Любовь искупительная

Посвящается тому, кто изранен и жаждет

«…Кто из вас без греха, первый брось на нее камень».

Иисус Христос. Евангелие от Иоанна 8:7

Отзывы о книге

«Это еще одна замечательная история, написанная Франсин Риверс. Мужчины и женщины, вы должны это прочитать! Это вестерн или любовный роман? Какая разница! Сюжет невероятно заинтригует вас! Мужчины, вы по–новому оцените радость и важность чести. Женщины, вы поймете свою истинную ценность! Те и другие вместе, вы осознаете Божью искупительную любовь. Это замечательное художественное произведение, которое несет в себе истину».

Дон Пэйп, президент миссии

«Пропитанная Писанием и переполненная благодатью, эта книга по праву претендует на звание шедевра. Слова вскоре перестают быть аллегорией и проникают в душу читателя, в ту часть его существа, где зарождается вера. Михаила Осию вполне можно назвать совершенным героем; Ангелочек олицетворяет собой великое множество женщин, которые жили и живут, не зная любви. Читая эту книгу, вы не можете не измениться».

Лиз Куртис Хиггс, писательница

«Будучи писателем, я постоянно занимаюсь одним очень важным делом — много читаю. Некоторые книги учат меня чему–то, другие развлекают, иные захватывают и уносят в моем воображении куда–то очень далеко. «Любовь искупительная» смогла все это совместить и сделать нечто гораздо более значимое. Из историй Михаила и Ангелочка, Осии и Гомерь, я получила ценные уроки, благодаря которым мои сердце и душа были мощно затронуты и изменены. Думаю, этот роман станет самым важным из всех уже прочитанных вами — он глубоко коснется вашего существа, изменит вас и, возможно, всю вашу дальнейшую жизнь».

Анжела Э. Хант, автор бестселлеров

«Франсин, правдиво и точно описав Божью любовь и преобразующую силу, которая действовала в жизни Ангелочка, сумела взять библейскую историю и мудро применить ее к нашей сегодняшней жизни. Я настоятельно рекомендую вам эту книгу и гарантирую, что вы с пользой проведете время и получите ни с чем не сравнимое удовольствие».

Беверли Ла Хэй, президент миссии

Предисловие американского издателя

Когда в нашем издательстве мы узнали о возможности опубликовать роман Франсин Риверс, мы пришли в восторг. Если вы когда–либо читали книги Франсин, вы поймете причину нашего восхищения и энтузиазма. Каждая книга содержит в себе мощное послание и сюжет, который приковывает ваше внимание.

Книгу, которую вы держите в руках, я прочитал, практически не отрываясь. Переворачивая страницы, я вдруг начинал рыдать, каяться, давал какие–то новые обещания и вновь рыдал. Я почти не сомневаюсь, что читая эту книгу, вы будете делать то же. Божья искупительная любовь доступна и вам.

Хочу предупредить об одной очень важной детали. Пересказывая библейскую историю Осии и Гомерь, Франсин столкнулась с довольно сложной задачей. Писание открыто обходится с супружеской неверностью и проституцией. Насколько детально должна была Франсин описывать происходящее, чтобы облечь эту историю в современную форму? Читая авторские заметки в конце книги, вы увидите, как сильно она была озабочена тем, чтобы вы, читатель, поняли причину, по которой она так подробно и реалистично описывает данные области жизни. Мы советуем вам быть осторожными, предлагая роман юным читателям. Можно предположить, что, будь эта книга фильмом, на нем стоял бы гриф «Запрещено к просмотру лицам моложе 16 лет».

Читая этот роман, приготовьтесь встретиться с Богом! Когда Иисус говорил Своим ученикам о Божьей искупительной любви, Он использовал притчи–истории, так как понимал их действенную силу. Во время чтения этой книги то же, по–видимому, предстоит испытать и вам. Когда же вы закроете последнюю страницу, вы возлюбите Его еще больше. А если вы состоите в браке, вы полюбите свою жену или мужа еще сильнее и захотите глубже посвятить себя друг другу.

«Не слишком ли громкие слова для художественной книжки?» — я будто слышу, как кто–то из читателей задает этот вопрос. А вы просто начните читать. И все поймете.

Д. С. Якобсон, президент «Multnomah Publishers, Inc.»

Дитя тьмы

Пролог

У князя тьмы хорошие манеры…

Шекспир

Новая Англия, 1835 г. Алекс Стаффорд выглядел в точности так, как мама его описывала. Это был высокий темноволосый мужчина — никого более красивого Сара в своей жизни еще не видела. Даже в пыльной дорожной одежде, с мокрыми от пота волосами, он походил на принца из сказок, которые мама читала ей. Сердце Сары громко билось от переполнявших ее гордости и невообразимой радости. Ни у кого из знакомых ей детей не было такого отца, который мог бы сравниться с ее папой.

Он посмотрел на нее своими темными глазами, и ее сердце замерло. Она была одета в свое самое лучшее голубое платье и белый фартук, ее волосы мама украсила розовыми и голубыми лентами. Нравится ли папе то, как она выглядит? Мама сказала, что голубой — его любимый цвет, но тогда почему на папином лице не видно улыбки? Быть может, она ведет себя как–то не так? Мама сказала, что ей нужно стоять смирно, держать спину прямо и вести себя как юная леди. Она сказала, что папе это обязательно понравится. Но он вовсе не казался довольным.

— Алекс, ну разве она не хороша? — спросила мама. Ее голос звучал странно… и неестественно. — Не правда ли, она самая красивая из всех маленьких девочек?

Саре показалось, что папины глаза еще больше потемнели; его брови сдвинулись. Он совсем не выглядел счастливым человеком. Казалось, он злился. Сейчас у него было такое лицо, какое бывало у мамы, когда Сара задавала слишком много вопросов или чересчур много говорила.

— Подожди минутку, — быстро проговорила мама. Слишком быстро. Она что, чего–то боится? Но почему? — Алекс, я задала всего один вопрос. Пожалуйста, скажи что–нибудь. Это так много для нее значит!

Алекс Стаффорд пристально смотрел на Сару. Его губы были плотно сжаты, он продолжал молча изучать ее. Сара старалась не шевелиться. Этим утром она долго рассматривала себя в зеркале и поэтому хорошо знала, что он увидит. У нее были отцовский подбородок и нос, а светлые волосы и нежная кожа достались от матери. Глаза тоже походили на мамины, но еще более синие. Саре так хотелось, чтобы папа увидел, какая у него красивая дочь, — она смотрела на него с надеждой и ожиданием. Но взгляд его от этого не становился ни мягче, ни добрее.

— Ты ведь выбрала голубой цвет не случайно, Мэй? — Слова папы испугали Сару. От них веяло холодом и досадой. — Не потому ли, что это подчеркивает цвет ее глаз?

Сара ничего не могла понять. Она посмотрела на маму, и ее сердце снова замерло, когда она увидела ее лицо, искаженное от боли.

Алекс закричал, повернув голову к прихожей:

— Хлоя!

— Ее здесь нет, — тихо сказала мама, высоко подняв голову. — Я дала ей выходной.

Папины глаза стали еще темнее.

— Вот как? Ты любишь создавать неразрешимые проблемы, не правда ли, дорогая?

Мама замерла на секунду, затем сжала губы и посмотрела на Сару. Что происходит? С глубокой грустью Сара пыталась понять, но не могла. Разве папа не рад видеть ее? Она была так счастлива, что сможет побыть с ним хоть немножко…

— Что тебе нужно? Что ты хочешь? — Мама спрашивала папу, а Сара продолжала стоять, не шевелясь, не издавая ни звука, все еще надеясь.

— Пусть она уйдет. Я думаю, она знает, как найти Хлою.

Лицо мамы внезапно покрылось красными пятнами.

— Что ты хочешь этим сказать, Алекс? Что я развлекала других, когда тебя не было?

Сара стояла в недоумении. Они говорили друг с другом так холодно, никто их них ни разу не взглянул на нее. Может, они просто забыли о ней? Что–то не так, но что? Мама казалась обезумевшей. Почему папа так разозлился, узнав, что Хлои нет дома?

Закусив губу, Сара посмотрела на родителей. Подойдя поближе, она подергала отца за куртку.

— Папа…

— Не называй меня так.

Она отступила назад, испуганная и смущенная его словами. Он ведь ее отец. Мама ей так говорила. Он даже привозил ей подарки — каждый раз, когда возвращался домой. Эти подарки ей давала мама. Может, он злится потому, что она никогда не благодарила его за подарки?

— Я хочу поблагодарить тебя за те подарки, которые ты…

— Замолчи, Сара, — быстро сказала мама. — Не сейчас, дорогая.

Папа гневно посмотрел на маму.

— Позволь ей говорить. Ты ведь этого хотела, верно? Почему же ты затыкаешь ей рот сейчас, Мэй?

Мама подошла поближе и положила руку Саре на плечо. Сара чувствовала, как дрожат мамины пальцы, но теперь папа наклонился к ней и улыбался.

— Какие подарки? — спросил он.

Он был такой красивый и выглядел точно так, как мама его описывала. Сара чувствовала гордость от мысли, что это ее отец.

— Расскажи мне, маленькая моя.

— Мне так нравились шоколадки, которые ты мне привозил, — сказала Сара, чувствуя, как все внутри нее потеплело и исполнилось гордости от его внимания. — Они были очень вкусные. Но больше всего я люблю хрустального лебедя.

Она снова улыбнулась, она буквально сияла от радости из–за того, что папа внимательно ее выслушал. Он даже улыбался, хотя Сара не могла бы сказать, что ей понравилась его улыбка, — она была едва заметной и натянутой.

— Замечательно, — проговорил он и выпрямился. Посмотрел на маму. — Мне приятно узнать, как много значат мои подарки.

Сара посмотрела на отца, взволнованная услышанным.

— Я поставила его в комнате на подоконник. Солнце светит прямо через него, и разноцветные лучики разбегаются но комнате. Хочешь пойти посмотреть? — Она взяла его за руку. Когда он резко отдернул руку, она заморгала обиженно, ничего не понимая.

Мама закусила губу и протянула было руку к нему, но потом остановилась. Она казалась напуганной. Сара переводила взгляд с папы на маму и обратно, пытаясь понять, что она не так сделала. Может быть, папа не доволен тем, что ей понравились его подарки?

— Итак, ты отдала мои подарки ребенку. Хорошо, что я узнал, как много они значат для тебя.

Сара открыла было рот, но прежде чем она успела произнести хоть слово, мама, нежно коснувшись ее плеча, сказала:

— Дорогая, будь хорошей девочкой, иди на улицу и поиграй там немного.

Сара встревожено посмотрела на маму. Неужели она сделала что–то не так?

— Можно мне остаться? Я буду вести себя очень тихо. — Мама не ответила. Ее глаза блестели от слез, и она продолжала смотреть на папу.

Алекс взглянул на Сару.

— Я хочу, чтобы ты пошла и поиграла на улице, — тихо сказал он. — Нам нужно поговорить с твоей мамой наедине. — Он улыбнулся и погладил ее по щеке. Сара заулыбалась, придя в полный восторг. Папа погладил ее: он совсем не злится. Он ее любит! Мама была права.

— Могу я войти, когда вы закончите говорить?

Лицо папы стало напряженным, и он холодно произнес:

— Твоя мама выйдет и позовет тебя. А теперь беги, гуляй.

— Да, папа. — Саре так хотелось остаться, но еще больше ей хотелось угодить папе. Она вышла из гостиной, пройдя через кухню к задней двери. Сорвав несколько маргариток, которые росли рядом с дверью, она направилась к калитке. Она шла, обрывая лепестки.

— Любит, не любит, любит, не любит… — Дойдя до угла дома, она замолчала. Ей очень не хотелось беспокоить маму и папу. Ей просто хотелось быть рядом.

Сара предалась мечтам. Может быть, папа посадит ее к себе на плечи. Она мечтала прокатиться вместе с ним на его большой черной лошади. Конечно же, ей нужно будет переодеться. Он точно не захочет, чтобы она испачкалась. Она мечтала посидеть на его коленях, пока они с мамой будут беседовать. Ей бы это очень–очень понравилось, и она бы сидела тихо, никому не мешала.

Окно в гостиную было открыто, и она слышала доносившиеся голоса. Мама любила, когда гостиную наполнял аромат цветов. Сара остановилась под окном и прислушалась к голосам родителей. Так она сможет узнать, когда они закончат, чтобы ей можно было вернуться в комнату. Если она будет сидеть очень тихо, то, конечно, не побеспокоит их. А маме не придется долго ее искать.

— Что я должна была делать, Алекс? Ты никогда не проводил с ней достаточно времени. Что я должна была ей говорить? Что ее отцу наплевать? Что он не хотел ее рождения?

Сара открыла рот от удивления. «Скажи, что это не так, папа! Скажи, что это не так!»

— Я привез этого лебедя из Европы для тебя, а ты отдала его ребенку, который не понимает, насколько он ценный. Может быть, и жемчуг ты ей отдала? А музыкальная шкатулка? Я думаю, она и ее получила!

Маргаритки выпали из рук Сары. Она села на землю, забыв о своем красивом платье. Радость, от которой совсем недавно так сильно колотилось ее сердце, медленно угасала. Все внутри переворачивалось с каждым новым словом.

— Алекс, пожалуйста! Я не вижу в этом проблемы. Так было проще. Сегодня утром она спросила меня, достаточно ли она уже взрослая для встречи с тобой. Она задает мне этот вопрос каждый раз, когда ты приезжаешь. Разве я могла еще раз сказать ей «нет»? У меня все–таки есть сердце. Она не может понять причину твоего пренебрежения. Да и я тоже.

— Ты знаешь мое отношение к ней.

— Как ты можешь говорить о своих чувствах, если ты ее совсем не знаешь? Она прекрасный ребенок, Алекс. Очень бойкая и очаровательная. Она так похожа на тебя. И она личность, Алекс. Ты не можешь вечно игнорировать ее существование. Она твоя дочь…

— У меня достаточно детей от моей жены. Законнорожденных детей. И я говорил тебе, что не хочу еще одного ребенка.

— Как ты можешь так говорить? Как ты можешь ненавидеть свою плоть и кровь?

— Я тебе говорил о своих чувствах с самого начала, но ты не хотела слушать. Этот ребенок не должен был родиться, Мэй, но ты настояла на своем.

— Ты думаешь, я хотела забеременеть? Думаешь, я хотела этого ребенка?

— Я часто размышляю об этом. Особенно после того, как я нашел выход из положения для тебя, но ты отказалась. Врач, к которому я тебя отправлял, позаботился бы обо всем. Он помог бы тебе избавиться…

— Я не могла так поступить. Неужели ты думаешь, что я смогла бы убить своего не рожденного ребенка? Это же смертный грех!

— Ты слишком много времени провела в церкви, — с насмешкой сказал Алекс. — А ты не думала, что если бы ты тогда послушала меня и избавилась от этого ребенка, то не было бы проблем, которые тебе сейчас приходится решать? Все было бы так просто. Но ты не захотела.

— Я хотела этого ребенка! — проговорила мама дрогнувшим голосом. — Она была частью нас обоих, Алекс, и я хотела ее родить, даже тогда, когда ты был против…

— В этом ли настоящая причина?

— Ты делаешь мне больно, Алекс!

Сара вздрогнула от резкого звука, как будто что–то разбилось.

— В этом ли причина, Мэй? Или ты думала, что, если родишь ее, то сможешь удержать меня рядом? Тебе ведь этого всегда так не хватало.

— Почему ты мне не веришь? — мама начала плакать. — Почему ты не можешь мне поверить? Ты глупец, Алекс. Ох, что же я наделала? Я все тебе отдала! Свою семью, друзей, свое самоуважение, все, во что я верила, все надежды…

— Я для тебя купил этот дом. Даю тебе столько денег, сколько тебе нужно.

Мама заговорила громче:

— Можешь ли ты почувствовать то, что чувствую я, когда иду по улицам этого города? Ты приезжаешь и уезжаешь, когда тебе угодно. И все знают, кто ты и кто я. Никто со мной не разговаривает. Сара это тоже чувствует. Она однажды спросила меня об этом, и я сказала, что мы немного отличаемся от других людей. Я не знала, что еще придумать. — Мамин голос дрогнул. — Я, наверное, пойду в ад за то, кем я стала.

— Я устал все время слушать твои обвинения и рассказы об этом ребенке. Она разрушила все между нами. Помнишь, как мы были счастливы? Мы никогда не спорили. Я не мог дождаться того дня, когда мы снова увидимся и я смогу быть с тобой.

— Не…

— И сколько времени я смог провести с тобой сегодня? Достаточно? Ты тратишь все свое время на нее. Я ведь тебе говорил, что именно так все и будет, верно? Да лучше бы ее никогда не было!

Мама выкрикнула грязное ругательство. Раздался грохот. В ужасе Сара вскочила и побежала. Пробежала мимо маминых цветов, через лужайку и выскочила на дорожку, ведущую к беседке. Бежала до тех пор, пока оставались силы. Тяжело дыша, чувствуя жар во всем теле, она упала на траву и разрыдалась. Слезы текли и текли из ее глаз. Вскоре она услышала топот копыт. Пытаясь спрятаться, она забралась в высокую траву, которая густо росла у ручья, и выглянула из своего укрытия. Она увидела отца, который скакал на своем огромном черном коне. Нырнув обратно в траву, Сара съежилась и сидела там, плача и ожидая, что мама придет и заберет ее домой.

Но мама не пришла и не позвала ее. Немного погодя Сара решила пойти обратно к беседке. Там, среди цветов, она сидела и ждала. Когда мама, наконец, пришла и стала звать ее, слезы уже высохли, а чистый белый передник был весь в грязи. Сару все еще била дрожь от того, что ей довелось услышать.

Мама была очень бледна, распухшие от слез глаза смотрели безжизненно. Под одним глазом виднелась синяя отметина. Было заметно, что мама пыталась припудрить синяк. Она улыбалась, но улыбка была неестественной и вымученной.

— Где ты была, дорогая? Я тебя долго искала. — Сара знала, что это неправда. Это она ее долго ждала. Мама достала свой кружевной платок и отерла грязное пятно на щеке Сары. — Твоего папу неожиданно вызвали на работу, — сказала она.

— Он вернется? — спросила Сара испуганно. Она больше никогда не хотела его видеть. Он сделал маме больно, она плакала.

— Скорее всего, он уехал надолго. Мы будем ждать его. Он очень занятой и важный человек. — Сара ничего не сказала. Мама взяла ее на руки и крепко прижала к себе. — Все будет хорошо, милая. Знаешь, что мы сделаем? Мы пойдем в дом и переоденемся. Потом соберем корзинку для пикника и пойдем к ручью. Тебе нравится эта идея?

Сара кивнула и обняла маму за шею. Ее губы задрожали, и она изо всех сил пыталась не заплакать. Если она заплачет, мама поймет, что она подслушивала, и разозлится.

Мама долго не выпускала Сару из рук, прижимаясь лицом к волосам дочери.

— Мы справимся. Вот увидишь, милая. Мы обязательно справимся.

Алекс не возвращался, мама становилась все слабее, она посерела и сильно изменилась. Часто залеживалась в кровати подолгу, а когда все же поднималась, то не ходила на прогулки, как она это обычно делала. Если она пыталась улыбаться, глаза оставались все такими же мутными и безжизненными. Хлоя говорила, что ей нужно больше есть. Хлоя очень много говорила, не опасаясь, что Сара может это услышать.

— Он продолжает присылать вам деньги, мисс Мэй. Это что–то да значит.

— Мне наплевать на деньги. Мне всегда было на них наплевать.

— Вы бы не говорили так, если бы их не было.

Сара пыталась подбодрить маму. Она собирала и дарила ей большие букеты цветов. Отыскивала красивые камни, отмывала и тоже дарила. Мама всегда улыбалась в ответ и благодарила ее, но огонек в ее глазах так и не загорелся. Сара спела маме ту самую песенку, которую они вместе разучивали, рассказала несколько ирландских стихотворений, спела даже пару куплетов на латыни.

— Мама, почему ты больше не поешь? — спросила однажды Сара, забираясь к маме в кровать и укладывая куклу под одеяло. — Тебе будет лучше, когда ты будешь петь.

Мама медленно погладила ее по светлым длинным волосам.

— Мне сейчас не до песен, дорогая. Так о многом приходится думать.

Сара почувствовала, как тяжесть заполняет ее душу. Это была целиком ее вина. Только ее. Если бы она не родилась, мама была бы счастлива.

— Алекс когда–нибудь вернется?

Мама посмотрела на нее, но Саре было безразлично. Она больше никогда не назовет его папой! Он сделал маме больно, и теперь она все время грустит. С тех пор как он уехал, мама почти не замечает ее. Однажды Сара слышала, как мама говорила Хлое, что любовь — это не благословение, а проклятие.

Сара взглянула маме в лицо, и ее сердце замерло. Она казалась такой печальной. Ее мысли снова были где–то очень далеко: Сара знала, что она думает о нем. Мама хотела и ждала его возвращения. Она плакала по ночам оттого, что он так и не возвращается. Она пыталась заглушить рыдания, пряча лицо в подушку, но Сара все слышала.

Закусив губу, девочка сосредоточенно играла с куклой, готовясь задать свой вопрос.

— А что, если я заболею и умру, мам?

— Ты не заболеешь, — ответила мама, снова бросив на нее взгляд. Улыбнувшись, она продолжала: — Ты еще слишком маленькая и здоровая и поэтому никак не можешь умереть.

Сара наблюдала, как мама причесывается. Будто бы солнце падало на ее тонкие плечи. Мама была такая красивая. Как мог Алекс не любить ее?

— Но если я все–таки умру, он вернется и останется с тобой?

Мама застыла от удивления. Затем повернулась к Саре, пристально глядя на нее. То, что Сара увидела в маминых глазах, испугало ее. Ей не стоило это говорить. Теперь мама может догадаться, что Сара слышала, как они ссорились…

— Даже не думай об этом, Сара.

— Но…

— Нет! Никогда больше не задавай таких вопросов. Ты поняла?!

Мама впервые повысила на нее голос. Сара почувствовала, что у нее дрожит подбородок.

— Да, мама.

— Никогда больше, — сказала мама уже спокойнее. — Обещай мне. Все, что происходит, не имеет к тебе никакого отношения. — Мама протянула руку, привлекла ее к себе и нежно погладила. — Я люблю тебя, Сара. Я так сильно тебя люблю! Люблю тебя больше всего на свете.

«После него», — подумала Сара. После Алекса Стаффорда. А что, если он вернется? Что, если маме придется выбирать? Как она тогда поступит?

В страхе Сара прижалась к маме и молилась о том, чтобы он никогда не вернулся.

Однажды к маме приехал какой–то молодой человек.

Сара играла с куклой у камина, пока мама разговаривала с гостем. До сих пор в их дом приходили только два человека — мистер Пенрод, он привозил дрова, и Боб. Бобу нравилась Хлоя. Он работал мясником на рынке и всегда поддразнивал Хлою, говоря о свежих окорочках и вкусных ножках ягненка. Хлоя смеялась, но Саре это совсем не казалось смешным. Он носил грязный фартук, весь покрытый кровью.

Тем временем молодой человек передал маме письмо, но она не открыла и не прочитала его. Они вместе попили чаю, он поблагодарил ее. Потом их разговор свелся к тому, какая сегодня хорошая погода и какие замечательные цветы растут в мамином саду. Потом он рассказал, что путь из города был утомительным. Мама угостила его печеньем. Сару никто не замечал.

Что–то было не так — она это понимала. Мама сидела неестественно прямо и говорила тихо.

— Какая красивая маленькая девочка, — сказал молодой человек и улыбнулся Саре. Она опустила глаза в смущении. Она боялась, что мама отправит ее гулять, заметив ее присутствие.

— Да это правда. Спасибо.

— Очень похожа на вас. Прелестна, как восход солнца. Мама, улыбаясь, посмотрела на нее.

— Сара, почему бы тебе не сходить в сад и не нарвать цветов в вазу?

Девочка взяла свою куклу и вышла, не говоря ни слова. Ей очень хотелось порадовать маму. Она зашла в кухню, взяла острый нож и вышла в сад. Мама больше всего любит розы. Еще Сара срезала немного шпорника, веточек акации, ромашек и маргариток, наполнив корзинку цветами.

Когда она вернулась в дом, молодого человека уже не было. Раскрытое письмо лежало у мамы на коленях. Ее глаза сияли, а на щеках горел живой румянец. Складывая и убирая письмо, она улыбалась. Затем она встала, подошла к Саре и, подхватив ее на руки, закружилась по комнате.

— Спасибо за цветы, дорогая. — Она крепко поцеловала Сару. Когда, наконец, она опустила ее на иол, Сара поставила корзинку на стол.

— Я так люблю цветы, — сказала мама. — Они такие красивые, правда? Почему бы тебе не разобрать их? Мне нужно кое–что найти в кухне. Ой, Сара! Какой сегодня замечательный день!

«Это плохой день», — подумала Сара, смотря вслед маме. Ее снова объял страх. Она взяла со стола большую вазу и вышла из дома, чтобы выбросить увядшие цветы. Налила в вазу свежей воды и отправилась обратно. Когда она водружала вазу на стол, немного воды пролилось ей на платье. Сара поставила букет в воду, не срезав листья и не укоротив стебли. Ее не волновало, как выглядит букет, — она знала, что мама все равно ничего не заметит.

Алекс Стаффорд возвращался.

Мама вернулась в гостиную вместе с Хлоей.

— Дорогая, у меня для тебя замечательные новости. Хлоя решила съездить на побережье и хочет взять тебя с собой. Не правда ли, это здорово?

Сердце Сары забилось быстро и гулко.

— Правда, мило с ее стороны? — весело продолжала мама. — У нее там есть друг, хозяин гостиницы. И он так любит маленьких девочек.

Хлоя улыбалась напряженно и холодно. Сара посмотрела на маму.

— Я не хочу ехать, мама. Я хочу остаться с тобой. — Она понимала, что происходит. Мама избавлялась от нее, потому что ее отец не хотел ее видеть. А может, и мама тоже.

— Глупости, — мама рассмеялась. — Ты еще нигде не была, и тебе просто необходимо увидеть мир. Тебе понравится океан, Сара. Там так красиво! Ты сможешь сидеть на песке и слушать, как шумят волны. Будешь строить песочные замки и искать красивые раковины. Волны будут щекотать тебе ноги.

Мама снова ожила. Сара знала, что причиной этому было письмо. Алекс написал, что едет и хочет увидеться с мамой.

А маме не хочется, чтобы опять случился скандал, и на этот раз,она решила избавиться от Сары. Девочка взглянула на сияющее лицо мамы, и ее сердце замерло.

— Ну что, дорогая? Давай пойдем и соберем твои вещи.

Сара молча наблюдала за тем, как ее одежда упаковывается в сумку. Мама спешила и не могла дождаться той минуты, когда, наконец, останется одна.

— Где твоя кукла? — спросила она, оглядываясь вокруг. — Ты же хочешь взять ее с собой?

— Нет.

— Почему нет? Ты же никогда не оставляла ее одну.

— Она хочет остаться дома, с тобой.

Мама нахмурилась, но не настаивала. Однако и своего решения она тоже не изменила.

Хлоя вернулась за Сарой, и они довольно долго шли по городу. Когда подъехал экипаж, Хлоя купила билеты. Взял плату за багаж, кучер поместил его в экипаж и занял свое место, Хлоя посадила Сару внутрь, сама села напротив и улыбнулась. Ее карие глаза сияли.

— Приготовься к приключению, Сара.

Девочке захотелось выскочить и бежать домой к маме, но она понимала, что мама отправит ее назад. Когда лошади тронулись с места, Сара подобралась ближе к окну и, высунувшись, наблюдала за тем, как мимо проплывают знакомые дома. Экипаж прополз по мосту и выехал на выложенную деревом дорогу. Все, что было так знакомо, с каждой минутой удалялось, становилось все меньше. Сара вновь опустилась на трясущееся сиденье. Чем дальше они уезжали от дома, тем хуже ей становилось.

— Мы остановимся в «Четырех ветрах», — сообщила Хлоя, удовлетворенная долгим молчанием Сары. Она ожидала, что девочка будет нервничать, плакать и причинять ей множество неудобств. Возможно, она так бы и сделала, если бы это могло что–то изменить. Ей ведь никогда еще не приходилось так далеко уезжать от мамы. Но Сара понимала, что плач ничего не изменит. Алекс Стаффорд возвращается, поэтому ей лучше уехать. Она сидела тихая и сосредоточенная.

— У них хорошая еда и приличные комнаты, — продолжала свою речь Хлоя. — Мы будем очень близко к морю. Ты сможешь одна пойти по дорожке и дойти до утеса. Посмотришь, как волны бьются о скалы. Тебе понравится, как они шумят, а запах соленого океана вообще ни с чем не сравнить.

Ни с чем не сравнить…

Саре нравился их дом и цветы в саду. Ей нравилось сидеть в беседке вместе с мамой, нравилось, когда их босые ноги взбалтывали воду в ручье.

Пытаясь справиться со слезами, она снова посмотрела в окно. Яркий свет резал глаза, а песчаная пыль проникала в горло. Часы тянулись очень медленно, от топота копыт разболелась голова. Она устала — устала так сильно, что глаза закрывались сами собой, но каждый раз, когда она погружалась в сон, экипаж кренился или вздрагивал, и она просыпалась.

Только один раз за все время пути кучер остановился, чтобы сменить лошадей и сделать небольшой ремонт. Хлоя отвела Сару в туалет. Когда же девочка вышла на улицу, Хлои нигде не было видно. Тогда она побежала к экипажу, затем в конюшню, на дорогу, выкрикивая имя Хлои.

— Прекрати этот шум! О Боже, откуда вся эта беготня? — прошептала Хлоя, внезапно появившись рядом. — Ты похожа на курицу, которой только что отрубили голову, так смешно ты бегаешь и кричишь!

— Где ты была? — резко спросила Сара, слезы текли по ее щекам. — Мама сказала, чтобы мы всегда были вместе!

Брови Хлои иронически изогнулись.

— Ах, извините, госпожа, но я позволила себе, не спросив вашего разрешения, выпить кружку эля. — Она схватила Сару за руку и повела ее в станционный домик.

Жена станционного смотрителя стояла у двери и вытирала руки.

— Какая милая маленькая девочка, — сказала она, улыбнувшись Саре. — Ты голодна, прелесть моя? У тебя есть время, чтобы съесть тарелку мясного супа.

Сара сделала большие глаза, стесненная таким повышенным вниманием.

— Нет, спасибо, мадам.

— И очень воспитанная, — добавила женщина.

— Иди, Сара, — приказала Хлоя, слегка подтолкнув ее. Усаживая девочку за стол, женщина нежно похлопала ее по спине.

— Тебе не мешало бы добавить немножко мяса на твои косточки, дорогая. Попробуй мой суп. Меня считают лучшим поваром на этой дороге.

Хлоя села и снова взялась за свою кружку.

— Тебе нужно поесть, прежде чем мы поедем дальше.

— Я не голодна.

Хлоя, слегка наклонившись вперед, добавила:

— Мне все равно, хочешь ты есть или нет, — произнесла она тихо. — Ты будешь делать то, что я говорю. Кучер сказал, что мы пробудем здесь еще полчаса, а потом еще целых три или четыре часа будем ехать до побережья. Мне вовсе не хочется услышать твои жалобы, когда тебе захочется есть. Это твоя последняя возможность поесть, пока мы не доберемся до места.

Сара смотрела на Хлою, стараясь не заплакать. Та заглянула ей в лицо, протянула руку и неуклюже похлопала ее по щеке.

— Поешь немного, Сара, — проговорила она. Сара послушно взяла ложку и начала есть. Мама говорила, что эту поездку устроили специально для нее, но Хлоя вела себя так, словно Сара ей мешала. Не было никаких сомнений, что мама отправила ее на побережье только ради того, чтобы от нее избавиться.

Когда они снова отправились в путь, Сара сидела очень тихо. Она пристроилась у окна, сложив на коленях свои маленькие ручки. Благодарная ей за молчание, Хлоя вскоре заснула. Открыв глаза через некоторое время, она с улыбкой посмотрела на Сару.

— Чувствуешь, как пахнет морем? — спросила она. Сара все так же сидела, глядя в окно, в том же положении, как тогда, когда Хлоя заснула. Но она знала, что на ее грязном лице отчетливо видны светлые полоски от слез, которые она никак не могла остановить. Хлоя с грустью посмотрела на девочку и отвернулась к своему окну.

Солнце село, и они вскоре подъехали к гостинице. Сара крепко держала Хлою за руку, пока кучер отвязывал их багаж. Она услышала громкий рев, подобный рычанию какого–то чудовища.

— Что это, Хлоя? — испуганно спросила Сара.

— Это море бьется о камни. Здорово, правда?

Сара подумала, что это был самый страшный звук, который ей когда–либо доводилось слышать. Ветер завывал среди деревьев, как будто дикий зверь, ищущий свежей крови. Войдя в двери гостиницы, она услышала громкий мужской смех и крики. Отпрянув назад, она боялась идти дальше.

— Смотри, будь осторожна и внимательна, — произнесла Хлоя, подталкивая ее внутрь. — И возьми свою сумку, а я понесу свою.

Взяв свою сумку, Сара, не отставая, следовала за Хлоей. Та оглядела комнату и улыбнулась. Девочка проследила за ее взглядом и увидела у стойки бара мужчину, который боролся на руках с мускулистым матросом. Сидящий рядом здоровяк разливал по кружкам эль. Заметив вошедших, он наклонился к боровшимся мужчинам, что–то тихо сказал одному из них, кивнул в сторону Хлои. Мужчина повернулся, а моряк воспользовался возникшим преимуществом и придавил его руку к стойке, издав победный крик. Сара со страхом смотрела, как побежденный встал на ноги и что есть силы врезал моряку в правый глаз, отправляя его в нокаут.

Хлоя рассмеялась. Казалось, она совсем забыла о Саре, которая пряталась в ее пышных юбках. Девочка тихонько поскуливала от страха, когда тот же мужчина, подойдя к Хлое, под громкие крики остальных наградил ее звучным поцелуем. Он посмотрел на Сару, и она от ужаса готова была упасть в обморок. Мужчина приподнял бровь:

— Черт возьми, ты, похоже, спуталась с каким–то красавчиком.

Хлоя, наконец, поняла, о чем он говорит.

— А, ты о ней. Нет, Меррик. Она не моя. Это дочь той женщины, на которую я работаю.

— А что она делает здесь, с тобой?

— Это длинная и грустная история, которую мне не очень хочется сейчас вспоминать.

Он кивнул и потрепал ее по щеке.

— Как тебе понравилась деревенская жизнь? — Он улыбался, но эта улыбка совсем не казалась Саре милой или приятной.

Хлоя покачала головой.

— Я нашла там все, что ожидала найти. Он рассмеялся и взял ее сумку.

— Именно поэтому ты опять с нами, да? — Он взял сумку Сары и нагло оскалился, громко рассмеявшись, когда Сара отпрянула, подумав, что это и есть сам дьявол.

Она еще никогда не видела подобных людей. Меррик был большой, просто огромный, черноволосый, лицо обрамляла борода. Он напомнил ей пирата из тех историй, которые ей рассказывала мама. Он обладал громким, звучным голосом, а когда смотрел на Хлою, казалось, что он хочет ее съесть. Хлоя будто бы ничего не замечала. Не обращая внимания на Сару, она направилась в другой конец комнаты. Сара пошла за ней, боясь остаться одна. Все, кто был в комнате, смотрели на нее.

— Эй, Стомп! Налей–ка нашей Хлое кружку эля! — потребовал Меррик, обращаясь к седому бармену, который приветствовал Хлою, ухмыляясь и подмигивая. Меррик взял Сару за талию, поднял и посадил на барную стойку. — И немного разбавленного вина для этого бледного цыпленка. — Он пощупал ее бархатный жакет. — Твоя мама, должно быть, очень богата, да?

— Ее папа богат, — сообщила Хлоя. — И женат.

— Ах, вот как, — Меррик подмигнул Хлое. — Вот значит, как обстоят дела. Я–то думал, ты работаешь в уважаемой семье.

— Это хорошая работа. Никто не осмеливается смотреть на меня искоса.

— А они знают, что ты пять лет работала в пивной, прежде чем решила улучшить свое положение? — Он положил руку ей на бедро. — Я уж не говорю о дополнительном заработке на стороне…

Хлоя покосилась на Сару и отбросила его руку.

— Мэй знает. Она не из тех, кто смотрит на людей сверху вниз. Она мне нравится.

— А этот мышонок хоть немного похож на нее?

— Точная копия.

Меррик подергал Сару за подбородок и похлопал по щеке.

— Глаза синие, как фиалки, а волосы, как у ангела. Твоя мама, должно быть, потрясающе красива, если ты похожа на нее. Мне бы хотелось повстречаться с ней.

Хлоя напряглась, как натянутая пружина, и Сара подумала, что она злится. Ей так хотелось, чтобы Меррик оставил ее в покое, но он все продолжал поглаживать ее по щеке. Саре захотелось сбежать и спрятаться как можно дальше от этого ужасного бородатого человека, не видеть его черных глаз и ухмылок.

— Оставь ее в покое, Меррик. Она достаточно напугана и без твоих домогательств. Она впервые так далеко от мамы.

Он захохотал.

— Кажется, она готова умереть от страха. Эй, крошка! Я не такой уж страшный. Пей. — Он придвинул ей кружку разбавленного вина. — Это все, что тебе сейчас нужно. Всего глоток, и тебе уже совсем не будет страшно. — Он снова засмеялся, увидев, как Сара скорчила гримасу, попробовав вино. — Она что, привыкла к чему–то получше?

— Она ни к чему не привыкла. — Теперь Сара не сомневалась, что Хлоя злится. Ей очень не нравилось то, что Меррик столько внимания уделяет Саре. Хлоя сердито смотрела на нее. — Ну, не будь такой трусихой. Он просто пустобрех, ну и кое–кто еще. — Раздался громкий хохот. Смеялись все, включая старого Стомна и самого Меррика.

Саре очень хотелось вскочить и убежать от этих громких голосов, смеха и глазеющих на нее людей. Она облегченно вздохнула только тогда, когда Хлоя помогла ей спуститься на пол, и они вместе пошли и сели за стол. Она слегка удивилась, увидев, что Меррик идет следом. Подвинув стул, он сел рядом. Опустошив одну кружку, тут же заказывал следующую. Он шутил, и Хлоя не переставала смеяться над его шутками. Он сунул руку под стол, и Хлоя оттолкнула его от себя. Но она улыбалась и говорила все больше и больше. Ее голос звучал очень весело, слова будто слились в один поток.

На улице шел дождь, ветки деревьев громко стучали по стеклам. Сара очень устала, ее веки так отяжелели, что, казалось, глаза сейчас закроются, и она ничего не сможет с этим поделать.

Меррик поднял очередную кружку с элем.

— Мышонок, кажется, уже уплывает.

Хлоя, слегка прикоснувшись к голове Сары, сказала:

— Сложи руки на столе и поспи немного. — Сара покорилась, желая поскорее уйти в комнату. Но Хлоя, по–видимому, не собиралась уходить. Казалось, ей нравится все происходящее. Она смотрела на Меррика и улыбалась такой странной улыбкой.

— Зачем ты привезла ее с собой? — глухо спросил Меррик. Сара прикрыла глаза и притворилась спящей.

— Потому что ее мама встречается с ее дорогим папашей, и они оба не хотели ее видеть. — Голос Хлои прозвучал сухо. — Оставь меня в покое.

— Ты не хочешь? — Меррик громко захохотал. — Ты же для этого к нам вернулась. Как там деревенские мальчики?

— Никак. Один ходит за мной и уговаривает выйти за него замуж.

— Давай поднимемся наверх и обсудим это.

— А что мне с ней делать? Я так разозлилась, когда Мэй повесила ее на меня.

Слезы выступили на глазах Сары, в горле запершило. Неужели она больше никому не нужна?

— Мне кажется, что эту хорошенькую малышку легко пристроить. Кто–то же мог о ней позаботиться.

— Я говорила Мэй об этом, но она сказала «нет». Она доверяет мне. Единственное занятие, что у нее остается, когда ее любовник в отъезде, это игры с ребенком. Она же ничего больше не умеет, как только выращивать цветы и принаряжаться.

— Мне показалось, что она тебе нравится.

— Она мне вообще–то нравится, но каждый раз, когда Его Величество вдруг приезжает, угадай, что мне достается? Мне уже начинает надоедать везде таскать с собой чужого ребенка.

Меррик хихикнул.

— Что ж, почему бы нам просто не столкнуть ее с утеса? Может быть, ее мама и папа были бы нам благодарны. Может, премию бы тебе дали.

Сердце Сары громко заколотилось.

— Это не смешно, Меррик. — Хлоя выглядела раздраженной. — Давай–ка лучше разбудим ее и положим в кровать. У нее сегодня был тяжелый день. — Она слегка толкнула Сару, которая тотчас подняла голову и облегченно вздохнула. Хлоя взяла ее за руку. — Пойдем, сейчас мы ляжем спать. Скажи «до свидания» мистеру Меррику.

Он ухмыльнулся.

— Скоро встретимся с вами наверху, дамы.

Когда Хлоя открыла дверь своей старой комнаты, Меррик, оказавшийся рядом, не дал запереть ее и вошел следом. Сара встревожено посмотрела на Хлою.

— Что ты делаешь? — прошептала Хлоя свирепо, обращаясь к Меррику. — Ты не можешь быть здесь со мной. Она обязательно расскажет мамочке, и я потеряю работу.

— Я об этом позабочусь. — Меррик наклонился и ущипнул Сару за щеку. — Попробуй только сказать кому–нибудь, что я был в этой комнате с Хлоей, и я отрежу твой маленький розовый язычок. Поняла? — Сара поверила всему услышанному и смогла только кивнуть в ответ. Он улыбнулся сладкой улыбкой и отпустил ее. Она метнулась в угол и забралась на кровать, дрожа и чувствуя тошноту. — Вот видишь? — Меррик весело загоготал. — Нам не о чем беспокоиться. Она никому не скажет и слова о нас.

Хлоя уставилась на него широко открытыми глазами. Она выглядела расстроенной, и Сара надеялась, что она попросит его уйти.

— Это было очень жестоко, — проговорила она, глядя на Сару. — Он, на самом деле, не имел это в виду, милая. Он шутил. Не верь ни одному его слову.

— Тебе лучше верить, девочка. Я вовсе не шутил. — Он привлек и прижал к себе Хлою. — Жестоко? Жестоко было бы выставить меня сейчас за дверь, зная, как сильно я хочу быть с тобой.

Она оттолкнула его. Он снова потянулся к ней, и она увильнула от его объятий. Но даже Саре было понятно, что попытка была формальной. Как могла Хлоя терпеть рядом с собой этого ужасного мужчину?

— Я ведь знаю тебя, Хлоя. — Меррик широко улыбался, его глаза блестели. — Для чего ты проделала такой долгий путь до побережья? Чтобы посмотреть на море?

— Море у меня в крови, так же, как у тебя.

Меррик снова прижал ее к себе и поцеловал. Хлоя боролась, пытаясь вырваться, но он держал ее крепко. Когда она, наконец, расслабилась в его объятиях, он отступил немного и сказал:

— Кое–что еще есть у тебя в крови.

— Меррик, не надо. Она смотрит…

— Ну, и что?

Он поцеловал ее снова, она сопротивлялась. Сара сидела, холодея от страха. Может быть, он просто убьет их обеих?

— Нет! — зло выкрикнула Хлоя. — Выметайся отсюда. Я не могу. Я должна заботиться о ребенке.

Он засмеялся.

— Я не знал, что ты так ответственно относишься к поручениям. — Он отпустил ее, но Сара заметила, что Хлое это не слишком понравилось. Казалось, она вот–вот заплачет. Меррик улыбнулся и повернулся к Саре. — Пошли, мышонок.

— Что ты делаешь, Меррик? — требовательно спросила Хлоя, в то время как Сара пыталась отползти от него подальше.

— Выставляю ее за дверь. Ей не повредит посидеть в коридоре немножко. И не упирайся. Я тебя слишком хорошо знаю… Кроме того, она будет совсем рядом, за дверью. Никто ее не тронет. — Сняв с одной из кроватей одеяло и подушку, он махнул Саре рукой. — Не вынуждай меня подходить к тебе.

Сара не осмелилась ослушаться.

Она пошла за Мерриком, глядя, как он вытаскивает одеяло и подушку в темный коридор. Чья–то большая тень промелькнула в темноте и затаилась в углу. Она смотрела на Меррика широко открытыми, испуганными глазами.

— Сиди здесь и не двигайся. Если ослушаешься, я брошу тебя в море и скормлю крабам. Поняла?

Во рту у Сары пересохло, она не могла произнести ни слова. Поэтому просто кивнула. В дверях показалась Хлоя.

— Меррик, я не могу оставить ее здесь одну. Я видела крысу.

— Она слишком мала, и крысы ее трогать не будут. Она вполне сможет побыть здесь. Ей понравится. — Он потрепал девочку по щеке. — Ведь так? Оставайся здесь, пока Хлоя не позовет тебя. И не сходи с этого места до тех нор, пока она не придет за тобой.

— Д–да, сэр, — из последних сил выдавила Сара. Слова застряли у нее в горле.

— Видишь? — он выпрямился и посмотрел на Хлою, потом втолкнул ее обратно в комнату. Спустя мгновение дверь за ними закрылась.

Сара слышала голос Меррика и хихиканье Хлои. Потом до нее донеслись другие звуки, от которых ей стало страшно. Она хотела убежать, но вспомнила обещание Меррика скормить ее крабам, если она уйдет. В испуге она укрылась одеялом с головой и закрыла уши ладонями.

Наступившая тишина давила на нее со всех сторон, и давление все нарастало. Выглядывая из–под одеяла, Сара всматривалась в темный коридор. Ей казалось, что из густого мрака на нее смотрят чьи то глаза. Что, если крыса вернется? Ее сердце колотилось, как огромный барабан, все тело дрожало. Она услышала легкое царапание и вся сжалась, вглядываясь в темноту, испуганная тем, что там могло прятаться.

Дверь открылась, и она подскочила от неожиданности. В коридор вышел Меррик. Она прижалась к стене в надежде, что он ее не заметит. Он прошел мимо. Он уже забыл о ее существовании. И даже не взглянул на нее, направляясь к лестнице. Хлоя сейчас выйдет и позовет ее. Она заберет ее из этого темного, холодного коридора.

Проходили минуты, потом часы.

Хлоя не вышла. Закутавшись в одеяло и прижавшись к стене, Сара продолжала ждать — так же, как ждала маму в тот день, когда приехал Алекс.

Утром, с первыми лучами солнца, Хлоя проснулась с жуткой головной болью. Похоже, вчера она выпила слишком много эля, так что с трудом могла ворочать языком. Вытянув руку, она потрогала пустую холодную кровать и поняла, что Меррик уже ушел. Это было так на него похоже. Откровенно говоря, сейчас ей не до него. После всего, что произошло этой ночью, он не сможет сказать, что не любит ее. Ей захотелось кофе. Поднявшись, она быстро умылась и оделась. Открыв дверь, она увидела ребенка, сжавшегося в холодном коридоре; голубые глаза девочки блестели.

— Ох! — едва слышно вырвалось у Хлои. Она совершенно забыла о своих обязанностях. Страх и чувство вины одновременно навалились на нее. А если Мэй узнает, что ее дочка всю ночь спала в этом мрачном и сыром коридоре? Она подняла Сару и внесла в комнату. Ее маленькие ручки были как лед, все тело побелело от холода.

— Не говори маме, — чуть не плача сказала она. — Если меня выгонят с работы, это будет только твоя вина. — Она разозлилась от того, насколько угрожающей была ситуация. Ее положение зависело теперь от молчания этого ребенка. — Почему ты ночью не пришла в комнату? Когда Меррик уходил, он же сказал, что ты можешь войти?

— Нет, не сказал. Он сказал, что я не должна сходить с места, пока ты меня не позовешь, — тихонько прошептала Сара, начиная плакать.

— Не лги! Я слышала, что он сказал! Все было совсем не так!

Сара заплакала еще сильнее — от смущения и страха.

— Прости меня, Хлоя. Прости меня. Прости. — Глаза маленькой девочки покраснели от слез. — Пожалуйста, не говори Меррику. Я боюсь, что он скормит меня крабам или сбросит со скалы! Он ведь обещал!

— Ну хватит! Перестань плакать! — с досадой бросила Хлоя, остывая. — Плач все равно не поможет. Скажи, помог ли он когда–нибудь твоей маме? — Чувствуя угрызения совести, она взяла Сару на руки и прижала к себе. — Мы никому не скажем. Это будет наш с тобой секрет.

Меррик больше не пришел, и Хлоя сильно напилась на следующий вечер. Уложив Сару в постель, она спустилась в бар, надеясь, что он придет позже. Он не появился. Она посидела еще немного, развлекаясь и смеясь вместе с другими, делая вид, что ее совсем ничего не беспокоит. Затем поднялась в комнату, прихватив бутылку рома. Сара проснулась и сидела на постели с широко распахнутыми глазами.

Хлое захотелось поговорить. Ей хотелось выпустить пар. Она ненавидела Меррика за то, что он снова заставил ее страдать. Она слишком часто позволяла ему ранить себя. Когда же, наконец, она научится отказывать ему? Зачем она вернулась? Она же знала, что случится. Так было всегда.

— Я поделюсь с тобой истинами Господними, маленькая. Слушай внимательно. — Сделав большой глоток, она проглотила слезы и выпустила на свободу всю накопившуюся горечь и злость: — Все, что нужно мужчинам, это использовать тебя. Когда ты открываешь перед ними свое сердце, они разбивают его на кусочки. — Высказавшись, она отпила из бутылки и добавила чуть слышно: — Им всем наплевать. Посмотри на своего папашу. Думает ли он о твоей маме? Нет…

Сара попыталась зарыться в одеяло и заткнуть уши.

— Похоже, маленькая принцесса не хочет слышать горькую правду? Это плохо, очень плохо. — Хлоя вихрем подскочила к ее кровати и сорвала с нее одеяло. Когда Сара попыталась отползти, Хлоя схватила ее за ноги и потащила к себе. — Сиди и слушай меня! — Она схватила ребенка и с силой встряхнула. Сара зажмурилась и закрыла руками лицо. — Смотри на меня! — бушевала Хлоя до тех пор, пока Сара не послушалась.

Сара смотрела на женщину огромными от ужаса глазами. Она дрожала всем телом. Хлоя ослабила хватку.

— Твоя мама просила позаботиться о тебе, — сказала она. — Что ж, я позабочусь. Я поделюсь с тобой истинами Божьими. Слушай и учись. — Она отпустила ее, и Сара сидела неподвижно и тихо.

Злобно уставившись на нее, Хлоя уселась в кресло у окна и глотнула рома. Потом указала на Сару пальцем, пытаясь держать руку так, чтобы она не тряслась.

— Твой чудесный папаша плевал на всех и больше всего на тебя. Твоя мама интересует его только из–за того, что она может ему дать. И она отдает ему все. Он появляется, когда ему угодно, использует ее и возвращается на своей прекрасной лошади в свой милый дом, к жене–аристократке и хорошо воспитанным детям. А твоя мама? Она живет в ожидании, когда же он опять приедет к ней.

Она наблюдала за тем, как Сара все больше прижимается к стене. Как будто стена сможет защитить ее. Ничто не может защитить женщину от жестоких, холодных фактов. Хлоя грустно усмехнулась и покачала головой.

— Она такая милая и глупая. Она ждет его и готова целовать ему ноги, когда он возвращается. А знаешь ли ты, почему он так редко приезжает? Из–за тебя. Он не может видеть свое собственное отродье. Твоя мама плачет и умоляет его остаться, но разве ей это хоть раз помогло? Рано или поздно он устанет от нее и выбросит ее из своей жизни как ненужный мусор. И тебя вместе с ней. На это ты точно можешь рассчитывать.

Сара громко плакала, и Хлоя, подойдя и наклонившись, отерла ей слезы.

— В этом мире всем друг на друга наплевать, — продолжила Хлоя. Ей было тоскливо, она мрачнела с каждой секундой. — Все мы используем друг друга, так или иначе. Чтобы нам было хорошо. Или плохо. Или вообще никак. У некоторых это очень хорошо получается. Например, у Меррика. Или у твоего богатого папы. Остальные просто берут, что могут ухватить.

Мысли Хлои начинали путаться. Она не переставала говорить, но ее веки скоро так отяжелели, что она уже не могла их открыть. Поглубже усевшись в кресло, она склонила голову на грудь.

Все, что ей нужно, это несколько минут сна. Больше ничего. Она поспит, и все будет хорошо…

Сара смотрела на Хлою, которая продолжала что–то бубнить, удобнее устраиваясь в кресле, пока, наконец, не уснула. Спала она шумно, из уголка ее приоткрытого рта медленно стекала слюна.

Сара так и сидела на смятой кровати, дрожа и пытаясь понять, права ли была Хлоя. Но где–то глубоко в душе она знала, что Хлоя права. Если бы ее отцу было не безразлично, разве он смог бы пожелать ей смерти? Если бы мама заботилась о ней, она никогда бы не отправила ее одну так далеко.

Истины Божьи. Что это такое, истины Божьи? Следующим утром они уехали. Море Сара не увидела даже мельком.

Когда они приехали домой, мама старалась вести себя так, будто все в порядке, но Сара догадывалась, что происходит что–то ужасное и непоправимое. Перед домом стояло множество коробок, а мама упаковывала вещи.

— Мы едем в гости к твоим дедушке и бабушке, — весело проговорила мама, но ее глаза смотрели безжизненно. — Они же ни разу тебя не видели. — Она сказала Хлое, что ей будет очень ее не хватать. Хлоя просила ее не расстраиваться. Они с Бобом, скотником, все же решили пожениться. Мама высказала надежду, что все у них получится и они будут счастливы, после чего Хлоя ушла.

Посреди ночи Сара проснулась. Мамы не было на кровати, но Сара слышала ее голос. Она пошла на его громкий звук и попала в гостиную. Окно было открыто, и она выглянула на улицу. Что мама там делает среди ночи?

Луна ярко освещала сад, и Сара сразу увидела маму, которая склонилась над цветочными кустами в своей белой сорочке. Она обрывала цветы. Куст за кустом, она выдергивала растения и разбрасывала их в разные стороны, рыдая и что–то судорожно говоря. Подняв нож, она встала на ноги и подошла к другому кусту. Вновь опустившись на колени рядом со своими любимыми розами, она начала срезать их, одну за другой. Все до единой.

Закончив, мама согнулась и сидела так, скорчившись, покачиваясь и всхлипывая. Нож по–прежнему был в ее руке.

Сара опустилась на пол и спряталась в темноте, закрыв голову руками.

Весь следующий день они провели в дороге, ночью спали в комнате маленькой гостиницы. Мама почти ничего не говорила, и Сара лишь крепче прижимала к себе свою куклу. В комнате была только одна кровать, и Саре пришлось спать, прижавшись к маме, чему она была очень рада. Проснувшись утром, она увидела, что мама сидит у окна, перебирая четки и молясь. Сара прислушалась, не понимая, к единственной фразе, которую она без конца повторяла.

— Прости меня, Господи Иисусе, я сама во всем виновата… Меа culpa, mea culpa — моя вина, моя вина. — Весь следующий день они опять провели в дороге и наконец приехали в город. Мама была сосредоточенной и бледной. Она причесала Сару, пригладила одежду на ней и поправила ей шляпку. Взяла ее за руку, и они пошли по дороге. Шли очень долго, пока, наконец, не пришли на улицу, засаженную деревьями.

Подойдя к белому забору, они остановились у ворот.

— Боже, пожалуйста, пожалуйста, помоги им простить меня, — шептала мама. — О, Господи, пожалуйста…

Сара посмотрела на дом. Он был не большим, не намного больше их дома, но ей очень понравилась веранда и цветочные горшки на подоконниках. Кружевные занавески завершали картину. Все увиденное показалось ей привлекательным.

Они подошли к двери, мама глубоко вздохнула и постучала. На стук вышла седая женщина небольшого роста.

На ней было сатиновое платье в мелкий цветочек и белый передник. Она все смотрела и смотрела на маму. Ее глаза наполнились слезами.

— О, — только и смогла произнести она. — О, Господи…

— Я вернулась домой, мама. Пожалуйста, позволь мне остаться.

— Это не так просто. Ты знаешь, что это совсем не просто.

— Мне некуда больше идти, — сказала мама. Женщина взглянула на Сару.

— Не стоит даже спрашивать, чей это ребенок, — проговорила она с грустной улыбкой. — Она очень красива.

— Пожалуйста, мама.

Женщина открыла дверь шире и впустила их. Они прошли в небольшую комнату, всю заставленную книгами.

— Подождите здесь, пока я поговорю с твоим отцом, — сказала женщина и вышла. Мама ходила, нервно заламывая руки. На несколько секунд она замерла, прикрыв глаза. Ее губы шевелились. Женщина вернулась с совершенно белым лицом: казалось, на нем добавилось морщин. По ее щекам текли слезы. — «Нет», — горько сообщила она. Одно слово. Только одно. «Нет».

Мама шагнула к двери, но женщина остановила ее.

— Все, что он скажет, только ранит тебя еще больше.

— Ранит? Разве что–то сможет ранить меня еще больше, мама?

— Мэй, пожалуйста, не надо…

— Я стану умолять. Я брошусь на колени. Я скажу, что он был прав. Он был прав.

— Это не поможет. Он сказал, что его дочь умерла. Мэй побежала к двери.

— Я не умерла! — раздался ее крик.

Женщина попыталась удержать ее. Она быстро пошла следом, плотно прикрыв за собой дверь. Сара осталась одна и сидела, прислушиваясь к доносящимся голосам.

Через несколько минут мама вернулась. Ее лицо было очень бледным, но слезы уже высохли.

— Вставай, дорогая, — сказала она хмуро. — Мы уходим.

— Мэй, — заговорила женщина. — О, Мэй… — Подойдя, она что–то вложила ей в ладонь. — Это все, что у меня есть.

Мама не произнесла ни слова. Из соседней комнаты донесся раздраженный, требовательный голос.

— Мне нужно идти, — быстро проговорила женщина. Мама кивнула, и они вышли за дверь.

Дойдя до конца зеленой аллеи, Мэй разжала ладонь и взглянула на купюру, которую дала ей мать. Криво усмехнулась. Опять взяла Сару за руку, и они двинулись дальше. Слезы ручьем текли по ее щекам.

Мама продала свое кольцо с рубином и жемчуг. На эти деньги они смогли прожить какое–то время в гостинице. Вскоре мама продала музыкальную шкатулку, и еще некоторое время они довольно прилично жили в недорогом пансионе. Когда деньги закончились, мама попросила Сару отдать хрустального лебедя. На полученные от продажи средства они достаточно долго снимали захудалую меблированную комнату в сомнительном районе, пока в конце концов маме не удалось найти лачугу недалеко от нью–йоркского порта и снять ее.

Наконец, Сара увидела море. В воде плавало множество мусора. Но даже не смотря на это, она очень полюбила море.

Иногда она сидела на причале. Ей очень нравился пропитанный морем воздух и корабли, которые заходили в порт для разгрузки. Ей нравилось, как шумят волны, разбиваясь о пирс, нравились крики чаек над головой.

В порту было множество матросов из разных стран. Некоторые из них приходили в гости к маме, и в такие дни Сару просили пойти погулять. Матросы никогда не задерживались слишком долго. Некоторые, похлопав Сару но щеке, говорили, что вернутся, когда она немного подрастет.

Кто–то из них даже сказал, что Сара красивее мамы, но Сара знала, что это неправда.

Ей очень не нравились все эти мужчины. Мама смеялась с ними и вела себя так, будто очень рада их приходу, но когда они уходили, она плакала и пила виски, пока не засыпала на смятой кровати, стоявшей у окна.

Когда Саре исполнилось семь, она задумалась над тем, что ей говорила Хлоя об «истинах Божьих». Может быть, она была в чем–то права?

Однажды к ним пришел дядя Роб. Они стали жить вместе, и все понемногу стало налаживаться. К маме почти перестали заходить другие мужчины. Они приходили только тогда, когда в карманах дяди Роба не было слышно звона монет. Он был очень большой и глупый, и мама относилась к нему с любовью. Они вместе спали в той самой постели у окна, а Саре постелили на полу.

— Он не слишком смышленый, — однажды сказала ей мама, — но у него доброе сердце, и он старается заботиться о нас. Время сейчас очень тяжелое, дорогая, иногда он ничего не может заработать. Ему нужна моя помощь.

Бывали дни, когда он просто сидел у двери, напивался и пел песни о женщинах.

В дождливые дни он шел в соседский трактир и проводил время с друзьями, а мама напивалась и спала. Сара, чтобы хоть как–то развлечься, отыскивала жестяные баночки, очищала их от грязи и натирала до блеска. Она подставляла их в те места, где протекала крыша, и в дождь сидела и слушала музыку, которую издавали баночки, когда на них попадали капли воды.

Хлоя оказалась права, когда говорила, что плачем горю не поможешь. Мама все время плакала. Сара устала от ее плача, она старалась заткнуть уши, чтобы больше ничего не слышать. Ведь эти рыдания ничего не могли изменить.

Когда Сара проходила по улице, дети дразнили ее, а маму называли оскорбительными словами. Сара только смотрела на них и ничего не отвечала. Все, что они говорили, было правдой; спорить с этим было невозможно. Слезы подступали к ее глазам и все внутри сжималось от боли, — ей становилось так тяжело, что казалось, она не сможет этого вынести. Тогда она проглатывала слезы и прятала их как можно глубже — в конце концов они превратились в маленькие твердые камешки в ее груди. Она научилась смотреть в глаза своим мучителям и улыбаться с холодным презрением. Она научилась вести себя так, будто ничто из сказанного ими ее не задевает. Иногда она пыталась убедить себя в этом.

Той зимой, когда Саре исполнилось восемь, мама тяжело заболела. Она не стала приглашать врача. Она говорила, что ей просто надо отдохнуть. Но с каждым днем ей становилось все хуже, дышать было все труднее.

— Позаботься о моей маленькой девочке, Роб, — попросила мама. И улыбнулась, как раньше.

Умерла она утром, с первыми лучами весеннего солнца, сжимая четки в руке. Роб громко плакал, а Сара стояла молча. Слез не было, но была невыносимая тяжесть внутри. Когда Роб ненадолго ушел, она легла рядом с мамой и обняла ее.

Мама была очень холодная и окоченевшая. Саре так хотелось согреть ее. Ее глаза наполнились слезами. Она прикрыла их и шептала снова и снова:

— Проснись, мама. Проснись. Пожалуйста, проснись. — Мама не просыпалась, и Сара уже не могла сдержать слез. — Я хочу с тобой. Забери и меня, Боже. Я хочу уйти вместе с мамой. — Она рыдала до тех пор, пока сил совсем не осталось. Проснулась оттого, что Роб поднимал ее с кровати. С ним было еще несколько мужчин.

Сара увидела, что они забирают маму, и закричала, чтобы они оставили ее здесь и не трогали. Роб крепко держал Сару, прижимая к себе, пока другие продолжали заворачивать маму в простыню. Сара притихла и смотрела за тем, что они делают. Роб отпустил ее, и она села на пол.

Мужчины разговаривали между собой, словно Сары не было в комнате. Может быть, ее прежней действительно не было. Может быть, она стала другой.

— Спорю, что Мэй когда–то была очень красивой, — произнес один из мужчин, сшивая простыню.

— Ей лучше сейчас, — подхватил Роб, снова начиная плакать. — Сейчас она счастлива. И свободна.

«Свободна, — подумала Сара. — Свободна от меня. Если бы меня не было, она бы жила в хорошеньком деревенском домике, где кругом цветы. Мама была бы счастлива. Она была бы жива».

— Погоди–ка, — сказал другой мужчина. Он взял четки из рук мамы, бросил Саре на колени. — Спорю, она хотела бы отдать их тебе, детка. — Он закончил сшивать материал, а Сара, пербирая четки холодными пальцами, смотрела в пустоту.

Скоро все ушли и унесли с собой маму. Сара еще долго сидела одна и размышляла о том, сдержит ли Роб свое обещание. Позаботится ли он о ней? Наступила ночь, а он все не возвращался. Сара вышла из дома и, спустившись к причалу, бросила четки в мусорные кучи.

— Где же Твоя доброта? — закричала она, подняв голову к небесам.

Ответа не было.

Она вспомнила, что однажды мама ходила в огромную церковь и долго разговаривала со священником. Он что–то говорил ей, а мама слушала, склонив голову. Слезы текли по ее щекам. С тех пор она больше никогда не ходила в церковь, но иногда все же брала в руки четки и сидела, перебирая горошины своими тонкими пальцами и слушая шум дождя.

— Где Твоя доброта? — опять закричала Сара. — Скажи мне! — Проходивший мимо моряк удивленно взглянул на нее.

Роба не было еще несколько дней, а когда он, наконец, вернулся, то был настолько пьян, что даже не мог вспомнить, кто она такая. Она сидела, скрестив ноги, спиной к огню и смотрела на него. Он плакал, слезы стекали по его заросшим щекам. Каждый раз, когда он поднимал наполовину опустошенную бутылку и делал очередной глоток, она видела, как шевелится его кадык. Скоро он свалился и захрапел, остатки виски вылились из бутылки и вытекали сквозь щели в полу. Сара укрыла его одеялом и села рядом.

— Все хорошо, Роб. Я позабочусь о тебе. — Она не может сделать это так, как делала мама, но она обязательно что–нибудь придумает.

Дождь стучал в стекло. Сара выставила свои жестяные баночки и, перестав думать о чем–либо, прислушивалась к звону капель, музыка которых оживляла печальную и холодную комнату.

Она счастлива, по–настоящему счастлива. — Сара пыталась убедить себя в этом. Больше никто не постучится в эту дверь, никто не сможет их побеспокоить.

Роб проснулся утром, охваченный чувством вины. Он снова плакал.

— Мне нужно сдержать свое обещание, иначе Мэй не сможет успокоиться. — Он положил голову на руки и смотрел на Сару налитыми кровью грустными глазами. — Что мне делать с тобой, а? Мне нужно выпить. Очень нужно. — Он порылся в буфете, но не смог найти ничего, кроме баночки бобов. Открыв ее, он съел половину содержимого, остальное отдал Саре. — Я сейчас уйду ненадолго. Нужно обдумать все, встретиться с друзьями. Может вместе мы сможем что–то придумать.

Сара легла на кровать и прижалась лицом к маминой подушке, вдыхая ее запах и этим успокаивая себя. Она ждала возвращения Роба. Проходили часы, внутри появилась дрожь, которая вскоре охватила все тело.

Было очень холодно, шел снег. Сара развела огонь и доела остаток бобов. Дрожа от холода, она стащила с кровати одеяло и укуталась в него. Она старалась устроиться поближе к каминной решетке.

Солнце садилось, вокруг стояла мертвая тишина. Все внутри нее как будто замедлило бег, и она подумала, что если попытаться закрыть глаза и расслабиться, то можно перестать дышать и умереть. Она попыталась было это сделать, но вдруг услышала мужской голос, восторженный и громкий. Это был Роб.

— Вам понравится. Я клянусь. Это очень хороший ребенок. Похожа на Мэй. Красивая. Очень красивая. И умная.

Когда он открыл дверь, она облегченно вздохнула. Он не был пьян, лишь немного нетрезв, глаза блестели от радости. Он улыбался, впервые за несколько недель.

— Теперь все будет хорошо, девочка, — сказал он и пригласил в комнату какого–то мужчину, пришедшего с ним.

Гость походил на одного из тех грузчиков, которых она видела на причале; его глаза смотрели жестко и холодно. Он взглянул на нее, и она попятилась.

— Вставай, — произнес Роб, помогая ей подняться. — Этот джентльмен хочет познакомиться с тобой. Он работает у одного человека, который желает удочерить маленькую девочку.

Сара не понимала, о чем говорит Роб, но знала, что гость ей совсем не нравится. Он подошел к ней, и она попыталась спрятаться за спиной Роба, но тот удержал ее перед собой. Гость взял ее за подбородок, повернул ее голову несколько раз из стороны в сторону, внимательно изучая. Затем прикоснулся к волосам, пропустил ее светлый локон меж пальцев.

— Чудесно. Просто замечательно, — проговорил он наконец, улыбаясь. — Она ему понравится.

Ее сердце бешено заколотилось. Она посмотрела на Роба, но тот был спокоен и не замечал никакой опасности.

— Она очень похожа на маму, — сказал Роб дрогнувшим голосом.

— Она худая и грязная.

— Мы бедны, — жалобно пробормотал Роб.

Вытянув из кармана несколько купюр, мужчина отсчитал две и отдал их Робу.

— Вымой ее и купи ей приличную одежду. Потом привози по этому адресу. — Отдав Робу записку с адресом, гость вышел.

Роб издал восторженный возглас.

— Похоже, в твоей жизни наступают отличные перемены, — произнес он, усмехаясь. — Разве я не говорил твоей маме, что смогу позаботиться о тебе? — Он взял ее за руку, они вышли на улицу и, пройдя несколько кварталов, остановились у двери. Открыла женщина в тонком халате. Ее вьющиеся темные волосы спускались на худые плечи, под карими глазами были отчетливо видны черные круги.

— Мне нужна твоя помощь, Стелла.

Выслушав короткое объяснение, женщина нахмурилась и закусила губу.

— Ты уверен, что ты на самом деле этого хочешь? Ты был не слишком пьян, когда принимал такое решение? Не думаю, что ты поступаешь правильно. А он тебе сказал, как зовут мужчину?

— Я его не спрашивал, но я знаю, на кого он работает. Рэдли сказал мне. Джентльмен, который хочет ее удочерить, богат, как царь Мидас, и работает в правительстве.

— Тогда почему он ищет ребенка в порту?

— Какая разница? Это лучшее, что я могу для нее сделать, я пообещал Мэй. Его голос дрогнул от слез.

Стелла посмотрела на него с грустью.

— Не плачь, Роб. Я сделаю из нее красавицу. Ты можешь пойти выпить и вернуться позже. Она будет готова.

Он ушел, а Стелла стала рыться в своем гардеробе, пока не нашла что–то мягкое и розовое.

— Я сейчас приду, — с этими словами она вышла, взяв ведро. Вернувшись, она согрела в тазу немного воды. — А сейчас тебе нужно как следует вымыться. Никому не захочется иметь дело с грязнулей. — Сара подчинилась, но в душу закрался страх.

Оставшейся водой Стелла вымыла ей голову.

— У тебя чудесные волосы — я никогда таких еще не видела. Они похожи на сияние солнца. И у тебя просто потрясающе красивые синие глаза.

Женщина перешила для Сары свою розовую блузку, вплела голубые ленты в ее волосы. Сара вспомнила, как это делала мама, когда они жили в деревне. Или ей все это приснилось? Стелла покрыла бледные щечки Сары румянами и подкрасила губы помадой.

— Ты такая бледная. Не бойся, милая. Кто осмелится обидеть такого ангелочка?

Роб вернулся на следующий день. Он был пьян, в карманах ни гроша. Глаза выражали смятение и боль.

— Привет, малышка. Ну что, ты готова? Она крепко обняла его.

— Не отдавай меня никому, Роб. Позволь мне остаться с тобой. Ты будешь моим папой.

— Да? И что прикажешь с тобой делать, а? — Он слегка отодвинул ее от себя и взглянул на нее с грустной улыбкой. — У меня и без тебя проблем хватает.

— Тебе ничего не надо делать. Я смогу сама позаботиться о себе. И о тебе.

