелял. У него нет оружия.

– Вам неизвестно, чем занимается ваш муж?

– А вам лишь бы найти крайнего, – огрызнулась Эля.

– Ладно, подождем и спросим у него, где он был.

– Зря потратите время, он не приедет ни сегодня, ни завтра.

– У нас времени много, подождем.

Фыркнув, Эля отвернулась, Клавдия Тарасовна принесла на подносе воду и таблетку на блюдце:

– Тебе пора выпить лекарство. Надеюсь, господа, вы разрешите мне уйти в свою комнату? У меня режим.

– Ваш телефон какой? – спросил первый.

– Вот, белого цвета. В это время мне не звонят, я заберу его?

– Идите. Телефончик побудет здесь.

– Спокойной всем ночи.

Эля кивнула ей, выпила таблетку и спросила:

– А мне можно уйти? Я хочу спать.

– Здесь спите. Обязанность жены дождаться мужа.

– Ну и ждите. – Чуть не сказала «уроды».

Она легла на диван, накрылась пледом и уставилась в телевизор. Эти длинноухие ослы не знают, в чей дом попали, уж если Асланбек очутился в тяжелых обстоятельствах, то не будет звонить на трубки, которые лежат на столе.

Круг сделали огромный, не останавливались ни на минуту, гнали на полном ходу по утрамбованной колесами дороге, петляющей и ныряющей. Но где-то на середине, в абсолютно безлюдной глуши, откуда не просматривалось огней населенных пунктов, а лишь вдалеке тлели фонарные столбы, Сажа остановил джип по просьбе Асланбека. Включив в салоне свет, первым делом он осмотрел водителя.

– Готов, – выдал приговор.

– Пощупай пульс на шее, – сказал Асланбек. – Подержи подольше.

– Его садануло в голову, – не оставил надежды Сажа, но пальцы приложил к шее. – Ты-то как?

– Не смертельно, – буркнул тот. – Ну что?

– Нет пульса. Когда хотят задержать тачку, из строя выбивают руль и колеса, в Курка стреляли прицельно и попали. Отлетел, я думаю, сразу или в первые минуты. Думаю, понять, что его убили, он не успел. Жалко парня…

Не удовлетворившись приговором, желая убедиться лично, Асланбек протянул руку между сиденьями и приложил к шее водителя пальцы. Он ждал очень долго, ведь сердце способно подавать едва заметные признаки жизни, их надо только уловить, услышать толчки кончиками пальцев… Напарники успели выкурить сигареты до половины, но пульса не появилось. Асланбек убрал руку, откинулся на спинку кресла и прикрыл веки, штанина промокла от вязкой крови, рана на бедре жгла, эту боль хотелось вырвать из себя. Но сейчас ему нужно было принимать очередное нелегкое решение, он старательно уводил мысли от боли. Дверца была открытой, в салон заглянул Борода:

– Давай перевяжу рану.

– Позже, – сказал Асланбек.

– Дай хоть посмотреть, боюсь, кость задета…

– Ерунда, – вяло отмахнулся тот. – Курка оставим здесь.

Молчание – знак несогласия. Молчание, случается, является знаком зарождающегося бунта. Но за это молчание, а также за недавнюю отвагу его парни достойны уважения, впрочем, слабаков Асланбек не держит возле себя. Слабаков он убирает сразу, как только заметит слабину, чтоб не зависеть от безволия чужого человека. Но Сажа и Борода нахмурились, опустив головы, им нужно доступно объяснить, почему следует оставить труп.

– Если б Курок подавал признаки жизни, – начал Асланбек, – я бы сам сел за руль и повез его в ближайшую больницу. Надежных людей мало на свете, Курок был надежным. Но он мертв, ему сейчас все равно. И мы его оставим, потому что с трупом у нас возникнут огромные трудности. Я окажусь на его месте, и вы убедитесь в моей смерти – оставляйте меня, чтоб спастись самим. Это наша жизнь. Вытаскивайте Курка.

Речь возымела действие. Сажа, имея крупное телосложение, взял за плечи водителя и вытащил труп, Борода подобрал ноги убитого. Несчастного водителя, нашедшего смерть, когда о ней не думалось, уложили возле проселочной дороги на выжженную солнцем, оттого сухую траву. Проверили карманы и забрали все имеющиеся документы, а также ценности. Отхлебнули коньяку из фляги – это придает силы, долго стояли над телом погибшего, будто не желая с ним расставаться. Речи неуместны, потому молчали, затем Асланбек тихо рассказал, что произошло на дороге:

– Я чуял: что-то не так… Как только сел к гаишникам, незаметно косяки кинул, а там сидели три пачки. Краем глаза заметил, как на заднем сиденье, слева от меня, один держит наготове наручники. И вдруг мент, что документы проверял, говорит: «Покажи руки, Асланбек». И куда-то полез, то ли в карман, то ли еще куда… Вот тут я понял, что мы крупно влипли, и выкатился из их тачки. У меня соображаловка лучше оказалась.

– Погоди, – очнулся Борода. – Он сказал – Асланбек? Откуда он знал твое имя? У тебя ж в паспорте написано совсем другое…

– Потом я увидел засаду, – сказал Асланбек.

– Ммм, – выпятил нижнюю губу Борода. – Выходит, нас ждали.

– Тогда нас сдали, – сделал вывод Сажа.

– Пацан, которому я бабок кинул? – уточнил Асланбек.

– Он, – утвердительно кивнул Сажа.

– Зря ты на парня вешаешь, – не согласился с ним Борода. – Ты, Сажа, идешь по простейшему пути, это заводит придурков в западню. Парню выгоды сдавать нас не было. Что от ментов получил бы? Большое и теплое спасибо? А Бек кинул ему…

– Больше некому! – заспорил Сажа.

– Второе! – перекрыл его голосом Борода. – Откуда парень знал, что Асланбека зовут так, а не иначе? Насколько я помню, он пацану не представлялся. И третье: откуда он знал, кто мы есть, чтоб поскакать в ментовку и настучать на нас?

– Борода верно говорит насчет пацана, – сказал Асланбек. – Но ждали нас, а не других. Как-то узнали, что мы здесь, и подготовились…

– Теперь без разницы, – махнул рукой Сажа. – Назад все равно нельзя…

– Разница большая, – не согласился Борода, задумался, отхлебнув коньяка. – От этой разницы зависят наши задницы. С чего бы им нас пасти?

– Вычислили, – сказал Асланбек.

– Как?! – изумился Сажа.

– По Киселю. Если так, то дела наши неважные, нас уже ждут дома.

– У тебя ж все схвачено, не должны тронуть.

Саже хотелось бы верить в то, что он сказал, но вера – вещь зыбкая, Борода развенчал ее:

– Тех, кто схвачен Беком, схватят мужики покруче.

– Едем до города, – принял решение Асланбек, – бросаем джип. Борода, упакуешь в сумки автоматы. В городе берем такси и заваливаем к нашему доку. Оттуда позвоним Клаве, она скажет, что в доме.

Клавдия Тарасовна постоянно проживала в семействе Асланбека (квартиру оставила детям), следила за порядком в доме и вокруг, командовала прислугой, не сдаст – сто процентов, зарплату-то не менты ей платят. Асланбек, хромая, направился к джипу, за ним побежал Сажа. Борода отхлебнул еще глоток, бросив прощальные слова трупу и смахнув непрошеную слезу:

– Прости, Курок… Классный ты был мужик… Эх! Ну, до скорого, рано или поздно все там будем.

Вытащив из карманов жилета все, что там находилось, Борода накрыл им лицо убитого и запрыгнул в джип, который помчался по кривой дороге, оставляя за собой густые облака пыли.

Милена потянулась, сладко и со стоном, затем повернулась на бок. Ипполит думал, она смотрит на него и наглядеться не может, кстати, он тоже доволен собой. Покосившись на нее, увидел иную картину: Милена подложила ладони под щеку, глазки закрыла, ротик приоткрыла и… буквально призывала, ничего для этого не делая. А Ипполит отзывчивый, к тому же прилив сил дал повод к новой атаке, правда, сначала следовало разбудить вожделение в партнерше поцелуями.

– Ммм… – замычала Милена, но не вырывалась. Когда его губы спустились к шее, она промямлила: – Который час?

– Должно быть, третий.

– Ого… Я и так выжатая, завтра вообще буду как мочалка.

– Ты лентяйка, – упрекнул ее Ипполит. – А занятия любовью действуют на женщину как пластическая операция.

– У нас не любовь, а секс, это разные вещи. Мы слишком… э… взрослые, чтоб сдвинуться на эфемерных чувствах.

– Как знать, как знать, – тоном несогласия сказал он, приподняв голову и рассматривая сонное чудо на подушке. – Почему-то с одними мы хотим заняться сексом, а с другими не заставишь даже за деньги. Не есть ли это проявление любви, которая легко может погибнуть из-за неосторожности?

– Ты выражаешься слишком напыщенно, у меня взгляд проще…

– Рациональней, – уточнил он. – Знаешь, иногда твоя рациональность ставит меня в тупик. Такое ощущение, будто нарочно стараешься создать о себе неточное мнение, уводишь от себя настоящей. Ты закрыта. Даже сейчас. Почему?

Казалось, Милена не слушает его, она увлеклась его телом (к счастью, ему не стыдно раздеться, есть на что посмотреть), скользила ладонями по плечам, груди, бокам. При всем при том ровным голосом говорила:

– Рациональность – это черта здравомыслящих людей. Что касается закрытости… в целом, твоя оценка не имеет ко мне отношения, а в частностях ты просто ошибаешься.

– Выкрутилась. Милена…

Он замолчал, ее уже не надо было уговаривать проснуться и не лениться, она изгибалась под его руками и губами. Но кто-то прошел мимо комнаты, не стараясь идти тихо, оба непроизвольно приподнялись и уставились на дверь. Когда шаги стихли, Ипполит уложил Милену со смешком:

– Чего ты переполошилась? Дверь заперта. Сюда никто не зайдет, разве что призрак Арамиса, но он при жизни отличался тактичностью.

– Ошибаешься, ваш злой мальчик способен ворваться куда угодно. Ипполит, ответь, ты правда будешь выяснять, кто заказал Арамиса?

– Я бы не сказал, что это моя цель. Но, какая пуля его убила, хочу выяснить…

– Ты лгун. Судя по твоему упорству, ты идешь к цели напролом.

– У, какая ты… тоже упорная. – Ипполит перевернулся на спину, задумался. – Ну, хорошо, скажу. Господин Парафинов…

– Смешная фамилия. Сразу на ум лезет: опарафинился. И что Парафинов?

– У меня сложилось мнение, он старался отделаться от меня, а я не люблю, когда юлят, изворачиваются.

– А тебе не показалось?

– Вряд ли. Сейчас меня разъедает любопытство: за что убили Арамиса. Хочу знать причину и узнаю ее.

– Зачем? Мне кажется, это очень опасно. В конце концов, Арамис не был тебе отцом, он совершенно чужой человек… Стоит ли рисковать из-за него сейчас, когда его нет?

– Приятно, что тебя волнует моя жизнь.

– Я не люблю кладбища, – парировала она.

– Если и умру, то немедленно. В этом будешь виновата ты, потому что много болтаешь!

Ему не хватало в женщинах свободы, дающей право думать, что она увлечена им так же сильно, как он ею.

14. И снова новый день

Под утро раздался звонок. Клавдия Тарасовна почувствовала, как под подушкой вибрирует мобильный телефон, который она достала из тайника перед тем, как лечь спать. На этот телефон мог позвонить только один человек или его верные люди. Она включила настольную лампу и нажала кнопку, но говорила шепотом:

– Да, Асланбек?

– Я не могу дозвониться жене…

– Одну минутку, посмотрю, нет ли поблизости чужих.

Он все понял, поэтому терпеливо ждал, не задавая лишних вопросов. Тем временем она выглянула из комнаты, прислушалась – в доме стояла тишина. Плотно закрыв дверь, она мигом очутилась у шкафа, который, по идее, должен дополнительно заглушить ее слова.

– Асланбек…

– Я слушаю.

– Домой – ни ногой, тебя здесь ждут из милиции. Они забрали все наши телефоны… не все, конечно. Элю заставили сидеть в гостиной вместе с ними.

– Жду вас у дока. Больше нельзя говорить.

Она стерла запись звонка, хотя имени хозяина, разумеется, нет, но Асланбек не раз уверял, будто сотовый телефон сейчас главный предатель. Как телефон способен стать предателем, Клавдия Тарасовна не представляла, однако принимала все возможные меры предосторожности. Досыпать не легла, в ее возрасте прерванный сон не возобновляется. Клавдия Тарасовна хлопотала по дому и, как истинная шпионка, замечала, где находятся чужаки, занявшие дом, прикидывая в уме, каким образом отсюда выбраться. Сказать, мол, на базар за продуктами иду – к ней приставят сволочь с пистолетом. А в окно? И через гараж уйти, потом так же вернуться?

Она зашла к охраннику и попросила отключить камеры слежения до ее распоряжения. Посторонних людей в доме хозяин не держал, и, учитывая ее вид и тон заговорщицкий, охранник понял: тетке надо выбраться, кивнул, мол, сделаю. После этого Клавдия Тарасовна предупредила кухарку, чтоб ее не будили, как-никак, а с четырех часов на ногах, и, пока дом был объят сном, полезла в окно из ванной комнаты. В гараж заезжают прямо с улицы, чтоб во двор, когда слякоть, грязи колесами не завезти. Обычно у ворот дежурят охранники в специально выстроенном помещении, но милиционеры не разрешили им там находиться, всех в дом загнали, даже прислуге по домам не велели расходиться.

На улице Клавдия Тарасовна взяла такси и к семи утра примчалась к дому доктора, который за щедрое вознаграждение излечивал раненых бойцов Асланбека. Собственно, давно не было войн, жили мирно и – на тебе! Она позвонила, на вопрос «кто?» назвала только свое имя с отчеством. Ее впустили, провели к Асланбеку в комнату.

Он лежал на тахте, бледный и с перевязанным бедром, Клавдия Тарасовна всплеснула руками:

– Где ж это тебя так?

– Что в доме? – был его первый вопрос, отчитываться он не считал нужным ни перед кем.

Она обстоятельно и торопливо, ведь надо было вернуться до того, как дом зажужжит, рассказала все до мелочей. Он думал некоторое время, покусывая губу, однако в принципе был готов к изменениям в судьбе, потому распорядился:

– Эле скажи, как только станет возможно, чтоб привезла загранпаспорта. Мой, Бороды и Сажи. Она знает, где они лежат. И деньги.

– Борода и Сажа с тобой? – полюбопытствовала она.

– Со мной.

– А четвертый? Курок?

– Иди, мать, иди. Времени у тебя немного.

Тем же путем Клавдия Тарасовна вернулась, к ее счастью, никто не заметил, управилась за полтора часа. Не забыла дать отбой охраннику у мониторов, ну, а Эле передаст приказ мужа при случае.

Первое нормальное совещание за столько-то дней! И это после разгона у начальства, которое получило трехчасовой разгон от высшего начальства, как будто три часа попусту убитого времени помогут найти преступников. Но покричали-пошумели, попыхтели и кулачками по столу постучали, расселись по иномаркам да уехали, пообещав держать дела на контроле. А дерьмо разгребать тем, кто входил в кабинет Парафинова. Расселись, мест не хватило, принесли стулья.

– Первое, – после короткого вступления начал Парафинов. – Есть предположение, что убийства Баграмяна и Маймурина совершены разными людьми. В Саенко стреляли из пистолета «зауэр», которым завалили Маймурина, следовательно, стреляла одна рука.

– А Киселев? – спросил кто-то из оперативников.

– Ты разве не в курсе? – поднял брови Парафинов. Конечно, к этому часу все знали, кто посетил город, поставив жирный автограф. – Его расстрелял со своими братками Асланбек, их пытались задержать за Максимовкой, ушли, гады.

– Оставив три трупа, – мрачно дополнил Андреев, – и пятерых раненых. Потери со стороны Асланбека неизвестны. Так что с Киселевым все ясно, Асланбека ловят… – И совсем тихо, под нос добавил: – Раз упустили, то хрен его теперь поймают.

– Что ты сказал? – завелся Парафинов.

– Да это так, отступление, – буркнул Андреев.

– Давайте без отступлений, нервы и так у всех на пределе, особенно у меня. Итак, какие есть идеи по мотивам? Я имею в виду убийства Маймурина и Баграмяна. С Саенко я имел беседу, у него нет предположений, из-за чего в него стреляли, то есть мотив нам неизвестен.

– Наверное, мне отдуваться за всех, – сказал Андреев, потому что человек пятнадцать красноречиво молчали. – Игорь Игоревич, Мамурина убить многие хотели б, особенно в бытность, когда он работал в ОБЭП. Но почему-то этого не сделали тогда. Прошло слишком много времени, чтоб сводить с ним счеты. Проверили прораба и рабочих, которых он кинул с оплатой, два месяца пропахали, а ни хрена не получили…

– Вот сволочь, – бросил реплику кто-то из молодых. – Потом удивляются, что в них стреляют.

– У рабочих алиби, – продолжил Андреев, – а кто такой Саенко, они понятия не имеют. Короче… мотива нет. Версий нет.

– А с Баграмяном что? – спросил Парафинов с безнадежной интонацией, видимо, предполагая ответ.

– Еще хуже, чем с Маймуриным. Была одна зацепка, Арамис в свое время Маймурина с должности свалил, так его же самого на стройке семью пулями разделали. Арамис вообще ни с кем не конфликтовал, разве что по мелочам… но мелочи, как правило, не становятся мотивами.

– Поэтому Баграмяна заказали по-крупному: наняли двух киллеров, у тех была серьезная винтовка со снарядом вместо пули, – угрюмо пошутил Парафинов. – Очевидцы преступления ни черта не помнят… А Маймурин перед смертью сказал доктору, что узнал убийцу, но имени не назвал, умер. Вот умер бы позже на полминуты! Ладно, что с опросами жильцов?

– Опрашиваем, – поднялся опер. – Не всех удалось застать.

– А надо всех опросить… Да! – грозно рявкнул он в трубку, когда ему позвонили на сотовый. – Погоди, Раиса, я ничего не понял. Ты где сейчас?.. Я пришлю людей… Ну, хорошо, хорошо, сам приеду. Жди. – Он кинул трубку на стол, переплел пальцы рук и спросил: – Кто работает по кресту?

– По какому кресту? – не понял Андреев.

– По баграмяновскому! – рявкнул Парафинов. – Который сожгли на следующий день после похорон. Я же просил кинуть на это дело человека…

– Игорь Игоревич, – справедливо возмутился Андреев, – тут вал пошел: покушения, убийства, сейчас каждый человек на счету, а вы приказываете кинуть человека на пустяковую проблему!

– Дело в том, – спокойно сказал Парафинов, – что сегодня девять дней Арамису, его жена с семьей приехали на могилу, а новый крест сожгли.

– Ну и что?! Ребята с раннего утра до поздней ночи скачут! Вон дознавальщиков полно, пускай этой ерундой занимаются, вандализм – их прямая обязанность.

– Продолжайте опросы, – вставая, сказал шеф, – я поеду… посмотрю, что там с этим крестом… Наталье прикажу им заняться.

А больше и обсуждать нечего. Впервые попались дела по принципу – темный лес, и ни одной тропинки. Понимал, что так не бывает, где-то прячутся мотивы, но где? Парафинов отпустил всех, Андреева задержал:

– Про «зауэр» не спрашивал у наших бонз бизнеса? Ты ж с ними водку попиваешь, на дачи ездишь…

– Как и вы, Игорь Игоревич, – не съязвил тот, скорее это была констатация. – Пока пусто. Нет, вру! Один вспомнил, будто кто-то хвастал пистолетом, на словах хвастал. Пушку, мол, заимел фартовую, редкую, европейского производства, а кто выхвалялся, не помнит, потому что мужские игрушки его не интересуют.

– Про европейское производство помнит, а кто хвастал – нет? Заставь вспомнить. Хоть сыворотку правды введи…

– Не имеем-с данной сыворотки, но можно занять у фээсбэшников, правда, сомневаюсь, что и у них есть.

– Пистолет важная улика…

– Знаю. Поговорю с ним еще, вдруг у него пройдет склероз.

– И вот еще что… Прокачай Ипполита.

– Райкиного сына?! – удивился Андреев.

– Именно.

– А что, у вас есть основания подозревать его?

– Да не то чтобы очень… Пулей интересовался, ходом следствия, вышел на меня через нашу Наташку, будто Рая не могла нас свести. Да и знаком он со мной… Прокачай. Как у него обстоят дела, были ли конфликты с Арамисом… Между прочим, у Ипполита прямая выгода убрать Арамиса, все достается его матери и брату… В общем, мотив есть.

– Ой, че расскажу… – хохотнул Андреев, на что Парафинов резко вскинул брови, мол, что за смех, когда рыдать хочется. – Не смотрите на меня осуждающе, это действительно смешно: у Арамиса ни гроша за душой не было.

– Да ну! Совсем ни гроша?

– Угу. Но этого не знала даже его жена. Сейчас на нее делают налет те, у кого он занимал бабки, хотят их вернуть. У него было милое хобби: занимать и не отдавать. Думаю, если б Арамис остался жив, то в скором времени очутился б на нарах за мошенничество в крупных размерах.

– Действительно смешно… Кто бы мог подумать! Главное, я об этом узнаю в последнюю очередь. Ну, давай, действуй.

На кладбище с Раисой случилась истерика, благо хоть валерьянка в сумочке Милены имелась, в слезах вдова встретила и Парафинова. А как ему не приехать по зову жены погибшего, если он являлся частым гостем на их торжествах? Да, здесь живут кланами, в нижний не спускаются, в высший не пускают. Так или иначе, а все связаны друг с другом различными узами, знают, кто и чем дышит, потому в городе мало что удается скрыть, например, долги Арамиса. Как они вскрылись! Стоило ему получить пулю – и миллионер в одночасье стал мошенником. Парафинов искренне жалел Раису, бедная женщина получила сразу два удара: смерть мужа и долги. А дома у телика Игорь Игоревич не раз сокрушался, что зря и много потратил времени на так называемые тусовки, алкоголем губил печень, дружбу водил с негодяями. Но когда приходилось негодяев арестовывать, жалел их, жен, детей. Вывод: профессия мента должна быть добровольно отлучена от общества, глядишь – места жалости в душе не найдется.

– Игорь! – заголосила Раиса, едва увидев его. – Посмотри, что сделали негодяи! – Он только что вспоминал о них, о негодяях. – Второй раз! Варвары! Это акция! Почему милиция не поймала их? Это они убили Арамиса…

Парафинов и Наталья осмотрели могилу, в сущности, ее обходить не стоило, ведь найти улик на пепелище практически невозможно. Те, кто поджигал крест, наверняка позаботились, чтоб не оставить своих следов, тем не менее Наталья, присев у железной банки из-под краски, заметила:

– Сюда принесли сухие ветки и облили горючей смесью из этой банки. К сожалению, она тоже горела, отпечатков мы на ней не найдем.

– Ну и что, если б нашли? – пробубнил Парафинов. – К отпечаткам не прилагаются ни руки, ни адреса… Раиса, успокойся.

– Вам хорошо говорить, – рыдала она, уткнувшись лицом в грудь младшего сына. – А мне… За что мне все это? Неужели Арамис заслужил такую страшную ненависть, что и после смерти ему не дают покоя?

– Вы обязаны найти сволочей! – пылко бросил молодой Баграмян Парафинову и Наталье. – Обещайте!

– Обещаю, обещаю, – вяло промямлил Парафинов, взглянув на Ипполита, который курил, но не нервничал, как брат и мать. – Вито, отведи в машину маму. Как дела, Ипполит?

– Сами видите, – указал тот подбородком на мать и брата. – Действительно, Игорь Игоревич, это безобразие нельзя оставлять безнаказанным. Всему же есть предел.

– Есть, есть, – закивал Парафинов. – Пулю видел?

– Видел. Хотелось бы знать, что за оружие.

Заложив руки за спину, Парафинов посмотрел снизу вверх на рослого Ипполита и буркнул:

– Некоторым хочется знать, кто и за что застрелил Арамиса.

– Под некоторыми вы себя имеете в виду?

– Так точно.

– И меня занимает этот вопрос. Странно, серьезных конфликтов у Арамиса не было…

– Знаю, знаю, знаю. Но он убит. Ты-то с ним ладил?

Непреднамеренно Парафинов сам начал «прокачку», ему-то как раз не стоило затрагивать тему отчим – пасынок, чтоб не насторожить сына Раисы. А Ипполит не дурак, отреагировал живо:

– И меня подозреваете?

– Вовсе нет. Но убийством заинтересовались на самом верху, тебе не миновать вопросов следователей, как и Раисе, и твоему брату. Грязная работа, извини. И подготовь мать. Хотя она женщина умная… Лучше брата настрой, а то наболтает всякой хрени, потом будете головы посыпать пеплом.

Достойно выкрутился. Попрощавшись, он плюхнулся на сиденье своего авто, в салоне ждала его Наташа.

– Поищи, Наташка, ту женщину. Помнишь, мы говорили с ней, когда Арамиса закопали?

– А где ее найти, вы знаете?

– В том-то и дело, что не знаю.

– Погодите, – вдруг дошло до нее, – вы полагаете, она…

– Не знаю! – оборвал ее Парафинов. – Но допускаю! Вспомни, какая она озлобленная была, что говорила про Арамиса. Я допускаю, что мать, потерявшая дочь и зная виновника, поработала на кладбище.

– И допускаете, что Арамис вывозил девушек в бордели?

– Да. Теперь да. С его-то долгами не брезгуют самым грязным заработком. Свой канал прочистил и… Это убедительный мотив, чтоб его грохнуть. Но данная версия ведет дело прямо на полку.

– Как мне искать женщину?

– Да черт ее знает!.. – пожал он плечами, неожиданно поднял палец, улыбнувшись. – Мальвина! Дочь зовут Мальвина, она была тренером в спортивном клубе. Этого достаточно, чтобы найти ее мать.

– Если б еще точно знать, в каком клубе работала.

– Клубов у нас не так много, объедешь.

Ни одна машина не срывается с кладбищенской парковки, будто в ней ядерный двигатель, но Парафинов лихач. Ему прощается.

Раиса уехала с Вито, сегодня она села за руль, но назад не смогла вести машину в таком состоянии, младший сын заменил ее на водительском месте. Проводив их, Ипполит упал на сиденье своего автомобиля, без слов притянул Милену, точнее, ее губы притянули его. У нее есть черта: сначала млеет от поцелуев, сама льнет и тает, а после отрезвляет словами наподобие этих:

– Целоваться на кладбище – кощунство.

– Если нельзя, но очень хочется, то можно.

– Убери руки…

Подобная просьба должна подкрепляться хотя бы слабым отпором, но у Милены слова расходятся с делом.

– Уберу, – сказал Ипполит, целуя ее в шею. – Если пообещаешь родить мне парочку ребятишек.

– Хм… – Вот теперь она отстранилась. – Надо полагать, ты берешь меня в жены?

– Ну… если очень попросишь… то, пожалуй, возьму.

– Я бы, наверно, согласилась, но меня пугает одна вещь.

– Какая?

– Твои сорок соток личной усадьбы. Или сколько их там у тебя?..

– Сорок, сорок, – подтвердил он.

– Хочешь, чтоб я загнулась на твоем огороде?

– Во-первых, я собираюсь на своих сотках соорудить парк. Дорожки, фонарики, водоем, скамейки. Во-вторых, дом еще достраиваю, не такой, как у Арамиса, маленький, там всего-то двести пятьдесят квадратов.

– Ха-ха, – нервно хохотнула Милена. – Мне двухкомнатную квартиру убирать лень, а двести пятьдесят… ужас.

– Неужели тебя пугают трудности?

– Еще как! Трудностей я не переношу. А козу будешь заставлять доить?

– Конечно. И корову заведем. Кур с петухами.

– О-о-о… – протянула Милена вибрирующим голосом. – Тогда лучше заранее повеситься. Но я составлю контракт. Брачный. Если он тебя не испугает, я, пожалуй, обдумаю твое предложение.

Вот такие женщины ему безумно нравятся, жаль, что выбор ограничен. Обычно: красота есть – умом не блещет, ум есть – перца не хватает, темперамент адский – игры нет, стервозной струнки. Перечислять недостающие элементы женских хитростей, без которых союз становится пресным, можно до бесконечности, а поскольку в Милене Ипполит нашел идеал, она уж точно не даст ему закиснуть, к тому же не отказала, бросил спор и завел мотор. Он чувствовал внутри редкий подъем, мысленно строил планы насчет совместной жизни с Миленой, которая добавит его имиджу престижа. Потому даже дорога отпечатывалась в голове механически, Ипполит ничего не видел, ничего не слышал… Милена услышала:

– Телефон звонит.

Ипполит снял с пояса трубку, мельком взглянул на дисплей и… припарковал машину. Остановился не потому, что за рулем запрещено болтать, он прекрасно справляется за рулем с двумя делами, а потому, что позвонила Дина. Ипполит не хотел говорить с ней при Милене.

– Извини, это важный звонок, – сказал он ей, открывая дверцу. – Шум мотора помешает…

Ипполит отошел от машины, однако звонок прекратился, он сделал вызов и, ожидая ответа, буркнул:

– Черт, я о тебе совсем забыл. Алло, Дина? Извини, я был за рулем, поэтому не брал трубку. Что у тебя?

– Ипполит, я хочу увидеть тебя.

– Как-нибудь заеду… завтра, например.

– Но я сейчас в городе.

– Ты в городе? Что ты здесь делаешь?

– Странный вопрос. Я приехала, чтоб увидеться с тобой. Разве в этом есть анормальность?

– Нет, конечно…

– По твоему голосу слышно: встречаться со мной не хочешь.

– Вот еще глупости! – вспыхнул он. – Хорошо, где встретимся?

– Я в парке. В кафе «Заречье».

А ведь нетрудно сказать: «Да, не хочу встречаться. Потому что у меня появилась другая, я переспал с ней. И намерен спать дальше только с ней, а не с тобой». Но очень трудно сказать, по телефону – так и вовсе непристойно.

– Это по работе, – оправдался он перед Миленой, вернувшись в машину. – Сейчас отвезу тебя в дом мамы, а потом отправлюсь на встречу. Поедешь сегодня со мной?

– Сегодня? Куда?

– К специалистам в центр. Переночуем в гостинице, а утром попробую выяснить происхождение пули.

– Но я не могу бросить Раису.

– Мама обе руки поднимет за, она ведь жаждет вырвать глаза убийцам.

– Ты еще шутишь? Ладно, поеду, если Раиса отпустит.

Рот Ипполита расплылся в улыбке, его ждала преприятная ночь, когда смело можно дать волю страстям, чего не сделаешь в доме матери, там сама атмосфера принуждает к сдержанности. Одна неприятность: скорое свидание с Диной, а значит, придется объясняться.

15. Та, которую искали

По виду он совсем еще мальчишка, студент, но никак не милиционер, тем более оперативник. Взлетев на следующий этаж, Богдан позвонил в квартиру и, когда открыла пожилая женщина, выпалил заученную фразу, выставив удостоверение:

– Позавчера на стройке автосервиса, который виден из вашего окна, было совершено преступление…

– Марта, – крикнула в глубь квартиры женщина, – тебя спрашивают!

Богдан понял, что попал в точку, наконец-то! Не успел он вытереть рукой вспотевший лоб, пробежал столько километров и все по лестницам, появилась Марта, вполовину младше первой, но эдакая бабенка на дрожжах, как говорит Андреев о пышнотелых женщинах.

– Ты меня? – подняла она черные брови.

– Младший лейтенант Рогов Богдан, – представился он, показав удостоверение и ей, чтоб она не сомневалась в нем. – Вы, как я понял, позавчера были очевидицей событий на стройке автосервиса…

– Я ничего не видела, – отрезала она, не дослушав.

– Здрасьте, – выпятила нижнюю губу пожилая, видимо, мать Марты. – А кто нам про перестрелку все уши прожужжал? Кому плохо стало от этого, мне?

– Вы что-то путаете, мама! – грозно свела брови Марта, да и нажимала на каждое слово, давая старушке понять, чтоб та придержала свой язык. Богдан догадался: старуха не мать, а, скорее всего, свекровь, раз Марта величает ее на «вы».

– Я путаю? – вспылила бабка. – Нет, мальчик, ты видел? Я путаю!

– Говорю же, ничего не видела, – повторила Марта.

– Ясно, – усмехнулся Богдан. – Не хотите идти в свидетели. Ну, правильно, возни много: протоколы, показания, вызовы в милицию, в суд… Стойте, – не позволил он захлопнуть ей дверь, поставив в щель ступню. – У того парня, что убил двух человек на стройке, следы на теле от резиновых пуль. Еще три-четыре дня, и они пройдут, мы не сможем доказать, что он убийца. А пройдет неделя, он снова выйдет с пистолетом, и, к примеру, ему не понравится ваш сын, муж… У вас есть муж?

– Есть, мой сын, – сказала старуха, бросив гневный взгляд в сторону невестки. – И у нее есть сын, мой внук.

– Так вот тот парень через недельку вдруг захочет показать, кто здесь хозяин, выстрелит в вашего мужа или сына, вы обратитесь к нам, чтоб мы поймали преступника. И представьте, никто из свидетелей, видевших, как этот парень стрелял, не захочет помочь вам. Как такой сценарий? Никогда не думали об этом?

– До свидания, – она грубо выбила носком своей ноги его ступню и захлопнула дверь.

Разумеется, Богдан разозлился, пометался по лестничной площадке, да помчался вниз, на эту курву следует тяжелую артиллерию бросить, то есть Андреева. И пусть попробует перед его носом захлопнуть дверь!

Дина ждала в кафе под открытым небом, мороженое в креманке на столе благополучно таяло, нетронутое. Ее насторожил Ипполит, если не сказать больше, но она не объяснила бы, чем насторожил, просто по голосу он показался ей другим. Все-таки у некоторых людей есть интуиция, включается она самостоятельно, когда как будто и нет веского повода, но внутри все начинает трепетать, щемить. Хочется срочно увидеть того, кто стал невольной причиной нехороших предчувствий, и проверить: так ли это.

Ипполит плюхнулся на стул, кинул барсетку на стол и жестом подозвал официантку – крупную тетку с выражением переевшей прелого сена коровы.

– Чай у вас хороший? – спросил.

– Лучший. В пакетиках.

– Кофе тоже в пакетиках?

– Кофе растворимый и заварочный. Высший сорт.

– Тогда минеральной воды с газом. И два стакана. Виляя кормой, официантка отправилась на кухню, он хмыкнул:

– Заварочный кофе у них! Привет, Дина. Извини, я задержался. Представляешь, сегодня девять дней Арамису, приехали на кладбище, а там опять спалили крест… Нет, ты только представь!

А ей действительно довольно было посмотреть на него, чтобы не просто понять, а точно узнать все, что произошло с ним, значит, и с нею, – вот они предчувствия.

– Представляю, – уныло произнесла она. – Но не разделяю твоей радости по этому поводу.

– Считаешь, я радуюсь? – вполоборота завелся он. – Ты иногда думай, что говоришь! Еще скажи, что я желал смерти отчиму!

Гнусно повел себя, хуже некуда. Так ведь получил повод к ссоре. Не ухватиться за него – это через минуту пожалеть Дину, оттянуть разговор, который не так-то просто начать сейчас, непросто будет и потом. В чем прелесть спонтанной ссоры? Элементарно: она дает шанс не каяться, не признаваться, мол, я свинья, скотина, негодяй – прости и отпусти. Психанул, ушел, никаких извинений с объяснениями, а свобода в руках. К тому же вину повесил на Дину – она же спровоцировала любимого человека, который ночами не спит, проводит их у постели убитой горем матери!

Не хватало мало-мало: второй ее фразы, окрашенной любой интонацией оправдательной или (в идеале) обвинительной, – чтоб вскочить и уйти. «Ну, же, детка, отчитай меня!» – просили его глаза. А Дина… Дина опустила ресницы, повозила ложкой в вазочке с мороженым и абсолютно спокойно сказала:

– Застегни рубашку.

– А? – Он несколько смешался от странной просьбы.

– Застегни.

Она не смотрела на него, но в одно последнее слово вложила столько красок, что у Ипполита холодок пробежал по спине. Механически он опустил голову, но, когда взялся за пуговицу и петельку, увидел! След от зубов на груди! Яркий, отчетливый. Как написал бы средненький поэт – слова не нужны, в них нет нужды. М-да, теперь действительно ничего не надо объяснять, врать, придумывать, искать повод к ссоре, изворачиваться… Ясно и так, чем он занимается по ночам, во всяком случае, укусила его не убитая горем мама. И не скорбит Ипполит по покойному мужу мамы, как заливал по телефону.

И пошло… На ушах Ипполита загорелось по костру, пламя обожгло не только уши, оно охватило затылок, шею, щеки, спустилось на плечи. Нет, правда, жарко стало, как в парилке. Существует более простое и емкое слово, характеризующее его состояние – стыдно. Попался, словно мелкий жулик за гаденьким занятием. Однако Ипполит мужественно застегнул две пуговицы, сокрыв преступление, но не знал, что сказать Дине. Она его «выручила», положив перед ним папку:

– Тебе следует подписать эти бумаги, собственно, за этим я приехала. Внимательно читай, чтоб потом не иметь претензий. Это накладные расходы на запчасти и ремонтные работы, сейчас начали убирать кукурузу, на подходе подсолнух. Машины старые, сам знаешь, постоянно требуют ремонта. У тебя нет авторучки? Возьми мою.

Дина положила авторучку на папку и взяла вазочку в руки, ела, будто ничего не случилось. Ни упреков, ни слез, ни требований… Она промахнула предательство? Вместе с тем тон взяла сугубо деловой, но не перебирала с холодностью, такое впечатление, что ей глубоко плевать на измену и самого Ипполита.

Он раскрыл папку… Что там можно увидеть, когда пожаром охвачены все внутренности, а кожа вот-вот лопнет? Если б он попал на исповедь к батюшке, ему пришлось бы признаться в тягчайшем грехе: при огромном желании закончить отношения с Диной он не собирался говорить ей правду. Парадокс, но не собирался! Потому ухватился за мизерный повод к ссоре, который и поводом не назовешь…

Ипполит подписывал листы, а мысли лихорадочно били в лоб: что делать, как смягчить удар для Дины и как сделать, чтоб не потерять ее – она ценный, грамотный работник. Да, вдруг вспомнил, что Динка работает у него экономистом, знает бухгалтерию, неплохо знакома с законодательной базой, миллион раз помогала выйти ему сухим из потопа от налоговиков, без нее он как без рук.

Ипполит поставил последний росчерк, Дина забрала папку, затем авторучку, достала из сумочки деньги, положила на стол и встала.

– Подожди, Дина… – взял ее за руку Ипполит. – Надо же поговорить.

– О чем? О том, что у тебя на груди? Так я не девочка, мне понятно. Свободен.

– Дина…

– Свободен.

Он смотрел ей в спину, а она ни разу не оглянулась. Если б Ипполит видел слезы, катившиеся по щекам Дины двумя ручьями, ему б совсем стало погано, но он их не видел, поэтому сказал себе:

– Так даже лучше. Получилось само собой, словно кто подстроил.

Да кто подстроил – судьба, разумеется, осталось утешиться, что так должно было случиться. Ипполит сидел еще долго, пил воду, на душе было…

Зачем ездить, тратить время, когда есть телефон? Наталья быстро выяснила, где работала Мальвина, оказалось, в спортклубе, в одном здании с «Карлеоне». Туда она и отправилась, хозяйка клуба встретила ее в униформе, обтягивающей стройную фигуру, предложила чашку кофе, Наталья не отказалась, хотя кофе не любит.

– Расскажите о Мальвине, – приступила к делу гостья.

– Обыкновенная девчонка, закончила колледж… э… спортивное отделение, кажется. Лично я училась в институте, но когда специалистов днем с огнем не сыщешь, то берешь на работу с сомнительным образованием, а то и без. Мальвина, кстати, схватывала на лету и недостающие знания восполнила. Сейчас это не проблема, было бы желание заняться самообразованием.

– Много она зарабатывала?

– Да бог с вами, у нас много никто не зарабатывает.

– Почему же? Спортом модно заниматься.

– Спорт не для бедных людей, а богатые в нашем городе не хотят платить. Я за аренду вываливаю дикие суммы, все, что остается, – кошкины слезки.

– Поэтому Мальвина решила попытать счастья за границей?

– Ей кто-то напел, будто всего за месяц в Турции можно заработать тысячу баксов, а девчонка молодая, хочется красиво одеться…

– Слушайте, ну, сколько было историй с Турцией! И у нас, и в других городах области. Неужели чужой опыт ничему не учит?

– И мы отговаривали, у Мальвины типично спортивная выправка, с танцевальными па она незнакома и вдруг едет танцевать! Я ей говорю: «Ты на задницу свою посмотри, какая из тебя балерина? Вот станок для траха – это да, будешь потом волосы рвать на себе». Моя подруга работала в кабаре – не нашим кабакам чета, с детства занималась танцами, объездила всю Европу, там одни костюмы – плясать не надо, лишь смотри на перья-стразы. Но как только руководитель заявила, что балет едет в Турцию, сразу уволилась, как и большинство танцовщиц. Так мерзавка хореограф чуть ли не с братками заставляла ехать, правда, на них нашли управу. А Мальвина другой пример приводила: «Ленка вернулась с кучей шмоток и при деньгах, Олька тоже…» Ну а сколько невозвращенок? Их учет не ведут, верно?

– А кто помог ей туда поехать? Как это делается?

– Вы просмотрите газетные объявления, там полно зазывал типа «Набирается танцевальная группа для гастролей за границей». Но меня не это прикалывает. Мелким шрифтом в подобных объявлениях написано, что владение хореографией не обязательно. Как вам?

– Бред.

– Нет. Это как раз и есть звонок, что девяносто девять процентов едут на работу по прямому назначению в нумера, где из мебели одни кровати. Некоторые девушки, побывав там, едут самостоятельно, может, им парни турецкие нравятся, но многие не возвращаются, пропадают там.

– А Баграмян ей не помогал устроиться в группу?

– Не делилась. С ним у нее было нечто вроде дружбы. Знаете, я думаю, Мальвина могла к нему обратиться после наших страшилок, чтоб он по своим каналам выяснил, насколько можно доверять людям, которые «гастроли» организовывали. Связей-то у него было… всем бы так. Но точно вам никто не скажет.

– Мальвина с матерью жила?

– Да. У них в «хрущобе» двухкомнатная квартира.

– Адрес дадите?

– Для этого мне надо поднять записи, наизусть я не помню.

Ура, адрес получен, на очереди мать Мальвины.

– Ну и сволочь, – негодовал Андреев. – Правильно ты ей врезал, Богдан, молоток. Как их припечет, на сковородке вертятся, лжесвидетелей приводят, нас за дураков держат. Поеду, поеду к ней. Сегодня же.

– Ты полегче, – остудил его Парафинов. – С таким настроем ехать не стоит, потерпи уж до завтра.

– Завтра? Кровоподтеки от пуль не могут ждать.

– Она может ничего нового не рассказать, а ты зря будешь нервы трепать. – Он взял трубку. – Да?.. Ну, веди ко мне, Андреев у меня.

– Еще что-то случилось? – задал вопрос Андреев.

– Тьфу, тьфу, тьфу… – Парафинов постучал костяшками пальцев по столу. – Еще одна свидетельница нашлась, идет к нам. Ну, господи, помоги нам.

Но когда в кабинет вошла Марта и сухо поздоровалась, у Богдана сам собой открылся рот. По нему Андреев догадался, что за свидетельница явилась, схватил стул, аккуратно поставил его на середине и предложил даме.

– Вы все-таки решились… – прорезался голос у Богдана.

– Да что там я решилась! – фыркнула она, поморщившись. – У нас все решает свекровь. Я пришла, чтоб она не пилила меня, мне здоровье дороже. Мое, конечно.

Парафинов заметно оживился:

– Мы вам очень признательны, очень. Расскажите, что вы видели на стройке автосервиса?

– Видела, как мотоциклист заехал на стройку и стал стрелять.

– А как вы увидели? Что вас заставило посмотреть туда до выстрелов?

– Астма у меня. А тут эта… свекруха: зу-зу-зу, зу-зу-зу. Я ушла на кухню и открыла окно, воздуха не хватало. Ну и вылезла наполовину из окна. А чтоб отвлечься, смотрела вниз, мы живем невысоко, на пятом этаже. День был, народу мало – почти никого, поэтому мотоциклиста сразу приметила, он стоял один в переулке.

– Что он делал?

– Сидел на мотоцикле и разговаривал по телефону.

– Лицо его видели?

– Да нет, далековато. Потом приехала иномарка этого… как его… всем известный, жирный такой…

– Маймурин, – подсказал Андреев.

– Да, да. Стройку затеял, мы подписи собирали, потому все как один против автосервиса, нам только бензина не хватало для полного счастья. Но кто нас слушает? Этот Маймурин заехал на территорию, за ним мотоциклист, но сначала он шлем надел, застегнул его. Потом он… мотоциклист… вдруг начал стрелять.

– Что же вы не сообщили в милицию, мол, на стройке убивают? – спросил Парафинов.

– Да я поначалу думала, шутка такая. Извините, до того дня мне не довелось воочию видеть, как по людям стреляют. А когда охранник завалился на кирпичи, когда мотоциклист стал бегать за этим…

– Маймуриным, – снова подсказал Андреев.

– Угу, за ним. У меня приступ начался. А когда мне плохо, то, извините, о своей жизни думаю, лишь бы не загнуться. И не до конца я уверилась, что там смертоубийство. Сами посудите, в толстяка стреляют, а он бегает. Так не бывает, верно? Потом Маму… в общем, толстый погнался за мотоциклистом. А мотоциклист кинул свой мотоцикл…

– Скутер, – поправил Андреев.

– …и побежал от толстого. Гляжу, а он в крови! Тут и начало меня мучить удушье, а сама не пойму: то ли на стройке убивали друг друга, то ли это что-то другое. Вот… А мотоциклист оглядывался, когда убегал, видно, потому и скинул шлем, который ему мешал. Ну-ка, побегайте с аквариумом на плечах! И волосы… не волосы у него были, а парик, он его тоже скинул и бросил. Потом мотоциклист понял, что толстый отстал и его не догонит, сбавил скорость, еще раз оглянулся и повернул за угол.

– Вот когда его увидел Маймурин, – заострил внимание Андреева Парафинов. – Когда убийца оглянулся, будучи без шлема. И узнал, между прочим. Ну, что дальше? – адресовал вопрос свидетельнице.

– Толстый выскочил на дорогу, его подобрала «пятерка» или «шестерка»… в общем, наша машина. Ну, а у меня… у меня приступ.

– Это все? – спросил Парафинов.

– Больше нечего рассказать.

– Вы можете идти.

– Справку выдайте, что у вас была. Свекровь заест…

– А, это мы можем, – встав с места, сказал Парафинов. – Богдан, настрочи справку, я печать поставлю… все будет как полагается, уважаемая. Но сначала этот юноша… младший лейтенант запишет ваши показания, ладно?

– Ну, записывайте, – неохотно согласилась она.