— И как же ты это сделаешь? Ты еще слишком мала, чтобы зарабатывать деньги. Будешь воровать, как я? Нет. Тебе лучше перебраться к этим денежным мешкам и жить без забот. Ну что, пошли?

Они шли очень долго. Темнело. Сара испуганно прижималась к Робу. Они проходили мимо баров, из окон которых лилась громкая музыка, доносились крики и пение. Затем они шли по улицам мимо больших, красивых домов, каких Сара никогда еще не видела. Окна походили на огромные светящиеся глаза, которые словно следили за каждым ее шагом. Она не была частью этого мира, и они как будто говорили ей убираться прочь. Дрожа, Сара все сильнее сжимала руку Роба, тогда как он, то и дело останавливаясь, спрашивал дорогу, показывая всем кусок смятой бумаги.

У Сары болели ноги и урчал желудок. Роб остановился и взглянул на дом, стоявший в окружении других, таких же больших и красивых домов.

— Посмотри, какое богатое место! — Он смотрел на дом с нескрываемым трепетом и благоговением.

Цветов не было. Только камень. Холодно. Темно. Сара была совсем обессилена. Она уселась на нижнюю ступеньку, замерзшая и потерянная. Ей хотелось только одного — вернуться назад в маленькую лачугу, к причалу и запаху моря.

— Ну, давай, девочка. Всего несколько ступенек, и ты дома, — сказал Роб и поднял ее. Она увидела громадную медную голову льва, висящую на двери, и испугалась. Роб нажал на кнопку звонка, прикрепленного к оскаленным львиным клыкам. — Красиво, — добавил он.

Дверь открылась. На пороге стоял человек в черном костюме. Он окинул Роба насмешливым взглядом. Тот протянул ему бумагу, боясь, что перед ним закроют дверь. Мужчина внимательно прочитал записку, затем открыл дверь несколько шире, достаточно для того, чтобы они могли войти внутрь.

— Проходите, — проговорил он сухо.

Внутри было тепло и приятно пахло. Сара увидела большую комнату, сияющий деревянный пол, покрытый огромным ковром с цветами. С потолка свешивалась хрустальная люстра. Сара никогда не видела ничего подобного. «Небеса, наверно, похожи на это», — подумала она в изумлении.

Молодая женщина с рыжими волосами, темными глазами и ярко накрашенными красными губами вошла и поздоровалась. На ней было открытое черное платье, расшитое агатами, которые сверкали на ее плечах и полной груди. Она взглянула на Сару и слегка нахмурилась. Подняла на секунду глаза на Роба, затем снова посмотрела на Сару, уже мягче. Она наклонилась и протянула ей руку.

— Меня зовут Салли. А тебя, дорогая?

Сара взглянула на нее и спряталась за спиной Роба.

— Она стесняется, — произнес Роб извиняющимся тоном. — Не обращайте внимания.

Салли выпрямилась и холодно уставилась на Роба.

— Ты хоть понимаешь, что ты делаешь?

— Ну да, конечно. У вас здесь чудное местечко, мадам. Совсем не похоже на ту лачугу, где мы живем.

— Подниметесь на второй этаж, повернете направо, — заговорила Салли тусклым голосом. — Первая дверь по коридору с левой стороны. Ждите там. — Роб двинулся к двери, но она остановила его. — Не делай глупостей, послушай моего совета. Уходи прямо сейчас. Забери ее домой.

— Почему я должен так делать?

— Ты больше никогда ее не увидишь. Он пожал плечами.

— Она все равно не моя. А он–то здесь? Я имею в виду «большую шишку».

— Он скоро появится. А тебе лучше помалкивать, если в голове осталось хоть немного ума.

Роб направился к лестнице, Саре захотелось убежать, но он крепко держал ее за руку. Она оглянулась и увидела, что женщина в черном платье смотрит ей вслед. На ее лице было написано страдание.

В комнате наверху все было очень большим: дубовый комод, камин из красного кирпича, резной стол, медная кровать. В углу стоял белый мраморный умывальник, рядом возвышалась медная вешалка для полотенец, начищенная до блеска. Со всех ламп свешивались сверкающие хрустальные подвески. Шторы на окнах были кроваво–красными. Они были плотно закрыты, так что с улицы невозможно было заглянуть внутрь. Или выглянуть на улицу.

— Посиди здесь и отдохни, — сказал Роб, похлопывая Сару по спине и подталкивая ее к креслу с высокой спинкой, очень похожему на то, в котором обычно сидела мама. Сердце Сары внезапно громко забилось. А может, это то же самое кресло?

Что, если это папа пожалел ее? Что, если он искал их с мамой все это время и знает, что произошло с ними? Что, если он отказался от своих обидных слов и теперь хочет, чтобы они жили вместе? Ее сердце билось все быстрее, а надежды и мечты, затмевая отчаяние и страх, переполняли сознание.

Роб подошел к столу, стоявшему у окна.

— Посмотри на это. — Он указал пальцем на ряд стеклянных бутылок. Выдернув пробку из одной из них, он втянул носом аромат. — О, небеса… — С глубоким вздохом, он поднес бутылку к губам и приник к горлышку. Выпив половину содержимого, отер рот рукавом. — Еще никогда не подбирался так близко к небесам. — Сняв пробку с другой бутылки, он подлил немного в первую. Убедившись, что количество жидкости сравнялось, поставил обе бутылки на стол и закрыл пробками.

Потом он открыл шкаф, пошарил там немного, быстро что–то засунул в карманы. Подойдя к столу, обнаружил что–то интересное и тоже отправил в карман.

Сара услышала его едва различимый смех. Ее глаза отяжелели от усталости, и она сидела, опустив голову на спинку кресла. Когда же, наконец, придет папа? Роб снова подошел к столу, уставленному бутылками, и отпил из других двух.

— Пробуешь мое бренди? — спросил кто–то густым, низким голосом.

Сара подскочила от неожиданности. Она взглянула на вошедшего человека, и ее сердце остановилось. Это не был ее отец. Это оказался высокий и смуглый господин. Его глаза сверкали холодным блеском, и Сара подумала, что впервые видит человека с таким недобрым и одновременно красивым лицом. Он был в шляпе, одет во все черное.

Воткнув пробку в хрустальный графин, Роб поставил его обратно на поднос.

— Давно не пробовал ничего такого чудесного, — произнес он. Сара заметила, как сильно он побледнел, когда господин взглянул на него своими ледяными глазами. Роб кашлянул; он стоял, робко переминаясь с ноги на ногу. Было очевидно, что он сильно нервничает.

Господин снял шляпу и положил на стол. Сняв перчатки, бросил их следом.

Сара была так зачарована этим мужчиной, что только теперь заметила за его спиной еще одного человека. Она удивленно заморгала. Это был тот самый незнакомец, который приходил к ним в лачугу. Она вжалась в кресло, стараясь спрятаться. Второй мужчина смотрел на Роба; глядя в его глаза, Сара вспомнила крыс, которых видела позади лачуги. Она посмотрела на первого джентльмена и увидела, что тот смотрит на нее, слегка улыбаясь. Но почему–то от этого взгляда ей не стало легче. Наоборот, ее забила дрожь. Почему он смотрит на нее так, словно он очень голоден, а она может утолить этот голод?

— Как ее зовут? — спросил незнакомец, не сводя глаз с Сары.

Роб слегка приоткрыл рот, он выглядел ошарашенным.

— Я не знаю. — Роб издал неловкий, булькающий смешок. Он был заметно пьян.

— Как ее называла мать? — сухо продолжал мужчина.

— Детка… но вы можете называть ее любым именем, как вам будет угодно.

Господин коротко невесело усмехнулся и окинул Роба презрительным взглядом. Он еще раз внимательно посмотрел на Сару. Она была напугана — так сильно, что не могла пошевелиться, когда он подошел к ней. Остановившись рядом с ее креслом, он снова улыбнулся, глаза его странно блестели. Достав из кармана пачку купюр, он снял золотую скрепку и, отсчитав несколько, передал деньги Робу, даже не взглянув на него.

Роб жадно схватил банкноты, пересчитал и только потом убрал в карман.

— Спасибо, сэр. О Боже, когда старик Рэдли сказал мне, что вы хотите удочерить девочку, я не мог поверить, что все так удачно складывается для этой малышки. Она не слишком счастлива, говорю вам. — Он не мог остановиться, все продолжал тараторить, дважды повторил имя господина. Он был слишком пьян и слишком глуп, чтобы заметить, как изменилось его лицо. Но Сара заметила.

Он был в бешенстве, но в его взгляде было что–то еще. Он так посмотрел… Сару снова забила дрожь. Она не могла описать выражение его глаз, но точно знала, что оно не предвещает ничего хорошего. Она взглянула на Роба, изнутри ее охватил панический страх. Роб шатался и делал попытки обнять стоящего перед ним господина, не замечая молчаливого сигнала, который этот хорошо одетый джентльмен сделал другому, ждущему позади Роба. Саре захотелось закричать, но крик застрял в горле. Она не могла ни крикнуть, ни произнести хоть слово. Она будто онемела от ужаса. Она смотрела на Роба, который продолжал что–то говорить. Он не остановился до тех пор, пока его горло не перетянул черный шнур. Выпучив глаза, Роб кашлял и руками пытался ослабить веревку у себя на шее, но в результате только размазывал кровь грязными пальцами.

Сара выскочила из кресла и побежала к двери. Она изо всех сил крутила ручку и толкала дверь, пытаясь выбраться, но дверь была заперта. Она услышала, как хрипит Роб и как его ноги отчаянно стучат по полу. Она стала колотить в дверь и кричать что есть силы.

Чья–то жесткая, тяжелая рука закрыла ей рот и оттащила назад. Сара пиналась ногами, кусалась и боролась — все напрасно. Джентльмен очень крепко держал ее: одной рукой он схватил ее вывернутые назад руки, а второй продолжал зажимать рот.

Роб затих.

— Убери его отсюда, — произнес господин, который Держал Сару. В этот момент она повернула голову и мельком взглянула на Роба, лежавшего на полу. Черный шнур по–прежнему обвивал его шею, жуткая гримаса исказила лицо. Второй мужчина снял шнур с шеи Роба и спрятал в карман. Потом поднял Роба и взвалил себе на плечо.

— Все будут думать, что он просто пьянчуга…

— Сбрось его в реку, но сначала проверь карманы и возьми все, что он успел у меня стащить, — услышала она все тот же ледяной голос.

— Да, сэр.

Сара услышала, как открылась и быстро захлопнулась дверь.

Как только руки державшего ее господина разжались, она бросилась в самый дальний угол комнаты и попыталась там спрятаться. Джентльмен долго стоял посреди комнаты, глядя на нее. Потом подошел к умывальнику и набрал воды в фарфоровый кувшин. Взяв белую салфетку, он подошел к Саре. Она попыталась забиться в угол. Мужчина наклонился и приподнял ее лицо за подбородок.

— Знаешь, ты слишком хороша, чтобы пользоваться косметикой, — сказал он и начал умывать ее лицо. Она вздрагивала от его прикосновений. Повернувшись, посмотрела на то место, где совсем недавно лежал Роб. Мужчина взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Не думаю, что этот неотесанный алкоголик был твоим отцом. Ты совсем не похожа на него. В твоих глазах светится ум. — Закончив смывать краску с ее губ и щек, он вытер ее лицо и отбросил полотенце. — Посмотри на меня, малышка.

Сара взглянула на него. Ее сердце отчаянно трепетало, все тело тряслось от страха.

Руками он сжал ее лицо так, чтобы она не смогла отвернуться.

— До тех пор, пока ты будешь делать все, что я говорю, мы с тобой будем жить дружно. — С легкой улыбкой он потрепал ее по щеке. В его глазах опять вспыхнул тот же странный огонек. — Как тебя зовут?

Сара не могла произнести ни слова.

Он погладил ее по волосам, прикоснулся к шее, тронул ее руки.

— Это не имеет значения. Я буду звать тебя Ангелочек. — Выпрямившись, он взял ее за руку. — Пойдем со мной, Ангелочек. Мне многому предстоит тебя научить. — Он поднял ее и усадил на большую кровать. — Когда опять сможешь говорить, зови меня Хозяин. — Неторопливо сняв пиджак, он произнес:

— А ты сможешь. Очень скоро. — Развязывая галстук, он опять улыбнулся и начал расстегивать рубашку.

К утру Сара знала все о тех «истинах Господних», которыми с ней когда–то делилась Хлоя.

Вызов

1

Но если это только сила.

Пусть даже созданная музой, —

Она подобна ангелу, упавшему во грех:

Деревья, вырванные с корнем,

Тьма, черви, саваны, гробницы, —

Источник наслажденья для нее;

Колючками и жизни острыми шипами

Питается она;

Она не знает радости счастливого конца,

Что дивный рыцарь заберет твои печали

И снимет бремя с плеч.

Китс

Калифорния, 1850 Ангелочек слегка приподняла край полотняной занавески — совсем немного, достаточно для того, чтобы увидеть грязную улицу. Она поежилась, когда холодный полуденный воздух ворвался в комнату, неся с собой разрушение иллюзий.

Парадиз находился в Калифорнии недалеко от золотоносных приисков. Это было худшее место из всего, что она когда–либо видела и могла себе представить, — город лачуг, построенных из парусов заброшенных кораблей, где каждый старался осуществить свою «золотую мечту». Это было ни что иное, как лагерь, населенный изгнанниками и аристократами, искателями приключений и бывшими собственниками, некогда жившими в роскоши, а теперь нищими. Покрытые парусиной бары и игральные дома выстроились вдоль убогих улиц: здесь царили неприкрытая похоть и жадность, одиночество и невероятные иллюзии. Бурное ликование сочеталось в этом жалком местечке с отчаянием и отвратительным привкусом неудачи.

Презрительно улыбаясь, Ангелочек смотрела на мужчину, стоящего на углу и проповедующего спасение. Рядом стоял его брат, который со шляпой в руке обдирал и без того несчастных людей. Всюду, куда бы она ни взглянула, были обделенные судьбой люди, изгнанные из дома, отвергнутые семьей, чьи надежды на лучшее будущее с каждым днем ослабевали.

И эти глупцы называли ее Венерой и искали утешения там, где уж точно ничего не найдут, — в ее постели.

Они приносили много денег, стремясь завоевать ее расположение, — четыре унции золота, которые отдавали в качестве аванса Хозяйке «Дворца», — палаточного публичного дома, в котором она теперь жила. Каждый, кто заплатил эту сумму, получал Ангелочка на полчаса. Ее проценты от заработанного содержались под замком у Хозяйки и тщательно оберегались громадным женоненавистником по имени Брет Магован. Другие — все те печальные неудачники, у которых не хватало денег, чтобы на себе проверить ее способности, — стояли по колено в грязи на так называемой Главной улице, ожидая возможности хоть одним глазком «взглянуть на Ангелочка». Уже почти год она жила в этом городке, который был непригоден ни для чего другого, кроме этого занятия. Когда же все это кончится?

Как могли все ее отчаянные планы завести ее в это ужасное место, переполненное грязью и разбитыми надеждами?

— На сегодня все, — услышала она голос Хозяйки, которая отсылала прочь нескольких мужчин. — Я знаю, что вы ждали, но Ангелочек устала, а вы ведь хотели бы получить от нее по максимуму, не так ли? — Мужчины умоляли и угрожали, просили и торговались, но Хозяйка знала, когда Ангелочек достигала предела своих возможностей. — Ей нужен отдых. Приходите вечером. А пока идите и выпейте.

Убедившись, что клиенты, наконец, убрались, Ангелочек опустила край занавески и прилегла на смятую кровать. Она лежала и рассматривала матерчатый потолок. За завтраком Хозяйка сообщила, что уже почти завершено строительство нового помещения, и завтра девочки будут переезжать. Ангелочек приготовилась жить в новых четырех стенах. Тогда, по крайней мере, холодными ночами ветер не будет задувать в каждую щель. Она не задумывалась над тем, как много значат для нее четыре стены, пока не собрала свои вещи и не отправилась в Калифорнию. Все, о чем она тогда думала, это возможность сбежать. Все, что она видела, это шанс обрести свободу. Мираж растаял вскоре после того, как она поднялась по трапу и поняла, что кроме нее на палубе есть еще две молодые девушки, а остальные — сто двадцать молодых энергичных мужчин, которые только и думали, что о грядущих приключениях. Две проститутки с жесткими холодными глазами немедленно приступили к работе, а Ангелочек попыталась уединиться в своей каюте. В течение следующих двух недель она поняла, что у нее остается только две возможности: вновь заняться проституцией или быть изнасилованной. Но какая разница? И потом, что еще она умеет? К тому же она может наполнять свои карманы золотом так же, как и другие. Но тогда, может быть, если у нее будет достаточно денег, она сможет выкупить свою свободу?

Она пережила суровое морское путешествие, морскую болезнь, прошла через унижения и грубость ради того, чтобы заработать достаточно денег, прежде чем они пристанут к берегам Калифорнии, и начать новую жизнь. КЬгда же, наконец, показались берега Калифорнии, на нее обрушился новый удар.

Две проститутки, которые плыли с ней на корабле, ворвались к ней в каюту и стали ее избивать. Когда она обессилела и больше не могла бороться, они, забрав все ее деньги и вещи, поспешили сойти на берег. У нее осталось только нижнее белье. Что было еще хуже — на борту уже не оказалось ни одного матроса, чтобы хоть как–то помочь ей.

Избитая и оцепеневшая от боли и позора, она два дня просидела съежившись на носу корабля, пока не пришли воры. Взяв, наконец, все, что они смогли взять от нее и оставшегося на брошенном корабле барахла, они помогли ей перебраться на причал. Шел сильный дождь, и пока они спорили и делили добычу, она тихо ушла прочь.

Несколько дней она бродила по улицам, пряча лицо в грязном одеяле, которое дал ей один из воров. Ей хотелось есть; она замерзла; она отчаялась. Свобода была несбыточной мечтой.

Несколько дней она работала на площади, до тех пор пока Хозяйка, женщина с сомнительным прошлым танцовщицы, которая теперь использовала свой проницательный ум для бизнеса, не подобрала ее и не отправила в край, где добывают золото.

— На меня работают еще четыре девочки — одна француженка, из Парижа, узкоглазая красотка Ах Той, и две девочки из Ирландии, которые выглядят так, будто их не кормили целое столетие. Немного пищи поможет им встать на ноги. Ну и теперь, ты. Как только я тебя увидела, я подумала, что эта девочка может стать очень и очень богатой при правильном руководстве. Такая красавица, как ты, сможет в этих местах быстро подняться и схватить удачу за хвост. Эти молодые трудяги вытрясут все свои заначки, будут драться и жребий бросать — только бы первыми сложить к твоим ногам золото.

Они заключили договор. Ангелочек должна была отдавать восемьдесят процентов своего заработка, а взамен получала гарантии безопасности.

— Я также позабочусь о том, чтобы у тебя была лучшая одежда, пища и комната.

Ангелочек про себя усмехнулась. Она смогла сбежать от Хозяина и попала в руки Хозяйки. Какая удача!

Вопреки всей кажущейся доброжелательности, Хозяйка была жадной и деспотичной. Ангелочек знала, что она берет взятки за «правильно выпавший» жребий, и что до сих пор даже крупинка из всей полученной ею золотой пыли не осела в карманах девочек. Даже небольшие подарки за хорошо оказанные услуги подлежали дележу. Май Лин, служанка Ах Той, однажды попыталась спрятать свое золото. Тогда Магован, жестоко улыбаясь и потирая свои громадные руки, пошел «поговорить с ней».

Ангелочек ненавидела свою жизнь. Она ненавидела Хозяйку. Ненавидела Магована. Ненавидела собственную беспомощность. Больше всего она ненавидела мужчин за их постоянное стремление получать удовольствие. Она отдавала им свое тело и ничего больше. А может, у нее просто больше ничего не осталось? Она не знала. И казалось, что мужчин это совершенно не волнует. Все, что они видели, была ее внешняя красота, безупречная маска, прикрывающая ледяное сердце. И они были очарованы. Они смотрели в ее ангельские глаза и терялись в них.

Но они не могли ее обмануть своими нескончаемыми признаниями в любви. Они хотели ее точно так же, как то золото, которое искали. Похоть. Они боролись, чтобы получить возможность быть с ней. Они дрались, рисковали, пытались получить ее — все, что у них было, они не задумываясь и ничуть не сожалея могли потратить на нее. Они платили, чтобы впасть в рабство. Она давала им то, что они считали небесами, и отправляла их в ад.

Ну и что? Терять ей было нечего. Ей было на все наплевать. Ее существо переполняла ненависть, но куда с большей силой ее охватила усталость, которая высасывала и иссушала душу. В восемнадцать она уже устала от жизни и смирилась с тем, что больше ничего не сможет изменить. Она задумывалась о том, для чего она вообще рождена. Наверное, для этого. Принимай, как есть. Это Божьи истины. Единственным способом вырваться из замкнутого круга было убить себя. Но всякий раз, когда она думала об этом и когда была возможность это сделать, у нее не хватало смелости.

Единственным ее другом была старая шлюха по прозвищу Лаки[1], которая становилась все толще из–за своего пристрастия к бренди. Но даже Лаки не знала, как Ангелочек появилась здесь и как она стала тем, кем была сегодня. Другие проститутки думали, что она слишком скрытная. Они много говорили о ней, но никогда не задавали вопросов. С самого начала Ангелочек дала всем понять, что ее прошлое было неприкосновенной территорией, на которую никто не имеет права ступать. Кроме Лаки, молчаливой пьянчужки Лаки, к которой Ангелочек испытывала что–то вроде нежности.

Лаки часто говорила:

— Тебе нужно как то планировать свою жизнь, Ангелочек. Нужно на что–то надеяться в этом мире.

— Надеяться? Зачем?

— Иначе ты ничего не сможешь изменить.

— У меня все отлично получается.

— Как?

— Я не оборачиваюсь назад и не заглядываю далеко вперед.

— А как насчет сегодня? Тебе нужно думать хотя бы о сегодняшнем дне, Ангелочек.

Ангелочек холодно улыбалась, расчесывая свои длинные золотистые волосы.

— Сегодня не существует.

2

Она красива, словно ночь.

Как ночь, безоблачна и звездна,

И тьма и свет сошлись в одно

В ее глазах, в ее лице…

Байрон

Михаил Осия разгружал ящики, заполненные овощами, и составлял их у задней двери магазина. Вдруг прекрасная молодая женщина, которая шла мимо по улице, привлекла все его внимание и заставила остановиться. Она была одета во все черное, подобно вдове; рядом с ней шел огромный, устрашающего вида мужчина с пистолетом, висящим в кобуре сбоку. Все мужчины, оказавшиеся в этот момент на Главной улице, прекращали свои дела, снимали шляпы и смотрели ей вслед. Она же, проходя, ни с кем не здоровалась, никому не говорила ни слова. Шла, не глядя по сторонам. Она двигалась грациозно, прямо держа спину и высоко подняв голову.

Михаил не мог отвести от нее взгляд. Она подходила все ближе, а его сердце билось все быстрее. Он жаждал, чтобы она взглянула на него, но она не услышала его мольбы. Задержав дыхание и даже не сознавая этого, он сделал глубокий вдох только тогда, когда она, наконец, прошла мимо.

«ЭТО ОНА, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ».

Михаил почувствовал скачок адреналина, смешанного с радостью. «Господь! Господь, Ты ответил!»

— Не правда ли, она чудо? — проговорил Иосиф Хотшильд, подходя к нему. Владелец магазина, мужчина крепкого телосложения, стоял рядом, с мешком картошки на плече, и ухмылялся. — Это Ангелочек. Самая красивая девочка к западу от перевала и, готов спорить, к востоку тоже. — Закончив речь, он поднялся по ступенькам и исчез в магазине.

Михаил взвалил на плечо ящик с яблоками.

— Что ты о ней знаешь?

— Думаю, не больше, чем все остальные. Она прогуливается подолгу. Это ее привычка. Она гуляет каждые понедельник, среду и пятницу после обеда примерно в это время. — Он кивком указал на мужчин, толпившихся на улице. — Все они приходят для того только, чтобы взглянуть на нее.

— А тот, который ее сопровождает, кто он? — мрачная мысль внезапно пришла в голову Михаилу. — Ее муж?

— Муж? — усмехнулся Иосиф. — Скорее, телохранитель. Его зовут Магован. Он следит за тем, чтобы никто ее не беспокоил. Никто не смеет даже приблизиться к ней, пока не заплатит.

Михаил слегка нахмурился и пошел в магазин, откуда из подсобных помещений продолжал разглядывать ее. Она затронула какую–то очень сокровенную часть его существа. Все в ней излучало степенное, печальное достоинство. Когда вошел хозяин магазина, неся следующий ящик, он задал вопрос, который жег его душу:

— Иосиф, как я могу встретиться с ней? Хотшильд печально улыбнулся.

— Прежде всего нужно занять место в длинной очереди. Хозяйка проводит лотерею — каждый день выбирает, кто сегодня получит право увидеть Ангелочка.

— Какая хозяйка?

— Хозяйка, — он кивнул головой в другую сторону улицы. — Дама, которой принадлежит «Дворец», самый крупный бордель в этом городе.

Михаил почувствовал, что его словно ударили ниже пояса. Он уставился на Хотшильда, но тот не обращал на него внимания, так как был занят пересыпанием моркови из мешка в ведро. Михаил взвалил на плечо еще один ящик яблок.

«Господь? Я, наверно, что–то не так понял? Похоже на то. Она не может быть той самой».

— Несколько раз я платил унцию или две золотом только для того, чтобы мое имя внесли в список для жребия, — заговорил Иосиф, подойдя к нему. — Потом я понял, что надо платить больше и только тогда у тебя есть шанс попасть в нужный список.

Михаил с силой грохнул ящиком об пол.

— Она что, из «ночных бабочек»? Эта девушка? — Он не хотел верить.

— Она не просто одна из многих запятнанных, что были здесь раньше. Ангелочек — это что–то совершенно бесподобное, так люди говорят. Как–то особо подготовленная. Но, к сожалению, я так и не смог проверить это лично. Когда мне это надо, я встречаюсь с Присси. Она чистая, исполняет свою работу просто и аккуратно и стоит не слишком дорого. Золото нам достается с таким трудом…

Михаилу едва хватало воздуха. Он вышел на улицу. Не в силах сдержать себя, он смотрел и смотрел на девушку в черном. Она возвращалась, идя но другой стороне улицы, и снова прошла мимо него. На этот раз ему было еще труднее это перенести.

Хотшильд выгрузил ящик репы.

— Ты похож на быка, которого только что ударили дубиной по башке. — Он криво усмехнулся. — Или, может быть, ты слишком много времени провел на своей ферме?

— Давай заканчивать, — предложил Михаил громко и вошел внутрь, неся последний ящик. Ему нужно было постараться вернуть свои мысли к делам и перестать думать о ней.

— Когда мы закончим, у тебя будет достаточно золота, чтобы повстречаться с ней, — заметил Хотшильд. — Более, чем достаточно. — Освободив последний ящик и убрав его в сторону, он поставил весы в угол. — Свежие овощи здесь стоят дорого. Эти молодые парни, что работают в ручьях, питаются хлебом, водой и соленым мясом. Потом они приходят в город со вздутыми кровоточащими деснами и цингой и ищут врача. Но все, что им на самом деле нужно, это овощная диета и немного ума. Давай–ка посмотрим, что мы имеем. Две бочки яблок, два ящика репы и моркови, шесть ящиков кабачков и двенадцать фунтов вяленого мяса.

Михаил назвал свою цену.

— Что? Да ты грабишь меня!

Михаил слегка улыбнулся. Нет, он не был жадным. Просто он потратил основную часть золота, которое у него было, и он знал, что нужно людям. Помимо всего прочего, им нужна была пища, а ее–то он мог доставить сюда.

— Ты заработаешь на этом вдвое.

Хотшильд открыл сейф, стоящий в углу, и вынул два мешочка с золотым песком. Кинув один Михаилу, он отсыпал немного из второго в свой кисет. Бросив остальное обратно в сейф, захлопнул его и проверил замок.

Пока Михаил высыпал золото в специальные отделения в ремне, Хотшильд наблюдал за ним. Его губы искривились в улыбке.

— У тебя теперь достаточно, чтобы хорошо провести время. Хочешь познакомиться с Ангелочком? Тебе нужно просто пойти во «Дворец» и поговорить лично с Хозяйкой. Используй часть того, что ты только что заработал. Она отведет тебя прямо к ней в комнату.

Ангелочек. Его поразило даже имя.

— Не сегодня.

Иосиф понял, что разговор закончен, и кивнул. Михаил Осия был тихим человеком, но отнюдь не мягкотелым. Что–то в его взгляде заставляло относиться к нему с уважением.

Не только из–за его роста и силы, хотя и то и другое впечатляло. Но из–за чистоты и уверенности в его глазах. Он знал себе цену, даже если весь мир не знал ее. Он нравился Иосифу, и тот безошибочно понял, что Ангелочек потрясла его воображение. Но если Михаил не желает обсуждать это сегодня, он с уважением отнесется к его решению.

— Как планируешь использовать этот золотой песок?

— Куплю пару голов скота.

— Хорошо, — одобрительно кивнул Хотшильд. — Выкорми их побыстрее. Мясо стоит еще дороже, чем овощи.

Уезжая из города, Михаил проехал мимо борделя. Это было большое красивое здание, переполненное мужчинами, в основном молодыми. Все они были пьяны или собирались напиться. Несколько человек играли, сквернословие сливалось в общий хор, одно ругательство грубее другого.

«И она здесь живет, — подумал он. — В одной из комнат с кроватью и соответствующей обстановкой». Он подстегнул лошадей и продолжил путь, хмурый, словно туча.

Вернувшись домой в свою долину, он никак не мог избавиться от мыслей о ней. Он представлял, как она проходит мимо него по грязной улице, эта стройная девушка, вся в черном, с таким прекрасным бледным, каменным лицом. Как она появилась здесь?

— Ангелочек, — произнес он, пробуя на вкус, как звучит ее имя. Только имя. Но он знал, еще боясь себе в этом признаться, что его ожидание закончено.

— Господь, — с тяжестью проговорил он. — Господь, это не совсем то, чего я ждал и о чем мечтал.

Но в эту минуту он уже знал, что ему предстоит жениться на этой девушке.

3

Я вынесу мое несчастье, но не еще одну надежду.

Уильям Уолш

Ангелочек вымылась, надела чистый, из голубого шелка халат и села на кровать в ожидании стука в дверь. Еще двое, и на сегодня она сможет закончить. Ей было слышно, как в соседней комнате громко смеется Лаки. Она всегда в приподнятом настроении, когда пьяна, а в этом состоянии она пребывает почти все время. Когда перед ней бутылка виски, она теряет голову.

Однажды Ангелочек попыталась напиться вместе с ней, чтобы понять, может ли она так же забыться. Лаки наливала, а она пыталась удержаться на ногах. Вскоре у нее закружилась голова и желудок не выдержал. Лаки поставила рядом с ней таз, не переставая смеяться. Она сказала, что кто–то может удержать в себе все выпитое, а у некоторых это не получается и, наверное, Ангелочек как раз из их числа. Она помогла ей добраться до ее комнаты и уложила в кровать.

Этим вечером, когда первый клиент пришел и постучался к ней в комнату, Ангелочек сказала, — отнюдь не в самых изысканных выражениях, — чтобы он убирался. Обозленный, он пошел к Хозяйке и потребовал обратно свой золотой песок. Хозяйка поднялась к ней в комнату, мельком взглянула на Ангелочка и послала за Магованом.

Ангелочку не нравился этот человек, но она никогда его не боялась. Магован никогда не беспокоил ее. Всегда сопровождал во время прогулок, не говоря ни слова. Он просто был рядом, наблюдая, чтобы никто не мог встретиться с Ангелочком за стенами особняка. Она знала, что это делается не для ее охраны, но в интересах Хозяйки.

Он был с ней, чтобы она всегда возвращалась.

Май Лин никогда не рассказывала о том, что Магован сделал с ней, когда его послали к ней в комнату. Но каждый раз, когда он приближался к китаянке, Ангелочек видела страх в ее глазах. Стоило ему только улыбнуться ей, как девушка моментально бледнела и покрывалась потом. Ангелочек про себя посмеивалась. Чтобы она кого–то испугалась, потребуется что–то большее, чем просто слова или улыбка.

В тот вечер, когда Магован пришел к ней, Ангелочек разглядела лишь чью–то черную тень, появившуюся рядом.

— Ты не получишь сегодня удовольствий за свои деньги, — бросила она. Затем пригляделась. — Ах, это ты, Магован. Уходи. Я не иду сегодня на прогулку.

Он приказал принести ванну с водой. Как только слуги вышли, он склонился над ней, зловеще ухмыляясь.

— Я знал, что рано или поздно у нас состоится разговор. — Он схватил ее. Протрезвев, она начала вырываться, но он поднял ее с кровати и окунул с головой в ледяную воду. Задыхаясь, она попыталась выбраться, но он взял ее за волосы и опять окунул под воду. Испуганная его железной хваткой, она пыталась сопротивляться. Когда в легких закончился кислород и она почти потеряла сознание, он отпустил ее. — Достаточно? — задал он единственный вопрос.

— Достаточно, — прохрипела она, глотая воздух.

Он снова окунул ее в воду. Она брыкалась и пиналась, царапалась, пытаясь вырваться. Когда он опять поднял ее голову из воды, она кашляла и отплевывалась, ее рвало. Он смеялся, и она поняла, что он наслаждается происходящим. Он стоял перед ней, широко расставив ноги, и вновь тянулся к ее голове. Непреодолимая злость вырвалась наружу, и она нанесла резкий мощный удар кулаком. Когда он, ослабив хватку, упал на колени, она вырвалась из его рук.

Поднявшись, он снова набросился на нее, и она громко закричала. Он опять схватил ее. Она дралась, не жалея сил. Он протянул руку к ее горлу, и в этот момент дверь с треском распахнулась. На пороге стояла Хозяйка. Захлопнув за собой дверь, она криком приказала обоим остановиться.

Магован подчинился, злобно глядя на Ангелочка.

— Я убью тебя. Клянусь.

— Достаточно! — произнесла раздраженно Хозяйка. — Я слышала ее вопли с лестницы. Если мужчины услышат, как ты думаешь, что случится?

— Они повесят его, как собаку, — сказала Ангелочек. Она сидела, положив ногу на ногу, и смеялась.

Хозяйка размахнулась и дала ей пощечину. Ангелочек отшатнулась, шокированная.

— Больше ни слова, Ангелочек, — предупредила Хозяйка. Выпрямившись, она опять взглянула на Магована. — Я просила поставить ее на ноги, Брет, и поговорить с ней. Это все, что ты должен был сделать. Ты понял? — Она взяла колокольчик и позвонила.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Пощечина отрезвила Ангелочка. Она знала, что Хозяйка с трудом сдерживает ярость, готовую вырваться наружу. И с Магованом лучше не шутить: еще один глупый выпад с ее стороны, и он опять сорвется с цепи.

Послышался тихий стук, Хозяйка приоткрыла дверь и заказала хлеб и кофе. Закрыв дверь, она прошла по комнате и села на стул.

— Я послала тебя сделать что–то совсем несложное, Брет. Тебе нужно делать только то, что сказано, не больше, — вновь заговорила она. — Ангелочек права. Они тебя повесят.

— Ей нужен хороший урок, — сказал Магован, сверкнув глазами в сторону Ангелочка. Вся ее смелость испарилась окончательно. Она отчетливо увидела, как что–то темное и злое промелькнуло в его глазах. Она узнала этот взгляд. Ей уже приходилось видеть подобное выражение в глазах другого мужчины. Она никогда не воспринимала Брета всерьез до сегодняшнего дня, а он как раз был серьезен. Она понимала также, что страх, это последнее, что стоит ему показывать. Это напитает в нем жажду крови, и тогда даже Хозяйка не сможет его остановить. Поэтому она сидела тихо и смирно, как мышь в своей норе. Хозяйка посмотрела на нее долгим взглядом.

— Ты ведь будешь хорошо себя вести и начнешь работать, Ангелочек?

Та медленно выпрямилась и грустно посмотрела на Хозяйку.

— Да, мадам. — В эту минуту она почувствовала, что ее трясет от холода.

— Дай ей одеяло, пока она не простудилась. Магован снял с кровати одеяло и бросил Ангелочку.

Она завернулась в него, словно в царскую мантию, даже не взглянув на Магована. Бессильная ярость и страх переполняли ее.

— Подойди ко мне, Ангелочек, — позвала Хозяйка. Ангелочек подняла голову и взглянула на нее. Она помедлила немного, и Магован схватил ее за светлые волосы и приподнял. Она сжала зубы, чтобы не вскрикнуть, доставив ему тем самым удовольствие.

— Когда она что–то просит, тебе лучше делать это, — прорычал он, толкая ее на пол.

Ангелочек упала на колени у ног Хозяйки.

Женщина погладила ее по волосам. Она ощутила нежность ее прикосновения — это было таким контрастом после жестокости Магована, разрушившей ее уверенность и остатки дерзости.

— Когда принесут поднос, Ангелочек, съешь хлеб и выпей кофе. Брет побудет здесь и проследит, чтобы ты все сделала правильно. Как только ты закончишь, он уйдет. Я хочу, чтобы ты была готова к работе через два часа.

Хозяйка встала и пошла к двери. Оглянулась на секунду.

— Брет, больше не трогай ее. Она наша лучшая девочка.

— Не трону, — повторил он холодным эхом.

Он сдержал слово. Больше не коснулся ее, но сказал, что сделает с ней, и от каждого его слова кровь застывала в жилах. Она проглотила хлеб и кофе, зная, что чем быстрее она закончит, тем раньше он уйдет.

— Ты достанешься мне, Ангелочек. Через неделю, а может, через месяц, ты выведешь Хозяйку из себя или будешь требовать слишком многого. И тогда она отдаст тебя мне на блюдечке с голубой каемочкой.

С того вечера она старалась быть хорошей девочкой, и Магован не беспокоил ее. Но он ждал, и она это знала. Она старалась не дать ему ни малейшего шанса получить удовольствие, как Май Лин. Всегда фальшиво улыбалась, когда он входил в комнату. И с тех пор старалась делать все, что от нее требовалось, чтобы Брет Магован не мог прикоснуться к ней.

Но стены вновь начали сжиматься. С каждым днем все больше. Давление внутри нее все возрастало, а постоянные попытки сохранять спокойствие иссушали ее силы.

«Еще один, и я смогу отдохнуть», — думала она. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Дрожало все ее тело. Она поняла, что теряет контроль над собой. Слишком много притворства в течение слишком долгого времени. Она тряхнула головой. Все, что ей нужно, это хорошенько выспаться, тогда к завтрашнему дню все будет отлично. «Всего один», — снова подумала она, надеясь, что этот не задержится надолго.

Раздался стук, и она поднялась на ноги. Открыв дверь, впустила мужчину, стоявшего в ожидании. Он был выше и чуть старше, чем большинство этих мальчишек; и мускулистее. Больше никаких особенностей она не заметила. Но она ощутила… Что? Необычную для нее тревогу и смущение. Ее трясло все больше. Нервы скакали, почти вырываясь из–под контроля. Она опустила голову и несколько раз медленно глубоко вдохнула, пытаясь оттолкнуть странную реакцию и собирая в кулак остатки воли.

«Еще один, и на сегодня я свободна».

Несмотря на свои двадцать шесть лет, Михаил чувствовал себя, словно зеленый юнец, стоя за дверью ее комнаты в коридоре борделя, залитом приглушенным светом. Он едва мог дышать, его сердце готово было выскочить из груди. Она казалась еще красивее и изящнее сейчас, чем тогда, когда он впервые увидел ее. Красота ее стройного тела была подчеркнута голубым шелковым пеньюаром, и стоя перед ней, он старался смотреть только в ее лицо.

Она отступила, пропуская его внутрь. Михаилу сразу же бросилась в глаза ее кровать. Она была заправлена, но мозг сразу нарисовал непрошенные картинки, которые лишили его присутствия духа. Он вновь посмотрел на нее. Она слегка улыбнулась. Это была улыбка опытной женщины, соблазнительная и манящая. Она словно могла читать его мысли, даже те, которые он старательно гнал от себя.

— Что желаете, мистер?

Ее голос был низким и мягким, говорила она прямо и откровенно, что застало его врасплох. Она могла не произносить ни слова, ему и так было ясно, чем она занимается и зарабатывает на жизнь. Это понимание острой болью билось в его сердце, и без лишних слов он ощутил сильнейшее физическое притяжение к ней.

Когда он вошел, Ангелочек закрыла за ним дверь и отступила, освобождая проход. Она ждала, когда он ответит на заданный вопрос, и осматривала его беглым оценивающим взглядом. То непривычное чувство, которое она испытала несколько мгновений назад, утихало. Он не слишком отличался от остальных. Разве что чуть старше и шире в плечах. Он не был мальчиком, но почему–то казалось, что он чувствует себя неуютно, очень неуютно. Может быть, он женат и ощущает вину. Может быть, дома его ждет верующая матушка, и сейчас он думает, как она отнесется к тому, что он был с проституткой. Этот точно не задержится надолго. Хорошо. Чем меньше времени, тем лучше.

Михаил не знал, как себя вести и что говорить. Он думал о встрече с ней весь день, и сейчас, стоя в ее комнате, он словно онемел, сердце ушло в пятки. Она была так красива и будто развлекалась. «Боже, что теперь? Я даже думать не могу из–за всех этих чувств». Она подошла к нему, каждым движением приковывая внимание к своему телу.

Ангелочек прикоснулась к его щеке и услышала, как он переводит дыхание. Она обошла его, улыбаясь.

— Не стоит стыдиться меня, мистер. Просто скажите, что вам угодно.

Он взглянул на нее.

— Тебя.

Михаил смотрел, как она прошла по комнате к умывальнику. Ангелочек. Имя точно ей подходило, этой безжизненной, синеглазой фарфоровой кукле с бледными щеками и золотистыми волосами. Может быть, мрамор больше подходит для ее описания. Фарфор хрупкий. А она выглядит слишком жесткой. Настолько жесткой, что ему больно смотреть на нее. Почему? Он не ожидал подобных ощущений. Он был слишком сосредоточен на том, как преодолеть то желание, которое она возбуждает в нем. «Боже, дай мне сил преодолеть это искушение».

Она налила воду в фарфоровый кувшин и взяла кусок мыла. Все, что она делала, было полно грации и соблазна.

— Почему бы вам не подойти ко мне, мистер? Я вас помою.

Он почувствовал жар во всем теле, кровь прилила к щекам. Он закашлялся, ему показалось, что воротник душит его.

Она мягко рассмеялась.

— Обещаю, больно не будет.

— Это совершенно необязательно, мадам. Я пришел не Для секса.

— Ну конечно же нет. Вы пришли, чтобы нам вместе почитать Библию.

— Я пришел поговорить с вами.

Ангелочек скрипнула зубами. Пытаясь скрыть раздражение, она взглянула на него вызывающе. Он заерзал, чувствуя неловкость от ее взгляда. Она снова улыбнулась.

— Вы уверены, что пришли поговорить?

— Я уверен.

Он, казалось, был полон уверенности. Со вздохом она повернулась и вытерла руки.

— Все, что вам угодно, мистер. — Она села на кровать и скрестила ноги.

Михаил прекрасно понимал, что она делает. Он пытался преодолеть в себе томительное желание принять то, что она без слов говорила ему. Чем дольше он стоял в молчании, тем отчетливее в его разуме всплывали различные образы, и она это знала. Он видел это в ее глазах. Она что, смеется над ним? Он в этом не сомневался.

— Ты живешь в этой комнате, когда не работаешь?

— Да. — Она склонила голову. — Где же еще? Неужели ты думаешь, что я живу в одном из тех небольших уютных домиков? — Она улыбнулась, стремясь придать своим словам наиболее язвительное выражение. Она ненавидела мужчин, которые задавали вопросы и пытались вмешиваться в ее жизнь.

Михаил оглянулся, изучая обстановку. Ничего личного, нет фотографий на стенах, никаких украшений на маленьком, покрытом скатертью столе в углу, никаких безделушек, свойственных женщинам. Все было чистым, убранным, скромным. Шкаф, стол, керосиновая лампа, умывальник в углу, желтый кувшин и стул. Вот и все, что наполняло ее комнату. Да еще кровать, на которой она сейчас сидела.

Он взял стул и сел перед ней. Ее шелковый халат слегка приоткрылся. Он знал, что она играет с ним. Она сидела, равномерно покачивая ногой, — как будто маятник отсчитывал его время. Шестьдесят секунд в минуту, тридцать минут, полчаса. Это все время, которое у него было.

«Боже, мне понадобятся миллионы лет, чтобы достичь эту женщину. Ты действительно предназначил ее для меня?»

У нее были синие бездонные глаза. Он ничего не мог в них прочитать. Она была будто глухая стена, бесконечный океан, затянутое облаками ночное небо, настолько черное, что ничего нельзя увидеть на расстоянии вытянутой руки. Он видел только то, что она показывала ему.

— Вы сказали, что хотите поговорить, мистер. Итак, говорите.

Михаил был опечален.

— Я не должен был приходить к тебе так. Нужно было найти другой способ.

— И какой же?

Как ему убедить ее в том, что он отличается от других мужчин, которые приходят к ней? Золото. Он говорил с Иосифом, затем пошел к Хозяйке, выслушал все, что она рассказала ему об Ангелочке. Для нее Ангелочек была товаром: красивым, драгоценным, хорошо охраняемым товаром. Вначале плати, затем говори. Оплата золотом казалась наиболее простым, легким способом. Цена его не волновала. Теперь он понял, что самый простой способ не всегда бывает лучшим.

Ему нужно найти иной способ и другое место. Здесь она была готова к работе и совсем не готова слушать. А его слишком просто было смутить и сбить с толку.

— Сколько тебе лет? Она слегка улыбнулась.

— Много. Очень много.

Он понял, что был прав. Она не желает говорить о возрасте. Он сомневался в том, что может ее чем–то удивить. Казалось, она готова ко всему. И тем не менее, он чувствовал что–то еще — то же чувство возникло у него, когда он впервые увидел ее. Лицо, которое она ему сейчас демонстрировала, не было ее настоящим лицом. Это было маской. «Господь, как мне увидеть ее настоящую?»

— А сколько вам лет? — спросила она, возвращая ему вопрос.

— Двадцать шесть.

— Слишком стар для того, чтобы быть золотоискателем. Большинству из них восемнадцать–девятнадцать. Я редко встречала среди них нормальных мужчин.

Ее прямота помогла ему встать на твердую почву.

— Почему тебя называют Ангелочек? Из–за внешности? Или это твое настоящее имя?

Она плотно сжала губы. Единственное, что у нее осталось, это ее имя, и до сих пор она никому его не говорила, даже Хозяину. Единственным человеком, который называл ее по имени, была мама. И она была мертва.

— Зовите меня, как вам угодно, мистер. Это не имеет значения. — Если он не пожелал получить то, за что заплатил, это совершенно не значит, что она должна отдать ему что–то еще.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Я думаю, Мара[2] тебе подойдет.

— Что, так зовут кого–то из ваших близких?

— Нет. Это имя означает «горечь».

Она взглянула на него и замерла. Что это за игра?

— Вы так думаете? — Она равнодушно пожала плечами. — Хорошо, мне кажется, это имя так же хорошо, как и все другие. — Она снова стала покачивать ножкой, отмеряя время. Как долго он еще здесь будет? И как долго ей еще придется играть с ним?

Он продолжил.

— Откуда ты?

— Отовсюду.

Он слегка улыбнулся, пытаясь пробиться через ее упорство.

— Откуда именно?

— Просто отовсюду, — ответила она. Она прекратила покачивать ногой и слегка наклонилась вперед. — Как насчет вас, мистер? Как вас зовут? Откуда вы приехали?

У вас есть жена? Вы боитесь сделать то, чего на самом деле хотите?

Она выравнивала весы, но вместо того, чтобы испугаться, он расслабился. Эта девушка становилась сейчас более естественной, чем та, которая встретила его у двери.

— Михаил Осия, — проговорил он. — Я живу в долине на юго–западе, я не женат, но скоро женюсь.

Она поежилась от вновь возникшего ощущения неловкости. Ей было не по себе от его взгляда. Возникшее напряжение лишало ее присутствия духа.

— Что это за странная фамилия такая — Осия? Он сдержанно улыбнулся.

— Пророческая.

Он что, продолжает шутить?

— Может, расскажешь мне мое будущее, пророк?

— Ты выйдешь за меня замуж, и я заберу тебя отсюда. Она рассмеялась.

— Отлично, третье предложение на сегодня. Я польщена. — Тряхнув головой, она снова наклонилась вперед, холодно улыбаясь. Неужели он думает, что удивил ее? Неужели он думает, что это так необходимо? — Когда я должна начать играть свою роль, мистер?

— Сразу после того, как мы обменяемся кольцами. А сейчас я просто хочу узнать тебя чуть лучше.

Она ненавидела его за то, что он затягивал игру. Напрасная потеря времени, лицемерие, бесконечная ложь. У нее была тяжелая ночь, и она не в том настроении, чтобы отвечать на его шутки.

— То, что я делаю, ясно говорит о том, кто я. Все, что требуется от тебя, сказать, что ты от меня хочешь. Но поторопись. Время кончается.

Михаил понял, что сегодня у него ничего не получится. На что он надеялся? Прийти, сказать несколько слов и уйти с ней под ручку из этого борделя? Похоже, что она просто хочет вытолкать его отсюда и поскорее. Он злился на себя за то, что был таким наивным глупцом.

— Ты не говоришь о любви, Мара, а я здесь не для того, чтобы использовать тебя.

Ровное звучание его голоса и это имя — Мара — еще больше обозлило ее.

— Нет? — она выпятила подбородок. — Ну что ж, я думаю, я поняла. — Она поднялась с кровати. Он продолжал сидеть, и она подошла к нему вплотную, положив руки за голову. Она чувствовала его напряжение и наслаждалась этим.

— Дайте угадаю. Вы хотите узнать меня. Узнать, что я думаю и чувствую. И больше всего вам интересно узнать, каким образом такая милая девушка, как я, попала в это место.

Михаил прикрыл глаза и сжал зубы, пытаясь противостоять силе ее прикосновения.

— Получите то, для чего вы пришли сюда, мистер. Михаил аккуратно отстранил ее от себя.

— Я пришел поговорить с тобой.

Она внимательно посмотрела на него и рывком затянула полы пеньюара. Она по–прежнему очень неуютно чувствовала себя под его пристальным взглядом.

— Вы ошиблись адресом, мистер. Вы хотите знать, что можете получить от меня. Я скажу вам. — И она сказала, очень недвусмысленно. Он не покрылся румянцем, даже не отреагировал.

— Я хочу знать тебя, а не то, что ты можешь дать, — сказал он жестко.

— Если жаждешь общения, пойди в бар, побеседуй с подвыпившими дружками.

Он встал.

— Поехали со мной, будь моей женой. Она резко усмехнулась.

— Если ты ищешь жену, закажи в агентстве или дождись следующего поезда с порядочными девушками.

Он подошел к ней.

— Я могу обеспечить тебя всем необходимым. Мне все равно, как ты попала сюда и где жила до этого. Пошли со мной.

Она посмотрела на него насмешливо.

— Для чего? Там все то же. Послушай, сотни мужчин до тебя говорили мне то же самое. Ты увидел меня, полюбил и не можешь жить без меня. Ах, ты сможешь сделать меня счастливой! Какие громкие слова!

— Я смогу.

— Все сводится к одному.

— Нет, ты не права.

— Это моя позиция. Полчаса вполне достаточно для всех, кто желает обладать мной, мистер.

— Ты хочешь сказать, что эта жизнь устраивает тебя и ты ничего не хочешь менять?

А кому интересно, чего она хочет?

— Это моя жизнь.

— Так не должно быть. Если бы у тебя был выбор, чего бы ты хотела?

— От тебя? Ничего.

— От жизни.

Ее переполнила ощущение пустоты. Жизнь? О чем это он? Она, кажется, устала от его расспросов, поэтому она попыталась защититься, одарив его надменной холодной улыбкой. Разведя руками, она оглядела свою комнату.

— Все, что мне нужно, здесь есть.

— У тебя будет крыша над головой, пища и приличная одежда.

— И работа, — добавила она натянуто. — Ты забыл о моей работе. Я очень хорошо ее исполняю.

— Ты ненавидишь ее.

Она настороженно помолчала.

— Ты только что напомнил мне об одной из самых ужасных ночей. — Встав, она подошла к окну. Сделав вид, что рассматривает что–то на улице, она закрыла глаза и попыталась взять себя в руки. Что с ней происходит? Что в этом человеке так сильно коснулось ее? Она предпочла бы полное оцепенение этому взрыву эмоций. Надежда была мучителем; надежда была ее врагом. А этот мужчина был словно колючка в боку.

Михаил подошел к ней и положил руки ей на плечи. Он почувствовал, как она напряглась от его прикосновения.

— Поехали со мной, — мягко предложил он. — Будь моей женой.

Ангелочек раздраженно сбросила его руки и отстранилась.

— Нет, спасибо.

— Почему нет?

— Потому что я не хочу уезжать, вот почему. Это достаточная причина для тебя?

— Если ты не хочешь уйти со мной, то позволь мне хотя бы узнать тебя ближе.

«Наконец–то. Началось».

— Следует сделать шесть шагов для этого, мистер. Все, что от вас требуется, это просто передвинуть ноги.

— Я не об этом, Мара.

Все ее чувства, казалось, замедлили бег и, постепенно ускоряясь, рванулись наружу, словно утекая через маленькое отверстие.

— Ангелочек, — бросила она с досадой. — Меня зовут Ангелочек. Ты это понял? Ангелочек! И сейчас ты отнимаешь мое время и тратишь свои деньги.

— Я ничего не теряю.

Она снова села на кровать и глубоко вздохнула. Склонив голову на бок, взглянула на него.

— Знаете, мистер… Большинство мужчин довольно честны, когда приходят ко мне. Они платят, берут, что хотят, и уходят. Есть несколько человек, которые похожи на тебя. Им не нравится быть такими, как все. Поэтому они начинают рассказывать мне о том, как сильно они обеспокоены моей судьбой, что не так в моей жизни и как они могут все исправить. — Ее губы скривились. — Но, как ни странно, они быстро забывают об этом и получают то, за чем действительно пришли.

Михаил вздохнул. Она говорит не выбирая слов. Отлично. Тогда и он может говорить прямо.

— Мне стоит только взглянуть на тебя, и я тут же вспоминаю, что я мужчина. Ты прекрасно знаешь, как играть на слабостях. Да, я хочу тебя, но ты даже не представляешь, как сильно и как надолго.

Она пришла в еще большее недоумение.

— Но тебе не стоит стесняться этого. Все мужчины таковы.

— Глупости.

— Вот как? Теперь ты хочешь рассказать мне что–то о мужчинах? Не забывай, что это моя профессия, это как раз тот предмет, о котором я знаю все, мистер. Мужчины.

— Ты ничего не знаешь обо мне.

— Каждому мужчине нравится думать, что он отличается от других. Ему нравится думать, что он лучше остальных. — Она похлопала по кровати. — Подойди, и я покажу тебе, как вы все похожи. Или ты боишься, что я окажусь права?

Он мягко улыбнулся.

— Ты бы спокойнее чувствовала себя со мной в этой постели, ведь так? — Он отошел и сел на стул, нисколько не смущаясь. Слегка наклонился к ней, положив руки на колени. — Я не говорю, что я лучше других. Я просто хочу большего.

— Например?

— Всего. Я хочу даже того, что ты сама не знаешь, что у тебя есть.

— Некоторые мужчины ожидают слишком многого за пару унций золотого песка.

— Послушай, что я хочу предложить тебе.

— Я не вижу большого различия между тем, что ты мне предлагаешь, и тем, что у меня уже есть. — Кто–то дважды стукнул в дверь.

Облегчение прокатилось волной по телу Ангелочка, и она даже не пыталась этого скрывать. Ухмыльнувшись, она передернула плечами.

— Ну что, ты получил то, что хотел, не правда ли? — Она встала и пошла к двери. Она сняла с вешалки его шляпу и протянула ему. — Пора уходить.

Он выглядел расстроенным, но не побежденным.

— Я вернусь.

— Возвращайся, если тебе будет от этого лучше. Михаил прикоснулся к ее лицу.

— Измени свое решение. Пойдем со мной. Тебе точно будет лучше, чем здесь.

Сердце Ангелочка быстро стучало. Ей показалось, что он имеет в виду то, что говорит. Но в тот злополучный день так же говорил и Джонни. Он был такой обаятельный и говорливый. Когда все было сказано и сделано, оказалось, что ему нужно было что–то отобрать у Хозяина, а ее он решил использовать для этого. Все, что нужно было Ангелочку, — вырваться оттуда. Они оба проиграли, и заплаченная цена оказалось слишком высокой и страшной.

Ангелочек ждала, когда же, наконец, этот фермер уберется.

— Тебе лучше потратить свой золотой песок в другом месте. У меня нет того, что ты ищешь. Попробуй Мэгги. Она у нас философ. — С этими словами она открыла перед ним дверь.

Михаил рукой взялся за дверь и закрыл ее.

— У тебя есть все, что мне нужно. Иначе я бы не почувствовал это в первый раз, как только увидел тебя. И я не чувствовал бы то же самое сейчас.

— Ваше время истекло.

Михаил понял, что она не будет его слушать. Во всяком случае, сегодня.

— Я вернусь. Все, что мне нужно, это полчаса твоего времени.

Она вновь открыла дверь.

— Мистер, через пять минут, чтобы духу вашего здесь не было.

4

Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю…

Библия. Послание к Римлянам 7:19

Осия вернулся следующим вечером, потом приходил еще и еще. Каждый раз, когда Ангелочек видела его на пороге, ее беспокойство возрастало. Он говорил, и она чувствовала, как ее начинает съедать отчаяние. Но она знала, чему и кому можно верить. Не так–то просто заставить ее поверить словам первого встречного. Этот урок она усвоила, и он достался ей очень болезненно. Надежда была мечтой, сном, и если поддаться этому, жизнь превратится в невыносимый кошмар. Ее уже невозможно заманить пустыми словами и обещаниями. Больше она не позволит ни одному мужчине убедить себя в том, что где–то может быть лучше, чем здесь и сейчас.

И все же она не могла преодолеть то напряжение, которое наполняло ее каждый раз, когда она, открывая дверь, видела его. Он ни разу не прикоснулся к ней. Он говорил, рисуя портрет свободы, и это воскрешало ту старую, болезненную жажду, которую она ощущала с детства. Эта жажда никогда не умирала. Но всякий раз, когда она убегала, делая попытки обрести вожделенную свободу, на нее обрушивались несчастья. И все же она продолжала попытки. В тот последний раз жажда свободы заставила ее бежать от Хозяина, а в результате она попала в это грязное, вонючее место.

Что ж, она наконец–то усвоила урок. Ничего нельзя изменить к лучшему. Все становится только еще хуже. Было разумнее просто смириться и выживать.

Почему же этот мужик никак не хочет понять, вбить себе в голову, что она никуда не пойдет, с ним или с кем–то другим? Почему он не может признать свое поражение и оставить ее в покое?

Он приходил снова и снова, сводя ее с ума. Он не был мягок и обаятелен, как Джонни. Он не применял силу, как Хозяин. Он не был таким, как сотни до него, которые платили и играли роль. По факту, он вообще не был похож ни на кого из знакомых ей мужчин. И вот это ей больше всего не нравилось. Она не могла поместить Михаила Осию ни в какие известные ей рамки.

Всякий раз, когда он уходил, она пыталась его забыть, но не могла, и это продолжало терзать ее душу. Вдруг она поймала себя на том, что думает о нем в перерывах между работой, и ей приходится заставлять себя переключиться на что–то другое. Но когда это удавалось, о нем напоминали другие.

— Что это за парень был у тебя вчера вечером? — поинтересовалась за ужином Ревекка.

Ангелочек попыталась скрыть, раздражение и откусила большой кусок бутерброда.

— Кто именно? — спросила она, повернувшись и глядя на полногрудую женщину за соседним столом.

— Высокий красавец. Кто ж еще?

Ангелочек откусила очередной кусок, пытаясь насладиться бутербродом с олениной. Ей очень не хотелось обсуждать, кто вчера входил и выходил из ее комнаты. Кому какое дело, кто это был? Да и вообще, через некоторое время начинает казаться, что они все одинаковые.

— Ну, давай, Ангелочек, колись, — нетерпеливо продолжала Ревекка. — Не делай вид, что не слышишь. Это тот мужик, который был вчера последним. Я видела его на лестнице, когда поднималась к себе. Во весь рост. Темные волосы, голубые глаза. Широкоплечий. Как скульптурный. Походка как у военного. Когда он мне улыбнулся, я просто растаяла.

Лаки, обменяв кусок мяса на бутылку красного вина, заговорила:

— Да тебе хоть рябой карлик улыбнется, ты вся растаешь от макушки до пальцев на ногах.

— Сиди молча и пей свое вино. Я не с тобой разговариваю, — ответила презрительно Ревекка. Она терпеть не могла оскорбительных выпадов Лаки. Немного остыв, она опять стала расспрашивать Ангелочка. — Только не говори, что не знаешь, о ком я говорю. Ты просто не хочешь мне рассказывать.

Ангелочек раздраженно посмотрела на нее.

— Да не знаю я ничего. И хотела бы с удовольствием доесть свой ужин, если позволишь.

Тори засмеялась.

— Почему бы ей не придержать его для себя? — произнесла она с явным британским акцентом. — Может, Ангелочек наконец–то встретила кого–то, кто ей нравится. — Все сидевшие за столом засмеялись.

— А может, она просто не хочет, чтобы ей надоедали, — вступилась Лаки.

Ревекка, смеясь, продолжала:

— Ангелочек, пожалей меня. Я встретила мальчика, которого еще не попробовала. Давай махнемся.

Тори отодвинула свою тарелку.

— Если бы кто–нибудь похожий на этого парня пришел ко мне в комнату, я бы его заперла там и не выпускала.

Ангелочек налила себе стакан молока, втайне желая, чтобы они, наконец, оставили ее в покое.

— Это уже второй стакан! — крикнула Рене с дальнего конца стола. — Хозяйка приказала, чтобы мы пили по одному стакану, потому что молоко очень дорогое. А ты наливаешь второй!

Лаки ухмыльнулась.

— Перед ужином я ей сказала, что если она отдаст мне свое вино, то может взять мою порцию молока.

— Это нечестно! — завизжала Рене. — Я тоже люблю молоко! Почему она всегда получает, что хочет?

Лаки усмехнулась.

— Молоко тебе вредно. У тебя и так жира много! Начиналась перебранка, Ангелочку захотелось заорать и выбежать из–за стола. Голова трещала. И даже бесконечные реплики Лаки стали раздражать ее. И Ревекка никак не хотела оставить в покое этого проклятого мужика.

— Ему приходится вкалывать, и дела, похоже, идут неплохо, раз он смог попасть в твою комнату трижды. Как его зовут? Не говори, что не знаешь!

Все, чего хотелось Ангелочку, это просто остаться одной.

— Он не золотоискатель. Он фермер.

— Фермер? — заржала Тори. — Кого ты пытаешься надурить, милая? Он не фермер, это точно. Фермеры тупые, как та земля, которую они ковыряют.

— Он сказал, что он фермер.

— Как его зовут? — не унималась Ревекка.

— Я не помню. — Неужели этот человек будет досаждать ей даже тогда, когда сидит у себя дома?

— Ну да, не помнишь! — Ревекка по–настоящему разозлилась.

Ангелочек смяла и бросила салфетку на стол.

— Послушай! Я не спрашиваю имен. Мне плевать, кто они. Я даю им то, за что они платят, и они уходят. Это все.

— Тогда почему он опять приходит?

— Я не знаю. Мне все равно.

Лаки налила себе очередной стакан вина.

— Ревекка, да ты просто завидуешь, что он приходит не к тебе.

Ревекка с ненавистью глянула на нее.

— Почему бы тебе не заткнуться? Давай, пей дальше, и Хозяйка выкинет тебя на улицу!

Ничуть не смутившись, Лаки усмехнулась.

— Я еще не так плоха.

— Если бы женщин было достаточно, уже б давно никто не стучал в твою дверь! — с презрением прошипела Тори.

Лаки была готова к бою.

— Да я пьяная лучше делаю свою работу, чем все вы трезвые!

Ангелочек ушла в свои мысли и не слушала перебранку, радуясь, что ее оставили в покое. Но теперь она снова думала о нем.

Рядом с ней сидела Мэгги — за весь вечер она не произнесла ни слова. Она посмотрела на Ангелочка, молча понаблюдала за тем, как та размешивает ложку драгоценного сахара в кофе, и спросила:

— И какой же он, этот чудный парень? Кроме всего прочего, у него есть хоть немного мозгов?

Ангелочек окинула ее мрачным взглядом.

— Пригласи его к себе и проверь.

Мэгги вскинула брови и отстранилась, улыбаясь.

— Правда? А может, мне и правда так сделать — чтоб удовлетворить любопытство наших подруг? — Она внимательно посмотрела на Ангелочка. — А тебе разве все равно, если он пойдет ко мне?

— Почему меня это должно беспокоить?

— Я первая его увидела! — воскликнула Ревекка. Лаки усмехнулась.

— Да тебе сначала придется его вырубить, а потом уже затащить в свою комнату!

— Хозяйке это не понравится, — проговорила Рене, ее худое лицо было перекошено злобой. — Ты знаешь, что он за Ангелочка платит больше. Хоть я и не понимаю почему.

— Потому что она отменно выглядит, даже когда устает, как собака, — куда лучше тебя в твой самый лучший день, — ликующе вставила Лаки.

Рене запустила в нее вилкой, которую Лаки без труда отбила. Вилка со звоном ударилась в стену.

— Пожалуйста, тише, Лаки, — попросила Ангелочек, понимая, что на шум может прийти Магован. Когда Лаки была пьяна, она не задумывалась о последствиях своих поступков.

— Значит, тебе и правда все равно, — сказала Ревекка.

— Я тебе дарю его вместе с моим благословением, — ответила Ангелочек. Она устала от его постоянных визитов и не хотела, чтобы он и дальше надоедал ей. Он хотел ее. Она чувствовала, как это горит в его теле. Но он никогда не переступал черту. Он говорил. Он задавал вопросы. Он ждал, хотя чего ждал, она никак не могла понять. Она устала постоянно лгать, чтобы удовлетворить его любопытство. Каждый раз он задавал одни и те же вопросы, но несколько иначе. Он не сдавался. Он всегда был полон решимости. В последний раз Маговану пришлось дважды подходить к ее комнате: в конце концов, он заорал через дверь, что парню лучше быстро одеться и выметаться, если он не хочет проблем на свою голову. Осия и в тот вечер даже не расстегнул пуговицу на рубашке.

Всякий раз, когда он уходил, он говорил одно и то же:

— Поехали со мной. Выходи за меня.

— Я уже сказала «нет». Трижды. Неужели ты до сих пор не понял? Нет. Нет. Нет!

— Ты несчастлива здесь.

— Я не буду счастливее с тобой.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю.

— Оденься так, чтобы тебе было удобно ехать, и поехали со мной. Прямо сейчас. Не думай слишком долго. Просто делай.

— У Магована свое мнение на этот счет. — Говоря это, она прекрасно видела, что мнение Магована ему нисколько не интересно. Она подумала, что было бы, согласись она жить с таким человеком, который, кажется, ничего и никого не боится. Но потом вспомнила, что Хозяин тоже никого не боялся и какой была при этом ее жизнь.

— В последний раз говорю тебе, нет, — произнесла она твердо и потянулась к дверной ручке.

Он поймал ее кисть.

— Что удерживает тебя здесь? Она вырвалась.

— Мне нравится здесь. — Она распахнула дверь. — А теперь уходи!

— Увидимся завтра, — сказал он и вышел. Ангелочек захлопнула дверь. Каждый раз, когда его время заканчивалось, у нее жутко болела голова. Тогда она садилась на кровать и начинала массировать виски, пытаясь ослабить боль.

Та же самая боль досаждала ей сейчас. Эта боль усиливалась, когда вопросы Осии всплывали в памяти. Что удерживает ее здесь? Почему она не может просто уйти?

Ее руки сжались в кулаки. Сначала ей нужно забрать золото у Хозяйки, и совершенно очевидно, что она не захочет отдать все сразу. Она сможет получить только часть. Этого будет достаточно на несколько дней, но не хватит, чтобы хоть как–то устроиться. Хозяйка не позволит себе такую щедрость.

Но даже если золота хватит, чтобы какое–то время прожить, что дальше? Все может закончиться так же, как тогда на корабле, когда ее избили и бросили умирать, а потом пришли воры. В те первые несколько дней в Сан–Франциско она как никогда была близка к гибели. Замерзала, хотела есть и боялась умереть. Оглядываясь назад, на свою жизнь у Хозяина, она страстно желала вернуться. Хозяин. Хозяин мира.

Ее охватило отчаяние. «Я не смогу уйти. Магован и Хозяйка просто разорвут меня на куски».

Ей не хотелось рисковать, уезжая с Михаилом Осией. Тем более, что она ничего о нем не знала. Он же для нее просто темная лошадка.

Михаил истратил почти все свое золото и время. Он не знал, как можно достучаться до этой женщины. Он видел, что она отстраняется, отгораживается от него, как только он заходит к ней в комнату. Он говорит, а она смотрит сквозь него, делая вид, что внимательно слушает, но на самом деле не слышит его. Она всего–навсего ждет, когда истекут его полчаса, чтобы с огромным удовольствием выставить его за дверь.

«У меня хватит золота для еще одной попытки. Господь. Пусть она услышит!»

Поднимаясь по лестнице, он обдумывал, что скажет ей сегодня, как вдруг наткнулся на полногрудую, рыжеволосую женщину. Он отпрянул в смущении. Она положила руку на его плечо и улыбнулась.

— Не беспокой Ангелочка сегодня. Она сказала, что я должна тебе понравиться.

Он пристально смотрел на нее.

— Что еще она сказала?

— Что она будет благодарна тому, кто поможет ей избавиться от тебя.

Он стиснул зубы и убрал со своего плеча ее руку.

— Спасибо, что предупредила.

Поднявшись по ступенькам, он пошел по коридору. Стоя напротив двери Ангелочка, он пытался справиться с переполнявшим его гневом. «Иисус, Ты слышал? Что я здесь делаю? Я пытался. Ты знаешь, что я пытался. Она не хочет воспользоваться тем, что я предлагаю. Что я должен делать? Вытащить ее отсюда за волосы?»

Он дважды постучался, стук гулким эхом разнесся по коридору. Она открыла дверь, мельком взглянула на него и сказала:

— О, это снова ты.

— Да, это снова я. — Он вошел и захлопнул за собой дверь.

Она приподняла бровь. Раздраженный мужчина бывает непредсказуемым и опасным. Этому много усилий не потребуется, чтобы доставить ей немалые неприятности.

— Итак, мы с тобой никуда не едем?

— Я не виновата, что ты тратишь на меня свое время и деньги, — тихо сказала она. — Я предупредила тебя в самый первый раз. Помнишь? — Она села на край кровати. — Я не пыталась обмануть тебя.

— Мне нужно вернуться в долину и поработать.

— Я не держу тебя.

Его лицо было бледным и суровым.

— Я не хочу оставлять тебя в этом Богом забытом месте!

Она удивленно заморгала глазами.

— Это не твоя забота.

— Это стало моей заботой с той самой минуты, когда я тебя увидел. — Она начала покачивать ножкой взад–вперед, взад–вперед, отмеряя его время. Сидела и спала с открытыми глазами. Словно ушла в себя. Ее голубые глаза ничего не выражали.