Марте задали еще несколько вопросов, которые не дополнили общую картину, записали показания, ей пришлось все повторить, выдали справку. Попросила б десять справок, выдали б десять! После вызвали одного из дежурных, чтоб он проводил женщину к выходу.

– Ну, что, ребята, – потирая руки, произнес Парафинов, – спасибо ей большое, но, кроме последовательности событий, мы ничего нового не узнали.

– Почему? – вяло возразил Андреев. – Узнали, что убийца ждал Маймурина.

– Это не новость, – сказал Игорь Игоревич, – об этом мы без нее догадались. Конечно, он ждал жертву, не боялся охранников, так как, видимо, знал, что пули в их оружии резиновые…

– Он еще говорил по телефону, – подсказал Богдан. – Мотоциклист.

– М-да, говорил… – кивнул Парафинов и вдруг замер.

Как-то сразу переменился и Андреев, выговорив:

– По телефону… значит… по сотовому, да?

– А новые технологии, – зачастил Богдан, – позволяют выяснить имя абонента, если только он не зарегистрировал номер на чужое имя, а также выявить номера тех, с кем он говорил по…

– Слышь, вундеркинд, – перебил Андреев, – для этого нужно знать с точностью до квадратного метра, откуда были сделаны звонки, так?

– Насчет квадратов не знаю, я эту тему специально не изучал, но думаю, операторы должны регистрировать, откуда и куда сделан звонок. От этого зависит оплата, ну, сколько вы бабок выложите за минуту. Например, находитесь где-нибудь в Белоруссии, а я здесь. Две разных страны, оплата иная, а если вам звонят из Москвы, то оплата будет другая. Опять же: если у вас разные фирмы…

– Короче, короче, – подгонял его Андреев.

– Моя логика такая: операторы не могут знать заранее, откуда позвонят, так? Но с моего счета денежки тю-тю! Следовательно, операторы это расстояние как-то вымеряют и вычисляют, сколько я должен за разговор…

– Хватит! – вскочил Андреев. – Едем по фирмам связи.

– Но меня кое-что пугает, – поспешил за ним Богдан, забыв попрощаться с Парафиновым.

– Да? – хмыкнул Андреев, шагая размашистым шагом, как человек, у которого есть цель, к тому же она близка к осуществлению. – Поделись, поделись пугалкой.

– Сейчас мобильник есть практически у всех, а район автомойки населен плотно, следовательно, звонки оттуда идут постоянно. И каждая фирма сотовой связи принимает сотни звонков в час… или в полчаса… или даже за десять минут…

– Понял. Знаешь, Богдан, я думаю, что, когда посмотрю на список звонков из всех фирм города, даже области, пусть этот список будет длиной с километр, все равно пойму, кто нам нужен.

– Вы так уверены?

– Уверен. Маймурин перед смертью сказал, что узнал убийцу, он хотел назвать имя доктору, но умер. Думаю, я тоже его узнаю.

Богдан не понимал, на чем зиждилась уверенность Андреева, видимо, тот надеялся увидеть сквозь цифры номера фамилию, которую хорошо знает. Но фамилию при покупке сим-карты можно назвать любую, а то и попросту подставить знакомого, записав все его данные. Однако второй раз юный сыщик не стал напоминать об этом, решил дождаться результатов.

16. А пули все свистят…

Девять дней отметили по-семейному и дома, не пустив даже близких друзей Арамиса, поскольку у Раисы не проходило прескверное настроение.

– А вдруг это кто-то из них? – твердила она. – Из наших общих друзей убил Арамиса? Нет, я уверена, это кто-то из них… И вы хотите, чтоб я приняла у себя этих двуликих лисиц? Не хочу никого видеть и слышать.

Да на ее месте каждая женщина после осквернения могилы любимого мужа так поступила б. К тому времени Ипполит, увидев Милену, забыл о Дине, ну а если не забыл, то вспоминал мимолетно. А вспоминал потому, что по отношению к девушке, которой сделал предложение, он поступил подло, она не заслужила грубой отставки. Но когда рядом Милена, мысли опускаются в пах, Ипполит с трудом выдержал застолье, младшего брата, рыдающего над тарелкой. Старший брат не сделал Вито ни единого замечания, но, как только позволили приличия, объяснил матери, зачем ему и Милене нужно покинуть ее гостеприимный дом на один-два дня. Безусловно, Раиса, мечтающая вцепиться ногтями в убийцу, с воодушевленной верой в успех отпустила сына и подругу, кажется, даже не заметив, какие между ними возникли отношения. Вито вызвался проводить парочку, внезапно кинулся к старшему брату и горячо, но без слов, потряс его руку, затем убежал в дом. У мальчика эмоции бьют через край.

К вечеру люди из засады поняли, что им придется ждать Асланбека очень долго, он не придет домой, посему засобирались и покинули дом. В очередной раз Асланбек обставил органы, не давшись им в руки, словно у него нюх породистой ищейки на ментов. Ну а удирает Асланбек от них просто искусно.

В момент, когда засада покидала дом, охрана и преданная Клавдия Тарасовна проследили за ними до самого места, следуя на такси, чтоб ни одна гнида не осталась вблизи дома. Приехав назад, они сделали одиночные вылазки, когда второй человек появляется на улице тайком и следит, не идут ли за первым. А как иначе? Не хотелось, чтоб родная жена привела ментов прямиком к Асланбеку. Наконец, убедившись в отсутствии шпиков, Эля выехала из гаража вместе с Клавдией Тарасовной, которая захватила с собой две корзины с продуктами и выпивкой. Мужчины побывали в переделке, им следовало подкрепиться.

Он лежал, когда Эля вошла, кинулась обнимать и целовать мужа. Асланбек с трудом подтянулся на руках, сел и обнял ее.

– Господи, как я переживала… – лепетала Эля. – Впервые не хотела, чтоб ты приехал домой. Каждый звук в доме доводил меня до отчаяния, все казалось, ты вернулся. Но, слава богу, ты в порядке… если не считать ранение. Клава рассказала… Тебе очень больно?

– Сейчас нет.

– Завтра ехать на похороны папы…

– Завтра и я уеду.

– Куда?

Только сейчас она отстранилась, заглянув в лицо Асланбека, тогда как в глубине ее зрачков появилась тревога, ведь завтра они могли разъехаться навсегда. Он взял ее за шею одной рукой, вглядываясь в черты, ответил тем тоном, который вносит спокойствие в души женщин:

– За границу. Устроюсь, позвоню. А после сорока дней и ты прилетишь ко мне. Обоснуемся в Европе, поживем немного, а там – весь мир наш.

Эля улыбнулась, значит, он не бросает ее, разлука будет временной. Она прильнула к его груди, чувствуя себя защищенной, оттого счастливой, несмотря на смерть отца. Смерть, слезы – это завтра, завтра и расставание, а сегодня – любовь, чтоб хватило воспоминаний на все время, что они будут в разлуке.

Горбанев считал себя галантным мужчиной, потому, заехав к Алле на работу, вызвался отвезти ее домой. Сел Анатолий Петрович на заднее сиденье, обнял Аллочку и потянулся приложиться к щечке… Водитель глухой, немой и слепой, то есть видит, конечно, но исключительно дорогу перед собой и фонарные столбы. Алла пальчиками отвернула лицо Горбанева с вытянутыми губами в сторону от себя.

– Что такое, что такое? – забрюзжал он.

– Видишь ли, мне известно, чем продиктована твоя нежность.

– Ну, нельзя же быть такой злопамятной!

– Да ладно тебе. Я приехала, спасибо за доставку.

– А… – едва не вывалился за нею Горбанев.

Алла сообразила, о чем он не решался спросить, но, прежде чем обсуждать его дела, выдвинула условие:

– Моя доля?

– Как скажешь, – нахмурил лоб Горбанев.

– Как скажу? Значит, я могу требовать больше?

– Алла! Алла… – закудахтал Горбанев. – Сумму ты установила… Между прочим, это больше десяти процентов, а больше десятки называется грабежом.

– Ладно, не умри тут от страха, что я ограблю тебя. В общем, коллекторы меня научили, как требовать долг без угроз, хотя своих секретов они не выдают. Я часто оказываю им юридические услуги, поэтому ко мне другое отношение. Предварительно с Раисой я переговорила, должна сказать, это было не очень приятно – терзать человека, когда не прошло и девяти дней после смерти мужа. Отвратительно я себя ощущала. Теперь надо чуточку подождать.

– Подождать чего?

– После первого разговора должно пройти немного времени, она должна созреть, созревание я ускорю. А через суд, это очень долго. Не волнуйся, тебе твои деньги вернут, я ведь лицо заинтересованное, выжму из нее. У Арамиса три машины, две из них новые, в частности джип. Его он купил в день убийства, стоит машина много больше, чем твой долг, хватит и тебе, и мне, и еще нескольким дуракам, дававшим ему деньги в долг. Кстати, я кое-что придумала, надеюсь, Раиса пойдет мне навстречу.

– Что ты придумала?

– Все, пока, милый, мне надо домой, у меня же дети.

Алла чмокнула его в щеку и побежала к подъезду.

– Разворачивайся, – приказал он водителю.

И все же Анатолий Петрович заметно повеселел, хотя заметить это было некому, кроме водителя. Но что она сказала про дураков? Кто дурак, кто? Через миг Анатолий Петрович усмирил себя, что бы там ни было, но без Аллы он потерял бы хренову кучу бабок…

Подъехали к дому, Анатолий Петрович высунул руку с пультом открыть ворота… Разумеется, это мог сделать водитель, наверное, так было бы правильней, ведь он занимается доставкой шефа. Но Горбанев недавно поставил дистанционное управление, ему жутко нравилось нажимать кнопочку, потом смотреть, как раздвигаются гигантские железные щиты. Разве мог он мечтать о таких волшебных приспособлениях, когда рос в деревне, бегая в одних трусах и босиком с черными потеками на животе от сока арбуза вперемежку с грязью? В те времена учительница рассказывала, будто наступит время, когда любимое кино не надо будет ждать по полгода, а то и больше, когда его покажут по телику. Берешь кассету, вставляешь в телевизор, как бобину в магнитофон, и… вот тебе кино. Он не верил. Потому что любимым и малодоступным развлечением тогда было кино. Но права оказалась училка. И много всяких игрушек для взрослых появилось, радующих душу и глаз, все, что придумано человеком для богатых и успешных людей, у Горбанева имеется в избытке.

Ворота поползли в стороны. Можно увеличить скорость, но приятно наблюдать, как разъезжаются махины, очень приятно…

Перед носом автомобиля внезапно появилась фигура в маске на голове из черного чулка. Это был мужчина, он освещался галогенными фарами великолепно, но лицо различить невозможно. И он поднял обе руки перед собой, что-то держа…

– Кто это? – интуитивно запаниковал Горбанев.

Шофер ничего не ответил, лишь тихо и осторожно сполз вниз на самое дно, просто стек на пол, как стекает густой кисель. Тут-то и затрясло Анатолия Петровича, он вспомнил Баграмяна, Маймурина, Киселева и понял, что остался один на один с убийцей, как в свое время остались они. Сейчас выстрелит, неизвестно куда попадет и сколько предстоит промучиться, прежде чем умереть. Мысль о смерти наподобие острых игл, вонзившихся в тело, – вздрогнешь по-любому. Так и Горбанев, почувствовав эти острые иглы, не только содрогнулся от ужаса, он начал действовать.

Вместе с выстрелом, нет, на мгновение раньше, по примеру водителя, Анатолий Петрович рухнул на пол. То ли пуля летит медленно, то ли Горбанев молниеносен в движениях, но он остался цел. Осознав свое везение, Горбанев чуть-чуть приподнял голову, чтоб посмотреть, где находится негодяй. А тот шел к машине, взялся за ручку дверцы…

Горбанев судорожно открыл дверцу с другой стороны и выпал из машины. Убийца открыл дверь чуть позже, не нашел внутри Горбанева (водитель его не интересовал), который по-пластунски отползал от авто. Убийца кинулся обходить машину.

Кусты! Горбанев совершил невероятный трюк, буквально взлетел и перепрыгнул барьер из аккуратно подрезанных густых кустов, ограждающих цветник. Так скакать умеют только в цирке, да и то вряд ли.

Одновременно раздался второй выстрел, но жертва уже уползала, затаптывая цветы. Не попал! Горбанев понимал, что оставаться в цветнике опасно, что необходимо позвать на помощь, но начать орать «помогите!» – это привлечь к себе убийцу. Надо ползти в темноту…

В это время водитель, сидя «на дне», трясущимися руками держал трубку и, дозвонившись, шепотом умолял милицию срочно приехать.

– По нас стреляют… – О, как он дрожал! – Стреляют!.. Мы?.. А, мы… я и Горбанев… Анатолий Петрович… Стоим у его дома…

В ночи послышался выстрел и вскрик. Горбанев!

– Все! – выдавил водитель шепотом. – Убили…

Он напрягся, стер с лица липкий холодный пот, хлопал глазами и ждал, что сейчас убийца заглянет в салон…

Парафинов отлично отдыхал: пива выпил и смотрел фильм с закрытыми глазами. Да, с ним бывает такое, он же уникум: слышит, что происходит на экране, одновременно спит. Уникальность состояла еще и в том, что то, чего он не хотел слышать, не слышал. Телефон звонил, а звонит он, гадость, как по нервам отбойным молотком колотит, но для Игоря Игоревича в данную минуту его не существовало. Он жил один, некому было взять трубку и заорать в ухо, мол, тебе звонят. И так было до тех пор, пока в дверь не забарабанили. Без сомнения, барабанили кулаком, что и разбудило сознание Парафинова. Он протер глаза, туго соображая, как вдруг снова раздались требовательные удары в дверь.

– Кто там? – спросил он в прихожей, хотя есть глазок.

– Я, Игорь Игоревич, – сказал Андреев. – В Горбанева стреляли.

– Что?!! – окончательно проснулся Парафинов, защелкал замками, распахнул дверь и грозно прорычал: – Как стреляли? Когда стреляли? Толик убит?

– Собирайтесь, сейчас узнаем. Мне сообщили только, что совершено вооруженное нападение на Горбанева, подробностей не знаю, я решил за вами заехать.

– Правильно решил, – натягивая брюки, сказал Парафинов. – А что насчет телефона… то есть номера киллера?

– Списки абонентов мы получили в трех фирмах, Богдан поехал в четвертую. Как только мы закончим осмотр места происшествия, отправлюсь к нему. Ну, скажу вам, система… очень хорошая, отлаженная. Если преступники долго не раскусят, что заловить их можно по номерам телефонов, наши колонии пополнятся практически без труда. Жаль, сейчас у нас нет лесоповалов, поработали бы на Родину мошенники, воры и убийцы…

– Есть, – успокоил его Парафинов, – у нас, Кирилл, все есть.

Две «Скорые» стояли у дома Горбанева, одна обычная, вторая платная – в городе существует и такая услуга. Машина Анатолия Петровича с распахнутыми дверцами и пробитым пулей лобовым стеклом находилась напротив раскрытых настежь ворот, вокруг – суета. Парафинов выскочил из авто чуть ли не на ходу и в запале крикнул:

– Жертвы есть?

– Жертва в доме, – сообщил кто-то.

Парафинов, за ним Андреев бросились в дом. Анатолий Петрович лежал на животе, накрытый пледом, обложенный подушками и стонал, его окружали белые халаты.

– Слава богу, жив! – Игорь Игоревич упал на стул, взглянул на водителя в кресле, который держал в трясущейся руке рюмку, может, с лекарством, а может, с водкой. В сущности, одно другому в такой ситуации не помешает и вреда не сделает. – Фух, все живы?

– Игорь, – заблеял Горбанев, – ты эту мразь найди, очень тебя прошу.

– Найдем, если поможешь.

– Чем, чем я помогу? – взвыл Горбанев.

– Не сейчас, чуть позже. Что с ними? – адресовал Парафинов вопрос врачам.

– Ранение, – сказала женщина в белом халате. – В ягодицу. А у водителя шок. Пулю надо вынуть, но господин Горбанев не хочет ехать в больницу.

Парафинов перевел взгляд уставших глаз на раненого, тот понял, что озаботило, разъяренно (и как у него хватало сил?) проревел:

– Чтоб тот негодяй пришел добивать меня в больницу?

– Пулю нужно вынуть, – повторила врач.

– Здесь вынимайте. Мой дом – моя крепость. И не смотрите на меня, как на последнего труса, стреляли не в вас, а в меня, это надо пережить, чтоб понять.

– Да как вы, взрослый человек, не понимаете, что у нас нет возможностей сделать операцию в домашних условиях? – терпеливо объясняла врач.

– Привезите сюда условия с возможностями! – упрямился раненый.

Жена Горбанева помалкивала, поглаживая мужа по руке. Парафинов в поисках поддержки оглядел врачей, те не были расположены к уговорам, а кому-то следовало рявкнуть и в приказном порядке отправить раненого на операцию. Да на кого рявкать! У Горбанева две невидимые глазу короны на голове и третья над ними в качестве нимба, подобные люди не любят, когда на них давят, им нравится, когда перед ними буквой Г стоят. Выход нашел Андреев, Парафинов до этого не додумался:

– Палаты отдельные в больнице есть?

– Конечно, – кивнул другой врач, мужчина. – Платные.

– Толик, ты будешь лежать в отдельной палате, – уговаривал взрослого дядьку, как ребенка, Андреев. – А мы приставим к палате охрану в количестве двух человек. Устроит?

– Не устроит, – категорично отказался Горбанев. – Захотят убить, убьют вместе с твоей охраной.

– В твоем доме тем более убьют, – сказал Андреев.

Анатолий Петрович приподнялся на руках и заявил:

– Да я сейчас позвоню вневедомственной охране, попрошу прислать человек шесть с автоматами, сюда ни одна сволочь не проберется.

– А, ну раз так… – развел руками Андреев. – Тогда нам здесь делать нечего. Идемте, Игорь Игоревич. Думаю, Анатолий сам разберется, кто его возмечтал прикончить.

Вяло махнув рукой, Парафинов поднялся и двинул к выходу, но Анатолий Петрович вдруг возмутился:

– Вы куда? А разбираться? А улики собирать?

– Найми вневедомственную охрану, – отбрил Андреев.

– Не имеете права бросать…

– Имеем! – гаркнул Андреев. – Когда пострадавший отказывается от помощи. Всего хорошего.

Дополнительного страху на пострадавшего нагнал доктор:

– Если вы найдете врача, который согласится оперировать вас на дому, то последствия для вас могут быть тяжелые. Например, сепсис. И тогда придется ампутировать…

– Что, что ампутировать? – обомлел Горбанев.

– Да то самое, ваше заднее место, – собирая со стола докторские инструменты, сказал врач. – Ничего, вставите импланты, женщинам грудь увеличивают с их помощью, вы будете первым, кому заменят ягодицу.

Угроза остаться без задницы – имплант как-то не вдохновлял – подействовала, пострадавший завопил:

– Кирилл! Игорь!.. Я поеду… согласен.

– Сначала дашь показания, – подхватил Парафинов. – Граждане врачи, подождите в своих машинах.

Гостиная опустела, Парафинов взял стул, на котором сидел, а он тяжелый, и поставил у изголовья раненого, опустился на него. Андреев встал за его спиной, ему не терпелось покурить, он мял сигарету. Горбанев рассказал в деталях, как на него покушался человек в маске, водитель лишь дополнял короткими и обрывочными фразами, бедняга не отошел от шока.

– Почему он прекратил стрелять, если пришел с целью убить? – задумался Андреев. – И попал, между прочим. Хорошо, хоть не насмерть, а то последнее время мы одни трупы собираем.

– Я думаю, группа девчонок и пацанов помешала, – сказал водитель, волнуясь. – Они из-за угла выбежали, громко разговаривали и смеялись. Я услышал топот мимо машины, будто бежит один человек, выглянул… А этот, с чулком на голове… что стрелял… убегает. Ну, я вышел из… из машины… отыскал Анатолия Петровича… думал, его убили… Братцы, что это творится у нас, а? Так жить нельзя… Эдак всех перебьют… Вы-то куда смотрите?

– Вперед, – буркнул Андреев.

– Припомни, Толик, с кем ты вступил в войну, – потребовал Парафинов.

– Какая война! – сморщился раненый. – У меня? Я даже в годы великих перемен не воевал, а ты – война. Скажешь тоже.

– Толя, пуля выбирает клиента, а не летит в кого попало, – сказал Андреев. – Думай, кого ты толкнул на тропу войны, это поможет найти убийцу, а точнее – заказчика.

– Да понимаю я! – вскипел Горбанев. – Считаешь, мне понравилось, когда в меня стреляют? Не было у меня ни конфликтов, ни даже споров, я у себя главный, в единственном числе, мне не с кем делить…

Внезапно он осекся, в экстремальных обстоятельствах память способна выдать дела давно минувших дней, к примеру, битву из-за горшка в детском садике, а недавние события тем более просеивает в считаные секунды.

– Ты кого-то вспомнил? – поинтересовался Парафинов.

– Три месяца назад ко мне приходили три рожи, предлагали продать часть здания… В общем, им нужен был клуб Арамиса.

– Ну и? – заинтересовался Андреев.

– Они собирались устроить там развлекательный центр, мы официально оформили эту площадь как ночной клуб, это записано в уставной деятельности. Я предложил им купить все здание, отказались, им клуб Арамиса подавай. Но я прикинул, что это за центр будет, судя по рожам, сколько наркоты через клуб пройдет, наверняка подпольное казино запустят, и послал их. К мэру, к мэру. На хрен мне притон под боком?

– А при чем здесь мэр? – недоумевал Андреев. – Я дурак в бизнесе, но сделки должны проводить с тобой, а не с ним. Хочешь – продаешь, не хочешь – себе оставляешь. Или моя голова неправильно соображает?

– Правильно, правильно, – проворчал Горбанев. – Я просто сослался на нашего мэра, сказал, что он держит под контролем развлекательные заведения, мало-мальски сомнительные у нас закрываются без разговоров, никакой суд не поможет. Ну, отвязаться от них хотел! Если честно, мне невыгодно продавать частями, поэтому на следующий день я предложил купить «Табакерку» Арамису. Он обещал подумать…

– Тебе повезло, что он не купил, – хмыкнул Андреев.

– Знаю. Арамис долгами облеплен, будто мухами варенье. Не понимаю, как ему удавалось без копейки в кармане жить на широкую ногу.

– Копейки он брал в других карманах, – ухмыльнулся Андреев.

– И мне должен круглую сумму, – жалобно произнес Горбанев.

– Чем закончился поход братков к мэру? – спросил Парафинов.

– Я не в курсе. Если б эти три урода обратились к мэру, он бы поставил меня в известность. Я вообще про них забыл! Потом временно отложил продажу, сейчас невыгодно продавать недвижимость. Но это единственный эпизод, когда я взял категоричный тон и выставил гамадрилов.

– Ну, что ж, собирайся, Толя, – сказал Парафинов, ударив себя по коленям. – Операция пустяковая, может, завтра же домой вернешься, раз тебя здесь стены защищают.

На улице он поинтересовался, нашли ли гильзы. Не нашли, темно. Забравшись в машину, Игорь Игоревич посетовал:

– Нам не хватает еще покушения на мэра, и мы приобретем известность на всю страну, как главная криминальная точка. Ничего не понимаю. Если браткам нужен был клуб «Карлеоне», то почему начали с Арамиса, который арендовал помещения, а не с Горбанева, который отказался продать им площадь?

– А время? – поддержал его Андреев. – Прошло три месяца! Такие дела делаются по горячим следам. Если мэр их послал, то почему не мэра прессовали? И слабая причина – мочить народ из-за вшивого клубика в захудалом городишке.

– Но хоть какая-то зацепка появилась.

– Не-а, не появилась. В этой версии не хватает стержня, объединяющего убийства и покушения. Как сюда вписать Маймурина? Где его интерес и чем он, человек далекий от развлекательной деятельности, помешал? А Саенко со своими арбузами? Нет, если стриптиз не у шеста сбацать, а на горке арбузов, то может быть… Кстати, что с ним-то, с Саенко?

– Домашние слух распустили, будто уехал, сам же дома оттягивается. Ты Ипполитом занимался?

– Когда?! Я вон похудел, потому что не помню, ел сегодня или нет.

– А, ну да. Знаешь что… дай отбой Богдану, и поезжайте оба домой. Завтра продолжите разрабатывать сотовую связь.

– Мы все же сегодня…

– Я сказал, отдыхать и – баста! – рявкнул Парафинов.

17. Главный предатель

Наташа вовремя поспела, Калерия Олеговна закрывала квартиру.

– Извините, пожалуйста, мне нужно с вами поговорить…

– А вы кто? – недружелюбно встретила ее Калерия Олеговна.

Наташа намеренно остановилась на лестнице, чтоб мать Мальвины не смогла ее обойти, и представилась:

– Я из милиции. Вы не помните меня? Мы встречались на похоронах Баграмяна…

– Не помню.

– Вчера заходила к вам, но не застала. Соседи вас не предупреждали, что сегодня утром зайду?

– Нет, я никого не видела. Извините, мне на работу…

– Тогда я вас провожу, поговорим по дороге.

– О чем?

Калерия Олеговна не подобрела, напротив, ощерилась и, невзирая на препятствие в лице Натальи, протиснулась между нею и стенкой, фактически оттолкнув милиционершу. В другой раз Войлокова ее так приложила б – мало не показалось бы, она умеет брать нахрапом, но переговорить, а перед этим расположить к себе злобную особу сейчас ее прямая обязанность. Наталья будто не заметила хамства и, спускаясь за Калерией, искала за что зацепиться, ведь если испытываешь к человеку неприязнь, беседа не заладится, он же тоже чувствует отношение. Калерия Олеговна еще молодая женщина, даже красивая, только неухоженная, плюнувшая на себя, при всем при том, она мать, единственная ее дочь пропала… Через дочь и следует воздействовать.

– Помните, вы говорили о дочери? Я хочу вам помочь.

– Никто не хочет, а вы хотите? – не купилась Калерия. – С чего бы это?

– А к кому вы обращались?

– К вам. В милицию. Но кто я, все мы? Мешающие вам жить блохи.

Вышли из подъезда, Наталья второй раз перегородила ей дорогу:

– Вы обижены, понимаю. Но разве я вас обидела?

– Обижена? – проскрипела Калерия, набычившись. – Обида мелочь по сравнению с тем, что в моей душе творится. Меня раздавили, уничтожили, отняли смысл жизни. А ты, девушка, говоришь про какие-то обиды.

– И все-таки не стоило сжигать крест на могиле Баграмяна.

Вырвалось. Наталья пожалела о сказанном, с другой стороны, ненависть этой женщины столь очевидна, что другого человека с факелом в руках трудно представить.

– Ах, вон зачем ты пришла, – с сожалением произнесла Калерия Олеговна и неожиданно вздернула подбородок. – А ты докажи. Докажи, что я сожгла.

– Да это и так понятно. Не бойтесь, я не стану вас привлекать…

– Привлекать надо сволочей, что деньги делают на чужих жизнях.

– Арамиса Баграмяна имеете в виду?

– И его. Мою Мальвину он отправил в Турцию. Участливый был, подобрал «надежного» руководителя группы, а на самом деле девчонок кинули на растерзание. Мальвина звонила ему, просила денег взаймы, чтоб домой вернуться, а он сообщил кому следует – и все. Где она? Ее нет. Может, она и жива, но где? Что с ней делают? Одна, в чужой стране, рассчитывать ей не на кого.

– Вы уверены, что было так?

– А как? – взвилась Калерия, перейдя на отчаянный крик. – Если вы действительно хотите добра, разве откажете в помощи? Для него такой пустяк та сумма… Ему вернули б его деньги, а он со мной разговаривать не стал, свинья. Потому что в его планы не входило вытаскивать Мальвину, он получил за нее деньги. И за других дурочек, которые хотели заработать легких денег.

– Откуда вы знаете?

– Слушай, ты где живешь? Как в милиции работаешь, если не знаешь, как это делается? Да я последние три месяца только поисками дочери и занимаюсь. В свободное от работы время, конечно, кормить-то меня никто не будет. Но, сидя тут, найти там невозможно. Зато выясняешь, какие твари одним с нами воздухом дышат, под одним небом ходят. Кто дал ему право на это? Да таких в колыбели надо уничтожать. Скажи честно, ты можешь вернуть Мальвину?

– Надо подумать, как это сделать…

– Ах, подумать… Значит, не можешь. – Она отошла, но вдруг обернулась и злорадно крикнула, не боясь быть услышанной: – А насчет могилы… ищи поджигателей в другом месте. У Арамиса врагов мно-ого было. Это же не мою дочь найти в турецких подворотнях, ищи. Лично я ни при чем. У тебя есть улики против меня? Нет? А у меня есть алиби. До свидания.

Наталья лишь покачала головой: Калерия Олеговна все свалила в одну кучу. Наверняка она мстила Арамису после смерти и подожгла крест, хотя доказательств, что Баграмян поставщик девочек за рубеж, как не было, так и нет. Впрочем, неизвестно, как сама Войлокова поступила б на ее месте, никто не знает, на что он способен.

Ошибочно полагали, что фирма связи, которой воспользовался киллер, непременно должна предоставлять дешевые услуги. С чего так решили? Просто показалось. Жадность киллера исключалась, вроде бы логика подсказывала разумный ход: не исключено, что убийца продвинутый, шарит в технологиях, потому выбрал дешевую связь, которая не богата, надеялся он, на техническое оснащение, следовательно, не выдаст точное местопребывание абонентов. А сотовая связь имеет неограниченные возможности вне зависимости от цен на услуги, собственно, это неважно. Именно в крутой фирме отыскали номера мобильников, фамилии, отчего у Андреева наступил ступор. Он застыл с не прикуренной сигаретой в зубах, бессмысленно тараща глаза на две фамилии, точнее, на одну, но хорошо знакомую, отчего ему почудилось, будто у него начались зрительные галлюцинации. Богдан, скрестив руки на груди, про себя торжествовал, представляя, какой фурор произведет находка.

– А ведь преступление раскрыто, – не удержался от торжествующей интонации Богдан. – Это самое короткое расследование. Клянусь, еще никому не удавалось за четыре дня отыскать убийцу. Мы войдем в историю.

– Этого не может быть, – прорезался голос у Андреева.

– Вам просто трудно в это поверить, но от фактов никуда не денетесь. Вы сопоставьте одни только ляпы, а их до фига, и поймете, что другим подозреваемым здесь делать нечего.

– Все равно… Какой мотив убить Маймурина?

– А мотив, улики теперь сами отыщутся, поверьте. Да что я вас уговариваю? Вы лучше меня все понимаете. Ну, поехали к Парафину?.. Ой, к Игорю Игоревичу.

– Поехали, – поднялся Андреев. – Обрадуем.

Перед тем как отдаться страстям с Миленой, Ипполит созвонился с другом, в свое время воевавшим, после чего Вадик продолжил карьеру военного, он-то должен разбираться в оружии. Тот, выслушав, что конкретно интересует Ипполита, согласился помочь, но, не являясь великим знатоком пуль и гильз, сказал, что приведет на встречу специалиста, который огнестрельное оружие знает от и до. А какая разница, кто раскроет тайну пули? Да Ипполит согласен выдать премию размером с месячную зарплату офицера Российской армии, о чем просил Вадика передать специалисту.

На следующий день в полдень встретились в маленьком и пустом ресторанчике, от спиртного оба приглашенных отказались, а кофе-чай пили с удовольствием, слушали печальную историю отчима Ипполита, убитого пулей неизвестного происхождения. Ипполит поставил перед ними ноутбук, специалист по имени Мстислав откровенно выпятил губу, означала его реакция полный крах надеждам Ипполита. Потому последний разочарованно вымолвил:

– Но так не бывает: пуля есть, а оружия нет.

– Бывает и хуже, – не успокоил его Мстислав. – Ты такой наивный, не знаешь, что налажено подпольное производство огнестрельного оружия?

– Откуда мне знать! – фыркнул Ипполит. – У меня далекий от оружия вид деятельности. И что… подпольное оружие конкурентоспособно?

– А как, по-твоему, появляются не зарегистрированные стволы? Да и воруют прямо с заводов, но встречаются один к одному с известными брендами, только сделанные в подпольных цехах. И качество нормальное. На них номеров нет, идентифицировать, бывает, просто невозможно…

– Примерно это я уже слышал, – сказал Ипполит. – Значит, дело труба.

– Давай так. Я перепишу твои снимки и проконсультируюсь кое с кем. Есть у меня знакомый, который занимается исключительно оружием всех видов. Это профессионал, думаю, он способен даже по фоткам пули с гильзой рассказать историю происхождения винтовки.

– А ты разве не профессионал?

– Мы с Вадиком, – Мстислав хлопнул друга по плечу, – настоящие профессионалы, но у каждого свое подразделение. Мы военные, используем оружие по назначению, когда надо, а здесь нужен тот, кто занимается оружием.

– Давай, переписывай.

Мстислав вставил флешку в ноутбук, тем временем Ипполит достал приготовленные деньги в конверте и положил рядом с ним.

– Это еще что? – без интереса осведомился Мстислав.

– Стимул, – ответил Ипполит.

– Да брось. Самому интересно, из чего грохнули твоего отчима. Ну, все, переписал. – Теперь он приготовил телефон. – Диктуй номер своего телефона, я позвоню.

Продиктовав, Ипполит все же настоял:

– Бабки забери. Тебе и твоему знакомому придется поработать, а любая работа должна оплачиваться, это мой принцип.

– Хороший у тебя принцип. – Мстислав взял конверт. – Жди.

– Постарайся побыстрей, а? – бросил в спину Ипполит.

– День-два, – поставил сроки Вадик. – Я проконтролирую. Пока.

Ипполит улыбнулся Милене, подмигнув, она же, облизнув губы, будто намекнула, чего ей срочно захотелось (надо сказать, он всегда готов удовлетворять ее желания), но вдруг озадачила его:

– Вернемся домой?

– Не-еет, – протяжно и категорично произнес он. – Завтра. Завтра вернемся, а сегодня… – Ипполит взял руку Милены, поцеловал пальцы. – Сегодня побудем вдвоем. Ты посмотри вокруг, какая отличная погода: не жарко и не холодно. Погуляем, потом вернемся в номер, я оплатил до завтрашнего дня.

– Хорошо, – сдалась Милена.

Парафинов потер пальцами губы, потом погладил аккуратную лысину – нежно и бережно, будто это его самое уязвимое место на теле, которое он берег, снова пальцы коснулись губ, сползли на подбородок, терли его, терли… Видимо, так выглядит волнение с недоумением и растерянностью в исполнении Игоря Игоревича. К этому времени Андреев полностью пришел в себя, теперь ему реакция Парафинова казалась странной, он уже забыл, в каком состоянии сам находился еще пятьдесят минут назад. Когда же Богдан хотел что-то сказать Парафинову, Андреев вскинул руку, призывая юношу жестом к молчанию, решил сам вести диалог:

– Ордер нужен. На обыск. Будем задерживать сегодня же…

– Погоди ты с задержанием, – дернулся Парафинов. – Давай сначала с обыском разберемся, а?

– А чего годить? – запротестовал Андреев. – Или вам мало трупов? Так они еще будут – такое у меня предчувствие. Будут, если сегодня же, через час, не задержим. Основание у нас есть…

– Это не основание.

– Я не понял! С каких пор вы стали лояльны к преступникам?

– Потому что не верю! – взревел Парафинов, но успокоился в ту же минуту. – Не верю. И не преступник, а подозреваемый, чувствуешь разницу?

– Чувствую, но не вижу.

– Вот, – указал на него ладонью Парафинов. – А раз не видишь, то и другие не увидят. Доказательства…

– Добудем, – перебил Андреев. – Мне двадцать пятое чувство нашептало. Мы изложили, на чем основана наша уверенность. И доказали: все просчеты убийцы теперь как на ладони, даже перестала быть загадочной последняя фраза Маймурина перед смертью: «Я узнал его».

– Это все теоретически…

– Конечно, узнал! – продолжил без паузы Андреев. – И последний довод. Ребята обошли мотосалоны, скутер убийцы в салонах не покупали. Но ведь их продают и на рынке, там дешевле и продавцы ведут учет, как в магазинах. Санька догадался объехать рынки, даже за городом побывал. И нашел продавца, который описал внешность покупателя, она совпала с внешностью, по-вашему, подозреваемого, а по-моему – убийцы. Продавец согласился на опознание, достаточно будет одной улики, которую мы обязательно найдем, я уверен….

– Ладно, ладно, – опустил голову Парафинов.

– Кстати, пульку из задницы Горбанева извлекли? Что говорит наша криминалистика?

– «Зауэр».

– Ну вот, видите? Один и тот же пистолет фигурирует…

– А мотив?

– Игорь, не парь нам мозги, а поднимай свою задницу и дуй за ордерами.

– Как ты разговариваешь с начальством? – проворчал тот.

Андреев выпрямился, щелкнул каблуками и браво отчеканил:

– Товарищ полковник, поднимите свой уважаемый полковничий зад и бегите добывать ордера. Вам их выпишут без затрат на базар и доказательства, достаточно сведений из центра сотовой связи, исключительно по дружбе выпишут.

– Извините, что перебиваю, – подал голос Богдан. – Но безотлагательно нужно еще одного человека задержать…

– Гляди-ка, как вас разобрало, – буркнул Парафинов. – И кого еще будете задерживать?

– Гражданина Титова, – сказал Богдан. – С которым преступник вел переговоры перед убийством Маймурина и охранника. Мы проверили, с Титовым он созванивается по многу раз в день.

– Пока достаточно одного, – сказал Парафинов. – С Титовым разберемся позже. Ордер, говоришь? Да хоть пять. Сам заберешь, я позвоню.

– Слушаемся, товарищ полковник! – вторично щелкнул каблуками Андреев. – Звоните.

– Но гляди, – снял трубку Парафинов. – Если ошибаешься…

– Вы пройдетесь ремнем по моей заднице! – в том же духе отчеканил Андреев, Богдан отвернулся, хихикая.

– Паяц, – бросил оскорбленный начальник. – И клоун. Алло…

Раиса стояла перед клумбой, обхватив предплечья руками и вдыхая живительный цветочный аромат. Раньше она избавлялась от мыслей, глядя на совершенство природы, сейчас… то, что творилось в ее мозгах, называется одним емким словом: хаос. Хаос состоял из постигшего несчастья и свалившихся бытовых проблем.

От охраны пришлось отказаться, дом теперь полностью беззащитен, как она здесь будет жить с Вито – фактически еще ребенком, – не представляла, но понимала, что это опасно, любой проходимец, узнав, что дом без охраны, может пробраться в него. На очереди домашние работники. Она ужаснулась от перспективы всю их работу выполнять самой. Кухарка, дворник, две горничные – они занимаются только уборкой. Еще одна стирает и гладит, следит за одеждой. Кажется, это все мелочи, но одних штор в доме километры, стирались раз в два месяца, попробуй перегладь. Арамис с Вито рубашки и белье меняли каждый день, как и Раиса, остального барахла – вагоны: скатерти, салфетки, покрывала, пледы, полотенца… Пыли в доме не было. Специальный человек занимался электричеством, канализацией, мелким ремонтом. Раиса не знала, сколько платил Арамис прислуге, в какие суммы обходился дом, газ, свет, вода, а ко всему этому прибавились дикие долги. Как плохо-то… Вдруг пришла идея:

– Надо выставить дом на продажу. Я одна с ним не справлюсь… И Вито поедет учиться… Да, продать и купить квартиру… Кто там?

Во двор вошел Парафинов:

– Это я, Рая. – Он приблизился, поздоровался. – Извини, времени не было позвонить, тем более навестить. В нашем городе столько происшествий…

– Слышала.

– Ты-то как?

– Хуже не бывает. Идем в дом?

– Пожалуй, зайду… Ипполит уехал на сельские просторы?

– Уехал по делам, завтра вернется. У меня замечательные сыновья, Ипполит все это время не бросал меня, а у него огромное хозяйство.

– Молодец. А как Вито?

– Переживает. Очень болезненно.

– Молодые люди быстрей привыкают к смерти близких.

– Но не Вито. Он безумно любил отца. Игорь, ты бы поговорил с ним по-мужски, Ипполита Вито не слушается, а я… я просто мама.

– Что же ему скажу? Боль, Раиса, сама проходит. Со временем.

– Ну, не знаю… Скажи что-нибудь об Арамисе, сравни Вито с отцом, мальчику будет приятно. Я позову его?

– Чуть погодя. С твоего позволения я сделаю звонок, а то меня обыскались, уехал, никого не предупредив.

Вошли в гостиную, она великолепна, как и все в доме. Парафинов устроился в кресле и набирал номер, а Раиса сходила на кухню, попросила приготовить кофе, хотя он отказывался. Вернувшись, она села на соседнее кресло и впала в задумчивость, не слушая, что говорил гость по телефону:

– Я у Раисы Баграмян… Нет, разумеется… Я тут подумал и передумал… В общем, пока не выехали, поручи Богдану сегодня же поработать со вторым абонентом… Нет, сегодня… Мало ли, что он хочет… На сутки задержать его может без формальностей. Конец связи. Извини, Раиса, но всех приходится контролировать.

– До сих пор не могу поверить, что Арамиса нет. – У нее задрожали губы, на глаза навернулись слезы. – Нелепость, которую не принимает ни душа, ни сердце… Прости, я… – утерла она слезы.

– Ничего, ничего. Поплачь.

– Ночью просыпаюсь, шарю рукой, а его нет. И вдруг вспоминаю… Хочется умереть, но это слишком большая роскошь. Вито нужно довести до ума, через пару недель ему ехать за границу на учебу. Очень тяжело. Очень. Подозреваемые есть?

– Пока нет, к сожалению. Не думай, что это так просто.

– Я не думаю, но надеюсь, ты найдешь негодяев. – Она вытерла лицо платком, вздохнула несколько раз. – Как думаешь, сколько может стоить наш дом?

– Хочешь продать? Но до вступления в права наследования…

– Знаю, знаю. Полгода. Пока найдутся покупатели, это же не хата, наш дворец не каждому по карману. У меня тяжелое положение.

– Понимаю. Но я не оценщик, обратись в риелторскую фирму, там скажут, за какую сумму можно продать.

– Можно продать? – изумилась Раиса и забеспокоилась: – Как это – можно продать?

– Видишь ли, есть конкретная стоимость недвижимости, но в твоем случае, если ты задалась целью продать, будет фигурировать реальная цена.

– Не понимаю.

– Допустим, стоит он пять миллионов.

– Долларов?

– Я рубли имел в виду, собственно, это неважно…

– Как это неважно? Пять миллионов рублей?! Шутишь? Да наша усадьба сравнима только с домовладениями на Рублевке, а там стоимость семь, восемь миллионов долларов. Наш стоит дороже, потому что шикарней, ты посмотри.

– Раечка, я ведь не покупатель, меня не стоит уговаривать. Смотри трезво: ты живешь в провинции, у нас за такую сумму не купят. Даже если есть у кого-то деньги, которые заявишь, не купят, потому что содержать такую домину очень дорого, а доходы у нас по сравнению с московскими намного ниже.

– Посмотрим.

Спорить Парафинову было лень, он не видел в этом смысла. Раиса всегда жила за облаками, по всякому поводу имела собственное суждение, зачастую убогое, и никогда не прислушивалась к чужому мнению. Мало того, безапелляционность оттолкнула от нее многих друзей, но она винила в этом их. Пусть же походит по земле и стукнется собственным лбом о выстроенную стенку, опыт никогда не поздно приобретать.

Прислуга принесла кофе, но не успели пригубить чашки, как шум за окном заставил Раису покинуть гостя, убегая, она не скрывала раздражения:

– Как назло, уволила мужиков, теперь самой бегать приходится.

18. Один убийца есть…

Долго погулять не удалось. Во время обеда Ипполит почти не ел, больше наблюдал за Миленой, до знакомства с ней он не предполагал, что женщина, которая ест мясо, может быть столь эротична. Он смотрел на Милену, на ее губы, как она наклоняет голову, а при этом изгибается ее шея, как в вырезе платья поднимается грудь. Когда же она подносила стакан с водой ко рту и слегка запрокидывала голову, он еле сдерживал себя. В конце концов, не дал отобедать девушке, кинув деньги на стол, схватил за руку Милену и потащил к выходу. Счастье, что обедали в ресторане при гостинице, в противном случае пришлось бы удовлетвориться подворотней – так приспичило.

– Что случилось? – опешила она.

Он без слов втолкнул Милену в лифт, нажал на кнопку и прильнул губами к ее губам, обхватив крепко руками. Неизвестно, от чего она стонала – от нахлынувшей страсти или от тисков, причинявших боль, как бы то ни было, а Ипполита заводил любой звук и малейшее движение с ее стороны, еле дотянул до кровати. После разглядывал обнаженную подругу, лежавшую на животе, и думал: что в ней такого необычного, чего нет в той же Дине? Почему на него находит состояние, похожее на наркотическую зависимость, и справиться с собой невмоготу? Сложный вопрос, если честно, зависимость причиняла дискомфорт. Ипполит считал владение собой непременным качеством мужчины, которое у него всегда было. Милена приподняла томно веки и произнесла:

– Мой тонус на нуле, давай сделаем перерыв.

Очевидно, на его тонус подобная просьба произвела обратную реакцию. Но самое парадоксальное, Милена и не подумала хоть как-то увернуться от его ласк и поцелуев… Помешал звонок, Ипполит сказал не без досады в голосе:

– Мама звонит. – Взял трубку. – Да, мама?..

– Ипполит… – Она рыдала. – Умоляю, срочно приезжай!

– Мама, что случилось? – забеспокоился он.

– У нас тут такое творится… Я не могу… Приезжай!

– Мама!.. Черт, бросила трубку.

– Надо ехать? – догадалась Милена.

– М… да… Там что-то случилось, мама в жутком состоянии. Черт, что могло случиться, что?

Неизвестность и скверные предчувствия на время выключают человека, выключился и он, застыв с трубкой в руке. К тому же в пик расслабления, когда неприятностей не ждешь, чрезвычайно сложно перестроиться. Милена оказалась внутренне подвижней, вскочила с кровати:

– Чего сидишь? Собирайся. Продолжить можно и там.

Он закивал, не зная, что думать и к чему готовиться, принялся одеваться. А Милена уже затягивала ремешок на талии.

Глаза загнанного зверька, не ожидавшего засады, бегали по бесстрастным лицам мужчин при оружии, остановились на матери, ища у нее помощи. Она живо откликнулась, наступая на Андреева, злобно зашипела:

– Как ты смеешь это заявлять? Ты кому клеишь обвинение? Вы все только и ждали, когда Арамиса убьют, чтоб накинуться на нас и стереть в порошок. Пошли вон отсюда!

– Пока мы его не обвиняем, а подозреваем, – остудил ее спокойствием Андреев. – Если твой сын объяснит нам, что он делал у автосервиса в момент убийства, а еще лучше – предоставит стопроцентное алиби, то ничего страшного не произойдет.

Засим незаметно мигнул оперативникам, Вито схватили двое и, как мальчик ни сопротивлялся (мать тоже пришлось придержать, она как тигрица кинулась на защиту сына), а рубашку с него стащили. На теле юноши синели три локальных кровоподтека. Андреев подошел к нему ближе, указал на синяки:

– Это что?