— Ты опять хочешь поговорить? — Прикрыв рот рукой, она зевнула. — Начинай. Я вся внимание.

— Мои слова тебя усыпляют?

Она уловила раздражение в его голосе и поняла, что он теряет терпение. Хорошо. Может быть, еще немного, и он все–таки займется тем, для чего приходит.

— Это был очень длинный и тяжелый, тяжелый день. — Она потерла поясницу. — И в этой болтовне для меня уже давно нет ничего нового.

Он вспылил.

— Тебе больше понравится, если я буду с тобой в постели, да?

— По меньшей мере, ты ушел бы с чувством, что получил что–то за свой золотой песок.

Сердце Михаила забилось быстро и гулко. Он подошел к окну, дрожа от гнева и возбуждения. Отодвинул занавеску и выглянул наружу.

— Тебе нравится вид отсюда, Ангелочек? Грязь, низенькие домики и палатки, мужчины, которые пьют и орут пошлые песни, постоянная борьба за выживание?

Ангелочек. Он впервые назвал ее так. Странно, но от этого ей стало больно. Она знала, что, наконец, достала его, и ждала продолжения. Он скажет обычные слова, возьмет то, что ему причитается, и уйдет. На этом все закончится. Ей нужно только убедиться в том, что он не заберет с собой часть ее.

— А может внизу, в баре? — спросил он насмешливо. — Может, там тебе больше нравится? — Он опустил занавеску и посмотрел на нее. — Ты чувствуешь себя сильной женщиной, когда заставляешь меня каждый раз выпрашивать твое расположение?

— Я не прошу тебя это делать.

— Да, ты не просишь. Ты не просишь ничего. Тебе не нужно ничего. Ты не хочешь ничего. Ты не чувствуешь ничего. Почему бы мне просто не пойти в комнату к той рыжеволосой? Ты этого хочешь? Ты просила ее взять меня?

Вот оно что. Она смогла задеть его самолюбие!

— Я только хочу, чтобы ты уехал из города с улыбкой на лице.

— Ты хочешь увидеть мою улыбку? Тогда назови меня по имени.

— А как твое имя? Я не помню. Он схватил ее и поднял с кровати.

— Михаил. Михаил Осия. — Теряя над собой контроль, он взял в руки ее лицо.

«МИХАИЛ!»

Ощутив мягкость ее кожи, он забыл, зачем он здесь, и поцеловал ее.

— Время кончается. — Она прижалась к нему, разжигая в нем желание. Ее руки двигались по его телу, и он понимал, что если сейчас не остановит ее, то проиграет — не только одно сражение, но всю войну.

Когда она расстегнула его рубашку и начала гладить его тело, он отпрянул.

— Господи, — произнес он. — Господи!!! Ошеломленная, она смотрела на него. Только теперь она стала что–то понимать.

— Как ты умудрился дожить до двадцати шести лет и ни разу не быть с женщиной?

Он открыл глаза.

— Я принял решение дождаться той, которая предназначена для меня.

— И ты действительно думаешь, что это я? — Она улыбнулась, глядя на него. — Ты несчастный глупец.

И все–таки она его допекла.

«Господь Иисус, я, наверно, не так Тебя понял. Она не может быть той единственной, которую Ты приготовил для меня».

Он может так до конца жизни убеждать ее. Ему хотелось схватить ее, хорошенько встряхнуть и доказать, что она глупая; а она стояла перед ним и улыбалась, словно смогла, наконец, выявить его сущность и повесить ярлык.

Михаил окончательно вышел из себя.

— Если ты хочешь так, пусть будет так. — Он распахнул дверь и выскочил в коридор. Спустился по лестнице на первый этаж, прошел мимо казино, толкнул входную дверь и вышел на улицу. Продолжая быстро шагать, он надеялся, что холодный вечерний воздух охладит его заведенные чувства.

«МИХАИЛ…»

«Забудь, Господь! Просто забудь, что я просил жену! Я не так уж сильно в ней нуждаюсь». «МИХАИЛ…»

«Я уж лучше останусь холостяком». «МИХАИЛ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ…»

Он продолжал быстро шагать по улице. «Боже, ну почему именно она? Скажи мне. Почему не скромная, порядочная девушка, нетронутая до самой брачной ночи? Почему не боящаяся Бога вдова? Боже, пошли мне тихую женщину, добрую и терпеливую, которая могла бы работать со мной бок о бок в поле, сеять, обрабатывать посеянное и собирать урожай! Женщину, у которой будет грязь под ногтями, но не будет грязи в крови! Женщину, которая сможет родить мне детей или у которой уже будут дети, если Ты не дашь мне собственных. Почему Ты повелел мне жениться на проститутке?»

«ЭТО ТА ЖЕНЩИНА, КОТОРУЮ Я ДЛЯ ТЕБЯ ИЗБРАЛ».

Михаил остановился, раздраженный.

— Я не пророк! — бросил он в темнеющее небо. — И я не один из Твоих святых. Я обычный человек!

«ВЕРНИСЬ И ЗАБЕРИ ЕЕ».

— Ничего не получится! Это все было ошибкой. «ВЕРНИСЬ».

— Она хороша для секса, о, в этом я уверен. Но она сможет дать мне только это и ничего больше. Ты хочешь, чтобы я за этим вернулся? Я никогда не смогу получить от нее что–то большее, чем несчастные полчаса ее времени. Я поднимаюсь к ней с надеждой, а ухожу в полном поражении. Где же Твоя победа? Ей все равно, вернусь я или нет. Она даже пытается передать меня другим, словно я… Нет, Господь. Нет! Я всего лишь еще один безликий человек в длинной очереди таких же безликих мужчин в ее жизни. Это не может быть Твоим планом! — Он поднял кулак. — И уж точно, я не об этом просил!

Он провел руками по волосам.

— Она очень ясно все объяснила. Я могу пользоваться ей и получить все, что захочу. С головы до ног. За исключением сердца. Я всего лишь мужчина, Господь! Неужели Ты не знаешь, что я чувствую рядом с ней?

Начался дождь. Холодный дождь, который все усиливался.

Михаил стоял посреди темной, грязной дороги в миле от города. Дождь хлестал его по лицу. Он закрыл глаза.

— Спасибо, — произнес жестко. — Огромное спасибо. — Горячая от гнева кровь быстро бежала по венам. — Если Ты хочешь таким способом остудить меня, это не слишком хорошо получается.

«ИСПОЛНИ МОЮ ВОЛЮ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ. ИЗ ВОД МНОГИХ Я ИЗВЛЕК ТЕБЯ, Я ИЗБАВИЛ ТЕБЯ И ВЫВЕЛ ТЕБЯ НА МЕСТО ПРОСТРАННОЕ, И ПОСТАВИЛ НОГИ ТВОИ НА КАМНЕ. ВЕРНИСЬ ЗА НЕЙ».

Но Михаил прикрылся злобой, как щитом.

— Нет, я больше не могу. Последнее, чего я хочу в жизни, это женщина, которой все безразлично. — Он опять пошел по дороге, направляясь к конюшне, где оставил своих лошадей.

— Плохое время для поездок, мистер, — заметил конюх. — Приближается буря.

— Время такое же, как всегда, к тому же мне до тошноты надоело это место.

— Как и всем нам.

Дорога, по которой Михаил выезжал из города, шла мимо «Дворца». Пьяный смех и громкая музыка еще больше рассердили его. Проезжая, он даже не взглянул на ее окна. Зачем? Она, скорее всего, работает. Как только он вернется к себе в долину и сможет забыть это бесовское отродье, все снова станет на свои места.

И в следующий раз, когда он станет молиться Богу о жене, он будет намного конкретнее просить, что ему нужно.

Ангелочек стояла у окна, когда Осия проезжал мимо. Она узнала его, хотя он ссутулился, укрываясь от ливня. Она ждала, что он посмотрит на ее окна, но он даже не повернул голову в ее сторону. Она глядела на него, пока он не скрылся в темноте.

Что ж, наконец, она добилась своего и смогла прогнать его. Она хотела этого с самой первой встречи.

Так почему же она чувствует себя так, словно у нее отобрали что–то очень ценное? Разве она не рада, что, наконец, от него избавилась? Он не будет больше сидеть в ее комнате и говорить, говорить, говорить — пока ей не начнет казаться, что она вот–вот сойдет с ума.

Сегодня он назвал ее Ангелочком. Ангелочек! Она приложила к стеклу дрожащую руку. От пальцев холод пробежал по всему телу. Она прижалась лбом к стеклу и слушала, как по нему барабанит дождь. Звук падающих капель напомнил ей лачугу в порту и мамину улыбку перед смертью.

«О, Боже! Я задыхаюсь. Я умираю».

Ее трясло с головы до ног. Она опустила занавеску. Может быть, это единственный выход. Смерть. Если она умрет, никто больше не будет ее использовать.

Она села на кровать и притянула колени к груди. Прижавшись лбом к коленям, она стала убаюкивать себя. Зачем он пришел к ней? Ведь она уже приняла то положение вещей, в котором вынуждена находиться. Она пыталась прорваться. Почему он решил разрушить ее внутренний покой? Она сжала ладони в кулаки. Она не могла выбросить из головы Михаила Осию, который уезжал из города сквозь пелену дождя.

Подступило ужасное, гнетущее чувство, что она только что упустила свой последний шанс.

5

Смерть стоит у порога.

Я, как человек, который жаждет увидеть свой дом, проведя многие годы в пленении.

Папирус из Древнего Египта

Буря продолжалась много дней. Дождь, подобно слезам, стекал по стеклам, смывая с них грязь и рисуя удивительные образы внешнего мира. Ангелочек работала, спала и смотрела из окна на низенькие хибарки, палатки, светящиеся тысячами светлячков до самого рассвета. Нигде не было видно зелени. Только серость и грязь.

Анри заканчивал готовить завтрак, но есть не хотелось, и еще больше не хотелось сидеть за одним столом с другими девушками и слушать очередную перебранку и нытье.

Дождь усиливался, и вместе с ним пришли воспоминания. Она вспомнила их с мамой игру в дождливые дни. Всякий раз, когда начинался дождь, в лачуге становилось холодно, и мужчины шли в другие места, где было уютнее, — в гостиницы или бары, а Роб оставался с ними. Мама усаживала Сару к себе на колени и укрывала одеялом. Сара любила бури, потому что в такие дни мама принадлежала только ей. Они вместе смотрели, как большие капли соединялись в ручейки и сбегали по стеклу. Мама рассказывала о своем детстве. Эти были добрые и счастливые рассказы. Мама никогда не говорила о том, как ее отец отказался от нее.

Она никогда не вспоминала Алекса Стаффорда. Но когда она вдруг затихала, Сара понимала, что ей на память пришло что–то очень плохое и ей очень больно. Мама крепко прижимала к себе Сару и убаюкивала, напевая песенку. «В твоей жизни все будет иначе, — говорила она и целовала Сару. — Все будет по–другому. Вот увидишь». И теперь Ангелочек увидела.

Вырвавшись из воспоминаний о прошлом, она опустила занавеску и села к столу, покрытому скатертью. Она засунула воспоминания обратно, в самый потаенный угол души. Лучше пустота внутри, чем боль.

Осия не вернется. После их последнего разговора не вернется. Она крепко зажмурилась, ее маленькие руки сжались в кулаки. Зачем она вообще о нем вспоминает? «Пойдем со мной. Будь моей женой». Конечно, до тех пор, пока он не устанет от нее и не отдаст кому–то другому. Как это делал Хозяин. Как получилось с Джонни. В жизни ничего не меняется.

Она легла на кровать и с головой укрылась тонким одеялом. Она вспомнила, как зашивали простыню, в которую была завернута мама, вспомнила ее безжизненное улыбающееся лицо и ощутила внутреннюю пустоту. Если когда–то у нее была надежда, то сейчас все умерло, иссякло. Не осталось ничего, за что можно было ухватиться. Все рушилось.

— Я все смогу сама, — произнесла она в окружавшей ее тишине и будто услышала смеющийся голос Хозяина, который говорил с насмешкой: «Конечно, ты сможешь, Ангелочек. Так же, как и в прошлый раз».

Кто–то постучал в дверь, и она вернулась к действительности, отвлекаясь от мрачных воспоминаний.

— Могу я войти, Ангелочек?

Она поздоровалась с Лаки. Подруга напоминала ей маму — с той лишь разницей, что Лаки напивалась, чтобы быть счастливой, а мама — чтобы забыться. Сейчас она не была пьяна, но принесла с собой бутылку и два стакана.

— Ты долго не появлялась, — сказала Лаки, садясь на кровать. — У тебя все в порядке? Ты не больна? Может, что случилось?

— Все нормально, — ответила Ангелочек.

— Ты не вышла к завтраку, — продолжала Лаки, водружая на стол бутылку и стаканы.

— Мне не хотелось есть.

— Да ты еще и не выспалась. У тебя круги под глазами. Тебе просто грустно, правда? — Лаки нежно потрепала Ангелочка по волосам. — Что ж, это случается даже с такой старой шлюхой, как я, что говорить о лучших из нас. Она любила Ангелочка и беспокоилась о ней. Ангелочек была так молода — и так несчастна. Ей нужно научиться смеяться хоть немножко. Она была так красива, а это всегда помогает в их работе. Лаки нравилось просто смотреть на Ангелочка. Она была как цветок среди отбросов, была какой–то особенной. Остальные ее за это не любили. А еще за то, что она жила отстраненно. Всегда погруженная в себя.

Лаки была единственным человеком, которого Ангелочек подпускала ближе остальных, но и для нее существовали правила. Она могла говорить обо всем, исключая мужчин и Бога. Лаки никогда не задумывалась о причинах подобных ограничений и не задавала вопросов. Она просто была благодарна Ангелочку за возможность быть ее подругой.

Сегодня Ангелочек была особенно тихой. Ее прекрасное лицо покрывала бледность.

— Я принесла бутылку и стаканы. Хочешь еще разок попробовать напиться? Может, сегодня все будет не так плохо. Мы будем осторожнее.

— Нет, — содрогнулась Ангелочек.

— Ты уверена, что не больна?

— Наверно, больна. — Она была больна от жизни. — Я думала о маме.

Это было первое упоминание о чем–то из ее прошлого, и Лаки почувствовала себя польщенной возможностью узнать о ней хоть что–нибудь. Появление Ангелочка было загадкой, о которой все много говорили. Никто не знал, кто она и откуда появилась.

— Я не знала, что у тебя была мама. Ангелочек сухо улыбнулась.

— Может, и правда не было. Может, мне все это приснилось.

— Ты знаешь, что я не это имела в виду.

— Я знаю. — Ангелочек лежала, рассматривая потолок. — Я просто сама иногда задумываюсь над этим. — Был ли когда–нибудь в ее жизни дом с садом, наполненным цветами, аромат от которых проникал в открытые окна и наводнял комнату? Разве ее мама могла когда–то смеяться и петь? Бегали ли они когда–то по лугам?

Лаки дотронулась до ее лба.

— У тебя жар.

— У меня болит голова. Это пройдет.

— Как долго это у тебя?

— С того дня, как этот фермер стал докучать мне.

— Он приходил с тех пор?

— Нет.

— Я думаю, он любит тебя. Ты жалеешь, что не уехала с ним?

Ангелочек внутренне сжалась.

— Нет. Он обычный мужик, как все остальные.

— Ты хочешь, чтобы я ушла? Ангелочек взяла руку Лаки в свою.

— Нет. — Она не хочет оставаться одна. Только не сейчас, когда ее одолевают мысли о прошлом, от которых она не может избавиться. Только не сейчас, когда она не может думать ни о чем, кроме смерти. Всему причиной дождь, вечный, назойливый дождь. Ее все раздражало.

Они долго сидели молча. Лаки налила себе стакан вина. Ангелочек почувствовала беспокойство, вспомнив, что мама пила точно так же — напивалась до беспамятства. Она вспомнила, как печальна была мама, когда выпивала, какой виноватой она себя чувствовала, вспомнила ее бесконечные рыдания. Вспомнила Хлою, которая, напившись, изливала ей свою горечь, протестуя против самой жизни и рассказывая «истины Господни» о мужчинах.

Лаки не была похожа ни на маму, ни на Хлою. Она была веселой и несдержанной, любила поговорить. Знакомые слова текли, словно бальзам. Если Ангелочек просто послушает историю Лаки, тогда, может быть, она забудет свою.

— Моя мать сбежала, когда мне было пять лет, — заговорила Лаки. — Я ведь тебе уже рассказывала?

— Расскажи еще раз.

— Меня взяла тетка. Она была настоящая леди. Ее звали мисс Присцилла Лантри. Она не вышла замуж за богатого молодого человека, потому что ее отец заболел и нуждался в помощи. Она ухаживала за стариком пятнадцать лет, пока тот не умер. Он еще не остыл в своей могиле, когда моя любящая мамочка выгрузила меня на ее крыльцо с запиской. В записке было написано: «Это Бонни». И подпись: «Шэрон». Она рассмеялась.

— Тетя Присцилла была не в восторге от того, чтобы растить чужого ребенка, да еще такого, от которого отказалась ее шальная сестрица. Все соседи стали почитать ее за святую, когда она приняла меня в свой дом. — Лаки налила себе очередной стакан вина. — Она решила проследить за тем, чтобы я выросла хорошим человеком, не похожим на свою мать — так она говорила. Если она не применяла плетку, по крайней мере, дважды в день, она думала, что не выполняет свои обязанности. Запастись розгами и наказывать ребенка. Это было ее любимым и самым главным правилом.

Лаки отставила бутылку в сторону и отбросила прядь черных волос, сползшую на лицо.

— Она пила. Не так, как я, конечно. Она все делала правильно. Она потягивала спиртное. Не виски, что ты! Мадеру. Начинала с утра. То тут чуть прихватит, то там чуть–чуть. Мадера была как жидкое золото в ее стакане. Когда соседи заходили на чай, она была такой вежливой и милой. — Лаки, хмыкнула. — Им всем безумно нравилось, как она очаровательно шепелявит.

Лаки сидела и рассматривала янтарную жидкость, которая плескалась в ее стакане.

— Самая злая женщина из всех, кого я знала. Злее Хозяйки. Как только гости выходили за дверь, она бралась за меня. — Теперь она заговорила, растягивая слова. — Бонни, ты не сделала реверанс, когда миссис Абернати вошла. Ты взяла два бисквита со стола, когда тебе было позволено взять только один. Учитель сказал, что ты вчера не подготовила арифметику.

Лаки дошла до половины стакана.

— Потом она заставляла меня сидеть и ждать, пока она найдет подходящую розгу — толстую, как ее указательный палец.

Она подняла стакан и, прежде чем выпить все до дна, посмотрела через него на свет.

— Однажды она пошла в гости к жене священника. Собиралась обсудить мое поступление в пансион для благородных девиц. Пока ее не было, я спилила дерево. Оно упало на крышу, проломило ее и рухнуло прямо посреди уютной гостиной, разбило весь ее хрусталь. Я убежала, до того как она вернулась домой.

Лаки мягко рассмеялась.

— Иногда я жалею, что не дождалась ее. Так хотелось увидеть выражение ее лица. — Она держала в руках пустой стакан и смотрела сквозь него. — А иногда хочется вернуться и извиниться. — Она встала с остекленевшими глазами, взяла бутылку и проговорила: — Мне лучше уйти сейчас и выспаться хорошенько.

Ангелочек взяла ее за руку.

— Лаки, постарайся не пить так много. Хозяйка сказала, что выкинет тебя вон, если ты не прекратишь пьянствовать.

— Не беспокойся обо мне, Ангелочек, — сказала Лаки со слабой улыбкой. — Я слышала, что в наших краях на одну женщину приходится двадцать мужчин. Счет точно в мою пользу. Смотри лучше за собой. Магован тебя ненавидит.

— Магован — это бесполезный кусок лошадиного дерьма.

— Это правда, но Хозяйка встречалась с ним на днях, и он наговорил ей, что ты стала ленивой и дерзкой. Так что будь осторожна. Пожалуйста.

Ангелочку было абсолютно все равно. Какая разница. Мужчины все так же будут приходить и платить, чтобы немного позабавиться, до тех пор, пока в их жизни не появится скромная приличная девушка. А с ней они будут обращаться так же, как с ее мамой. При встрече будут делать вид, что не знают ее. Добропорядочные женщины так же будут отворачиваться от нее, а их дети — таращить глаза и спрашивать, кто это, не получая ответа. И она будет работать — конечно же, с наступлением темноты — до тех пор, пока не станет уродливой или слишком больной, чтобы привлекать к себе внимание.

Если бы только она могла жить так, как живут люди в горах. Охотиться, как они, добывая себе пропитание, построить кров и никогда не отвечать ни перед кем за свои поступки. Просто жить наедине с собой. Это, наверное, похоже на небеса.

Она поднялась и пошла к умывальнику. Налила воды в кувшин и сполоснула лицо, но прохладная вода не принесла ей облегчения. Она приложила полотенце к глазам и стояла так довольно долго. Потом села у маленького столика у окна и выглянула за занавеску. Увидев на улице пустую повозку, она вспомнила Осию. Почему мысли о нем опять пришли ей в голову?

«А если бы я уехала с ним? Может, от этого что–нибудь изменилось бы?»

Она тут же вспомнила, как однажды уже пыталась сбежать с мужчиной. В свои четырнадцать лет она была еще слишком неопытна, чтобы распознать намерения Джонни. Ему нужен был билет в роскошную жизнь, а ей хотелось избавиться от Хозяина. Когда все закончилось, ни один из них не получил того, к чему стремился. Она закрыла глаза; воспоминания о том, что сделал Хозяин, когда их вернули, навели на нее ужас. Бедный Джонни.

Все у нее было прекрасно, пока не пришел этот фермер. Он напомнил ей Джонни. Он показал ей надежду, как приманку. Рисовал ей картинки новой жизни и обещал свободу. Но она уже не верит красивой лжи. Она не верит, что можно обрести свободу. Она уже не мечтала о свободе… пока не пришел Осия. А теперь она уже не может освободиться от этих мыслей.

Она задернула занавеску.

— Я должна выбраться отсюда. — Ей было безразлично куда. Любое другое место казалось раем.

Должно быть, она уже заработала достаточно денег, чтобы построить небольшой домик и некоторое время прожить без работы. Все, что ей было нужно, это набраться смелости, спуститься вниз и потребовать у Хозяйки принадлежащее ей золото. Она знала, что это опасно, но даже это не было для нее препятствием.

Когда она спустилась вниз, Пит, бармен, натирал и расставлял стаканы.

— Доброе утро, мисс Ангелочек. Хотите пойти на прогулку? Если хотите, я пойду и разыщу Брета.

Ее смелость пошатнулась.

— Нет.

— Вы голодны? Анри только что приготовил обед для Хозяйки.

Может быть, немного еды сможет укрепить ее и поможет избавиться от назойливой дрожи во всем теле. Она кивнула, он поставил стаканы и вышел за дверь, во внутреннее помещение. Вернувшись, он сказал:

— Ангелочек, через минуту Анри принесет поесть. Смуглый, маленького роста француз принес поднос, на котором дымилась тарелка с жареной картошкой и куском бекона. Кофе был чуть теплым. Он извинился, сказав, что еды не слишком много. Ангелочек попробовала поесть. Первый кусок застрял в горле. Она проглотила кофе и попыталась побороть страх, однако он тяжелым камнем придавил ее душу.

Пит посмотрел на нее.

— Ангелочек, что–то случилось?

— Нет. Все нормально. — Ей нужно это сделать. Вернув тарелку Питу, она встала.

Апартаменты Хозяйки располагались на нервом этаже, сразу за казино. Ангелочек стояла перед тяжелой дубовой дверью и ощущала, как предательски дрожат и потеют пальцы. Вытерев руки о юбку, она глубоко вздохнула и постучала.

— Кто там?

— Ангелочек.

— Заходи.

Хозяйка аккуратно вытирала губы салфеткой. Ангелочек взглянула на тарелку, где лежал сырный омлет. Одно яйцо стоило два доллара, а сыр невозможно было купить ни за какие деньги. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела яйца. Лживая корова. Страх уходил, росло негодование.

Хозяйка улыбнулась.

— Почему ты не спишь? Ты отвратительно выглядишь. Ты чем–то расстроена?

— Я слишком много работаю на вас.

— Глупости. У тебя просто плохое настроение. — Сказав это, она расправила красный шелк халата, который не мог скрыть огромные скопления жира на ее талии. Щеки Хозяйки были полными, у нее начал расти второй подбородок. Седеющие волосы собраны на затылке и скреплены розовой заколкой. Вся она словно источала грязь и разврат.

— Присядь, дорогая. Я вижу, что в твоей голове бродят нехорошие мысли. Брет сказал мне, что ты не вышла к завтраку. Хочешь чего–нибудь? — Хозяйка великодушно махнула рукой, указывая на тарелку с оладьями.

— Я хочу свое золото.

Хозяйка никак не выказала удивления — казалось, она вообще не удивилась. Усмехнувшись, она налила себе кофе. Добавила сливок. Ангелочек задумалась, где она смогла их достать и сколько они стоят. Хозяйка подняла чашку тонкого фарфора и отхлебнула, изучающим взглядом рассматривая Ангелочка.

— А зачем оно тебе? — вопрос прозвучал так, будто был задан из простого любопытства.

— Оно принадлежит мне.

Теперь взгляд Хозяйки был полон материнской терпимости: она смотрела на нее, словно мать на ребенка, который только что сказал забавную глупость. — Налей себе кофе, и давай обсудим это.

— Я не хочу кофе и не желаю ничего обсуждать. Я хочу свое золото прямо сейчас.

Хозяйка покачала головой.

— Ты могла бы попросить чуть повежливей. У тебя вчера был надоедливый клиент? — Ангелочек не ответила, и Хозяйка уставилась на нее, прищурившись. Поставив чашку на блюдце, она продолжила. — Зачем ты просишь свое золото, Ангелочек? Что ты хочешь купить на него? Безделушек? — Тон ее голоса оставался прежним, но в глазах мелькнула настороженность. — Скажи, что тебе нужно, и я постараюсь тебе помочь. Если, конечно, это в принципе можно достать.

Как яйца и сливки. Как свобода.

— Я хочу собственный дом и независимость, — сказала Ангелочек.

Хозяйка изменилась в лице, потемнела.

— Чтобы работать на себя? Не слишком ли ты амбициозна, дорогая?

— Я не буду вам конкурентом, будьте уверены. Я буду в сотнях миль отсюда. Я просто хочу выбраться. Хочу, чтобы меня оставили в покое.

Хозяйка посмотрела на нее с состраданием.

— Ангелочек, у каждой из нас были подобные глупые мысли. Уж поверь мне. Ты не можешь остановиться.

Слишком поздно. — Наклонившись, она снова поставила чашку на стол. — Я ведь достаточно хорошо забочусь о тебе, верно? Если у тебя есть обоснованные жалобы я, конечно же, тебя выслушаю, но я не могу позволить тебе просто так уйти. Это дикая страна. И ты не сможешь защитить себя. Столько всего ужасного может произойти с прелестной молодой девушкой, когда она пытается выжить в одиночку. — Ее глаза блестели. — Тебе нужно, чтобы кто–то присматривал за тобой.

Ангелочек слегка выпятила подбородок.

— Я всегда смогу нанять телохранителя. Хозяйка расхохоталась.

— Кого–нибудь вроде Брета? Не думаю, что он тебе нравится, как он нравится мне.

— Я могу выйти замуж.

— Замуж? — снова рассмеялась хозяйка. — Ты? О, у тебя богатое воображение.

— Мне предлагали.

— О да, не сомневаюсь, что тебе предлагали. Даже твоей маленькой подружке, пьянчужке Лаки предлагали, но у нее хватило ума понять, что из этой затеи ничего не выйдет. Мужчина никогда не возьмет в жены проститутку. Мужчины могут наговорить множество глупостей, когда они одиноки или когда им нужна женщина, а вокруг никого нет. Но они довольно быстро получают все, что им нужно. Да и тебе самой не понравилась бы такая жизнь.

— По крайней мере, я смогу работать на одного мужчину.

Хозяйка улыбнулась. — А тебе захочется стирать его одежду, готовить и убирать за ним? А ведь кроме этого придется дать ему все остальное? Тебе это нужно? Может, ты думаешь, что он позволит тебе целыми днями заниматься собой, а работать будут слуги? Может, где–нибудь в другом месте ты и смогла бы так жить, но только не здесь. Не в Калифорнии. И конечно, не сейчас.

Ангелочек молча слушала ее.

Хозяйка скривила губы.

— Ты создаешь мне проблемы, когда начинаешь слишком много думать о себе и слишком высоко себя оценивать, Ангелочек. — Она покачала головой. — Иногда у меня возникает чувство, что я связалась с малыми детьми. Итак, моя дорогая. Давай вернемся к цели твоего визита. Сколько ты хочешь? Тридцать процентов?

— Я хочу все. Сейчас.

Хозяйка смотрела на нее хмурым, тяжелым взглядом.

— Ну, хорошо, если ты этого хочешь, ладно. Но тебе придется подождать. Я вложила твои деньги, чтобы ты смогла получить прибыль.

Ангелочек сидела без движения. В душе росли раздражение и ярость. Она сцепила руки.

— Верните то, что вложили. Я знаю, что у вас в сейфе сейчас достаточно денег, чтобы рассчитаться со мной. — Она кивнула на поднос. — У вас достаточно, чтобы покупать сыр и сливки для себя. Мне нужно примерно столько, — она показала приблизительный размер мешочка. — Один из мужчин, которого вы послали в мою комнату прошлым вечером, был бухгалтером. Он сделал по моей просьбе кое–какие расчеты.

Хозяйка пристально смотрела на нее.

— Ты, моя дорогая, говоришь как неблагодарная дура. — Она встала, всем видом показывая, насколько сильно уязвлено ее достоинство. — Ты, кажется, забыла все то, что мне пришлось сделать для тебя. Тогда, когда мы встретились с тобой, цены не были такими, как сейчас. Сегодня все гораздо дороже. Твоя одежда стоит целого состояния. Шелк и кружево не продаются в этом городе, я думаю, ты это заметила. То, что ты ешь, стоит огромных денег. К тому же, это помещение нам досталось не бесплатно!

Негодование и горечь, которые переполняли Ангелочка уже долгое время, оказались сильнее страха и рационального мышления.

— Мое имя стоит в договоре? Хозяйка замолчала. — Что ты сказала?

— Вы прекрасно слышали. Мое имя стоит в договоре? — Ангелочек поднялась, теряя контроль над собой. — У вас есть сливки, кофе, яйца и сыр для завтрака. Вы покупаете дорогую одежду. Пьете кофе из китайской посуды. — Взяв чашку со стола, она бросила ее в стену. Фарфор разлетелся вдребезги. — Скольких мужчин я обслужила, чтобы вы смогли набивать себе брюхо, как свинья, и одеваться, как жалкая пародия на королевскую особу? Хозяйка над кем? Хозяйка чего? Да вы всего–навсего растолстевшая старая проститутка, которую ни один мужик уже не хочет!

Хозяйка стояла с побелевшим от гнева лицом. Сердце Ангелочка билось все сильнее и быстрее. Она ненавидела ее.

— Вы уже давно не продаете меня и мое время за четыре унции золота. Я хочу знать, насколько сейчас подорожали мои услуги? Шесть? Восемь? Я должна была уже достаточно заработать, чтобы уйти отсюда!

— А если нет? — тихо спросила Хозяйка. Ангелочек вздернула подбородок.

— Что ж, я достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе.

Хозяйка вдруг успокоилась.

— Взрослая и к тому же умная девочка никогда бы не позволила себе говорить со мной подобным образом.

Ангелочек почувствовала угрозу в ее голосе и только теперь поняла, что натворила. Она притихла, сердце ушло в пятки.

Хозяйка подошла к ней и прикоснулась к волосам.

— После всего, что я сделала для тебя, — сказала она огорченно. — У тебя короткая память, и ты, кажется, уже забыла свои первые дни в Сан–Франциско, не так ли? — Она взяла Ангелочка за подбородок и приподняла ее лицо. — Когда я впервые тебя увидела, на тебе живого места не было. Ты жила в паршивой лачуге и голодала. — Ее пальцы больно впились в щеки Ангелочка. — Ты была никто. Я вытащила тебя из грязи и сегодня ты стала кем–то.

Ты живешь как королева в своей комнате. — Она отпустила ее подбородок.

— Королева чего? — мрачно поинтересовалась Ангелочек.

— Ты так неблагодарна. Я думаю, тебе стоит пообщаться с Бретом. Ты избалована особым отношением.

Ангелочек дрожала всем телом. Ее гнев утих. Она взяла Хозяйку за руку и прижала к своей холодной щеке.

— Пожалуйста. Я больше не могу так жить. Мне нужно выбраться.

— Может быть, тебе действительно нужно что–то изменить, — заговорила Хозяйка, потрепав Ангелочка по волосам. — Мне нужно подумать. А сейчас иди к себе и отдохни. Мы обсудим это позже.

Ангелочек послушалась. Она сидела на краю кровати и ждала. Когда в комнату без стука вошел Магован, она знала ответ. Она встала и отпрянула от него, пока он тихо прикрывал за собой дверь.

— Хозяйка сказала, что сегодня ты поведала ей много интересного. Что ж, голубушка, теперь моя очередь поговорить. Когда я закончу, ты будешь так же послушна, как Май Лин. А я получу удовольствие. Я так долго ждал этой возможности. Ты ведь знаешь это, правда?

Ангелочек посмотрела на закрытое окно, потом на дверь.

— Тебе не сбежать от меня, — проговорил он, снимая пиджак.

Ангелочек вспомнила высокого, темноволосого мужчину в черном вечернем костюме. Этот образ встал перед ее глазами вместе с пониманием того, что выхода нет. По крайней мере, для нее. Не было и никогда не будет. Что бы она ни делала, что бы ни пыталась изменить, она снова попадала в ловушку, хуже прежней.

— Не волнуйся. Я сделаю все аккуратно, никто ничего даже не заметит. И сегодня вечером ты будешь работать, хочешь ты этого или нет.

Ее наполнили страх и отчаяние. Она вспомнила все то, что с ней сделали с тех пор, как она ребенком жила в лачуге, и до сегодняшнего дня. Лучше ей никогда не становилось. И не станет. Все, чего она могла ожидать от жизни, — это что все станет только хуже. Мир был полон хозяек, хозяев, магованов и мужчин, стоящих в очереди. Всегда будет кто–то, жаждущий использовать ее, получать прибыль от ее тела и крови.

Был только один выход.

Наверное, она всегда знала, что это единственный выход. Она даже чувствовала присутствие смерти в своей комнате, чувствовала ее силу и то, как она стояла рядом в ожидании. Темная и манящая. Сегодня она была готова подчиниться этому зову. Несколько удачно подобранных обидных слов, и Магован все сделает сам. И она сможет, наконец, обрести свободу — навсегда.

Маговану не понравился ее взгляд, но ей было безразлично. Она больше не боялась. Она ухмылялась ему в лицо.

— Что это с тобой такое? — Ее глаза сияли диким светом, она начала хохотать. — Что тебя так развеселило?

— Ты. Такой большой и сильный. А на самом деле, цепной пес Хозяйки. — Она засмеялась еще громче, увидев тупое выражение его лица. Ее смех становился немного странным. Ей было весело, невероятно весело. Почему она раньше этого не замечала? Вся ее жизнь была одной бесконечной шуткой. Даже когда Магован приблизился, она не смогла перестать смеяться. Даже когда он ударил ее один раз, затем другой. Потом третий.

После четвертого удара Ангелочек не слышала ничего, кроме звериного рычания в ушах.

6

… быть всегда вместе, с этого дня и до конца, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в здоровье и в болезни.

Любить и заботиться, пока смерть не разлучит нас…

Из свадебной молитвы.

Михаил не мог избавиться от мыслей об Ангелочке. Он пытался сосредоточиться на работе, но вдруг ловил себя на том, что думает о ней. Почему эти мысли не дают ему покоя? Почему его преследует ноющее, тяжелое чувство внутри, будто с ней что–то случилось? Каждый день он работал дотемна, а потом сидел у огня, мучимый все теми же мыслями — о ней. Он видел ее лицо в языках пламени, оно манило и притягивало к себе. Притягивало в ад, несомненно. Неужели он уже попробовал его на вкус?

Он вспомнил выражение скорби на ее лице, когда она впервые прошла мимо него. Он подумал о том, каким черствым было ее сердце. Он поклялся, что больше не пойдет к ней, и теперь каждую ночь видит ее во сне. Он не мог убежать от нее. Она танцевала перед ним, как Саломея перед царем Иродом. Он протягивал к ней руку, а она отстранялась, словно дразня его. «Ты ведь хочешь меня, Михаил, ведь правда? Тогда возвращайся. Возвращайся».

Через несколько дней сны обернулись ночными кошмарами. Она убегала от чего–то. Он бежал за ней, умолял остановиться, но она продолжала бежать, пока не достигала обрыва. Она оборачивалась и смотрела на него. Ветер с силой трепал ее волосы, и они хлестали ее бледное лицо. «Мара, подожди!»

Она отворачивалась, широко раскинув руки, и прыгала.

«Нет!» — Михаил с криком проснулся. Все его тело было мокрым от пота. Грудь давила тяжесть; сердце бешено колотилось, казалось, от сердцебиения сотрясается все тело. Он обхватил голову дрожащими руками.

— Иисус! — воззвал он в темноту. — Иисус, освободи меня от этого!

Почему она преследует его? Он встал и открыл дверь, прислонившись к косяку. Снова шел дождь. Он устало прикрыл глаза. Он не молился уже много дней.

— Я буду глупцом, если вернусь, — произнес он громко. — Глупцом. — Он посмотрел в темное, плачущее небо. — Но ведь Ты этого хочешь, Господь? И Ты не вернешь мне мир до тех пор, пока я не сделаю этого?

Он взглянул в небеса тяжелым взглядом и почесал затылок.

— Я не представляю, что хорошего может из этого выйти, но я вернусь, Господь. Мне все это не слишком нравится, но я сделаю то, что Ты хочешь. — Когда он снова лег, то спал глубоким сном, без сновидений и кошмаров — впервые за долгое время.

Утром на небе не было ни облачка. Михаил загрузил повозку и хлестнул лошадей.

Когда, наконец, ближе к вечеру, он подъехал к «Дворцу Парадиза», то заметил, что окно в комнате Ангелочка плотно зашторено. Он почувствовал острую боль в груди. Скорее всего, она работает.

«Боже, Ты сказал, чтобы я исполнил Твою волю, и я стараюсь изо всех сил. Неужели это должно причинять столько боли? Мне нужна женщина, и я ждал избранную Тобой. Почему Ты дал мне это? Почему я опять приехал в этот вертеп, а сердце готово выскочить из груди? Она ведь не желает иметь со мной ничего общего!»

Ссутулившись, он продолжил свой путь, решив сначала уладить практическую сторону дела. Чтобы войти к ней, нужно золото. Подъехав к магазину Хотшильда, он спрыгнул с повозки и быстро вбежал по ступенькам. В окне висела табличка: «Закрыто». Не обращая на это внимания, Михаил громко постучал. Изнутри раздался голос Хотшильда. Он разразился отборным потоком ругательств, которые могли бы смутить даже бывалого моряка. Когда он все же открыл дверь, его гнев моментально исчез.

— Михаил! Ты! Где ты был? У меня все закончилось несколько недель назад, а тебя все нет и нет… — Небритый, полупьяный, в незаправленной рубахе, Иосиф вышел на улицу и заглянул в повозку. — Полная. Слава небесам! Мне все равно, даже если там жуки и гниль. Беру все, что ты привез.

— Ты из тех, с кем мне нравится иметь дело, — сказал Михаил, слегка улыбнувшись. Он поставил ящики один на другой и стал заносить их по два. — Но ты ужасно выглядишь. Ты болен?

Иосиф мрачно усмехнулся. — Слишком много пил. Ты торопишься? Может, поговорим?

— Сегодня не могу.

— Собираешься все потратить во «Дворце»? Это одна из самых больших мужских проблем, не так ли? Нужда в женщине…

Челюсти Михаила сжались.

— С каких пор ты стал разбираться в моих личных проблемах?

— Как будто это трудно понять: ты тогда приехал, а через четыре дня я опять видел тебя в городе. — Хотшильд взглянул на Михаила, тихо присвистнул и сменил тему. — У нас тут была забастовка — в трех милях вверх по реке. — Он рассказал подробности. — Увеличилась добыча золотого песка, поэтому я могу поднять цены.

Михаил принес последний ящик и пристроил его в угол. Цена на Ангелочка, скорее всего, тоже выросла.

Хотшильд расплатился. Почесал начинающий седеть висок. Обычно Михаил вел себя по–дружески, но сегодня был настроен иначе и выглядел мрачным.

— Приобрел стадо?

— Нет еще. — Все золото, с таким трудом заработанное, он потратил на визиты к Ангелочку. Михаил ссыпал золото в кисет.

— Ходят слухи, что Ангелочек временно прекратила работать, — сообщил Иосиф.

Звук этого имени захватил все его внимание. Михаила как будто ударили в грудь. — Она заработала отпуск?

Иосиф приподнял бровь. Это не было похоже на Михаила. Наверное, что–то с ним случилось. Покачав головой, Иосиф криво усмехнулся.

— Забудь, что я сказал о ней, ладно?

Он проводил Михаила до двери и смотрел, как тот запрыгивает в повозку.

— В городе в прошлую среду появился священнослужитель. Если хочешь послушать, он проповедует в салоне «Золотой самородок».

Михаил думал об Ангелочке. Взял в руки вожжи.

— Увидимся через пару недель.

— Ты бы лучше дал лошадям отдохнуть. Похоже, ты гнал что есть силы.

— Сейчас поставлю их в конюшни. — Поглубже надвинув шляпу, он поехал вниз по Главной улице. Одна взятка и короткий разговор, и сегодня же он встретится с Ангелочком. Он оставил двух измотанных лошадей и повозку у Макферсона, пошел в центр города и снял комнату в гостинице рядом с «Дворцом Парадиза».

Впервые в жизни Михаилу захотелось напиться до полного забытья. Вместо этого он пошел прогуляться и подышать свежим воздухом. Он решил немного подождать, чтобы совладать с чувствами и обдумать то, что он ей скажет.

В сумерках он возвращался в гостиницу. На душе было ничуть не лучше. У дверей «Золотого самородка» собралась толпа — видимо, послушать, как новоприбывший проповедник кричит о том, что наступают последние времена, описанные в книге Откровение. Михаил остановился послушать. Еще раз бросил взгляд на окна Ангелочка. Он успел заметить, как кто–то быстро задернул занавеску и отошел вглубь комнаты.

Он подумал, что пора идти и говорить с Хозяйкой. От этой мысли он покрылся холодным потом, сердце часто заколотилось. Нужно еще немного подождать.

Кто–то прикоснулся к нему сзади, он повернулся и увидел потрепанного вида женщину с налитыми кровью глазами. Ее темные вьющиеся волосы небрежно спадали за низкий вырез ярко–зеленого в блестках платья.

— Меня зовут Лаки, — сказала она. — Я подруга Ангелочка. Она была пьяна и с трудом выговаривала слова. — Увидела вас на улице. — Она кивнула на особняк. — Вы ведь тот человек, который просил Ангелочка уехать с ним? Злоба закипела в нем, словно пламя.

— Что еще она вам рассказала?

— Не злитесь, мистер. Просто идите и попросите ее еще раз.

— Она вас послала? — Неужели она сейчас стоит за занавеской и смеется над ним?

— Нет. — Она покачала головой. — Ангелочек никогда ни о чем не просит. — Глаза женщины наполнились слезами, и она вытерла нос рукавом. — Она даже не знает, что я с вами говорю.

— Что ж, спасибо, Лаки, но в последний раз, когда мы виделись, она не могла дождаться, когда же я, наконец, уберусь. Она ясно дала мне понять, что надеется больше меня не увидеть.

Лаки посмотрела на него.

— Заберите ее отсюда, мистер. Даже если вам уже все равно и даже если Ангелочку уже все равно. Просто заберите ее отсюда.

Внезапно очнувшись, Михаил схватил ее руку в тот самый момент, когда она уже собралась уходить.

— Что с ней, Лаки? Что вы пытаетесь сказать мне? Лаки снова вытерла нос.

— Я больше не могу говорить. Я должна идти, пока Хозяйка не заметила, что меня нет. — Она перешла улицу, но вместо парадного входа пошла к задней двери.

Михаил посмотрел на окна Ангелочка. Что–то здесь не так. Похоже, что все очень плохо. Он перебежал через улицу и вошел в дверь. Внутри он не увидел никого, кроме двух мужчин, которые играли в карты и выпивали. Охранника не было, и никто не помешал ему подняться наверх. В коридоре было темно и тихо. Слишком тихо. Из комнаты Ангелочка вышел какой–то мужчина, за ним Хозяйка. Она первой увидела Михаила. — Что вы здесь делаете? Никто не может подниматься, пока не поговорит со мной!

— Я хочу увидеть Ангелочка.

— Она сегодня не работает.

Он посмотрел на черную сумку в руках мужчины.

— Что с ней?

— Ничего, — резко ответила Хозяйка. — Ангелочек решила отдохнуть несколько дней. А теперь убирайтесь. — Она попыталась удержать Михаила, но он отстранил ее и вошел в комнату.

Хозяйка схватила его за руку. — Не подходите к ней! Док, остановите его!

Доктор смерил ее холодным взглядом и произнес:

— Нет, мадам, не буду.

Михаил подошел к кровати и увидел ее. — О, Боже…

— Это Магован, — тихо проговорил доктор из–за его спины.

— Это не моя вина! — поспешила сказать Хозяйка, в страхе отпрянув под взглядом Михаила. — Я не виновата!

— Это правда, — подтвердил Док. — Если бы Хозяйка не пришла вовремя, он наверняка убил бы ее.

— Теперь вы, наконец, соблаговолите убраться и оставить ее в покое? — спросила Хозяйка.

— Я уйду, конечно, — отвечал Михаил. — И я заберу ее собой.

Ангелочек пришла в себя от чьего–то прикосновения. Хозяйка снова что–то болтала. Ангелочку захотелось провалиться обратно, в темноту. Ей не хотелось чувствовать боль, но сейчас рядом был кто–то еще, так близко, что она могла чувствовать тепло его дыхания.

— Я заберу тебя домой, — произнес тихий мужской голос.

— Вы хотите забрать ее домой, хорошо. Я дам что–нибудь, во что ее можно завернуть, — сказала Хозяйка. — Но сначала вы мне заплатите.

— Мадам, неужели у вас нет ни капли порядочности? — услышала она другой мужской голос. — Будет большая удача, если эта несчастная вообще выживет и сможет нормально двигаться.

— Конечно же она выживет. И не смотрите на меня так! Я знаю таких, как она. Ангелочек будет жить. И он не получит ее просто так, даром. Я скажу вам еще кое–что. Она сама виновата в том, что случилось. Маленькая ведьма точно знала, чего хотела. Она заставила Брета пойти на крайние меры. У меня были с ней одни только проблемы, с того самого дня, когда я подобрала ее в Сан–Франциско!

— Берите свое золото, — прозвучал тот самый голос, который выдернул ее из небытия. Но сейчас этот голос был жестким и гневным. Неужели она опять сделала что–то не так? — Но убирайтесь отсюда, пока я не сделал ничего такого, о чем потом буду жалеть.

Дверь захлопнулась. Боль пронзила голову Ангелочка, и она застонала. До ее слуха по–прежнему доносились голоса двух мужчин. Один из них сказал: — Прежде чем мы вместе уедем, я хочу жениться на тебе.

Жениться на ней? Она усмехнулась.

Кто–то взял ее за руку. Сначала она подумала, что это Лаки, но рука той была мягкой и маленькой. Эта же была жесткая и большая, вся в мозолях.

— Просто скажи «да».

Она согласится сочетаться браком с самим сатаной, если это поможет ей выбраться из «Дворца».

— Почему бы и нет? — сказала она.

Она плыла в море боли и тихих голосов. Комната было полна голосов. Здесь были Лаки, и Док, и кто–то другой, чей голос казался таким знакомым, но она никак не могла его вспомнить. Она почувствовала, как кто–то надевает кольцо ей на палец. Затем ей аккуратно подняли голову и дали выпить чего–то горького.

Лаки взяла ее за руку. — Они устраивают его повозку, чтобы вы могли ехать домой. Они тебе дали лекарство, и ты теперь проспишь всю дорогу. Ничего чувствовать не будешь. — Она ощутила, как Лаки прикасается к ее волосам. — Ты теперь замужняя дама, Ангелочек. У него на шее, на цепочке, было обручальное кольцо. Он сказал, что это кольцо его матери. Его матери. Ангелочек. Он надел тебе на палец обручальное кольцо своей матери. Ты слышишь меня, милая?

Ангелочек хотела спросить, за кого она только что вышла замуж, но какое это имеет значение? Боль постепенно утихала. Она так устала! Может быть, она, наконец, умрет? Тогда все закончится.

Она услышала звон стакана. Лаки опять выпивала. Ангелочек слышала ее плач. Она слабо сжала руку Лаки. Та пожала ее руку и тихо всхлипнула.

— Ангелочек. — Она погладила ее волосы. — Что ты сказала Брету, что он сделал с тобой такое? Ты так сильно хотела, чтобы он убил тебя? Неужели в жизни все так уж плохо? — Она продолжала гладить ее по волосам. — Держись, Ангелочек. Не сдавайся.

Ангелочек почувствовала, что снова проваливается в спасительную, уютную темноту, куда доносился голос Лаки.

— Я буду скучать по тебе, Ангелочек. Когда ты уедешь и будешь жить в маленьком домике, с садом, полным цветов, иногда вспоминай обо мне, хорошо? Помни свою старую подругу Лаки.

7

Я умираю от жажды рядом с фонтаном…

Чарльз Д'Орлеанс

Ангелочек очнулась, почувствовав чудесный аромат готовящейся пищи. Она попыталась сесть, но сразу вскрикнула от боли.

— Осторожнее, — произнес мужской голос, и сильные мужские руки, взяв ее за плечи, аккуратно приподняли. Она почувствовала, как под ее спину и голову что–то подложили, для опоры. — Сейчас голова перестанет кружиться.

Ее глаза распухли и были полузакрыты, так что она с трудом могла видеть мужчину в высоких ковбойских сапогах, рабочих брюках и красной клетчатой рубашке. Он подкладывал дрова в камин и время от времени помешивал что–то в большом чугунном горшке.

Утренний свет проникал в окно напротив ее кровати. Глазам было больно. Она увидела, что находится в доме, который казался не больше ее комнаты в особняке Хозяйки. Деревянный пол, камин, выложенный из крупных камней разного цвета. Кроме кровати она увидела неясные очертания стола, четыре уставленных снедью полки, плетеный стул, сундук для белья и другой сундук, большой, черный, с покрывалами на крышке.

Мужчина в ковбойских сапогах вернулся и сел на край кровати.

— Как ты себя чувствуешь? Можешь что–нибудь поесть, Мара?

Мара.

Она похолодела. Обрывки воспоминаний вернулись к ней… Магован, избивающий ее, голоса, кто–то спрашивает ее…

Ее сердце замерло. Она ощупала свои пальцы — на одном из них было кольцо. Шум в голове усилился. Она могла поклясться, что из всех мужчин на земле она точно знает одного, в чьем доме сейчас находится. Это он.

— Это тушеная оленина. Ты, наверно, хочешь есть.

Она открыла было рот, чтобы сказать ему, куда отправить все это, как вдруг новый приступ боли пронзил ее и заставил замолчать. Осия встал и подошел к камину. Когда он вернулся и снова сел на кровать, в его руках была миска и ложка. Она поняла, что он собирается ее кормить. Она сказала что–то грубое и непристойное и отвернулась, но даже это простое движение далось ей с большим трудом.

— Я рад, что ты чувствуешь себя лучше, — сказал он сухо. Она крепко сжала губы, отказываясь от еды. Но желудок предательски заурчал. — Покорми зверя в своем чреве, Мара. Потом сможешь попробовать сражаться с другими, кого считаешь врагами.

Она сдалась. Ей и правда очень хотелось есть. Смесь из мяса и овощей, которой он кормил ее, была лучше, чем все то, что когда–либо готовил Анри. Шум в голове утих. Скулы страшно болели, рука была перевязана.

— У тебя было вывихнуто плечо, — продолжал Михаил. — Еще сломано четыре ребра, трещина на ключице и сотрясение мозга. Доктор ничего не мог сказать насчет внутренних повреждений.

От боли и напряжения ее лицо покрылось потом. Она заговорила медленно и сдавленно.

— Итак, после всего, что случилось, ты все–таки получил меня. Тебе повезло. Так это твой дом?

—Да.

— Как я сюда попала?

— На моей повозке. Иосиф помог мне сделать что–то вроде гамака, и я увез тебя из «Дворца».

Она посмотрела на простое золотое кольцо на своем пальце. Сжала руку.

— Как далеко я от «Дворца Парадиза»?

— На расстоянии жизни.

— В милях, пожалуйста.

— Тридцать. Мы находимся на северо–западе от Нью–Хелветии. — Он предложил ей еще одну ложку. — Попробуй еще немного поесть. Тебе нужно слегка прибавить в весе.

— На моих костях недостаточно мяса, чтобы угодить вам?

Михаил промолчал.

Ангелочек не знала, понял он ее сарказм или нет. Его можно разозлить, но сейчас не самое лучшее время для этого. Она проглотила очередную ложку супа и попыталась не показать, что ей страшно. Он вернулся к горшку с едой и наполнил еще одну миску. Сел за небольшой стол и начал есть сам.

— Как давно я здесь? — спросила она.

— Три дня.

— Три дня?

— Ты почти все время была в бреду. Жар спал вчера после обеда. Ты помнишь что–нибудь?

— Нет. — Она и не пыталась. — Я думаю, что должна поблагодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь, — с горечью добавила она. Он продолжал молча есть. — Итак, что дальше, мистер?

— Что ты имеешь в виду?

— Чего вы хотите от меня?

— Пока ничего.

— Просто поговорить. Правильно?

Он взглянул на нее, и она почувствовала себя неуютно от этого пристального спокойного взгляда. Когда он встал и подошел к ней, ее сердце забилось, быстро и громко.

— Я не причиню тебе боль, Мара, — проговорил он нежно. — Я люблю тебя.

Она далеко не впервые слышала, как мужчина говорит ей о любви.

— Я польщена, — сказала она сухо. Он ничего не ответил, и она, взяв одеяло в кулак, продолжила: — Да, кстати. Я не Мара. Меня зовут Ангелочек. Вам нужно было запомнить мое имя, если уж вы надели кольцо мне на палец.

— Ты сказала, что я могу называть тебя, как хочу. Мужчины называли ее разными именами. Некоторые ей нравились, некоторые нет. Но она не хотела, чтобы этот человек называл ее как–то иначе. Только Ангелочек. Он женился на Ангелочке. И получит Ангелочка.

— Имя Мара — библейское, — заговорил он снова. — Оно из «Книги Руфь».

— Да, я помню, вы говорили, что читали Библию. Наверно, вы решили, что имя Ангелочек слишком хорошо для меня.

— Дело не в том, хорошо или плохо. А в том, что это не твое настоящее имя.

— Я Ангелочек.

Его лицо стало жестким.

— Ангелочек была проституткой в Парадизе, и ее больше нет.

— Ничего не изменилось. Все остается по–прежнему: не важно, как вы решите меня называть.

Михаил сел на край кровати.

— Многое изменилось, — возразил он. — Ты теперь моя жена.

Ее трясло от слабости, и все же она решилась на ответный выпад.

— Ты и правда думаешь, что это что–то меняет? Почему? Ты заплатил за меня так же, как и раньше.

— Я заплатил Хозяйке, чтобы как можно быстрее и проще от нее избавиться. Я думал, ты не обратишь на это внимания.

— Да, мне все равно. — Ее голова дрожала.

— Тебе лучше лечь.

У нее не осталось сил противиться, когда он приподнял ее и, убрав подушки, начал укладывать. На своей коже она чувствовала его руки, мозолистые и теплые.

— Потихоньку, — сказал он, натягивая на нее одеяло. Она попыталась хорошенько рассмотреть его, но не смогла.

— Я надеюсь, вам не трудно подождать. Я не в том состоянии, чтобы отплатить вам благодарностью прямо сейчас.

Она почувствовала улыбку в его голосе.

— Я терпеливый.

Его пальцы слегка прикоснулись к ее лбу.

— Я зря позволил тебе так долго сидеть. Тебе можно подниматься только на несколько минут. — Она хотела было спорить, но поняла, что это глупо. Михаил знал, что ей очень больно. — Где больше болит?

— Все, к чему прикасаешься! — Она закрыла глаза, мечтая о том, чтобы прямо сейчас умереть, потому что только тогда пройдет боль. Когда он прикоснулся к ее вискам, ей стало так больно, что перехватывало дыхание.

— Расслабься. — В его прикосновениях не было чего–то интимного, поэтому она расслабилась. — Кстати, — словно о чем–то вспомнив, произнес он. — Меня зовут Михаил. Михаил Осия. Если вдруг ты забыла.

— Я забыла, — солгала она.

— Михаил. Не слишком трудно запомнить.

— Как вам угодно.

Он тихо засмеялся. Она знала, что в тот последний вечер в борделе она вывела его из себя. Зачем же он увез ее с собой из Парадиза? Когда он ушел тогда, хлопнув дверью, она поняла, что больше он не вернется. Так почему же он вернулся? Какая польза от нее может быть в этом состоянии?

— Ты снова напряжена. Расслабь мышцы на лбу, — сказал он. — Мара, постарайся просто ни о чем не думать.

— Почему ты вернулся?

— Бог послал меня.

Ну точно, он сумасшедший. Все ясно. Он просто свихнулся.

— Попытайся не думать так много. За окном поет пересмешник. Послушай.

Его руки гладили ее так нежно. Она сделала то, что он сказал, и боль стала ослабевать. Он мягко что–то говорил, и она почти заснула. В ее жизни было много мужских голосов, но ни один из них не был похож на этот голос. Такой глубокий, спокойный, мягкий.

Она почувствовала огромную усталость. Ей захотелось заснуть и не просыпаться. Она с трудом боролась со сном.

— Тебе и Богу лучше не ожидать слишком многого от меня, — едва слышно пробормотала она.

— Я хочу все.

— Что ж, молись. — Он может надеяться и ожидать чего угодно. Но получит только то, что осталось. Пустоту. Только пустоту.

8

Распутный ищет мудрости и не находит…

Библия. Книга Притчей Соломоновых 14:6

Ангелочек не задумывалась над тем, сможет ли она вообще когда–нибудь встать. Внутри были привычные тяжесть и пустота. Она хотела закончить свою несчастную жизнь, и в момент отчаяния попыталась достичь этой цели — и вот, опять проиграла. Вместо того чтобы обрести покой, к которому она так стремилась, она ощущала страдание. Вместо того чтобы обрести свободу, она попала в рабство к другому мужчине.

Почему ничего не получается? Почему все ее планы рассыпаются?

Осия был тем мужчиной, к которому она меньше всего хотела бы попасть, и вот теперь он обладает ею. И у нее не осталось сил, чтобы бороться. Что еще хуже, ей приходится полагаться на него и позволять ее кормить, поить, укладывать спать… Эта полная зависимость от него раздражала ее и приводила в отчаяние. Это делало ее беззащитной. И поэтому она ненавидела его все больше.

Если бы Осия был обычным мужчиной, она бы точно знала, как с ним бороться, но он не был обычным. Что бы она ни говорила, его это не беспокоило и не огорчало. Будто он был сделан из гранита. Ей не удавалось обидеть или задеть его. А его неизменная спокойная уверенность ее просто злила. Что–то было в нем, не поддающееся описанию. Однажды он сказал, что, пока у нее был жар, он многое узнал о ней, но что именно не стал говорить. Она размышляла о том, что он имеет в виду, когда говорит, что хочет «всего», — ее это тревожило. Когда бы она ни проснулась, он всегда был рядом. А она хотела остаться одна.

Ангелочек поняла, что ловушка захлопывается. Это не был каменный дворец. Это не была дешевая палатка, сшитая из парусины, или двухэтажный бордель, но это была ловушка неизвестности, и все ключи от нее были у этого ненормального.

Чего он хочет от нее? И почему ей постоянно кажется, что он еще более опасен, чем другие мужчины, которых она знала до этого дня?

Через некоторое время она смогла оставаться дома одна, пока Михаил работал несколько часов. Она не знала, чем он занимается, и не спрашивала. Ей было все равно. Она чувствовала облегчение оттого, что он не вертится вокруг нее, гладя ее по лбу или по волосам, и не пытается засунуть ей в рот очередную ложку супа. Ей хотелось побыть наедине с собой. Ей хотелось подумать, и она никак не могла этого сделать, когда он был рядом.

Желание побыть одной обернулось в одиночество, и размышления — это все, что ей оставалось делать. Шел дождь, капли стучали по крыше… Вместе с этим звуком нахлынули воспоминания. На намять пришли лачуга в порту, мама и Роб. Мысли о Робе повлекли за собой воспоминания о Хозяине и обо всей последующей жизни, и ей вдруг показалось, что она сходит с ума. Может быть, она начнет разговаривать с Богом так же, как этот ненормальный, надевший на ее палец обручальное кольцо своей матери?

Почему он это сделал? Почему он женился на ней?

Наконец, он появился в дверях — большой, сильный, молчаливый. С этим своим обычным взглядом. Ей хотелось не замечать его, но он просто наполнил весь дом своим присутствием. Даже когда он сидел у огня и читал все ту же старую, потрепанную книгу, он словно занимал собой все пространство, как будто был везде. Даже закрывая глаза, она видела его перед собой.

С тех пор, как она впервые увидела его в борделе, она так и не смогла понять, что он за человек, но что–то в нем за это время изменилось. Он не был прежним. И, кстати, говорил не слишком много. Даже скорее, очень мало говорил. Он улыбался ей, спрашивал, как она себя чувствует, не нужно ли чего–нибудь, и уходил по своим делам. День за днем повторялось одно и то же; он надевал шляпу, и она знала, что сейчас снова останется одна.

— Мистер, — спросила она однажды, решив никогда не называть его по имени, — зачем вы привезли меня сюда, если все время оставляете меня одну в этом доме?

— Я даю тебе возможность подумать.

— О чем?

— О чем хочешь. Ты встанешь, когда сможешь. — Он снял шляпу с крючка и вышел.

Через открытое окно в комнату ворвался солнечный свет. В камине потрескивал огонь. Ее желудок был полон, ей было тепло. Казалось бы, что еще нужно для счастья? Можно просто расслабиться, лежать и ни о чем не думать. К тому же она остается одна.

Что же с ней не так?

Может быть, все дело в тишине. Она привыкла к шуму, который наполнял особняк. Мужчины стучат в двери, мужчины говорят ей, что им нужно, что она должна делать; крики, песни, доносящиеся из бара. Иногда грохот разбиваемых о стену стульев, звон стаканов и Хозяйка, которая без устали повторяет ей, какой благодарной она должна быть. Магован, предупреждающий кого–то, что его время истекло и что если он прямо сейчас не натянет штаны и не уберется, то пожалеет об этом.

Но еще никогда она не слышала такой тишины, звенящей в ушах.

Она пожаловалась.

— Повсюду очень много звуков, — ответил Осия. — Просто прислушайся.

Заняться ей пока было нечем, и она прислушалась. Оказывается, он был прав. Сквозь тишину она услышала самые разные звуки. Она вспомнила, когда в дождь подставляла под падающие капли жестяные баночки. Она начала различать отдельные звуки в хоре голосов вокруг. Под кроватью живет сверчок; за окном поселилась жаба. Затем обнаружилась целая толпа пернатых соседей, которые обосновались под крышей дома — малиновки, ласточки и шумная сойка.

Однажды днем Ангелочек смогла, наконец, подняться на ноги.

Поискав какую–нибудь одежду, она ничего не нашла. До сих пор она не задумывалась о том, что ей ничего здесь не принадлежит.. Здесь не было ее вещей. Где они? Неужели он не привез их? Что же ей теперь носить? Его одежду?

У него тоже было не много. В ящиках небольшого комода было нижнее белье, потертые джинсы, рабочий комбинезон, толстые носки — и все это было ей слишком велико. В углу стоял черный старый сундук, но она слишком устала, чтобы открыть его и рыться в поисках одежды. Раздетая и уже слишком уставшая, чтобы стащить одеяло с кровати, она просто прислонилась к подоконнику и вдыхала свежий холодный воздух.

Маленькие птички перелетали с ветки на ветку большого дерева. Птичка побольше осмелела и слетела на землю совсем рядом. Она была такая дерзкая. Ангелочек улыбнулась. Легкий бриз наполнял свежестью комнату — вместе с этим ветром она вдруг почувствовала запах, такой знакомый… Точно так же пахли цветы рядом с маминым домом… Она закрыла глаза и вдыхала аромат из далекого прошлого.

Снова открыв глаза, она посмотрела вдаль.

— О, мама, — дрогнувшим голосом произнесла она. Слабость вскарабкалась по позвоночнику, и опять заныли ребра. Появилась дрожь, голова закружилась. Вошел Михаил. Увидев, что она раздетая стоит у окна, он, ни слова не говоря, снял с кровати покрывало и накинул ей на плечи. Она пошатнулась под тяжестью ткани. Он подхватил ее на руки.

— Ты давно встала?

— Не слишком давно, чтобы меня опять запихивать в кровать. — Он держал ее на руках, как ребенка, и согревал своим теплом. От него пахло землей и солнцем. — Ты можешь посадить меня. Только не в кровать. Я всю жизнь провела в кровати и меня тошнит от этого.

Михаил улыбнулся. Она не собиралась делать что–то в полсилы, даже вставать на ноги. Он усадил ее на стул у огня и подбросил дров в камин.

Боль пронзила ее тело. Она впилась руками в подлокотники, ощущая каждую частичку своего тела, к которой Магован приложил свой кулак и свой сапог. Он оставил не слишком много здоровых мест на ее теле. Осторожно она прикоснулась к своему лицу и нахмурилась.

— У тебя есть зеркало?

Михаил взял блестящий кусок жести, который использовал для бритья, и протянул ей. Несколько минут она в ужасе рассматривала себя. Насмотревшись, вернула ему зеркало.

— Сколько ты за меня заплатил?

— Все, что у меня было. Она слабо усмехнулась.

— Мистер, вы глупец. — Как он вообще мог смотреть на нее в таком виде?

— Не волнуйся, у тебя нет неизлечимых повреждений.

— Да ну? Xopionio, что хоть все зубы чудом остались на месте. Это единственное, что уцелело.

— Я женился не на твоем лице.

— Ну конечно, нет. Ты женился на мне, потому что тебе понравился мой характер. Или тебе Бог сказал это сделать?

— Может быть. Он, наверное, увидел, что рога на твоей голове подходят по размеру к отверстиям в моей.

Ангелочек положила голову на спинку стула.

— Я знала, что ты сумасшедший, еще в самый первый раз, когда тебя увидела. — Она устала от долгого противостояния боли и подумала, как здорово было бы опять лечь на спину на этом соломенном матрасе. Она смогла встать на ноги, но, сделав шаг, упала на пол, чуть было не сломав себе нос.

Михаил подошел к ней и нежно поднял ее, не обращая внимания на ее протест.

— Мистер, я же сказала, что пока не хочу ложиться.

— Отлично. Сиди в кровати.

— Что случилось с моими вещами?

— Я забыл про них. Да и то, что ты носила тогда, теперь тебе не пригодится. Жена фермера не носит шелк и кружева.

— Естественно. Надо полагать, она носится голая по грядкам моркови и бобов.

Он усмехнулся, в глазах мелькнул огонек. — Это было бы интересное зрелище.

Ангелочек понимала, почему Ревекка была им так очарована, однако внешность не могла обмануть ее. Хозяин тоже был красивым мужчиной. Опытный соблазнитель.

— Послушай, — бросила она резко. — Я хочу попробовать выбираться отсюда и хочу делать это одна. Лучше, если я буду одета.

— Я позабочусь об одежде, когда она будет тебе нужна.

— Она нужна мне сейчас. Кончики его губ приподнялись.

— Пожалуй, я согласен, — ответил он спокойно. Его спокойствие так раздражало ее! Подойдя к старому сундуку, он открыл его, вытащил узел и отдал ей. — Подбери что–нибудь из этого на первое время.

Она с любопытством развязала узел. Серая шерсть распахнулась, и она поняла, что это была поношенная накидка. Внутри обнаружились две юбки: одна когда–то была коричневой, другая черная; две блузки — одна в прошлом, наверное, белая, а сейчас почти желтая, а другая — с выцветшими голубыми и розовыми цветочками.

Обе блузки застегивались до самого подбородка и имели длинные рукава. Две шляпки, в тон блузкам; под ними, стыдливо прикрытые, лежали два простых лифа, панталоны и черные заштопанные чулки. Последнее, что она нашла, была пара высоких черных ботинок на низком каблуке.

Она в недоумении посмотрела на него и сказала с иронией: — Я, наверно, должна быть бесконечно благодарна за этот щедрый подарок.

— Я знаю, что это не похоже на то, к чему ты привыкла. Но надеюсь, ты скоро увидишь, что эти вещи теперь подходят тебе больше всего того, что ты носила раньше.

— Я попробую, и проверим, насколько ты прав. — С этими словами она вытащила юбки.

Он слегка улыбнулся.

— Через пару недель ты уже сможешь выполнять некоторые обязанности.

Она подняла голову, но он уже выходил за дверь. Обязанности? О чем он, интересно, думает? Доить корову? Готовить? Может быть, он хочет, чтобы она нарубила дрова и принесла воды из ручья? О, и конечно же, его одежда! Он хочет, чтобы она стирала и гладила. Это же смешно! Она умела хорошо делать только одно дело и больше ничего. Он, наконец, очнется, когда она начнет выполнять свои «обязанности».

Он вернулся с дровами.

— Мистер, я не знаю ничего о том, что должна делать жена фермера.

Он сложил дрова на иол.

— Я и не ожидал, чтобы ты это знала.

— Тогда скажите, какие такие обязанности я должна буду выполнять?

— Готовить, стирать, гладить, ухаживать за садом.

— Я только что сказала…

— Ты умная. Ты быстро научишься. — Он подбросил Дрова в огонь. — Тебе не придется делать ничего слишком тяжелого, пока ты окончательно не поправишься, а произойдет это не раньше, чем через месяц.

Слишком тяжелого? Что это значит? Вместо того чтобы спросить, она решила еще раз укусить его побольнее. На ее губах появилась годами отработанная улыбка.

— А как насчет других обязанностей жены?

Михаил оглянулся. — Когда ты перестанешь воспринимать это как работу, мы к ним приступим.

Она была потрясена его откровенностью. Где тот фермер, который краснел и отскакивал от ее прикосновений? Разозлившись, она продолжала:

— Хорошо, мистер. Я буду делать все, что вы захотите. Я отплачу вам час за час, день за день с того дня, когда вы начали заботиться обо мне.

— А когда ты поймешь, что мы в расчете, ты уйдешь? Ты это хочешь сказать?

— Я вернусь в Парадиз и возьму то, что мне принадлежит.

— Нет, ты не сделаешь этого.

— Я обязательно сделаю это. — Она вытрясет деньги из Хозяйки, даже если ей придется содрать со старухи шкуру. Потом наймет кого–нибудь, кто сможет построить ей дом, похожий на этот, достаточно далеко от города, чтобы ей не слышать шума и не чувствовать вони, но достаточно близко, чтобы можно было покупать все необходимое. Она купит пистолет, большой пистолет, и много патронов, и когда какой–нибудь мужчина постучится к ней в дверь, она непременно воспользуется пистолетом, если, конечно, ей не нужны будут деньги. Тогда ей придется впустить его и обслужить. Но если она будет достаточно осторожна и умна, она сможет долго прожить на те деньги, которые заработала. И ей совсем не хотелось долго ждать этого. Она никогда еще не жила для себя, и это в ее мечтах было похоже на небеса.