– Вы не видите? – огрызнулся Вито.

– Где ты их заработал? Нет, не стоит врать. Это следы от резиновых пуль, в тебя стрелял охранник стройки, короче, про алиби теперь забудь. Улики у тебя на теле. Фотографируй, а то у некоторых синяки быстро проходят, доказывай потом, – бросил он через плечо Желобовой.

Криминалистка многократно и с разных ракурсов щелкнула фотоаппаратом, Андреев немного прошелся, поглядывая то на мать, то на ее сына, остановился напротив Раисы.

– Твоему сыну смело можно предъявлять обвинение в двух убийствах и двух покушениях на убийство. Но для порядка мы произведем обыск.

– Это неправда! – завизжала несчастная мать.

– Где комната Вито? – Мать и сын не ответили, Андреев обратился к кухарке: – Покажите комнату, или мы тут все перевернем.

– Идемте. – Она двинулась первой.

Все это время Парафинов оставался безучастным, но, когда Андреев с тремя оперативниками поднялись за кухаркой, сказал державшим Вито:

– Браслетики наденьте.

На запястьях Вито защелкнули наручники, его кинули в кресло, у парня дрожали посиневшие губы, да и всего трясло. Ноги подкосились у Раисы, она обмякла, ее усадили на диван – подальше от сына. Все, между ними установили расстояние, сердце чуяло, навсегда ее отлучили от Вито, на глазах она чернела и старела.

Вернувшаяся кухарка, всплеснув руками, побежала за валерьянкой, вскоре прибежала с мензуркой и стаканом воды. Раиса выпила, поперхнулась и закашлялась, с минуту беззвучно плакала, потом остановила потухший взгляд на Парафинове. Под этим взглядом ему стало неловко, да что же делать? Игорь Игоревич до последнего надеялся, что произошла ошибка, но следы от резиновых пуль надежд не оставили. Прошло всего ничего, спустился Андреев, в руке он держал завернутый в платок…

– Вот и «зауэр», – с толикой торжества сообщил он Парафинову и положил пистолет на стол перед Желобовой, та начала обрабатывать оружие, а он обратился к Раисе: – Чей это пистолет?

– Я не стану отвечать на твои вопросы, – процедила она.

– Арамиса? Только он мог приобрести не просто пистолет, а бренд, как сейчас говорят. Отпечатки есть?

– Да, конечно, – сказала Желобова.

– На нем отпечатки Вито, – говорил Андреев Раисе. – Он не потрудился спрятать ствол подальше, видимо, верил в свою исключительность и думал, кругом одни дураки обитают, не догадаются, кто у нас крутой пацан. А это что за список?

Андреев показал юноше плотный, разрисованный черепами и костями лист, мальчик отвернулся.

– Ну и молчи. Знаешь, хоть мы и дураки в твоих глазах, а я с ходу могу расшифровать его. Заголовок: «Смерть, смерть, смерть». Первым в списке стоит Маймурин, фамилия зачеркнута. Все верно, смерть к нему пришла из этого пистолета. Вторым стоит Горбанев, тоже зачеркнут. Ну, тут ты поторопился, он жив, ранен, но неопасно. Здесь есть и Саенко… Фамилия под вопросом. А, значит, ты не уверен, что попал в него. Похороны не состоялись, да? Саенко жив и здоров, к счастью. Чем же они провинились перед тобой, Вито? Как интересно! А Киселева нет в списке. Но его нет и в живых. Его расстреляли из автоматов, а вина на тебе, Вито. Зато вас, Игорь Игоревич, мальчик внес в список.

– Меня? – поразился Парафинов.

– Вас, вас, – подтвердил Андреев. – Вам, Игорь Игоревич, Вито определил последнее место, мало того, вы не в самом списке, а отдельно нарисованы. Чем тебе не угодил начальник криминальной милиции?

– Без адвоката не буду говорить, – огрызнулся Вито.

– У, какой ты продвинутый, адвоката ему… – ухмыльнулся Андреев. – Что ж тебе твоя продвинутость не помешала убивать людей? Судя по списку и уже убитым, ты приговорил… три… семь… десять… семнадцать человек к смерти. Семнадцать! Круто. Очень круто. А кто ты такой? Судья? Ничего, теперь и ты познакомишься с судьями. Адвоката ему! Здесь тебе не голливудский боевик. Дома, а следственный изолятор и потом колония теперь надолго станут твоим домом, так вот дома откатаем твои пальчики, сравним. Когда ты стянул с себя парик, внутри остались твои волосы, экспертиза подтвердит идентичность, я уже не сомневаюсь. И не говорю о таких неопровержимых уликах, как кровоподтеки, происхождение которых любой судмедэксперт установит с ходу, и «зауэр». Ты хоть знаешь, что пуля оставляет адрес?

– Какой адрес?! – чуть не плакал напуганный Вито.

– Не знаешь, а записался в стрелки. Вон та тетенька, – показал он на Желобову, одновременно отдавая список Парафинову, – три дня назад сказала, из какого пистолета выпущены пули. Из «зауэра». Теперь ей останется всего лишь подтвердить, что из этого «зауэра». И все, Вито, дело передадим в прокуратуру, а прокуратура – в суд. Мне даже неинтересно брать у тебя показания, хотя чистосердечное признание и раскаяние, может быть, смягчат наказание…

– Сынок, не слушай его! – выкрикнула мать. – Ничего не говори, они нарочно заставляют тебя признать чужую вину. Я найму адвокатов.

Раиса выпалила на такой скорости, что никто не успел заткнуть ее, глупую. Андреев лишь безнадежно махнул рукой, в это время спустились оперативники.

– Только чулок нашли с прорезями для глаз, – сказал один из них. – Наверняка в этой маске он совершил нападение на Горбанева.

– Собственно, мы нашли, что искали, – сказал Андреев, забирая у Парафинова список. – И даже больше, я имею в виду список приговоренных к смерти. Закругляемся.

Как-то очень быстро дом опустел, Раиса не побежала провожать сына, у нее попросту не было сил, с нею остался Парафинов. Утешить, обнадежить вдову и мать преступника нечем, посему он молчал, но и не уходил, а утешить тянулась душа. Жалко мать, еще не пережившую предыдущее горе. Однако у жалости есть граница, ее стерла Раиса упреком:

– Ты был другом Арамиса, как ты мог…

– Считаешь, я должен был покрыть преступления твоего сына? И позволить добить тех, кого он не убил, а только ранил? Он что, особенный? Ему можно убивать людей?

– Он еще ребенок, его подставили те, кто ненавидел нас. Разве так не бывает? Украли пистолет у Арамиса, потом…

– Перестань, – перебил он с раздражением. – А список жертв? Его тоже кто-то подкинул? Мы вышли на Вито очень просто, но все равно нашли б его. Нашли бы, но чуть позже, за это время он уложил бы в гробы кучу народа. Есть свидетельница, видевшая, как твой сын разговаривал по телефону перед убийством Маймурина и охранника. По номеру телефона вышли на Вито.

– Как это?

– Современная связь фиксирует местопребывание абонентов, откуда и куда был сделан звонок, сколько минут говорили.

– Да мало ли…

– Не мало, Раиса, не мало. Ты невнимательно слушала Андреева, он разложил по полочкам ляпсусы Вито, а вляпался твой сын по самое не хочу. Знаешь, у меня на языке вертелся вопрос все это время: откуда он такой? Как получилось, что Вито, выросший в благополучной семье, отличился редкой жестокостью? В его-то семнадцать!

Он вернул ей упрек, поэтому Раиса молчала. Больше нечего сказать и Парафинову, он тяжело поднялся и пошел к выходу.

– Мне разрешат с ним свидание? – бросила она ему в спину вопрос.

– Пока не закончено следствие и ввиду особо тяжких преступлений, думаю, свидание тебе не разрешат.

– А адвокат? Его пустят к Вито?

– Адвоката пустят. Но он не сможет существенно помочь ему. До свидания, Раиса.

После его ухода она упала лицом в колени и завыла.

Крохотный дворик, окруженный старыми постройками, за которыми высились многоэтажные громады, можно сравнить с оазисом в пустыне. Здесь совершенно другой микроклимат, чему способствовали разросшиеся кроны деревьев, создающие тень, а также дающие редкую свежесть в пресловутых каменных джунглях. А тишина здесь… нереальная. Стоит выйти за пределы дворика – и попадаешь в шумный мир, от которого свихнуться недолго. Устроившись на скамейке, Богдан с оперативниками дожидались Титова, зная по описаниям, каков он внешне. И дождались, окружили.

Неопрятный паренек лет девятнадцати, со спутанными длинными волосами беспомощно хлопал глазами, окруженный четырьмя молодыми людьми, один из которых сунул под нос удостоверение. Он уже понял, что пришли эти люди в штатском за ним, паника охватила его, Титов плохо соображал.

– Ты задержан по подозрению в убийствах, – сказал Богдан.

– Я?! – выдавил Титов. – Это не я… Я не… не я…

– Я понял, ты не убивал, – помог ему Богдан сформулировать фразу. – Так помогал, а это называется соучастием. Поехали, Титов?

– Ма… маме… позвонить…

– Вспомнил про маму. А когда на дело ходил с Вито Баграмяном, о маме не думал? Позвонишь потом. Сначала показания дашь.

Что-то в Титове проснулось, неожиданно он рванул вперед, да четыре оперативника даже сил не прилагали, просто перехватили парня, он аж присел от боли:

– Руку… Руку… А… а…

– Тише, тише, – ворковал Богдан, наклонившись к нему. – Не ори, не пугай людей, а то подумают, мы бандиты.

– Бо-ольно…

– У нас больнее будет. Тащите в машину.

Насмерть перепуганного Титова, еле переставляющего тонкие ножки в обтягивающих джинсах, поволокли к выходу из райского уголка. Он встрепенулся, когда попал в уличный гул, видимо, эта атмосфера для него привычна, дает толчок к нервным импульсам – парень вдруг задергался, завопил:

– Пустите! Не хочу!.. Я не убивал… Это он… Это Вито-о…

На вопли оглядывались прохожие, а те, что должны были пройти мимо, приостанавливались, давая дорогу группе молодых людей и ничего не предпринимая. Позиция – моя хата с краю – верная, так не нарвешься на неприятности. Титова затолкали в машину, захлопнули дверцы, но водитель не завел мотора. Юноша дышал, будто у него кислородное голодание, дышал с присвистом, как астматик, ерзал, то на правого опера смотрел, то на левого – и так несколько раз. Богдан, повернувшись к нему с переднего сиденья, терпеливо ждал, когда он выдохнется, что произошло пару минут спустя, паренек зажмурился, сморщив лицо. Словом, раскис, значит, его можно брать, что называется, голыми руками.

– Что, страшно? – спросил Богдан. – Я тебя понимаю, но раньше думать надо было о последствиях. Давай, колись, Титов. Как вы с Вито дошли до жизни такой?

– Но я не…

– Мы слышали, убивал не ты. Вито. Так?

– Да. Да!

– А ты стоял и смотрел?

– Нет. Я следил. За… за…

– Будущими жертвами, – подсказал Богдан. – Что ж ты объяснить толком не умеешь, а туда же, в преступники подался? Ну, и что? Ты следил…

– И засекал время, – сглотнул Титов сухой ком. – Куда б ни ехали, я за ними и по часам следил…

– Зачем?

– Чтоб знать, через сколько минут их надо ждать на месте. Вито сам… я нет… Он поклялся, когда его отца грохнули, что всех уничтожит. Всех, кто с его отцом в контрах состоял, или на кого отец обиделся… А Маймурина решил первым, так как подумал, что Маймурин заказал отца, но не получалось застать его одного… Тогда он купил скутер, шлем, парик… и поехал к нему. Он ждал у автосервиса, я позвонил и сказал, что Маймурин едет к автосервису… А раньше стрелял из парка в… в… не помню фамилии… А еще этот… из «Табакерки»… Вито заставлял меня следить за ним…

– За Горбаневым? – снова подсказал Богдан.

– Да-да, Горбанев… Вито думал, этот Горбанев с Маймуриным заказали… У него список… Вито его написал… Там все, кого он собирался застрелить. А мне… мне показывал пистолет. Из него он… стрелял… но меня при этом не было…

– Ладно, верю. – Богдан развернулся лицом к лобовому стеклу. – Но факт соучастия налицо.

– Какой факт? Я ж не стрелял…

– Не ной. Незавидное у тебя положение. Твоего Вито взяли только что в его доме, думаю, он уже в СИЗО. А с тобой… тебе еще придется доказывать, что ты только звонил и следил. Два убийства и два покушения – это очень серьезно, братец. Сейчас поедем в отделение, ты напишешь чистосердечное признание и явку с повинной, ну, будто не мы тебя взяли, а ты сам пришел, понял?

– Понял, – дрожал тот.

– Не дрожи. Вас как баранов используют богатенькие мальчики, а вы рады стараться. Идиоты. На суде явку с повинной учтут, меньше получишь. Это все, что могу для тебя сделать. Не хочешь? Кинем в камеру, будет суровое разбирательство и не менее суровое наказание за организованную преступность. Что выбираешь?

– Явку… с… с… – захныкал Титов.

– Поехали, – махнул вперед рукой Богдан.

Ипполит ворвался в дом, увидел мать, она сидела на диване.

– Ипполит… – пролепетала Раиса. – Вито арестовали.

– Арестовали?! За что?!!

– Ему приписывают убийство.

– Вито – убийство?! Кого он? – Ипполит подскочил к ней, присел и взял за плечи. – Мама, кого убил Вито?

– Маймурина и охранника… – ответила она, всхлипывая. – На стройке автосервиса… ты, наверное, слышал об этом…

– Еще бы. И что?

– Они приехали сюда, делали обыск, нашли какой-то список… Они увели мальчика в наручниках. Ипполит, надо что-то делать. Вито не виноват, я в этом уверена, его подставили… И знаешь, кто приезжал арестовывать? Парафинов и Андреев! Вошли в дом Арамиса, как хозяева, а еще недавно… Почему ты молчишь?

Потому и молчал, ибо новость обрушилась на него, как гром среди ясного неба. Всего чего угодно ожидал, но убийство… это за гранью разума. Ипполит поднялся с дивана, отошел от матери, чтоб она не прочла на его лице мысли. А они менялись, и весьма быстро, но мать проницательная, угадала бы, о чем он думал. То он верил, что брат способен на самый дикий поступок, если разбил машину только за обгон его персоны, то логика внедрялась в сознание и говорила, что этого быть не может.

– Для ареста должны быть существенные основания, – сказала Милена, которая все слышала, не менее Ипполита была удивлена и озадачена.

– Да, мама, – оживился Ипполит, повернувшись к ней. Ему хотелось думать, что произошла ошибка. – На основании чего арестовали Вито? Маймурина застрелили четыре или пять дней тому назад… Мама, что они ему предъявили?

– Ой… – тяжко выдохнула она, взявшись за щеку рукой. – Они тут столько наговорили… Нашли пистолет Арамиса, помнишь, он купил у каких-то проходимцев?

– Помню. Эти люди не проходимцы, а толкачи оружия. И?

– И список нашли, я уже говорила…

– Какой список?

– Будто бы Вито написал список, в нем все, кто должен умереть.

– Ты что-нибудь понимаешь? – обратился он к Милене.

– Нет. Надо поехать к этому… как его? Раиса, ты упоминала двоих мужчин, которые приехали арестовывать Вито, как их фамилии?

– Парафинов и Андреев, – вместо матери ответил Ипполит. – Я с ними знаком, поехали, Милена?

– Дорогая, ты побудешь одна? – не сразу бросилась за ним Милена.

– Побуду. Поезжайте и… и… сделайте что-нибудь… – Сын и подруга ушли, а Раиса снова зарыдала. – Хоть что-нибудь… Верните мне моего Вито…

19. А кто застрелил Арамиса?

Парафинов не проявил интереса к докладу Натальи, она это заметила, но все же продолжала, ведь поручение выполнила, задание дал он, пусть слушает:

– Я думаю, мать Мальвины подожгла крест на могиле. Слишком велика ее ненависть к Баграмяну, она считает, он пристроил дочь в турецкий бордель. И не одну Мальвину.

– А доказательства? – бросил Парафинов, одновременно что-то читая.

– Нет доказательств. Но на прощанье она мне сказала, что у нее есть алиби, а о времени мы вообще не разговаривали.

– О каком времени?

– Вы меня не слушаете.

– Напротив, слушаю очень внимательно.

– Я не спрашивала ее, где она была с такого-то по такое время, Калерия Олеговна сама сказала, что у нее есть алиби. А на какое время?

– Ну, на основании этого мы не можем ей ничего предъявить.

Он снова увлекся чтением, Наталья посидела в некотором недоумении, не зная, как вести себя, вроде бы встать и уйти нехорошо – начальник все-таки. С другой стороны, Парафинов демонстрировал занятость или действительно был занят.

– Игорь Игоревич, а Калерия Олеговна не могла договориться с убийцами, чтоб те прикончили Арамиса?

– Да куда ей. Она собрала сумму для дочери с трудом, кредит в банке взяла, а ты говоришь, киллеров наняла. Завалить Арамиса, полагаю, стоит дороже билета из Турции.

– А дальше что делать?

– Да ничего.

– Как – ничего? Вы же сказали, чтоб я выяснила…

– Наташа, – отложил бумаги Парафинов, – твои ощущения к делу не пришьешь, а доказательств ни на Арамиса, ни на Калерию ты не найдешь. Конечно, подожгла она, я с тобой согласен, у нее был мотив. Возможно, не одна орудовала, а с такими же матерями, дочери которых пропали в Турции. Но не пойман – не вор. Иди, сейчас у нас без этого проблем по горло.

Она только рот открыла, да больше ей ничего не оставалось. Он мужчина, начальник, а решения меняет через день! Нет, он хуже бабы, вообще никакой логики не имеет. Или что-то знает, но не хочет поделиться…

Следующим посетителем его кабинета оказался Ипполит:

– Объясните, что происходит? Я не понимаю. Вито арестовали, предъявляют ему какие-то убийства…

– Совершенно верно, ему предъявлено обвинение в убийстве. Это уже доказано, Ипполит, так что не кипи.

– Доказано? – хохотнул тот. – Вы за несколько дней раскрыли убийство?

– И два покушения на убийство. Силен малыш, силен…

Пришлось Парафинову повторить касательно убийств все, что говорил в доме Раисы Андреев, даже больше:

– Он наделал массу ошибок, а для раскрытия преступления достаточно одной. Вито купил скутер на рынке, его запомнил продавец, описал твоего брата, завтра будет опознание. На стройке автосервиса Вито кинул скутер набок, а крышка бензобака прилегала неплотно, бензин вытек, он не смог уехать и оставил скутер. Мало того, стащил шлем с головы и бросил его, убегая от раненого Маймурина. На Вито был парик – он хотел остаться неузнанным. Парик он тоже почему-то бросил, а в парике обнаружились его волосы. В Саенко стрелял, кстати, из «зауэра», не попал, но подумал, что убил. Ни один профессионал так глупо, бездарно себя не ведет, потому что хладнокровен. А Вито… взял на себя миссию мстителя, но с собой не справился, потому что убить человека непросто.

– Он дурак, плохо воспитанный дурак, говнюк, – сокрушался Ипполит, понимая всю безнадежность положения брата. – В колонии он погибнет. Игорь Игоревич, что можно сделать для него?

– Ничего. Далеко зашел Вито, слишком далеко. Состояние аффекта ему не пришьешь, мальчик шел на убийства сознательно, список накатал, кого следует застрелить, меня внес туда, почерк, кстати, его. Потом вычеркивал убитых. И охранника не пожалел, он попутная жертва, твой брат не отметил его в списке. Далее Киселев… Этот вообще погиб ни за что, ты понимаешь это? А его изрешетили. И не надейся на освидетельствование психического состояния брата. Во-первых, врачи его обязательно будут проверять, но не наши, убийства слишком громкие, поэтому не пытайся подкупить. Во-вторых, если ты подкупишь врачей и они выдадут справку, будто Вито на момент совершения преступления был невменяем, все равно сломаешь ему жизнь. Отсидит он в дурдоме, а отсидит прилично, после этого мозги у него окончательно склеятся. Выйдет, разумеется, но ни на работу не устроится, кроме как грузчиком… Ха, Вито грузчик. Ни учиться его не примут, на нем клеймо психа останется на всю жизнь. О карьере придется забыть, даже за границу потянется хвост. Мой знакомый сына отмазал от армии через психушку, и что? Парень остался вне жизни. И потом, Ипполит, это главное: Вито убил двух человек, третьего ранил. Считаешь, твой брат не должен понести наказание?

Ипполиту нечего было ответить, он опустил голову, про себя решая вопрос, как все же помочь Вито хотя бы ради матери. Невыполнимая задача. Мальчишка действительно закопал себя, но у Ипполита имелись вопросы к Парафинову, один он решился задать:

– Надеюсь, вы не подозреваете Вито в убийстве отца?

– На этот счет будь абсолютно спокоен, не подозреваем. А ты засомневался в собственном брате?

– Нет. Кто же тогда убил Арамиса и за что?

Парафинов развел руками, притом не сказав ни слова. А что говорить? Заказные убийства вообще нечасто раскрываются…

Ипполит вышел от него в растрепанных чувствах, к тому же будто разгрузил вагон угля – полностью без сил. Да на подобные новости никаких энергетических запасов не хватит, самое противное, что придется заботы о братце-недоумке взять на себя. И возьмет, куда он денется? Ипполит рухнул на водительское сиденье, прикрыл веки и сидел обманчиво спокойным.

– Безнадежно, – констатировала Милена.

– Да, – утвердительно кивнул он.

Спустились сумерки, Ипполит ехал, не торопясь, сзади сигналили лихачи, мол, либо посторонись, либо крути колеса быстрей. А он держал одну скорость – двадцать кэмэ в час, даже Милена посматривала на него с подозрением, тем не менее не подгоняла, хотя время от времени нервно оглядывалась на сигналы. Да, Ипполит плелся, как старая черепаха, ему попросту не хотелось возвращаться к матери, говорить ей неутешительные слова. Она никогда не поймет, что вина за чудовищные поступки Вито лежит на ней с покойным мужем. Страшно, что усилия по спасению мальчишки напрасны, он не изменится, Вито сложившийся тип, доселе науке неизвестный. Но мать ждет старшего сына, который теперь единственный мужчина, способный принимать решения, а у Ипполита не имеется главного – желания принимать решения. Он выстрадал свое право на независимость и, когда привык к ней, испытывал от нее настоящий кайф, потому и не женился пока, вдруг очутился перед выбором поменять весь уклад. В сущности, выбора ему не дали, мама просто великодушно перебросила свои проблемы на него.

– Мы до завтрашнего утра доедем? – подколола его Милена, но прозвучали ее слова, как обычно, безобидно.

– Извини, мне звонят. – Ипполит поднес трубку к уху, не выпуская руль. – Я слушаю…

– Это Мстислав, Ипполит.

– Да-да, – обрадовался он. – Есть новости?

– Есть. По снимкам, конечно, сложно провести диагностику, но кто-то постарался и сделал очень качественно…

– Криминалист.

– А, ну тогда понятно. Хорошо, что представлены фотографии, где сравнивается пуля, попавшая в твоего отчима, с обычными пулями, какие прилагаются к винтовкам и карабинам. Короче, дело обстоит так. Мой приятель не встречался с подобными пулями, но так как пуля и гильза качественные, то высказал предположение: скорей всего это новый вид огнестрельного оружия на стадии испытания…

– На стадии испытания?

– Ну, да. Любое оружие, прежде чем его запустить в производство и вооружать армию, проходит испытания.

– Значит, винтовка не успела родиться, а ее украли? Ну, народ… Иначе как она попала в руки киллерам?