«Ты осталась одна на неделю, — словно издеваясь, произнес тихий голос где то внутри, — и ты была несчастна, помнишь? Признай, что одиночество совсем не похоже на небеса. Да еще когда столько бесов составляют тебе компанию».

— Вы, может быть, заплатили очень дорого за меня, но вы не владеете мной, мистер.

Михаил внимательно и терпеливо смотрел на нее. Она была маленькой и слабой, но обладала железной волей. Это сквозило в ее дерзких голубых глазах и во всем ее поведении. Она думает, что сможет одержать над ним верх. Она ошибается. Он исполнял Божью волю, и, кроме того, у него были свои планы, которые все разрастались, но сегодня он сказал все, что должен был сказать. Пусть она все обдумает.

— Ты права, — прервал он молчание. — Я не владею тобой, но тебе не стоит убегать.

Они поели в противоположных углах комнаты. Она — на кровати, пристроив тарелку на колени, он — за столом. В комнате стояла тишина, и только дрова потрескивали в камине.

Ангелочек поставила тарелку на стол. Она дрожала, но упрямо отказывалась ложиться. Она пыталась понять его. Рано или поздно у нее это получится. Он ведь мужчина, не так ли? Он не может быть чем–то слишком сложным для понимания. Она разберет его по кусочкам.

«У каждого мужчины есть слабости и недостатки, дорогая, — сказала ей однажды Салли. — Тебе нужно научиться читать их и понимать, чего на самом деле они хотят. До тех пор, пока ты сможешь делать все необходимое, чтобы они были счастливы, дела будут идти отлично. В противном случае они будут злиться». — Как Хозяин, когда ему перечили. Ангелочек знала о Хозяине все после первой ночи. Ему нравилось чувствовать свою власть. Он желал мгновенного подчинения. Не важно, нравится тебе то, что приходится делать, или нет, тебе лучше делать это. С улыбкой. Если она колебалась, он смотрел на нее своим холодным, страшным взглядом. Протест — пощечина. Сопротивление — грубая сила. Если она пыталась убежать от него, то получала ожог кончиком его дорогой сигары. К тому времени, когда она надоела ему, чтобы пользоваться ею лично, она выучила основной урок: притворство. Не имеет значения, что она чувствует, — злится, ощущает испуг или отвращение, — нужно делать вид, что ей нравится все, что мужчины от нее требуют и за что они заплатили. Если не получается, нужно научиться отключаться, словно все безразлично. В этом она стала настоящим мастером.

Салли ее понимала, но и у нее были свои правила.

«В твоей жизни произошел крутой поворот, когда этот пьяный осел приволок тебя к нам. А с другой стороны, может быть и нет. Раз твоя мама была проституткой, я думаю, ни один парень из этого города не захотел бы связаться с тобой, пусть ты хоть раскрасавица. Но, Ангелочек, что есть, то есть. Здесь ты и останешься».

Она взяла Ангелочка за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза.

«И я больше не хочу видеть у тебя такое выражение лица. Что бы ты ни чувствовала, это касается только тебя. Поняла? У каждой из нас есть своя грустная история, некоторые из них гораздо хуже твоей. Тебе нужно научиться читать мужчину, давать ему то, что ему нужно, и отпускать на все четыре стороны с улыбкой на лице. Если ты будешь так делать, я буду относиться к тебе как мама, которую ты потеряла. Если нет, тогда ты увидишь, что Хозяин по сравнению со мной — ангел Божий».

Салли оказалась человеком слова, и Ангелочку скоро стало известно о мужчинах все, что только возможно. Некоторые из них знали, чего хотели; другие только думали, что знают. Некоторые говорили одно, имея в виду совсем другое. Некоторые отличались смущением. Большинство — наглостью. Но как бы там ни было, все всегда сводилось к одному и тому же. Они отдавали свои деньги за кусок ее. В начале, за каждую частичку, истекающую кровью. Спустя некоторое время, — за каплю. Разница заключалась лишь в том, как они платили. Некоторые тихо засовывали деньги под шелковые простыни, другие небрежно бросали их на кровать, третьи отдавали ей в руки, глядя прямо в глаза.

Она смотрела на Михаила Осию. Что из себя представляет этот мужчина?

Перебирая поношенную одежду, она шевелила губами. Может быть, он хочет упаковать свою покупку в длинные юбки, чтобы не видеть некоторых деталей? Может, он просто не хочет видеть ее в прежнем качестве? Не надо света, и пусть кольцо будет на пальце, чтобы мы могли притворяться, что все правильно. Тогда ему удастся убедить себя в том, что все происходящее не является чем–то аморальным. Она сможет для него сыграть роль невинной девицы. Она даже сможет сыграть благодарность, если это потребуется. Огромное спасибо за мое спасение! Она сможет сыграть любую роль, если это будет продолжаться не слишком долго.

«О, Боже! Я так устала играть роли. Я так устала от этой жизни. Ну почему я не могу просто закрыть глаза и умереть?»

— Мне достаточно, — сказала она, ставя тарелку на поднос. Более, чем достаточно.

Михаил наблюдал за ней.

— Я не попрошу у тебя больше, чем ты сможешь дать. Ангелочек взглянула на него и поняла, что он говорит не о домашнем хозяйстве.

— А как насчет вас, мистер? Вы думаете, что сможете вынести все то, что я дам вам?

— Испытай меня.

Ангелочек наблюдала, как он ест свой ужин. Он не беспокоился ни о чем. Каждый сантиметр его существа словно говорил, что он знает, кто он и для чего живет. Даже если она не может этого понять. И она поняла, что если она не сможет быстро поправиться и убраться из этого дома, то ей, в конце концов, не сдобровать.

На следующее утро Ангелочек оделась, как только Осия вышел за дверь. Надела лиф и затянула истрепавшиеся тесемки. Ткань, плотная и непрозрачная, целиком закрывала ее грудь. Она никогда не носила ничего более простого, более милого и дешевого.

Кто носил эту одежду до нее? Что случилось с этой женщиной? Судя по одежде, ее хозяйка была аккуратной и много работавшей — похожей на тех женщин, которые отворачивались, когда ее мама проходила мимо.

Нащупав в левом ботинке крючок, Ангелочек обулась. Обувь сидела достаточно хорошо. Вошел Михаил, и она посмотрела на него. Приподняла бровь.

— Ты вроде бы говорил, что у тебя никогда не было женщины.

— Это вещи моей сестры Тесси. Они с Павлом, ее мужем, отправились на Запад вместе со мной. Она умерла от лихорадки на Зеленой Реке. — Боль воспоминаний пронзила его. Он вспомнил, как они похоронили Тесси прямо посреди дороги. Каждая повозка проходящих мимо фургонов проезжала по ее могиле, так что, конечно, от нее не осталось и следа. Что поделаешь, они с Павлом не хотели, чтобы Тесси выкопали индейцы или дикие звери. Это был единственный способ.

Он все еще не мог смириться с тем, что пришлось похоронить его дорогую сестренку таким образом, без креста, не оставив даже камня, чтобы можно было запомнить место. Тесси заслуживала лучшего. Его очень печалил тот факт, что даже если бы он сейчас поехал на то место, он точно не смог бы найти ее могилу. Бедная милая Тесси.

— А что случилось с ее мужем? Он тоже умер? Михаил сбросил куртку. — Его земли находятся на самом краю долины. Но он моет золото на Ююбе. У Павла никогда не хватало терпения заниматься чем–то одним. Любовь к Тесси удерживала его, но когда она умерла, он опять одичал.

Ангелочек безрадостно улыбнулась.

— Так значит, твой зять — один из тех, кто выжимает золото из потоков Калифорнии…

Михаил внимательно посмотрел на нее.

Ангелочку показалось, что она поняла, чем он озадачен.

— Если он мужчина и промышляет на Ююбе, он, скорее всего, уже был во «Дворце», — проговорила она и, как ей показалось, угадала. Не обращая внимания на его реакцию, она продолжала: — Я не могу сказать, был ли он в моей комнате. Опиши его. Может, я вспомню.

Ее слова звучали жестко и холодно, но Михаил понял, что причина не в этом…

Она изо всех сил старается оттолкнуть его. Почему? Он молчал, и она занервничала.

— Тебе не нужно беспокоиться о том, знает он меня или нет. Я уйду до его возвращения.

— Ты останешься здесь со мной.

Она холодно улыбнулась. — Рано или поздно в Сан–Франциско наедет полно девственниц, ну, всех таких достойных в их скромных, поношенных юбках. Вот тогда тебе придется разобраться в своих чувствах. Иначе настанет тот день, когда тебе придется сказать: «Познакомьтесь, это моя жена. Я купил ее в борделе несколько лет назад».

— Неважно, кто сюда приедет. Я женат на тебе.

— Что ж, эту проблему достаточно легко решить. — Она сняла с пальца обручальное кольцо. — Видишь? Мы больше не женаты. — Она протянула ему кольцо, держа его на ладони. — Проще простого.

Михаил изучал ее лицо. Неужели она ив самом деле думает, что это так просто? Просто сними кольцо и все, брак расторгнут, и все снова стало, как было?

— Вот тут ты ошибаешься, Мара. Мы все еще женаты, носишь ты кольцо или нет. Но я в любом случае хочу, чтобы ты надела его.

Она слегка нахмурилась, но сделала то, что он просил.

— Лаки говорила, что это было кольцо твоей матери.

— Это правда. Она опустила руки.

— Только скажи, и я тебе его сразу верну.

— Я никогда этого не скажу.

Она положила руки на колени и вяло посмотрела на него. — Как угодно, мистер. Это было крайней точкой.

— Я ненавижу эту фразу. Как угодно. Как будто ты предлагаешь кофе. — Все, что угодно. Она предлагала свое тело именно так. — Нам нужно кое–что решить раз и навсегда, — сказал он твердо. — Я женат на тебе, что бы ни произошло, до тех пор пока смерть не разлучит нас. Я поклялся перед Богом и не собираюсь нарушать своего обещания.

Ангелочек кое–что знала о Боге. Делай все правильно, или Он просто раздавит тебя, как насекомое. Это был ее Бог. Однако она посмотрела в потемневшие глаза Осии и ничего не сказала.

Мама верила в Бога. Уж у нее–то была вера. Ее душа была открыта для Него. Отче наш, сущий на небесах, был для нее, наверное, не менее реален, чем Алекс Стаффорд. Но Ангелочек не настолько глупа, чтобы открывать свою душу перед кем–либо, и уж тем более перед ним. А если этот парень решил, что сможет заставить ее… Она рано выучила истину о том, что, если во что–то не веришь, то это не причинит тебе вреда.

— Ты что–нибудь помнишь о нашем бракосочетании? — спросил Михаил, уводя ее от мрачных мыслей.

— Я помню, как человек в черном говорил что–то над моей кроватью мрачным голосом.

— Ты сказала «да». Ты это помнишь?

— Я не сказала «да». Я сказала «почему бы и нет?».

— Сойдет.

9

Возьмите иго Мое на себя

и научитесь от Меня,

ибо Я кроток и смирен сердцем,

и найдете покой душам вашим…

Иисус Христос. Евангелие от Матфея 11:29

Надевать на себя одежду было единственным, на что хватало сил у Ангелочка в первые несколько дней, когда она стала подниматься с кровати. А спустя неделю она, наконец, вышла из дома. Когда Михаил увидел ее в одежде Тесси, он почувствовал странную тяжесть в груди. Эти две женщины были на удивление разными: Тесси — милая и заботливая, простая и открытая; Мара — холодная и равнодушная, закрытая и полная комплексов. Тесси — темноволосая и крепкая; Мара — светловолосая и тоненькая.

Михаил не пытался убедить себя в том, что она вышла во двор, потому что ей одиноко, и она хочет побыть с ним. Скорее всего, ей просто наскучило все время быть в четырех стенах.

Но Ангелочек и в самом деле чувствовала себя одиноко. И именно поэтому она злилась и занимала оборонительную позицию всякий раз, когда Михаил пробовал с ней заговорить. Последнее, чего она хотела, это чтобы он что–то истолковал в свою пользу.

— Когда я должна начать работать в поле? — сухо спросила она.

— Осенью.

Она внимательно посмотрела на него.

Михаил рассмеялся и убрал волосинку с ее плеча.

— Как насчет небольшой прогулки?

— Далеко?

— Пока не скажешь «хватит». — Он взял ее за руку, пытаясь не обращать внимания на то, что ее рука больше напоминает мертвую рыбу — такая же холодная и безжизненная. Пассивное сопротивление. Он показал ей хранилище для кукурузы и сарай с инструментами. Сводил к мосту через ручей с ледяной водой. Там он собирался построить холодильное помещение, чтобы хранить мясные и молочные продукты, когда сможет купить корову. Потом они прошли к конюшне, он показал ей лошадей. Показал ей поля вдали, которые он вспахал и засеял. Затем они вышли на открытый луг. — У меня было восемь волов, когда я отправился на Запад а теперь осталось два, они перед тобой.

— Что случилось с остальными?

— Одного украли индейцы, пять умерли по дороге. Все давалось тяжело, — ответил он. — На этой дороге умирали не только животные. — Михаил взглянул на нее и увидел, как она бледна. Она вытирала пот со лба тыльной стороной ладони. Он спросил, не хочет ли она вернуться. Она сказала «нет». Но он все же пошел обратно. Она совсем сникла, но была слишком упряма, чтобы в этом признаться.

«Господь, она что, будет упорствовать и перечить мне во всем?»

На обратном пути он показал ей, где хочет насадить виноградные лозы.

— В жаркие дни мы сможем сидеть в тени беседки из виноградника. Нет ничего лучше запаха винограда, который созревает на солнце. А к дому мы пристроим спальню, и кухню, и веранду на западной стороне, чтобы вечерами смотреть на закат солнца и звезды. В жаркие дни мы будем потягивать яблочный сидр и наблюдать за тем, как растет наша кукуруза. И за нашими детьми, если Бог даст… У нее заныл желудок.

— У тебя такие большие планы.

Михаил слегка приподнял ее подбородок и взглянул прямо в глаза.

— Это планы до конца жизни, Мара. Она высвободила подбородок.

— Не возлагайте больших надежд на меня, мистер. У меня свои планы, и вас они не включают. — Остаток пути она прошла одна.

Прогулка возымела положительный эффект, но она очень устала. Несмотря на это, ей все еще не хотелось идти обратно в дом. Она вытащила стул, чтобы посидеть во дворе и погреться на солнце. Ей хотелось вдыхать свежий воздух. Легкий теплый ветерок играл с ее волосами, и она ощущала запах земли, сильный и насыщенный. Она расслабилась и закрыла глаза.

Михаил пришел с работы и нашел ее спящей. Ни синяки вокруг глаз, ни распухшая скула не могли скрыть мирного выражения ее лица. Он взял локон ее волос и потер между пальцами. Они были словно шелк. Она зашевелилась. Он посмотрел на ее тонкую белую шею и увидел пульсирующую жилку. Ему захотелось склониться и припасть к ней губами. Вдыхать ее аромат.

«Господь, я люблю ее, но неужели я всегда буду чувствовать то же, что сейчас? Чувствовать боль внутри, от которой я никогда не смогу избавиться?»

Ангелочек проснулась. Она открыла глаза и увидела, что Осия стоит рядом. Солнце садилось за его спиной, поэтому она не могла видеть его лица и понять, о чем он Думает. Она вытащила прядь волос из его рук, посмотрела в сторону.

— Как долго я здесь просидела?

— Ты выглядела такой умиротворенной. Прости, если разбудил тебя. А щеки у тебя немного порозовели.

Она потрогала их и ощутила тепло.

— Добавила красного цвета к своим синякам.

— Ты хочешь есть? Она была голодна.

— Ты, кстати, мог бы научить меня готовить. — Поднимаясь со стула, чтобы войти в дом, она сморщилась от боли. Ей обязательно нужно научиться готовить себе пищу, потому что придет день, когда она сможет жить одна.

— Для начала нужно как следует разжечь огонь. — Он пошевелил угли и добавил дров. Потом вышел и принес кусок соленой оленины. Порезал на куски и бросил в кипящую воду. Ангелочек почувствовала душистый запах приправ, когда он, взяв щепотку пряностей, растер их между пальцев и бросил в котел.

— А теперь пусть поварится немного. Пойдем во двор. — Он взял корзину, и они вместе вышли в огород. Наклоняясь к грядкам, он бросал в корзину морковь и лук и объяснял ей, какие из плодов уже поспели. Выдернул из земли куст картофеля. Она не хотела признаться, но была изумлена. Если бы кто–то спросил у нее, откуда берется картофель, она бы наверняка сказала, что его завозят из Ирландии. Картошки с одного этого куста вполне может хватить на несколько дней.

Выпрямившись, Ангелочек увидела, как Осия склоняется в нескольких шагах от нее и, вырывая растения, отбрасывает их в сторону. Перед ее глазами вдруг четко всплыла картина из прошлого. Ночь, луна и мама, которая срезает цветы и злобно разбрасывает их в разные стороны. Мороз пошел по ее коже.

— Зачем ты вырываешь то, что посадил?

Михаил оглянулся, удивленный ее тоном. Ее лицо было бледным и искаженным. Он выпрямился и вытер руки о штаны.

— Я вырываю сорняки, потому что они пожирают все остальное. У меня для этого не было времени. Потом, попозже я попрошу тебя ухаживать за садом. Когда ты сможешь это делать.

Он взял корзину и кивнул в сторону холмов.

— Там есть много разных дикорастущих, но съедобных растений. Цикорий, горчица и салат. Я объясню тебе, что нужно собирать. Вниз по ручью, в полумиле от нас, есть смородина. Она созревает к концу лета. Вверх по ручью растет черника. У нас есть яблоки и лесные орехи. — Он отдал ей корзину. — Помой эти овощи в ручье.

Помыв овощи, она вернулась в дом. Михаил показал ей, как чистить и резать лук, морковь и картошку, и оставил ее за этим занятием. На огне кипело мясо, он взял железную кочергу и передвинул горшок чуть дальше от огня.

— Помешивай время от времени, а я пойду, посмотрю за скотом.

Оленина кипела медленно, поэтому Ангелочек, взяв кочергу, снова передвинула горшок на сильный огонь. Содержимое стало кипеть слишком сильно, и она поспешила подвинуть горшок обратно, подальше от огня. Так она вертелась, помешивая и подвигая, подвигая и помешивая. Жара и работа утомили ее. Она смахнула со лба мокрую прядь волос. Глаза резало от дыма.

Вернулся Михаил с вёдром воды. Быстро плюхнул его, расплескав воду на пол.

— Осторожнее! — Он схватил ее за руку и оттащил от огня.

— Что ты делаешь?

— Твоя юбка дымится. Еще минута, и ты бы могла загореться.

— Мне же нужно стоять близко, чтобы мешать оленину! — Крышка на горшке подпрыгивала, жидкость кипела и переливалась через край на раскаленные докрасна камни. Не подумав, она схватилась за ручку. Вскрикнув, выругалась и наклонилась за кочергой.

— Аккуратнее! — успел предупредить Михаил, но она словно оглохла. Дернув слишком сильно, она вырвала решетку, на которой стоял горшок. Он с грохотом упал, содержимое вылилось. Огонь зашипел, по комнате полетели искры. Облако дыма наполнило комнату резким запахом горелой оленины.

Она даже с этим не может справиться! Ангелочек бросила железную кочергу в камин и села в плетеное кресло. Наклонившись вперед, она держалась за ноющее ребро.

Михаил открыл окна и двери, дым понемногу рассеивался.

Сжав зубы, Ангелочек смотрела на кусок оленины, догорающий в огне.

— Ваш обед готов, мистер. Он сдерживал улыбку.

— В следующий раз у тебя получится. Она взглянула на него.

— Я не умею готовить. Не могу отличить сорняк от моркови, и если ты поставишь меня за плуг, у тебя не будет ни одной прямой борозды, на которой можно хоть что–нибудь посадить. — Она поднялась. — Ты хочешь, чтобы я работала. Хорошо. Я буду работать. Буду делать то, что умею. Вот здесь. — Она указала на кровать. — Если угодно, прямо сейчас. Если кровать не удовлетворит ваших фантазий, можно на полу, или в конюшне, или где вам будет угодно. Только скажите.

Он глубоко вздохнул.

— Это был всего лишь горшок с олениной, Мара. Она кипела от разочарования.

— Как мог такой святоша, как ты, выбрать меня? Ты что, испытываешь свою веру? Правда? — Быстро пройдя мимо него, она вышла во двор.

Ей хотелось убежать, но она не могла. Каждый шаг отдавался болью. С трудом она дошла до поля, но там вынуждена была остановиться и передохнуть. Он слишком сильно дернул ее, оттаскивая от огня, и теперь все тело болело; но физическая боль ничего не значила по сравнению с той досадой и унижением, которые она сейчас испытывала. Она тупая! Она ничего не умеет! Как она будет жить одна, если не может приготовить простой обед? Она даже не знает, как развести огонь. Она не знает ничего, что помогло бы ей выжить. «ТЫ НАУЧИШЬСЯ».

— Нет, у меня не получится! Я не буду просить его о помощи! Я не хочу быть обязанной кому–то. — Она сжала в кулак обожженную руку. — Я не просила, чтобы он вернулся! Я ничего этого не просила!

Спустившись к ручью, она сидела, опустив руку в холодную воду, и лелеяла свою обиду.

10

«Посему вот и Я увлеку ее, приведу ее в пустыню и буду говорить к сердцу ее.

И дам ей оттуда виноградники ее и долину Ахор, в преддверие надежды…»

Библия. Книга пророка Осии 2:14–15

Когда она вернулась, в камине и в доме все было прибрано, но Осии не было. Она думала, что благодаря его отсутствию ей станет легче, но ошиблась. Вместо этого внутри была пустота, и ей казалось, что она куда–то плывет в этой бесконечной пустоте. Он был где–то недалеко, наверно придумывал подходящее наказание за ее выходку.

Какой же идиоткой он, должно быть, ее считает. Она могла поспорить, что его сестра умела разжечь огонь, приготовить отличный обед, вспахать поле и сделать все, что требовалось. Она, наверное, знала каждый дикорастущий овощ от Атлантики до Тихого океана. Она, скорее всего, могла учуять дикого зверя, а потом застрелить его и снять шкуру.

Удрученная, Ангелочек села на пол перед камином и смотрела на потухшие дрова. «Моя жизнь так похожа на этот камин: голая, холодная, бесполезная дыра в стене». Она была глупой и неловкой. Однако она была красавицей. Она прикоснулась к своему лицу. Вот именно: была.

Она поднялась. Нужно хоть что–то делать. Что угодно. Ей нужны свет и тепло. Она часто смотрела, как Осия разводит огонь. Может быть, у нее тоже получится. Она взяла щепки и сложила в кучку, затем положила лучину и небольшие поленья. Взяв кремень и огниво с полки над камином, попыталась разжечь огонь. Но, несмотря на все усилия, она не смогла высечь ни одной искры.

Михаил стоял в дверях, наблюдая за ней. Он уже выходил за ней раньше, когда она сидела у ручья, такая расстроенная, что даже не замечала его. Он был совсем рядом и смотрел на нее, пока она не пошла обратно в дом. Он словно был ее тенью–невидимкой. Она была так глубоко погружена в свои мрачные мысли, что ничего вокруг не видела. Особенно его.

Проклиная все на свете, она прижала кулаки к глазам.

Михаил нежно положил руку ей на голову и почувствовал, как она дернулась от испуга.

— Давай, я покажу тебе, как это делать. — Он присел рядом с ней и протянул руку. Она отдала ему инструменты. — Во–первых, трудно ожидать, что это получится с первого раза. Нужно пробовать несколько раз. Это занимает время. «Так же, как с олениной, — подумал он. — Так же, как и начать жить новой жизнью».

Ангелочек наблюдала за тем, что он делает. Вот появилась искра, и он дул на нее, пока стружка не задымилась и не начала гореть. Потом он добавил мелкие щенки, затем поленья побольше. Через минуту огонь полыхал вовсю.

Михаил сел, подперев голову, поставив локти на колени. Он собирался наслаждаться теплом огня и близостью Мары, но у нее были другие соображения. Она взяла прут и разбросала дрова, лучины и щепки, затушив огонь.

Подвинувшись ближе, она уложила все точно так же, как только что делал он. Все сделала правильно, попыталась разжечь огонь. Смогла даже высечь искру, но она затухла. Попыталась снова, еще более решительно, и снова неудача. Обожженная рука болела невыносимо, но она продолжала терзать инструменты — так упорно, что покрылась потом.

С каждой новой неудачей она чувствовала, как боль в груди становится все сильнее и заполняет все ее существо. Наконец, она присела около камина, прекратив попытки.

— Я не могу! Что толку?

Сердце Михаила заныло от жалости к ней. Она никогда не плакала, даже когда была в болезненном жару. Бог знал, что ей это необходимо.

— Перестань, Мара.

— Хорошо, — она положила инструменты на пол. — Тогда это будешь делать ты.

— Я не это имел в виду. Ты слишком стараешься. Ты хочешь все сделать правильно сразу. Это невозможно.

— Я не понимаю, о чем ты. Все, чего я хотела, это разжечь огонь.

— Мы с тобой говорим на разных языках, — с грустью ответил он. С таким же успехом он мог бы пытаться поговорить с мексиканской девушкой. — Ты будто борешься со мной, хотя не понятно зачем.

Она не смотрела на него. — Разожги огонь еще раз: я хочу понять, что я не так сделала.

Он сделал то, что она попросила. Она смотрела очень внимательно и поняла, что делала все правильно. Почему же у нее никак это не получалось? Огонь в камине снова полыхал, у него это вышло всего за несколько минут. Она даже не смогла поджечь дрова, а его огонь пылал и будет гореть до утра.

Ангелочек резко вскочила на ноги и отступила. Она ненавидела его опытность. Она ненавидела его спокойствие и уверенность. Ей хотелось все это разрушить, и у нее было единственное оружие, которым она владела в совершенстве.

Она медленно потянулась, зная, что он смотрит на нее.

— Я думаю, что в конце концов, у меня получится, — проговорила она, садясь на кровать. — У меня болят плечи. Ты можешь сделать мне массаж, как раньше?

Михаил встал рядом с ней и стал разминать ее спину, снимая с нее напряжение, которое зато теперь начало возрастать в нем самом.

— Как хорошо, — произнесла она томным голосом, и его сердце забилось быстрее. Ее волосы, как шелк, скользили по его рукам. Когда он поставил одно колено на кровать, она положила на него руку.

«Ах, вот оно что», — с грустью подумал он. Она поняла, что не может разжечь огонь в камине, но легко может разжечь его. И ей не потребуется слишком много времени. Он отступил, намереваясь уйти.

Но Ангелочек последовала за ним. Она обвила его руками, крепко прижимаясь к его сильной прямой спине.

— Я знаю, что мне нужен кто–то, кто смог бы позаботиться обо мне, и я рада, что ты вернулся за мной.

«Господь, дай мне силы!» — Михаил закрыл глаза. Когда ее руки заскользили по его телу, он поймал ее кисти и выскользнул из ее объятий.

Повернувшись, он увидел, что Ангелочек приготовилась играть свою роль, которую она прекрасно знала. Она знала, что сказать. Мягкие, прерывистые слова… Слова, которые проникали в его сердце, такие вымеренные, рассчитанные. Слова, намекающие, что его отказ ранит ее. Слова, разжигающие чувство вины в его бурлящей крови. Она вынуждала его сдаться и предлагала для этого и причину, и оправдание. Его и так уже ослабил тот последний вечер в борделе. Он был как агнец, идущий на заклание.

Ангелочек вновь приблизилась к нему. Она полностью заглушила свои эмоции. Теперь ею управляли воля и разум. Встав на цыпочки, она притянула его голову к себе и поцеловала его. Михаил запустил пальцы в ее волосы и ответил на поцелуй.

В войне против него она использовала самое мощное оружие из всего, что было ей знакомо. Она ничего не знала о том, как готовить еду или разжечь огонь, но в этом была профессионалом.

Он освободился из ее объятий, взяв ее за плечи.

— Ты безжалостна, — сказал он, не желая сдаваться. Ангелочек посмотрела на него и поняла, что не смогла его одурачить. Он точно знал, что она делала и почему. Она попыталась вырваться, но он не отпускал ее.

— Все не обязательно должно быть так, как ты привыкла.

— Пусти меня! — Она вырывалась изо всех сил. Увидев, что она делает себе больно, Михаил отпустил ее. Она отошла подальше от него.

— Ну что, сейчас ты чувствуешь себя лучше?

— Да! — прошипела она сквозь зубы.

— Да поможет мне Бог!

Она хотела, чтобы он ощутил нечто большее, чем просто физическое неудобство. Она хотела уничтожить его. Хотела, чтобы он извивался, как червяк на крючке. Она уселась на плетеный стул и смотрела прямо перед собой.

Михаил уныло посмотрел на нее. Ее молчание звенело проклятием в его ушах. Она думает, что проиграла, но неужели она решила, что он выиграл? Он вышел на улицу. «Есть ли у этой женщины в характере хоть одна покладистая черточка? Или же мне придется всю жизнь бороться с ней? Господь, она сражается нечестно».

«ОНА СРАЖАЕТСЯ С ТОБОЙ ЕДИНСТВЕННЫМ ОРУЖИЕМ, КОТОРОЕ ЗНАЕТ».

Михаил спустился к ручью и встал на колени, ополаскивая лицо ледяной водой. Он стоял так довольно долго. Потом встал и пошел в сарай за большим металлическим корытом.

Когда он вернулся в дом, Ангелочек продолжала сидеть, повернувшись к нему спиной. Он поставил корыто у огня. Она посмотрела на него и снова отвернулась, не говоря ни слова. Он что, чувствует себя грязным теперь? Ему нужно принять ванну, чтобы смыть ее с себя? Весь следующий час он продолжал носить воду из колодца и подогревать ее в большом черном котле. В кадку он бросил кусок мыла.

— Я пойду прогуляюсь, — проговорил он и вышел.

Удивленная, она подошла к двери и приоткрыла ее. Он удалялся и вскоре совсем скрылся за деревьями. Нахмурившись, она закрыла дверь. Потом разделась и залезла в кадку. Стала энергично натирать мылом волосы и тело, потом поливалась водой, смывая мыло; быстро вымывшись, она выбралась из кадки. Она хотела закончить до его возвращения. На спинке стула он оставил полотенце, она вытерлась и обернула им голову. Быстро оделась. Села у огня и сняла полотенце с головы. Волосы были в беспорядке, и она стала руками распутывать их.

Осии не было больше часа.

Когда, наконец, дверь открылась, она посмотрела на него. Его темные волосы намокли. Она заподозрила, что он мылся в ледяном ручье, и испытала смесь вины и сомнений. Он, не останавливаясь, ходил по дому. Она продолжала заниматься своими волосами, наблюдая за ним. Открыв сундук, он что–то достал и захлопнул крышку. Проходя в очередной раз мимо нее, бросил ей на колени щетку для волос. Она подняла ее. В горле встал ком. Взглянув на него, она начала медленно расчесываться. Он остановился, присел на стол и смотрел на нее. Она не знала, о чем он думает. Она не знала, что сказать.

— Не поступай так со мной больше, — сказал он.

Он был бледен, и она вдруг почувствовала, как что–то шевельнулось внутри нее, скручиваясь и проникая глубоко–глубоко.

— Я не буду, — ответила она, зная, что говорит правду. Михаил сел в плетеное кресло у огня, расслабился.

Долго смотрел на языки пламени.

— Мне кажется, я получил хорошее представление о том, что тебе приходилось чувствовать.

Она удивленно взглянула на него. — Что ты хочешь этим сказать?

Он посмотрел на нее.

— Когда тебя используют, чувство довольно–таки мерзкое. Какова бы ни была причина.

Что–то словно оборвалось внутри нее. Она положила щетку на колени и печально смотрела на нее.

— Я не знаю, что я делаю здесь с таким человеком, как ты.

— В тот момент, когда я в самый первый раз увидел тебя, я знал, что женюсь на тебе.

— Ты так мне и сказал, — кивнула она головой. — Послушайте, мистер. Позвольте мне объяснить вам несколько фактов из жизни. Фермер проводит долгое время в одиночестве посреди глуши и однажды приезжает в город. Он может с таким же успехом взглянуть кобыле на задницу и сказать, что она для него предназначена.

— Это было твое юное, каменно–холодное лицо, — заговорил Михаил. Печально усмехнувшись, продолжил: — А потом уже все остальное. — Его взгляд словно хлестнул по ней. — Ты была вся в черном, как вдова, и Магован был с тобой. Я полагаю, он следил за тем, чтобы ты не сбежала.

Она долго молчала. Закрыв глаза, попыталась ни о чем этом не думать, но комнату словно наполнило зловоние. Она не могла от него избавиться. Оно просачивалось через чистый, приятный запах мыла, которым она недавно пользовалась. Эта вонь была внутри нее, в ее крови.

— Помнишь, ты спросила, что за имя Осия, и я ответил, что оно пророческое? — Она снова стала расчесывать волосы, медленно и аккуратно, но Михаил знал, что на этот раз она его слушает. — Осия был пророком. Бог повелел ему жениться на проститутке.

Она посмотрела на него с издевательской усмешкой.

— То есть это Бог сказал тебе жениться на мне?

— Да, Он сказал.

Она насмешливо продолжала:

— И Он говорит с тобой лично?

— Он со всеми говорит лично. Просто большинство людей не пытаются слушать.

Лучше было потакать ему.

— Извини, что прервала. Ты рассказывал мне историю. Что было дальше? Этот пророк женился на проститутке?

— Да. Он понял, что у Бога на это есть Свои причины. Хорошие причины.

То же самое, очевидно, сделал и он.

— И что, Осия выбил грех из нее? Я думаю, она приползла к нему на коленях и целовала ему ноги за то, что он спас ее.

— Нет, она вернулась к прежним занятиям.

У нее заныло в желудке. Она попыталась посмотреть ему прямо в лицо. Он встретил ее взгляд своим серьезным, спокойным, загадочным взглядом.

— Так значит, получается, что Бог не так уж и всемогущ? — тихо спросила она.

— Бог сказал ему пойти и привести ее обратно. Она слегка нахмурилась.

— А он?

— Он пошел.

— Только потому, что Бог ему сказал? — Ангелочек знала: ни один мужчина так бы не поступил.

— Да, но еще и потому, что он любил ее.

Она встала и подошла к окну, где было видно темнеющее небо.

— Любил? Нет, я не думаю, что это было настоящей причиной. Это была его гордость. Старый пророк просто не мог признать, что не может удержать ее.

— Гордость заставляет мужчину уйти, Мара. Она заставила меня уйти от тебя в тот последний вечер в Парадизе. — Ему нужно было послушаться Господа и вернуться. Ему нужно было вытащить ее из этого проклятого места, не обращая внимания на ее крики и сопротивление.

Ангелочек посмотрела на него через плечо.

— И она осталась с пророком после этого?

— Нет. Она снова ушла. Ему пришлось выкупать ее из рабства во второй раз.

Ей не очень нравилась эта история.

— Ну, тогда–то она осталась?

— Нет. Она продолжала уходить. У нее даже были дети от других мужчин.

Она почувствовала тяжесть в груди. Пытаясь защититься, она издевательски продолжала.

— И в конце концов он побил ее камнями до смерти. Правильно? В конце концов он отправил ее туда, где ей место. — Он не ответил, она снова повернулась к нему спиной. — Что вы хотите сказать, мистер? Просто скажите.

— Придет день, когда тебе придется сделать выбор.

Он больше ничего не сказал, и она задумалась о том, как же все–таки закончилась эта история. Она сжала зубы. Она не спросит его, осталась ли проститутка с пророком, или он отказался от нее.

Михаил поднялся, открыл две банки бобов и высыпал в горшок. Они быстро сварились, и он разложил еду по тарелкам.

— Сядь и поешь со мной, Мара.

Она села с ним за стол. Когда он склонил голову для молитвы, у нее внутри поднялось раздражение. Стараясь не обращать внимания на Михаила, она начала есть. Когда он взглянул на нее, она улыбнулась натянутой, вызывающей улыбкой.

— Знаешь, что я думаю? — заговорила она. — Я думаю, Бог приказал тебе жениться на мне в наказание за какой–то большой грех, который ты совершил в прошлом. Вы испытывали похоть плоти ко многим женщинам, не так ли, мистер?

— Этот грех досаждает мне от случая к случаю, — ответил он с мрачной улыбкой. Остаток ужина они провели в тишине.

Она позавидовала тому спокойствию и самодисциплине, которыми он обладал. Когда он закончил ужин, она взяла его тарелку и поставила на свою.

— Раз ты готовил, я мою посуду. — Ей не нравилась темнота, но это было лучше, чем остаться с ним в доме. Он может начать рассказывать очередную неприятную историю. Что–нибудь веселенькое на этот раз, например, о прокаженном или о ком–нибудь с гноящимися язвами…

Закончив с посудой, она присела у ручья. Все тело ныло, она слишком много работала сегодня, но мелодичное журчание протекающей мимо воды успокоило ее натянутые нервы.

— Что я делаю здесь? — спросила она себя. — Что я делаю здесь с ним?

Легкий ветерок шевелил листья плакучей ивы, и она могла поклясться, что услышала тихий голос. Она обернулась, но вокруг никого не было. Дрожа, она быстро пошла обратно и увидела Осию. Он стоял, опираясь о дверной косяк, держа руки в карманах, и ждал ее. Обойдя его, она зашла в дом и поставила тарелки на место. Она устала и хотела спать.

Сняв с себя одежду, Ангелочек быстро скользнула под одеяло. Потом лежала и думала о девушке, вернувшейся к проституции. Может быть, у нее тоже была Хозяйка, которая забирала ее деньги. Может быть, тот пророк почти свел ее с ума — так же, как этот фермер сейчас сводит ее с ума. Может, ей просто хотелось остаться одной. Интересно, думал пророк когда–нибудь об этом?

Ангелочек вся сжалась, когда Осия лег в кровать рядом с ней. Что ж, она сама виновата. Дай им попробовать вкус поцелуя, и они сразу хотят получить остальное. Что ж, чем скорее все кончится, тем скорее она сможет, наконец, спать.

Она села и стала расчесывать волосы. Бросила на него взгляд, полный мрачной готовности.

— Нет.

Она удивленно посмотрела на него и еще больше удивилась, увидев его нетерпеливый взгляд.

— Нет?

— Нет.

— Послушайте, мистер. Я не могу прочитать ваших мыслей. Вы должны сказать мне, чего вы от меня ожидаете.

— Я хочу спать в собственной постели рядом со своей женой. — Он взял прядь ее волос и слегка потянул. — И это все у чего я хочу.

Совсем запутавшись, она снова легла. Она ждала, что он изменит свое решение. Скоро его дыхание стало ровным. Она осторожно повернула голову и посмотрела на него. Он спал. Она некоторое время изучала его профиль, потом отвернулась.

Она попыталась отодвинуться от него, оставив между ними свободное место, но Михаил Осия наполнял собой кровать так же, как и весь дом.

Точно так же, как он начал наполнять и ее жизнь.

11

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу.

Данте

Ангелочек застонала, когда Хозяин склонился над ней. Он тихо рассмеялся.

— Неужели ты думаешь, что смогла бы сбежать от Альфы и Омеги?

Кто–то позвал ее издалека, но Хозяин продолжал говорить ровным, спокойным голосом.

— Ты думала, что четыре тысячи миль — это весьма большое расстояние, но я здесь.

Она отстранилась от него, пытаясь услышать и понять, кто ее зовет.

Хозяин привлек ее к себе.

— Ты принадлежишь мне. О, да. Навсегда, и ты это знаешь. Я и только я всегда буду обладать тобой. — От него пахло пряностями, которые он жевал, выкурив очередную сигару. — Я знаю, о чем ты думаешь, Ангелочек. Я могу читать твои мысли. И всегда мог. Ты можешь надеяться на что угодно, но я никогда не умру. Даже когда ты перестанешь существовать, я все еще буду жить. Я вне времени.

Она боролась с ним, но он не был чем–то реальным, что можно было оттолкнуть прочь. Он был тенью, покрывающей ее и уносящей назад, вниз, в глубокую черную яму. Она почувствовала, как ее тело поглощает его, продолжая падать. Он проникал во все поры ее существа, пока тьма не захватила ее, и она не начала раздирать собственное тело.

— Нет, нет!

— Мара. Мара!

Она внезапно проснулась от своего немого крика.

— Мара, — повторил Михаил нежно, сидя на краю кровати. Она пыталась унять дрожь, тогда как он гладил ее по волосам. — У тебя много ночных кошмаров. О чем они?

Его тихий голос и прикосновение помогли ей немного расслабиться. Она сняла его руку.

— Я не помню, — солгала она. Хозяин отпечатался в ее памяти. Неужели он ищет ее до сих пор? Она знала ответ, внутри все похолодело. Его лицо отчетливо стояло перед глазами. Оно было таким, словно она убежала от него вчера, а не много месяцев назад. Он когда–нибудь сможет найти ее. И когда это произойдет…

Она не могла думать об этом без содрогания. Она боялась заснуть. Кошмар вернется вновь, и ей, как всегда, будет сниться одно и то же.

— Мара, расскажи мне, чего ты боишься.

— Ничего, — ответила она натянуто, — просто оставь меня в покое.

Михаил положил руку ей на грудь, ее мышцы напряглись.

— Если твое сердце будет так сильно биться, оно может выскочить из груди.

— Ты что, надеешься отвлечь меня и заставить думать о другом?

Михаил убрал руку.

— Между нами есть нечто большее, чем просто секс.

— Между нами ничего нет, — ответила она и отвернулась к стене.

Михаил стащил с нее одеяло.

— Я покажу тебе, что есть еще что–то.

— Я сказала, оставь меня в покое! — Она устала от ночных кошмаров, устала от него, сидящего рядом. Вырвав у него одеяло, она снова укрылась.

Михаил сорвал одеяло. Свернув, бросил на сундук в углу. — Вставай. Прямо сейчас. Ты пойдешь, нравится тебе это или нет.

Ангелочек испугалась его, тенью нависающего над ней. Она ощутила, что он раздражен, но пытается контролировать себя.

— Мы немного пройдемся, — продолжал он.

— Сейчас? Посреди ночи? — Было холодно и темно. Она задохнулась, когда он поднял ее и поставил на ноги.

Надевая брюки, он продолжал:

— Ты можешь одеться или идти, как есть. Для меня это не имеет значения.

Ей не нравились тени, которые прятались в углах, но еще больше не нравилась идея выходить из дома в темноту.

— Я никуда не иду. Я остаюсь здесь.

Она потянулась за одеялом, но он перехватил ее руку и вывернул. Когда она сжалась и подняла руку, чтобы защититься от удара, его гнев моментально исчез. Неужели она ожидала, что он ударит ее, даже спустя все это время?

— Я никогда не сделаю тебе больно. — Он взял покрывало и укутал ее. Нашел ее обувь и протянул ей. Она не взяла.

— Ты можешь обуваться или идти босиком. Как хочешь. Но ты идешь со мной.

Ангелочек взяла обувь.

— Чего же ты на самом деле боишься, Мара? Почему бы нам не обсудить это?

Она отшвырнула рожок для обуви и выпрямилась.

— Я не боюсь ничего и меньше всего такого грязного фермера, как ты.

Он открыл дверь. — Ну, пошли, если ты такая храбрая. Она пошла было к конюшне, но он взял ее за руку и направился к лесу.

— Куда ты меня ведешь? — Она ненавидела себя за дрожащий голос.

— Увидишь, когда придем на место. — Он продолжал идти вперед, увлекая ее за собой.

Ангелочек с трудом могла различать предметы, она видела только их силуэты. Они были опасные и темные, некоторые двигались. Она вспомнила, как они с Робом долго шли в ночной темноте, и испугалась еще больше. Ее сердце бешено заколотилось.

— Я хочу вернуться. — Она споткнулась и едва не упала.

Он поддержал её и поставил на ноги.

— Хотя бы раз ты можешь мне довериться? Разве я хоть раз причинил тебе боль или сделал что–то плохое?

— Доверять тебе? Почему я должна это делать? Ты сумасшедший, притащил меня посреди ночи в лес. Отведи меня домой! — Она дрожала.

— Нет, пока ты не увидишь то, что я хочу тебе показать.

— Даже если тебе придется меня тащить?

— Если тебе понравится передвигаться на моем плече. Она высвободила руку.

— Иди вперед.

— Хорошо, — сказал он. Ангелочек развернулась было, чтобы идти обратно, но за деревьями не было видно ни дома, ни конюшни. Повернувшись назад, она не смогла разглядеть Осию и встревожилась.

— Подожди, — крикнула она. — Подожди! Михаил взял ее за руку.

— Я здесь. — Он почувствовал, как она дрожит, и прижал ее к себе. — Я не оставлю тебя одну в темноте. — Он взял ее лицо в свои руки и нежно поцеловал. — Когда же ты, наконец, поймешь, что я люблю тебя?

Ангелочек обвила его руками и прижалась сильнее.

— Если ты любишь меня, пойдем обратно. Нам будет тепло и уютно в постели. Я сделаю все, что ты попросишь.

— Нет, — твердо ответил он, пытаясь справиться с собой. — Пойдем со мной.

Она попыталась удержать его. — Подожди, пожалуйста. Ну, хорошо… Я боюсь темноты. Это напоминает мне о… — она замолчала.

— О чем?

— О том, что было со мной в детстве. — Он подождал, но она молчала. Она не хотела говорить о Робе и о том, что с ним случилось. Она не хотела еще раз вспоминать ужас той ночи. — Пожалуйста. Пойдем обратно.

Михаил запустил пальцы в ее волосы и слегка поднял ее голову, чтобы видеть ее лицо в лунном свете. Она была так сильно напугана, что даже не могла это скрыть.

— Я тоже боюсь, Мара. Не темноты, не прошлого, но тебя и того, что я чувствую, когда прикасаюсь к тебе. Ты используешь мое желание как свое оружие. То, что я чувствую к тебе, это — подарок. И я знаю, что мне нужно, но когда ты прижимаешься ко мне, все, что я ощущаю, это твое тело и мое желание. Ты заставляешь меня дрожать.

— Тогда отведи меня обратно в дом…

— Ты не слышишь меня. Ты ничего не понимаешь. Я не могу отвести тебя обратно. Мы не можем поступить так, как ты хочешь. Это произойдет по–моему или не произойдет вообще. Михаил снова взял ее за руку. — Пойдем. — Они опять двинулись через лес. Ее пальцы были горячими и влажными, и рука уже не лежала в его руке, словно мертвая рыба. Она держалась за него так крепко, будто вся ее жизнь сейчас зависела от этого.

Ангелочек повсюду слышала звуки. Жужжание и потрескивание не переставая доносились со всех сторон, проникая в ее мозг. Стояла кричащая тишина. Ей хотелось вернуться в дом, подальше от черных кружащихся теней. Крылатые демоны, они смотрят и ухмыляются. Это был мир Хозяина.

Она замерзла и устала.

— Еще далеко?

Михаил подхватил ее на руки и понес.

— Мы почти пришли. — Их окружали деревья, луна освещала холмы зловещим светом. — На этом холме.

Поднявшись на вершину, он поставил ее на ноги, и она робко осмотрелась. Вокруг не было ничего. Только холмы и в отдалении — горы.

Михаил смотрел, как ночной ветер шевелит ее волосы, заставляя их танцевать. Она укуталась в одеяло и взглянула на него.

— Здесь ничего нет.

— Все, что нужно, здесь есть.

— Идти так далеко, для чего? — Она не знала, что она ожидала здесь увидеть. Может быть, памятник. Хоть что–то. Она села, уставшая и дрожащая от прохладного ночного воздуха. Одеяло не помогало. Десять одеял не спасли бы ее сейчас. Холод был внутри. Что он хотел сделать, когда тащил ее на этот холм среди ночи? — Что здесь такого особенного?

Михаил сел позади нее. Вытянув сильные стройные ноги по бокам от нее, притянул ее к себе.

— Просто жди.

Она хотела освободиться от его объятий, но ей было слишком холодно, чтобы с ним бороться.

— Ждать чего?

— Утра.

— Я могла дождаться его в доме.

Он рассмеялся. Приподняв ее волосы, он поцеловал ее в шею.

— Ты не поймешь, пока не увидишь. — Он прижался губами к мягкой коже под ее ухом. Она слегка дрожала. — Поспи немного, если хочешь. — Еще сильнее прижал ее к себе. — Я разбужу тебя вовремя.

После долгой прогулки спать ей уже не хотелось.

— Ты часто делаешь подобные вещи?

— Не так часто, как надо бы.

Они помолчали, но от этого молчания ей не было неуютно. Тепло его тела наполняло ее. Она почувствовала тяжесть его руки и то, как уверенно он держит ее. Она посмотрела на звезды, такие маленькие драгоценные камешки на темном бархате неба. Она никогда не видела их так близко, как сейчас, — казалось, она может дотянуться до них рукой и прикоснуться к каждой из них в отдельности. Ночное небо было так прекрасно! Из окна оно таким не казалось. И запах — густой, влажный запах земли. Даже звуки вокруг стали походить на музыку, напоминая пение птиц в саду и музыку дождя, играющего на маленьких жестяных баночках в их с мамой лачуге. Внезапно тьма стала рассеиваться.

Сначала медленно, едва заметно. Звезды становились все меньше и меньше, чернота вокруг была уже не такой густой. Ангелочек встала, кутаясь в одеяло, и смотрела. Позади все еще была темнота, но перед глазами разгорался свет: бледно–желтый, все ярче сияющий бриллиант, золотая вспышка, затем красная и оранжевая. Ей приходилось наблюдать за восходом солнца из окна, но так, как сейчас, было впервые — чтобы прохладный ветерок обдувал лицо, а вокруг был лес. Никогда ничего более прекрасного она не видела.

Утренний свет медленно разливался по горам, по долине, добежал до дома и устремился дальше в лес, на холмы. Она почувствовала сильные руки Осии на своих плечах.

— Мара, это жизнь, которую я хочу подарить тебе. Солнечный свет был настолько ярким, что больно резал глаза, ослепляя ее больше, чем совсем недавно темнота. Она ощутила его губы на своих волосах.

— Это то, что я тебе предлагаю. — Его дыхание согревало ее кожу. — Я хочу наполнить твою жизнь всеми красками. Я хочу наполнить ее светом и теплом. — Он обнял ее и прижал к себе. — Дай мне шанс.

Тяжесть спустилась и осела внутри Ангелочка. Он говорит красивые слова, но жизнь не такая. Жизнь не может быть такой простой и ясной. Ее жизнь была запутанной и искаженной, искривленной с самого ее появления на свет. Она не может просто стереть из памяти последние десять лет или первые восемь — до того, как Роб привел ее по темным улицам в бордель и оставил в вечное владение Хозяину. А началось это все еще раньше.

Она была виновата в самом своем рождении.

Ее собственный отец желал, чтобы ее выкинули из утробы матери, словно мусор. Ее родной отец. Мама так бы и сделала, если бы знала, что, оставляя ее жить, она потеряет его. За годы бесконечных рыданий мамы Ангелочек в этом убедилась.

Нет, сотни и даже тысячи рассветов не смогут изменить того, что было. Истина была утверждена на века — как и сказал ей во сне Хозяин. Ты не можешь убежать от действительности. Не важно, как сильно ты стараешься, но ты не можешь сбежать от истины.

Она улыбнулась грустной улыбкой, ее душа ныла и болела. Может быть, этот человек на самом деле тот, за кого себя выдает. Может быть, он имеет в виду каждое сказанное слово, но она знала что–то, чего не знал он. Никогда не будет так, как он хочет. Так просто не может быть. Он мечтатель. Он требует от нее невозможного. Озарение сойдет на него, и он очнется.

Ангелочка не будет рядом, когда это случится.

12

«Даже если ты убедил меня, ты не убедил меня».

Аристофан

Михаил заметил, что Ангелочек изменилась 'после той ночи, но это изменение не сделало его счастливым. Она отгородилась от него и держалась на расстоянии. И хотя синяки исчезли с ее лица и ребра зажили, она все еще была изранена. Она не подпускала его слишком близко. Она прибавила в весе, вернув килограммы, которые потеряла после того ужасного избиения. Она окрепла физически, но Михаил ощущал ее глубокую внутреннюю уязвимость. Он давал ей задания, чтобы наполнить ее жизнь смыслом, чтобы бордель стал забываться. Но в ее глазах не было жизни.

Большинство мужчин были бы удовлетворены, будь у них такая послушная и работящая жена. Михаил был не из таких. Он женился на ней не для того, чтобы приобрести работницу. Он хотел, чтобы эта женщина была частью его жизни — частью его самого.

Каждая ночь была испытанием. Он ложился рядом с ней, вдыхая аромат ее тела, пока не начинала кружиться голова. Она ясно давала понять, что он может использовать ее тело так, как хочет, и тогда, когда хочет. Она смотрела на него каждый вечер, снимая одежду. В ее глазах читался немой вопрос. У него пересыхало во рту, но он не сдавался. Он ждал и молился о том, чтобы ее сердце смягчилось.

У нее продолжались ночные кошмары. Она часто просыпалась, дрожа от страха, покрываясь потом. В эти минуты она запрещала ему даже прикасаться к ней. Только после того, как она снова засыпала, он обнимал ее, прижимал к себе. Она расслаблялась, и он знал, что где–то глубоко внутри она понимает, что с ним она может чувствовать себя в безопасности.

Это радовало его, но естественные нужды его тела все сильнее давали о себе знать — тем сильнее, чем дольше они были вместе. Его разум старательно рисовал образы того, как они занимаются любовью, все в точности так, как описано в книге Песни Песней. Он почти физически ощущал ее руки и медовые поцелуи. Затем, вырвавшись из своих грез, он чувствовал себя еще более разочарованным и несчастным, чем прежде.

Конечно, он может прямо сейчас получить все, что захочет. Им обоим это было бы удобно. Она бы оказывала ему услугу. В этом она эксперт. Но он знал, что она по–прежнему будет далеко от него — считать бревна на потолке или продумывать завтрашние дела, делать все, что угодно, лишь бы отгородиться от него. Она не посмотрит ему в глаза, ей будет все безразлично, хотя он до смерти жаждет ее любви.

Картина из недавнего прошлого внезапно всплыла в памяти Михаила: Ангелочек сидит на краю своей кровати во «Дворце», покачивая ногой взад–вперед, словно маятником. Теперь, если он подчинится своему физическому влечению, будет то же самое. Это будет Ангелочек, не Мара. Она будет просто ждать, когда он все закончит, чтобы она могла забыть его, как и других мужчин, которые использовали ее тело.

«Боже, что мне делать? Я схожу с ума. Ты слишком многого от меня ожидаешь. Или это я слишком многого ожидаю от нее?»

Ответ остался прежним: «ЖДИ».

Больше всего Михаилу хотелось, чтобы она назвала его по имени. «Только один раз, Иисус. Боже, пожалуйста. Только раз». Михаил! Признание его существования. Чаще всего она смотрела сквозь него. Ему хотелось быть чем–то большим, чем просто человеком на периферии ее души, от которого она ожидает только одного. Что по ней снова пройдутся и опять будут ее использовать. Любовь для Ангелочка была грязным словом.

«Как мне научить ее тому, что такое настоящая любовь, тогда как даже мои собственные инстинкты становятся на пути? Господь, что я делаю не так? Она еще дальше от меня сейчас, чем тогда, в Парадизе».

«БУДЬ ТЕРПЕЛИВ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ».

Раздражение Михаила нарастало, и он начал вспоминать слова своего отца, который утверждал, что каждая женщина жаждет власти над собой.

Тогда он этому не верил и не верит сейчас; однако временами ему хотелось поверить. Вера в эту ложь сделала бы его жизнь с Ангелочком проще. Каждый раз, когда ее взгляд, не встречая преграды, просачивался через него, он вспоминал отца. Каждый раз, когда во сне она прижималась к нему, он знал, что сказал бы его отец по поводу его добровольного обета безбрачия.

Он слышал и другой голос, темный и властный, вечный, как время:

«Когда ты будешь вести себя, как мужчина? Иди и возьми ее. Чего ты ждешь? Возьми ее. Она принадлежит тебе, ты с этим согласен? Поступи как мужчина. Насладись ее телом, если не можешь получить большего. Чего ты дожидаешься?»

Михаил боролся с этим голосом. Он не хотел его слушать, но голос гремел, нажимая на него тогда, когда он был особенно уязвим.

Даже стоя на коленях в молитве, он мог слышать этот голос, насмехающийся над ним.

Беспокойство поднималось в душе Ангелочка. Что–то происходило внутри нее, что–то неторопливое, тайное и угрожающее. Ей нравилось жить в этом маленьком доме. Она чувствовала себя уютно и безопасно, исключая Михаила Осию. И ей не нравились те чувства, которые все чаще пробуждались в ней и заставляли сомневаться в принятых ранее решениях. Ей не нравилось, что до сих пор она не смогла понять его, подогнать под одну из известных ей формул; ей не нравилось, что он был человеком слова, что он не использовал ее, но относился к ней иначе — совсем не так, как всегда относились другие.

Он не злился, когда она ошибалась. Он хвалил и ободрял ее. Он рассказывал о собственных ошибках с таким юмором, что ей становилось легче переносить свои. Он дал ей надежду, что она может всему научиться, и радость, когда у нее получалось. Она могла теперь разжечь огонь. Могла приготовить обед. Отличить сорняки от рассады. Она даже слушала истории, которые он читал каждый вечер, хотя не верила ни одной.

«Чем раньше я уйду, тем лучше».

У нее были незаконченные дела в Парадизе. Кроме того, когда она получит причитающуюся ей часть золота, она сможет купить себе такой же маленький домик, как этот. И сможет жить одна.

Ангелочек пыталась оценить, сколько времени и денег Осия потратил на ее лечение и обучение. Она решила, что до того, как уедет, оплатит ему все — за каждый час и каждую потраченную унцию.

Она ухаживала за его садом, готовила, убирала, стирала, гладила, зашивала одежду. Когда он убирал в хлеву, она нашла лопату и стала помогать. Когда он заготавливал на зиму дрова, она заносила их в дом и укладывала аккуратными стопками у камина.

Спустя четыре месяца ее кожа стала бронзовой, спина сильной, руки крепкими. Однажды она посмотрелась в зеркало и обрадовалась тому, что ее лицо опять стало нормальным. Даже нос остался прямым. Настало время планировать возвращение.

— Как ты думаешь, мы сможем получить мешочек золота, если отвезем в Парадиз овощи, за которыми я ухаживала? — спросила она его однажды за ужином.

— Сможем получить достаточно много, — ответил Михаил, взглянув на нее. — На это золото мы сможем купить пару голов скота.

Она кивнула, радуясь услышанному. Может быть, он купит корову, и у них тогда будет молоко. Может, он научит ее, как делать сыр. Ангелочек нахмурилась. О чем она думает? Какое это имеет значение, даже если он купит стадо коров? Ей нужно вернуться и все решить в Парадизе. Она опустила глаза и продолжала медленно есть. Приближался тот день, когда она сможет снять со своего пальца кольцо его матери и забыть о нем.

Ангелочек мыла посуду и гладила белье, а Михаил в это время читал вслух Библию. Она, не слушая, продолжала орудовать утюгом до тех пор, пока он не остыл. Она поставила его на решетку камина. Она живет в этом доме, с этим мужчиной вот уже много месяцев. Она работает, как рабыня. Ей никогда не пришлось бы так работать во «Дворце». Она посмотрела на свои руки. Все ногти были сломаны, ладони в мозолях. Что по этому поводу скажет Хозяйка? Она снова взялась за утюг.

Она пыталась обдумывать свои планы, но ее мысли возвращались к саду, птенцам в гнезде над окном спальни, к выразительным интонациям в голосе Михаила, читавшего Библию. «Что со мной происходит? Почему я опять чувствую тяжесть внутри? Я думала, она ушла».

«Она не уйдет до тех пор, пока ты не вернешься в Парадиз и не заберешь то, что тебе должна Хозяйка».

Да, это, наверное, так. Пока она не съездит в Парадиз, все будет так же неопределенно. Старая ведьма обманула ее. Ангелочек не могла допустить, чтобы она распоряжалась ее деньгами.

Кроме того, Ангелочек думала, что почувствует облегчение еще и потому, что ее жизнь с этим фермером подходит к концу. Но почему–то облегчение не приходило. Она чувствовала себя в точности так же, как в тот вечер, когда он уезжал из Парадиза, а она смотрела из окна ему вслед. Словно в ее теле было отверстие, через которое вытекала жизнь, — не быстро, но маленькой красной струйкой, окрашивая землю иод ней.

«Ты должна вернуться, Ангелочек. Ты должна. Ты никогда не обретешь свободу, если не вернешься. Ты заберешь свои деньги. Их будет много, и тогда ты будешь свободна. Ты сможешь построить себе такой же дом, и он будет твоим собственным. Тебе не нужно будет делить его с мужчиной, который слишком многого ожидает от тебя. Он хочет того, чего у тебя нет и никогда не было. Кроме того, он просто сумасшедший, который молится несуществующему богу и читает книгу мифов, будто в ней можно найти ответы на все вопросы».

Продолжая работать, она шевелила губами. Снова поставила утюг на решетку, чтобы его нагреть.

— Когда мы поедем в Парадиз за покупками? Тридцать миль не слишком близкий путь.

Михаил прервал чтение. Посмотрел на нее.

— Я не вернусь в Парадиз.

— Никогда? Но почему? Я думала, ты продаешь свою продукцию тому еврею на Главной улице.

— Иосифу. Его зовут Иосиф Хотшильд. Да, я работал с ним. Но я решил, что лучше не возвращаться. Он знает. Есть много других мест. Марисвилл, Сакраменто…

— Тебе нужно, как минимум, вернуться и забрать свои деньги.

— Какие деньги?

— Золото, что ты заплатил за меня. Его губы сжались.

— Это не имеет для меня никакого значения. Она взглянула на него.

— Это должно тебя волновать. Или тебе все равно, что тебя кинули? — Она снова приступила к глажке.

Михаил внимательно посмотрел на нее и понял, что она хочет вернуться. Прожив здесь столько времени, она продолжает тосковать по жизни в Парадизе. Он напрягся. Она продолжала гладить, будто все было нормально, не обращая на него никакого внимания. Ему захотелось схватить ее и вбить ей в голову хоть немного здравого смысла и человеческих чувств.

«Неужели она совсем бесчувственная? Неужели? Смог ли я хоть немного повлиять на ее жизнь? А может, я слишком загрузил ее работой? Или ей просто скучно от такой тихой размеренной жизни? Иисус, что мне делать? Привязать ее, как собаку, на цепь?»

Внезапно ему в голову пришла идея, как можно удержать ее здесь еще немного. Это будет некрасивый, нечестный поступок, но в результате она останется дома еще недели на две. Может быть, к тому времени она хоть что–то поймет.

— Я хотел бы, чтобы ты помогла мне сделать кое–что завтра, — предложил он. — Если не возражаешь.

Она планировала отправиться завтра, но расстояние было не близким, а она даже не знала, по какой дороге идти. Она сомневалась, что он укажет ей верное направление. Что ей оставалось делать? Спросить его Бога?

— Что ты хочешь? — сухо поинтересовалась она.

— Недалеко растет дерево черных орехов. Орехи попадали. Я бы хотел, чтобы ты собрала их. В сарае есть тележка. Их нужно собрать и разложить в саду для просушки.

— Хорошо. — Ответила она. — Все, что угодно.

Он скрипнул зубами. Опять одно и то же. Что угодно. Если бы она произнесла еще хоть слово, он бы применил теорию своего отца на практике.

— Пойду, проверю инструменты, — сказал он и вышел за дверь.

Он пошел к загону.

— Как мне достучаться до этой женщины? — говорил он сквозь зубы. — Чего Ты хочешь от меня? Может, я просто должен был взять ее к себе для лечения и восстановления, чтобы она потом вернулась обратно? Чью же волю я сейчас исполняю?

Он думал, что больше не может услышать тихий голос.

В эту ночь ему было особенно тяжело. Он готов был последовать зову своего тела, вместо того чтобы подчиниться сердцу и разуму. Он знал, что этого от него как раз и ожидают. Он встал и пошел к ручью. Вода помогла снять напряжение, но не смогла убрать причину того, что его беспокоило.

«Почему Ты так поступаешь со мной, Господь? Зачем Ты дал мне эту упрямую женщину, которая теперь сводит меня с ума? Она выворачивает меня наизнанку».

Ангелочек слышала, как он поднялся с кровати. Она недоумевала, куда он мог опять направиться? Ей не хватало его тепла. Когда он вернулся, она притворилась спящей, но он, вместо того чтобы лечь в кровать, сел в плетеное кресло у камина. Что его тяготит? Коровы? Или посадки?

Когда она проснулась утром, он по–прежнему сидел в кресле и спал. Ангелочек сняла с себя его старую рубашку и приготовила свою одежду. Обернувшись, она увидела, как он смотрит на нее, и поняла, в чем была его ночная проблема. Она часто видела этот взгляд на лицах мужчин и знала, что он означает. И это все, что его так беспокоило? Что ж, почему бы просто не сказать ей?

Она выпрямилась, медленно опустив руки но бокам, чтобы он мог рассмотреть ее. Улыбнулась своей старой улыбкой.

Она увидела, как напряглись все его мускулы. Встав, он снял свою шляпу с крючка у двери, и вышел. Она нахмурилась, недоумевая.

Потом приготовила завтрак и стала ждать его. Вернувшись, он поел, не говоря ни слова. За все время, пока они были вместе, она ни разу не видела его в таком дурном расположении духа. Он мрачно посмотрел на нее.

— Ты решила, будешь собирать орехи или нет?

Ее брови удивленно взлетели.

— Я соберу. Не знала, что ты так спешишь. — Она задвинула стул на место и пошла в сарай за тележкой. Чтобы ее наполнить, ей потребовалось несколько часов. Вернувшись, она вывалила орехи в саду, гордая своей работой.

Михаил пилил бревна. Остановившись, он вытер лоб ладонью и кивнул на кучу орехов.

— Это все?

Улыбка испарилась с ее лица.

— А что, этого недостаточно?

— Я думал, там больше. Она замерла.

— Ты хочешь сказать, что тебе нужны все орехи?

— Да.

Сжав губы, она двинулась обратно.

— Он что, белка что ли? Зачем ему столько орехов? — ворчала она себе под нос. — Может, он решил продавать их вместе с овощами и мясом? — Упрямо и зло, она продолжала работать до и после обеда. «Пусть сам приготовит себе поесть. Хочет орехи, ну и получит орехи».

Смеркалось, когда она вывалила в саду последнюю тележку. Спина ныла от боли.

— Я порылась в опавших листьях и больше ничего не нашла, — доложила она. — Ей хотелось бы погрузиться в горячую ванну и долго там лежать, отмокая. Но подумав о том, какое количество воды надо натаскать и согреть, она отказалась от этой замечательной идеи.

Он улыбнулся.

— У нас теперь больше чем достаточно, мы можем поделиться с соседями.

Поделиться?

— Я не знала, что у нас есть соседи, — бросила она раздраженно, смахивая с лица прядь светлых волос. Она работала так упорно не для того, чтобы раздать все чужим людям. Пусть они сами собирают орехи, если им нужно.

«Какая тебе разница, Ангелочек? Тебя же здесь не будет».

— Я сейчас умоюсь и приготовлю ужин, — сказала она, направляясь к ручью.

— Давай, — ответил Михаил, усмехнувшись и вонзая вилы в стог сена. Он стал насвистывать веселую песенку.

Через полчаса Мара вихрем влетела в дом.

— Посмотри на это! — Она показала ему свои руки. Пальцы и ладони были покрыты чернотой. — Я терла мылом. Жиром. Скребла песком. Как еще можно это смыть?

— Это краска от скорлупы.

— Ты хочешь сказать, что ее невозможно смыть?

— Недели две.

Ее синие глаза пристально уставились на него.

— И ты знал, что так будет?

Он слегка улыбнулся и воткнул вилы в стог.

— Почему ты мне не сказал?

Михаил оперся на вилы. — Ты не спросила.

Ее руки сжались в кулаки, а лицо покраснело от злобы. Она больше не казалась безразличной и надменной. Он добавил дрова в огонь, который и так уже полыхал. — Орехи надо очистить от шелухи и высушить, а потом мы разложим их в мешки. Мы с тобой будем их есть долгими вечерами зимой.

Он увидел, как краска хлынула к ее лицу; она готова была взорваться.

— Ты сделал это специально!

Целая буря скопившихся в нем чувств уже готова была вырваться наружу, поэтому он предпочел промолчать.

— Как я смогу вернуться назад с такими руками? — Она почти слышала, как Хозяйка смеется над ее руками, черными от скорлупы орехов. Живо представила себе ядовитые замечания, которые полетят в ее адрес.

Губы Михаила скривились в сухой усмешке.

— Знаешь, Мара, если бы ты на самом деле хотела вернуться в Парадиз, ты бы сделала это уже давно.

Она покраснела, и это только добавило ей ярости. Она не помнила, когда она краснела в последний раз.

— Зачем все это? — с жаром спросила она. — Я давно уже отработала все твои деньги!

Он воткнул вилы в стог сена. — Я ничего от вас не получил до сих пор, сударыня. Ничего стоящего. Кровь ударила ей в голову.

— Может, ты просто не можешь быть мужиком, как все! — Она резко развернулась и пошла прочь из сарая, бормоча ругательство в его адрес.

Терпение Михаила лопнуло. Он схватил ее и повернул к себе.

— Зачем же бурчать себе под нос, Мара! Давай! Скажи мне все в лицо. Покажи свои настоящие чувства!

Она вырвалась. Ругательства сыпались из ее уст, как из рога изобилия. Их она знала много. Увидев, как сильно она его рассердила, она слегка задрала голову, бросая вызов.

— Ну, давай, ударь меня! Может, это тебе поможет мужиком стать!

— Не похоже, но, кажется, ты этого хочешь? Чтобы тебя избили? — Его кровь кипела, и, уже теряя контроль над собой, он готов был вот–вот ответить на ее вызов. Его трясло от ярости и гнева. — Потому что это все, что ты знаешь. И из–за своего идиотского упрямства ты не хочешь узнать, что в мире есть что–то другое!

— Не смеши меня! Ты думаешь, ты отличаешься от остальных? Я ухожу. Я отплатила тебе за все — час за час. Я отработала твое золото!

— Чушь! Ты бежишь, потому что боишься. Потому что тебе здесь нравится.

Она замахнулась, чтобы ударить его, но он перехватил ее руку. Она замахнулась вновь, он схватил ее за запястье.

— Наконец, я завладел твоим вниманием! — Он отпустил ее руку. — По крайней мере, сейчас ты смотришь на меня, а не сквозь меня.

Ангелочек развернулась и быстро пошла через сад. Войдя в дом, она захлопнула дверь. Михаил ожидал, что сейчас в окно полетят стулья, но ничего такого не произошло.

Его сердце громко стучало. Он глубоко вздохнул и провел рукой по волосам. Теперь начнутся открытые боевые действия. Что ж, пусть будет так. Это все же лучше, чем ее безразличие. Поразмышляв еще немного, он опять приступил к работе.

Когда он вернулся в дом, Мара выглядела спокойной. Она посмотрела на него и улыбнулась милой улыбкой, накладывая ему в тарелку суп. Соли в этом супе оказалось вполне достаточно, чтобы замариновать его живьем. В булочках скрипел песок, а когда он взглянул на кофе, то увидел, что в дымящейся чашке плавает муха. Усмехнувшись, он выплеснул кофе за дверь. Что еще она для него приготовила?