– Однозначно тебе никто не ответит, мой приятель тоже. Он постарается выяснить по своим каналам, что за вид и насколько его предположения оправданы. Знаешь, нам самим любопытно стало, что это за пулька и из какого ствола она вылетела. Дело пошло бы быстрей, если б она была на ладони…

– Извини, ничем не могу помочь.

– Понятно. Ничего, через компьютер обработаем. Ну, бывай.

– Спасибо, Мстислав. – Бросив мобильник, Ипполит прибавил газа, повторяя: – На стадии испытания… Что это значит, как ты думаешь?

– Сначала объясни, про что ты бормочешь.

– Звонил Мстислав…

Зайдя в дом вместе с Миленой, оба вдруг задержались у входа. Неожиданностью для обоих стал маленький митинг в гостиной, да и количество молодых людей, занявших кресла и диваны, удивило. Всего человек девять, они именно заняли места, а не сидели, ибо развалились, кому как нравится, некоторые с ногами залезли, некоторые полулежали. Один – юноша с нервным лицом – ходил посередине, забавно размахивая рукой и бросая нечто типа лозунгов. К сожалению, Ипполит и Милена не слышали с самого начала:

– …мы покажем, что тоже сила. Они должны знать это и считаться с нами. А если не захотят считаться, если не услышат наши требования, устроим маленький бум. Сначала пройдемся по улицам, это будет предупредительная акция…

– Что здесь происходит? – не выдержал Ипполит.

А не выдержал потому, что его больше сопляков поразила мать, которая сидела в компании пацанвы и слушала, как пятнадцатилетняя девочка, хрень, которую нес юноша. Она вскочила на голос сына, растерянно (видно, где-то в подсознании понимала нелепость сцены) залепетала:

– Это друзья Вито, они пришли поддержать меня…

– Поддержать? – Ипполит пришел в ярость, тем не менее достойно вел себя. Очутившись рядом с пареньком, он сунул руки в карманы, оглядел подростков. – По-моему, здесь сооружается заговор. И против кого, пацан, ты настроен повести массы?

– Мальчики хотят помочь Вито… – робко сказала мама.

– Ему поможет только армия адвокатов, да и то сомнительно, – отрезал Ипполит, поворачиваясь вокруг. Он рассматривал непрошеных гостей. – А как твои мальчики собираются помочь, я только что слышал. Маленький бум, говоришь? – остановил он взгляд на главном крикуне. – Будете крушить автомобили, витрины, скамейки… На это много ума не надо. Дело, думаю, не в Вито, а вам хочется показать себя. Чтоб о вас заговорили, да? Газеты писали, в телике ваши рожи мелькали…

– Мы выдвинем требование, чтоб отпустили Вито, – задиристо сказал оратор.

– Что-что? – желчно произнес Ипполит, подставив ухо. – Требовать? Кто? Вы? А кто вы такие, чтоб требовать? А, новое поколение революционеров! Вы хоть слово такое знаете – революционер? Не знаете. Лексикон надо пополнять.

– Ипполит, – вскипела Раиса, – не обижай мальчиков, они искренне…

– Замолчи! – гаркнул он на мать. – Пацаны, вы че тут торчите? А ну, пошли отсюда. На дискотеку, к девочкам шагом марш! Живо, живо выметайтесь!

Парни вскочили, набычившись, сведя брови и сжав кулаки. Но произошла заминка, когда масса озлобленных, туго соображающих юнцов имела желание да не решалась отплатить Ипполиту за унижение. Их много, а он один – как среди своры дворняжек, собравшихся в стаю. Но что-то не позволяло мальчикам кинуться на взрослого мужчину. Может быть, чужой дом, или страх, знакомый каждому с пеленок на подсознательном уровне, или они еще не принимали участия в групповых боевых действиях, потому потерялись. А может, все причины вместе помешали ощутить себя единым организмом, плюс к этому – инстинкт самосохранения, ведь видно же, что мужик не слаб, вряд ли кому-то мечталось первому испытать силу его кулаков на собственном теле.

– Я сказал: пошли вон!

А Ипполит ни на йоту не снизил градус напора. Показать этим мальчишкам слабину – все равно что подписать себе приговор. Не убьют, но искалечат. Парни двинули к выходу, он им бросил вдогонку:

– Поменьше слушайте своего оратора, а то по вашим спинам пройдутся милицейские дубинки и переломают ребра. Это больно.

В наступившей обманчивой тишине, несущей мощный заряд негатива, Раиса, приложив ладони к груди, вдохнуть вдохнула, а выдохнуть у нее не получалось. О, сколько «теплых» слов приготовила она для сына, да все, смешавшись, зацепились за стиснутые зубы. Зато Ипполиту ничто не мешало прочесть матери нравоучения, он метался по гостиной, размахивая руками:

– Мама, ты меня удивляешь! Ты хоть немного осознаешь, куда толкала пацанву? Это же агрессивная толпа! У них мозгов нет и, наверное, не было от рождения, у них одна энергия кипит, которую некуда деть. Но ты-то! Ты! Не девочка, слава богу. Нет, я способен понять: у тебя несчастье за несчастьем, в результате появляется отчаяние, которое хватается за любую возможность вернуть мало-мальский покой в дом, но не таким же способом, мама!

Наконец ей удалось расцепить зубы и вымолвить несколько обрывочных фраз, да вместо упреков пришлось оправдываться:

– Каким? Я никуда не толкала… просто слушала… А тут ты ворвался…

– Слушала, но не слышала, так? Это тебя не извиняет. Не появись я, они бы отправились геройствовать на улицы! А потом куда попали б? К Вито, мама. В камеру заключения. Помочь они хотели ему, ха-ха! Группа поддержки! Тебе мало, что Вито застрелил людей? А если ему еще одну статью пришьют?

– Еще статью? Какую?

– Организацию преступной группировки!

– Глупости…

– Глупость я слышал в этой гостиной, когда пришел. Маразм! Идиотизм! Вот что это было, а ты им потакала, вместо того чтоб отговорить от глупостей. Ну, теперь я разгадал, откуда берутся сопливые погромщики на городских улицах – их взрослые подстрекают, а сами отсиживаются на кухнях.

– Не смей со мной так разговаривать… – пришла в себя Раиса.

Но и на этот раз Ипполит не дал ей говорить:

– А как с тобой разговаривать? Надо же соображать, что происходит, чем чреваты последствия! А ты как с Олимпа спустилась, не понимаешь, по каким законам живут на земле. В общем, так. Не смей ничего предпринимать без меня, ты только навредишь Вито, как я теперь вижу. И друзей сына чтоб я не видел в этом доме.

– Это мой дом! Мой и Вито…

Все, ситуация вышла из-под контроля, Милена вынуждена была ее разрешить самым примитивным, однако действенным способом:

– Друзья мои! Вам следует разойтись и остыть, иначе ваш конфликт выйдет за рамки дозволенного. Вы потом пожалеете, но будет поздно. Ипполит, прошу тебя, уйди к себе, я побуду с Раисой.

Сделав красноречивый жест, будто швырнул нечто невидимое, он зашагал к лестнице, зло бросив на ходу:

– Моя мать без нянек не умеет жить.

– Раиса, – подсела к ней Милена, обняв за плечи плачущую подругу, – успокойся и пойми Ипполита…

Она проскользнула в дверь часа через полтора:

– Не спишь?

Ипполит действительно не спал, а лежал на кровати не раздевшись, закинув руки за голову, свет не включал.

– Заснешь тут, – проворчал он.

Милена забралась с ногами на кровать, поцеловала его в уголок губ, но отстранилась, когда Ипполит возжелал продолжить поцелуй.

– Я дала твоей маме снотворного и ждала, пока она заснет, – сказала Милена. – Мне кажется, тебе не следовало наезжать на нее.

– А тебе не кажется, что моя мать дошла до маразма?

– Чшш, – приложила она к его губам свой палец. – Не заводись. Это не маразм, а отчаяние, ты сам говорил. Отчаяние и вместе с тем надежда на чудо толкают людей на неадекватные поступки. В этом состоянии они плохо соображают, нужно время, чтоб привыкнуть к новому положению, статусу, условиям. Не всякому удается перестроиться быстро.

Она сбросила шлепанцы, улеглась рядом, прижавшись к Ипполиту.

– В этом доме без тебя я бы свихнулся, – обнял он Милену. – Знаешь, сегодня я ощутил, что мы с матерью безнадежно далеки друг от друга. Мне хотелось вообще отсюда уйти. Но я зависим. От нее, от Вито… У меня столько было причин послать мамино семейство к черту, как и сегодня, а я упорно строил идиллию. Семья – это же круто.

– Ну, ушел бы, и что? Что приобрел бы?

– Свободу. У меня ее нет. А была до недавнего времени. Следовало ее беречь, еще когда мама с мужем и недоумком братом воротили носы от моей персоны. Я же, по их мнению, в навозе копаюсь, с быдлом живу и работаю. Теперь полный конец, собой не распоряжаюсь, должен думать о матери, чтоб она не натворила глупостей, о братце, который завалил людей. В одного всадил семь пуль, семь! Как это назвать? А я обязан о нем заботиться, хотя вытащить не смогу, да и надо ли? Нет, я сам залез в семейное рабство, а ведь благодарности не дождусь. Окончательно я потерял свою свободу, когда завалили Арамиса, теперь все его проблемы лежат на моих плечах.

– Ой, Ипполит, это самая призрачная категория. Свобода от чего? Ее же просто не бывает, и это та правда, от которой усиленно убегают мечтатели о свободе. Ты, конечно, можешь показать характер и уехать в деревню…

– В город. Маленький, но город, где проживает десять тысяч.

– Очень много. Но не освободишься же от мамы и брата, сам не отпустишь себя, а не они не отпустят. Эта зависимость навсегда, так устроен нормальный человек. Остальное – заблуждения, тому примеров тьма. Самый банальный: допустим, некто хочет освободиться от любящего человека, потому что полюбил другого. Он получает две зависимости: от того, кого внезапно полюбил, и от совести, которая будет напоминать о том, кого бросил. Не спорю, какое-то время он будет в эйфории, но позже…

Это она точно подметила, он вспомнил Дину, совесть напоминала о ней уже сейчас, несмотря на эйфорию.

– М-да, – грустно усмехнулся Ипполит, – отсюда вывод и выход: стать аскетом. Уехал куда-нибудь на Гоа, если бабки есть, и – наслаждайся видом океана, живи в бунгало, ходи в туалет за пальму…

– Короче, живи в свое удовольствие. Гнилая позиция. Нет, ты не в Сибирь, не в глухую тайгу без признаков цивилизации хочешь, где действительно выживание уже подвиг, а на Гоа под пальму. Но ты же не зверек, чтоб жить в норке и довольствоваться малым. Впрочем, звери в редчайших случаях отказываются исполнять обязательства, только когда происходит сбой в их генах. Значит, в твоих генах тоже произошел сбой? Ты освободил себя от обязательств, следовательно, недоразвит и недоделан, ты ошибка природы, ее капитуляция, потому что гомо сапиенс не имеет права на свободу.

Ипполит приподнялся и уставился на Милену, хотя было темно, он видел лишь ее очертания. Пожалуй, сегодня вторично у него был шок.

– Ты меня пугаешь, – произнес озадаченно. – Откуда взялась такая умная?

– Буквы знаю, книжки читаю.

– Да-да, я видел. Но философствующая женщина, тем более красивая, – это нонсенс. Одно не совмещается с другим.

– Вот тебе еще один пример заблуждения, а точнее, ограниченности. Нет, ты просто шовинист. По-твоему, я должна быть конченой дурой?

– Обязательно! С умной жить – лучше повеситься.

– Так пусти, я уйду, – попыталась встать она. – Ты мне неинтересен, вешайся на здоровье хоть сто раз.

– Еще чего! – вернул ее назад Ипполит. – Давай отложим спор. Пора от разговоров на возвышенные темы перейти к низменному, но приятному делу…

Телефон зазвонил. Что сейчас главнее? Конечно, объятия, поцелуи и… Но продолжались звонки, а Ипполит не брал трубку. Кто-то не успокоился, судя по всему, не успокоится, телефон просто подпрыгивал от вибрации. Не отрываясь от губ Милены, Ипполит пошарил рукой по тумбочке, поймал трубку, нажал на кнопку, не сказав стандартного «алло», услышал:

– За Арамисом хочешь?

Тут уж невольно поцелуи отложишь, Ипполит даже сел, слегка обалдев:

– Не понял, ты кто?

– Кончай копаться, следопыт-самоучка.

– В каком смысле…

Гудки. Ипполит включил настольную лампу у изголовья, щурясь от света, нажимал на кнопки, разомлевшая Милена поинтересовалась:

– Что ты делаешь?

– Номер не определился… – сказал сам себе Ипполит, проигнорировав вопрос. Сделал вызов.

– Кому звонишь?

– Оператору сотовой связи.

– Это так необходимо сейчас?

Не ответил, он слушал трубку. К его радости, у нее нет привычки из пустяков делать проблему и дуться из-за ерунды.

– Алло, девушка! На мой номер только что поступил звонок, я бы хотел узнать номер звонившего… Да-да, жду… Не определен?

Он опустил трубку на постель, задумался, не обратив внимания, что Милена уложила подбородок на его плечо и проворковала:

– Почему ты встревожился? Ипполит… – Она чмокнула его в плечо. – Ипполит, ты слышишь меня?

– М? – произнес он все в той же задумчивости.

– Что случилось?

– Мне только что угрожали.

– Кто?

– Тот, кто застрелил Арамиса.

20. Кто же сдал Ипполита?

Еще одна глупость, которую совершила Раиса, не посоветовавшись с сыном: пустила в дом журналистов и дала интервью. Они ее донимали и раньше, но она отказывалась от интервью, а сегодня собрала их у себя. О, Раиса была на высоте – истинная дама, знающая меру во всем, продумала одежду, макияж, прическу и маникюр. Нет, ее не увидят раздавленной, поверженной, она решила показать силу. Жаль, отказалась от телевидения, боялась, не справится с волнением и наговорит всякой чуши, за которую будет потом стыдно. Справилась на пять баллов. Неважно, что внутри сердце скакало, как загнанная лошадь на ипподроме, постоянно поташнивало от тревоги, но Раиса обдумывала каждую фразу, все же она не обделена умом.

Согласилась, преследуя две цели: внести в море слухов, от которых захлебывается город, свою версию – пусть сплетники подавятся, заодно выстроить защиту для Вито. Сын – вот что сейчас занимало мысли, что отодвинуло страдания по мужу на второй план, Арамис не простит ей и на том свете, если она не использует все средства, чтобы спасти сына.

Ипполита Раиса решила удалить на время интервью: мол, как же столько времени твои работяги-крестьяне без тебя копают, сеют, жнут? Не порядок, ай-ай-ай. Надо, мол, сынок, успевать и работать, несмотря ни на что, поезжай, проверь, а я пострадаю в одиночестве… И в таком духе. Он подивился внезапной перемене, но рванул к коровам и кукурузе.

Да маленько не рассчитала время, к тому же журналисты удивительно необязательный народ – тот опоздал, этот задержался, третий дом долго искал… Одним словом, бездельники и бездари, но этого вслух не скажешь. Она им улыбалась, совсем немного, очаровывала, что неплохо умела, чтоб расположить, иначе эти твари распишут ее, как цыганский наряд, а то и вовсе в черные цвета.

Ипполит явился к концу, охренел – это ничего не сказать. Журналисты задавали вопросы, он вник с ходу в тему, прирос к дверному косяку плечом и закурил, сбрасывая пепел в напольную вазу в знак протеста.

– …произошло на могиле мужа, – продолжала Раиса, стараясь не смотреть в сторону сына, – чудовищный акт вандализма. Этому названия нет. Думаю те, кто совершил подлость, жестоко поплатятся. Их накажет бог и… правоохранительные органы.

– Вернемся к вывозу девушек, – сказала журналистка. – Мать Мальвины утверждает, что по вине вашего мужа пропала в Турции ее дочь.

– Я, кажется, ясно сказала, что мой муж в грязных делах не участвовал. Он всегда только помогал людям, Мальвине в частности. Она звонила ему, деньги он отправил, а все остальное ложь. Люди всегда ищут виноватых, как мать Мальвины, но ей следовало не пускать дочь в жаркие страны одну.

– Говорят, Арамис Баграмян оставил вам в наследство долги невероятных размеров, – важно сказал прыщавый юноша.

– Посмотрите на наш дом, – усмехнулась Раиса. – Загляните в гараж. Разве мы похожи на злостных должников?

Ипполит кашлянул, нет, не предупредительно, дескать, не лги, мама, просто прочистил горло. Журналисты, разумеется, оглянулись на него.

– Позвольте вам представить, – занервничала Раиса, – это мой…

– Брат, – сказал Ипполит и внес дурацкое уточнение: – Я мамин брат.

Журналисты переглянулись, не зная, посмеяться, а смеяться неловко в доме, где траур, или пропустить белиберду мимо ушей.

– Он шутит. – Но Раиса не опровергла слова сына.

– Все же кого вы подозреваете в убийстве мужа? – задала вопрос третья журналистка, худая, как кочерга.

– Кого я могу подозревать? – немножко прослезилась Раиса. – Всех и никого. Лично я не знаю ни одной причины, послужившей толчком к убийству, а я жена. От меня муж ничего не скрывал, серьезных конфликтов у него не было, поверьте. Может, зависть? Арамис был слишком успешным, это мало кому нравится, возможно, кто-то хотел занять его место. Не знаю…

– Но ваш сын начал мстить…

– Это как раз ошибочное мнение. Мой сын Вито никого не убивал. Его подставили, я заявляю официально, к сожалению, подстава – распространенное явление. Сами подумайте, какой он мститель? Вито, в сущности, ребенок, несовершеннолетний, берет пистолет и идет стрелять! Бред. Ему светило прекрасное будущее, он должен был учиться за границей в престижном колледже и вдруг… Видимо, кому-то надо сделать его крайним, чтоб объяснить всем цепь убийств в городе, вот и пытаются свалить вину на мальчика, которого некому защитить. Так что теория мести не выдерживает никакой критики.

– На что вы надеетесь в истории с Вито?

– На правосудие. И адвокатов.

Еще минут десять подобных вопросов, и журналисты укатили писать статейки в газетки, в которых в основном читают телепрограммы, иногда объявления.

Раиса с прямой спиной, опустив глаза долу и сложив руки на коленях, сидела недвижимо, что следовало понимать однозначно: готовилась к стычке с сыном. Как же избавить мамочку от мучительного диалога? Она его заслужила. Ипполит, зажав в зубах дымившуюся сигарету, оттого прищурив один глаз, вяло зааплодировал. Раиса вскинула на него колючие глаза, но промолчала, начал он. Без напора, несколько лениво, как его хлопки:

– Мама, ты звезда. Местная. Но большая и яркая. Здорово загнула. Особенно про правосудие. С пафосом, с полной верой в это самое правосудие, с любовью к нему, родному. А про долги! «Посмотрите на наш дом, загляните в гараж…» Барон Мюнхгаузен отдыхает. Нет, правда, я в восторге. Какая интрига! Блеск!

– Прекрати, – процедила Раиса.

– Меня спровадила, за моей спиной созвала пресс-конференцию… – И не выдержал, сорвался, рявкнув: – На хрена ты устроила этот концерт по заявкам? Славы не хватает? У нас ее избыток! Такой славы врагу не пожелаешь. Думаешь, кругом одни болваны? Думаешь, тебе поверят?

– Мне плевать, поверят или нет! – закричала она. – Я это сделала ради Вито, заложила фундамент для будущих речей адвокатов. Вито подставили, спланировали против нас акцию, потому что мы остались без Арамиса, защитить нас некому. И они будут петь под мою дудку, они докажут невиновность Вито.

Ипполит не впал в ее тон, обоюдный крик еще никому не помогал прийти к согласию, напротив, он держался спокойно:

– Мама, Вито убил двух человек, одного ранил…

– Ну и что! Прежде всего он мой сын! Да пусть хоть полгорода перестреляет, он мой сын. Был бы ты на его месте, я поступала бы точно так же. Запомни, Вито не оставлю погибать в тюрьме, вытащу его, чего бы мне это ни стоило.

– Не вытащишь.

– Вытащу, вытащу. Люди любят деньги, буду им платить…

– Чем? Долгами?

– Продам все, что имею. Долги меня вообще не колышат. Кто сказал, что у меня долги? Я не знаю ни про какие долги. Кто давал Арамису, пусть идет к нему и требует.

– Но их придется отдавать…

– А я не отдам! Не отдам, понял? Что мне сделают?

– Заставят платить, придут приставы и опишут имущество…

– Я до их прихода все продам, они у меня не найдут ни копейки, ни одной мало-мальски стоящей вещи.

– Спорить с тобой бессмысленно, – вздохнул Ипполит, вздохнул от собственного бессилия. – Ну а лгала ты зачем? Ведь все, что здесь говорила журналистам, ложь.

– Пусть теперь те, кто льет на нас грязь, сами отмываются. Какая-то мамаша опорочила Арамиса, чтоб обелить свою дочь, шлюху, поехавшую зарабатывать проституцией. Я знаю, чего она добивается. Денег. Им всем надо содрать с нас, это же алчные гиены. Если заплачу, она оставит Арамиса и меня в покое. Но я не заплачу ей.

– Видишь, как ты заговорила? А она тоже мать, она, как и ты, хочет спасти свою дочь, почему до тебя это не доходит?

– Потому что к моим проблемам она добавляет свои, а мне без них тошно. Почему я должна думать о чужих детях? Зачем они мне, когда у меня есть мои?

Она выдохлась, ей остались слезы, которые Раиса лила литрами. Ипполит тоже чувствовал истощение сил, но матери значительно хуже, это он осознавал, потому капитулировал, присел на подлокотник рядом, взял ее за плечи.

– Ладно, не плачь, мама. Что будет, то будет.

– Боже, что за гадость ты куришь? – вымолвила она устало.

– Не самые плохие сигареты. Мама, ответь мне на один вопрос, только честно. Я тут слушал твою реабилитационную речь, как ты с упоением говорила неправду… – Он старался не добивать ее словами. – И мне вдруг явилась мысль… ты знаешь, за что убили Арамиса. Знаешь?

– Нет. Если б знала за что, знала бы кто. И тогда мстительницей стала бы я, а не Вито. Хм, как странно… Я думаю, смогла бы застрелить ту сволочь… Да, смогла б. Раньше мне такое во сне не приснилось бы. Наверное, каждый человек способен убить… Ты мне веришь?

– Конечно. Мне врать не имеет смысла. Извини, я пойду, устал. – Он прошел половину лестницы, вдруг обернулся. – Мама, где Милена?

– Поехала домой взять теплые вещи. Похолодало, разве не заметил?

– Не заметил. Ах да, наступил сентябрь… осень… Когда обещала вернуться твоя подруга?

– По-моему, она и твоя подруга. – Маме не откажешь в наблюдательности, а Ипполит полагал, она в своем мирке замкнулась. – Позвони ей и спроси, мне Милена ничего не говорила.

Он поднялся на второй этаж, мимоходом глянув на лестницу, ведущую на третий этаж. Чего-то не хватало, может быть, Милены? Да нет, сейчас Ипполит хотел побыть в одиночестве. А не хватало стабильности, уверенности, покоя, в конце концов. Покой закончился со смертью Арамиса, а вчерашний звонок с угрозами отравил существование. Глупо отрицать, особенно наедине с самим собой, что угроза не встревожила. Кто стремится к Арамису на кладбище? Разве что ненормальный какой, кто решил свести счеты с жизнью. Только сегодня Ипполит понял действия врачей, когда они спасают самоубийц: вернули с того света и – везут в дурдом на лечение. Правильно, идиотов нужно лечить, потому что норма – это когда человек стремится сохранить свою жизнь. Ипполит не считал себя трусом, но он не планировал умирать, угрозы поступили, значит, зашел далеко. Куда? Что он такого сделал, в чем некто неизвестный видит опасность для себя со стороны Ипполита?

Он вошел в комнату, упал на кровать, думал. Думал, как не сделать неосторожный шаг, не очутиться перед стволом. Да на хрен ему Арамис и пуля, убившая его? Своя рубашка ближе к телу, а шкура тем более. У Ипполита налажено дело, еще немного – достроится дом и будет налажен быт, а пока он живет у дедушки с бабушкой. И вдруг потянуло на стезю детектива, пуля, видишь ли ему…

Стоп. А как узнал киллер – звонил-то он, безусловно, – что Ипполит заделался «следопытом-самоучкой»? Его рядом не было, значит…

Продавец скутеров и велосипедов опознал Вито, итого против парня тьма улик с вещественными доказательствами. Волосы, обнаруженные под париком, идентичны волосам Вито. Серьезной экспертизы не было, но предварительно установили: почерк в списке с приговоренными к смерти принадлежит Вито. Очная ставка с Титовым вышла безобразной, пацаны лаялись и в конце концов кинулись друг на друга с кулаками, их еле удержали. «Зауэр» фигурирует во всех покушениях, кроме убийства Арамиса. А также в наборе против мальчишки имелись: синяки на теле от резиновых пуль, отпечатки пальцев на пистолете, данные сотовой связи, чулок-маска. Надо было очень постараться, чтоб так наследить, но все дело в неопытности, в нехватке знаний, в самоуверенности и так далее. Впрочем, преступники и с большим опытом делают ошибки и попадаются.

Теперь УВД взяли в осаду журналисты, да и не только местные, понаехали из столицы области, других городов.

– А посмотришь, что они пишут, – недовольно морщился Парафинов из окна автомобиля, – и каким языком излагают, хочется послать их… учиться. Статейки куцые, факты искаженные. И тоже, как Вито, не знают, что за искажение можно понести наказание. Они необразованные.

– Прославиться мечтают, – ввернул Андреев, разделявший точку зрения начальника. – У нас им славы не видать.

– Сам поговори с ними, у меня оскомина. Лишнего не наболтай, а то они нафантазируют, чтоб на боевик смахивало, а нам потом головы оторвут. Ну, идем?

Их обступили несколько журналистов, но Парафинов, не останавливаясь, проследовал внутрь здания.

Надо начать с того, кто знает, что Ипполит заинтересовался происхождением пули, убившей Арамиса. Это важно, можно вычислить, кто заложил Ипполита киллеру. Вообще-то их было двое, но стрелял один, наверняка он и звонил.

Итак, знают: мама, Вито, Милена, Наталья, Парафинов, Вадик, Мстислав и специалист по оружию, имени которого Ипполиту не сказали. Чуть не забыл, еще Желобова. Забавная игра получается: попробуй угадай. Вадик исключается сразу, Ипполит набрал номер Мстислава, потому что после встречи с ним поступил звонок.

– Да, Ипполит?

– Как там наши дела? То есть мои? – начал издалека.

– Пока ничего.

– Слушай, а ты давал мой номер своему знакомому, который выясняет про пулю?

– На фига он ему? Нет, конечно. А что?

– Да я так… может, ему понадобится…

– Когда что-то выяснит, я тебе сам позвоню.

– Жду, жду. Ну, бывай.

Действительно, зачем его номер незнакомому человеку, не имеющему представления, кто такие Арамис, Ипполит, Вито? Но каким-то образом киллер узнал номер, следовательно, кто-то ему продиктовал его. А раз продиктовал, этот человек заодно с убийцей. Надо действовать методом исключения.

Мама… Ее нельзя обвинить в сотрудничестве с убийцей, мама вообще подозревает всех, думает, что кто-то из знакомых заказал мужа. Но она ни с кем не встречается, сознательно изолировалась, значит, даже проболтаться не могла, не говоря о большем.

– Можно к тебе? – появилась Милена.

Ипполит сел на кровати, с обреченностью сказал:

– Мне тебя не хватало. Иди ко мне.

Она шла к нему, а он просчитывал в уме: Милена может иметь связь с убийцей? Полная чушь. Она приехала недавно в город, не имеет здесь друзей, кроме матери, одинока – потому и привязалась к этому дому. Да и какие точки соприкосновения могут быть у нее, женщины, с профессиональными убийцами? Нелепость.

Милена наклонилась к нему, положив руки на плечи, ее лицо было так близко, глаза с поволокой, рот приоткрыт, зубы блестели… Она начала его целовать, а он вернулся мыслями к брату.

Вито… У него поехала крыша на почве мести, к тому же он мальчишка, без памяти любивший отца. Думать, что его использовали киллеры, глупо, профессионалам никто не нужен, а случайных людей, проникших в их дела, они убирают. Вито исключается.

– Где ты была? – спросил он, снимая с нее платье.

– В своей квартире. Взяла теплые вещи, прибралась. Еще встречалась с работодателем, собеседование проходила, мне пора работать.

– Кем, если не секрет, ты хочешь устроиться?

– Кассиром. Мне подыскали место в банке.

– Ты экономист? – Он подумал, что Дина не захочет у него работать, придется искать замену.

– Нет. Просто у меня есть опыт работы в банке.

Она легла рядом…

А Наталья? Оборотней в погонах полно, как пишут в СМИ, к тому же в ней имеется червоточинка, как показалось Ипполиту. Но это не повод подозревать ее в связи с профессиональными убийцами, слишком для нее круто. А червоточинка есть у каждого, если приглядеться, не исключено, что она привиделась. Нет, не Наталья.

Остался Парафинов, прослуживший в МВД тысячу лет. Ему-то якшаться с преступным миром вовсе нет резона, даже за крупные деньги, ведь впереди пенсия, относительно обеспеченная старость.

– Знаешь, меня тревожит тот звонок, – сказала Милена. – Угрозы от таких людей не бывают пустыми.

– Думаешь? – с искусственным равнодушием спросил он.

Милена приподняла голову, заглянув в его лицо, он прочел в ее глазах беспокойство, до этого дня ничего подобного не наблюдал за ней.

– Арамиса они застрелили, – приводила доводы она. – До этого стояли на виду у всех почти весь день, им не пришло в головы стрелять откуда-то с крыши, что было бы разумней. Значит, они никого не боятся, а такие люди страшны по своей сути. Я не права?

– Права.

– Они про тебя все знают, это невероятно, но так и есть.

– По-твоему, кто они?

– Ипполит… – Милена опустила на его грудь голову, вздохнула. – Мне, конечно, приятно, но ты переоцениваешь мои способности. Я не попадала в подобные истории, читать и фильмы про шпионов не люблю, головоломки не моя стихия. Мне по нраву равновесие, покой, мир во всем. Это удобно. Не хочу переживаний, а звонок и меня лишил покоя.

– Угрожали не тебе.

– Если тебя укокошат, я лишусь великолепного секса, так что у меня прямая заинтересованность в сохранности твоей жизни.

Он рассмеялся: Милена верна себе, она не будет стелиться перед ним ковриком, а займет пьедестал и не слезет с него, мало того, в драку кинется, если кто-то вздумает стащить ее. И ни грамма дешевого кокетства, капризности, жеманности, хотя женственней трудно вообразить девушку. На время Ипполит увлекся, но поцелуи не отвлекли его от мыслей…

Может быть, Андреев? Он с Парафиновым дружен, тот наверняка поделился с ним, дескать, сынок Раисы сбрендил, возомнил себя сыщиком, а это не картошку с кукурузой выращивать. Да, так могло быть. Но Андреев конченый фанат, у него все извилины настроены в одну сторону – ловить преступников, чем сложнее задача, тем он больше фанатеет. Тоже по нулям.

– А ну ее к черту, пулю, – тряхнул головой Ипполит. – Учитывая твои пожелания, я постараюсь остаться живым, чтоб не обделить тебя.

– Не пожелания, а повеление, – уточнила она. – Долго будешь меня мучить?

– Ты мучительница, а не я…

Хорошее завершение после внутренних терзаний. Милена спала раскинув руки, Ипполит еще бодрствовал, но постепенно и его одолевал сон.

А Желобова? Кстати! Из ее норы пропали пуля с гильзой – что, случайность, халатность? Не она ли устроила пропажу? Просто милиции некогда разбираться. Но, восстановив в памяти существо под названием «женщина» – серая мышка и то краше покажется, – отказался от версии. Такие живут по принципу: дом, муж с детьми (если есть), работа. Одним словом, муравей, а муравьи оберегают муравейник, дорожат им.

Выходит, некому сдать Ипполита. Но откуда звонивший узнал, что он занимается пулей? Ничего не выяснил, а угрозу получил. Следовательно, на верном пути? Или его предупредили на всякий случай? Хотелось бы верить в последнее, да не верилось.

21. Кошка, которая гуляет сама по себе

Ипполит ездил за продуктами в свой город деревенского типа, как пошутила Милена, ее он не взял с собой, пока рано кандидатку в жены знакомить с достопримечательностями и бытом, вдруг насмерть перепугается и даст деру. Заодно проверил, как идет работа, к счастью, у него толковые заместители, к тому же хорошие люди, вошли в положение. Почему-то боялся встретить Дину, не встретил, если честно, избегал мест, где она могла оказаться, поэтому в контору не заскочил. Дед с бабушкой отчитали непутевого внука: пропал, как в воду канул, а дел полно, зима на носу. С дочерью оба не очень ладили, Вито у них бывал раз в год, старики воспитанием мальчика были недовольны, пеняли Раисе не раз, но она только фыркала. Кстати, о его вендетте они не знали, Ипполит, естественно, не стал расстраивать стариков.

Возвращаясь, забежал в магазин купить сигарет, проходил мимо газетного киоска, решил просмотреть местную прессу. Есть, есть мамино интервью. Прочитав в машине, посмеялся, правда, его смех не отличался весельем. Только бы газеты не попали в руки деда с бабушкой, они большие любители читать газетные листки от корки до корки.

У мамы сидела гостья, Алла заулыбалась, увидев его.

– О, кто к нам пришел! – воскликнул он. – Акула местной юриспруденции.

– Ты мне льстишь, – томно опустила ресницы Алла, – мы все здесь мелкие рыбешки. Но приятно, что ты причислил меня к акулам, а не к сайре, которую едят.

– Какими судьбами?

– При чем здесь судьба? – подняла она плечи. – Я навестить заехала.

– Алла моя шпионка среди гиен, – сказала Раиса. – И консультирует насчет Вито, по поводу долгов.

– Правда, уголовные дела не мой конек, – ввернула гостья, – но посоветовать адвоката, переговорить с ним я могу.

– Мама, осторожно, Алла дорогой юрист, у тебя не хватит бабок, – шутливо предупредил Ипполит.

– Бог с тобой, – замахала руками Алла, – с друзей деньги брать грешно.

– Ну, у брата положение безнадежное, – посерьезнел Ипполит.

– Верно, – кивнула гостья. – Но даже из безнадежного положения можно выбраться. Здесь, конечно, дело будет проиграно, сами понимаете, такой ажиотаж, а вот в следующей инстанции…

– Неужели оправдательный приговор светит?

– Нужно постараться, чтоб посветил.

– Купить судей? Боюсь, за двух убитых много запросят. А что с долгами? Надеюсь, ты объяснила маме, что долги покойного переходят по наследству, как дом, гараж?

– Естественно. В принципе кредиторы подождут, не облезут, судьба Вито сейчас главнее. Но ты прав, за убийства и покушения придется платить много, чтоб нарисовали нужный нам приговор. Мы как раз решали, что продать. Ювелирные изделия не стоит спускать за копейки, лучше сдать на комиссию. Правда, проценты за реализацию дерут безбожные, но все равно это выгодней, по крайней мере, оценят по достоинству. На две машины есть покупатели, на них вы ничего не потеряете, а это хорошие деньги, но…

– Что, говори, говори, – заинтересовался Ипполит.

– На спортивную машину нашлось два покупателя, а на джип претендует Горбанев, заберет хоть завтра. Но перед смертью Арамис занял у него двадцать пять тысяч долларов, написав расписку, значит, Горбанев вычтет из стоимости свои деньги, остальную часть отдаст и урегулирует формальности.

– Я найду других покупателей, – не хотела отдавать долг Раиса.

– Объясни ей хоть ты, Ипполит, что это выгодное предложение. Горбанев не тот человек, который теряет деньги, он взыщет их через суд, к тому же с процентами. Джип полностью не оформлен, но все равно принадлежал Арамису, придется ждать полгода, а потом продавать. Что ты, Раиса, будешь делать с Вито? Бесплатно ему только лишний срок накинут, а суды не за горами. Тебе предлагают сейчас частично решить проблему с деньгами без возни.

– Мама, я для тебя не авторитет, послушай Аллу. Это выход в твоем положении, у меня денег оплатить долги твоего мужа нет и не будет.

– Ой, я не знаю… – жадничала Раиса.

– Все, завтра я уезжаю к себе, мне надоело нянчиться с тобой, делай что хочешь. Где Милена?

– В банке, у нее сегодня начался испытательный срок.

– Где этот банк?

– Кажется, на Киевской… Да, она вызывала такси, назвала эту улицу.

– Я поехал, встречу ее. Да! Держи газетки, на первую полосу тебя не поместили, зато сколько эпитетов – и все тебе. Пока.

– Ипполит! – капризно вскрикнула Раиса.

– Все, все, все, – не оборачиваясь, поднял он руки. – Если Алла не смогла тебя уговорить, я пас. Все, мама, отныне ты решения принимаешь сама, с проблемами справляешься сама и так далее, у меня лопнуло терпение. Я ушел.

Раиса закусила губу, хмурилась, но Алла приняла позицию сына:

– На его месте я поступила б точно так же.

– Ну, хорошо, хорошо, скажи своему Горбаневу, я согласна. А спортивную кому продать, что посоветуешь?..

Мать, конечно, разозлила, Ипполит раскусил ее: она ничего не хочет терять, а наследство мужа великодушно отдает старшему сыну. От этого осатанеешь.

Вторая, более мучительная проблема – кто его сдал. И в который раз Ипполит переставлял в мозгу фигурки.

Мама и Вито – исключено.

Вадик – Ипполит знает его давно, нет, не мог.

Мстислав… Да какое тому дело до мышиной возни в городе, где он наверняка ни разу не бывал? Мимо.

Милена – глупо.

Парафинов, Желобова, Наталья, Андреев… Нет-нет, а интуиция шепчет: Наталья… Но как проверить? Утку закинуть. Точно. Якобы по секрету надо подкинуть ей что-нибудь в духе шпионских интриг и ждать. Когда это сделать? Завтра же утром. Не пройдет тест, Ипполит будет искать другого предателя. Но как неприятно чувствовать себя под колпаком, нет, такая жизнь не в его вкусе. Срочно в деревню, в глушь, к кукурузе и подсолнухам.

– Так, – произнес Ипполит, сбавив скорость до минимума. – Где же этот банк? Вот расплодилось банков, в стране столько денег не имеется. Ага… вот он.

Он вошел в банк, у охранника спросил, как ему найти такую-то, тот посоветовал обратиться к старшему кассиру.

– Скажите, пожалуйста, как мне найти Милену Агафонову? Ее приняли на работу кассиром, сегодня начался испытательный срок…

– У нас такой нет и не было, – ответила женщина.

– А у кого мне еще справиться? Может, я что-то неверно понял…

– У заведующей. В отделе кадров.

– Спасибо.

В отделе кадров точно знают, кого берут на работу, Ипполита не послали, но глаза тетечка сделала круглыми, она сказала:

– За последние три месяца наш банк не принял на работу ни одного человека.

– Может, я ошибся, Милена проходит не испытательный срок, а тестирование? На профессионализм.

– Нет, нет, у нас вообще не проходят тестирования. Собеседования – да, только и их сейчас не устраивают, у нас штат заполнен.

– Извините, я, наверное, перепутал банк.

Он чувствовал себя по-дурацки, будто его окатили помоями. Вернулся в машину и вдруг его ударило: Милена обманывала?! Зачем?! Нет, не надо запускать червя сомнения, не надо! Просто перепутал банк… мама перепутала.

– Ипполит, – встретила его Раиса, – я согласилась.

– Молодец, – мрачно буркнул он.

– Меня убили газетчики, это такие сволочи! Написали, что Вито нужно приговорить к высшей мере. Высшая мера – расстрел?

– Ты безумно отстала, мама. Расстрел в нашей стране заменен на пожизненное заключение.

– А меня обозвали очарованием из семейства гадов! Я могу подать на них в суд?

– Мама, извини, у меня голова раскалывается, я у себя.

– Ты не привез Милену, где она?

– Не доехал, – поднимаясь по лестнице, сказал Ипполит. – Голова… И забыл, какой банк. Когда Милена вернется, скажи, чтоб зашла ко мне.

Раиса в ярости плюхнулась в кресло, потом потянулась к бутылке коньяка, выпила рюмку и проворчала:

– Она и так проводит все ночи у тебя. А тут еще эта дура звонила, мамаша Мальвины, оскорбила меня… Я тварь. Я из семейства гадов. А они кто? Уроды.

Голова у него не болела, она была ясной как никогда. Ипполит курил, спокойно набрасывал план работ на компьютере, делал расчеты по затратам и прибыли.

– Алле! – заглянула Милена. – Ты не спишь?

– Работаю, – потянулся он. – Заходи.

– Раиса сказала, ты приболел.

– Прошло. Как твой первый день в банке?

Она забралась на кровать с ногами, сморщила носик, что означало: так себе, но и дополнила на словах:

– После большого перерыва однообразная работа хуже каторги.

– Согласен. – Потирая затылок, Ипполит встал, улыбнулся. – Сам весь вечер торчу у компьютера и чувствую напряжение. А где твой банк?

– На Киевской.

– Там, кажется, два или три банка.

– Нет, один. Но мне там не понравилось, коллектив не очень. Поищу что-нибудь другое…

– А мне показалось, коллектив там неплохой, люди вежливые, уважительные, я бы сказал, вышколенные.

Пауза. По Милене невозможно определить, что она себе там думала, но взгляд ее остановился. Ага, насторожилась.

– Ты…

– Я был там сегодня, тебя искал, – без упрека, несколько игриво, говорил Ипполит. – А о тебе не слышали, мало того, за последние три месяца на работу в банк никогда не принимали. Как ты это объяснишь?

– Следил за мной?

– Жить не мог без тебя, поехал забрать из банка. Ну, же, Милена, оправдывайся, лги, как ты лгала все это время.

– Я… – О, она потерялась. – Ты что-то не то…

– Хватит! – процедил он зло, швырнув в стену авторучку. – Ты кто? Откуда?

– Не понимаю… – окрысилась она, подскочив.

Милене не удалось уйти, Ипполит грубо толкнул ее обратно на кровать, прорычав прямо в лицо:

– Зато я понял! Голову ломал: кто меня киллерам сдал? А гадюка рядом со мной спит. Сегодня, после банка, все стало на места в моих мозгах. Ты намеренно познакомилась с моей матерью, влезла в ее дом, вызнала про Арамиса то, что было нужно, и помогла киллерам. Ты наводчица, или как там… Моя бабушка про таких говорит: «Шпионары». Думаю, когда я появился, осталась здесь, пожелав убедиться, что никто из этого семейства не задался целью узнать, кто убил Арамиса и за что. А я задался. Не так чтобы очень, но шаги делал верные. Ты ловко меня соблазнила, в этом искусстве шлюхи отдыхают рядом с тобой. Этот дурак, – ткнул себя пальцем в грудь Ипполит, – думал, что соблазняет тебя, из кожи лез, а это ты меня развела! Правильно, в моих генах произошел сбой. У меня была прекрасная девушка, я ее кинул. Кто я после этого? Дебил недоразвитый. Нет, ты молодец, трахаешься так…

Ипполит громко и зло чмокнул собранные в щепоть пальцы, далее заходил по комнате, но придерживался маршрута, который перекрывал путь к выходу для гадюки. Милена изменилась, теперь она не казалась богиней любви, замирающей в томлении, когда он смотрел на нее. У новой Милены появился жесткий взгляд, хищный прищур, рот готов был укусить, но далеко не от страсти. Поглядывая на нее и ухмыляясь, Ипполит продолжил:

– Заползла ко мне в кровать, а для чего? Тебе же нужно было знать, что я думаю, делаю, какие предприму меры. Ты начала уговаривать меня не заниматься пулей, немножко запугивала, я не слушался. После поездки к Вадику поняла, что могу не остановиться и докопаться до правды. Тогда ты сообщила киллерам, что я становлюсь опасным, те позвонили мне уже с угрозами. Что не так?

– Многое не так, – сказала она.

– Пошла вон отсюда.

Он повернулся к ней спиной. Убьет его – пусть, самому хоть в петлю лезь. Милена встала, обошла его, у двери повернулась лицом:

– Ипполит, повторяю: ты многого не знаешь…

– И не хочу знать, – спокойно произнес он, сунув руки в карманы. – Ты лживая, грязная баба, меня тошнит от тебя. Мне плевать на Арамиса, на твою ложь, не хочу знать, кто ты есть на самом деле. Скажи спасибо, что я не задушил тебя и не закопал под теннисным кортом, ты этого достойна. Здорово развела нас. Убирайся из маминого дома. Сегодня. Сейчас.

– Прощай, – сказала она и вышла из комнаты.

Горбаневу сохранили его драгоценную задницу, он вышел из больницы, приступил к делам, ходил в героях. Алла сумела его убедить купить джип Арамиса:

– Извини, но человеку твоего положения не пристало ездить на заурядной иномарке пятилетней давности. Пора обновить автомобиль. Арамис имел вкус, учись у него выбирать стильные вещи. Машина с нуля, пылится в гараже, надо быть круглым дураком, чтоб не забрать ее. Таким образом, сохранятся твои деньги, а иначе будешь дожидаться решения суда год, потом два года исполнения, и никакой гарантии, что Раиса выплатит долг. Она тоже с мозгами и хочет сохранить имущество.

Подумал и купил, причем Раечка палец о палец не ударила, ему пришлось потратить кругленькую сумму, выправляя бумаги на джип.

И вот он снова на даче, Аллочка у камина курит и пьет шампанское, Горбанев жарит шашлыки… Соседи, кажется, не видели, с кем он приехал.

Мясо на блюде, на тарелках зелень и овощи. Алла подняла бокал, он – рюмку, чокнулись, выпили.

– Ммм… – закачался из стороны в сторону Анатолий Петрович. – Мясо удалось. Но у меня еще один рецепт есть, мариновать мясо сначала с луком в вине, потом…

– Толик, – с аппетитом уплетая, держа кусок пальцами, перебила его Алла. – А когда я получу свою долю?

Он перестал жевать, застыл. Губы выпачканы в кетчупе, глаза выкатились, Алла забеспокоилась:

– Ты не подавился?

– Нет. – Анатолий Петрович проглотил кусок.

– А, – поняла Алла. – Тебе неприятна тема…

– Почему же, тема как тема… Я отдам тебе твою долю. Не сейчас. Позже. У меня из-за джипа… Короче, нет пока денег. Но будут. За аренду получу… за пару месяцев, и ты заберешь всю сумму сразу.

– Понятно, – с выдохом процедила она.

– Еще налить?

– Лей.

У нее упало настроение. Нет, каков Толик! Когда-нибудь сдохнет от жадности, скотина. Она потратила кучу времени, Раису убедила, свела с покупателями, чтоб жена Арамиса видела в ней участливую подругу, джип ему загнала. Уж лучше в гараже иметь джип, чем фигу в кармане.

– За что выпьем? – поднял он рюмку.

– За мое простодушие, – улыбнулась она. – Лишь бы оно мне не мешало.