— Почему бы нам не поговорить о том, что тебя на самом деле беспокоит?

Ангелочек положила руки на стол.

— Я хочу сказать только одно. Я не останусь с тобой навечно. — Он взглянул на нее с такой тошнотворной, загадочной улыбкой, что ей захотелось надеть горшок ему на голову. — Я не останусь, — еще раз повторила она.

— Мы будем жить всего лишь день за днем, любимая. — Взяв с полки банку с бобами, он начал есть. В ее глазах горела ярость. Он же, присев на стол, доедал свой холодный ужин.

Она смотрела на него.

— Я тебе не принадлежу, и ты это прекрасно знаешь.

— Где же ты думаешь, твое место? В борделе?

— Это мне выбирать, не так ли?

— Ты даже еще не знаешь, что у тебя есть выбор. Ты думаешь, что есть только одна дорога, а она ведет прямиком в ад.

— Я знаю, чего я хочу.

— А мне ты не скажешь?

— Я хочу убраться отсюда! — Она встала и вышла во двор — слишком велики были ее раздражение и злость. Она больше не могла его видеть.

Михаил поставил банку и, встав в дверях, прислонился к косяку.

— Я тебе не верю.

— Я знаю, но я не считаю, что моя жизнь как–то связана с твоей. — Услышав это, он усмехнулся, но отнюдь не весело. Она, обернувшись, посмотрела на него. Ее глаза сверкали. — Что ты имел в виду, когда говорил, что хочешь все?

Какое–то время Михаил молча обдумывал ответ. Он думал о том, сможет ли убедить ее. Сможет ли найти слова, чтобы объяснить?

— Я хочу, чтобы ты любила меня, — заговорил он и увидел ухмылку на ее лице. — Я хочу, чтобы ты, доверяла мне достаточно, чтобы позволить любить себя, и я хочу, чтобы ты осталась со мной, и мы могли строить жизнь вместе. Вот, что я хочу.

От его искренности ее злость утихла.

— Мистер, неужели вам непонятно, что это невозможно?

— Все возможно.

— Ты ведь даже не представляешь, кто я такая, кроме того, что ты сам себе придумал!

— Тогда расскажи мне.

«Давай, Ангелочек. Расскажи ему».

Он даже представить себе не может, что делали с ней, и что делала она. Ну да, она может рассказать ему. Разрядить всю обойму. Оба ствола. В упор. Прямо ему в сердце. Уничтожение. Это быстро положит конец всему. Почему она медлит?

Михаил вышел во двор.

— Мара, — произнес он, и звук его голоса как будто сыпал соль на ее раны.

— Я не Мара! Меня зовут Ангелочек. Ангелочек.

— Нет. Я буду звать тебя так, как я вижу тебя. Мара, огорченная жизнью; Фирца[3], возлюбленная моя, которая разжигает во мне огонь, пока я не почувствую, как плавится душа. — Он подошел к ней. — Не пытайся убежать. Разве ты не видишь? — Он остановился перед ней. — Останься здесь. Останься со мной. Вместе мы справимся со всеми невзгодами. — Он прикоснулся к ней. — Я люблю тебя.

— Знаешь, сколько раз мне говорили эти слова? Я люблю тебя, Ангелочек. Ты такая чудная маленькая лапочка. Я люблю тебя, дорогая. О, крошка, я люблю, когда ты делаешь это. Скажи, что любишь меня, Ангелочек. Скажи так, чтобы я поверил. До тех пор, пока ты делаешь то, что я говорю, я буду любить тебя, Ангелочек. Я люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя… Я до смерти устала все это выслушивать!

Она зло посмотрела на него, но его взгляд сразил ее. Она крепко обхватила себя руками. «Не верь. Не позволяй себе что–то чувствовать. Он сломает тебя, если ты поверишь». Она попыталась думать о другом.

Ночное небо было необыкновенно ясным, звезды сияли, а луна казалось огромным серебряным глазом, молчаливо взирающим на нее. Ее ум и душа все еще кипели. Она пыталась использовать свои старые способы самозащиты, но они как будто стали бессильными. Ей снова захотелось подняться на тот холм и увидеть восход. Она вспомнила его слова: «Мара, это та жизнь, которую я хочу подарить тебе». Кого он пытался обмануть? Она знала, что этого никогда не случится, даже если он этого еще не понял.

К ее глазам подступили слезы.

— Я хочу вернуться в Парадиз и чем раньше, тем лучше.

— Мои слова задели тебя за живое? Она повернулась к нему.

— Я не останусь здесь с тобой! — Она пыталась успокоиться и придумать причину, которая покажется ему достаточно веской. — Послушай, если бы ты узнал хотя бы половину того, что я сделала за свою жизнь, ты бы сам быстренько отвез меня назад…

— Испытай меня. Давай, а потом посмотрим, что изменилось.

Ангелочек пришла в ужас от этой мысли. Тайники ее памяти были открыты и никак не закрывались. Ужасные воспоминания воскресли из мертвых. Ее отец. Мертвая мама, сжимающая четки. Роб с петлей на шее, который в тот жуткий вечер узнал, что Хозяин вовсе не был человеком высокой морали, и поплатился за это. Хозяин, насилующий ее снова и снова. И сотни разных мужчин на протяжении всех этих лет присоединились к нему. И пустота, бесконечная, ноющая пустота внутри.

Ее лицо было белым в лунном свете. Он не знал, о чем она думает, но был уверен, что ее мучает прошлое. Он прикоснулся к ее щеке.

— Если бы сейчас я мог забраться в твою голову. — Может быть, они вдвоем смогли бы справиться с этой тьмой, которая пыталась поглотить все ее существо? Он хотел обнять ее, но она отстранилась от него. «Боже, как мне спасти ее?»

Ангелочек посмотрела на него и увидела слезы в его глазах. Это потрясло ее.

— Ты плачешь? Из–за меня?

— А ты думаешь, что ты не стоишь этих слез?

Что–то внутри нее словно треснуло, надломилось. Она попыталась убежать от этого чувства, но оно было повсюду. Оно росло от его легких прикосновений к ее плечам, от каждого нежного слова, которое он произносил. Ей казалось, что, если сейчас она приложит руку к своему сердцу, она покроется кровью. Неужели он этого хочет? Хочет, чтобы ее сердце истекало кровью из–за него?

— Говори со мной, Амэнда, — прошептал он. — Говори со мной.

— Амэнда? Что значит это имя?

— Я не знаю, но оно звучит как нежное имя любимой. — Он слегка улыбнулся. — Наверно, оно понравится тебе больше, чем Мара.

Он был мужчиной со странностями. Куда подевалось ее оружие защиты? Куда испарилась злость? Ее решимость?

— Что вы хотите услышать, мистер? — спросила она, пытаясь придать голосу насмешливый тон, но у нее это не получилось. Что бы такое рассказать ему, чтобы он хоть что–нибудь понял?

— Все. Обо всем.

— Нет. Никогда.

Михаил нежно взял руками ее лицо.

— Тогда хотя бы скажи мне, что ты чувствуешь сейчас?

— Боль, — сказала она, не пытаясь ничего выдумать. Оттолкнула его руки и вернулась в дом.

Ей было холодно и хотелось согреться. Она подошла к камину, присела на корточки, но тепло огня не могло согреть ее душу. Даже если бы она легла на угли, жуткий холод внутри все равно продолжал бы ее мучить.

«Беги от него, Ангелочек. Беги сейчас».

«ОСТАНЬСЯ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ».

Голоса боролись в ее голове, сражаясь между собой и мучая ее душу.

Михаил зашел в дом и сел на пол рядом с ней. Он молча смотрел, как она сидит, прижав колени к груди. Он понял, что она вновь пытается закрыться от него. Он не будет помогать ей в этом.

— Отдай мне свою боль, — проговорил он. Удивленная, Ангелочек посмотрела на него. Она жила здесь в уединении с этим человеком. Она стремилась найти в этом окружении хоть что–то знакомое, какую–то дорогу, чтобы выбраться из этой неизвестности. Она не могла вспомнить, когда в последний раз слезы подступали к ее глазам. У нее давно не осталось слез. Осия совсем сбил ее с толку.

— Я много всего сделала для тебя, кроме того, что знаю лучше всего. — Она заглянула в его глаза. Выражение его лица изменилось, а она почувствовала, как изменилось ее отношение к нему. Он был уязвим, и, как ни странно, она почувствовала, что не хочет атаковать его беззащитность. — Ты боишься? Это удерживает тебя? Ты думаешь, я выставлю тебя посмешищем, потому что ты никогда не был с женщиной?

Михаил взял в руки локон ее волос и обвил вокруг пальцев. Куда подевались все его логичные, обдуманные ответы?

— Хм, я думаю, кое–что из этого есть в моей голове. Но еще больше я хотел бы понять зачем?

— Что зачем? — переспросила она, не понимая.

— Зачем ты хочешь переспать со мной?

— Зачем? — Ей никогда не понять этого человека. Все мужчины, которых она знала раньше, ожидали, что она будет «благодарить» их даже за коробку конфет или букет цветов. Этот мужчина спас ей жизнь и ухаживал за ней, пока она не поправилась. Он научил ее всему, что ей пригодится в жизни. И теперь он спрашивает, почему она предлагает ему свое тело. — Благодарность будет достаточно веской причиной?

— Нет. Не от меня зависело, умрешь ты или выживешь. Все зависело от Господа.

Ангелочек отвернулась.

— Не говори мне о твоем Боге. Он не вернулся за мной. Ты вернулся. — Она опустила голову на колени, не говоря больше ни слова.

Михаил хотел было возразить, но тихий голос остановил его.

«МИХАИЛ, ВСЕМУ СВОЕ ВРЕМЯ».

Он прислушался к этому голосу. Она была не готова слушать то, что он хотел бы сказать. Если он скажет это сейчас, это будет для нее едкой кислотой, а не целебной мазью. Поэтому он промолчал.

«Господь, пожалуйста, веди меня».

В камине потрескивал огонь, и Ангелочек начала успокаиваться, вслушиваясь в эти тихие звуки.

— Я хотела умереть, — произнесла она. — Я ждала этого. А когда я думала, что, наконец, умерла, появился ты.

— Ты все еще хочешь умереть?

— Нет, но я тем более не знаю, зачем мне жить. — Эмоциональное напряжение спало. Она слегка повернула голову и посмотрела на него. — Может это как–то связано с тобой. Я больше ничего не понимаю.

Радость поднялась в сердце Михаила, но лишь на короткий миг. В ее глазах пылала боль, а вовсе не счастье; смущение, а не уверенность. Ему захотелось прикоснуться к ней, но он боялся, что она может неверно истолковать это прикосновение.

«ДАЙ УТЕШЕНИЕ МОЕЙ ОВЕЧКЕ».

«Если я сейчас к ней прикоснусь. Господь…»

«ДАЙ УТЕШЕНИЕ СВОЕЙ ЖЕНЕ».

Михаил взял ее руку. Она напряглась, но он не сдался. Он взял ее маленькую ладонь с почерневшими пальцами в свою, целиком накрыв ее.

— Мы пройдем через это вместе, Амэнда.

— Я не понимаю тебя, — сказала Ангелочек.

— Я знаю, но дай мне время, и ты поймешь.

— Я не думаю, что когда–нибудь смогу тебя понять. Я не знаю, чего ты хочешь от меня. Ты говоришь, что тебе нужно все, а не берешь ничего. Я вижу, как ты смотришь на меня, но ты еще ни разу не наслаждался мной как своей женой.

Михаил покрутил золотое кольцо на ее пальце. Она была его женой. Пришло время что–то предпринять по этому поводу. Если она не понимает разницы между сексом и любовью, ему придется показать ей. «О, Боже, мне страшно от того, как сильно меня влечет к ней». Больше всего он боялся, что не сможет сделать так, чтобы ей было хорошо.

«Господь, помоги!»

Ангелочек увидела, что он смотрит на кольцо на ее пальце.

— Ты хочешь забрать его?

— Нет. — Он переплел свои пальцы с ее пальцами и улыбнулся. — Просто для меня брак — это так же необычно, как и для тебя. — Покой наполнил его душу, и в эту минуту он понял, что все будет хорошо.

Ангелочек отвернулась. Женатые мужчины часто приходили к ней, и она знала все, что они думают о браке. Их жены не понимают их. Они женились, чтобы получить выгоду или родить потомков. Им было скучно с одной и той же женщиной и хотелось сменить обстановку, словно речь шла об ужине, когда вместо оленины можно приготовить бифштекс, или жареную рыбу вместо курицы. Большинство из них говорили, что их женам секс не нужен или не доставляет удовольствия. Они, наверное, думали, что ей доставляет…

— То, что я знаю о браке, совсем не радостно, мистер.

— Может быть, — Михаил поцеловал ее руку. — Но я считаю, что брак — это соглашение между мужчиной и женщиной, когда они решают строить свою жизнь вместе. Это обещание любить друг друга, что бы ни случилось.

— Ты знаешь, кто я. Почему ты решил дать такое обещание мне?

— Я знаю, кем ты была.

Она почувствовала боль внутри.

— Ты никогда не научишься, да?

Наклонившись, Михаил повернул ее лицо к себе и поцеловал. Она не отстранилась, но продолжала сидеть без движения. «Господь, а сейчас мне потребуется помощь». Запустив пальцы в ее волосы, он снова поцеловал ее.

Он словно испытывал ее. Что ж, она может это перенести. Может даже помочь ему.

Михаил отстранился. Он не собирался позволить своим желаниям неистовствовать. Он не собирался предпочесть секс любви, даже если она считает, что так проще и комфортнее.

— Так, как я хочу, а не ты. Помнишь? — Он встал. Ангелочек в смущении смотрела на него.

— Что ты об этом знаешь?

— Подождем и посмотрим.

— Почему ты все для себя так усложняешь? Все сводится к одному. Не будет моего или твоего пути. Все будет так, как есть и как всегда было.

Она имела в виду сексуальный акт, а он не знал, как показать ей, что это лишь часть настоящего праздника любви.

Все, что она видела, это его решимость. Она медленно встала и приблизилась к нему.

— Если ты хочешь, чтобы все было по–твоему, хорошо. Будет по–твоему. — Вначале.

Михаил заглянул в ее глаза и не увидел прежней жесткости. Но не увидел и понимания. Он не был уверен, какую часть себя ему больше хочется слушать. Его сильно влекло к ней физически. Она была так прекрасна…

— Давай, я помогу тебе, — проговорила она и взяла его за руку.

Михаил сидел в плетеном кресле, его сердце стремилось выскочить из груди, когда она встала на колени и стянула с него сапоги. Он быстро терял контроль над собой. Встав, он отошел в сторону. Расстегнул рубашку и быстро снял. Раздеваясь, он думал об Адаме в Эдемском саду. Что Адам чувствовал, когда Ева впервые пришла к нему? Он был, наверное, напуган до полусмерти, в то же время чувствуя, как жизнь вливается в него.

Повернувшись, Михаил увидел, что его жена стоит раздетая, у огня, дожидаясь его. У него перехватило дыхание, так же, как, наверное, и у Адама, когда он впервые увидел Еву. Михаил, потрясенный, подошел к ней.

«О, Господь, она так совершенна, как ни одно творение в мире. Моя часть». Он заключил ее в свои объятия и поцеловал.

Когда они опустились на кровать, он поразился тому, как она сочетается с ним, плоть к плоти, сотворенная точно под него.

— О, Господь, — прошептал он, охваченный благоговением от божественного подарка.

Ангелочек почувствовала, как он дрожит, и знала, что причиной этому является его долгое добровольное воздержание. Странно, но ее это не отталкивало. Напротив, она испытала несвойственное ей сочувствие. Она отодвинула свои чувства, блокируя разум, — и каково же было ее удивление, когда он тут же отпрянул от нее, ища ее глаз. В его глазах отражалось такое многообразие чувств, что она, не выдержав, отвернулась.

«Подумай о своих деньгах, Ангелочек. Подумай о том, как ты поедешь и возьмешь их у Хозяйки. Подумай о том, что у тебя, наконец–то, будет что–то свое. Подумай о том, что ты обретешь долгожданную свободу. Не думай о нем». В прошлом у нее это получалось. Почему–то не получается теперь. «Давай же Ангелочек. Вспомни, как ты умела отключать свой ум. У тебя получалось это раньше. Сделай это сейчас. Не думай. Не чувствуй. Просто играй свою роль. Он никогда не поймет».

Но Михаил не был как все, и он понимал. Ему не нужно было умирать, чтобы понять, что его вознесли до рая небесного, но захлопнули ворота перед самым носом.

— Любимая, — заговорил он, поворачивая ее лицо к себе. — Почему ты не позволяешь мне приблизиться к тебе?

Она попыталась рассмеяться.

— Насколько ближе ты хочешь быть? — Она ощущала отличие этого мужчины от других каждой частичкой своего тела и пыталась защититься.

Михаил увидел отстраненность в ее синих глазах, и это болью отдалось в его сердце.

— Фирца, ты продолжаешь отталкивать меня, останься со мной.

— Так теперь я уже Фирца? «Господи! Помоги мне».

— Перестань убегать от меня!

Ангелочку хотелось крикнуть: «Не от тебя! От всего этого. От бессмысленной, эгоистичной жажды удовлетворения, получения удовольствий. Их и твоей жажды, не моей.

До меня никому никогда нет дела!» — Но она промолчала. Вместо этого она бросила ему вызов, пытаясь разозлить.

— Почему тебе так хочется поговорить? — Она старалась изо всех сил, но он был тверд. Почему он все время лезет в ее мысли, пытаясь от нее чего–то добиться? Он продолжает вызывать в ней смешанные чувства, смущая и заставляя их бурлить. Обняв ее, он посмотрел ей в глаза и понял, о чем она думает… и вдруг что–то словно надломилось глубоко внутри нее.

Ее испуг нарастал, и она закрыла глаза.

— Посмотри на меня, любимая.

— Нет.

— Что, нет? Не любить тебя? Не быть частью тебя? Я уже часть тебя.

— Таким образом?

— Во всем.

— Нет, — сказала она, все еще пытаясь бороться.

— Да! — Он смягчился. — Это все может быть таким чудесным. Все совершенно иначе, не так, как тебя научили. Это благословение. О, возлюбленная моя, скажи мое имя…

Почему он решил, что это что–то замечательное, а не простой, низкий, физический акт? Она знала об этом все. Разве Хозяин не научил ее всему? И все остальные. Так этот фермер и правда хочет узнать, на что это похоже? Что ж, она покажет ему.

— Не надо. — Его резкий голос смутил ее.

— Ты не хочешь, чтобы я доставила тебе удовольствие?

— Ты хочешь доставить мне удовольствие? Тогда скажи мое имя. — Его дыхание смешалось с ее дыханием. — Ты сказала, что сделаешь все, о чем я тебя попрошу. Помнишь? Я хочу, чтобы ты сказала мое имя. Ты сказала, что сделаешь все. Ты можешь сдержать слово? — Его спокойствие испарилось. — Назови меня по имени!

— Михаил, — выдавила она. Он взял ее лицо в свои ладони.

— Посмотри на меня. Скажи еще раз.

— Михаил. — Ну, теперь–то он доволен? Она ожидала, что увидит победоносную ухмылку, но вместо этого увидела его глаза, в которых сияло обожание, и услышала его нежный голос.

— Продолжай…

Когда все кончилось, Михаил прижал ее к себе, говоря, как сильно он ее любит и какую огромную радость она ему доставляет. Он больше не казался сомневающимся, неуверенным. Его уверенность возрастала с каждой секундой, а ее… сомнения словно поглотили ее без остатка.

Какое–то неизвестное и нежелательное чувство вдруг родилось глубоко внутри, в сердце Ангелочка. Что–то жесткое и натянутое становилось все мягче, словно ослабли оковы. Но голос из тьмы требовал все настойчивее и громче: «Беги от этого человека, Ангелочек. Тебе нужно уходить! Спасайся, беги. Беги!»

13

Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении.

Библия. Послание к Римлянам 8:25

Как только Михаил отправился по своим обычным утренним делам, Ангелочек пошла к дороге. Она шла, вглядываясь в едва заметный след, оставленный повозкой Михаила во время его поездок в палаточные лагеря, куда он отвозил товар. Вскоре она окончательно потеряла след и заблудилась. Все вокруг было таким незнакомым, что она испугалась. Идет ли она по нужному пути, или прошла по кругу, и сейчас опять выйдет к дому Осии?

Темнело, тяжелые серые облака нависли над землей. Ангелочек крепче завязала шаль, но тонкая ткань не помогала укрыться от холодного воздуха.

Она шла, ориентируясь на горы, полагая, что Парадиз где–то в той стороне: если она будет идти в этом направлении, то вскоре достигнет цели. Кроме того, чем дальше она уйдет на восток, тем дальше окажется от Михаила Осии. А чем дальше от него, тем лучше.

Что–то между ними изменилось. И не потому, что он, наконец, переспал с ней. Было что–то еще, более глубокое, что лежало в основании и было выше ее понимания. Но она знала, что если когда–то собирается жить для себя и быть себе хозяйкой, то ей необходимо уйти от него. Сейчас.

Но где же дорога к свободе? Она продолжала искать нужное направление, но все было напрасно.

Увидев ручей, она поняла, что хочет пить. Опустившись на колени, стала зачерпывать воду ладонью и сделала несколько больших глотков. Осмотревшись, она подумала, что это, должно быть, тот же ручей, который протекает рядом с домом Михаила. Если так, то она точно выйдет на дорогу, если перейдет его и взберется на этот холм.

Ручей казался неглубоким и тихим. С ботинками пришлось долго повозиться, прежде чем удалось их стащить. Подняв юбку, она закрепила ее спереди и спрятала ботинки в складках — для большей сохранности — и стала перебираться на другой берег.

Камни резали ее нежные ступни, а вода была до боли холодной. Несмотря на это, она двинулась вперед, осторожно выбирая дорогу. Поскользнувшись, уронила ботинок в воду. Ругаясь на чем свет стоит, она потянулась за ним и упала. Быстро поднявшись, она все же успела промокнуть. Что еще хуже, теперь оба ботинка уплывали вниз по течению. Сорвав с себя шаль, она отбросила ее на далекую отмель.

Один ботинок наполнился водой и утонул. Ангелочек без труда выловила его из воды и запихнула в блузку. Другой ботинок застрял в ветках упавшего дерева. По воде она направилась к нему.

Поток становился глубже, течение усиливалось, но она понимала, что не сможет босой пройти всю дорогу до Парадиза. Ей нужно достать этот ботинок. Задавшись целью во что бы то ни стало вернуть свой ботинок, Ангелочек подняла повыше юбку и, преодолевая течение, подбиралась к заветной цели.

Ноги скользили по илистой жиже дна. Она схватилась за ветку и потянулась к ботинку. Ей удалось дотянуться до него пальцами, и в этот момент ветка треснула. Вскрикнув, она поскользнулась и с головой погрузилась в холодную воду.

Чувство самосохранения немедленно проснулось в ней и, барахтаясь, она забралась иод упавшее дерево. Ухватилась за ствол, подтянулась и глотнула воздух. Юбка зацепилась за ветки. Изо всех сил она стала карабкаться на дерево и вырвала юбку из плена. Стала хвататься за ветки кустов. Колючки больно врезались в ладони, но она продолжала бороться и, наконец, оказалась на безопасной отмели, упав от усталости. Ее трясло от холода и страха.

Разозлившись, она стала бросать в ботинок камни, пока он не упал в заросли камыша, откуда Ангелочек без труда смогла его достать.

Замерзшая, уставшая и разочарованная, она натянула злосчастные ботинки на ноги и направилась вверх по холму, уверенная, что сможет найти дорогу.

Но не нашла.

Начинался дождь. Сначала несколько капель, потом еще и еще, пока она окончательно не промокла. Ей было холодно, она заблудилась, устала, все тело болело и ныло. Единственное, на что остались силы, это сесть и спрятать лицо в ладонях.

Что пользы, даже если бы она нашла эту несчастную дорогу? Она не смогла бы пройти столько миль пешком. У нее ничего не получится. Она уже измучена, изранена и голодна. И, несмотря на все усилия, так и не смогла найти дорогу.

Кто поможет ей добраться до Парадиза? Что, если это будет кто–нибудь вроде Магована?

Мысли о теплом камине, о тяжелом лоскутном покрывале и сытной еде стали мучить ее. Она не догадалась прихватить с собой что–нибудь съестное. Пустой желудок ныл.

Удрученная, но исполненная решимости, Ангелочек встала и продолжила свой путь.

Она прошла еще с милю, но так сильно растерла ноги, что пришлось снять ботинки и кое–как засунуть их в карманы юбки, — ей было безразлично, даже если она их потеряет.

Когда Михаил вернулся и обнаружил, что Ангелочек ушла, он запряг лошадь и отправился на ее поиски. Он проклинал себя за то, что потерял бдительность, перестав ожидать подобного поступка. Он же видел выражение ее глаз, когда заставил ее назвать его по имени. Лишь на короткий миг, но ему удалось прорваться сквозь все ее стены, и это ей не понравилось.

Он отправился в путь по той же дороге, по которой немного раньше пошла она, и вскоре подъехал к ручью. Нашел шаль Тесси. Увидел отпечаток ноги на песке и погнал лошадь вверх по склону холма.

Начинался дождь. Беспокойство Михаила нарастало. Она, должно быть, уже замерзла, промокла и устала. Было очевидно, что она не знает, где находится и куда ей нужно идти.

Он нашел ее ботинки.

— Господь, она уходит от дороги. — Выехав на вершину холма, он осмотрелся. И увидел ее, идущую по полю далеко впереди. Сложив ладони рупором, он позвал:

— Мара!

Она остановилась и оглянулась. В этот момент он понял — это нельзя было не понять, даже издалека — все ее тело кричало о том, что она приняла решение уйти. Он медленно поехал ей навстречу. Приблизившись, он спустился с лошади и пошел к ней. Ее лицо было в грязи, блузка изорвана в клочья. На юбке подсыхали пятна крови. А выражение глаз заставило его промолчать.

— Я ухожу, — заговорила она.

— Босая?

— Если нужно.

— Давай поговорим. — Когда он взял ее за локоть, она быстро отпрянула и дала ему пощечину.

Михаил в изумлении сделал шаг назад. Вытерев окровавленную губу, он посмотрел на нее: — Это за что?

— Я сказала, что ухожу. Ты можешь притащить меня силой назад, и я опять уйду. Сколько нужно времени, чтобы вбить это в твою тупую башку?

Михаил стоял молча. Его гнев горел ярче, чем щека от удара, но он знал, что позже пожалеет обо всем, что сейчас скажет.

— Ты слышишь меня, Михаил? Мы живем в свободной стране. Ты не можешь заставить меня остаться. — Он по–прежнему стоял и смотрел на нее, не говоря ни слова. — Я тебе не принадлежу, и не важно, сколько ты заплатил Хозяйке!

Бог учит нас терпению. Что ж, похоже, терпение — это именно то, на что он обречен. Михаил отер кровь с губы.

— Я довезу тебя до дороги, — с этими словами он пошел к своей лошади.

Ангелочек продолжала стоять с открытым от удивления ртом. Он оглянулся. Она вздернула подбородок, но не двинулась с места.

— Ты едешь или нет? — спросил Михаил. Она пошла за ним.

— Наконец–то ты все понял.

Он подсадил ее в седло и запрыгнул сам. Подъехав к дороге, он аккуратно спустил ее на землю. Она стояла, ошеломленно глядя на него. Отвязав флягу с водой, он бросил ей. Она поймала и прижала к груди. Достав ее ботинки из кармана, он бросил их к ее ногам.

— Парадиз в той стороне, — сказал он. — Примерно в тридцати милях, все время вверх по холму. Магован и Хозяйка ждут тебя в конце пути. — Кивнув в противоположном направлении, он продолжил. — А в той стороне дом. Вниз по холму всего одна миля. Там тепло, там тебя ждет горячая еда и я. Но лучше будет, если ты кое–что поймешь прямо сейчас. Если ты вернешься, мы продолжим с того места, где остановились прошлым вечером, и будем играть по моим правилам.

Он уехал, а она так и осталась стоять посреди дороги.

Уже стемнело, когда Мара открыла дверь. Михаил поднял голову от чтения, но ничего не сказал. Она постояла немного в дверях, бледная, уставшая и грязная от дорожной пыли. Вошла, крепко сжав губы.

— Я подожду до весны, — проронила она с горечью и бросила пустую флягу на стол.

Она села на стул, все ее мышцы болели, ей было холодно, но она была слишком упряма, чтобы подойти к огню и погреться.

По ее лицу было легко понять, что она ждет, когда он начнет высмеивать ее.

Михаил поднялся и достал кусок оленины из горшка, вынул булку из–под полотенца. Поставил еду перед ней на стол, улыбнулся. Тень удивления пробежала по ее лицу, когда она, подняв глаза, взглянула на него.

Чувствуя дикий голод, она приступила к еде. Он налил ей кофе. Она, прихлебывая, наблюдала за тем, как он наполняет таз горячей водой. Когда он, положив локти на стол, посмотрел на нее, она опустила голову и продолжала есть.

— Сядь сюда, — сказал он, когда она закончила с едой. Усталость была такой сильной, что она с трудом могла подняться со стула, но сделала, что он просил. Он встал на колени, поставил таз у ее ног и снял с нее ботинки.

Весь обратный путь она представляла, как он будет торжествовать и насмехаться над ней, попирая ее и без того сломленную гордость. Вместо этого, он склонился перед ней и моет ее грязные уставшие ноги. Борясь с комом в горле и сдерживая слезы, она посмотрела на его темноволосую склоненную голову и испытала целую бурю чувств. Она надеялась, что чувства умолкнут, но они кричали все громче. С каждой минутой они причиняли ей все больше боли.

Его руки были так нежны. Он был так заботлив. Намылив ее ноги, он начал растирать их, массируя и облегчая боль. Вылил грязную воду за дверь и налил новую. Поставив таз ей на колени, он взял ее руки в свои и тоже намылил их. Он поцеловал ее грязные изодранные ладони и натер их мазью. Затем обернул чистыми бинтами.

«А я его ударила. У него текла кровь…»

Постыженная, Ангелочек сжалась. Когда он поднял голову, она всмотрелась в его глаза. Голубые, как чистое весеннее небо. Она никогда раньше не замечала этого.

— Почему ты делаешь это для меня? — тихо спросила она. — Почему?

— Потому что для некоторых одна миля может быть длиннее тридцати. Он расчесал ее волосы, распутывая и убирая с них грязь, раздел ее и уложил в постель. Не раздеваясь, он лег рядом. Не говоря ни слова, ничего не спрашивая.

Ей хотелось все объяснить. Ей хотелось извиниться. Но она не могла произнести ни слова. Слова застряли в груди, и, словно маленькие горячие камешки, они давили на нее все сильнее.

«Я не хочу это чувствовать. Не могу. Я этого не переживу».

Михаил приподнялся, опираясь на локоть. Стал гладить ее, убрал волосы со лба и висков. Она вернулась в его маленький домик и выглядит еще более несчастной и потерянной, чем раньше. Ее тело словно лед. Он прижал ее к себе, стараясь согреть.

Ангелочек не пошевелилась, когда он поцеловал ее. Если ему нужен секс, он его получит. Все, что желает. Что угодно. По крайне мере сегодня.

— Попытайся уснуть, — заговорил он. — Ты дома, в безопасности.

Дома. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. У нее не было дома. Она опустила голову ему на грудь, ровное биение его сердца успокаивало. Она долго лежала так, но, несмотря на усталость, не могла уснуть. Отстранившись, улеглась на спину и уставилась в потолок.

— Поговорим об этом? — спросил Михаил.

— О чем?

— Почему ты ушла.

— Я не знаю.

Михаил внимательно посмотрел на нее, нежно провел пальцем по ее щеке.

— Я думаю, ты знаешь.

Она тяжело сглотнула. Сейчас она боролась с новыми чувствами, с которыми до сих пор не сталкивалась, поэтому не могла понять, что ее мучает.

— Я не могу, это объяснить.

Он обвил ее локон вокруг пальца и нежно потянул.

— Когда я попросил тебя сказать мое имя, ты больше не могла делать вид, что между нами ничего не происходит, правда? Я хотел попасть внутрь твоего сердца, — сказал он тихим низким голосом. — У меня получилось?

— Немного.

— Хорошо. — Он снова провел пальцем по ее лицу. — Женщина — это либо стена, либо дверь, возлюбленная.

Она слабо усмехнулась и посмотрела на него.

— Ну, тогда я, наверно, дверь, через которую прошли тысячи мужчин.

— Нет. Ты стена, каменная стена, десяток футов толщиной и сотни футов высотой. Я не смогу проникнуть к тебе один, без помощи. Но, как видишь, продолжаю пытаться. — Он поцеловал ее. — Мне нужна помощь, Фирца. — Она ответила на поцелуй, прикоснувшись к его волосам. Начав возбуждаться, он отодвинулся. Он знал, как сильно она утомлена.

— Повернись на бок, — сказал он нежно. Крепко прижав ее к себе, он обнял ее и провел губами по волосам. — Спи. — Она расслабилась. Через несколько минут сон овладел ею.

Она лежала под защитой объятий Михаила. Ей снилась толстая высокая стена. Он был рядом, сажая виноградные лозы. Как только они попадали в почву, то сразу же начинали расти, распространяя вокруг жизнь и пробиваясь сильными зелеными побегами сквозь стену. Стена потихоньку рушилась.

Михаил лежат в темноте, сна не было. Он устал надеяться, что когда–нибудь сможет пробиться к ее сердцу. «Как мне достичь ее, Господь? Подскажи мне как!»

Он закрыл глаза и уснул мирным, спокойным сном, забыв о враге, который все еще правил миром. Битва еще не была выиграна.

Павел возвращался домой.

14

Не судите, да не судимы будете; ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

Иисус Христос. Евангелие от Матфея 7:1

Остановившись на холме, Павел бросил на землю свои немногочисленные вещи. Он увидел Михаила, работавшего в поле, и, сложив ладони рупором, позвал его. Михаил оставил плуг и побежал к нему навстречу. Они обнялись. От объятий этих сильных и надежных рук Павел готов был разрыдаться.

— Михаил, как же я рад тебя видеть, — сказал он с дрожью в голосе от усталости и избытка чувств. Радость и облегчение были так велики, что ему пришлось бороться со слезами. Наконец, он справился с собой, придав лицу уверенное выражение. Он не брился уже несколько недель, его волосы отрасли. Месяцами ходил в одной и той же одежде. — Видок у меня, должно быть, — он усмехнулся. — Это было ужасно. — Тяжелая работа за гроши, а иногда вообще ни за что, пьянки, чтобы забыться, женщины, о которых лучше не вспоминать, и вечная борьба за выживание.

Михаил положил руку ему на плечо.

— Ты будешь выглядеть гораздо лучше после того, как помоешься и пообедаешь. — Павел слишком устал, чтобы протестовать, когда Михаил поднялся на холм и взвалил его скарб себе на плечо. — Как дела на Ююбе?

Лицо Павла скривилось в кислой гримасе.

— Уныло и холодно.

— Нашел то, что искал?

— Если там и есть золото, мне не удалось найти слишком много. Того, что я добывал, с трудом хватало, чтобы выжить. — Он посмотрел вдаль и подумал о Тесси. Последние несколько дней он только и делал, что думал о ней. Он вспоминал о том, как они мечтали переехать в Калифорнию и построить себе дом. Когда он ее потерял, его повлекло на добычу золота. Каждый раз, думая о ней, он чувствовал, как боль поднимается снова.

«Тесси, у дорогая… Зачем ты умерла?»

Против желания его глаза наполнились слезами. Он так нуждался в ней. Он не знал, что будет делать без нее. Жизнь после ее смерти потеряла смысл.

— Ты надолго домой? — спросил Михаил. Павел кашлянул.

— Я еще не знаю, — честно признался он. — Я просто устал. — Сегодня он был слишком измотан, чтобы найти в себе силы думать о том, что будет завтра. — Я бы не пережил зиму в горах. Я не знал, смогу ли вообще добраться до дома, — Теперь, когда он был дома, он вновь ощутил боль из прошлого. Слава Господу, что он может провести зиму с Михаилом. Он мечтал о долгих умных беседах. Все, о чем говорили мужчины у потока, было золото и женщины. С Михаилом можно поговорить о многом, например, о больших проектах, которые вселялись бы в разум и пробуждали надежду.

Он устремился за золотом, рассчитывая таким образом поймать удачу за хвост. Михаил было поехал с ним, но пробыл там всего несколько месяцев. «Это не то, что я хочу от жизни», — сказал он однажды и попытался уговорить Павла вернуться домой. Но гордость заставила Павла остаться. Однако было холодно, иллюзии рушились одна за другой, и, в конце концов, голод повлек его домой. Даже не недостаток еды или богатства, но глубокий духовный голод.

Михаил опустил руку ему на плечо.

— Я рад, что ты дома. — Он усмехнулся. — Поля поспели для жатвы, брат, а делателей мало.

У Михаила всегда получалось все обернуть в шутку. Павел сухо улыбнулся:

— Спасибо. — Он последовал за братом. — Честно говоря, я не нашел там того, чего ждал.

— Не нашел сокровища Али–Бабы?

— Даже близко ничего такого. — Он уже чувствовал себя лучше. Он останется. Лучше пахать, чем сломать себе хребет. Лучше чистить хлев, чем стоять в ледяной воде, пытаясь отыскать несколько крошек золота в ржавом котелке. Тихая, размеренная жизнь фермера — вот, что ему сейчас нужно. Постоянство и однообразие день за днем. Наблюдать за тем, как что–то вырастает из земли, а не пытаться самому что–то из нее выковыривать.

— Что нового произошло здесь, пока меня не было? — Он осмотрелся и увидел, что Михаил кое–что построил и очистил новый участок земли.

— Я женился.

Павел остановился, как вкопанный, и уставился на Михаила.

— О, нет. — Сказав это, он понял, как некстати это прозвучало. — Извини, но с тех пор, как мы переехали, я не видел здесь для тебя ни одной подходящей женщины. — Он увидел взгляд Михаила и попытался смягчить его реакцию. — Она, должно быть, прелесть, если ты выбрал ее. — Михаил ведь всегда говорил, что будет ждать ту, которая создана именно для него.

Павел попытался порадоваться за него, но у него никак не получалось. Он ревновал. Всю дорогу домой он мечтал о том, как они вместе будут сидеть у огня и разговаривать, и вот, пожалуйста. Михаил женился. Вот незадача.

Ему нужен был совет Михаила. Нужна была его дружба. Михаил умел слушать и понимать даже то, что не говорится вслух. В тяжелые времена он мог зажечь в сердце свет надежды, дать почувствовать, что все получится — так, как должно, и что все будет хорошо. Михаил давал надежду, и знает Бог, как сильно ему сейчас нужна надежда. Он ожидал, что, когда вернется, все будет по–прежнему.

Женщины преследовали Михаила всегда. Как же этой удалось поймать его?

— Женат, — пробормотал Павел.

— Да, женат.

— Мои поздравления.

— Спасибо. Ты не выглядишь радостным. Павел поморщился.

— Михаил, ну ты же знаешь, что я эгоист. — Они двинулись к дому. — Где ты ее нашел, кстати?

— Мне просто повезло.

— Расскажи мне о ней. Как она выглядит? Михаил кивнул в сторону дома.

— Заходи и познакомься с ней.

— О, нет. Не в таком виде, — ответил Павел. — Если она только меня увидит, то сразу же подумает, что я разбойник с большой дороги. Как ее зовут–то?

— Амэнда.

— Амэнда. Мило. — Он слегка ухмыльнулся. — Она красивая, Михаил?

— Она прекрасна.

С таким же успехом она может оказаться уродиной, ведь если Михаил полюбил ее, для него она будет красавицей. Павел решил, что пока сам не увидит ее, выводов делать не стоит.

— Давай–ка я сегодня заночую в сарае, — заговорил он. — Я с ног валюсь, а с твоей женой я лучше познакомлюсь потом, когда отмоюсь.

Михаил принес ему одеяло, мыло и смену одежды. Павел был настолько измотан, что даже не мог подняться на ноги. Все, на что у него еще хватало сил, это прислониться спиной к стене и вытянуть ноги. Михаил вернулся с горячей едой.

— Тебе нужно поесть, старик. От тебя остались кожа да кости.

Павел слабо улыбнулся. — Ты сказал ей, что у вас в сарае заночует грязный попрошайка?

— Она не спросила. — Воткнув вилы в стог сена, Михаил предложил:

— Закутайся в одеяло, заройся в сено, тогда ночью тебе будет тепло.

— После того, как я много месяцев спал на твердой земле, это как небеса. — Наконец, спустя долгое время, у него над головой была крыша. Он попробовал оленину и удивленно поднял бровь. — Ты отхватил себе отличного повара. Поблагодари ее от меня, хорошо? Проглотив остатки еды, он улегся на сене. — Как я устал. Так сильно никогда еще не уставал. — Его глаза слипались. Последнее, что он увидел, был Михаил, склонившийся над ним и накрывающий его толстым одеялом. Напряжение последних месяцев наконец–то оставило его.

Павел проснулся от громкого лошадиного ржания. Поднявшись, он размял затекшие руки и ноги и выглянул из сарая. Михаил копал яму, чтобы установить столбы для забора. Прислонившись к стене, Павел долго наблюдал за ним. Потом вернулся к сеновалу и взял одежду.

Он вымылся в ручье, чтобы своим видом не напугать и не оскорбить жену Михаила. Побрился. Одевшись, пошел ему помогать.

Опираясь на лопату, Михаил отдыхал.

— Я все думал, когда же ты проснешься. Ты два дня спал беспробудным сном.

Павел усмехнулся.

. — Лишний раз доказывает, что охотиться за золотом тяжелее, чем устанавливать заборы. Михаил рассмеялся.

— Пойдем в дом. Амэнда уже приготовила завтрак. Павел теперь с нетерпением ожидал, когда же, наконец, увидит эту женщину. В глубине сердца он надеялся увидеть Девушку, похожую на Тесси, такую же тихую и славную, набожную и воспитанную. Он шел за Михаилом, горя желанием поскорее познакомиться с ней. У огня стояла стройная девушка, спиной к ним. На ней была такая же юбка, как на Тесси, когда они шли по орегонским долинам. Та же блузка. Странно. Он слегка нахмурился. Она наклонилась над горшком, и он убедился, что со спины она выглядит очень даже ничего. Когда она выпрямилась, он заметил тонкую талию и длинные золотистые волосы, спускавшимися в косе до пояса. Что ж, пока ему все нравилось.

— Амэнда, познакомься, это Павел.

Когда она повернулась, Павел почувствовал, как у него заныл желудок. Он еще раз присмотрелся с недоверием, боясь ошибиться, но это была она, дорогостоящая проститутка из Парадиза. Он уставился на Михаила, который улыбался ей так, словно она была солнцем, луной и всеми звездами небесными разом.

— Павел, я хотел бы представить тебе мою жену Амэнду.

Павел смотрел на нее и не знал, что делать и что сказать. Михаил стоял рядом, ожидая его реакции, и было очевидно, что если он сейчас же не придумает вежливый ответ, ситуация усложнится. Павел натянуто улыбнулся.

— Простите, что глазею на вас, мадам. Михаил предупреждал меня, что вы прекрасны. — Она была прекрасна. Так же, как Саломея, Далила или Иезавель[4].

О чем думал Михаил, когда женился на этой женщине? Он знал, что она проститутка? Наверное, нет. Этот человек и в борделе–то никогда не был. За всю свою жизнь он не переспал ни с одной женщиной. Не потому, что у него не было возможности. Но против всех земных законов, которыми руководствуется все творение, Михаил принял решение дождаться женщины, приготовленной для него. И вот, посмотрите, что он получил за все свои старания и чистоту. Ангелочка!

Что за историю выдумала эта ведьма? И что ему теперь делать? Прямо сейчас рассказать все Михаилу?

Михаил удивленно смотрел на него.

Ангелочек улыбнулась. Это не было дружеской улыбкой. Ее ярко–синие глаза стали вдруг мертвенно холодными. Она знала, что он ее узнал, и давала ему понять, что ей это глубоко безразлично. А если ей безразлично, то очевидно, что она не вышла замуж за Михаила по любви.

Он улыбнулся в ответ. Улыбкой еще более холодной, которая недвусмысленно говорила: «Как ты смогла ухватить его своими клешнями?»

Ангелочек прочитала немой вопрос в глазах стоявшего перед ней мужчины. У нее сразу же возникло чувство, что ее как будто забрасывают камнями. Ее улыбка стала более язвительной. Этого мужчину она читает и видит насквозь. Ей было нетрудно понять, что он о ней думает.

— Могу я предложить вам кофе, сэр?

Михаил перевел взгляд с Павла на нее и нахмурился.

— Присаживайся, Павел.

Павел сел на предложенный стул, пытаясь не смотреть на нее. Молчание затягивалось, становилось напряженным. Что он мог сказать?

Михаил слегка отстранился и взглянул на него.

— Теперь, когда ты немного отдохнул, не расскажешь нам о Ююбе?

Павел заговорил, что было делать? Ангелочек подала ему тарелку овсяной каши и чашку кофе. Он сухо поблагодарил. Она была прекрасна, слишком прекрасна — холодное, развращенное, гипсовое божество.

Она не села с ними за стол, не присоединилась к разговору. Павел подумал, что она, наверное, знает о Ююбе больше, чем он. Только мужчины, добывшие лучшее золото, могли оплатить ее услуги. Что она здесь делает? Какую милую ложь она нашептала Михаилу в уши? Что будет, когда он узнает правду? Он, наверняка, выбросит ее прочь. Она этого заслуживает.

Павел спросил о ферме и выиграл немного времени, пока Михаил рассказывал, как обстоят дела. Ему нужно было все обдумать или, по меньшей мере, попытаться. Он посматривал на Ангелочка. Неужели Михаил не знает? Почему он не проверил? Чем еще может такая прелестная девочка зарабатывать на хлеб в этих местах? Для здравомыслящего человека ответ был очевиден.

Но с другой стороны, стоит только взглянуть в эти синие глаза, и все, ты попался. Михаил не был донжуаном. Он был честным и любящим парнем. Она могла наговорить ему с три короба, и он, конечно же, поверил. Такая девочка, как она, могла из него веревки вить. «Мне нужно рассказать ему правду о ней, но как? Когда?»

Михаил поднялся, чтобы налить себе еще кофе, а Павел посмотрел на Ангелочка. Она встретила его взгляд, приподняв подбородок, в глазах отразилась издевка. Она была настолько уверена в себе, что ему захотелось тут же выкрикнуть всю правду. Но как только он устремил глаза на Михаила, то не смог произнести ни слова.

Ангелочек сняла шаль с вешалки.

— Пойду, принесу воды, — сказала она, поднимая ведро. — Вам, наверно, есть, о чем поговорить. — Выходя за дверь, она посмотрела Павлу в глаза.

Это подстегнуло его, как плевок в лицо. «Ей, кажется, плевать, что я могу ему все рассказать». Михаил направил на него серьезный взгляд.

— О чем ты думаешь, Павел?

Ему никак не удавалось облечь мысли в слова. Он хрипло усмехнулся и попытался говорить в своей обычной манере, с легкой иронией, но ему это не удалось.

— Извини, но она лишила меня дара речи. Как ты с ней познакомился?

— Божественное вмешательство.

Божественное? Михаил угодил на самое дно ада, даже не подозревая об этом. Он потерял голову ради этих синих глаз и золотистых волос, и тела, которое повлечет любого мужчину за собой ко греху и смерти. Михаил встал.

— Давай выйдем. Хочу показать тебе, что изменилось с тех пор, как ты уехал на поиски удачи.

Выйдя во двор, Павел увидел, что Ангелочек стирает его одежду. Хороший ход. Уж не думает ли она, что таким образом сможет заставить его промолчать? Она не смотрела в их сторону. Возможно, ему не удастся докричаться до Михаила, но абсолютно точно, что ее он просто так не оставит в покое.

— Подожди минутку, мне нужно подойти к твоей жене. Я так разглядывал ее, что произвел не очень хорошее впечатление. Хочу поблагодарить ее за завтрак и за заботу о моей одежде.

— Хорошо. Встретимся у ручья. Я строю склад, и ты сможешь мне в этом помочь.

— Я буду через минуту. — Павел направился к Ангелочку. Внимательно посмотрел на нее и убедился, что не ошибся. Она носила одежду Тесси. Его кровь вскипела от бешеной злобы. Как мог Михаил дать ей эти вещи? Он очнулся от своих мыслей как раз тогда, когда она закончила выжимать его выстиранные старые джинсы. Он ожидал, что она обернется, но она оставалась стоять спиной к нему. Она знала, что он рядом; он был в этом уверен. Она просто игнорировала его.

— Привет, Ангелочек, — бросил он, подумав, что это быстро поможет ей вспомнить все. Она повернулась, на ее лице застыло холодное выражение человека, погруженного в себя. — Ангелочек, — повторил он. — Так ведь тебя зовут, не правда ли? Ты не Амэнда. Поправь меня, если я ошибаюсь.

— Я вижу, ты хорошо знаешь, кто я, верно? — Она бросила его джинсы на веревку, которую Михаил натянул для сушки белья. — Ты думаешь, я могу тебя вспомнить?

Бесстыдная шлюха.

— Я думаю, лица кажутся одинаковыми при твоем роде занятий.

— Так же, как и все остальное. — Она посмотрела на него и усмехнулась. — Тяжело найти удачу на золотых приисках, мистер?

Она была еще хуже, чем он ожидал.

— А он знает, кто ты и что ты из себя представляешь?

— Почему бы тебе не спросить его?

— И тебя нисколько не волнует, что он будет чувствовать, когда я все расскажу ему?

— Ты думаешь, он не выдержит?

— Как тебе удалось зацепить его своими клешнями?

— Он связал меня, как гусыню, и привез к себе.

— Милая сказочка. — Ее скучающий взгляд разозлил его еще больше. — Как ты думаешь, что он сделает с тобой, когда узнает, что я видел тебя раньше, в борделе в Парадизе?

— Я не знаю. А ты как думаешь? Он побьет меня камнями?

— Больше чем уверен.

Она подняла пустой таз и прижала к бедру.

— Можете сказать ему все, что угодно, мистер. Мне все равно. — Сказав это, она пошла прочь.

Догоняя Михаила, Павел твердо решил рассказать ему все, но потом не смог осуществить задуманного. Целый день они работали бок о бок, и он никак не мог набраться смелости. Когда они вернулись, Павел отказался от ужина, сославшись на усталость. Вместо этого пошел в сарай и доел остатки своих запасов. Ему не хотелось сидеть с ними за одним столом. Он не мог притворяться, будто счастлив, что его зять женился на лживой шлюхе. Собрав свои вещи, он направился к себе домой, на противоположную сторону долины.

Михаил стоял у открытой двери, видя, что он уходит. Почесав шею, он отвернулся.

Ангелочек взглянула на Михаила и почувствовала, как в ней опять нарастает напряжение. Она сидела на плетеном стуле, который он сделал для нее, и наблюдала за тем, как он закрывает дверь и садится у огня. Он снял свои ковбойские сапоги и стал натирать их воском, чтобы придать им водонепроницаемость. Он не смотрел на нее. Ему не хотелось говорить, и он не читал свою Библию. Судя по всему, прошлая ночь была забыта.

— Ты ведь думаешь об этом, правда? — спросила она. — Почему бы тебе просто не спросить?

— Я ничего не хочу знать.

— Ну, конечно, — сухо продолжала она. В горле пересохло. — Я все равно хочу тебе кое–что сказать, чтобы внести ясность. Я лично его не помню, но в моем деле это не имело никакого значения. Тебя я тоже не помнила, даже после второго визита.

Михаил знал, что она говорит неправду, хотя услышанное причиняло боль.

— Не лги, Амэнда. Неужели ты до сих пор не можешь понять, что я люблю тебя? Ты теперь моя жена. А все, что происходило раньше, теперь в прошлом. Пусть там и остается.

Затишье перед бурей кончилось. Шторм обрушился на них со всей своей силой.

— Две недели назад ты говорил, что хочешь знать обо мне все. Ты все еще хочешь знать все?

— Оставь это!

Она встала. Повернувшись к нему спиной, она дрожащими руками поправила шаль.

— Ты все еще не понял, наверно? Даже если я захочу что–то изменить, люди, которые меня знают, этого не допустят. Как и твой честный братец. — Она холодно улыбнулась и спросила, упершись взглядом в стену. — Ты видел его лицо, когда он узнал меня?

— Мне жаль, что он сделал тебе больно. Она повернулась к нему.

— Ты и правда так думаешь? — Коротко усмехнувшись, она продолжала: — Он не сможет задеть меня. И ты тем более не сможешь. — Она больше никогда не даст им такой возможности.

Павел провел целый день, приводя в порядок дом и размышляя об Ангелочке. Ему необходимо вернуться и поговорить о ней с Михаилом. Он не может молчать. Михаил должен узнать об ее обмане. Как только он узнает все, он поступит правильно и вышвырнет ее. Как паршивого котенка.

Брак можно аннулировать. Скорее всего, он даже не был подтвержден и одобрен священником, поэтому от него не потребуется дополнительных расходов. Михаил сможет просто забыть этот печальный опыт. Каждый день в Калифорнию прибывают все новые фургоны, переполненные женщинами, и он уж точно подберет себе другую, которая поможет ему забыть Ангелочка.

Пришел Михаил, и они вместе заготавливали дрова. Они разговаривали, но не так, как раньше. Павел был слишком озабочен, а Михаил чем–то опечален.

— Приходи к нам на ужин, — предложил Михаил, направляясь к двери, но Павел не мог даже представить себе, как он будет сидеть за одним столом с Ангелочком.

Михаил казался раздосадованным.

— Ты обидишь Амэнду.

Павел готов был расхохотаться. Обидит? Что может обидеть матерую шлюху? Теперь он точно знал, что она задумала. Она возводит стену между ним и Михаилом. Она хочет разрушить их дружбу. Хорошо, если она так этого жаждет, забудем о правилах и приличиях…

— Я приду завтра.

Когда он пришел, Ангелочек выколачивала одеяла, развесив их на веревке. Она остановилась на мгновение и взглянула в его лицо. Ей не потребовалось много времени, чтобы прочитать вызов в его глазах.

— Он строит склад у ручья. Почему бы тебе не сбросить груз со своей души, пока он заживо тебя не съел?

— Ты так уверена, что я не сделаю этого?

— О, я уверена, что сделаешь. Ты не можешь дождаться этой минуты.

— Ты его любишь? — ухмыльнувшись, поинтересовался он. — Ты думаешь, что сможешь сделать его по–настоящему счастливым? Рано или поздно он очнется и увидит, кто ты есть на самом деле.

Ее рука, державшая колотушку, побелела. Пожав плечами, она отвернулась.

— Тебе ведь наплевать на всех, не так ли?

— А почему должно быть иначе? — спросила она и опять стала выколачивать одеяло.

Павлу захотелось схватить ее и кулаком пригладить ее высокомерное лицо.

— Ты напрашиваешься, — выдавил он и направился к ручью.

Ангелочек почувствовала слабость, которая внезапно навалилась на нее. Она тяжело опустилась на пень, пытаясь успокоиться и боясь признаться себе в тех чувствах, которые сейчас поднялись в ее душе.

— Ты вовремя пришел, — сказал Михаил, выпрямляясь и вытирая ладонью пот со лба. — Помоги мне с этими бревнами, ладно?

Павел помог ему развернуть бревно.

— Михаил, мне нужно с тобой поговорить, — произнес он напряженно, разворачивая бревно. Михаил бросил на него мрачный взгляд, смысл которого он не понял. Внутри него кипела злоба, которая заставила его продолжить. — Я хочу поговорить не о том, что происходило на Ююбе, и даже не о том, почему я никак не могу осесть на одном месте. Все дело в твоей жене.

Михаил медленно выпрямился и посмотрел на него.

— Почему ты думаешь, что тебе надо что–то говорить?

— Потому что тебе нужно знать. — Ее надменное лицо все еще стояло у него перед глазами. — Михаил, она не та, за кого себя выдает.

— Я знаю, кто она, и прежде всего, она — моя жена. — Он попробовал снова сосредоточиться на работе.

Она, должно быть, успела его хорошо обработать. Не пытаясь скрыть раздражения, Павел приготовил следующее бревно. Обернувшись, он бросил взгляд в сторону дома. Она стояла в дверях. В одежде Тесси. Ему захотелось подбежать и сорвать с нее все. Захотелось избить ее и прогнать из долины. Михаил попался. Михаил, со своим сильным характером и высокими идеалами. Михаил со своей чистотой. Это было необъяснимо и невероятно. Это было непристойно.

— Я не смогу все так оставить. Не смогу. — Однако Михаил даже не смотрел на него. Павел схватил его за руку. — Послушай меня. Задолго до того, как она стала твоей женой, она стала проституткой. Ее настоящее имя Ангелочек, а не Амэнда. Она работала в борделе в Парадизе. Она была самой дорогостоящей «бабочкой» во всем городе.

— Отпусти мою руку, Павел. Павел отпустил.

— Ты скажешь хоть что–нибудь? — Он никогда еще не видел Михаила таким рассерженным.

— Я все это знаю. Павел уставился на него.

— Ты знаешь?

— Да. — Михаил наклонился за новым бревном. — Возьми другой конец, хорошо?

Павел машинально выполнил просьбу.

— Ты узнал об этом до или после того, как надел кольцо ей на палец? — поинтересовался он цинично.

— До того.

Павел опустил бревно на место.

— И ты все же решил жениться на ней? Михаил выпрямился.

— Я женился на ней и женюсь еще раз, если придется все повторить. — Он сказал это тихим, спокойным голосом, но его глаза пылали гневом.

Павел почувствовал себя так, словно его только что отправили в нокаут.

— Она одурманила тебя. Михаил, она тебя одурачила. — Нужно попытаться вразумить его. — Это бывает. Ты месяцами не видел женщины, а у нее такие милые голубые глазки и такое красивое тело, что ты просто потерял голову. Ты можешь, конечно, провести с ней несколько приятных ночей, но не пытайся убедить себя в том, что она будет приличной и скромной женой. Та, которая однажды была проституткой, останется ею навсегда.

Михаил сжал зубы. Он говорит в точности то, что Ангелочек думает и говорит о себе.

— Перестань судить!

— Не будь глупцом!

— Заткнись, Павел. Ты не знаешь ее. Павел рассмеялся.

— Мне не нужно знать ее. Я знаю достаточно. Это ты ничего не знаешь. Сколько раз ты встречался с подобными женщинами? Ты всех и все видишь сквозь свои принципы, но, поверь мне, мир устроен совсем иначе. Она не стоит всех тех мучений, которые тебе придется перенести из–за нее. Послушай меня, Михаил! Неужели ты хочешь, чтобы женщина, которая обслужила своим телом сотни мужчин, стала матерью твоих детей?

Михаил внимательно смотрел на него. Не с этим ли сталкивалась Ангелочек всю свою жизнь? Осуждение и слепая ненависть.

— Я думаю, что тебе лучше замолчать прямо сейчас, — сквозь зубы сказал он.

Но Павел не собирался молчать.

— Что скажут твои знакомые, когда узнают о ней? Думаешь, они одобрят? А как насчет соседей, ведь они скоро появятся? Хорошие люди. Добропорядочные люди. Как ты думаешь, что они будут говорить, когда узнают, что твоя маленькая красавица–жена была высоко оплачиваемой проституткой?

Михаил взглянул на него потемневшими от злости глазами.

— Я знаю, что я об этом думаю и что Бог думает, и это все, что меня волнует. Может, тебе стоит привести в порядок свою жизнь, прежде чем осуждать мою жену?

Павел замолчал, ему стало больно. Михаил никогда не упрекал его, и эти слова прозвучали как удар. Неужели он не понимает, что ему хотят помочь? Он всего лишь хотел помочь Михаилу избежать того разрушения и позора, которые ему принесет эта ничтожная женщина.

— Ты мне как брат, — сказал он тихо. — Ты видел мои худшие времена. Я не хочу, чтобы твоя жизнь была испорчена этой ведьмой. Ей удалось так ловко приручить твое сердце, что ты не замечаешь, как идешь к собственной гибели!

Желваки на скулах Михаила напряглись.

— Хватит, ты достаточно сказал!

Но Павел уже не мог остановиться. Все, что он видел, это паршивая проститутка в одежде его возлюбленной Тесси.

— Михаил, она же просто кусок дерьма. — Он не успел заметить кулак. Не успел понять, что произошло. Внезапно острая боль разлилась по скуле, и он обнаружил, что лежит на спине. Михаил стоял над ним со сжатыми кулаками и мертвенно–бледным лицом.

Михаил схватил его за рубашку, поднял на ноги и стал трясти, словно тряпичную куклу.

— Если ты любишь меня, как говоришь, тогда изволь также любить ее. Она моя часть. Ты понял? Она часть моей плоти и моей жизни. Когда ты что–то говоришь против нее, ты идешь против меня. Когда ты обижаешь ее, ты обижаешь меня. Тебе понятно?

— Михаил…

— Ты меня понял?

Впервые в жизни Павел испугался своего зятя.

— Я понял.

— Хорошо, — произнес Михаил, отпуская его. Он повернулся к Павлу спиной, пытаясь справиться с гневом.

Павел почесал ушибленный подбородок. Она стала причиной разногласий между ними. Она была виновата. «Я все правильно понял, Михаил. Гораздо лучше, чем ты сам».

Михаил почесал шею и посмотрел на него.

— Прости, что я тебя ударил. — Глубоко вздохнув, он подошел ближе. — Мне нужна помощь, а не препятствие. Она очень изранена, ты даже представить себе не можешь, как сильно. — Он сжал руки в кулаки, на лице отразилась глубокая печаль, глаза наполнились слезами. — И я люблю ее. Я люблю ее так сильно, что готов умереть за нее.

— Прости.

— Не извиняйся. Просто молчи!

Павел молчал все оставшееся время, пока они работали, но никто не мог заставить его не думать. Он думал о том, что поможет Михаилу самым лучшим способом, какой он только знает. Он просто вынудит ее уехать. Как–нибудь. И чем скорее, тем лучше. Он придумает способ.

Михаил прервал затянувшееся молчание.

— Тебе нужно съездить в город и купить запасы на зиму. У меня недостаточно, чтобы поделиться с тобой.

— У меня нет золотого песка.

— Я отложил немного. Он твой. Ты можешь воспользоваться моей повозкой и лошадьми.

Павел почувствовал легкий укор стыда. Но почему он должен стыдиться? Он пытался помочь Михаилу избежать страданий. Михаил всегда был думающим человеком. Он все поймет. Его самая большая проблема в том, что он старается не замечать недостатков других. Он увидел в шлюхе человека, достойного его любви.

Павел вскипел. Она встала между ними. Она явилась источником их разногласий. Ему нужно придумать способ, как вытащить Ангелочка из ее удобного гнездышка и вернуть назад, к тем, кому она принадлежит. И он должен сделать это прежде, чем она разобьет сердце Михаила на маленькие кусочки.

Они установили последнее бревно на нужное место. Стены были готовы. Михаил сказал, что с крышей справится сам. Он положил руку на плечо Павла и поблагодарил его за помощь, но напряжение между ними все еще висело тяжелым грузом.

— Тебе лучше завтра поехать в Парадиз. Скажи Иосифу, что я подъеду к нему через пару недель. Он поможет тебе найти все, что тебе нужно.

— Спасибо. — Парадиз. Может быть, ему удастся узнать чуть больше об Ангелочке и ее слабых местах, пока он будет в городе. Хозяйка, без сомнения, пожелает вернуть свою лучшую девочку и отправит за ней того неуклюжего гиганта, который охранял ее, словно драгоценный бриллиант.

Когда, уже в темноте, Михаил вернулся домой, Ангелочек не спросила, что ему рассказал Павел. Она поставила ужин на стол и села рядом с ним, высоко подняв голову и выпрямив спину. Он не произнес ни слова. Он, скорее всего, обдумывает все, взвешивает и принимает решение. Пусть будет так.

Тяжесть вновь заполнила все ее внутренности, и она опять пыталась убедить себя, что ей это безразлично. Когда Михаил взглянул на нее, она приподняла подбородок и выдержала его взгляд. «Ну, давай же, скажи все, о чем ты думаешь. Мне все равно».

Михаил положил руку на ее ладонь.

Боль пронзила ее сердце, и она отдернула руку. Она не могла смотреть на него. Взяв салфетку со стола, она аккуратно стряхнула ее и положила себе на колени. Подняв голову, она увидела, что он смотрит на нее. И его глаза… эти глаза…

— Не смотри на меня так. Я тебе раньше говорила, что мне абсолютно все равно, что он думает обо мне. Он может говорить, что угодно. Все, что он скажет, правда. Ты знал это. И мне плевать на это. Он не первый, кто смотрит на меня сверху вниз, и, наверно, не последний.

Мне все равно. — Она вспомнила, как мужчины, которые приходили в их лачугу к маме, переходили на другую сторону улицы, когда мама шла мимо, словно были с ней не знакомы.

— Я, может, и поверил бы тебе, если бы ты так не злилась.

Ангелочек вздернула подбородок.

— Я не злюсь. С какой стати я должна злиться? — У нее пропал аппетит, но она заставила себя поесть, чтобы не дать ему возможность сделать выводы. Закончив, она собралась мыть посуду. Михаил подбросил дров в огонь.

— Павел уезжает на пару дней. Ему нужно закупить запасы на зиму. Он завтра утром придет за лошадьми и повозкой.

Ангелочек медленно подняла голову, она задумалась. Налив воды в таз, помыла тарелки. Михаил никогда не поможет ей уехать обратно, туда, где ее место, но Павел точно будет рад посодействовать. Чтобы спасти бедняжку Михаила от нее.

Что–то засосало внутри, как только она задумалась об отъезде. Тогда она постаралась представить себе, какое глубочайшее удовлетворение она испытает, когда встретится с Хозяйкой и заберет свои деньги. Она всегда сможет заручиться поддержкой хозяина бара, если ей потребуется помощь. Он был огромный, как Магован, а его кулаки помнили немало драк. Как только она получит назад свое золото, она обретет долгожданную свободу. Свободу!

У нее заболело в груди, и она прижала ладонь к сердцу.

Михаил этой ночью привлек ее к себе, и она не противилась. Через несколько минут он отстранился, дрожа от возбуждения, покрывшись потом. Он с трудом перевел дыхание.

— Что ты делаешь?

— Я хочу доставить тебе удовольствие, — ответила она и постаралась, чтобы он испытал наслаждение, которого он заслуживал, как никто другой.

На рассвете Павел пришел за повозкой и лошадьми, которых Михаил помог ему запрячь. Он дал ему золото и письмо для Иосифа Хотшильда.

— Жду тебя обратно через четыре или пять дней.

— Я заметил оленя по дороге к тебе, он был огромный.

— Спасибо, — поблагодарил Михаил. — Как только Павел выехал, он вошел в дом и снял ружье с крюка. — Павел заметил оленя неподалеку. Пойду, может, еще мяса на зиму принесу.

Всю ночь напролет Ангелочек размышляла, как ей уехать из дома, ничего не говоря Михаилу. И вот он, случай. Она подождала, пока он скроется из виду, и быстро сняла кольцо, положив его на Библию. Она была уверена, что так он его быстро обнаружит. Схватив шаль и накинув на плечи, она поспешила вслед за Павлом.

Повозка не могла уехать слишком далеко. Подняв юбку, она бегом бросилась вдогонку.

Павел услышал ее крик. Он натянул поводья и подождал, размышляя, что ей может быть нужно. Она, наверное, попросит его привезти ей что–нибудь. Или, может быть, станет умолять, чтобы все оставалось, как прежде. Что ж, пусть. Не слишком это ей поможет.

Ангелочек раскраснелась и запыхалась, когда, наконец, смогла догнать повозку.

— Мне нужно ехать в Парадиз.

Он спрятал удивление под язвительной улыбкой.

— Так что, ты от него уже убегаешь?

— А ты надеялся, что я останусь? — ответила она с иронией.

— Садись, — предложил он, не собираясь ей помогать.

— Спасибо, — сухо поблагодарила она, взбираясь на повозку и садясь рядом с ним.

Павел почти всю ночь провел в размышлениях о том, что делать с запятнанной женой Михаила, и вот она сама помогает ему в решении проблемы. Он не надеялся, что она уедет так просто. Без подкупа. Без уговоров. Она уезжала добровольно. Он взял поводья в руки, и они двинулись в путь.

Павел смотрел, как она вытирает лицо кончиком шали Тесси. Он едва сдерживался, чтобы не сорвать с нее эти вещи.

— Как ты думаешь, что почувствует Михаил, когда увидит, что ты уехала?

Она смотрела прямо перед собой.

— Он это переживет.

— Тебе ведь плевать на его чувства, правда? — Она не ответила. Он посмотрел вперед, потом снова на нее. — Ты знаешь, ты права. Он тебя забудет. Через несколько лет в Калифорнии будет предостаточно порядочных милых девушек, из которых он сможет выбрать одну для себя. Женщины всегда преследовали Михаила.

Она глядела на проплывавшие мимо деревья, всем видом показывая полное безразличие. Павлу хотелось побольнее ударить ее, резать без ножа, чтобы она почувствовала то же, что будет чувствовать Михаил, когда поймет, что она сбежала от него без оглядки. Разве он ему не говорил? Он должен сделать ей больно. Это правильно.

Посмотрев на нее, он спросил с нескрываемым любопытством: — Почему ты решила уехать?

— Не могу назвать конкретную причину.

— Я думаю, тебе просто стало скучно от тихой, размеренной жизни, которой живет Михаил. Или тебе захотелось сменить партнера? — Она не ответила. Теперь Михаил поймет, что Павел был прав. Через некоторое время он признает свою ошибку. Женщины всегда любили Михаила. Кроме привлекательной внешности он объединял в себе силу и нежность, на что они липнут, словно мухи. Он легко сможет снова жениться, если захочет, и ему не придется долго искать себе пару. И новая девушка уж точно будет получше этой.

— Хозяйка будет рада твоему возвращению. Я слышал, ты приносила огромные прибыли в ее казну. Она даже не упрекнет тебя за побег.

Ангелочек слегка повернула голову и презрительно улыбнулась.

— Не утруждай себя изысканными беседами.

Он холодно ухмыльнулся. Ему удалось малость зацепить ее. Он копнул поглубже.

— Мне кажется, разговоры не слишком ценятся в твоем бизнесе, верно?

Ангелочек почувствовала бешеную злобу, которая вскипала, поднимаясь изнутри. Паршивая свинья. Если бы до Парадиза было не так далеко, она бы сейчас же убралась с этой повозки и остаток пути прошла пешком. Но она не настолько глупа и не станет рассчитывать, что у нее хватит сил дойти. Что ж, пусть развлекается. Она уж как–нибудь выдержит один день в обществе необразованного лицемера. Она отвлечется мыслями о золоте. Помечтает о собственном маленьком домике в лесу. Представит себе, что наступит день, когда ей не придется терпеть таких вот мужиков.

Павлу не нравилось, когда на него не обращают внимания, особенно такие женщины, как она. Что она о себе возомнила? Он хлестнул лошадей, разгоняя повозку. Он не пытался объезжать ухабы и выбоины на дороге — ему хотелось ее разозлить. Ей пришлось держаться изо всех сил, чтобы сохранять равновесие и не вылететь из повозки. Глядя на ее мучения, он наслаждался. Она крепко сжала зубы, но не издала ни звука. Он гнал лошадей, пока они не выдохлись, и только тогда ему пришлось замедлить скорость.

— Ну что, теперь ты доволен? — насмешливо поинтересовалась она.

С каждой милей он ненавидел ее все больше.

Когда солнце было уже высоко, он свернул с дороги, остановил лошадей и слез с повозки. Распряг лошадей, отпустив их пастись. Потом быстро ушел в лес. Когда вернулся, увидел, что она уходит за деревья в противоположную сторону. Она двигалась так, словно испытывала дикую боль.

Его сумка лежала под передним сиденьем. В ней было завернуто яблоко, кусок мяса и банка орехов. Он с удовольствием начал есть свои запасы. Вернувшись, она посмотрела на него и уселась под тенью сосны. Он откусил большой кусок мяса и уставился на нее оценивающим взглядом. Она казалась уставшей. И, похоже, проголодалась. Какая неудача. Ей следовало захватить с собой что–нибудь.

Павел открыл флягу с водой и, сделав несколько глубоких глотков, вновь закупорил. Он взглянул на нее и нахмурился. Раздосадованный, он поднялся и подошел к ней. Покачивая флягой взад–вперед у ее лица, он нехотя спросил:

— Хочешь пить? Скажи «пожалуйста», если хочешь.

— Пожалуйста, — еле слышно произнесла она.

Он бросил флягу ей на колени. Она открыла ее, вытерла горлышко и сделала глоток. Потом снова закрыла и протянула ему.

— Спасибо, — проговорила она, а в ее синих глазах не было ничего, кроме пустоты.

Павел вернулся под деревья и доел мясо. Чувствуя раздражение, он взял яблоко. Съев половину, бросил взгляд на нее.

— Хочешь есть?

— Да, — просто ответила она, не глядя на него.

Он бросил ей остаток. Поднявшись, сходил за лошадьми и снова запряг их. Оглянувшись, он увидел, как она очищает грязь и сосновые иголки с остатков яблока, прежде чем откусить. Ее холодное, молчаливое достоинство было ему неприятно.

— Давай, поехали! — сказал он нетерпеливо.

Она поморщилась от боли, снова усаживаясь в повозку рядом с ним.

— Как ты познакомилась с Михаилом? — спросил он, натягивая вожжи.

— Он пришел во «Дворец».

— Не смеши меня! Михаил не мог прийти в эту вонючую дыру. Он не пьет, и не увлекается картами, и уж точно никогда не связывался с проститутками.

Она усмехнулась.

— Тогда ты расскажи мне, как все произошло.

— Я думаю, что такая девочка, как ты, смогла что–то придумать. Наверно, ты встретила его на рынке и пожаловалась, что твои родители умерли по дороге и ты осталась совсем одна в этом большом жестоком мире.

Она рассмеялась ему в лицо.

— Что ж, мистер, теперь вам не нужно ломать над этим голову. Теперь, когда я ушла, Михаил остается в вашем распоряжении на всю зиму.

Он вцепился в вожжи с такой силой, что его пальцы побелели. Она что, пытается делать грязные намеки? Или она ставит под сомнение его мужские способности? Натянув поводья, он свернул с дороги и остановился.

Она замерла, насторожившись. — Почему мы остановились?

— Ты должна мне кое–что за поездку.

Она медленно выговорила: — И что же ты хочешь?

— А что у тебя есть? — Ему хотелось содрать с нее кожу. — Ты, наверно, думаешь, что если тебе делают одолжение, то ты ничем не обязана? Правильно? — Она отвернулась. Он крепко схватил ее за руку, и она опять повернулась к нему; ее лицо было бледным. Он уставился в ее бесстыжие синие глаза. — Ты ошибаешься. Ты должна мне за эту поездку. — Он резко дернул ее.

На этот раз она не отвернулась. Просто сидела, глядя на него спокойным, равнодушным взглядом.

— Ты знаешь, мне ни разу не удалось подняться к тебе во «Дворце», — заговорил он, нанося следующий удар. Развязал кожаный шнурок в ее волосах. — У меня не хватило денег даже для того, чтобы мое имя записали на бумажку. — Распустил ее волосы. — Я всегда пытался представить себе, на что это похоже, попасть в святое святых Ангелочка.

— И теперь хочешь попробовать.

Павлу хотелось, чтобы она испытала неловкость, смущение, съежилась в ожидании ответа.

— Возможно.

Ангелочек почувствовала, что внутри нее как будто начала сжиматься пружина. Она уже забыла, что в этом мире за все надо платить. Она вздохнула и посмотрела на него.

— Ну, что мешает тебе осуществить задуманное? — спросила она, спускаясь с сиденья.

Павел взглянул на нее. Потом спрыгнул с повозки и подошел к ней. Она выглядела уставшей, ее лицо покрывала бледность. Он не мог сказать, блефует она или нет. Неужели она думает, что сможет пройти пешком тридцать миль? Нет, он не позволит ей передумать и вернуться.

— Ну, и что будем делать?

— Что вам угодно, мистер. — Она сняла шаль и бросила на сиденье. — Ну и? — Ее презрительная улыбка бросала ему вызов.

Она что, думает, что он не сможет? Разозлившись, он схватил ее за руку и поволок в лес, в тень деревьев. Он был груб, торопился, единственным желанием было унизить и ранить ее. Она не произнесла ни слова. Словно онемела.

— Тебе не потребовалось много времени для того, чтобы вернуться к прежним занятиям, верно? — Он смотрел на нее с отвращением.

Медленно поднявшись, Ангелочек отряхнула листья с юбки. Поправила волосы.

Павел испытывал к ней глубокую неприязнь.

— Тебе это все безразлично, не так ли? У тебя же просто змеиная натура.

Она медленно подняла голову, улыбнувшись холодной мертвой улыбкой.

Ему стало неуютно, и он направился к повозке. Он не мог дождаться, когда же эта поездка подойдет к концу.

Ангелочек почувствовала, что у нее начинается дрожь. Завязав лиф, Она застегнула блузку и заправила ее в юбку.

Дрожь усиливалась. Она отошла за деревья, подальше от Павла, где он не мог ее видеть, и упала на колени. На лбу выступил холодный пот. Она почувствовала страшный холод по всему телу. Закрыв глаза, она боролась с тошнотой. «Не думай об этом. Ангелочек. Это не коснется тебя, если ты не пустишь это в сердце. Живи, словно ничего не произошло».

Она до боли вцепилась пальцами в кору деревьев, и ее, наконец, вырвало. Озноб прошел, дрожь прекратилась, и она поднялась на ноги. Некоторое время стояла, пытаясь успокоиться.

— Поторопись! Я хочу приехать в город засветло! Подняв подбородок, она направилась к дороге. Павел смотрел на нее с сиденья.

— Знаешь что, Ангелочек? Твоя цена завышена. Ты не стоишь больше пятидесяти центов.

Что–то надломилось у нее внутри.

— А сколько стоишь ты? Он взглянул на нее.

— Что ты имеешь в виду?

Она подошла ближе и взяла из повозки шаль.

— Я знаю, кто я. И я никогда не играла чужие роли. Никогда! — Она положила руку на край повозки. — А теперь посмотри на себя. Ты пользуешься повозкой Михаила и его лошадьми, тратишь его золото и наслаждаешься его женой! — Она рассмеялась. — И как ты после этого себя назовешь? Его братом?

Он побледнел, потом пошел красными пятнами и снова побелел. Сжал кулаки, казалось, что сейчас он убьет ее.

— Я могу бросить тебя здесь. Тебе придется остаток пути пройти пешком.

Успокоившись и взяв себя в руки, Ангелочек залезла в повозку. Она улыбнулась и расправила юбку.

— Ты не можешь, я ведь тебе заплатила.

За весь остаток пути они не сказали ни слова.

Страх

15

Тогда Петр приступил к нему и сказал: Господи! Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? Иисус говорит ему: не говорю тебе: "до семи раз", но до седмижды семидесяти раз.

Библия. Евангелие от Матфея 18:21–22

«Дворца» не было. Ангелочек стояла, дрожа под падающим мокрым снегом, в грязи по лодыжки и смотрела на чернеющий скелет того, что раньше было домом. Она осмотрелась и увидела, что улицы пустынны и молчаливы. Несколько палаток наполовину разобраны, вещи и вывески погружены на повозки. Что происходит?

На противоположной стороне она заметила открытые двери. По крайней мере, «Серебряный доллар» все еще работал. Она хорошо помнила владельца, его звали Мерфи. Он всегда заходил к ним с черного хода. Когда Ангелочек вошла в двери, несколько мужчин, сидевших за столами, прервали разговор и уставились на нее.

— Черт возьми! Провалиться мне на этом самом месте, если это не Ангелочек! — Он широко улыбался. — Я не узнал тебя в этих лохмотьях. Макс! Принеси одеяло даме. Она вся мокрая и замерзшая. Эй, джентльмены, посмотрите, кто вернулся! Маленькая моя! Ты как елей на раны. Где ты была, дорогая? Ходили слухи, что ты вышла замуж за какого–то фермера. — Он рассмеялся, словно это была отличная шутка.

Мерфи продолжал голосить, и Ангелочку захотелось заткнуть ему рот.

— Что случилось с «Дворцом»? — спросила она тихо, пытаясь унять дрожь внутри.

— Сгорел.

— Я заметила. Когда?

— Пару недель назад. Это был последний отблеск былой славы. Город умирает, говорю на случай, если ты еще не заметила. Золото, которое все еще дожидается своих хозяев, стало слишком трудно добывать. Еще месяц–два, и Парадиз будет каменной пустыней. Мне придется присоединиться к бунтовщикам или разориться, как многие здесь. Хотшильд видел приближение катастрофы заранее и свернул торговлю несколько недель назад. Сейчас он в Сакраменто, гребет золото лопатой.

Она попыталась справиться с нетерпением и не растерять остатки надежды.

— А где Хозяйка?

— Хозяйка? А, она уехала. Сразу после пожара. Сакраменто, Сан–Франциско, даже не знаю точно куда. В какой–то город, побольше и побогаче нашего, будь уверена.

Сердце Ангелочка замерло. Все ее планы рушились. Макс принес ей одеяло, и она укуталась в него, пытаясь согреться. Мерфи продолжал говорить. — На Хозяйку страшно было смотреть после того, как Магован сжег ее особняк. В огне погибли двое из ее девочек.

Она вздрогнула от неожиданности.

— Кто из девочек?

Май Лин. Этот маленький дивный цветочек. Я буду скучать по ней.

— А кто еще?

— Пьянчужка. Как ее звали? Не помню. Так или иначе, они обе были в своих комнатах, когда начался пожар, и оказались в ловушке. Их не смогли вытащить. Ты бы слышала их крики! Мне потом несколько ночей после пожара снились кошмары.

«Лаки… Что я буду делать без тебя?»

— Магован попытался сбежать, — рассказывал Мерфи. — Прошел миль пять, пока мы смогли–таки его поймать. Притащили назад и повесили прямо здесь, на Главной улице. Будто флаг. Он еще долго мучался и никак не мог подохнуть. Он был злейший…

Ангелочек отошла от стойки бара и села за столик. Ей нужно побыть одной, взять себя в руки.

Подошел Мерфи с бутылкой и двумя стаканами. Он сел рядом и налил ей виски.

— Ты выглядишь не слишком счастливой, дорогая. — Налил стакан себе. Его темные глаза сверкали, пока он осматривал ее с ног до головы. — Тебе не о чем беспокоиться, Ангелочек. У меня наверху есть свободная комната. — Он посмотрел по сторонам, оглядывая мужчин. — Ты можешь приступить к делу хоть через пять минут, скажи только слово. — Он наклонился к ней. — Все, что нам нужно обсудить, это моя доля. Как насчет шестидесяти процентов для меня, остальное тебе? Ты получишь комнату, охрану, одежду и все, что потребуется. Я обещаю позаботиться о тебе.

Дрожь снова заполнила все ее существо. Ангелочек взяла в руки стакан виски и мутным взглядом смотрела сквозь искрящуюся жидкость. Все ее планы рухнули. У нее не было золота, одежды, кроме той, которая была на ней, не было пищи и места для ночлега. Она вернулась к тому самому месту, с которого начинала в Сан–Франциско. Кроме того, что сейчас была зима и шел снег.

«У меня никогда не будет дома».

Мерфи наклонился к ней.

— Ну, что скажешь, Ангелочек?

Она взглянула на него и с горечью улыбнулась. Он знал, что она не может отказаться.

«Я никогда не получу свободу».

— Итак, каково твое решение? — Он прикоснулся пальцами к ее руке.

— Пятьдесят на пятьдесят, и они платят лично мне, или мы не договоримся.

Мерфи отстранился, брови удивленно поползли вверх. Несколько долгих мгновений он внимательно смотрел на нее, а потом рассмеялся. Опустошая свой стакан, он кивнул.

— Что ж, достаточно справедливо. Но, с условием: за все, что я тебе предоставляю, я смогу получать услуги бесплатно. Это ведь моя территория, не так ли? — Он выждал мгновение и, не услышав протеста, улыбнулся. — Прямо сейчас, дорогая. — Он встал. — Эй, Макс! Остаешься за меня. Мне нужно показать Ангелочку ее новую берлогу.

— Она остается? — поинтересовался мужчина, к которому обратился Мерфи. На его лице отразилось такое выражение, словно вот–вот наступит праздник.

Мерфи ухмыльнулся.

— Она остается.

— Я следующий! Сколько? Мерфи назвал очень высокую цену.

Ангелочек допила виски. Дрожа, она встала, и Мерфи поставил ее стул на место. «Ничего никогда не изменится». Ее сердце билось все медленнее и медленнее, с каждой новой ступенькой вверх по лестнице. Дойдя до второго этажа, ей показалось, что сердце остановилось. Она ничего не слышала.

«Мне надо было остаться с Михаилом. Почему я не осталась с ним?»

«Это все равно никогда бы не сработало. Даже через миллионы лет».

«Одно время мне казалось, что сработало».

«Пока реальный мир не настиг тебя. В миру нет милости, Ангелочек. Ты же знаешь. Это было несбыточной мечтой. Ты просто уехала раньше, чем Михаил начал использовать тебя. А теперь ты вернулась туда, где ты должна быть, чтобы заняться тем, для чего ты рождена».

Какое все это имеет значение? Слишком поздно думать о том, а что, если… Слишком поздно искать причины, почему все происходит так, а не иначе. Слишком поздно думать.

Мерфи хотел действий.

Когда он, наконец, ушел, Ангелочек встала с кровати. Задула лампу. Села в дальнем углу комнаты, обхватив колени руками и прижав их к груди, убаюкивая себя. Боль, которая появилась в ее душе в тот день, когда Павел появился в долине, усилилась и целиком поглотила ее. Зажмурив глаза, она сидела тихо, не издавая не единого звука, но комната была полна немого крика.

Дни были однообразны. Ничего нового не происходило. Сменился только Хозяин. Теперь это был Мерфи, а роль Магована играл более управляемый Макс. Ее комната была поменьше, а одежда победнее. Пища была сносной, и ее было много. Мужчины ничуть не изменились.

Ангелочек сидела на кровати, положив ногу на ногу и раскачиваясь из стороны в сторону, наблюдая за тем, как раздевается молодой золотоискатель. Его волосы все еще были влажными, он собрал их в пучок. От него несло дешевым мылом. Он не был разговорчивым, что не могло не радовать, потому что Ангелочку не хотелось его выслушивать. Этот не задержится надолго. Отложив в сторону эмоции и заставляя себя ни о чем не думать, она приступила к работе.

Дверь с треском распахнулась, и кто–то отшвырнул парня в сторону. Ангелочек едва не задохнулась, увидев знакомое лицо склонившегося над ней мужчины.

— Михаил! — Она подскочила на кровати. — О, Михаил…

Молодой человек с грохотом приземлился на пол. Поднявшись, он выругался.

— Что ты тут делаешь? — Выругавшись, он ринулся на Михаила, чей кулак оказался полной неожиданностью, и золотоискатель вновь отлетел к стене. Подняв его, Михаил ударил сильнее, вышвырнул за дверь, нанеся непоправимый вред штукатурке на противоположной стене коридора. Подняв с пола одежду клиента, Михаил заботливо накрыл его. Захлопнув дверь, повернулся к ней.

Ангелочек почувствовала громадное облегчение, увидев его, ей захотелось упасть к его ногам, но, взглянув в его лицо, она отшатнулась.

— Одевайся! — Он не стал дожидаться, пока она одумается, и бросил ей одежду. — Сейчас же!

Одеваясь, с гулко бьющимся сердцем, она лихорадочно пыталась придумать способ, как сбежать от него. Она еще не успела до конца одеться, как он схватил ее за руку, распахнул дверь и выволок в коридор. Она не успела натянуть обувь.

Появился Мерфи.

— Что это ты здесь делаешь? Я же сказал тебе, что нужно ждать внизу. Клиент заплатил, а ты жди своей очереди.

— Убирайся с дороги. Мерфи сжал кулаки.

— Ты думаешь, тебе удастся пройти мимо меня? Ангелочек видела Мерфи в деле раньше и знала, что Михаил для него легкая добыча.

— Михаил, пожалуйста… — Но он отодвинул ее в угол и встал впереди.

Мерфи бросился на него, однако Михаил двигался так быстро, что Мерфи, упав на пол, даже не успел понять, что с ним произошло. Михаил быстро схватил ее за запястье и потащил за собой. Когда они были у лестницы, Мерфи успел подняться. Он схватил Ангелочка за руку и дернул на себя так сильно, что она закричала от боли. Михаил отпустил ее, она отлетела к стене и упала. Мерфи набросился на него, и на этот раз Михаил отправил его вниз по лестнице.

Когда Михаил подошел к ней, она отпрянула.

— Вставай! — прорычал он. Она не осмелилась ослушаться. Он взял ее за руку и, толкнув перед собой, властно произнес: — Иди и не останавливайся.

Макс поджидал Михаила, когда они спустились вниз. Михаил схватил его и бросил на карточный стол. Еще двое набросились на него, он успел оттолкнуть от себя Ангелочка, прежде чем последовали удары. Трое клубком покатились по полу, сметая на своем пути столы и стулья. Смешались обломки мебели, карты, люди. К драке присоединились еще двое.

— Хватит! — закричала она, подумав, что сейчас они точно его убьют. Она лихорадочно оглядывалась в поисках тяжелых предметов, чтобы помочь Михаилу, но ему удалось подняться, сбросив с себя одного из навалившихся на него мужчин. Ангелочек наблюдала за бойней с открытым ртом. Он твердо стоял на ногах, нанося быстрые мощные удары. Развернувшись, он ударил ногой одного из нападавших прямо в лицо. Она еще никогда не видела, чтобы кто–то так дрался. Как будто он всю свою жизнь только этим и занимался, а не сажал овощи. Он наносил точные сильные удары, и те, кому они доставались, уже не поднимались. Через несколько минут желающих сразиться с ним сильно поубавилось.

Михаил стоял у стойки, его глаза горели огнем.

— Ну, давайте, — поддразнивал он нападающих. — Кто еще хочет встать между мной и моей женой?

Никто не двинулся с места.

Оттолкнув ногой перевернутый стол, Михаил шагнул к Ангелочку. Сейчас он совершенно не напоминал того мужчину, которого она знала в долине.

— Я сказал тебе не останавливаться! — Он крепко сжал ее руку и потащил к дверям.

Его повозка стояла у входа. Михаил взял ее на руки и посадил на высокое сиденье. Она даже не успела подумать о том, чтобы сбежать, как он уже занял свое место и хлестнул лошадей. Ей пришлось крепко держаться, чтобы не вывалиться и не сломать себе шею — с такой скоростью повозка рванула с места. Он замедлил ее только тогда, когда они были уже довольно далеко от Парадиза. Но он сделал это из заботы о лошадях, а вовсе не о ней.

Ангелочек боялась даже взглянуть на него. Она боялась произнести хоть слово. Никогда раньше она не видела его таким, даже тогда, когда однажды он вышел из себя во время их разговора в сарае. Это не был тот тихий, терпеливый человек, которого, как ей казалось, она знала. Это был властный незнакомец, стремящийся к мести. Она вспомнила Хозяина, его горящую сигару на своей коже и покрылась холодным потом.

Михаил отер кровь с разбитой губы.

— Помоги мне понять, Ангелочек. Объясни почему. Ангелочек. Это имя звучало, словно смертный приговор.

— Останови повозку.

— Ты возвращаешься со мной домой.

— Чтобы ты мог убить меня?

— Господь, ты слышишь?! Почему Ты дал мне эту глупую, упрямую женщину?

— Отпусти меня!

— Ни за что. Ты не сбежишь. Нам нужно кое–что обсудить.

Его взгляд был таким страшным, что она решилась и прыгнула. Сильно ударившись, покатилась по земле. Переведя дыхание, вскочила на ноги и побежала прочь.

Михаил натянул вожжи и свернул с дороги. Спрыгнув с повозки, он помчался за ней.

— Ангелочек! — Он мог слышать треск веток под ее ногами. — Уже темнеет! Остановись, пока ты шею себе не сломала!

Она не остановилась. Споткнувшись о корень дерева, она упала, на мгновение перестав дышать от боли. Она лежала на земле, задыхаясь, и слышала, как Михаил приближается. Он быстро шел к ней, отбрасывая в стороны ветки, пока не наткнулся на нее.

Ангелочек вскочила на ноги и в ужасе побежала от него, не обращая внимания на ветки, которые хлестали ее по лицу. Михаил догнал ее и схватил за плечи. Споткнувшись, она упала и повлекла его за собой. В падении он перевернулся и упал на спину, крепко держа ее. Она брыкалась и кусалась, стараясь вырваться. Опрокинув ее на спину, он с силой прижал ее к земле. Когда она попыталась царапать его лицо, он перехватил ее запястье.

— Хватит!

Она лежала, переводя дыхание, с широко открытыми глазами. Он поднял ее и рывком поставил на ноги. Едва он ослабил хватку, как она снова попыталась вырваться и сбежать. Он развернул ее лицом к себе и замахнулся. Он почти ударил ее, но остановился, понимая, что, если ударит ее хоть раз, дальше уже не сможет себя контролировать. Он отпустил ее, но каждый раз, когда она пыталась убежать, хватал и поворачивал к себе. Она кусалась, пиналась, била его по лицу. Он отводил ее удары, не нанося ответных.

Когда она ослабела, Михаил крепко прижал ее к себе. Все ее тело дрожало. Он чувствовал страх, волнами исходивший от нее. И ей было чего бояться. Его ярость напугала его самого. Если бы он не удержался и ударил ее в первый раз, то, наверняка, убил бы.

Он почти потерял рассудок, когда она уехала.

Он искал ее и, наткнувшись на следы колес, понял, что произошло. Она уехала с Павлом. Она возвращается в Парадиз. Он вернулся домой, обиженный и обозленный на обоих. Павла долго не было, и это ожидание было похоже на ад, он никогда еще не чувствовал ничего похожего.

Почему Павел так поступил? Почему не отправил ее домой, а вместо этого увез с собой? Скоро Михаил узнал.

Павел вернул повозку и лошадей. Он сказал, что Хотшильд переехал в Сакраменто, и поэтому его так долго не было. Было нетрудно понять, что добровольно он про Амэнду ничего не расскажет. Тогда Михаил спросил прямо в лоб. Павлу ничего не оставалось, как только признаться, что он отвез ее в Парадиз.

— Она сама так захотела. Я ее не уговаривал, — оправдывался Павел, бледный от страха. Но еще больше Михаила поразил отпечаток вины, который легко читался на его мрачном лице. Можно было больше не задавать вопросов. Он уже знал, что еще произошло по дороге. Или в городе.

— Михаил, прости меня. Я клянусь, что в этом нет моей вины. Я пытался объяснить тебе, что она…

— Убирайся с глаз моих, Павел. Иди домой и не высовывайся. — Павел поспешил уйти.

Михаил подумал, что не может поехать в Парадиз и забрать ее после всего, что произошло. Она заслужила то, что получила. Она ведь этого искала, разве не так? Он рыдал. Он проклинал ее. Он любил ее, а она ответила предательством. Она словно воткнула нож ему в живот и с наслаждением поворачивала.

Однако ночью, лежа в темноте, он вспомнил о тех самых первых днях, когда она была больна, и ему удалось увидеть слабые проблески ее души. Она много говорила в бреду, рисуя картины своей проклятой жизни. Может ли она хоть на миг поверить в лучшую жизнь? Он вспомнил реакцию Павла и ее злость. Он видел ее боль, несмотря на то, что она старательно ее скрывала. Ему нужно поехать и вернуть ее. Она его жена.

Пока смерть не разлучит нас.

Он постарался подготовиться ко всему, с чем может столкнуться в Парадизе. Но когда он вошел в ее комнату и увидел, что она делает, он почти потерял голову. Если бы он тогда не увидел выражение ее глаз и не услышал то, как она произнесла его имя, он, вероятно, убил бы обоих. Но он увидел и услышал — и на короткий миг понял, что она на самом деле чувствовала. Облегчение. Облегчение такое безграничное, что это остановило его от непоправимого поступка.

Но это не значило, что внутренняя ярость из–за ее предательства так же бесследно испарилось. Она кипела и бушевала на поверхности.

Михаил вздрогнул и отстранился от нее.

— Что ж, — проговорил он сдержанно. — Мы едем домой. — Взяв ее за руку, повел через лес.

Ангелочек хотела вырваться, но боялась. Что он с ней сделает? В таком состоянии он, скорее всего, может быть таким же жестоким, как Хозяин.

— Почему ты вернулся за мной?

— Ты моя жена.

— Я оставила кольцо на столе! Я его не украла.

— Это ничего не меняет, мы все еще женаты.

— Нельзя было просто забыть об этом? Он остановился и посмотрел на нее.

— Это посвящение длиною в жизнь, леди. Это не тот договор, который можно расторгнуть, когда ситуация осложняется и становится слишком трудно.

Она в смущении взглянула ему в глаза.

— И даже после того, как ты видел меня… — Он пошел к повозке, увлекая ее за собой. Она не могла его понять. Как ни старалась.

— Почему?

— Потому что я люблю тебя, — ответил он тихо. Развернул ее к себе, его глаза отражали внутреннюю боль. — Все очень просто. Амэнда. Я люблю тебя. Когда же ты, наконец, поймешь, что это значит?

У нее запершило в горле, и она наклонила голову.

Они молча подошли к повозке. Он подсадил ее на сиденье. Она подвинулась, когда он сел рядом. Посмотрела на него уныло.

— От такой любви, как у тебя, не много радости.

— А от такой, как у тебя, больше? — Она отвернулась. Он взялся за вожжи. — Сейчас для меня любовь означает не только чувства, — грустно произнес он. — Не пойми меня неправильно, я такой же человек, как и все. И с чувствами у меня все в порядке. Чувства переполняют меня, и многие из них я не хотел бы испытывать. — Он тряхнул головой, на его лице отразились досада и гнев. — Я чувствовал, что готов убить тебя, когда вошел в ту комнату, но я не сделал этого. Я чувствую, что готов сейчас вбить в твою голову хоть кайлю здравого смысла, но не буду этого делать. — Он посмотрел на нее мрачным взглядом. — Как бы я ни мучился и как бы ни хотел заставить тебя мучиться в ответ, — я не сделаю этого. — Повозка тронулась с места.

Ангелочек старалась подавить нахлынувшие эмоции, но они все равно не давали ей покоя. Она сжала кулаки, сражаясь с ними.

— Ты знал, чем я была. Ты знал. — Она хотела, чтобы он понял. — Михаил, это то, чем я была всегда и чем останусь.

— Это стопроцентное, ничем не разбавленное лошадиное дерьмо. Когда ты прекратишь, наконец, в нем купаться?

Она смотрела в сторону, сгорбившись.

— Ты не хочешь понять. Никогда не будет так, как хочешь ты. Просто потому, что не может быть! Даже если когда–то и могло быть, то теперь все разрушено. Неужели ты не видишь?

Он взглянул в ее глаза.

— Ты говоришь о Павле?

— Он сказал тебе?

— Ему не нужно было говорить. Все было написано у него на лице.

Ангелочек не пыталась оправдаться. Не придумывала извинений. Она безвольно опустила голову и просто смотрела прямо перед собой.

Михаил понял, что она взяла всю тяжесть вины на себя, но и Павлу придется понести за это ответственность. И ему.

Вновь уставившись на дорогу, он долго не произносил ни слова.

— Почему ты решила вернуться туда? Я не понимаю тебя.

Она закрыла глаза, пытаясь отыскать достаточно хорошее и понятное объяснение. Но не смогла и тяжело вздохнула.

— Я хотела забрать свое золото, — тихо прошептала она в ответ. Это признание заставило ее почувствовать себя маленькой и глупой.

— Зачем?

— Я хотела построить маленький домик в лесу.

— У тебя уже есть такой домик.

Она с трудом могла говорить, такой сильной была боль в груди. Она прижала руку к сердцу.

— Я хочу быть свободной, Михаил. Хоть раз в жизни. Свободной! — Ее голос дрогнул. Она сжала зубы и вцепилась руками в края повозки так сильно, что дерево вонзилось в ее пальцы.

Лицо Михаила смягчилось. Злость ушла, осталась только печаль.

— Ты свободна. Просто ты пока не знаешь об этом. Дальнейший путь они проделали в молчании.

16

Живя отдельной жизнью.

Наш разум может сотворить в себе

И небеса из ада, и из небес вновь ад…

Мильтон

Михаил не мог заставить себя не думать. Она не извинялась. Не оправдывалась. Она просто сидела, не говоря ни слова, выпрямив спину и подняв голову, сцепив руки на коленях, словно готовилась к сражению, а не возвращалась домой. Неужели она может отказаться от того, что он ей предлагает, и вернуться в вечную тьму? Почему бы вместо этого не открыть ему свое сердце и ум? Неужели для нее важна только ее гордость? Он не мог понять.

Ангелочек сидела в безмолвии, мучаясь. Боролась с терзавшими ее виной, сожалением, смущением. Эти чувства стали как огромная твердая масса, как опухоль внутри, словно рак, распространяясь в каждую клетку ее тела. Она была напугана. Надежда, как ей казалось давным–давно умершая, внезапно воскресла. Она уже забыла о том слабеньком огоньке, который иногда вспыхивал в ее сердце, когда она была ребенком. Что–то внутри нее поддерживало эту искру надежды, до тех пор пока Хозяин окончательно ее не потушил.

Теперь она сама пыталась затушить ее логикой.

Ничего не будет по–прежнему. Даже если что–то и начиналось между ней и Михаилом, это было разрушено. Она это понимала. В тот самый момент, когда Павел воспользовался ею, она упустила свой последний шанс.

«Я сделала это сама, я сделала это сама. Меа culpa, меа culpa. Моя вина».

Слова матери преследовали ее, незабываемые воспоминания из прошлой жизни. Почему в ней снова горит эта маленькая искра, ведь она все равно потухнет? Так было всегда. Надежда жестока. Словно голодного ребенка манят запахом еды. На самом деле, нет ни молока, ни мяса. Только запах.

«О, Боже, я не могу на что–то надеяться. Я не могу. Я не переживу, если опять буду надеяться».

Но искра надежды все же была внутри. Маленькая искорка в полной темноте.

Когда с рассветом они приехали в долину, Ангелочек почувствовала тепло солнца, которое все больше согревало ее, и вспомнила ту ночь, когда они с Михаилом встречали рассвет. «Это жизнь, которую я хочу подарить тебе». Она не понимала тогда, что он ей предлагает. Это было для нее непостижимым до того самого дня, когда она поднялась но ступенькам «Серебряного доллара» и снова продала свою душу в рабство.

«Слишком поздно, Ангелочек».

«Тогда зачем он привез меня обратно? Почему не бросил в Парадизе?»

«Хозяин тоже привез тебя обратно, помнишь? Несколько раз».

Она всегда видела жажду возмездия в темных глазах Хозяина. Он сделал ее жертвой. Но ей было легче вынести все то, что он делал с ней, чем видеть, как жестоко он обходился со всяким, кто осмеливался ей помогать. Как он сделал это с Джонни, прежде чем убить его.

Но Михаил совсем не был похож на Хозяина. Она никогда не видела в его глазах ни тени расчетливой жестокости. Она никогда не ощущала ничего подобного в его руках.

«За все нужно платить, Ангелочек. Ты же знаешь. Ты всегда это знала».

Какую цену попросит он за то, что опять вытащил ее из ада? За спасение от ее же безрассудных поступков? Она внутренне содрогнулась.

Перед крыльцом Михаил развернул повозку и привязал поводья. Ангелочек начата было спускаться, но он удержал ее за запястье.

— Сиди. — Его голос звучал жестко, и она замерла, ожидая его распоряжений. Когда он подошел, чтобы помочь ей спуститься, она закрыла глаза, боясь взглянуть на него. Он аккуратно поставил ее на землю.

— Иди в дом, — сказал он ей. — Я займусь лошадьми. Ангелочек толкнула дверь и почувствовала переполнившее ее чувство облегчения. «Я дома».

«Надолго ли, Ангелочек? Разве это не для того, чтобы в конечном счете, помучив тебя, выкинуть прочь?»

Ей не хотелось думать об этом сейчас. Войдя, она осмотрелась. Все было таким родным, таким простым и таким ценным. Грубо сколоченный стол, плетеные кресла у камина, кровать, построенная из старой повозки, яркие лоскутные одеяла, которые сделала его сестра. Ангелочек подошла к камину, чтобы разжечь огонь, поправила кровать.

Взяв в руки красную шерстяную рубашку, она уткнулась в нее лицом. От него пахло землей, небом и ветром. На мгновение она перестала дышать.

«Что я наделала? Зачем я все это отвергла?»

Слова Павла зазвенели в ушах: «Ты не стоишь даже пятидесяти центов». Да, это правда. Она была проституткой и навсегда ей останется. Ее не пришлось долго уговаривать, чтобы она вернулась к прежним занятиям.

Дрожа, она аккуратно свернула рубашку и положила в корзину с бельем. Ей нужно поменьше думать. Просто жить, как жила всегда. Но сможет ли она так жить сейчас? Сможет ли?

Ее ум, доведенный до отчаяния, пытался найти ответы, но их не было. «Я сделаю все, что он только захочет, лишь бы он позволил мне остаться. Если бы он только позволил!»

Ей не хотелось есть, но она знала, что Михаил, когда вернется, будет голоден. Она старательно приготовила завтрак. Пока варилась каша, она убирала дом. Прошел час, затем другой. Михаил не возвращался.

О чем он думает? Может быть, его гнев нарастает? А может, он уже пожалел о том, что привез ее домой? Наверно, теперь он ее вышвырнет вон? Куда она пойдет, если он это сделает?

Она опять вспомнила о Хозяине, отчего все внутри сжалось в комок.

«Он не такой».

«Каждый мужчина становится Хозяином, когда его предают».

Ее мысли кружили, как стервятники над падалью. Инстинкт самосохранения искал способы защиты от Михаила. Никто не просил его возвращаться за ней. Если увиденное в комнате шокировало его, то обвинять он может только себя. Это не ее вина, что он вошел туда не вовремя. Это не ее вина, что он вообще вернулся. Почему он не оставил ее в покое еще тогда, во «Дворце»? Она никогда не пыталась одурачить его. Чего он ожидал? С самого начала он знал, что получит. Он знал, кем она была.

«А я сама знаю, кто я? — Кричала она мысленно. — Кто я?! У меня даже имени своего не осталось. Разве от Сары осталось хоть что–нибудь?»

Перед ее мысленным взором были его глаза, и тяжесть на сердце от этого стала невыносимой.

Наконец, она не выдержала и пошла искать Михаила. В поле его не было, хотя там паслись лошади. Но его нигде не было видно. Она тихонько вошла в сарай и, наконец, увидела его. Он сидел, опустив голову на руки, и рыдал. Ее сердце замерло, а то облегчение, которое она почувствовала, когда вернулась, стало еще более тяжким бременем.

«Я причинила ему боль. Словно ножом в самое сердце. Лучше бы Магован убил меня тогда. Лучше бы я никогда не родилась».

Обняв себя руками, она вернулась в дом и опустилась на колени у камина. Это была ее вина. Многочисленные «если» заполнили ее ум: если бы она не сбежала от Хозяина… если бы она никогда не попала на тот корабль… если бы она не продавалась всякому встречному на улицах Сан–Франциско и не пошла с Хозяйкой… если бы она не обращала внимания на Павла… если бы она осталась здесь и никуда не уехала… если бы она не вернулась в Парадиз и не поднялась тогда наверх с Мерфи… если, если, если… как какая–то бесконечная винтовая лестница.

«Но я сделала все это. Я сделала. Сейчас уже слишком поздно что–то менять, и Михаил сидит и плачет, а у меня нет ни слезинки».

Она сидела, покачиваясь взад–вперед. «Для чего я родилась? Зачем? — Она посмотрела на свои руки. — Для этого?» Она ощущала грязь, которой была покрыта с ног до головы. Все ее тело, внутри и снаружи, смердело и гноилось. Михаил вытащил ее из пропасти и предложил выход — и она отвергла его. И все же он снова вернулся, выдернул ее прямо из той запятнанной грехом кровати и привез к себе домой. О, как же глупо она себя ведет! Все утро она чистила и убирала дом, даже не подумав, что нужно очистить себя.

В сильном нервном возбуждении она стала метаться по дому в поисках мыла и, наконец найдя кусок, помчалась к ручью. Сорвав с себя одежду, небрежно расшвыряв ее в разные стороны, она вошла в ледяную воду.

Холодный воздух и не менее холодная вода больно терзали ее тело, но ей было безразлично. Все, чего она хотела, это очиститься, смыть с себя всю грязь, все, что накопилось за всю жизнь, сколько она себя помнила.

Быть может, с самого момента зачатия.

Михаил встал и повесил на место сбрую. Выйдя из сарая, он медленно пошел в дом. Разве что путное может выйти из брачного союза, если он обесчещен прелюбодейным предательством?

«Она с самого первого дня не любила меня. Как я могу ожидать верности? Она мне никогда этого не обещала. Я вынудил ее произнести слова клятвы. Господь, за все тридцать миль она ни разу не сказала, что сожалеет о том, что сделала. Ни слова. Может я ошибся? Я действительно слышал Твой голос, или это был голос моей плоти? Зачем Ты так со мной поступаешь?»

Ему следовало оставить ее в Парадизе.

«ОНА ТВОЯ ЖЕНА».

«Да, но я не знаю, смогу ли я ее простить».

Он не мог забыть ужасную сцену, когда увидел ее в постели с другим, — это все время стояло перед его глазами.

«Я любил ее, Господь. Я любил ее так сильно, что был готов умереть за нее, а она так поступила со мной. Разве может она быть искуплена? Как Ты можешь простить того, кто к этому вообще не стремится, кому все равно?»

«ЧЕГО ОНА ХОЧЕТ, МИХАИЛ?»

— Свободы. Она хочет свободы.

В доме было прибрано, в камине пылал огонь, стол накрыт, приготовлен завтрак. Только Ангелочка не было. Впервые за много лет Михаил выругался.

— Пусть уходит! Мне наплевать! Я устал мучиться. — Он сорвал с огня горшок. — Сколько раз я должен еще бегать за ней и привозить обратно?

Присев на плетеный стул, он не мог совладать с растущим гневом. Он найдет ее, но на этот раз скажет все, что о ней думает. Он скажет, что, если она так сильно жаждет вернуться, он готов отвезти ее обратно. Выскочив из дома, он постоял немного, пытаясь понять, где она может быть на этот раз. Осмотревшись, он с удивлением заметил, что ее следы ведут к ручью. Он побежал туда и увидел ее, стоящую обнаженной в ледяной воде.

Он помчался к ней вниз по берегу.

— Что ты делаешь? Если хочешь помыться, можно принести воды в дом и согреть!

С неожиданной, несвойственной ей стыдливостью, она повернулась к нему спиной, пытаясь укрыться.

— Уйди.

Он снял куртку.

— Пойдем отсюда. Ты простудишься. Если очень хочешь вымыться, я принесу и нагрею воду.

— Уйди! — воскликнула она, падая на колени и окунаясь в воду.

— Не глупи! — Он наклонился и поднял ее на ноги. Ее ладони были сжаты и полны песка. Грудь и живот растерты до крови. — Что ты с собой делаешь?

— Мне нужно отмыться. А ты мне не даешь…

— Ты уже вымылась. — Он попытался накинуть куртку ей на плечи, но она его оттолкнула.

— Я еще не очистилась, Михаил. Просто уйди и оставь меня одну.

Михаил крепко сжал ее руки.

— Ты хочешь содрать себе кожу? Хочешь изодрать себя до крови? Ты этого хочешь? Ты думаешь, что так ты очистишься? — Он отпустил ее, боясь своего гнева. — Это все делается не так, — процедил он сквозь зубы.

Она поникла и медленно села, оказавшись по пояс в ледяной воде.

— Да, я думаю, ты прав, так не получится, — сказала тихо. Ее запутанные мокрые волосы прилипли к бледному лицу и плечам.

— Пойдем домой, — проговорил он, помогая ей подняться. Она пошла, не сопротивляясь, споткнулась на берегу. Когда она потянулась за одеждой, он не позволил взять ее и потащил за собой. Затолкнул ее в дом и захлопнул дверь.

Сорвав с кровати покрывало, он бросил ей.

— Сядь у огня.

Ангелочек укрылась и села. Сидела молча, опустив голову.

Оглядываясь на нее, Михаил налил ей чашку горячего кофе.

— На, выпей. — Она подчинилась. — Тебе повезет, если не заболеешь. Что ты пытаешься сделать? Обвинить меня в том, что ты вернулась к прежним занятиям? Или в том, что я опять вытащил тебя из борделя?

— Нет, — тихо ответила она.

Ему не хотелось жалеть ее. Ему хотелось встряхнуть ее так, чтобы выпали все зубы. Ему хотелось убить ее.

«Я мог бы. Я мог бы убить ее и получить удовольствие от этого!»

«ДО СЕМИЖДЫ СЕМИДЕСЯТИ РАЗ».

«Я не хочу Тебя слушать. Я устал слушать. Ты слишком много просишь. Это больно. Неужели непонятно? Неужели Ты не видишь, что она со мной делает?»

«ДО СЕМИЖДЫ СЕМИДЕСЯТИ РАЗ».

Его глаза жгло от подступивших слез, а сердце бухало, как барабан. Она выглядела, как нашкодивший ребенок. Темные тени проступили под синими глазами. Пусть страдает. Она это заслужила. Он увидел синяк на ее шее, от вида которого его затошнило. Она прикрыла его рукой и отвернулась. Он заметил, как она сжалась. Может быть, у нее осталась хоть капля совести. Может быть, ей хоть немного стыдно. Но даже если так, то это скоро пройдет, и она опять будет мучить его.

«Я не могу вынести все это. Господь. Если бы я хоть знал, что она когда–нибудь полюбит меня, то, может быть…»

«ТАК ЖЕ, КАК ТЫ ЛЮБИШЬ МЕНЯ?»

«Это не одно и то же. Ты — Бог! А я всего лишь человек».

— Тебе не надо было возвращаться за мной, — сказала она безжизненно. — Тебе с самого начала не надо было связываться со мной.

— Правильно. Давай, обвиняй меня. — Быть может, она права. Тошнота подступила к горлу. Сцепив руки, он смотрел на нее. — Я произнес слова клятвы и буду исполнять их, как бы они сейчас ни кусались.

Она взглянула на него потухшими глазами.

— Тебе не нужно это делать. — Она тряхнула головой.

— Все получится. Я сделаю все для этого. — «Не Ты ли мне обещал, Господь? Или мне все это приснилось? Неужели она действительно права, а мной руководило только увлечение?»

— Ты обманываешь себя, — продолжала Ангелочек. — Ты ничего не понимаешь. Я не должна была родиться.

Он язвительно рассмеялся.

— Жалость к самой себе. Ты ведь купаешься в ней, верно? Ты всего лишь слепая дура, Ангелочек. Не можешь разглядеть того, что у тебя прямо под носом.

«ТАК ЖЕ, КАК И ТЫ». Она отвернулась к огню.

— Нет, я не слепая. Мои глаза всю жизнь были открыты. Ты думаешь, я не знаю, о чем говорю? Ты думаешь, все это выдумки? Я слышала, как мой собственный отец сказал, что от меня нужно было избавиться с помощью аборта. — Ее голос дрогнул. Она совладала с собой и тихо продолжала. — Как может такой человек, как ты, это понять? У моего отца была жена и достаточно детей. Он сказал маме, что с помощью меня она хочет удержать его; Я так никогда и не узнала, правда ли это. Он прогнал ее. Она больше не была ему нужна. Из–за меня. Он разлюбил ее. Из–за меня.

Она продолжала все тем же тихим, дрожащим голосом.

— Родители мамы были добропорядочными людьми и жили в хорошем окружении. Они не позволили ей остаться, по крайней мере, с незаконнорожденным ребенком. Даже ее церковь отвергла ее. — Одеяло распахнулось, и Михаил снова увидел синяк у нее на шее. Вокруг, там, где она его терла, проступили красные царапины.

«Иисус, зачем Ты поступаешь так со мной?» Было гораздо легче предаться злобе, чем заглянуть в ее страдающую, мучимую душу.

— Тогда мы переехали в порт, — продолжала она тихо. — Мама стала проституткой. Когда мужчины уходили, она напивалась до беспамятства, а Роб пропивал оставшиеся деньги. Она уже не была красавицей, как раньше. Она умерла, когда мне было восемь лет. — Она подняла на него глаза. — Улыбаясь. — Ее губы скривились. — Итак, теперь ты видишь. Это действительно так. Я не должна была родиться. Это было ужасной ошибкой с самого начала.

Михаил сидел, опустив голову, со слезами на глазах. Но в этот раз он плакал не о себе.

— Что было дальше?

Наклонив голову и крепко сжав руки, она сидела, не глядя на него. Повисло долгое, тягостное молчание, прежде чем она вновь заговорила.

— Роб продал меня в бордель. У Хозяина была слабость к маленьким девочкам.

Михаил закрыл глаза.

Она взглянула на него. Конечно же, ему трудно это принять. Какой нормальный человек выдержит рассказ о том, как маленьких девочек заставляли заниматься блудом со взрослыми мужчинами. — Это было только начало, — грустно сказала она, опустив голову, не осмеливаясь поднять на него глаза. — Ты не можешь себе представить, что было потом. Что делали со мной. Что я делала. — Она не сказала ему, что все это было ради выживания. Какое это имеет значение? Ради выживания она решила быть послушной.

Он посмотрел на нее сквозь слезы.

— И ты думаешь, что ты виновата во всем?

— А кто еще? Мама? Она любила моего отца. Она любила меня. Она любила Бога. Но ничего хорошего она за это не получила. Как я могу в чем то винить ее, Михаил? И разве я должна обвинять Роба? Он был бедным, слабоумным пьяницей и думал, что нашел лучший выход для меня. Они его убили. Прямо там, в той комнате, у меня на глазах, потому что он слишком много знал. — Она тряхнула головой. Достаточно. Ему не обязательно знать все.

— Тебе не нужно винить себя, Амэнда.

«Амэнда. О, Боже».

— Как ты можешь после всего называть меня так?

— Потому что сейчас ты Амэнда.

— Когда ты, наконец, поймешь? — воскликнула она. — Это не важно, кто из них так поступил, что бы там ни было, но это все произошло со мной! — Она укуталась в одеяло, обняв себя руками. — Ты пытаешься вникнуть во все это. Но мое прошлое решает, кто я такая. Ты сам это сказал, и ты прав. Я не могу это смыть с себя. Я не могу очиститься. Я могу содрать с себя кожу. Я могу до крови истязать себя. Но ничего от этого не изменится. Эта грязь, от которой я не смогу избавиться, как бы ни старалась. А я старалась, Михаил. Я пробовала. Клянусь тебе. Я боролась, убегала, хотела умереть. Мне это почти удалось, с помощью Магована. Почти. Неужели ты не видишь? Ничего не изменилось. Ничего не может измениться. Я проститутка, и я была рождена для этого.

— Это ложь!

— Нет, это правда. Это правда.

Он наклонился к ней, но она отпрянула, сжавшись и отвернувшись.

— Амэнда, мы пройдем через это, — произнес он. — У нас получится. Я заключил с тобой завет.

— Нет, мы не сможем. Просто отвези меня обратно. — Когда он отрицательно кивнул головой, она умоляюще взглянула на него. — Пожалуйста! Мне не место здесь. Найди себе другую женщину.

— Лучше тебя, ты хочешь сказать?

Ее лицо было белым, как сама смерть, на нем застыл отпечаток боли. — Да.

Михаил протянул руку, чтобы прикоснуться к ее плечу, но она отпрянула от него. Он внезапно осознал почему, и это пронзило его в самое сердце. Она думала, что была запятнана, и поэтому не позволяла к себе прикасаться.

— Ты думаешь, что я святой? — спросил он хрипло. Лишь несколько мгновений назад он отверг и любовь, и Бога, и мог бы даже убить собственную жену. Чем отличалось убийство в мыслях от совершенного физически? Еще совсем недавно его плотская природа наслаждалась мыслями о возмездии и стремилась к этому. Он опустился на колени и взял ее за плечи.

— Мне нужно было бегом бежать в Парадиз. Я не должен был дожидаться, пока вернется Павел, поджав хвост.

Она подняла на него глаза, желая быстро покончить с этим раз и навсегда.

— Я была с ним — чтобы оплатить дорогу.

Боль от этих слов пронзила его, но он не отпустил ее. Михаил прикоснулся к ее подбородку, повернул к себе.

— Посмотри на меня, Амэнда. Я никогда не отпущу тебя. Никогда. Мы будем вместе.

— Ты глупец, Михаил Осия. Бедный слепой глупец. — Ее била дрожь.

Михаил поднялся, чтобы дать ей сухое покрывало. Когда он повернулся, ее глаза были полны страха, она смотрела на него.

— Что случилось? — спросил он, нахмурившись. — Неужели ты думаешь, что я хотел ударить тебя или сделать тебе больно?

Она зажмурила глаза.

— Ты хочешь того, чего у меня нет. Я не могу любить тебя. Даже если бы могла, не буду.

Он наклонился, снял с нее сырое одеяло и накрыл сухим покрывалом. — Почему?

— Потому что первые восемь лет своей жизни я наблюдала за тем, как моя мать терпит наказание за любовь к мужчине.

Он сжал ее подбородок.

— К чужому мужчине, — отрезал он. — А я не чужой, Амэнда. — Он выпрямился и порылся в карманах. Встав на колени, он сунул руку под покрывало и нашел ее руку. Надел обручальное кольцо своей матери на ее палец. — Я делаю это, чтобы официально это подтвердить. — Он нежно прикоснулся к ее щеке и улыбнулся.

Она склонила голову и засунула руку обратно под тяжелые складки ткани. Прижала руку к груди и ощутила каждую царапину и рану, которую нанесла себе. Но что еще хуже, она почувствовала, как внутри опять поднимается надежда.

Искра превращалась в пламя.

Михаил взял полотенце и вытер ей волосы. Закончив, он поднял ее, прижал к себе и стал укачивать в своих объятиях.

— Плоть от плоти моей, — прошептал он. — Кровь от крови моей.

Ангелочек крепко зажмурилась. Его желание к ней со временем утихнет. Он перестанет любить ее так же, как отец разлюбил маму. И если она позволит себе полюбить его так, как мама любила Алекса Стаффорда, он разобьет ее сердце.

«Я не хочу оплакивать себя, спать на смятой постели и пропивать свою жизнь».

Михаил почувствовал, как она дрожит.

— Я не могу отпустить тебя, не отрывая часть своей плоти, — проговорил он. — Ты стала частью меня. — Прижался губами к ее виску. — Мы начнем все сначала. Оставим все, что было, позади.

— Мы не можем это сделать. Что сделано, то сделано. Все прошлое внутри меня, и оно никуда не уйдет.

— Тогда мы его достанем и похороним. Она едва заметно, невесело усмехнулась.

— Тогда тебе придется похоронить меня. Его сердце екнуло от радости.

— Вот и отлично, — подхватил он. — Мы тебя крестим.[5] — На этот раз не только водой, но и Духом, лишь бы она захотела. Он поцеловал ее волосы и прижал к себе еще крепче. Как ни странно, он чувствовал, что сейчас они близки, как никогда раньше. Он убрал волосы с ее лба. — Много лет назад я понял, что мы так немного можем контролировать в этой жизни, Амэнда. Она нам не принадлежит. Она не в наших руках. Не мы решаем, родиться нам или быть проданными в рабство в возрасте восьми лет. Все, что мы можем изменить, это то, как мы думаем и как живем.

Она вздрогнула и взглянула на него.

— И ты решил подержать меня у себя какое–то время.

— Не какое–то время. Навсегда. И я надеюсь, ты примешь решение остаться. — Он нежно прикоснулся к ее коже. — Что бы люди ни делали и ни говорили, ты сама должна принять решение. Ты можешь просто принять решение довериться мне.

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Вот так просто?

— Да. Так просто. День за днем.

Она глядела на него несколько мгновений, затем кивнула. Жизнь была слишком тяжела вокруг и могла стать еще тяжелее, если она решит не доверять Михаилу.

Прикоснувшись пальцами к ее щеке, он поцеловал ее в губы. Она ответила на поцелуй, ухватившись за его рубашку. Когда он оторвался от нее, она прижалась щекой к его груди. Он почувствовал, как она расслабилась в его объятиях.

Михаил слегка закрыл глаза. «Господи, прости меня. Ты сказал пойти за ней, а я позволил гордыне встать на моем пути. Ты сказал, что она нуждается во мне, а я не поверил. Ты сказал мне любить ее, а я думал, что это будет легко. Помоги мне. Открой мое сердце и разум, чтобы я любил ее так, как Ты возлюбил меня».

Огонь тихо потрескивал в камине, и спокойное, умиротворяющее тепло наполнило душу Михаила. Они по–прежнему стояли так, прижавшись друг к другу. Вдруг, за один короткий миг, он перестал воспринимать ее как проститутку, которую полюбил и которая предала его, — вместо этого он увидел безымянного ребенка, чья жизнь была разбита и который все еще потерян.

17

«Вы — наше письмо… написанное не чернилами, но Духом Бога живого, не на скрижалях каменных, но на плотяных скрижалях сердца».

Библия. 2–е Послание к Коринфянам 3:2–3

«Прощение» было незнакомым словом. Милость — нечто непостижимое. Ангелочку захотелось исправить все, что она сделала в своей жизни не так, и она решила заслужить искупление трудом. Мама никогда так и не получила прощение, несмотря на сотни прочитанных молитв. Разве Ангелочек может получить прощение, сказав несколько простых слов?

Она работала, чтобы заслужить прощение Михаила. Закончив со своими делами, она разыскивала его и просила дать ей больше работы. Если он пахал, она шла за ним и подбирала камни, складывая их в кучу, которая возвышалась между полями. Когда он рубил деревья, она обрезала ветки и складывала их в сарае, чтобы потом использовать для растопки. Когда он заготавливал дрова, она складывала их стопками. Она даже бралась за лопату и пыталась помогать ему выкорчевывать пни.

Он никогда не просил ее ни о чем, поэтому она сама искала себе занятия, стремясь помочь ему.

Когда наступал вечер, она была уже совсем измотана, но все же не могла присесть и отдохнуть. Если она отдыхала, то чувствовала вину. Вглядываясь в его лицо, она замечала, что он отдаляется от нее с каждым днем все больше, а она никак не может угодить ему. Он был грустным и молчаливым. Наверное, уже жалеет, что привез ее обратно.

Однажды вечером, измученная и усталая, она сидела и слушала его чтение. Его голос был низким и спокойным, звучал убаюкивающе, и она боролась со сном. Он закрыл книгу и положил на полку.

— Ты слишком много работаешь.

Она выпрямилась и взглянула на свои мозолистые руки. Они дрожали.

— Я просто еще не привыкла к такой работе.

— У тебя и так достаточно забот, а ты пытаешься взвалить на себя половину того, что делаю я. Ты просто валишься с ног.

— Наверно, из меня не слишком хороший помощник. Когда Михаил положил руку ей на плечо, она поморщилась от боли.

— У тебя все болит после вчерашнего, а сегодня утром ты еще и навоз выгребала в стойле.

— Он мне нужен для сада.

— Просто скажи мне, и я все сделаю!

— Но ты сказал, что я должна следить за садом.

От разговоров с ней толку не было. Она приняла решение покарать себя.

— Я пойду, пройдусь. А ты ложись в постель.

Он поднялся на холм и сел, положив локти на колени.

— Что же мне делать дальше? — Теперь все было иначе. Теперь они шли рядом, рука об руку, но не касаясь друг друга и не говоря ни слова. В ту ночь, когда он привез ее домой, она раскрыла перед ним свою душу. Сейчас она истекает кровью, но не позволяет исцелению коснуться и наполнить ее. Она пытается угодить ему, работая как рабыня, хотя ему нужна только ее любовь.

Он сцепил руки на затылке. «Что же мне делать. Господь? Что мне делать?»

«ПОЗАБОТЬСЯ О МОЕЙ ОВЕЧКЕ».

— Как? — вопросил Михаил в ночное небо.

Тихо войдя в дом, он увидел, что она спит, сидя в кресле. Подняв ее на руки, он отнес ее на кровать. Она выглядела такой молодой и ранимой. Как далеко она ушла от того дня, когда ее изнасиловали восьмилетним ребенком? Не слишком далеко. Ничего удивительного, что она не может воспринимать секс как нечто, имеющее хоть какое–то отношение к любви. Как она может? Он понимал, что ему неизвестна и половина того, через что она прошла. Он знал, что только Бог может восстановить и исцелить такую израненную душу, а она пытается убежать от Него.

«Как я смогу научить этого израненного ребенка доверять Тебе, если ее родной отец ненавидел ее и хотел ей смерти? Как я могу говорить ей, что в мире не все так плохо, когда даже священник отверг ее маму? Господь, ее продали в рабство мужчине, который напоминает мне самого сатану. Как мне убедить ее в том, что в мире множество хороших людей, если все, кого она знала до сих пор, использовали ее и потом осуждали?»

Михаил взял в руку локон ее светлых волос и стал обвивать вокруг пальцев. Они не были близки с тех пор, как он привез ее домой. Он хотел этого. Его тело жаждало этого. Но каждый раз, когда он вспоминал, как она говорила безжизненным голосом: «У Хозяина была слабость к маленьким девочкам», его желание испарялось.

«О чем она думала тогда, когда мы были вместе? Был ли я таким же, как все, получая удовольствие ей в ущерб?»

Она всегда казалась такой сильной. И она была такой. Достаточно сильной, чтобы перенести невероятное бесчестие и боль — и выжить. Достаточно сильной, чтобы ко всему привыкнуть. Достаточно сильной, чтобы запереться в четырех стенах своей души, думая, что это защитит ее.

Разве был у нее другой выбор тогда? Как она может понять то, что он предлагает ей сейчас?

«Она была совсем еще ребенком, Господь. Почему Ты допустил это в ее жизни? Иисус, я не понимаю. Почему? Разве Ты не защищаешь слабых и невинных? Почему Ты не защитил ее? Почему Ты не помог ей? Почему?»

Чем отличалась жизнь Ангелочка от жизни Гомерь, жены пророка Осии, которую продал пророку ее собственный отец? Дитя разврата. Прелюбодейка. Получила ли Гомерь когда–нибудь искупление благодаря любви своего мужа? Бог искупил Израиль бесчисленное множество раз. Христос искупил мир. «Но как насчет Гомерь, Господь? Как насчет Ангелочка? Как насчет моей жены?»

«ПОЗАБОТЬСЯ О МОЕЙ ОВЕЧКЕ».

«Ты продолжаешь говорить мне это, а я не знаю как. Я не понимаю Тебя. Я не пророк, Господь. Я просто фермер. Я не справлюсь с таким заданием. Моей любви не достаточно. Она все еще остается в смертельной ловушке. Я предлагаю ей помощь, а она отказывается. Она изнуряет себя, старается заслужить мою любовь, хотя ее вовсе не нужно заслуживать».

«НАДЕЙСЯ НА МЕНЯ ВСЕМ СЕРДЦЕМ ТВОИМ И НЕ ПОЛАГАЙСЯ НА РАЗУМ ТВОЙ».

«Я пытаюсь, Иисус. Я пытаюсь».

Удрученный, Михаил присел на краешек кровати. Юбка Тесси соскользнула и упала на пол. Он поднял ее и стал смотреть на простую грубую ткань. Нахмурившись, швырнул на кровать. Он взял выцветшую блузку и взглянул на нее. Потер меж пальцев. Когда он впервые вошел в комнату Ангелочка, на ней были атлас и кружева. Теперь он одел ее в лохмотья. Мало того, это была даже не ее одежда, а его умершей сестры.

Амэнда ни разу не попросила купить ей что–нибудь, а он был слишком занят своими печальными рассуждениями и работой, чтобы обратить на это внимание. Что ж, это должно измениться. Они живут не так уж далеко от Сакраменто, и нужно всего лишь поехать туда и наведаться к Иосифу, который, с его коммерческой жилкой, уж точно пополнил свои склады, так как ожидал наплыва новых семей в город.

Михаил приехал к Павлу и попросил его присмотреть за скотом, пока его и Амэнды не будет. Услышав ее имя, Павел побледнел.

— Ты привез ее обратно?

— Да, я привез ее домой.

Когда Михаил напомнил ему, что она все еще его жена, Павел посмотрел на него молча, с вытянувшимся лицом. Потом согласился присмотреть за его хозяйством.

— Пока мы будем в Сакраменто, я могу поговорить с Иосифом о тебе.

— Спасибо, конечно, но я в состоянии сам позаботиться о себе.

Михаил подумал секунду, затем кивнул. Он почувствовал, как стена между ними растет. Павел купался в своей нетерпимой, упрямой гордости. Убаюкивал свою вину.

Михаил нагрузил повозку мешками с картофелем, ящиками с луком и яблоками. Амэнда, стоя в дверях с лопатой на плече, наблюдала за ним. Вопросов она не задавала.

— Павел присмотрит за домом, — сообщил Михаил, накрывая товар парусиной.

— Я могу присмотреть. Не стоило его просить..

— Ты едешь со мной. — Это заявление ошеломило ее. Он улыбнулся. — Испеки побольше булочек в дорогу. Еще мы возьмем с собой пару банок печеных бобов, завтра с утра поедем.

Они уезжали на рассвете. По дороге Амэнда почти ничего не говорила. После полудня они остановились, пообедали и продолжили путь. Солнце садилось, когда Михаил, наконец, свернул с дороги и, проехав сотню метров, остановился на ночлег. Было холодно, на небе ни облачка. Амэнда собрала хворост, пока Михаил вырыл глубокую яму и установил вертел. После ужина он сделал небольшое углубление в земле и сгреб туда горящие угли. Набросал на них слой земли, потом сосновый лапник и парусину, сверху разложил одеяла. Ангелочек с благодарностью растянулась на этой постели, так как все ее тело ломило от дорожной тряски.

Завыл волк, и она теснее прижалась к Михаилу. Он обнял ее, и она вжалась в него, словно кусочек мозаики в нужное место. Он повернулся к ней, начал целовать, запустил пальцы в ее волосы, но через мгновение отодвинулся и лег на спину, глядя на звезды.

Ангелочек отстранилась.

— Ты меня больше не хочешь, да? Он заговорил, не глядя на нее.

— Я слишком сильно тебя хочу. Но сразу начинаю думать о том, что тебе пришлось пережить, когда ты была ребенком.

— Зря я тебе это рассказала. Он повернулся к ней.

— Почему же? Чтобы я и дальше мог получать удовольствие и понятия не имел, чего тебе это стоит?

— Мне это ничего не стоит, Михаил. Сейчас по–другому.

— Тогда почему мне пришлось заставлять тебя говорить мое имя?

Она не смогла ответить.

Михаил повернулся на бок и нежно прикоснулся к ее лицу.

— Мне нужна твоя любовь, Амэнда. И когда я прикасаюсь к тебе, я хочу, чтобы тебе это было так же приятно, как и мне. Я хочу, чтобы ты получала от этого такое же удовольствие, как и я.

— Ты всегда хочешь слишком многого.

— Я так не думаю. Я думаю, для этого просто нужно время. Нам нужно лучше узнать друг друга. Научиться доверять друг другу.

Ангелочек всмотрелась в заполненное звездами небо.

— Я знала «ночных бабочек», которые влюблялись. У них ничего не получалось.

— Почему?

— Потому что они становились одержимыми, как моя мама, и такими же несчастными. — Ангелочек считала удачей тот факт, что она не может любить. Однажды ей показалось, что она может, но это было иллюзией. Даже Джонни был, скорее всего, лишь способом вырваться на свободу.

— Но ты больше не проститутка, Амэнда. Ты моя жена. — Михаил печально улыбнулся и поиграл с прядью ее золотистых волос. — Ты можешь любить меня так сильно, как хочешь, и ничего не бояться.

Влюбиться — значит утратить контроль над своими чувствами, волей и всей жизнью. Это означало потерять себя. А Ангелочек не могла пойти на такой риск, даже с этим человеком.

— Что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе? — спросил он, проводя пальцами по ее щеке.

Она посмотрела на него.

— Что ты хочешь, чтобы я чувствовала?

— Забудь о том, что я хочу. Что ты на самом деле чувствуешь?

Она знала, что он будет ждать до тех пор, пока она не ответит, знала также, что, если она попытается солгать, он это обязательно поймет.

— Кажется, я ничего не чувствую. Нахмурившись, он продолжал гладить ее лицо. Ему нравилось прикасаться пальцами к ее мягкой, гладкой коже.

— Когда я к тебе прикасаюсь, все мое тело словно оживает. Я чувствую, как тепло разливается внутри меня. Когда мы занимаемся любовью, это так чудесно, я даже не могу описать, что я чувствую.

Она отвернулась. Ему что, обязательно говорить об этом?

— Нам нужно сделать так, чтобы тебе это нравилось так же, как и мне, — сказал он.

— Неужели это так важно? Какая тебе разница, чувствую я что–нибудь или нет?

— Для меня есть разница. Удовольствием нужно делиться. — Михаил обнял ее. — Иди ко мне. Просто дай мне обнять тебя покрепче.

Она прижалась головой к его плечу и расслабилась. Положила руку на его широкую грудь. Он был такой теплый и крепкий.

— Я не понимаю, почему тебя это так беспокоит, — произнесла она. До сих пор никого никогда не беспокоило, что она чувствовала, пока делала свою работу.

— Это беспокоит меня, потому что я люблю тебя. Может быть, он просто не понимает реальной жизни?

Может, он живет какими–то иллюзиями?

— Женщинам вовсе не обязательно наслаждаться сексом, Михаил. Это всего лишь акт.

— И кто же тебе это сказал?

— Сказали.

— Мужчина или женщина?

— И те, и другие.

— Что ж, я точно знаю, что Бог так не планировал. Она язвительно усмехнулась.

— Бог? Да ты наивный. Секс — это страшный грех от начала мира. Бог вышвырнул Адама и Еву из Сада за это.

Итак, она все же знает кое–что о Библии. Очевидно, от своей матери. И ее теология извращена.

— Между сексом и тем, за что их изгнали, нет ничего общего. Грех Евы — в том, что она попыталась быть Богом. Поэтому она решила съесть запретный плод, чтобы узнать все и быть как Бог. Она была обманута. И Адам проявил слабость и сделал то же, вместо того чтобы послушаться Бога.

Ангелочек слегка отстранилась и устремила взгляд в небо. Она уже пожалела о том, что затронула эту тему.

— Как скажешь. Ты у нас специалист.

Он улыбнулся.

— Я читал Писание перед нашей первой ночью. Она удивленно уставилась на него.

— Твоя Библия подсказала тебе, что делать? Он рассмеялся.

— Я и так знал, что делать, это не было проблемой. Мне важно было знать, как делать. Из Песен Песней Соломона я узнал, что страсть между мужчиной и женщиной должна быть взаимной. — Улыбка исчезла с его лица, он казался озабоченным. — Это благословение, которое разделяют оба.

Ангелочек освободилась из его объятий и посмотрела на звезды. Ей становилось неуютно, когда он начинал говорить о Боге. Великий и могущественный Я Есть Сущий был рядом и наблюдал за ней. Мама говорила, что Бог видит все, даже когда свет потушен, даже когда ты с кем–то в постели. Она говорила, что Бог знает даже то, о чем ты думаешь. Великий «небесный шпион» подглядывал за ней, Ему были известны все ее мысли и намерения.

Ангелочек поежилась. Безграничная тьма ночного неба пугала ее. Каждый звук, казалось, усиливался и нес в себе угрозу. Ведь на самом деле там никого нет, правда? Все это были мамины фантазии. И Михаила.

Ведь правда?

— Ты дрожишь. Тебе холодно?

— Я не привыкла спать под открытым небом. Михаил крепче прижал ее к себе и, глядя на звезды, показал ей Пояс Ориона, Большой Ковш и Пегас. Ангелочек прислушивалась к глубокому звучанию его голоса. Его не пугала темнота и многочисленные звуки, и очень скоро, успокоившись в его руках, она тоже перестала бояться. Он уснул, а она лежала и смотрела на картины в ночном небе, которые он нарисовал ей. О Боге она думать не осмелилась.

Они отправились в путь с рассветом. Когда они спускались с предгорья, Ангелочек обратила внимание на траву, на то, какая она стала изумрудно–зеленой после недавних дождей. Огромные дубы подпирали небеса. Из–за холма показался табун диких лошадей, летевших галопом на полном скаку. Михаил наклонился над Ангелочком, прикрыв ее собой, когда они промчались недалеко от них, подняв столбы пыли.

Когда они подъехали к окраинам Сакраменто, Ангелочек была удивлена увиденным. Год назад она проезжала через этот город с Хозяйкой, Май Лин и Лаки. Тогда здесь были только палаточные и фанерные сооружения. Теперь это был гудящий, разрастающийся город, с постоянными, прочными зданиями. Улицы заполнены повозками и людьми. Многие мужчины казались преуспевающими и были облачены в костюмы, тогда как другие тащили на плече тюки со скарбом и лопаты — было очевидно, что они только что прибыли с золотых приисков. Она заметила даже нескольких женщин в темных шерстяных платьях и строгих капорах. Некоторые из них были с детьми.

Пока Михаил ехал по широкой улице, Ангелочек увидела солидный двухэтажный отель, два ресторана, полдюжины салонов, цирюльню, у дверей которой стояли в очереди мужчины, агентство недвижимости. На следующем квартале располагалась строительная компания и галантерейный магазин, где был большой выбор рабочих брюк из грубой ткани, тяжелых курток и широкополых шляп. Слева тянулся ряд всевозможных магазинчиков, за ними театр и ломбард. Чуть дальше она заметила двухэтажный магазин, торговавший разнообразными хозяйственными товарами, проволокой, гвоздями, подковами. Затем опять встретился магазин с шахтерским оборудованием, за ним следовала лавка, в которой продавались семена. Позади лавки можно было увидеть большой склад с бочками, бадьями и колесами для телег. На дорожке, ведущей в аптеку выстроилась небольшая очередь.

Мимо них быстро проехала другая повозка, грязь летела из под копыт.

— Павел говорил, что Иосиф обосновался где–то у реки, — сказал Михаил, поворачивая на другую улицу. — Так ему проще получать товар — он ведь приходит на кораблях из Сан–Франциско.

Пока они колесили по городу, Михаил обратил внимание на то, какими взглядами мужчины провожают Ангелочка. Будто она была редчайшей драгоценной жемчужиной в этом сером, грязном городе. Мужчины останавливались и замирали на месте, некоторые снимали шляпы, несмотря на начавшийся дождь. Ангелочек сидела рядом с Михаилом, гордо выпрямив спину и высоко подняв голову, не обращая на них внимания, словно вокруг никого не было. Наклонившись, он достал из–под сиденья покрывало и протянул ей.