– Значит, за тебя, Алла.

Который раз Алла наступила на грабли? Казалось, ученая, заруби на носу, что Толик не изменится, даже если изобретут таблетки от жадности и он будет жрать их упаковками за раз. М-да, ничего не меняется на этом свете!

Раиса ничего не понимала, донимала старшего сына вопросами, почему ушла Милена, а он как в рот воды набрал. Но это событие – внезапное исчезновение подруги – в какой-то степени отвлекло ее от переживаний. Ипполит был настолько разочарован, что позволил матери уговорить себя остаться еще на пару дней, потом еще на пару, на три… Ему и не хотелось ехать в «город деревенского типа», признаться, он страдал. Еще бы. Но тот, кто не ценит чистое и настоящее рядом, тому страдания и разочарования в самый раз. Заслужил, так сказать. Ипполиту было жалко себя, ой, как жалко… не описать.

Тем не менее каждый день (без выходных) ездил на свои поля, вечером неизменно возвращался к маме. Она бегала по делам Вито, совещалась с адвокатами, Ипполит не принимал участия в брате, мама обижалась, но не высказывалась резко, боясь, что сын уедет, оставив ее одну в доме. Как в этом замке спать одной?

Встреча, которой он боялся больше всего на свете, не могла не состояться, ему же приходится подписывать кучу бумаг. Обычно Дина передавала их через кого-нибудь, она тоже не горела желанием увидеться с ним, высчитывала время и место, стараясь не появиться там, где он, а тут столкнулись нос к носу. Его обдало кипятком, он смутился, она нет, протянула папку:

– Ипполит, будь добр, подпиши, раз уж мы встретились.

Отчего-то он не увидел стола, наверное, временная слепота наступила, завертелся, ища, куда бы примоститься.

– Сюда клади, – положила Дина ладонь на стол. – Держи авторучку.

Он ставил подписи, Дина вынимала лист за листом, наконец они закончились, Ипполит выпрямился, поднял на нее глаза… И вдруг увидел, что он потерял. Кто ему сказал, что у Дины средненькая внешность? Сам придумал. Прекрасные глаза чистого синего цвета, ресницы черные, лицо с мягкими чертами, волосы…

– Дина, подожди, – догнал ее у выхода.

– Что?

– Надо поговорить…

– Если по работе, то говори, а если просто так, то мне некогда.

– А когда ты освободишься?

– Никогда.

Она ушла, дав понять, что не простит, горше ему еще не было.

22. Недостающие звенья цепи

Как обычно, приехав к маме, не перекусив, он валялся в гамаке и жалел себя. Вдруг притопала гладилка (тетка, что гладит, стирает):

– Ипполит, тут тебе передали сверток.

– Кто? – не открыл глаз, страдания – вещь тяжелая, отбирает силы.

– Женщина какая-то.

Он взял, вертел в руке плоский квадратный предмет. На бомбу не похоже. Разорвал обертку, а там диск. Пожимая плечами, отправился в дом. Ипполит был уже около своей комнаты, как вдруг позвонили, он ответил:

– Да, Мстислав?

– Мы кое-что выяснили. Та вещь… надеюсь, понимаешь, о какой вещи я говорю?

– Само собой.

– Так вот какое предположение. Когда делают новые модели, их, конечно, проверяют на пригодность. Потом, если они показывают себя в деле, партию кидают подразделениям спецслужб для дальнейших испытаний. Если и там они показывают себя, налаживают серийный выпуск. Все понял?

– Да. Спасибо.

Ни хрена он не понял. При чем здесь спецслужбы и Арамис? Что, мамин муж, большой мошенник, живший за чужой счет, оказался завербованным резидентом, его грохнули агенты ФБР, МОССАД, ASIS, ФСБ? За то, что брал в долг и не возвращал? Абракадабра.

Ипполит вставил диск в дисковод компьютера – там записаны файлы видео. Щелкнул мышью, на мониторе… плохая запись, темная. Так и есть, света мало, это клуб Арамиса. Но отвлек телефонный звонок, по привычке Ипполит глянул на дисплей, а номера нет, неужто снова звонят с угрозами? Он решил поговорить.

– Не бросай трубку, Ипполит, – сказала Милена.

– Что надо? – взял он холодный тон. Ничто не дрогнуло внутри, Милена ранила его больно.

– Ты получил диск? – на вопрос ответила она вопросом.

– Да, получил, хотел посмотреть.

– В таком случае, смотри, внимательно смотри и слушай.

Она прервала связь, а не он. Что это значит? Ипполит увеличил звук, на мониторе появился Арамис, его до половины закрывали головы парней.

– …есть мы! – продолжал Арамис, Ипполиту было неохота ставить запись на начало. – Для нас нет правил, которыми пичкали с детства толстопузые глухари, мы создадим свои. Создадим свое время, свой стиль, свою жизнь. Что вам приготовили? Ни-че-го. Ничего – это ноль. А мы возьмем то, что захотим, потому что в нас сила, когда все вместе. И должны быть готовы, когда понадобится…

– Еще один оратор хренов, – фыркнул Ипполит, включая следующую запись.

Теперь Арамис в окружении ребят, эдакий междусобойчик с бокалами в руках, смеются. Смеется Арамис, парни ржут, рыгочут – так будет правильней сказать.

Арамис: Ну, почему же? Можно работать сторожем, дворником, в лучшем случае продавцом устроиться…

Паренек: Погодите, Арамис Левонович, почему сразу дворник? Недавно я организовал группу, музыканты клеевые…

Арамис: Извини, что перебиваю, а куда ты со своими музыкантами сунешься? Без бабок тебя не пустят, а с бабками задавят. Места заняты, Рома. И будешь бренчать на гитаре в наших кабаках за мелочь? Нет, ребята, это мелко. Вот ты, Лелик, заканчиваешь колледж, и что дальше? А, не знаешь.

Рома: Но вы предлагаете бунт, а бунтарей карают.

Арамис: Кто тебе сказал про бунт? – Он рассмеялся, а смеялся заразительно. – С флагами и плакатами? Глупее этого ничего не придумаешь. Это вчерашний день, Рома, мы знаем, чем он заканчивается. Я предлагаю создать организацию, в которой будут четкие законы. Ты нарушишь – тебя накажут, систему наказаний тоже прописать в уставе. Я нарушил – меня наказывают. Чтоб для всех одинаковые…

Лелик: Как в армии? Дисциплина.

Арамис: Без дисциплины живут только бараны. И то! Чабан их в кучу сгоняет для их же блага. Да, дисциплина. И нужна она в основном для новеньких, которые приходят зелеными, ничего не понимают. А раз для них есть дисциплина, то и для нас она должна быть, это неправильно?

Ребята загалдели, мол, правильно, по-другому нельзя.

Арамис: Сейчас у нас как: мне можно, тебе нельзя. Потому бардак…

Ипполит скептически хмыкнул, включил третью запись. Снова междусобойчик на диванах вокруг низкого стола, на котором стоят бокалы и фрукты, никто не пьет, ребят немного.

Арамис: Конечно, нужна материальная база, без нее нельзя. Например, нам понадобится оружие – его можно только купить…

Кто-то за кадром: Или отнять.

Арамис: А знаешь, это тоже выход. Но! Ребята, перебирать нельзя, иначе мы превратимся в бандитов.

– Сказал самый честный человек в мире, – прокомментировал Ипполит.

Арамис: Есть люди, которые умом и горбом нажили состояния, этих трогать грех. А вот те, которые жлобы конченые, которые вырвали зубами бабки, жульничали, тех мы потрясем. И афишировать себя не будем. Наш клан работать должен четко по плану, каждый выполняет поставленную задачу…

Ипполит выключил записи, закурил, ругаясь:

– Надо же, додумался! Гитлеренок выискался. Вон откуда наш Вито такой. Вот кретин, своему сыну изгадил жизнь навсегда.

Милена позвонила через полчаса:

– Посмотрел?

– Угу. Наш Арамис организовал фашистскую банду? Старо, банально…

– Нет, хуже.

– А что может быть хуже?

– Беспредел. Знакомо это слово?

– В общих чертах. – Ему не в кайф с ней разговаривать, но и выяснить до конца хотелось, что затеял Арамис.

– Вспомни, что любил читать и смотреть Арамис.

– М… «Бригаду». «Крестного отца»…

– Вито он назвал в честь дона Карлеоне, клуб у него «Карлеоне», – дополнила Милена. – Арамис организовал бригаду, он хотел стать крестным отцом в городе.

– И решить свои финансовые проблемы за счет дебилов?

– За счет тех, кому был должен. И тех, у кого есть деньги. А досталось бы всему городу, началось бы что-то страшное. Он готовился к акциям с оружием, договаривался с торговцами…

– А ты, выходит, благородная дама из тайной организации по уничтожению Арамисов?

– Ни черта ты не понял, – с сожалением вздохнула она. – Я виновата перед тобой, только перед тобой, мне хотелось как-то загладить вину, поэтому ты получил диск. В принципе ты ловко раскусил меня, я в тебе не ошиблась, но твоя ошибка состоит… Впрочем, это уже неважно. Мне было хорошо с тобой…

– Вернуться хочешь? – И приготовил фразу: а я не возьму.

– Нет. Не хочу. Не могу. У меня своя работа…

– Да? И что же это за работа? Шпионарки?

– У тебя неплохое чувство юмора, Ипполит, но ты опять ошибся. Я хочу, чтоб ты не держал на меня зла, ты хороший человек, живи счастливо. Прощай.

– Прощай, – сказал он гудкам в трубке, ничуть не сожалея.

Он много думал над словами Милены, просмотрел диск еще пару раз, матери не показал его, сопоставил информацию Мстислава и… сделал кое-какие выводы. И, о боже, что в себе открыл Ипполит! Он самолюбивый! А куда отправился утверждаться? К Парафинову, который несколько кисло встретил его, ну, не рад ему. Хрен с ним. Ипполит устроился на стуле, смотрел прямо в лицо Игоря Игоревича, а тот чего-то искал в ящиках, наверное, вчерашний день.

– Как дела, Ипполит?

– Плохо. Меня бросила любимая женщина.

О! Тема заинтересовала бывшего бабника-профессионала Парафинова, он сочувственно поинтересовался:

– Тебя? Такого красавца? Она дура?

– Нет. Я изменил ей.

– А, ну, это ничего. Пройдет. Она покочевряжится и простит, поверь моему опыту. Ты только понастойчивей будь, если, конечно, она дорога тебе.

– Еще как дорога.

– На колени падай, не стесняйся, бабы это любят. И запомни, в следующий раз потихоньку, чтоб ни одна душа… Понял, нет?

– Не хочу больше.

– Ай, все мы не хотим, а потом, как увидим грудь, бедра, губы… крышу срывает бесповоротно. Потом опять раскаиваемся.

– Игорь Игоревич, вы меня уважаете?

– Ты что, пьян? – вскинул брови Парафинов и втянул носом воздух несколько раз, но спиртного не унюхал.

– С утра не пью, – хмыкнул Ипполит. – Только вечером перед сном. Игорь Игоревич, а я разгадал тайну пули, убившей Арамиса. – Тот аж дернулся. – Его убили спецслужбы?

– Что за чушь… – протянул тот на басах. – Знаешь, иди выпей водки и поспи, у тебя из-за любимой женщины мозги…

– Судя по ехидству на вашем честном лице, я попал в точку, а вы небось посмеивались надо мной: сыщик, говнюк. А я докопался. Его убили спецслужбы, чтоб в городе и округе не появился крестный отец местного розлива. Но это кажется, что местного, он положил бы много народу, сообразно своим представлениям воспитал Вито. И мне угрожали по телефону спецслужбы. Теперь я понял смысл угрозы, сама мысль не должна была появиться даже в виде сплетни о настоящих убийцах Арамиса. Я все сказал. Меня теперь тоже убьют?

– Что ты, взрослый мужчина, несешь? – раскричался Парафинов. – Нет, тебе «неотложку» пора вызывать. Уф-фу-фу… Спецслужбы ему мерещатся! Это, Ипполит, диагноз. Это у нас за городом лечится, в спецучреждении. Иди, иди, не мешай мне работать. Матери не вздумай глупость ляпнуть, она с тобой вместе в дурдом попадет.

– Да я никому и не говорил, только вам. Потому что не хочу, чтоб именно вы меня считали дураком. Еще мне жизнь дорога. Даже без любимой женщины. До свидания.

Как только он ушел, лицо Игоря Игоревича изменилось, словно он сменил маску простака на другую: вдумчивую, серьезную, далеко не глупую. Он смотрел на дверь, о чем-то думая, прищурив глаза и выпятив губу. Смотрел долго, потом выпил чаю, не выходя из задумчивости, а через час в его кабинет вошел молодой мужчина, крепкого телосложения, сел на стул. Парафинов проворчал, копаясь в ящике стола:

– Что так долго?

– Извините, служба.

– А кроме вас, никого больше нет? Другого нельзя было прислать? – Молодой человек пожал плечами.

Парафинов с облегчением кинул на стол два небольших целлофановых пакета, в одном лежала пуля, в другом гильза:

– Забирайте. Слава богу, у меня не искали, а то б… – И описал в воздухе крест, то есть на нем поставили б крест. – Передайте своему начальнику, что еще раз из меня вора сделать ему не удастся.

– Передам, – сказал молодой человек, забирая пакеты. Он сунул их в карман куртки, поднялся. – Что с делом?

– Хм, – вздохнул Парафинов. – На полке дело, как приказало ваше начальство. Через полгода… переведем в архив. Вас устраивает?

– Устраивает. Спасибо. До свидания.

И опустил на глаза со лба черные очки. Если б здесь были баба Нюша и баба Зина, они б в обморок упали, потому что узнали б стрелка! А может, не узнали бы. Память – она коварна, особенно в старости.

– Черт знает что творится! – бурчал Парафинов, набирая внутренний номер на телефонном аппарате. – Мне чужаки приказывают, а я им подчиняюсь, как болван какой-то. Я вор у себя же! Что за жизнь пошла?.. Алло, Наташенька? – заворковал он совсем другим тоном, заулыбался, как голливудская звезда. – Ну, как? Едем сегодня?.. Отлично, отлично. Наташенька, я замариновал мясо… Нет-нет, это мужское дело… Кто, я?! Ты сомневаешься?! Как тебе не стыдно? Да я лучший кулинар мира, не МВД, так я взял бы все премии…

Раиса развернула бурную деятельность по спасению сына, долгов не отдавала по примеру мужа, пряталась от кредиторов, на суды не приходила, спустила все: мебель, машины (купила отечественную развалюху и на ней катала свою спесь), украшения, посуду и… и… и… Чтоб из имущества описывать было нечего. Дом опустел, в нем поселилось эхо. Выставила его на продажу за семь миллионов (долларов, разумеется) – никто не покупал, ужасались. Снизила цену до шести, потом до пяти, до четырех…

– Больше ни копейки не уступлю, умру, но не уступлю. Что мне с ним делать? Распилить и продать частями?

– Недурная идея, мама. Пилу принести?

Ипполит теперь только соглашался с ней, мол, как считаешь, так и делай.

– Как распилить? Как? – негодовала она.

Раиса во все газеты области дала объявления, кинула информацию в Интернет… дом стоял незыблемо, он не желал продаваться.

Через год она добилась невозможного: Вито освободили за недостаточностью улик, доказательств, и много обнаружено судом нарушений по этому делу! Как удалось? Об этом знали только адвокаты и еще кое-кто, от кого зависело решение. Раиса торжествовала победу, целовала своего отощавшего и возмужавшего мальчика, но, опасаясь за его жизнь, быстренько отправила за границу, наставляя:

– Умоляю, никуда не влезь, сиди тихо, учись. У меня не хватит денег, чтоб вытащить тебя там. Ты способный, умный, у тебя все получится. Я приеду, как только продам дом. До свидания, мой родной.

– Мамочка, спасибо тебе, – целовал ее Вито со слезами на глазах, без мамы плохо, он понял, но изменится ли? – Я люблю тебя. И жду. Мама, я жду тебя.

Явившись домой, она не включила свет, пусть думают, что ее нет. Пила потихоньку коньяк у телевизора и была впервые за эти месяцы немножко счастлива.

Дина не заходила в его кабинет, игнорировала, а тут вдруг пришла, положила лист перед ним:

– Подпиши, Ипполит.

– Что это? – взял он в руки лист. – Заявление? Об уходе?! Не подпишу.

– Подпиши.

– И не подумаю. Что за номера? Чем тебе плохо здесь?

– Я нашла новую работу. В городе, переезжаю туда.

– В городе?! – вскочил Ипполит, в бешенстве заходил по кабинету. – А твоя бабушка? Ты бросишь старуху?

– Бабушка приедет ко мне, мы с ней обговорили, она продает усадьбу, чтоб купить квартиру в городе, а пока будем снимать. Кстати, купить не хочешь?

– Нет! – рявкнул Ипполит. – У меня свои двести пятьдесят квадратов. Недостроенных! Ты с ума сошла. Иди на свое рабочее место!

– Подпиши. Я все равно уйду. Не буду выходить на работу, что ты мне сделаешь? Уволишь по статье? Заведу новую трудовую книжку.

– Не уволю, поняла? И зарплату тебе будут начислять. Не стыдно будет получать, не работая?

– Не стыдно. Ты меня многому научил…

– Дина! – Ипполит подвел ее к стулу, усадил. – Дина, давай поговорим?

– Не хочу. Потому что знаю, о чем ты хочешь поговорить.

Видя, что она не уходит, он рухнул в свое кресло.

– Дина… Ну… Ну, прости меня! Наказала. На всю жизнь запомнил. В конце концов, мы не были женаты, теперь поженимся…

– Я не сумасшедшая, чтоб выходить за тебя замуж.

– Не лги, ты меня любишь. И я тебя люблю. Не говорил этого, а теперь говорю, видишь? Потому что понял: люблю.

– Знаешь, какой урок я извлекла? – подалась к нему корпусом Дина. – Замуж надо выходить, когда тебя любят, а не ты. Или не выходить никогда. А ты… ты ненадежный. Лживый, подлый, хитрый.

– Да? А мне говорили, я хороший человек.

– Мне противно думать, что ты можешь обнять меня. Подпиши заявление и люби на расстоянии сколько влезет.

Ушла. Ее сменил агроном, слышавший и видевший сцену полностью – дверь-то открыта была. Он уселся на стул, пожалел обхватившего руками голову Ипполита:

– М-да, Динка наша с характером, с такой век маяться будешь.

– Дело в том, что согласен маяться, – вздохнул Ипполит. – Она вон… дура! Что там у тебя?

– У меня… – тот подвинул стул ближе к столу, заговорил шепотом: – Знаешь что, Ипполит, ты нервы побереги, а Динку нахрапом брать надо. Выкради ее, что ли… Ну, придумай, у тебя вон какая голова, все уважают.

– Что тут придумаешь? Она упрямая…

– Бабы все стервы, ты молодой, еще не знаешь. К старости они становятся двойными, а то и тройными стервами. Вот моя, к примеру…

Утром на окраине бабка Валя вышла привязать козу, где травы побольше, да тут же про козу забыла, кинула бедную на произвол судьбы. Ахнув, побежала ко двору бабы Гали, влетела к ней, вереща:

– Галька! Галька! Ты погляди, чего наш хвермер сотворил! Ой, не могу…

– А че, а че? – зашаркала шлепанцами та.

– Не, сама глянь. А я побегу Фроське скажу… Умора!

Бабки и тетки бегали туда-сюда, мужики – те выглядывали кто откуда, неудобно на уважаемого человека в таком положении смотреть.

А Ипполит устал стоять на коленях во дворе бабушки Дины на виду у всей округи. Он был зол, да и стоял в позе весьма странной – по-хозяйски поставив руки на пояс. Мимо него прошла бабка Зоя, поздоровалась со всем положенным уважением:

– Доброго здоровья, Ипполит Ильич.

– Здрасьте, – буркнул он, про себя решив, что воспользуется советами мужиков и проучит Дину.

– А цветочки Дине передать? – наклонилась она к нему.

Вот гадюка старая! Букет белых роз лежал возле него.

– Сам отдам.

– А, ну тогда…

Баба Зоя вошла в дом и налетела на бабку и внучку:

– Вы что ж такое творите, а? Вы что же человека в таком срамном положении держите? Динка, подлюка! Тебе бойкот устроим. Выдь, я сказала!

У Дины нервы железные, у ее бабушки они сдали, она выбежала на крыльцо и пригласила Ипполита в дом:

– Заходи, Ипполит, а то стоишь тут как сирота.

Он поднялся с колен, отряхнулся, усмехнулся, увидев за забором гуляющую без дела толпу, в его сторону ни одна рожа не была повернута. Глаза косили, эдак косоглазьем заболеют. Подобрав букет, он направился в дом. Бабули грациозно удалились, а баба Зоя еще и пальцем пригрозила Дине, и что-то там губами изобразила, очевидно, ругалась. Ипполит подошел к девушке, стоявшей у стены с опущенной головой.

– Ну, что мне еще сделать? Дина… ответь.

Не отвечала, кажется, она плакала. Ипполит взял ее за плечи, притянул к себе. Плачет, но уже на плече. Можно с облегчением вздохнуть, хотя… с такой, как Дина, упаси бог расслабляться.

Два года спустя. Англия

Из бара высыпала молодежь, они громко хохотали, приплясывали, были навеселе. Но что примечательно – слышалась русская речь, именно она заставила остановиться Асланбека, он всматривался в толпу, которая в ночи выглядела довольно однообразной.

– Ты знакомых увидел? – поинтересовалась Эля.

– Да. Борода, Сажа, идите. И ты, Эля, иди с ними. Я догоню.

– Бек, что-то тревожит тебя? – осведомился Борода.

– Все в порядке. Идите.

Эля оглядывалась, а он закурил и не двигался, вскоре все трое повернули за угол. Молодые люди расставались, да никак не могли расстаться, наконец, разделились по двое, по трое, по одному. Асланбек пошел за парнем, нагнал его:

– Ты Вито?

– Да… – удивленно произнес тот.

Удивленно и немного испуганно, но увидел перед собой мужчину в дорогом длинном пальто, в дорогих перчатках, с небрежно повязанным шарфом на шее. Сразу видно, крутой господин, Вито улыбнулся ему:

– Вы меня знаете?

– Знаю. Я искал тебя.

– Искали? А зачем?

– Три года назад… больше трех лет назад в России я убил человека, который ни в чем не был виноват. Я убежал за границу. Теперь хочу исправить ошибку.

– Не понимаю.

Но Вито разволновался. Абсолютное спокойствие, уверенность, загадочные слова господина нагнетали на юношу неясный ужас.

– Ты застрелил Маймурина, это мой тесть. А я застрелил Киселева, неправильно подумав, что он убил отца жены. Ошибки нужно исправлять, это мой принцип.

Лезвие выскочило из рукоятки, сверкнуло в руке, Вито попятился, взмолившись:

– Не делайте этого… Не надо… Прошу вас…

– Все хотят жить. Но не все достойны.

Content

Лариса Соболева
Итальянская ночь

1. Возможно, причина и была…

2. Три месяца спустя. Первая пуля – никто не ждал!

3. Семья – это сила

4. Смерть чужая, а проблемы…

5. Вот так главные свидетели!

6. А вторая пуля…

7. Пуля не дура?

8. Принцип домино

9. Все-таки пуля дура

10. На чужие бабки жить не запретишь

11. Кража не порок – иногда

12. Парилка не только в банях бывает

13. Ночь темна…

14. И снова новый день

15. Та, которую искали

16. А пули все свистят…

17. Главный предатель

18. Один убийца есть…

19. А кто застрелил Арамиса?

20. Кто же сдал Ипполита?

21. Кошка, которая гуляет сама по себе

22. Недостающие звенья цепи