— Набрось на себя. Чтобы тебе не промокнуть. — Она слегка расслабилась и посмотрела на него, но Михаил заметил неловкость в ее поведении, когда она укрывалась, набрасывая покрывало на плечи.

Впереди Ангелочек увидела мачты кораблей. Михаил свернул на улицу, идущую к реке. Магазин Хотшильда, располагавшийся по соседству с большим салоном, был вдвое больше того магазинчика, который он держал в Парадизе. Вывеска гласила: «Все под солнцем». Михаил подъехал и остановился у дверей. Спрыгнув, он обошел повозку и помог Ангелочку спуститься с высокого сиденья, перенес ее на руках через лужи и грязь и опустил на землю.

Из магазина вышли двое молодых людей. Заметив ее, они прервали беседу. Оба мигом сняли шляпы и ошарашено уставились на Ангелочка, совершенно не обращая внимания на Михаила, который в это время топал у порога, пытаясь сбить грязь с сапог. Взглянув на них, он улыбнулся и взял ее за руку.

— Я надеюсь, джентльмены простят нас. — Они пробормотали извинения и освободили дорогу, отойдя от двери.

Заметив у черного входа печку, Ангелочек сказала, что пойдет погреться, пока он будет решать дела. Она посмотрела вокруг, ища глазами Иосифа, и увидела, что он стоял на стремянке, доставая упакованный товар из ящиков на высоких полках и подавая помощнику, который передавал его ожидавшему покупателю. Она заметила, что двое молодых людей вернулись в магазин, пока Михаил пробирался к прилавку среди хозяйственной утвари, инструментов, курток и сапог.

— Что же ты за торговец! В магазине нет ни одной картофелины.

Иосиф с удивлением взглянул вниз, затем широко улыбнулся, слезая со стремянки.

— Михаил! — Проворно спрыгнув вниз, он протянул ему руку. Приказав помощнику» закончить с заказом, он отвел Михаила в сторону. Увидел Ангелочка, потом посмотрел на нее еще раз с нескрываемым удивлением. Михаил повернулся к ней и, улыбаясь, говорил что–то Иосифу, подмигнув ей ободряюще.

Отвернувшись, она подошла поближе к печке. Один из молодых парней подошел и стал рядом. Она попыталась не замечать его, но кожей ощущала на себе его взгляд. Присоединился второй. Она покрепче завязала шаль, холодно взглянув на них, в надежде, что они поймут намек и исчезнут. Оба были худые, в заплатанных куртках.

— Меня зовут Пирси, — представился один. У обоих были гладкие щеки, у Пирси кожа почернела от загара. — Я только что вернулся из Толумна. Простите, если кажусь навязчивым, но сегодня я впервые за много месяцев увидел леди. — Он кивнул в сторону своего компаньона. — Это Фергюсон, мой партнер.

Ангелочек взглянула на Фергюсона, тот покраснел. Она потерла руки, пытаясь унять озноб и желая, чтобы они поскорее ушли. Ей было безразлично, кто они, откуда и чем занимаются. Своим молчанием она старалась разочаровать их, но Пирси, напротив, воспринял это как ободрение и рассказал ей о своем доме в Пенсильвании, двух сестрах, трех младших братьях, о маме и папе, которые ждут его дома.

— Я писал им, что здесь хорошие земли, — продолжал он. — Они подумывают о переезде сюда, вместе с семьей Фергюсонов.

К ним направлялся Михаил. На его лице нельзя было прочесть то, о чем он думал. Ангелочек испугалась, что он может неправильно истолковать их беседу, решив, что они о чем–то договариваются. Он крепко взял ее за руку, четко давая понять, что она принадлежит ему, но улыбнулся им при этом. Пирси представился и представил Фергюсона.

— Я надеюсь, вы не оскорблены тем, что мы беседовали с вашей женой, сэр?

— Нисколько, я просто хотел предложить вам обоим подзаработать, разгрузив мою повозку. — Они с готовностью приняли предложение, и Ангелочек облегченно вздохнула, увидев, что смогла, наконец, от них отделаться. Она взглянула на Михаила, пытаясь понять его настроение. Он улыбался.

— Они смотрелись безобидно и очень одиноко, — произнес он. — Если бы они смотрели на тебя, как на лакомый кусок, то я, наверно, намылил бы им шеи. Но ведь ничего такого не было, правда?

— Нет. — Она едва заметно усмехнулась. — Один из них сказал, что уже долгое время не видел леди.

— Что ж, ты теперь и есть замужняя леди. — Движением головы он указал на стол. — Иосиф принес кое–какую ткань, я хочу, чтобы ты посмотрела. Выбери то, что тебе понравится. — Он провел ее между столами, заваленными шахтерским снаряжением. На одном из столов были навалены горы тюков материи. — Здесь достаточно, чтобы пополнить твой гардероб. Он оставил ее выбирать, а сам отправился помогать парням разгружать повозку.

Поразмыслив, какие ткани могут понравиться Михаилу, она выбрала темно–серую и коричневую дешевую шерсть. Вернувшись к ней, он не одобрил ее выбор.

— Тебе не нужно одеваться в темные цвета только потому, что Тесси так одевалась.

Отбросив то, что она выбрала, на соседний стол, он вытащил из кучи разных тканей светло–голубой отрез шерсти.

— Это, пожалуй, тебе пойдет.

— Но это стоит дороже.

— Мы можем себе это позволить. — Он покопался в рулонах материи и достал ткань в клетку: кирпичный и бледно–желтый неплохо смотрелись вместе. Затем он вытащил рулоны темно–зеленого сатина и ситца в мелкий цветочек. Иосиф принес еще две коробки с разноцветной хлопковой тканью.

— Мне только что это привезли. Скоро привезут больше. Загружаюсь, как могу. Мужчины перевозят сейчас в этот город своих жен и детей. — Он кивнул ей и улыбнулся. — Привет, Ангелочек. Рад снова тебя видеть. У меня есть коробка с пуговицами, рулон белого батиста и два куска красной фланели, если тебе интересно.

— Нам интересно, — ответил Михаил. — Ей нужны шерстяные чулки, обувь, перчатки, и хорошее пальто. — Иосиф вышел на склад, чтобы найти нужные вещи.

Михаил поднял рулон ситца в бело–голубую клетку. — Как ты думаешь, это подойдет для занавесок?

— Будет красиво, — сказала она, и он уложил эту ткань вместе с отобранными ранее рулонами. Иосиф вернулся с пуговицами и отдал ей коробку, чтобы она могла выбрать.

— Тебе нужно много времени, чтобы достать нам печку? — задал ему вопрос Михаил.

— Со дня на день ожидаю поступление товара. Скажи мне размеры, и я придержу для тебя то, что тебе нужно.

Михаил назвал требуемые размеры, но Ангелочек тихонько прикоснулась рукой к его руке.

— Михаил, это слишком большие расходы, — прошептала она. — И потом у нас же есть очаг.

— От печки больше тепла, и она не потребляет столько дров. По ночам в доме будет тепло.

— И сколько же она стоит?

— Не спорь с ним, Ангелочек, — посоветовал Иосиф. — При том, сколько ему платят за его морковь и картошку, он может позволить себе печку.

— Если только ты не набавишь на нее такую же наценку, как набавляешь на овощи, — парировала она.

Мужчины рассмеялись.

— Может, мне стоит привлечь мою жену к делам, — заметил Михаил. Когда он попросил показать ему посуду, Ангелочек отошла к печке. Если он желает потратить все заработанные деньги, что ж, это ее не касается.

Иосиф предложил им остаться на ужин и настоял на том, чтобы они остановились на ночь в его комнатах. Это было самое малое, что он мог сделать, опустошив карманы Михаила.

— Во всем городе нет свободных номеров в гостиницах из–за огромного наплыва мужчин, которые спускаются к нам с гор для зимовки, — пояснил Иосиф, сопровождая их наверх. — Да и потом, мы с тобой так долго не беседовали, — он похлопал Михаила по спине.

Квартира на втором этаже была хорошо меблированной и уютной. — Я все купил за копейки. Парень с восточного побережья просчитался, привезя шикарную мебель, включая шелковые банкетки и бархатные пуфики. Он планировал помочь новоиспеченным миллионерам обставить свои особняки. Он также зачем–то притащил с собой горы москитных сеток и пробковых панам — достаточно, чтобы обеспечить всех африканских колонистов на десять лет вперед.

Открыв дверь, он пригласил их в гостиную, окна которой выходили на реку. Мексиканский повар приготовил к этому времени вкусный ужин с жареным мясом и картофелем, подав все на изящной китайской посуде. В конце ужина Иосиф налил им отличного чая, привезенного из–за границы. Даже ножи, вилки и ложки были из серебра.

Во время обеда говорил в основном Иосиф. — Я думаю, что почти убедил своих домашних переехать ко мне из Нью–Йорка. Мама говорит, что она согласится только в том случае, если я женюсь.

Михаил на другом конце стола ухмыльнулся:

— Ты бы сказал ей, чтобы привезла тебе кого–нибудь для этой цели.

— Мне не пришлось. Она уже выбрала и упаковала девушку, и они готовы к переезду на Запад.

Ужин подходил к концу, Иосиф налил кофе. Двое мужчин сидели, обсуждая политику и религию. Ни один из них не соглашался с доводами другого, однако их разговор протекал на удивление мирно. Ангелочек задремала. Ей было все равно, станет Калифорния штатом или нет, ее не заботили проблемы захвата золотоносных земель горнодобывающими промышленными компаниями, ее не интересовало убеждение Иосифа в том, что Иисус был всего лишь пророком, а не Мессией, которого он ждет. Ее нисколько не трогало, что уровень реки поднимается во время дождя. И совсем не волновало, что новый плуг стоит семьдесят долларов, а лопата — целых триста.

— Своими разговорами мы совсем усыпили Ангелочка, — заметил Иосиф, добавляя дрова в огонь. Вторая спальня находится сразу за дверью. — Иосиф наблюдал за тем, как Михаил нежно берет свою жену на руки и уносит. Поболтав кофе в чашке, он одним глотком допил его. Он наблюдал за Ангелочком с того момента, когда заметил ее стоящей у печки. Она была одной из тех неописуемых красавиц, от одного взгляда на которых мужское сердце замирает, даже если приходится видеть ее довольно часто.

Когда Михаил вернулся и снова сел в кресло, Иосиф улыбнулся.

— Я никогда не забуду выражение твоего лица, когда ты увидел ее впервые. А когда мне сообщили, что ты на ней женился, я подумал было, что ты сошел с ума. — Порядочные мужчины часто попадают в ловушку, связываясь с падшей женщиной, поэтому он беспокоился за Михаила. Иосиф еще никогда не встречал более разных людей, чем эта пара. Святой и грешница. — Но ты выглядишь вроде бы нормально.

Михаил рассмеялся и взял со стола чашку.

— Ты думал, что я изменюсь?

— Я боялся, что она возьмет твое сердце и будет его топтать.

Улыбка Михаила померкла, исказившись болью.

— Она так и делает, — признался он, отставляя чашку.

— Она изменилась, — продолжал Иосиф. Она не светилась изнутри, как бывает у влюбленных женщин. В ее глазах не горела искорка, а щеки не пылали румянцем. Но все же что–то в ней изменилось. — Я не могу сказать точно. Но сейчас она не выглядит такой жесткой, как раньше.

— Она никогда и не была жесткой. Она притворялась. Иосиф не стал спорить, но он прекрасно помнил ту прекрасную «ночную бабочку», которая прогуливалась по Главной улице каждый понедельник, среду и пятницу. Он выходил и смотрел на нее, как и все остальные, околдованный ее бледной, совершенной красотой. Но она была каменной, словно мрамор. Михаил же просто видел ее глазами влюбленного человека, который любил ее гораздо сильнее, чем она того заслуживала. Но, возможно, именно любовь Михаила сейчас меняла ее. Бог знает, Ангелочку никогда бы не не встретить такого человека, как Михаил. Во всяком случае, не на своей работе. Он был для нее чем–то новым. Иосиф тихонько рассмеялся.

Михаил был чем–то новым и для него. Он был из числа людей, которые живут тем, во что верят, и не время от времени, но постоянно, и даже тогда, когда это совсем непросто. Михаил Осия был джентльменом, с нежным мягким сердцем, но при этом он совершенно не был слабым человеком. Он обладал невероятно сильной волей, и других таких людей Иосиф не знал. Он был словно праотец Ной. Или как тот пастух Давид, который стал царем. Михаил был человеком по сердцу Божьему.

Иосиф молился, чтобы Ангелочек не вырвала сердце Михаила и не оставила его растоптанным до конца жизни.

18

«Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними…»

Иисус Христос. Евангелие от Матфея 7:12

Утром следующего дня, загрузив повозку покупками, Михаил и Ангелочек отправились в обратный путь. Сделав остановку у магазина с семенами, Михаил купил все необходимое для весеннего сева. Потом он подъехал к небольшому зданию. Остановившись, он обошел повозку и помог Ангелочку спуститься. Только тогда, когда, подойдя к двери, она услышала пение, то поняла, что они идут в церковь. Она высвободила свою руку из его руки и отрицательно покачала головой.

— Ты иди, а я подожду здесь. Михаил улыбнулся.

— Попробуй. Ради меня. — Он опять взял ее за руку. Когда они вошли внутрь, ее сердце колотилось так сильно, что она боялась, как бы не задохнуться. Несколько человек повернулись и посмотрели на нее. Она чувствовала, как жар приливает к ее лицу, когда все больше и больше людей стали оборачиваться и рассматривать запоздалых посетителей. Михаил нашел для них свободные места.

Ангелочек сцепила руки на коленях и опустила голову. Что она делает в церкви? Женщина из их ряда наклонилась вперед и посмотрела на нее. Еще одна, сидевшая перед ними, обернулась и бросила взгляд через плечо. Церковь казалась переполненной женщинами — простыми, работящими, похожими на тех, которые поворачивались спиной к маме, когда она проходила мимо. Они бы и к ней повернулись спиной, если бы узнали, кто она такая.

Еще одна женщина в светло–серой шляпке рассматривала ее. У нее пересохло во рту. Они что, уже знают? Разве у нее все написано на лбу?

Проповедник смотрел прямо на нее, рассказывая о грехе и возмездии. Она покрылась потом и почувствовала, что ее бьет озноб. Ей стало дурно.

Вдруг все поднялись и запели. Она ни разу не слышала, как поет Михаил. У него оказался глубокий, хороший голос, он знал слова песен и не пользовался песенником, любезно предложенным соседом. Он был здесь как дома. Он верил всему, что здесь говорили и делали. Каждому слову. Она посмотрела вперед, в темные глаза проповедника. «Он все знает, так же, как тот священник, который говорил с мамой».

Ей нужно выйти! Когда все опять сядут, проповедник укажет пальцем прямо на нее и спросит, что она делает в церкви. В панике она начала пробираться вдоль ряда к проходу.

— Пропустите, пожалуйста, — говорила она, в ужасе спеша прочь. Теперь все смотрели на нее. Один мужчина широко улыбнулся ей, когда она проходила мимо него к черному входу. Она едва дышала. Выйдя на улицу и прислонившись спиной к повозке, она попыталась справиться с тошнотой.

— С тобой все нормально? — спросил Михаил, подойдя к ней.

Она не ожидала, что он пойдет за ней.

— Все отлично, — солгала она.

— Не могла бы ты просто посидеть рядом со мной? Она повернулась и посмотрела на него.

— Нет.

— Тебе не нужно участвовать в служении.

— Я вернусь туда, только если ты меня затащишь силой.

Михаил внимательно посмотрел на ее напряженное лицо. Она обхватила себя руками и взглянула на него.

— Амэнда, я несколько месяцев не был в церкви. Мне очень нужно общение.

— Я не вынуждала тебя уходить.

— С тобой точно все нормально?

— Да, — ответила она и стала взбираться на сиденье. Михаил подсадил ее. От его прикосновения ей стало спокойнее. Раскаиваясь в своей резкости, она хотела было объясниться, но, когда повернулась, он уже заходил в двери церкви. Она почувствовала себя несчастной.

Они снова пели, достаточно громко, чтобы она могла слышать слова.

«Вперед, Христа солдаты, в сражении вперед…» — это была война. Война против Бога, Михаила и всего мира. Иногда ей очень хотелось, чтобы ее война закончилась. Ей хотелось вернуться в долину. Ей хотелось, чтобы все было так, как в самом начале, — только она и Михаил. Ей хотелось, чтобы Павел оставался в горах и не возвращался. Может быть, тогда все было бы иначе.

Ненадолго. Рано или поздно мир все равно придет и вынесет свой приговор.

«Это не твое место, Ангелочек. Ты всегда будешь здесь чужой».

Служение, наконец, закончилось, и люди стали выходить из церкви. Каждый из них смотрел прямо на нее, сидевшую в повозке в ожидании Михаила. Несколько женщин собрались вместе и беседовали. Они что, говорят о ней? Она смотрела на дверь, ожидая, когда же он появится. Скоро он показался, рядом с ним шел служитель. Они поговорили несколько минут и пожали друг другу руки. Михаил спустился по лестнице, а мужчина, облаченный в темный костюм, направил взгляд на Ангелочка.

Ее сердце снова бешено заколотилось. Она покрылась потом, наблюдая за Михаилом. Он сел на свое место, взял в руки вожжи, и тронулся в путь, не говоря ни слова.

— Это не было похоже на настоящую церковь, — проговорила она, пока они спускались с холма на дорогу, ведущую к реке. — У них нет никого в одежде священника.

— Господь не создавал конфессий.

— Моя мать была католичкой. О себе я не говорю.

— Почему ты так боишься быть внутри церкви?

— Я не боялась. Меня просто тошнит от этого. Церковь полна лицемеров.

— Ты была до смерти напугана. — Он взял ее руку. — У тебя до сих пор руки потные. — Она попыталась выдернуть руку, но он сжал ее крепче. — Если ты убеждена, что Бога нет, тогда чего же ты боишься?

— Я не хочу иметь ничего общего с каким–то огромным небесным оком, которое только и ждет подходящего случая, чтобы раздавить меня, как клопа!

— Бог не осуждает. Он прощает. Она выдернула руку.

— Так же, как Он простил мою мать?

Он взглянул на нее со свойственной ему спокойной уверенностью, которая порой доводила ее до бешенства.

— Может быть, это она сама никогда не прощала себя. Его слова прозвучали как удар. Ангелочек смотрела прямо перед собой. Какая польза от того, что Михаил такой заботливый? Он все равно ничего не понимает. Этот бедный глупец был словно не от мира сего. Он решил продолжить разговор.

— Может, причина как раз в этом? Как ты думаешь?

— Во что бы моя мать ни верила, лично для меня в церкви нет места, так же, как и для нее не было.

— Если для Раав, Руфи и Вирсавии было место, я думаю, для тебя тоже найдется.

— Я не знаю ни одной из этих женщин.

— Раав была проституткой. Руфь спала у ног мужчины, с которым они не были женаты. Вирсавия была прелюбодейкой. Когда обнаружилось, что она беременна, ее любовник спланировал убийство ее мужа. Ангелочек посмотрела на него.

— Не думала, что ты знаешься с подобными женщинами.

Михаил рассмеялся.

— Имена этих женщин записаны в родословии Христа в начале Евангелия от Матфея.

— Ах, вот оно что, — сказала она тускло и неприязненно взглянула на него. — И ты думаешь, что можешь поставить меня в один ряд с ними? Ну, тогда скажи мне кое–что. Если это на самом деле так, как ты говоришь, то почему священник отказался говорить с моей мамой? Она, кажется, была вполне подходящей кандидатурой в такую достойную компанию.

— Я не знаю, Амэнда. Священники всего лишь люди. Они не Бог. У них есть свои предубеждения и ошибки, как у всякого человека. — Он слегка подстегнул лошадей. — Мне жаль твою мать, но сейчас я озабочен твоей жизнью.

— Почему? Ты боишься, что если не позаботишься о моей душе, то я пойду в ад?

Она издевалась над ним.

— Я думаю, что ты одной ногой уже побывала там. — Он снова подогнал лошадей. — Я не собираюсь тебе проповедовать, но и отступать от того, во что верю, не собираюсь тем более. Ни для твоего удобства, ни по каким другим причинам.

Ее пальцы сжали край сиденья.

— Я тебя об этом и не просила.

— Ты не говорила об этом, но любой мужчина будет чувствовать некоторое давление на психику, если его жена сидит в повозке на улице, пока он в церкви.

— Ну, а если мужчина силком тащит свою жену в церковь?

Он взглянул на нее.

— Я думаю, в этом ты права. Прости.

Она снова устремила взгляд прямо перед собой, закусила губу. Слабо вздохнув, добавила: — Я не могла оставаться там, Михаил. Просто не могла.

— Возможно, в другой раз.

— Никогда.

— Почему?

— Как я могу сидеть в окружении тех самых детей, которые называли меня оскорбительными кличками? Они остались прежними. Не важно, это Нью–Йорк или грязные холмы Калифорнии. — Она слабо усмехнулась. — Я знала одного мальчика, его отец приходил к маме в нашу лачугу. Он был постоянным клиентом. А его сын обижал мою маму и меня, обзывал грязными словами. Тогда я сказала ему, куда ходит его отец по средам после обеда. Он мне, конечно, не поверил, а мама сказала, что я сделала ужасный, жестокий поступок. Я не понимала, как правда может еще больше все испортить, но через несколько дней — я думаю, из чистого любопытства, — этот мальчик проследил за своим отцом и увидел, что я была права. Я подумала, что вот, теперь, когда он все знает, он оставит нас в покое. Но нет. Он возненавидел меня после этого. Он и его друзья поджидали меня, когда я шла в магазин, и бросали в меня грязью. А каждое воскресенье утром я видела их в толпе около церкви — они были такие вычищенные, разодетые и стояли со своими папами и мамами. — Она посмотрела Михаилу в глаза. — И священник с ними беседовал. Нет, Михаил. Я не смогу сидеть в церкви. Никогда.

Михаил снова взял ее за руку, переплетя свои пальцы с ее.

— Бог ничего общего с этим не имеет.

Ее глаза жгло, словно кто–то бросил песок в них.

— Но Он не остановил их, верно? Где же Его милость, о которой ты всегда читаешь? Я не видела, чтобы моя мать получила ее хоть немного.

Михаил долго молчал, не говоря ни слова. — Кто–нибудь говорил тебе хоть что–то приятное?

Ее губы скривились в горькой улыбке.

— Многие мужчины говорили, что я красавица. Они говорили, что ждут не дождутся, когда же я, наконец, вырасту. — Ее подбородок дрогнул, и она отвернулась.

Ее рука в его ладони была, как лед. Он чувствовал ее боль, несмотря на все ее попытки скрыть это.

— Что ты видишь, когда смотришь в зеркало, Амэнда? Она долго думала, прежде чем ответить, а когда заговорила, он едва мог расслышать ее тихий голос.

— Мою мать.

Они остановились у ручья. Пока Михаил распрягал лошадей и стреноживал их, Ангелочек разложила покрывало и открыла корзинку. Повар Иосифа снабдил их хлебом, сыром, бутылкой яблочного сидра и сушеными фруктами. Когда Михаил закончил есть, он поднялся и прислонился к дереву. Он, кажется, не спешил опять запрягать лошадей и ехать дальше.

Ангелочек посмотрела на него. Синяя шерстяная рубашка туго обтянула его широкие плечи, его талия была тонкой и крепкой. Она вспомнила восторженный отзыв о нем Тори, и теперь, кажется, начинала понимать. Ей нравилось смотреть на него. Он был сильный и красивый, но не таил в себе угрозу. Когда он снова взглянул на нее, она отвернулась, сделав вид, что занята упаковкой оставшейся еды в корзину.

Михаил сунул руки в карманы и стоял, прислонившись к стволу дерева. — В свое время меня тоже обзывали некоторыми нехорошими словами, Амэнда. В основном, мой отец.

Она опять посмотрела на него. — Твой отец? Он посмотрел на реку.

— У моей семьи была крупнейшая плантация в округе. Земля досталась нам от деда. У нас были рабы. Я не слишком задумывался об этом, пока был ребенком. Просто жил. Мама говорила, что это наши люди, и мы должны заботиться о них, но когда мне исполнилось десять, тот год был неурожайным, и мой отец продал нескольких работников. Когда их забирали, пропала одна из служанок, которая работала в доме. Я даже не знал, как ее звали. Мой отец отправился ее искать. Когда он вернулся, к его лошади были привязаны два трупа — ее и одного из рабов, которых он продал. Он сбросил тела перед бараком, где жили рабы, а потом повесил, чтобы остальные смотрели на них всякий раз, когда шли на работу. Это была жуткая картина. Затем он спустил на них собак.

Он положил руку на ствол массивного старого дуба.

— Я спросил его, почему он это сделал. Он ответил: для того, чтобы другим показать пример.

Она никогда раньше не видела его таким бледным, и новое чувство разгорелось в ее душе. Ей захотелось подойти и обнять его.

— А твоя мама была в этом согласна с ним?

— Моя мама плакала, но я никогда не слышал от нее ни слова против отца. Я сказал ему, что после его смерти первым делом освобожу рабов. Тогда он впервые избил меня. Он сказал, что если я ими так очарован, то могу и пожить с ними какое–то время.

— Ты жил с ними?

— Месяц. Потом он вернул меня в дом. Но к тому времени моя жизнь совершенно изменилась. Старый негр Ездра привел меня к Господу. До того момента Бог для меня был просто воскресным уроком, который мама преподавала в гостиной. Ездра показал мне, насколько Бог живой и реальный. За это мой отец хотел продать его, но не смог, потому что он был слишком старым. Вместо этого он его освободил. Это было хуже смерти. Старику некуда было идти, поэтому он поселился на болотах. Я старался навещать его как можно чаще и приносил ему все, что только мог.

— А твой отец?

— Он пробовал изменить мое мышление самыми разными способами. — Михаил криво усмехнулся. — Он хотел, чтобы я понял привилегию владения собственностью. — Он бросил взгляд на нее. — Он подарил мне прекрасную молодую рабыню и сказал, что я могу пользоваться ей, как только пожелаю. Я сказал этой рабыне, что она может уйти, но она осталась. Мой отец приказал ей остаться. Поэтому ушел я. — Он тихо рассмеялся и тряхнул головой. — Ну, а если быть до конца честным, то на самом деле я сбежал. Мне было пятнадцать лет, и она была искушением, перенести которое я бы не смог.

Михаил подошел к ней и присел на корточки.

— Знаешь, Амэнда. Мой отец не был плохим человеком. Я не хочу, чтобы ты так о нем думала. Он любил землю и действительно заботился о своих людях. Кроме этого одного случая, со своими рабами он обращался вполне нормально. И он любил мою мать, братьев и сестер. Он любил меня. Он просто хотел, чтобы все плясали под его дудку. А во мне с самого начала было что–то… Я не вписывался в его правила. Я знал, что придет день, когда мне придется жить одному, но довольно долго не мог набраться смелости и уйти от тех, кого я любил. Да к тому же я не знал, куда идти.

Она заглянула в его глаза.

— Ты когда–нибудь думал о том, чтобы вернуться?

— Нет. — В его словах не было и тени сомнения.

— Ты, должно быть, ненавидишь его. Он серьезно посмотрел на нее.

— Нет. Я люблю его, и я благодарен ему за то, что он был моим отцом.

— Благодарен? Он относился к тебе как к рабу, отнял твое наследство, близких, все. А ты благодарен?

— Если бы все случилось иначе, я, возможно, так и не узнал бы Господа, и, кстати, у моего отца потом появилось гораздо больше причин ненавидеть меня, — сказал Михаил. — Когда я ушел, Павел и Тесси ушли со мной. Моя сестра Тесси была его любимым ребенком. Очень дорогим для него. И вот теперь она умерла.

Ангелочек увидела слезы в его глазах. Он не пытался их скрыть.

— Ты бы ей понравилась, — продолжал он, прикасаясь к ее щеке. — Она умела видеть сердца людей. — Тронутая его печалью, Ангелочек положила свою руку поверх его руки. От его улыбки ее сердце сжалось. — О, возлюбленная, — прошептал он, — стены вокруг твоего сердца рушатся…

Она убрала руку.

— Иисус Навин дует в свой рог[6]. — Михаил рассмеялся. — Я люблю тебя, — произнес он. — Я люблю тебя так сильно. — Он прижал ее к себе, и они упали в траву. Он поцеловал ее нежно, затем более настойчиво. Она почувствовала возбуждение, как будто мягкая, теплая волна прошла по ее телу. Как ни странно, она не ощущала ни опасности, ни того, что ее пытаются использовать. Когда он слегка отстранился, она увидела его взгляд. Ах, этот взгляд!

— Иногда я совершенно теряю голову, — сказал он хрипло. — Он встал, поднимая ее за собой. — Вставай. Я запрягу лошадей.

В смущении, Ангелочек свернула одеяло и поставила корзинку под сиденье. Облокотившись о край повозки, она смотрела, как Михаил занимается лошадьми. В каждом его движении сквозила скрытая сила. Когда он запрягал лошадей, она видела, как напряжены его руки и плечи. Распрямившись, он повернулся к ней. Он поднял ее на высокое сиденье и сел рядом. Взяв поводья, он улыбнулся ей, и она без колебаний улыбнулась в ответ.

Начинался дождь. Михаил остановился, чтобы натянуть тент, а она укуталась в одеяло. Когда он снова сел рядом, то накрыл себя и ее вторым одеялом. Рядом с ним она почувствовала себя уютно.

Проехав несколько миль, они увидели сломанную повозку. Изможденные мужчина и женщина пытались приподнять ее, чтобы поставить на место отремонтированное колесо. Неподалеку, укрывшись под массивным дубом, сидела темноволосая девушка, прижимая к себе четверых детей.

Михаил свернул с дороги.

— Приведи детей и посади их в нашу повозку, — попросил он Ангелочка, прыгая на землю. Она отправилась к ним. Самая старшая девочка была лишь на несколько лет младше ее. Ее темные волосы облепили бледное личико с широко расставленными карими глазами. Когда она улыбалась, она была очень хорошенькой.

— Идемте в наш фургон, там вы сможете обсохнуть, — предложила им Ангелочек. — У нас есть сухие одеяла.

— Спасибо, мадам, — немедленно ответила девушка, помогая детям залезть под покров тента. Дрожа от холода, Ангелочек вскарабкалась в повозку вместе с ними. Она протянула девушке одеяло, а та, набросив его на себя, прижала к себе четверых младших детей, будто курица–наседка.

Она улыбнулась, глядя на Ангелочка.

— Наша фамилия Элтмэн. Меня зовут Мириам. Это Джэйкоб, — она указала на высокого мальчика, у которого были точно такие же глаза и волосы, как у нее. — Ему десять. И Андрей…

— Мне восемь лет! — звонко выкрикнул мальчик. Мириам вновь улыбнулась.

— Это Лия, — продолжала она, прижимая к себе девочку постарше и целуя самую младшую, — и Руфь.

Ангелочек посмотрела на замерзшую, промокшую компанию, которая сидела, сжавшись, под единственным одеялом.

— Осия, — сказала она, прислушиваясь к своим словам. — Я… миссис Осия.

— Спасибо Господу за то, что вы появились вовремя, — продолжала Мириам. — Папа долго бился с этим колесом, а мама и так уже на пределе. — Она сняла покрывало с себя, укутывая младших детей. — Не могли бы вы посмотреть за детьми, миссис Осия? Мама уже давно чувствует себя плохо, и ей не стоит оставаться под дождем.

Не успела Ангелочек произнести хоть слово, как девушка уже выпрыгнула из повозки. Ангелочек взглянула на детей и увидела, что все они рассматривают ее широко открытыми от любопытства глазами. Через несколько минут вернулась Мириам, ведя за собой маму. Это была изнуренная темноволосая женщина. Плечи ее были опущены, под глазами темные круги. Дети уселись вокруг нее, словно прикрывая ее собой.

— Мама, — заговорила Мириам, обняв женщину. — Это миссис Осия. Это моя мама.

Женщина тепло улыбнулась и кивнула.

— Элизабет, — представилась она с улыбкой. — Да благословит вас Бог, миссис Осия. Слезы показались в ее усталых глазах, но она удержалась и не заплакала. — Я не знаю, что бы мы делали, если бы вы и ваш муж не проезжали мимо. — Она обняла четверых детей, а Мириам выглянула из повозки, чтобы узнать, не нужна ли помощь. — Все будет хорошо. Папа и мистер Осия починят нашу повозку. Скоро мы сможем ехать дальше.

— Нам нужно ехать в Орегон? — прошептала Лия. Боль исказила лицо женщины.

— Давай постараемся не думать об этом сейчас, дорогая. Давай просто жить день за днем.

Ангелочек порылась в корзине. — Вы, наверно, голодны? У нас остался хлеб и немного сыра.

— Сыр! — произнесла Лия, ее маленькое личико просветлело, и она тут же забыла о предстоящем путешествии в Орегон., — Да, пожалуйста.

Тут слезы полились из глаз Элизабет, она расплакалась. Мириам гладила ее и что–то шептала, утешая мать. Замерев, Ангелочек не знала, что сказать или сделать. Не глядя на плачущую женщину, она нарезала сыр для младших детей. Элизабет закашлялась и перестала плакать.

— Простите меня, — прошептала она. — Я сама не знаю, что со мной.

— Ты просто устала, — ответила Мириам. — У нее жар, — пояснила она Ангелочку. — Болезнь отнимает у нее все силы.

Ангелочек протянула женщине ломоть хлеба с сыром, и Элизабет, прежде чем взять предложенную пищу, нежно коснулась ее руки. Маленькая Руфь вскочила с колен матери и подошла к Ангелочку. Она почувствовала тревогу, а затем удивление, когда ребенок протянул руку, прикоснувшись к ее золотистой косе, которая спускалась до самой талии.

— Это ангел, да, мама? — Ангелочек густо покраснела. Элизабет улыбнулась сквозь слезы. Ее мягкий смех был полон благодарности. — Да, дорогая. Это наш ангел милосердия.

Ангелочек боялась посмотреть на них. Что бы сказала Элизабет Элтман, узнай она всю правду? Она поднялась и выглянула наружу. Михаил приподнимал повозку Элтманов, в то время как мужчина прилаживал колесо. Ей хотелось выпрыгнуть, но дождь усиливался, к тому же Михаил сразу же отправит ее обратно. Каждая частичка ее существа была напряжена до предела, когда она, обернувшись, посмотрела на Элизабет и ее детей, которые были любимы и обожали ее в ответ.

Мириам взяла ее за руку, отрывая от раздумий.

— Они уже скоро все починят, — сообщила она. Ее глаза широко открылись от удивления и замешательства, когда Ангелочек с поспешностью отдернула руку.

К повозке подошел мистер Элтман, с его шляпы ручьями стекала вода.

— Все в порядке, Джон? — спросила его Элизабет.

— Оно продержится еще какое–то время. — Элизабет представила Ангелочка, он слегка приподнял шляпу, здороваясь с ней. — Мы так признательны вам и вашему мужу, мадам. Я уже был готов сдаться, и тут появился ваш муж. — Он снова взглянул на жену. — Мистер Осия предлагает нам перезимовать в его доме. Я согласился. В Орегон поедем с наступлением весны.

— Ах, — только и смогла выдохнуть Элизабет с явным облегчением.

Ангелочек открыла рот от удивления. Зимовать у Михаила? Девять человек в его крошечном доме? Элизабет прикоснулась к ней, а она едва не подпрыгнула от неожиданности. Как будто окаменев, она слушала, как женщина рассыпалась в благодарностях, пока Джон не помог ей выбраться из повозки. За ней посыпались мальчики и девочки, затем Мириам, которая, проходя, прикоснулась к ее плечу и улыбнулась счастливой улыбкой. Сжав зубы, Ангелочек сидела, кутаясь в покрывало в глубине повозки, недоумевая, о чем думал Михаил, приглашая всех этих людей к себе в дом, и что он собирается с ними делать. Он уселся на сиденье, промокший до нитки, и она протянула ему сухое покрывало, когда они снова тронулись в путь.

— Они будут жить в доме, — сказал он.

— В доме! А где мы будем спать?

— В сарае. Там будет удобно и тепло.

— Почему бы им не поспать в сарае? Это твой дом. — Ей не слишком понравилась мысль о том, что придется спать где–то еще кроме своей милой, уютной постели, в доме с горящим камином.

— Они не спали в доме уже девять месяцев. А женщина больна. — Он кивнул прямо перед собой. — Я как раз недавно размышлял. На границе с землей Павла есть отличный кусок свободной земли. Может быть, у меня получится уговорить Элтманов остаться. Было бы здорово, если бы в нашей долине поселилась еще одна семья. — Он посмотрел на нее с улыбкой. — Ты могла бы подружиться с этими женщинами.

Подружиться?

— Ты думаешь, у меня с ними есть что–то общее?

— Почему бы это не выяснить?

Они остановились на ночь под большим гранитным выступом, который послужил отличным убежищем от дождя. Михаил и Джон стреножили лошадей и установили палатку, тогда как Ангелочек, Элизабет и Мириам занимались обустройством места для ночлега. Дети собрали достаточно дров, чтобы хватило на всю ночь, и часть из них принесли Мириам, которая находилась в палатке с остальными. Вверху палатки она открыла небольшой клапан.

— Научилась у индейцев, — весело проговорила она, укладывая дрова и делая костер в тазу посреди палатки. Удивительно, но когда она разожгла костер, дым поднялся вверх и устремился прямо в отверстие.

Элизабет выглядела очень уставшей, и Ангелочек настояла, чтобы она легла. Михаил принес кое–что из их запасов, и Ангелочек стала готовить еду. Элизабет не спала, Молча наблюдая за ней. Забеспокоившись, Ангелочек взглянула на нее, размышляя, о чем она думает.

— Я чувствую себя такой бесполезной, — дрожащим голосом произнесла Элизабет, и Мириам, протянув руку, нежно погладила ее по лицу.

— Не говори так, мама. Мы все можем сделать сами. А ты отдыхай. — Она ободряюще улыбнулась. — Когда тебе станет лучше, мы тебе предоставим полную возможность все делать самой. — Мать улыбнулась в ответ на подшучивание. — Пойду принесу дров покрупнее, — сообщила Мириам и вышла. Вернувшись с большим поленом, она подбросила его в огонь. — Дождь усиливается.

Элизабет приподнялась.

— Где мальчики?

— Они с папой. Лия и Руфь останутся с нами. Не беспокойся ни о чем. А теперь, приляг, мама. — Она взглянула на Ангелочка. — Она всегда боится индейцев, — прошептала девочка. — Один маленький мальчик из нашей группы отбился от повозок у Форта Ларами. Никто не мог найти даже следов. С тех пор мама боится, что кого–то из нас тоже могут украсть. — Она обернулась и посмотрела на маму, которая улеглась на своем ложе. — Она отдохнет, и ей точно станет лучше.

Мириам погрела руки над огнем, улыбаясь Ангелочку.

— Что бы вы там ни готовили, это так вкусно пахнет! — Ангелочек продолжала помешивать еду, не говоря ни слова. — Как долго вы уже в Калифорнии?

— Год.

— А, так значит, вы с Михаилом уже здесь поженились. Он сказал, что приехал в сорок восьмом. Вы добрались сюда по земле?

— Нет. Морем.

— А ваши родители тоже живут в той долине, о которой нам рассказывал Михаил?

Ангелочек знала, что рано или поздно девочка спросит об этом, и понимала, что ложь может только еще больше связать ее и все усложнить. Почему бы не покончить с этим прямо сейчас, может быть тогда Мириам оставит ее в покое? Может быть, если они узнают правду, они остановятся на зиму в другом месте? Наверняка, эта женщина не захочет спать в той же кровати, где спала проститутка.

— Я одна переехала в Калифорнию. Я познакомилась с Михаилом в борделе, в Парадизе.

Мириам рассмеялась, но видя, что Ангелочек, похоже, говорит об этом вполне серьезно, притихла. — Вы серьезно, да?

— Да.

Элизабет смотрела на нее с неопределенным выражением. Ангелочек опустила глаза, продолжая помешивать.

Мириам довольно долго ничего не говорила, Элизабет снова закрыла глаза.

— Вы могли бы ничего не говорить, — все же продолжила Мириам несколько минут спустя. — Зачем вы это сказали?

— Чтобы не шокировать вас потом, когда мы приедем в долину, — горько ответила Ангелочек, с трудом выговаривая слова.

— Нет, — сказала Мириам. — Это просто я снова дунула нос в чужие дела, вот что. Мама говорит, это одна из моих слабостей — всегда влезать в чужие дела. Простите меня.

Ангелочек продолжала помешивать ужин, озабоченная признанием девочки.

— Мне бы хотелось, чтобы мы были друзьями, — заявила Мириам.

Ангелочек чуть было не подскочила от неожиданности.

— Почему ты хочешь дружить со мной?

Лицо Мириам выражало искреннее удивление. — Потому что вы мне нравитесь.

В замешательстве Ангелочек посмотрела на нее, затем перевела взгляд на Элизабет. Женщина наблюдала за ней, устало улыбаясь. Порозовев от смущения, Ангелочек тихо сказала:

— Ты ведь вообще ничего обо мне не знаешь, кроме того, что я только что тебе сказала. — Она уже пожалела, что высказалась.

— Ну, я знаю, что вы честная, — ответила Мириам с полной раскаяния улыбкой. — Очень честная, — добавила она уже серьезно. В ее глазах появилось задумчивое выражение, когда она вновь изучающее взглянула на Ангелочка.

Мальчики вернулись в палатку, неся с собой поток холодного воздуха. Девочки проснулись, и Руфь заплакала. Элизабет поднялась, прижимая ее к себе и убеждая мальчишек умерить свою восторженную болтовню. Вошел Джон и, сказав одно слово, успокоил детей. За его спиной Ангелочек увидела Михаила. Когда он улыбнулся ей, она физически ощутила облегчение. Ее объяло беспокойство: что он скажет, когда узнает, что она рассказала этим людям всю правду о себе?

Сняв промокшие куртки, мужчины подсели к огню, а Ангелочек разложила приготовленные бобы по тарелкам, которые подавала Мириам. Когда у каждого в руках была порция еды, Джон склонил голову, вся семья последовала его примеру.

— Боже, спасибо Тебе, что Ты помог нам сегодня и послал Михаила и Амэнду Осия на нашем пути. Пожалуйста, Господь, присмотри за потерянными для нас любимыми, Давидом и мамой. Наполни Элизабет новой силой. Укрепи нас для дальнейшей дороги. Аминь.

Джон стал расспрашивать о земле, полевых культурах и калифорнийских рынках сбыта; Иаков и Андрей попросили добавки бобов и бисквитов. Ангелочек ждала, когда же они с Михаилом, наконец, вернутся в свою повозку. Она чувствовала на себе взгляд Мириам. Ей не хотелось задумываться о том, какие мысли возникнут в голове девочки теперь, после того, как у нее было время поразмышлять об услышанном.

— Дождь перестал, папа, — сообщил Андрей.

— Может, пойдем к себе? — прошептала Ангелочек Михаилу.

— Оставайтесь с нами, — предложил Джон. — У нас достаточно места. С огнем здесь точно теплее, чем у вас в повозке.

Михаил согласился, а Ангелочка бросило в дрожь, когда он вышел, чтобы принести их одеяла. Быстро извинившись, она пошла за ним.

— Михаил, — начала она, пытаясь подобрать слова, желая убедить его в том, что им лучше поспать в своей повозке, а не в палатке Элтманов. Он протянул руки и, прижав ее к себе, крепко поцеловал. Потом, повернувшись спиной к палатке, прошептал ей на ухо:

— Рано или поздно ты, наконец, поймешь, что в этом мире есть люди, которые не желают тебя обижать или использовать. А теперь наберись смелости, иди в палатку и поговори с ними.

— Покрепче завернувшись в шаль, она вернулась в палатку. Мириам улыбнулась ей. Ангелочек села у огня, дожидаясь возвращения Михаила и стараясь ни на кого не смотреть. Мальчики упрашивали отца почитать им о Робинзоне Крузо. Джон достал из мешка изношенную книжку в кожаном переплете и начал читать, а Мириам занималась превращением недавней столовой в спальню. Маленькая Руфь, жуя собственный палец, взяла свое одеяло и перетащила его поближе к Ангелочку.

— Я хочу спать здесь.

Мириам рассмеялась. — Я думаю, тебе лучше спросить у мистера Осии, Руфи. Он, наверно, захочет занять это место.

— Он может спать на другой стороне около нее, — ответила Руфь, ясно давая понять твердость своих намерений.

Мириам подошла к ним с двумя стегаными одеялами и протянула одно Ангелочку. Наклонившись, она прошептала ей на ухо:

— Вот видишь, ей ты тоже нравишься. Почувствовав внезапную острую боль в груди, Ангелочек оглянулась на них. Вошел Михаил, неся еще несколько одеял.

— Приближается ураган. Если нам повезет, к утру он уже пройдет мимо нас.

Все уже давно спали, а Ангелочек лежала без сна рядом с Михаилом. Ветер завывал, дождь барабанил в палатку. Свист ветра и запах сырости напомнили ей о первой неделе в Парадизе.

Где теперь Хозяйка? Мэгги и Ревекка? Что с ними? Она попыталась не думать о том, как Лаки заживо горела в огне. Ее слова опять зазвучали в ушах: «Не забывай меня, Ангелочек. Не забывай меня».

Она не могла забыть никого из них.

Дождь прекратился, и Ангелочек прислушалась к дыханию спящих вокруг нее людей. Медленно повернувшись на бок, она взглянула на них. Джон Элтман лежал рядом со своей больной женой, обняв ее, словно желая защитить. Мальчики спали рядом, один из них распластался на спине, а второй лежал на боку, с головой укрывшись одеялом. Мириам и Лия спали обнявшись.

Ангелочек всмотрелась в лицо спящей Мириам. Эта девочка стала для нее новым открытием.

Ей не довелось узнать много хороших девочек. Те, которых она встречала в порту, шарахались от нее, потому что так им наказали матери. Салли однажды сказала, что хорошие девочки скучные и кислые, — поэтому, когда они подрастают и выходят замуж, их мужья становятся постоянными клиентами борделей. Мириам не была ни скучной, ни кислой. Весь вечер она обменивалась с отцом добрыми смешными шутками, в то же время присматривая за больной матерью. Ее сестры и братья обожали ее, это было не трудно заметить. Только Иаков однажды взбунтовался, отказываясь выполнять то, что она просила, но одного лишь отцовского взгляда хватило, чтобы закончить дискуссию. Когда пришло время укладывать детей, этим занялась Мириам — она укутала младших и тихо помолилась с ними, пока мужчины разговаривали. «Я хочу быть твоим другом».

Ангелочек прикрыла глаза. У нее разболелась голова. О чем они смогут разговаривать с ней? Она не могла себе этого представить, но понимала, что ей это предстоит. Мужчины уже достигли взаимопонимания. Оба были влюблены в землю. Джон Элтман говорил об Орегоне так, словно это была еще одна желанная женщина, а Михаил подобным же образом описывал свою долину.

— Папа, — заметила тогда Мириам наигранно строго, — ты был уверен, что Калифорния — это рай земной, пока мы не уехали из Сьерры.

Он покачал головой.

— Здесь еще больше народу, чем в нашем Огайо. Вся земля битком набита охотниками за удачей.

— Зато сколько славных парней из хороших домов, — как бы невзначай вставила Мириам, и Ангелочек увидела ямочку у нее на щеке. — Некоторые из них, возможно, даже из Огайо.

— Да они все одичали здесь, — парировал Джон Элтман, улыбаясь.

Мириам ткнула его в плечо:

— Ты бы тоже бросился мыть золото в ручье, папа, если бы мы не присматривали за тобой. Я увидела жадный огонек в твоих глазах, когда тот джентльмен рассказывал, какие деньги он зарабатывает. — Она посмотрела на Михаила и Ангелочка, — Тот человек теперь владеет большим магазином, заваленным добром. Он сказал, что приехал в Калифорнию, не имея ничего, кроме лопаты и одежды, которая была на нем.

— Один шанс из миллиона, — ответил ей Джон.

— Ну, просто подумай об этом, папа, — продолжала Мириам, театрально положив руку на сердце. В ее глазах сверкала озорная искорка. — Ты и мальчики могли бы искать золото и работать не покладая рук, а мы с мамой открыли бы небольшое кафе в лагере и кормили бы всех этих бедных, одичавших, холостых красавчиков.

Михаил рассмеялся, а Джон потянул дочь за косу. Элтманы все больше очаровывали Ангелочка. Они любили друг друга. Джон Элтман был главой и не допустил бы неуважения и бунта, но он не держал свою жену и детей в страхе. Даже легкое неповиновение Иакова обернули в шутку. «Каждое твое неповиновение приведет к необходимости наказывать твой зад, — сказал ему отец. — Я обеспечу наказание, а тебе придется предоставить зад». Мальчик моментально капитулировал, и Джон нежно потрепал его по волосам.

Что, если они примут решение остаться в долине? Ангелочек потерла гудящие виски. Что общего у нее с ними? Особенно с этой молоденькой девушкой с наивными глазами? Когда она выпалила свое признание, рассказав о своем последнем роде занятий и о том, как они с Михаилом познакомились, она ожидала, что девочка не справится с шоком и отстанет от нее. Последнее, чего она ожидала, это заботливый вопросительный взгляд и предложение дружбы.

Ангелочек почувствовала, как кто–то шевелится рядом, и открыла глаза. Руфи прижималась к ней во сне, ища ее тепла. Ангелочек прикоснулась к ее нежной щечке — и внезапно перед глазами поплыло искаженное лицо Хозяина. Она физически ощутила пощечину. «Я говорил, что тебе нужно предохраняться!» Она буквально почувствовала, как он хватает ее за волосы, вытаскивает из кровати, притягивает ее лицо к своему. «В первый раз все обошлось слишком просто, — сказал он сквозь зубы. — Теперь я сделаю все, чтобы ты никогда больше не смогла забеременеть».

Когда пришел врач, она пыталась пинаться, драться и бороться, но ничего не помогло. Хозяин и другой мужчина привязали ее к кровати. «Давай», — приказал Хозяин и стоял рядом', ожидая, когда доктор закончит. Когда она стала кричать, ей заткнули рот кляпом. Хозяин был там до конца. Сходя с ума от боли и слабея от потери крови, она не могла смотреть на него.

«Все будет нормально через несколько дней», — сказал он, но она знала, что никогда уже ничего не будет нормально. Она обругала его самыми грязными словами, которые знала, а он только улыбнулся в ответ. — «Вот это мой Ангелочек. Никогда не плачет. Только ненавидит. Это возбуждает меня, дорогая. Разве ты еще не поняла? — Он крепко поцеловал ее. — Я вернусь, когда тебе станет лучше». Потрепав ее по щеке, он ушел.

Мрачные воспоминания раздирали ее сердце, пока она любовалась маленькой Руфью Элтман. Ей нестерпимо хотелось выйти из палатки, но она боялась, что если начнет выбираться, то может разбудить остальных. Глядя в потолок, она попыталась думать о чем–то другом. Снова начался дождь, и с ним вернулись все старые призраки.

— Не спится? — прошептал Михаил. Она покачала головой. — Повернись на бок. Когда она повернулась, он крепко прижал ее к себе. Ребенок заворочался, плотнее кутаясь в одеяло и прижимаясь к ней. — У тебя появилась подружка, — прошептал Михаил. Ангелочек обняла Руфь и прикрыла глаза. Михаил обнял их обеих. — Может быть, когда–то у нас будет такая же, — тихо сказал он.

Ангелочек лежала и смотрела на огонь. В ее глазах застыла безысходность.

Михаил помог семье Элтманов устроиться в доме как можно уютнее и взвалил на плечо свои вещи. Ангелочек последовала за ним в сарай, прикусив язык и не пытаясь протестовать. Она видела, что он уже принял решение. Какую выгоду он стремится извлечь из этого? Почему он помогает каким–то незнакомым людям?

Дождь не переставал день за днем. После нескольких ночей Ангелочек ощутила небывалый покой, слушая в темноте крик совы и еле слышный мышиный писк в траве. Михаил согревал ее. Иногда он гладил ее, возбуждая незнакомые ощущения, которых она боялась. Когда его желание становилось едва преодолимым, он отстранялся и рассказывал о своем прошлом, особенно часто вспоминая того старого раба, которого он до сих пор любил. В один из таких тихих, полных покоя вечеров, Ангелочек поделилась с ним теми «истинами», которым ее научила Салли.

Подперев голову рукой, Михаил играл с локоном ее волос.

— Амэнда, ты думаешь, она во всем была права?

— Если не играть по твоим правилам, я думаю, да.

— По чьим правилам тебе хотелось бы жить?

19

«…И люби ближнего твоего, как самого себя».

Иисус Христос Евангелие от Матфея 19:19

Она подумала, прежде чем ответить. — По моим собственным.

Выбираясь из сарая и бережных рук Михаила, Ангелочек постоянно ощущала на себе дружелюбное внимание Мириам. Куда бы она ни шла, девушка умудрялась подорвать решимость Ангелочка соблюдать дистанцию. Мириам смешила ее. Она была молода и полна невинного озорства. Ангелочек никак не могла понять, как ни старалась, почему эта девочка пожелала стать ее другом. Она знала, что по всем законам давно уже должна была разочаровать ее, но Мириам будто не слышала ее резких отказов и продолжала шутить с ней и радовать ее.

Будучи в детстве лишена нормальной семейной жизни, Ангелочек не знала, чего от нее ожидают, когда они с Михаилом проводили вечера в доме вместе с семьей Элтман. Она просто тихо сидела и наблюдала. Ее пленили те почтительные и в то же время дружеские отношения, которые царили между Элизабет Элтман и ее пятерыми детьми. Джон был довольно строгим, редко улыбался, но было очевидно, что он обожает своих детей и что у него особое отношение к старшей дочери, несмотря на их постоянные споры.

Черноглазый Андрей был очень похож на отца и внешностью, и поведением. Иаков был общительным и озорным. Лия — серьезной и стеснительной. Маленькая Руфь, открытая и веселая, была светом в окошке для всей семьи. По каким–то никому не понятным причинам ребенок обожал Ангелочка. Возможно, ее золотистые волосы привлекли внимание девочки. Что бы это ни было, каждый раз, когда они с Михаилом приходили в дом, присоединяясь к семейному общению, Руфи устраивалась у нее в ногах.

Это забавляло Мириам. — Кто–то сказал, что собаки и дети безошибочно определяют человека с мягким сердцем. С этим невозможно спорить, верно?

Всю следующую неделю после переезда Элизабет была слишком слаба, чтобы выбираться из постели. Ангелочек готовила и следила за порядком в доме, в то время как Мириам присматривала за матерью и детьми. Михаил и Джон выкапывали пни в поле. Когда они приходили ужинать, Джон усаживался на кровать к жене и держал ее за руку, тихо с ней беседуя, пока дети играли.

Наблюдая за Джоном, Ангелочек вспоминала о тех долгих неделях, когда Михаил выхаживал ее после избиения Магованом. Она вспоминала его нежную заботу и внимание. Он переносил ее худшие выпады с тихим терпением. Он был создан из одного теста с этими людьми. А она была чужой.

Ангелочек не могла удержаться от сравнений. Родной отец ненавидел ее так сильно, что был готов убить еще не родившегося ребенка, выкинуть, словно мусор. Ее мать была настолько одержима им, что почти забыла, что у нее есть ребенок. Пожив с проститутками, Ангелочек привыкла к женщинам, которые непрестанно заботятся о своем теле, боясь старости. Она привыкла к женщинам, которые были сильно озабочены прической и одеждой и говорили о сексе, словно о погоде.

Элизабет и Мириам были чем–то новым и пленительным для нее. Они обожали друг друга. Они никогда не грубили, следили за собой, всегда чисто одеваясь, но в то же время не были слишком заняты мыслями о своем внешнем виде. Они могли часами говорить обо всем, исключая секс. Несмотря на то, что Элизабет была слишком слаба, чтобы выполнять какую–либо работу по дому, она смогла организовать и направить действия Мириам и других детей. Выслушав ее совет, Андрей сделал ловушку для рыбы и поставил на ручье. Лия приносила воду. Иаков пропалывал сад. Помогала даже маленькая Руфь — она расставляла тарелки и кухонную утварь, приносила полевые цветы и ставила в вазу на столе. Мириам стирала, гладила и зашивала одежду, присматривая за братьями и сестрами. Ангелочек почувствовала себя бесполезной.

Когда Элизабет смогла подняться на ноги, она возглавила команду. Распаковав свою посуду, она взяла на себя приготовление еды. Элтманы пополнили свои запасы в Сакраменто, и она готовила вкуснейшую еду — зажаривала соленую свинину, которую подавала со сладкой подливкой и запеченными бобами, пекла кукурузный хлеб, тушила кролика с яблоками. Когда впервые сработала ловушка, она запекла форель со специями. Умело поджаривая на сковороде блинчики, она могла одновременно готовить на гриле двух уток. Едва ли не каждое утро она пекла на завтрак булочки, а в особенные дни замачивала сушеные яблоки и делала чудо–пирог.

Однажды вечером, поставив еду на стол, она сказала:

— Придет день, когда мы сможем купить корову, и у нас опять будет молоко и масло.

— У нас была корова, когда мы только отправились в дорогу, — объяснила Мириам Ангелочку. — Но индейцы положили на нее глаз недалеко от Форта Ларами.

— Эх, я отдал бы папины часы за ложку сливового варенья, — признался Иаков, вызвав громкий смех матери и заслужив легкий подзатыльник.

После семейного ужина у Элтманов была традиция читать и обсуждать Писание. Джон часто просил Михаила прочесть отрывок из Библии. Дети с удовольствием слушали и задавали множество вопросов. Если Бог сотворил Адама и Еву, то почему Он позволил им согрешить? Неужели они и правда ходили по Эдемскому саду голые? Даже зимой? Если там были только Адам и Ева, тогда на ком женились их дети?

Потом Джон, удобно устроившись на стуле, курил трубку, посмеиваясь в усы, а Элизабет пыталась ответить на бесконечный поток вопросов. Михаил делился своей точкой зрения. Он предпочитал рассказывать истории, а не читать.

— Ты бы мог стать отличным проповедником, — заметил однажды Джон. Ангелочек чуть было не начала протестовать и только потом поняла, что это был, скорее, комплимент.

Она никогда не принимала участия в обсуждении. Даже когда Мириам спрашивала ее, что она думает, она пропускала вопрос мимо ушей или задавала его ей же самой.

Однажды вечером маленькая Руфь решила поставить вопрос ребром.

— Ты что, не веришь в Бога?

Не зная, что ответить, Ангелочек сказала:

— Моя мама была католичкой.

Андрей широко открыл рот от удивления.

— Брат Варфоломей говорил, что католики поклоняются рукотворным идолам.

Элизабет бросила на него такой взгляд, что он тотчас же замолчал. И сразу же извинился.

— Не стоит извиняться, — ответила Ангелочек. — Моя мама не поклонялась каким–то идолам, насколько я помню, но молилась много. «Если бы это ей хоть сколько–нибудь помогло», — подумала она.

— О чем она молилась? — настаивала Руфь.

— Об искуплении. — Стараясь не втянуться в религиозную дискуссию, она взяла в руки ткань, которую купил Михаил, чтобы она сшила себе новую одежду. В доме повисло тягостное молчание, от которого мурашки побежали у нее по коже.

— Что такое «искупление»? — не сдавалась Руфь.

— Мы поговорим об этом позже, — прервала ее Элизабет. — А теперь, дети, вам пора делать домашнее задание. — Она поднялась, доставая учебники. Через мгновение Ангелочек подняла глаза и увидела нежный взгляд Михаила. Ее сердце странно затрепетало. Ей захотелось оказаться в прохладной, тихой темноте сарая, чтобы никто ее не видел, даже этот человек, который начинает слишком много значить для нее.

Она вновь сосредоточилась на изучении материи, лежавшей у нее на коленях. Как ей начать? Она еще никогда ничего для себя не шила, и поэтому пребывала в некотором замешательстве. Она думала о тех деньгах, которые потратил Михаил, и боялась все испортить.

— Что ты так нахмурилась? — усмехнулась Мириам. — Тебе что, не нравится шить?

Ангелочек почувствовала, что краснеет. Она ощущала себя униженной из–за того, что ничего не знает и не умеет. Конечно же, Элизабет и Мириам точно знают, что тут надо делать. Всякая приличная девушка сумеет сшить блузку и юбку.

У Мириам вдруг стал удрученный вид, словно она только что поняла, что привлекла всеобщее внимание к тому, к чему не следовало. Она осторожно улыбнулась Ангелочку.

— Мне и самой это не очень–то нравится. В нашем доме мама делает работу швеи.

— Я была бы рада помочь, — отозвалась Элизабет. Лицо Мириам просветлело.

— Да, позволь маме сделать это для тебя, Амэнда. Ей так нравится шить, а за последний год не слишком часто приходилось этим заниматься. — Не дожидаясь ответа, она забрала материю из рук Амэнды и отдала ее матери.

Элизабет рассмеялась — она казалась довольной.

— Ты не будешь возражать, Амэнда?

— Думаю, нет, — ответила Ангелочек.

Когда маленькая Руфь внезапно вскарабкалась к ней на колени, она тихо ойкнула. Мириам усмехнулась.

— Она почти что не кусается. Достается, обычно, только братьям.

Ангелочек прикоснулась к черным, шелковым волосам и была очарована ребенком. Малютка Руфь, с розовыми щечками и светло–карими глазами, была словно мягкая игрушка. Ангелочек почувствовала, как ноет ее сердце. Как бы выглядел ее собственный ребенок? Она поспешила выбросить из головы страшные воспоминания о том вечере, когда Хозяин и доктор пришли в ее комнату, и отдала все свое внимание Руфи. Девочка говорила без умолку, словно маленькая сорока, и Ангелочек слушала, кивая. Подняв на секунду глаза, она встретилась взглядом с Михаилом. «Он хочет иметь детей», — подумала она, и эта мысль отозвалась болью в ее сердце. А если он узнает, что она не может родить? Наверняка, его любовь к ней умрет. Она не могла выдержать его взгляд.

— Пап, а ты не сыграешь нам на скрипке? — спросила Мириам. — Ты так давно не играл.

— Папа, ну, пожалуйста, — умоляюще хором заговорили Иаков и Лия.

— Она упакована с другими вещами, — возразил, помрачнев, отец. Ангелочек ожидала, что на этом дискуссия закончится, но Мириам была упорной девушкой.

— Нет, уже нет. Я ее достала сегодня утром. — Джон хмуро взглянул на дочь, но она только улыбнулась, наклоняясь к нему и положив руку на его колено. — Пожалуйста, папа. — Ее голос звучал так нежно. — Ведь всему есть свое время под солнцем. Помнишь? Время плакать, и время смеяться, время горевать, и время танцевать.[7]

Элизабет застыла на месте, положив руки на материю, разложенную на столе. Когда Джон поднял глаза на нее, они были потемневшими от боли. Из ее глаз заструились слезы.

— Да, прошло уже достаточно времени, Джон. И я уверена, что Амэнда и Михаил хотели бы тебя услышать.

Мириам кивнула Лие, которая мгновенно достала инструмент и смычок и протянула отцу. Он взял их и положил на колени.

— Я настроила инструмент, пока ты работал в поле, — призналась Мириам, когда он пробежал пальцами по струнам. Затем, подняв скрипку, он прижал ее под подбородком и начал играть. С первыми звуками музыки глаза Мириам наполнились слезами, и она запела высоким чистым голосом. Закончив играть, Джон снова положил инструмент на колени.

— Это было прекрасно, — проговорил он растроганно. Прикоснулся к волосам старшей дочери. — В память о нашем Дэйвиде, да?

— Да, папа.

Элизабет подняла голову, ее лицо было в слезах.

— Наш сын, — объяснила она Михаилу и Ангелочку. — Ему было всего лишь четырнадцать, когда… — Ее голос дрогнул, и она отвернулась.

— Он пел альтом, — сказала Мириам. — У него был замечательный голос. Он потрясающе пел многие песни, но больше всего он любил «О, благодать». Он был такой жизнерадостный и любил приключения.

— Он погиб недалеко от Мыса Скотта, — продолжала Элизабет. — Лошадь сбросила его, когда он гнался за бизоном. Он ударился головой.

Довольно долго никто не мог произнести ни слова.

— А бабушка умерла у Хамболдта, — нарушил, наконец, молчание Иаков.

Элизабет медленно села. — Мы были единственными близкими людьми, которые у нее остались, поэтому она поехала с нами, когда мы решили перебраться на Запад. Она себя не очень хорошо чувствовала тогда.

— Она не жалела о своем решении, Лиз, — заметил Джон.

— Я знаю, Джон.

Ангелочек подумала о том, жалела ли Элизабет. Возможно, ей вообще не хотелось никуда уезжать. Может быть, это было желание Джона. Ангелочек взглянула на них и решила, что и Джон, наверное, об этом думает. Но когда к Элизабет вернулось самообладание и она подняла глаза на Джона, сидевшего в противоположном углу, в ее взгляде не было обиды или негодования. Джон снова положил на плечо скрипку и сыграл следующий гимн. На этот раз Михаил присоединился к пению. Звук его красивого, глубокого голоса разносился по дому, и дети замерли на месте от восторга.

— Как хорошо! — сказала Элизабет, радостно улыбаясь. — Пусть Господь благословит вас обильно, мистер Осия.

Мальчикам захотелось спеть дорожные песни, отцу пришлось аккомпанировать. Когда их репертуар иссяк, Михаил рассказал им историю о чернокожем Ездре и рабах, и о том, как они пели, работая на хлопковых полях. Спел одну из их песен, которую ему удалось вспомнить. Это была красивая напевная мелодия, а слова были полны глубокого смысла и печали. «Вот она, славная колесница, вот она здесь, чтоб забрать меня домой…» — голос Михаила разрывал на части сердце Ангелочка.

Когда они вдвоем ушли к себе, она была тихой и задумчивой. «Что если» опять переполнили ее голову. Что было бы, если бы мама вышла замуж за человека, подобного Джону Элтману? Что, если бы она родилась и выросла в такой семье? Что, если бы она смогла встретиться с Михаилом, будучи цельной и чистой?

К сожалению, жизнь распорядилась иначе, и от этих мыслей ей нисколько не становилось лучше.

— Ты бы мог неплохо зарабатывать в баре «Серебряный доллар», — произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал безмятежно. — Певец, который там работал, был не настолько хорош, как ты. Некоторые мелодии у него были похожи на твои. — Помолчав, она, ухмыльнувшись, добавила: — Слова песен, правда, были совсем другими.

— Где, как ты думаешь, церковь брала свои мелодии, когда все только начиналось? — спросил он, смеясь. — Проповедникам нужны были известные в народе мотивы, чтобы люди могли их легко узнавать и петь все вместе. — Положив руки на голову, он продолжал: — Быть может, мне бы даже удалось обратить несколько человек в этом баре.

Он поддразнивал ее, но ей больше не хотелось показывать свою слабость. Ее сердце и так ныло. Когда она смотрела на него, ей казалось, что отзывается каждый нерв в ее теле.

— Слова тех песен, которые я могла бы спеть, показались бы тебе ужасными. — Он молчал, задумавшись, а она разделась и нырнула под одеяло. Ее сердце бешено стучало, ей казалось, что он может услышать этот стук. — Но не пытайся заставить меня учить слова твоих песен, — предупредила она. — Мне не за что петь славу Богу.

Он не отвернулся, хотя именно этого она ожидала. Он схватил ее своими сильными руками и поцеловал таким долгим поцелуем, что у нее перехватило дыхание.

— Пока не за что, — сказал он. — Пока. — Его руки разожгли искру внутри нее, и вскоре там уже пылало пламя, но он не собирался его утолять. Он дал ей свободу, которой она хотела, и так и оставил огонь гореть.

Через несколько дней Элизабет сообщила, что желтая блузка в клеточку и темно–коричневая юбка готовы к примерке. Ангелочек, смущаясь своего поношенного нижнего белья, разделась.

— Нужно еще немного убавить здесь, мама, — сказала Мириам, сжимая около сантиметра ткани на поясе юбки.

— Да, и немного добавить сзади, мне кажется, чтоб было попышнее — согласилась Элизабет, встряхивая материал юбки.

Ангелочек забеспокоилась, думая, что им придется для нее слишком много трудиться. Чем меньше они сделают, тем меньше она будет им обязана.

— Это ведь для работы в саду…

— Это еще не значит, что ты должна выглядеть, как пугало, — возразила Мириам.

— Я не хочу обременять вас и отнимать ваше время. — Одежда казалась ей очень милой и в том виде, в каком была сейчас, и она подумала, что вовсе необязательно доводить все до совершенства.

— Обременять? — уточнила Элизабет. — Ну, что за глупости! Я не получала такого удовольствия от работы уже несколько месяцев! Снимай–ка все, но осторожно, там булавки.

Когда Ангелочек, быстро раздевшись, потянулась к старой одежде Тесси, она заметила полный жалости взгляд Элизабет на поношенный лиф и протертые до ниток панталоны. Если бы она могла показать ей то, что она носила во «Дворце», это точно произвела бы впечатление на эту женщину. Они, наверняка, никогда не видели кружевное и атласное белье из Франции или шелковые халатики из Китая. Хозяин одевал ее во все самое лучшее. Даже Хозяйка, будучи жадной, не додумалась бы одеть ее в такие жалкие тряпки. Но нет, ей выпало предстать перед ними в нижнем белье, которое выглядело как старая мешковина.

Ей хотелось объяснить, что это не ее вещи, что они принадлежали сестре Михаила, но она испугалась, что это породит новые вопросы, на которые ей не хотелось отвечать. И что еще хуже, это может быть нехорошо для Михаила. Она не хотела допускать, чтобы они плохо о нем думали. Она не понимала, почему это так много значит для нее, но это было так. Она быстро оделась, пробормотала слова благодарности и ретировалась в сад.

Где же Михаил? Ей захотелось, чтобы он был рядом. В его присутствии она чувствовала себя защищенной. Она меньше ощущала одиночество и свою непричастность к окружающим, когда он был рядом. Они с Джоном с раннего утра отправились в поле выкапывать пни, но сейчас их нигде не было видно. Лошади стояли в загоне. Возможно, они пошли на охоту.

Маленькая Лия собирала листья салата под покровом огромных дубов, Андрей и Иаков рыбачили. Ангелочек склонилась над сорняками, стараясь ни о чем не думать.

— Можно мне здесь поиграть? — спросила малютка Руфь, появляясь в дверях. — Мама убирает в доме и говорит, что я вредитель.

Ангелочек рассмеялась.

— Иди сюда, милая.

Руфь присела на дорожку, где работала Ангелочек, и продолжала не переставая болтать, выдергивая сорняки, на которые Ангелочек ей указывала.

— Мне не нравится морковка, я люблю зеленый горошек.

— Так вот ты где, — раздался голос Мириам из распахнутой двери. — Говорила же я маме, что знаю, где тебя искать, — продолжала она, шутливо грозя сестре пальцем.

Подойдя ближе, она ущипнула Руфь за румяную щечку. — Ну, ты умеешь убежать куда–нибудь и не сказать куда.

— Я с Амэндочкой.

— С Амэндочкой? — удивилась сестра, устремляя свои искрящиеся озорством глаза на Ангелочка. — Ты же видишь, Амэндочка занята.

Ангелочек показала маленькую морковку в корзине: — Она мне помогает.

Мириам отправила Руфи успокоить маму и склонилась над грядками, помогая Ангелочку.

— Это тебе лучше подходит, — высказалась она, обрывая горох.

— Что? — спросила Ангелочек подозрительно.

— Амэндочка, — ответила Мириам. — Амэнда почему–то не кажется правильным.

— Меня звали Ангелочек.

— Да ну? — переспросила Мириам, театрально вздернув бровь. Тряхнула головой, в глазах снова зажглась шутливая искорка. — Это тебе тем более не подходит.

— А «Эй ты!» подойдет?

Мириам швырнула в нее комком земли. — Я думаю, что буду называть тебя Мисс Колючка, — решила она. — Кстати, — добавила она, складывая сорняки в корзину, — я бы на твоем месте не стыдилась так твоего исподнего. — Увидев немой вопрос в глазах Ангелочка, она рассмеялась: — Ты бы видела мое!

Через несколько дней Элизабет подошла к Ангелочку и дала ей что–то, завернутое в наволочку, предупредив, что это можно открыть, только оставшись одной. Встретив на себе недоумевающий взгляд Ангелочка, она покраснела и устремилась в дом. Сгорая от любопытства, Ангелочек отправилась в сарай и вывалила содержимое из наволочки. Развернув сверток, она увидела чудесные дамские панталоны и лиф. Тонкое вышитое белье было просто изысканным.

Сжимая на коленях эти милые вещицы, Ангелочек почувствовала, как кровь приливает к щекам. Зачем Элизабет это сделала? Из жалости? Ей еще никто никогда ничего не давал, не ожидая чего–то взамен. Что Элизабет хочет от нее? Все, что у нее есть, принадлежит Михаилу. Даже она сама не принадлежала больше себе. Засунув вещи обратно в наволочку, она вышла на улицу. Мириам набирала воду в ручье, и Ангелочек подошла к ней.

— Отдай эти вещи твоей маме и скажи, что мне ничего не нужно.

Мириам поставила ведра на землю. — Мама боялась, что ты обидишься.

— Я не обиделась. Они мне просто не нужны.

— Ты сердишься.

— Просто отдай их маме, Мириам. Они мне не нужны. — Ангелочек попыталась сунуть сверток в руки Мириам.

— Мама сделала их специально для тебя.

— Так она жалеет меня? Что ж, передай ей большое спасибо, она сможет сама их носить.

Мириам казалась оскорбленной.

— Почему ты так плохо о нас думаешь? Единственным желанием мамы было угодить тебе. Она пытается отблагодарить тебя за то, что ты дала ей крышу над головой, впервые за долгие месяцы в этой жуткой повозке!

— Нет нужды благодарить меня. Если ей все же хочется кого–то отблагодарить, скажи, что стоит благодарить Михаила. Это была его идея. — Она сразу же пожалела о своих жестоких словах, увидев слезы на глазах девушки.

— Что ж, я думаю, он сможет носить лифчик и панталоны, не правда ли? — Мириам подхватила ведра, слезы показались на ее бледных щеках. — Ты не хочешь полюбить нас, верно? Ты настроилась против нас!

Ангелочек огорчилась, увидев печаль в глазах девушки.

— Почему бы тебе просто не оставить их себе? — предложила она гораздо мягче.

Мириам не успокоилась. — Если ты хочешь обидеть маму, тебе придется сделать это самой, Амэнда Осия. Я не собираюсь делать это за тебя. Иди и скажи ей, что тебе не нужны ее подарки, которые она сделала из любви к тебе, как к своему собственному ребенку. А ведь ты и правда ребенок, верно? Всего лишь глупый ребенок, который не может увидеть что–то драгоценное даже у себя под носом. — Ее голос дрогнул, и она заспешила прочь.

Ангелочек бегом вернулась в сарай.

Сжимая в руках лифчик и панталоны, она села, прислонившись спиной к стене. Она никогда не думала, что всего лишь несколько точных замечаний, высказанных наивной девочкой, могут так глубоко задеть. Отшвырнув вещи, она прижала ладони к глазам.

Мириам тихо вошла и подобрала белье. Ангелочек ожидала, что она сейчас же уйдет, но вместо этого она села.

— Прости, что так сердито говорила с тобой, — сказала она тихо. — Я всегда говорю слишком много лишнего.

— Ты просто говоришь, что думаешь.

— Да, это правда. Пожалуйста, прими мамин подарок, Амэнда. Ей будет очень больно, если ты откажешься. Она целыми днями работала, чтобы это сшить, а потом все утро собиралась с силами, чтобы отдать это тебе. Она сказала, что у каждой молодой жены должно быть что–то красивое и особенное. Если ты не примешь их, она решит, что обидела тебя.

Ангелочек крепко прижала колени к груди. Она почувствовала, что попала в ловушку.

— Я бы проехала мимо вас в тот вечер, когда вы стояли на дороге. — Внутренне сжавшись, она выдержала взгляд Мириам. — Ты ведь знаешь это, верно?

Мириам слегка улыбнулась. — Но тебя ведь не сильно огорчает наше присутствие теперь, правда? Я думаю, ты в первые дни не знала, что с нами делать. Но сейчас это изменилось, да? Руфи увидела тебя насквозь. Может, ты не поверишь, но она льнет далеко не ко всякому встречному. К тебе у нее, пожалуй, особое отношение. И я тоже люблю тебя, даже если тебе это не нравится.

Ангелочек крепко сомкнула губы, не говоря ни слова. Мириам взяла белье и, аккуратно свернув, положила ей на колени.

— Что скажешь?

— Это очень красивые вещи. Ты должна оставить их себе.

— У меня уже есть несколько таких в моем сундучке надежды. Но пока я не стану новобрачной, мешковина отлично сойдет.

Ангелочек поняла, что не сможет ничего поделать с этой девочкой.

— Ты не знаешь, как вести себя с нами, да? — не переставала говорить Мириам. — Иногда я замечаю, как странно ты на меня смотришь. Твоя прежняя жизнь очень сильно отличалась от моей?

— Так сильно, что ты даже не можешь себе представить, — грустно ответила Ангелочек.

— Мама говорит, что иногда стоит выговориться. Ангелочек вздернула бровь. — Я не думаю, что хочу обсуждать свою жизнь с ребенком.

— Мне уже шестнадцать. Вряд ли я намного младше тебя.

— Все дело в том, чем я занималась.

— Ты ведь больше этим не занимаешься, правда? Ты замужем за Михаилом. Тот период твоей жизни закончился.

Ангелочек отвернулась. — Он никогда не закончится, Мириам.

— Никогда, если ты будешь таскать свое прошлое за собой, как ненужный багаж.

Ангелочек окинула ее удивленным взглядом. Потом невесело усмехнулась. — У вас с Михаилом так много общего. — Он однажды сказал ей то же самое. Но они оба ничего не понимают. Невозможно просто жить дальше, будто ничего не произошло. Что случилось, то случилось, и все это оставило глубокие, рваные раны. Даже когда эти раны заживают, остаются шрамы. — Ну да, просто живи и забудь, — издевательски заметила она. — Не так все это просто.

Мириам поиграла с соломинкой и сменила направление разговора. — Я понимаю, что для этого нужны усилия, но разве результат не стоит этого?

— От прошлого все равно никуда не уйдешь.

— Может быть это потому, что ты еще не достаточно доверяешь Михаилу.

Ангелочку не хотелось обсуждать Михаила, особенно с этой милой, созревшей девочкой, которая гораздо больше подошла бы ему, чем она.

— Я гуляла как–то утром и увидела домик неподалеку, — продолжила разговор Мириам. — Ты не знаешь случайно, кто в нем живет?

— Зять Михаила. Его жена умерла по дороге на Запад. Темные глаза Мириам загорелись огоньком любопытства.

— Почему же он никогда не приходит в гости к Михаилу? У них плохие отношения?

— Нет. Он просто не слишком дружелюбный.

— Он старше Михаила или младше?

— Младше.

На ее губах появилась игривая улыбка. — А насколько младше?

Ангелочка передернуло.

— Ему слегка за двадцать, я думаю. — Она отлично понимала, к чему клонит девушка, и ей это совершенно не нравилось. Мириам вдруг напомнила ей Ревекку, проститутку, которая проявляла такой же интерес к Михаилу.

— А он красивый? — настаивала Мириам.

— Я думаю, для молоденькой девушки, всякий, у кого нет жутких бородавок и передние зубы целы, покажется красавчиком.

Мириам рассмеялась. — Что ж, мне уже шестнадцать. Большинство девушек моего возраста уже замужем, а у меня поклонника не видно даже на горизонте. Естественно, я заинтересована в тех, кто все еще свободен. Мне надо найти жениха, чтобы я смогла носить все те прелестные вещички, которые мама для меня сшила и припрятала в сундук с приданым.

Подумав, что Павел может сотворить с этой милой девочкой, Ангелочек испугалась.

— Знаешь, то, что красиво, не всегда хорошо. Это правда. Дождись кого–то, как Михаил. — Она поверить не могла, что говорит такое.

— Есть только один Михаил, Амэнда, и он твой. А Павел этот что собой представляет?

— Полная противоположность Михаилу.

— Наверно, это значит, что он… уродливый, слабый, мрачный и наглый?

— Это совсем не смешно, Мириам.

— Ты еще хуже мамы. Она вообще ничего о мужчинах не рассказывает.

— А много нового и не узнаешь. Они едят, испражняются, занимаются сексом и умирают, — не задумываясь, выпалила Ангелочек.

— В тебе и правда так много горечи, да?

Ангелочек внутренне содрогнулась. Эта девочка не сможет понять. Не испытав того же, что она пережила с Хозяином, это невозможно понять. Ей лучше оставить свои мысли при себе, вместо того, чтобы выплескивать их, не подумав. Что она может рассказать? «Я была изнасилована в восемь лет взрослым мужиком? Когда я ему надоела, он отдал меня Салли, и она научила меня таким вещам, которые нормальному ребенку, воспитанному в хорошей семье, не приснятся даже в страшном сне?»

Этой девочке следует остаться невинной, найти хорошего молодого человека, выйти за него замуж и обрести семью, такую же, как та, в которой она родилась и выросла. Ей не стоит осквернять свой ум подобными вещами.

— Не спрашивай меня о мужчинах, Мириам. Тебе не понравится то, что я могу рассказать.

— А я надеюсь, что придет день, когда какой–нибудь мужчина будет смотреть на меня так же, как Михаил смотрит на тебя.

Ангелочек не стала говорить ей, что мужчины смотрят на нее так уже очень давно, гораздо дольше, чем она хотела бы. Эти взгляды ничего не значат.

— Папа говорит, что мне нужен сильный мужчина, который своей крепкой рукой будет направлять меня, — сказала Мириам. — Но мне бы хотелось, чтобы мой муж еще и нуждался во мне. Мне хочется, чтобы он был сильным и нежным.

Ангелочек внимательно изучала Мириам, сидевшую перед ней и мечтавшую о своем принце на белом коне. Может быть, все сложилось бы совершенно иначе, если бы Михаил встретил Мириам немного раньше. Разве он мог бы не влюбиться в нее? Она такая живая, чистая, преданная. Она не запугана призраками, и дьявол никогда не ездил на ее спине.

Мириам встала и отряхнула юбку от соломинок.

— Мне пора спуститься с небес и помочь маме с уборкой. — Она наклонилась и положила лифчик с панталонами на колени Ангелочка. — Почему бы тебе не примерить эти вещицы? А потом решишь, что с ними делать.

— Мириам, я не буду обижать твою маму.

В глазах девочки появились слезы. — Я знала, что ты не сможешь это сделать, — радостно заметила она, выходя.

Ангелочек прислонилась спиной к стене. В первый же день Хозяин купил для нее множество платьиц с оборочками и белых атласных фартучков, набил ящики ее комода лентами и бантами. Почти вся ее одежда была из Парижа.

«Будь благодарна, — говорила Салли, умывая и одевая ее, чтобы тщательно подготовить к приходу Хозяина. — Постарайся помнить о том, что сейчас ты бы голодала в порту, если бы не Хозяин. Говори "спасибо" от всего сердца. Ты должна выглядеть счастливой с ним. Если с тобой станет слишком трудно справляться, Хозяин найдет себе другую маленькую девочку, которая будет хорошо себя вести, и, как ты думаешь, что будет с тобой тогда?»

Вспоминая о тех предупреждениях, Ангелочек даже сейчас холодела от ужаса. Тогда, в возрасте восьми лет, она думала, что, если будет плохо себя вести, Хозяин призовет Фергуса, который задушит ее своим черным тонким шнуром и выбросит на улицу, где ее съедят крысы. Поэтому она пыталась быть благодарной, но это никогда не помогало. Она боялась Хозяина и ненавидела его. Позже, из–за своей зависимости от его милости, она стала думать, что любит его. Но вскоре она поняла правду.

Призрак Хозяина продолжал преследовать ее. Он все еще владел ее душой.

«Нет, это неправда. Я в Калифорнии. Он в нескольких тысячах миль отсюда и не сможет меня найти». Теперь она жила с Михаилом и Элтманами и может решиться, наконец, изменить свою жизнь. Разве это не так?

Она посмотрела на новое белье у себя на коленях. Элизабет ничего не хочет взамен. Она поступила не так, как Хозяин — просто сделала подарок и ничего не ждет от нее. Слова Хозяина звучали в ее душе, издеваясь над ней. «Каждый чего–то хочет, Ангелочек. Никто не даст тебе ничего просто так, не ожидая от тебя платы».

Закрыв глаза, она увидела милое грустное лицо Элизабет. — Я тебе больше не верю, Хозяин.

«Неужели?»

Взбунтовавшись против этого голоса, который эхом звучал в ее душе, она быстро встала и сняла с себя одежду. Надела новый лифчик и панталоны. Они замечательно ей подошли. Она обхватила себя руками. Сейчас она оденется, найдет Элизабет и отблагодарит ее. Она будет жить так, словно она вновь чиста и непорочна, и не позволит ночным кошмарам, которые стали привычными за последние десять лет, украсть это.

На этот раз, у нее, может быть, получится.

20

«Из всех страстей, страх ненавистен наиболее».

Шекспир

Михаил радовался растущей привязанности Ангелочка к семье Элтманов. Но Джон не переставал говорить об Орегоне, словно это было царство небесное, а весна быстро приближалась. Как только установится ясная погода, глава семейства пожелает отправиться в путь. Михаил знал, что его женщины не смогут удержать его здесь. Его решение могла бы изменить только хорошая земля.

Юная Мириам обожала Амэнду, как сестру, а Руфь была ее постоянной тенью. Элизабет думала, что привязанность малышки к Амэнде иссякнет со временем, но ничего подобного не происходило. Михаил видел в этом опасность. Амэнда приоткрывала свое сердце с каждым днем все шире. Что будет с ней, когда Элтманы решат уехать?

Закончив обкапывать землю вокруг пня, он выпрямился и посмотрел в сторону дома. Амэнда набирала воду в ручье. Элизабет разожгла огонь и повесила над ним большой котел для стирки. Мириам разбирала выстиранное белье. Маленькая Руфь вертелась рядом с Амэндой, весело болтая.

«Ей нужен ребенок. Господи».

— Руфи на самом деле полюбила ее — заметил Джон, опершись на черенок лопаты и наблюдая за Амэндой и Руфью.

— Да, это точно.

— Тебя что–то беспокоит, Михаил?

С силой вонзив в почву лопату, он отбросил в сторону большие комья земли. — Джон, ты с семьей собираешься уходить на север. Я не знаю, как моя жена это переживет.

— Да, я уж не говорю о моей Лиз, она словно удочерила твою жену, если ты заметил.

— Здесь есть неплохие земли.

— Но в Орегоне все же лучше.

— Ты вряд ли найдешь то, что ищешь, в Орегоне или где–то еще.

Этой ночью Михаил говорил с Амэндой о том, чтобы отдать Элтманам часть их земли. — Я хочу решить это с тобой, а потом уже говорить с ним.

— Это ведь ничего не изменит, правда? Он весь вечер только и говорил, что об Орегоне. Он не может дождаться того дня, когда сможет уехать.

— Он еще не видел западную часть долины, — возразил Михаил. — После этого он может передумать.

Ангелочек села, ее сердце взволнованно колотилось при мысли о том, что Мириам и Руфь уедут от нее в Орегон.

— Что пользы? Если мужчина принял какое–то решение, ничто в мире не сможет его поколебать.

— Джон ищет хорошую землю для фермерства.

— Джон хочет жар–птицу за хвост поймать!

— Что ж, мы поможем ему. — Михаил присел сзади и прижал ее к себе. — Он хочет самого лучшего для своей семьи. Западная сторона долины это лучшее из того, что у нас есть.

— Он только и говорит об Орегоне. Элизабет не хочет ехать. Мириам тоже.

— Да, он думает, что долина Виламетте — это Эдемский сад.

Ангелочек освободилась из его рук и встала.

— Тогда почему же он остановился у нас, а не поехал туда сразу? — Она обняла себя руками и прислонилась к стене, глядя на их дом. Он был темным, горел лишь тусклый свет. Элтманы спали. — Лучше бы они никогда не приезжали. Лучше было бы вообще никогда с ними не встречаться.

— Они еще не уехали.

Она посмотрела на него, ее лицо было белым от лунного света.

— Там на самом деле так хорошо? Неужели Орегон и правда похож на Эдемский сад, как он говорит?

— Я не знаю, Фирца. Никогда там не был.

Фирца. В этом имени выражалась его страсть к ней. Ангелочек почувствовала, как тепло разлилось внутри нее, когда он произнес это имя. Фирца. Она попыталась не думать о его значении, но когда услышала, как мягко зашуршало сено под его ногами, ее сердце запрыгало в груди. Когда он подошел, она взглянула на него, едва дыша. Он прикоснулся к ней, она ощутила пламя внутри и испугалась. Что это за сила, которая овладела ею?

— Не оставляй надежду, — произнес он, ощущая, как она напряжена в его руках. Ему хотелось сказать ей, что у них может быть и свой ребенок, но он не стал — времени и возможностей для этого было достаточно, но ничего пока не было. Пока. — Знаешь, Джон вполне может передумать, когда увидит то, что мы ему предлагаем.

Она не надеялась, что Джон согласится хотя бы посмотреть землю, но он согласился. Мужчины уехали следующим утром на рассвете. Ангелочек увидела Мириам, бегущую через сад, ее шаль была небрежно накинута на плечи. Она распахнула дверь сарая и быстро стала взбираться по лестнице, на ходу высказывая свою просьбу.

— Амэндочка, я тоже хочу посмотреть на те земли на западной стороне долины! До них всего несколько миль, Михаил так сказал!

Ангелочек спустилась вниз.

— Это ничего не изменит.

— Ты такая же пессимистка, как и мама. Мы еще не собрались и не уезжаем.

Мириам болтала всю дорогу, придумывая все более и более нелепые планы, как избежать их отъезда. Зная Элтманов вот уже несколько месяцев, Ангелочек понимала, что, если Джон скажет ехать, Элизабет и Мириам останется только подчиниться.

— Я вижу папу и Михаила, — заговорила Мириам, — но там кто–то третий с ними.

— Павел, — ответила Ангелочек, пытаясь взять себя в руки. Она не видела его с того самого дня, когда он помог ей уехать, и теперь не испытывала ни малейшего желания встречаться с ним. Но какое оправдание ей придумать, чтобы вернуться?

Мириам даже не заметила ее беспокойства, любопытство гнало ее вперед. Трое мужчин заметили их. Михаил помахал рукой. Ангелочек сжала зубы. У нее не осталось выбора, нужно идти. Интересно, какой способ придумает Павел на этот раз, чтобы досадить ей?

Михаил подошел и поприветствовал их. Она через силу улыбнулась и вздернула подбородок. — Мириам захотела прийти сюда.

Он поцеловал ее в щеку. — Я рад, что она тебя с собой вытащила.

Мужчины немного вскопали землю. Мириам поддела носком ботинка комок почвы. Взяла в руки и понюхала. Ее глаза блестели, когда она взглянула на отца.

— Земля такая, что ее есть можно.

— Да уж, лучше трудно будет найти…

— Даже в Орегоне, папа?

— Даже в Орегоне.

С громким визгом Мириам бросилась отцу на шею, смеясь и плача. — Что будет, когда мама узнает!

— Маме пока не стоит говорить. Пока я не построю дом для нее. Обещай мне.

Мириам вытерла слезы.

— Одно упоминание об Орегоне, папа, и я проболтаюсь.

Ангелочек посмотрела на Павла. Их взгляды встретились. В его глазах ясно сквозила тихая кипящая ненависть. Она плотнее затянула шаль. Тогда по дороге ей удалось его задеть. Она смогла вонзить нож так глубоко, как только возможно. Он снова бросил на нее взгляд, на этот раз более долгий. Раненый зверь, взбешенный и опасный.

— Павел показался мне красивым, — призналась Мириам на обратном пути. — Такие темные, тревожные глаза…

Ангелочек ничего не ответила. Уезжая, Павел приподнял шляпу, глядя на нее. Только она одна заметила, что выражали его глаза в то мгновение — они отправляли ее прямиком в ад.

На следующее утро мужчины приступили к работе. Павел встретил их, держа в руках топор и тесак. Михаил установил четыре больших камня для основания дома. Они начали спиливать деревья.

Иаков выведал тайну уже на третий день, проследив за Мириам, когда она относила им обед. С него взяли обет молчания и приговорили к исправительным работам. Когда он вернулся домой, то не мог произнести ни слова от усталости.

— Что вы с ним сделали? — поинтересовалась Элизабет. — Он вот–вот упадет лицом в тарелку и уснет.

— Работа на земле нелегкая…

Ангелочек все время помогала Элизабет по дому. Она избегала Павла, но еще больше ей хотелось провести побольше времени с Элизабет и Руфь. Элизабет это чувствовала и просила ее присматривать за детьми, пока она готовит. Ангелочек научилась играть в салки, прятки и чехарду. Стоя на берегу ручья, она бросала камешки в воду, соревнуясь с Андреем и Руфи. Больше всего она думала о том, как недолго сможет еще быть с ними.

— Дети ходят за ней повсюду, как цыплята, — говорила Элизабет Джону. — Она будто старшая сестра для них.

Мириам однажды отвела Ангелочка в сторону, сообщив новость:

— Стены готовы. — Через несколько дней: — Крыша настелена. — Ангелочек выслушивала каждый отчет с тяжелым сердцем. — Павел подготовил материал для обшивки крыши. — Затем: — Михаил и Павел заканчивают выкладывать камин.

Через несколько дней дом будет готов, и Элтманы переедут. Какие–то две мили[8] казались ей двумя тысячами миль.

Павел будет их ближайшим соседом. Сколько времени ему потребуется для того, чтобы отравить их отношение к ней?

Погода стояла ясная и теплая.

— Ну, больше нет причин пользоваться гостеприимством семьи Осия, — объявил Джон некоторое время спустя. — Настало время найти новый дом для нашей семьи. — Он сказал Элизабет, что пора паковать вещи.

Бледная, с поджатыми губами, Элизабет приступила к работе.

— Я никогда не видела ее такой хмурой, — призналась Мириам. — Она не говорит с папой с тех пор, как он сказал, что мы уезжаем. Теперь только чистой воды упрямство мешает ему все рассказать.

Ангелочек помогла Мириам сложить вещи в повозку. Андрей набрал воды в бочонок, висящий на боку фургона, а Иаков помог Джону запрячь лошадей. Когда Элизабет обняла ее на прощание, Ангелочек не могла произнести ни слова.

— Я буду очень скучать по тебе, Амэнда, — печально прошептала Элизабет. Она ласково потрепала ее по щеке, словно Амэнда была ее ребенком. — Заботься о своем муже. Таких как он трудно найти.

— Да, мэм, — ответила Ангелочек. Мириам сжала ее руку и прошептала:

— Ты потрясающая актриса. У тебя такой вид, будто ты расстаешься с нами навсегда.

Маленькая Руфь залезла к ней на руки и плакала безутешно, и Ангелочек подумала, что еще немного, и ее сердце не выдержит. Почему им просто не уехать, чтобы все поскорее закончилось? Мириам взяла Руфь на руки и прошептала что–то, отчего та немедленно успокоилась, и посадила ее на заднее сиденье рядом с Лией. Руфь посмотрела на Ангелочка, ее лицо сияло. Теперь уже все дети знали огромную тайну.

— Я помогу тебе, Лиз, — сказал Джон. Она не смотрела на него.

— Спасибо, но я лучше немного пройдусь.

Как только они двинулись в путь, Михаил пошел запрягать повозку. Ангелочек стояла в саду и смотрела, как повозка Элтманов исчезает из виду. Она уже скучала по ним и ощущала, что между ними словно образовалась глубокая пропасть, которую она не сможет преодолеть. Она вспоминала, как мама однажды отправила ее к морю с Хлоей. Ангелочек вошла в дом и собрала в корзинку булочек и прошлогодних яблок. Ничего уже не будет по–прежнему.

Когда они с Михаилом приехали, Павел уже был в доме. Он зажаривал на вертеле большой кусок оленьей туши. Ангелочек повесила занавески, которые Элизабет сшила для дома Михаила; мужчины в это время разговаривали. Затем Михаил вышел во двор посмотреть, не показалась ли повозка Элтманов. Ангелочек почувствовала на своем затылке холодный взгляд Павла.

— Спорю, что они ничего о тебе не знают, Ангелочек? Она повернулась к нему. Он все равно не поверит, если она скажет правду.

— Павел, я очень люблю их, и мне не хотелось бы их огорчать.

Он усмехнулся.

— Ты надеешься, что я буду хранить в секрете твое жалкое прошлое?

Она увидела, что от их разговора пользы не будет.

— Я хочу сказать, что ты можешь делать все, что тебе угодно, — ответила она равнодушным тоном.

Сколько времени ему нужно, чтобы открыть им глаза на то, кто она на самом деле? Через несколько дней они увидят ту враждебность, которую он к ней питает, и, конечно же, поинтересуются, в чем причина. Что она могла сказать им? «Он хотел, чтобы я расплатилась за услугу, и я дала ему то единственное, что у меня было»?

Зачем она вообще позволила себе сблизиться с этими людьми? Для чего открыла свое сердце и полюбила их? Она знала, что с самого начала это было ошибкой.

«Любовь делает человека слабым», — говорила Салли.

«Ты когда–нибудь любила?» — спросила ее тогда Ангелочек.

«Однажды».

«И кто это был?»

«Хозяин, — горько усмехнулась она. — Но я всегда была слишком стара для него».

Чей–то ледяной голос прервал ее мысли.

— Ты, кажется, боишься? — Улыбка Павла была холодной и враждебной.

Ангелочек вышла из дома. Ей было тяжело дышать в доме. Душу наполняла хорошо знакомая боль. Это была та же боль, которая пришла вместе со словами отца о том, что лучше бы ей никогда не родиться, услышанными ею под окном гостиной. Та же боль, которая разрывала ее, когда умерла мама. Та же боль, которую принесло с собой известие о смерти Лаки. Она чувствовала эту боль даже тогда, когда Хозяин в первый раз отдал ее другому мужчине.

Каждый, с кем она сближалась, уходил. Рано или поздно все они уходили. Или умирали. Или теряли к ней интерес. Полюби кого–нибудь, и твое сердце обязательно будет разбито. Мама, Салли, Лаки. И вот теперь Мириам, Руфь и Элизабет.

«Как я могла забыть, что придется расплачиваться за эти чувства?»

«Потому что Михаил дал тебе надежду, а надежда смертельна».

Салли сказала однажды, что надо суметь превратиться в камень, потому что люди будут стараться причинить тебе боль; и что камень этот должен быть достаточно твердым, чтобы никто никогда не смог добраться до самого твоего сердца.

Ангелочек увидела Михаила, стоявшего в лучах солнца, сильного и прекрасного. Ее сердце сжалось. сумел оторвать самый большой кусок ее души, и рано или поздно он уйдет из ее жизни, оставив зияющую рану в том месте, где когда–то было сердце.

Он подошел к ней и, заметив выражение ее лица, помрачнел. — Павел сказал тебе что–то обидное?

— Нет, — поспешила соврать она. — Нет. Он ничего не сказал.

— Но тебя что–то расстроило.

«Я полюбила тебя. О, я так боялась этого, но это случилось! Ты становишься тем воздухом, которым я дышу. Я теряю Элизабет, Мириам и Руфь. Как скоро я потеряю тебя?» Она отвернулась.

— Нет, меня ничего не расстроило. Я просто думаю, что обо всем этом скажет Элизабет.

Прошло не много времени, как она получила ответ на свой вопрос. Повозка поднялась на холм и вскоре подъехала к дому. Элизабет смотрела, не веря своим глазам; Джон выпрыгнул на землю, широко улыбаясь. Она зарыдала и кинулась в его объятия, крича, что он негодник и что она его все равно обожает.

— Тебе тоже стоит извиниться, мама, — рассмеялась Мириам. — Ты вела себя так ужасно с той минуты, когда мы уехали из дома Осии. — Джон взял жену за руку, и они отправились осматривать свою землю.

Мириам занялась работой по дому, но через некоторое время остановилась и спросила: — У вас с Павлом не совсем дружеские отношения, да?

— Не совсем, — ответила Ангелочек. Руфь подергала ее за юбку, и Ангелочек, приподняв ее, помогла ей устроиться на своих коленях.

— О, нет, ты не усядешься здесь. — Мириам вытерла руки и, сняв Руфь с колен Ангелочка, снова опустила ее на пол. — Амэндочка должна помочь мне испечь пирог, и ей для этого нужны обе руки. И не смотри на меня так, девушка моя. — Она развернула ее и слегка шлепнула. — Михаил во дворе. Попроси его, пусть он тебя покатает. — Расставив чашки, она посмотрела на Ангелочка. — Итак, расскажи мне, что происходит?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь. Ты и Павел. Он что, был влюблен в тебя до того, как ты вышла замуж за Михаила?

Ангелочек саркастически усмехнулась. — Едва ли. Мириам нахмурилась. — Он не одобрил выбор Михаила?

— Да, — ответила Ангелочек. — По некоторым причинам.

— Назови одну.

— Тебе лучше не знать этого, Мириам. Ты и так уже знаешь больше, чем надо.

— А если я спрошу его, он мне скажет? — с вызовом спросила она.

Болезненная гримаса исказила лицо Ангелочка.

— Возможно.

Мириам поправила волосы, убирая с лица выбившуюся прядь и оставив на щеке след от муки. — Тогда я не буду спрашивать.

Ангелочек обожала ее. Ее детская непосредственность и озорство, как у Руфи, могли тут же смениться мудростью взрослой женщины, которая знает, что делает и говорит.

— Не думай о нем слишком плохо, — посоветовала она. — Он просто беспокоится о Михаиле. — В последний раз встряхнув сито, она отложила его в сторону. — Однажды одной моей знакомой девушке подарили кусок аметиста. Такой красивый! Он был светло–сиреневый и сверкающий. Тот, кто его подарил, сказал, что этот аметист был внутри большой глыбы из простого камня, которую он сам расколол. Поверх аметиста осталась скорлупа от этого простого камня — такая серая, уродливая и тусклая. — Она посмотрела на Мириам. — Я подхожу под это описание, только наизнанку. Все красивое и приятное вот здесь. — Она прикоснулась к своим волосам и безупречным плечам. — Но внутри все серое, уродливое и тусклое. И Павел это увидел.

Слезы побежали из глаз Мириам. — Он просто не пытался рассмотреть!

— Ты очень милая, но наивная.

— Я — и то, и другое, и ничего из этого. Не думаю, что ты знаешь меня так хорошо, как думаешь.

— Мы знаем друг друга ровно настолько, насколько можем.

День стоял такой жаркий и безоблачный, что Мириам решила разложить покрывала на траве и устроить пикник. Ангелочек заметила, что Михаил и Павел беседуют неподалеку. Ее желудок сжался от мысли о том, какие ужасные вещи Павел может рассказать Михаилу о ее хладнокровном поведении на дороге. Нелепость всего, что произошло тогда, вызывала у нее тошноту. Как Павел представляет себе то, что было между ними? Как холодную сделку, которую она предложила? Развратный, бесчувственный акт? Ничего удивительного, что он смог разглядеть внутри нее только черноту, проказу, поразившую ее душу. Ведь ничего другого она ему и не показывала.

Она украдкой посматривала на Михаила, надеясь, что он хоть раз бросит взгляд в ее сторону и даст понять, что все хорошо; но он лишь внимательно слушал Павла.

Она попыталась успокоиться. Михаил видел ее в обстоятельствах куда худших, которых Павел и представить себе не может. И все же он привез ее обратно. Даже когда она сбежала и предала его, он дрался за нее. Она никогда не сможет его понять. Она всегда думала, что мужчины, похожие на Михаила, слабы, но он отнюдь не был слабым. Он был спокойным и твердым, и непоколебимым, словно скала. Как он может испытывать к ней что–нибудь кроме ненависти и отвращения, после того, что она сделала? Как он может после всего этого любить ее?

Может быть, он еще не понял всей правды об Ангелочке. Когда он, наконец, поймет, то увидит ее так же, как Павел. Сейчас он смотрит на нее через пелену своих же фантазий, думая, что она еще не безнадежна.

«Но это всего–навсего ложь. Я просто играю новую роль. Придет день, когда мечтатель очнется, и моя жизнь опять рухнет в прежнее русло».

Работая и разговаривая с Мириам, Ангелочек делала вид, что ее ничего не беспокоит. Но внутри была привычная, хорошо знакомая гнетущая тяжесть. Она поспешила сделать вид, что все хорошо, и приготовилась к возможной атаке. Но с каждым взглядом на Михаила она чувствовала, что становится слабее.

Прошлое неотступно следовало за ней, как бы она ни пыталась от него убежать. Иногда у нее было чувство, словно она стоит на дороге и слышит топот приближающихся лошадей; прямо на нее мчится повозка, но она не может уйти с дороги. Повозка несется на нее, а в ней Хозяин, Салли, Хозяйка, Лаки и Магован; на месте извозчика — Алекс Стаффорд и мама.

И все они хотят переехать ее…

Элизабет и Джон вернулись с прогулки. Ангелочек заметила, как Джон нежно прикоснулся к жене, а она покраснела. Ангелочек видела то же выражение на лицах других мужчин, но ей никто из них никогда так не улыбался. С ней всегда была только сделка.

Дом был переполнен людьми, поэтому Ангелочек вышла и села на поляне, в зарослях золотистых цветов горчицы. Ей хотелось просто выбросить из головы печальные мысли. Хотелось, чтобы боль ушла. К ней присоединилась маленькая Руфи. Горчичные заросли были выше ее роста, и ей, наверняка, казалось, что она попала в золотой лес, где пытается проложить себе дорогу. Для нее это было настоящее приключение. Ангелочек смотрела, как Руфи борется с зарослями, стараясь догнать белую бабочку. Ее сердце сжалось в комок.

Сегодня вечером они с Михаилом уйдут, и все закончится. Она больше не увидит Руфи. И Мириам. И Элизабет. Не увидит остальных. Она прижала колени к груди. Ей захотелось, чтобы Руфи подбежала и обняла ее. Хотелось покрыть ее милое личико поцелуями; но ребенок уж точно ее не поймет, а она не сможет объяснить.

Руфь прибежала, ее глаза горели детским восторгом. Она шлепнулась рядом с Ангелочком. — Ты видела, Амэндочка? Первая бабочка!

— Да, дорогая. — Она прикоснулась к ее шелковистым темным волосам.

Руфь устремила на нее взгляд своих больших карих искрящихся глаз. — А ты знаешь, что они получаются из гусениц? Мне Мириам рассказала.

Она улыбнулась. — Правда?

— Некоторые из них пушистые и красивые, но совсем невкусные, — рассказывала Руфь. — Я как–то съела одну, когда была еще совсем маленькой. Это было ужасно.

Ангелочек рассмеялась и усадила Руфь к себе на колени. Пощекотала ей животик.

— Я думаю, ты больше не захочешь их пробовать, правда, мышонок?

Руфь хихикнула и, спрыгнув с ее колен, побежала нарвать еще немного цветов горчицы. Выдернула один цветок вместе с корнями.

— У нас теперь есть дом. Вы с Михаилом переедете к нам?

— Нет, милая.

Руфь удивленно взглянула на нее.

— Почему? Вы не хотите?

— Просто потому, что теперь у всех нас есть свои дома.

Руфь подошла и встала рядом. — Что с тобой, Мэнди? Ты плохо себя чувствуешь?

Ангелочек прикоснулась к ее нежной детской коже. — Я в порядке.

— Ну, тогда не споешь ли ты мне песенку? Я никогда не слышала, как ты поешь.

— Я не могу. Не умею.

— Папа говорит, что любой человек может петь.

— Песня должна выходить изнутри, а у меня там ничего не осталось.

— Правда? — переспросила Руфь удивленно. — Почему?

— Все вытекло куда–то.

Руфь нахмурилась, осматривая Ангелочка критическим взглядом с головы до ног. — По–моему, ты выглядишь нормально.

— То, что снаружи, бывает обманчиво. По–прежнему недоумевая, Руфь села к ней на колени.

— Тогда я тебе спою.

Слова и ноты не совпадали, но Ангелочка это не беспокоило. Ей было так приятно держать Руфь на коленях и вдыхать запах горчичных цветов. Она прижалась головой к головке Руфи и крепко обняла ее. Она не замечала Мириам, пока та не заговорила.

— Тебя мама зовет, зайчик!

Ангелочек спустила Руфь с колен и слегка шлепнула, помогая набрать скорость.

— Почему ты пытаешься отдалиться от нас, Амэнда? — поинтересовалась Мириам, присаживаясь рядом.

— Почему ты так решила?

— Ну вот, ты всегда так делаешь. Задаешь вопрос вместо того, чтобы ответить. Это так досадно, Амэнда.

Ангелочек поднялась и отряхнула юбку.

Мириам тоже встала. — Ты не ответила и не смотришь мне в глаза, а теперь пытаешься убежать.

Ангелочек посмотрела ей прямо в глаза. — Да ну, глупости.

— Или ты думаешь, что теперь, когда у нас есть свой дом, наша дружба закончена?

— Каждый из нас будет занят своей жизнью.

— Ну, не настолько занят, чтобы забыть друзей. — Мириам попыталась взять Ангелочка за руку, но она поспешила уйти, делая вид, что не заметила руки.

— Ты знаешь, если ты будешь так стараться избежать огорчений от других, то огорчишь сама себя еще больше! — крикнула Мириам ей вслед.

Ангелочек рассмеялась: — Слова мудреца!

— Ты невыносима, Амэнда Осия!

— Ангелочек! — пробормотала она. — Меня зовут Ангелочек!

Как только Элизабет, Мириам и Ангелочек разложили на поляне еду, все расположились на расстеленных покрывалах. Ангелочек делала вид, что с удовольствием ест, но каждый кусок застревал в горле.

Павел бросал на нее холодные взгляды. Она пыталась не обращать на это внимания. Он так ненавидит ее из–за собственной слабости.

Она вспомнила, как вело себя несколько молодых людей, которые, оплатив, пользовались ее услугами. Когда они надевали брюки и ботинки, собираясь уходить, они вдруг осознавали собственное фарисейство. Они вдруг понимали, что натворили. Не ей. О ней никто не думал. Своей душе. «Вы что–то вспомнили?» — вонзала она нож, стараясь задеть их поглубже. Они должны понимать, что она все знает. Сначала на их щеках загорался яркий румянец, потом в глазах появлялись ненависть и отвращение.

Да, она вонзила нож в сердце Павла, но сама же оказалась раненой. Лучше бы она тогда прошла пешком весь путь до Парадиза. Тогда, может быть, Михаил догнал бы ее вовремя? Тогда, может быть, и Павел не стал бы ее так ненавидеть? И ей не пришлось бы сожалеть о столь многом.

Вся ее жизнь, с самого начала, была одной огромной ошибкой, о которой стоит сожалеть. «Она не должна была родиться, Мэй».

Михаил взял ее за руку, и она очнулась от своих мыслей. — О чем ты думаешь? — тихо спросил он.

— Так, ни о чем, — от его прикосновения по ее телу разлилось тепло. Это ее смутило, и она поспешила отдернуть свою руку. Он слегка нахмурился.

— Ты чем–то встревожена.

Она пожала плечами, пытаясь не встретить его взгляд. Он внимательно смотрел на нее. — Павел тебя больше не обидит.

— Если и обидит, это не важно.

— Если он обижает тебя, он обижает меня.

Эти слова пронзили ее, как меч. Она пыталась задеть Павла, и вместо этого сделала больно Михаилу. В тот день она вовсе не думала, как это отразится на нем. Она думала только о себе, о своей собственной злости и безнадежности. Может быть, попытаться это как–то исправить?

— Павел здесь не при чем, — заверила она Михаила. — Правду все равно не скроешь.

— Я рассчитываю на это.

Весь оставшийся день Михаил продолжал наблюдать за Амэндой. Она все больше погружалась в себя. Работая с Элизабет и Мириам, она почти ничего не говорила. Она снова ушла в себя, в свои мысли, и опять возводила стены. Когда Руфь брала ее за руку, он видел печаль в ее глазах и понимал, чего она боится. Он не мог обещать, что ничего подобного не произойдет. Элтмэны, как и все люди, могут быть так заняты своими делами или проблемами, что не заметят чужую боль или одиночество.

Но юная Мириам заметила.

— Она здесь, с нами — и в то же время где–то далеко. Она не подпускает меня к себе, Михаил. Что с ней такое сегодня? Она ведет себя так же, как тогда, в первый день, когда мы к вам приехали.

— Она боится боли.

— Но сейчас она сама себе делает плохо.

— Я знаю. — Он не собирался рассказывать о прошлом своей жены или обсуждать с кем–либо ее проблемы.

— Это отчасти потому, что Павел ее не любит. Она больше не проститутка, но она думает, что остается ею в глазах окружающих. Думает, что к ней будут соответственно относиться.

Он готов был взорваться от нахлынувшего гнева. — Это Павел тебе сказал?

Она отрицательно покачала головой.

— Она сама мне это сказала еще тогда, на дороге. Она сказала это громко, чтобы мама слышала. — Ее глаза наполнились слезами. — Что нам с этим делать, Михаил? У меня сердце рвется на части, когда я вижу, как она смотрит на Руфи.

Михаил понимал, что Мириам теперь будет очень занята, помогая Джону и Элизабет устроиться на новом месте. Поэтому он не мог просить ее часто приходить к ним. Это дало бы Амэнде понять, что привязанность и дружба Мириам были подлинными, а не преследовали практической цели. К тому же девушка уже смотрела на Павла, как на греческого бога, сошедшего с Олимпа, несмотря на все его недостатки. Он видел, что и Павлу она нравится. Это было нетрудно понять, потому что тог стал сознательно ее избегать. В любом случае, похоже, что чувствам Мириам к Амэнде придется пройти проверку на подлинность.

Джон достал скрипку. На этот раз вместо печальных гимнов зазвучала веселая музыка кантри. Михаил подхватил Ангелочка и закружил в танце. От его близости у нее начала кружиться голова.

Ее сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как жар приливает к ее лицу, и не осмеливалась взглянуть на Михаила. Иаков танцевал с мамой, Мириам водила хоровод с малышкой Руфь. Джон, не переставая играть, поднял ногу и слегка пнул Андрея в сторону сестры Лии. Павел наблюдал за всеобщим весельем, безучастно прислонившись к стене нового дома. Он выглядел таким одиноким, что Ангелочку даже стало жаль его.

— Это наш с тобой первый танец, — заметил Михаил.

— Да, — ответила она, едва дыша. — Здорово у тебя получается.

— Тебя это удивляет? — рассмеялся он. — У меня многое здорово получается. — Он крепко сжал ее в объятиях, отчего ее сердце забилось еще быстрее.

Подошел Иаков, поклонился Ангелочку, и Михаил с улыбкой передал ее новому кавалеру. Она окинула взглядом двор, и они стали танцевать. Посмотрев на Мириам, было нетрудно понять, что ей хотелось бы потанцевать с кем–то другим, кроме младшей сестры и братьев. Но Михаил танцевал с Элизабет, Лией и Руфь, а Мириам оставалась одна. Ангелочка пронзила нехорошая мысль: почему Михаил избегает Мириам? Он что, боится близко подойти к ней? Когда он оказался рядом, чтобы забрать ее для следующего танца, она не дала ему свою руку.

— Ты ни разу не танцевал с Мириам. Почему ты с ней не потанцуешь?

Он слегка нахмурился, потом крепко взял ее за руку и притянул к себе. — Павел об этом позаботится.

— Он еще ни с кем не танцевал.

— И не будет, если я буду делать это за него. Мне кажется, что он вспомнил Тесси. Он на празднике с ней познакомился. Но он скоро поймет, что надо потанцевать с Мириам.

В конце концов, Павел пошел танцевать с Мириам, но с безучастным, мрачным видом и почти не разговаривал с ней. Мириам от этого растерялась. Как только музыка закончилась, он попрощался и пошел к своей лошади.

— Нам тоже нора ехать, — сказал Михаил.

Мириам обняла Ангелочка и прошептала ей на ухо: — Я через несколько дней к вам приду. Может, ты мне тогда скажешь, что такое с этим парнем.

Ангелочек взяла на руки маленькую Руфь, крепко прижала к себе и поцеловала в нежную щечку. — Пока, милая. Будь хорошей девочкой.

Михаил подсадил Ангелочка в повозку и устроился рядом. Всю дорогу, пока они ехали при лунном свете, он крепко обнимал ее. Ни один из них не произнес ни слова. Его объятия вызывали в ней такую бурю чувств, что это беспокоило ее. Она бы предпочла пройти всю дорогу пешком.

Когда, наконец, между деревьями показался дом, она с облегчением вздохнула. Михаил спрыгнул с высокого сиденья и протянул к ней руки. Наклонившись к нему, она положила руки на его сильные плечи. Их тела соприкоснулись, когда он опускал ее на землю, и она почувствовала, как в ней бурлит жизнь — влекущая, захватывающая и незнакомая.

— Спасибо, — сказала она натянуто.

— Пожалуйста, — он усмехнулся, и у нее моментально пересохло во рту. Когда он, опустив ее на землю, оставил руки на ее талии, ее сердце забилось быстрее. — Ты была такая тихая сегодня, — стал он опять задумчивым.

— Мне нечего было сказать.

— Что тебя беспокоит? — спросил он, убирая толстую косу с ее плеча.

— Ничего.

— Мы снова одни. Может быть, в этом причина? — он взял ее за подбородок и поцеловал. Ангелочек почувствовала, как все внутри тает, в коленях появилась слабость. Оторвавшись от ее губ, Михаил нежно прикоснулся к ее лицу.

— Я скоро вернусь.

Прижав руки к груди, она смотрела, как он уводит лошадь в стойло. Что с ней происходит? Она пошла в дом и занялась камином. Вскоре огонь полыхал, и она осмотрелась в поисках дел. Ей нужно заняться хотя бы чем–нибудь, чтобы не думать о Михаиле, но вокруг царил порядок. Элизабет даже поменяла солому в матраце. Пряности свешивались с перекладины под потолком, наполняя дом сладковатым, терпким ароматом. На столе стояла ваза с золотистыми цветами горчицы: об этом, конечно же, позаботилась Руфь.

Михаил перенес из сарая их вещи.

— Так тихо здесь без Элтманов, правда? — Да.

— Ты, наверно, больше всего будешь скучать по Мириам и Руфи, — предположил он, ставя сундук обратно в угол. Она склонилась над огнем. Он положил руки на ее бедра, и она выпрямилась. — Они тебя любят.

Ее глаза вспыхнули.

— Давай сменим тему, хорошо? — попросила она, отступая от него.

Он взял ее за плечи. — Нет. Давай поговорим о том, о чем ты думаешь.

— Я ни о чем не думаю. — Он подождал немного, неудовлетворенный ответом, и она беспокойно вздохнула. — Мне надо было хорошо подумать, прежде чем сближаться с ними. — Оттолкнув его руки, она плотнее закуталась в шаль.

— Ты думаешь, что теперь, когда они уехали, они будут меньше любить тебя?

Она дерзко посмотрела на него, стараясь защититься. — Иногда мне хочется, чтобы ты просто оставил меня в покое, Михаил. Чтобы ты просто вернул меня туда, откуда я пришла. Так все было бы гораздо проще.

— Ты говоришь так, потому что ты стала чувствовать?

— Я чувствовала и раньше, и переступила через это.

— Ты обожаешь Мириам и эту маленькую девчушку.

— Ну и что? — С этим она тоже справится.

— Что ты сделаешь, когда Руфь придет к нам с новым букетом цветов? Укажешь ей на дверь? — жестко спросил он. — У нее тоже есть чувства, и Мириам не исключение. — По выражению ее лица он понял, что она не верит в их возвращение. Он прижал ее к себе, несмотря на противостояние. — Я все время молился о том, чтобы ты научилась любить, и вот, это случилось. Только ты полюбила их вместо меня. — Он рассмеялся, забавляясь над самим собой. — Бывали времена, когда я жалел, что привез их сюда. Я ревную.

Ее щеки пылали, и она никак не могла унять сердцебиение, как ни пыталась. Если бы он узнал, насколько сильна его власть над ней, что бы он сделал?

— Я не хочу влюбляться в тебя, — сказала она, выскальзывая из его рук.

— Почему?

— Потому что ты закончишь тем, что будешь использовать это против меня. — Она увидела, что он начинает сердиться.

— Каким же это образом?

— Я не знаю. Но это жизненная истина. Ты можешь даже не отдавать себе в этом отчет, когда это начнет происходить.

— О какой истине ты говоришь? Которой тебя Хозяин научил? Настоящая истина освобождает тебя.[9] А с ним ты была когда–нибудь свободна? Хоть на минуту? Он набил твою голову всякой ложью.

— А как насчет моего отца?

— Твой отец был эгоистичным и жестоким. Но это не значит, что все мужчины в мире таковы.

— Все мужчины, которых я видела, такие.

— И я, по–твоему, такой? А как насчет Джона Элтмана? А Иосиф Хотшильд и тысячи других?

Ее лицо исказилось от боли.

Увидев ее мучения, он смягчился. — Ты как птица, которая всю жизнь провела в клетке, а когда попала на свободу, испугалась, и хочет обратно в клетку. — Он увидел, как разные эмоции замелькали на ее бледном лице. — Там не безопасней и не лучше, Амэнда. Даже если ты попытаешься сейчас вернуться к прошлой жизни, я не думаю, что ты выживешь таким способом.

Он был прав. Она это знала. Еще до того, как появился Михаил, она уже не могла так жить дальше. Но и здесь она не видела никаких гарантий.

А что, если она так и не научится летать?

21

«Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже!»

Псллом 41:2

Земля пробуждалась с приходом весны. Склоны холмов словно кто–то осыпал пурпурными люпинами, золотыми одуванчиками, красными маками и белыми цветами дикого редиса. Что–то новое и странное появилось внутри Ангелочка. Она впервые почувствовала это, когда смотрела, как Михаил вскапывал землю для овощных грядок. От движения его мускулов под рубахой теплая волна разливалась по ее телу. А от одного его взгляда у нее пересыхало во рту.

Ночью они молча лежали рядом, едва касаясь друг друга, оба в напряжении. Она чувствовала дистанцию, которую он установил между ними, и не переходила ее.

— Это становится все сложнее, — загадочно сказал он однажды, и она не стала спрашивать, что именно.

Все больше она чувствовала себя одинокой. Это было связано с Михаилом, и с каждым днем ей становилось все больнее. Иногда, вечерами, когда он заканчивал чтение и поднимал на нее глаза, у нее перехватывало дыхание. Ее сердце бешено колотилось, и она отводила взгляд, боясь, что он увидит, как ее тянет к нему. Все ее тело говорило об этом. Мысли о нем сливались в один громкий хор, заполняя всю ее голову. Она едва могла что–то сказать, когда он ее о чем–нибудь спрашивал.

Как бы Хозяин смеялся над ней сейчас. «Любовь — это ловушка, Ангелочек. Стремись к удовольствию. Для этого не нужно никаких обязательств».

Теперь она задумывалась, не является ли Михаил ответом на все, в чем она нуждалась. Размышляя над этим, она боялась признаться себе, что это так. Ночью, когда он во сне поворачивался к ней, прикасаясь своим сильным телом, она вспоминала, как они занимались любовью. Вспоминала, как он был счастлив в своей страсти, исследуя ее тело, подобно тому, как он исследовал землю, которой владел. Тогда она ничего не чувствовала. А теперь даже легкое прикосновение вызывало целую бурю эмоций. Его мечты постепенно становились ее мечтами.

День за днем Михаил все больше открывался ей, но при этом она холодела от страха. Почему они не могут оставить все, как есть? Почему бы ей не остаться такой, как раньше, замкнутой в себе? Пусть все будет, как было. И все же Михаил продолжал наступать — мягко, но неизбежно, а она отступала в ужасе, потому что все, что она видела впереди, было незнакомым и пугающим.

«Я боюсь полюбить его. О, пожалуйста, не надо!»

У нее ведь не получится лучше, чем у ее матери, а Мэй не смогла удержать Алекса Стаффорда. Вся ее любовь не помешала ему сесть на лошадь и умчаться, подобно ветру, оставив ее навсегда. Ангелочек до сих пор отчетливо помнила картину из детства: темную фигуру Алекса в развевающейся накидке — как он на полном скаку убегал из маминой жизни. Приезжал ли он хотя бы, чтобы приказать ей собрать вещи и убираться, или воспользовался услугами молодого управляющего? Она не знала. Мама никогда об этом не говорила, а она не спрашивала. Алекс Стаффорд был запретной зоной, на которую Ангелочек никогда не осмеливалась ступать. Только мама могла произносить его имя, да и то, когда была пьяна и очень подавлена, и, подобно соли, это всегда растравляло старые раны. «Почему Алекс бросил меня?! — рыдала мама. — Почему? Я не понимаю! Почему?»

Мама невероятно страдала из–за этого, но еще больше ее мучило чувство вины. Она никогда не могла забыть цену, которую заплатила за любовь. И она никогда не могла забыть его.

«Но я заплатила ему сторицей, мама. Слышишь ли ты меня? Я раздавила его так же, как он когда–то тебя. О, я до сих пор помню его взгляд…»

Ангелочек закрыла лицо руками.

«О, мама, ты была так красива и совершенна. Ты была такой набожной. Но разве твои четки помогли тебе хоть капельку, мама? А надежда помогла? Любовь не принесла тебе ничего кроме боли. Теперь со мной происходит то же».

Ангелочек когда–то поклялась, что никогда никого не полюбит, а теперь это происходило вопреки ее воле. Чувство росло в ней против ее желания, пытаясь пробиться сквозь плотную темноту ее разума. Словно семя в поисках весеннего солнца. Мириам, маленькая Руфь, Элизабет. И вот теперь Михаил. Всякий раз, когда она смотрела на него, он разрывал ее сердце. Ей хотелось задавить эти новые чувства, но ничего не получалось — они продолжали медленно прорастать, все больше пробиваясь наружу.

Хозяин был прав. Это опасно. Это ловушка. Это как упрямый плющ, пробивающийся даже сквозь крохотные трещины на защитных стенах, которыми она пыталась себя оградить. Рано или поздно это разобьет ее сердце. Если она позволит. Если не покончит с этим сейчас.

«У тебя еще есть выход, — заговорил знакомый голос из тьмы. — Расскажи ему худшее, что ты сделала. Расскажи ему о своем отце. Это все отравит. И остановит боль, которая растет у тебя внутри».

Тогда она решилась рассказать ему все. Когда он все узнает, то, наконец, наступит развязка. Высказанная правда проложит между ними такую глубокую пропасть, которую уже никто из них никогда не сможет преодолеть.

Она стала искать Михаила и вскоре обнаружила, что он рубит дрова. Он был без рубашки, и она какое–то время молча стояла и смотрела на него. На его широкой спине уже появился загар, под золотистой кожей двигались сильные мускулы. Здесь сочетались сила, красота и величие сразу — когда его топор, описав высокую дугу, с силой врезался в полено, разрубив его точно пополам. Две одинаковые половинки дров упали с чурбана. Наклонившись за новым поленом, он увидел ее.

— Доброе утро, — поздоровался он, улыбаясь. Внутри нее все затрепетало. Казалось, он рад ее появлению и приятно удивлен тем, что она была рядом и смотрела, как он работает.

«Зачем я это делаю?»

«Потому что ты живешь во лжи. Если он узнает всю правду, он возненавидит тебя и вышвырнет вон».

«Ему не обязательно это знать». «Ты бы предпочла, чтобы кто–то другой ему все рассказал? Тогда будет еще хуже».

— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она слабым голосом. Все, что она слышала, это громкий стук собственного сердца, отдающийся в ушах, и этот голос из мрака, повергающий ее в отчаяние.

Михаил слегка нахмурился. Он заметил ее скованность и то, как беспокойно она теребила складки на юбке.

— Я слушаю.

Ангелочка бросило в жар, через секунду ее забил озноб. Она должна это сделать.

«Давай. Сделай это, Ангелочек».

Это необходимо сделать. У нее вспотели ладони. Михаил достал платок из заднего кармана джинсов и вытер пот со лба. Когда он взглянул на нее, сердце ее замерло.

«Я не могу это сделать».

«Ты можешь».

«Я не хочу».

«Дура! Неужели ты хочешь закончить свою жизнь так же, как твоя мать?»

Михаил внимательно смотрел на нее. Она была бледна, на лбу выступили едва заметные капельки пота.

— Что с тобой? Ты плохо себя чувствуешь?

«Скажи ему, Ангелочек, и покончи с этим раз и навсегда! Ты ведь этого на самом деле хочешь — чтобы он отпустил тебе сейчас, пока ты еще в состоянии это перенести. Если будешь тянуть, будет только больнее. Он разорвет твое сердце на части».

— Я никогда не говорила тебе самого плохого, что я сделала.

В его взгляде появилось легкое беспокойство.

— Тебе не обязательно исповедоваться во всем. Не передо мной.

— Ты должен знать. Ты же все–таки мой муж и вообще…

— Твое прошлое — это твое личное дело.

— Разве тебе не нужно знать, что за женщина живет с тобой?

— Зачем ты на меня нападаешь, Амэнда?

— Я не нападаю. Я просто стараюсь быть честной.

— Ты хочешь сделать мне больно?

— Ты должен знать, что…

— Я не хочу ничего слышать!

— …Я переспала со своим отцом.

Михаил рывком втянул воздух, как будто только что получил сильный удар. Долго смотрел на нее, на щеке подрагивал мускул.

— Я считал, что он ушел из твоей жизни, когда тебе было около трех лет, — как ты мне говорила.

— Да, это правда. Но он вернулся, когда мне было шестнадцать.

Михаил почувствовал тошноту. «Боже. Боже! Есть ли такой грех у который она не совершила?» «НЕТ».

«И Ты просишь, чтобы я любил ее?» «ТАК ЖЕ, КАК Я ВОЗЛЮБИЛ ТЕБЯ».

Зачем она это делает? Почему бы ей не оставить хоть какое–то бремя себе? — Тебе стало легче оттого, что ты на меня это выплеснула?

— Не намного, — отвечала она уныло. Она развернулась и пошла к дому, ненавидя сама себя. Что ж, она сделала это. Все кончилось. Ей хотелось куда–нибудь спрятаться. Она ускорила шаг. Нужно собрать вещи и быть готовой уйти.

Михаила трясло от злости. Идиллия закончилась. Начиналась буря.

«ТАК ЖЕ, КАК Я ВОЗЛЮБИЛ ТЕБЯ. ДО СЕМИЖДЫ СЕМИДЕСЯТИ РАЗ».

С воплем, выплескивая ярость, Михаил вогнал топор глубоко в чурбан. Потом довольно долго стоял, тяжело дыша; наконец, схватил рубашку и, надев ее, зашагал к дому. Пинком открыл дверь и увидел, что она вытаскивает вещи из комода, который он сделал для нее после отъезда Элтманов.

— Не останавливайся на этом, Амэнда. Давай, рассказывай мне, что ты еще сделала. Сбрось весь груз со своих плеч. Повесь его на меня. Не упускай подробностей о твоих славных приключениях.

«МИХАИЛ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ!».

«Нет! Я не могу слушать Тебя сейчас! Я хочу все выяснить с ней раз и навсегда!»

Она продолжала собирать вещи, и он схватил ее за руку, развернув к себе.

— Тебе ведь есть, что рассказать мне, правда, Ангелочек?

Это имя прозвучало как пощечина.

— Тебе разве этого было не достаточно? — ответила она дрожащим голосом. — Или ты и правда хочешь еще?

Он увидел ее чувства, которые она отчаянно пыталась скрыть, но даже это его не остановило.

— Ну что ж ты, давай, выворачивай все грязное белье. Она выдернула свою руку и приняла вызов.

— Ну, хорошо. Если ты так хочешь! Какое–то время, очень недолго, мне казалось, что я люблю Хозяина. Удивительно, не правда ли? Вся моя жизнь зависела только от него. Я выросла у него в доме, все ему рассказывала. Все, что меня беспокоило. Все, что было для меня важно. Я думала, он поможет мне разобраться в моих проблемах.

— А он использовал все это против тебя.

— Ты угадал. Я никогда ничего не знала о жизни Хозяина за пределами его дома, о его друзьях. Даже в мыслях не было. Пока он однажды не привел своего друга: он хотел, чтобы я с ним познакомилась. «Будь ласкова с ним, Ангелочек. Это один из моих лучших друзей». Тут вошел Алекс Стаффорд. Я посмотрела на Хозяина — он потешался над нами обоими. Здорово, правда? Хозяин знал, как сильно я ненавижу Стаффорда — за то, что он сделал с мамой. Ему хотелось посмотреть, как я буду на него реагировать.

— Твой отец знал, кто ты? Ангелочек невесело усмехнулась.

— Мой отец просто стоял и таращился на меня, словно я привидение. И знаешь, что он сказал? Что я ему напоминаю кого–то из его далекого прошлого.

— И что дальше?

— Он остался. На всю ночь.

— Ты когда–нибудь…

— Я знала, что делаю, и все равно делала! Неужели ты еще не понял? Я делала это с удовольствием и дождаться не могла той минуты, когда скажу ему, кто я такая. — Она не смогла выдержать его взгляд. Она дрожала и не могла справиться с дрожью. — Потом я сказала, кто я, и добавила, что случилось с мамой.

От злости Михаила не осталось и следа. Она долго молчала, и он прикоснулся к ней. — А он что сказал?

Она отстранилась. В ее широко открытых глазах отразилось мучение.

— Ничего. Он ничего не сказал. Он просто долго смотрел на меня. Потом сел на кровать и заплакал. Он плакал.

Он был похож на несчастного, разбитого старика. Он меня спросил: «Почему? Почему?». — Ее глаза слезились и горели, как будто кто–то бросил в них песок. — Я сказала, что этот вопрос часто задавала мне мама. Он просил у меня прощения, а я сказала, что пусть он горит в аду. — Она перестала дрожать, но вместо этого ее наполнил леденящий холод. Взглянув на Михаила,, она увидела, что он просто тихо стоит рядом, глядя на нее и ожидая продолжения.

— Знаешь, что было потом? — продолжала она безжизненно. — Через три дня он застрелился. Хозяин сказал, что он был должен всем своим знакомым, включая самого дьявола, но я знала истинную причину. — От стыда она закрыла глаза. — Я знала.

— Мне так жаль, — сказал Михаил. Сколько еще всяких ужасов затаилось в ее душе?

Она посмотрела на него.

— Ты уже второй раз извиняешься за то, что к тебе никакого отношения не имеет. Как ты после этого можешь вообще смотреть на меня?

— Так же, как на себя.

Она тряхнула головой и затянула шаль. — Да, еще кое–что, — добавила она. — Это уж точно изменит твое отношение ко мне. — Михаил стоял рядом, словно солдат перед битвой. — Я не могу иметь детей. Я дважды была беременной. Оба раза Хозяин приглашал врача, чтобы убить ребенка. На второй раз он приказал доктору сделать так, чтобы я никогда больше не смогла забеременеть. Никогда, Михаил. Понимаешь? — Судя по его виду, он понял.

Он стоял, оглушенный. Его бросало то в жар, то в холод. Только что услышанные слова пронзили кольчугу.

Она закрыла лицо руками, не в силах больше выдержать его взгляд.

— Что–нибудь еще? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила она. Ее губы дернулись. — Но я думаю, этого достаточно.

Михаил долго стоял без движения. Потом взял блузку, которую она выложила на кровать. Бросил обратно в комод, захлопнул крышку и быстро вышел за дверь.

Его не было очень долго, поэтому она решила найти его и спросить, что ей следует делать. Его не оказалось ни в поле, ни в сарае, ни у ручья. Она подумала, что он, наверное, пошел к Элтманам. Может быть, поехал к Павлу… признать, что тот был прав во всем. Более, чем прав.

Но лошади спокойно стояли в стойле.

Она вспомнила о своем отце, и ей стало страшно.

Поразмыслив, она решила, что есть еще одно место, где он может быть. Она надела куртку, взяла одеяло с кровати и пошла на холм, где они когда–то встречали рассвет. Михаил был там. Он сидел, положив голову на руки. Когда она подошла, он даже не посмотрел на нее. Она укрыла его одеялом.

— Ты хочешь, чтобы я уехала? Я знаю теперь, где дорога. — Сейчас по этой дороге даже проезжают повозки. — Я найду дорогу обратно.

— Нет, — ответил он хрипло. Она встала, глядя на закат.

— Ты никогда не думал, что Бог сыграл с тобой жестокую шутку?

— Нет.

— Раз ты так сильно Его любишь, почему Он сделал с тобой такое?

— Я Его об этом спрашивал.

— И что Он сказал?

— То, что я уже знаю. — Он взял ее за руку и посадил рядом с собой. — Чтобы укрепить меня.

— Ты и так достаточно сильный, Михаил. Тебе это точно не нужно. И я тебе не нужна.

— Я не достаточно сильный для того, что ждет меня впереди.

Она побоялась спросить, что он имеет в виду. Она вздрогнула, и он обнял ее.

— Господь дал нам духа не боязни, а силы,[10] — добавил он. — Когда придет время, Он покажет мне путь.

— Почему ты в этом так уверен?

— Потому что Он раньше всегда так делал.

— Хотела бы я верить этому. — Вокруг сверчки и жабы создавали целую какофонию. Почему она раньше думала, что здесь совсем тихо? — Я все еще иногда слышу, как плачет мама, — сказала она. — По ночам, когда ветки стучат в окно, я будто слышу звон стакана, задевающего бутылку, и мне кажется, что я вижу ее: как она сидит на смятой кровати и смотрит в пустоту. Я всегда любила дождливые дни.

— Почему?

— В плохую погоду мужчины обычно не приходили. Они предпочитали сидеть там, где тепло и сухо, и можно спокойно пропивать все свои деньги, как Роб. — Она рассказала ему, как в детстве собирала на улице жестяные баночки и в дождь расставляла их в те места, где текла крыша, чтобы в них падали дождевые капли. — Это была моя собственная симфония.

Задул ветерок. Михаил убрал прядь волос с ее лица, заправляя ей за ухо. Она сидела молча, будто опустошенная. Он был задумчив.

— Пошли, — проговорил он, вставая. Помогая ей подняться, он взял ее за руку, и они отправились домой. Войдя в дом, он достал ящик с инструментами и что–то в нем поискал. — Я вернусь через минуту. Надо кое–что сделать в сарае.

Она стала готовить ужин, стараясь чем–нибудь занять себя, чтобы ни о чем не думать. Она слышала, как Михаил зачем–то забивал гвозди в карниз дома. Он что, пытается развалить дом? Она шагнула к двери, вытирая руки, и выглянула наружу. Он подвешивал к карнизу металлические предметы — жестянки, ложки, гвозди, старую подкову.

Спускаясь с лестницы, он провел рукой но висящим предметам.

— Твоя собственная симфония, — произнес он, улыбаясь ей. Не в силах выговорить ни слова, она наблюдала за тем, как он уносит лестницу обратно в сарай.

Она вернулась в дом и села — стоять она не могла из–за слабости в коленях. Она разрушила его мечты, а он сделал для нее симфонию.

Когда он вернулся, она поставила на стол ужин. «Я люблю тебя, Михаил Осия, люблю тебя так сильно, что умираю от любви». Ветерок пошевелил импровизированные колокольчики, и дом наполнился приятным, мелодичным звоном. Она прошептала слова благодарности. Еле слышно выдавила из себя «спасибо». Похоже, что большего он и не ждал. Когда он поел, она налила горячую воду из котла и собралась мыть посуду.

Михаил взял ее за запястье и развернул к себе.

— Оставь посуду. — Когда он стал распускать ее волосы, она едва могла дышать. Ею овладели смущение и дрожь. Куда исчезли былые спокойствие и самоконтроль? Его нежность разрушила их.

Он перебирал пальцами ее волосы, и она подняла голову. В ее глазах был страх.

— Я обещаю любить тебя и заботиться о тебе, уважать и защищать тебя, в болезни и здравии, в бедности и богатстве, в плохие дни, которые могут омрачить нашу жизнь, и в хорошие времена, которые скрасят наши дни. Фирца, возлюбленная, я обещаю быть верным тебе до самой смерти. И дальше, если Бог позволит.

Она стояла и смотрела на него, потрясенная до глубины души.

— А что я могу пообещать тебе?

В его глазах заискрился мягкий юмор.

— Слушаться? — его губы приблизились к ее губам. Когда он поцеловал ее, она оказалась в водовороте новых ощущений. Она еще никогда не переживала подобной смеси тепла, восторга, трепета и чувства правильности того, что происходило. Ни одно из старых правил не работало. Она забыла все, чему ее учили прежние хозяева. Она была как сухая земля, жаждущая дождя, как бутон, раскрывающийся навстречу солнцу. Михаил знал это и нежно увлекал ее словами любви, которые стекали на нее подобно бальзаму, исцеляющему каждую рану.

Вместе с Михаилом она побывала на небесах.

Когда они вернулись на землю, Михаил улыбнулся ей. — Ты плачешь.

— Правда? — Прикоснувшись к щеке, она отерла слезу.

— Не смотри на меня так, — сказал он, целуя ее. — Это хороший знак.

Но когда утром Михаил проснулся, Ангелочка не было. Она ушла.

Смирение

22

«Если что–то кажется вам слишком трудным. Это еще не значит, что оно невозможно».

Марк Аврелий

Прислушиваясь к звону кастрюль и сковородок в фургоне Сэма Тилла, Ангелочек вспомнила жестянки–колокольчики, которые Михаил подвесил для нее. Когда она закрывала глаза, она видела его лицо. «Возлюбленный. Дорогой». Но думать о нем она не могла себе позволить. Она должна его забыть. Надо думать о том, что любовь сделала с мамой, и это поможет ей не поддаваться никаким чувствам.

Сидя рядом с ней, старый коммивояжер говорил без умолку с самого рассвета, когда он подобрал ее на дороге. Она была благодарна ему за это. Оказалось, что за всю эту поездку в горы он не продал ни одной посудины, которыми была наполнена повозка. Теперь его запасы еды заканчивались, а ревматизм мучил сильнее обычного. Пожалуй, лучшим событием в его жизни за весь последний месяц было появление этой прелестной малышки, которая сидела на камне у дороги, ожидая попутной повозки. Отличавшийся чистотой и аккуратностью, Сэм все же выглядел изможденным и сутулым. Большая часть волос давно пропала. Так же обстояло дело и с надеждами на лучшее будущее. Но его глаза под седыми нависшими бровями светились добротой. А постоянная болтовня старика помогала Ангелочку отвлечься от грустных размышлений.

— От кого ты бежишь, голубушка?

Она отбросила с лица выбившийся локон светлых волос и выдавила улыбку.

— Почему вы думаете, что я убегаю от кого–то?

— Да потому, что ты все время оглядываешься назад. Ты так нервничала, когда я тебя подобрал. Я подумал, что ты, наверно, бежишь от своего мужа.

— Откуда вы знаете, что я замужем?

— У тебя обручальное кольцо на руке.

Она быстро прикрыла руку и покраснела. Она забыла снять кольцо. Повертев его на пальце, она стала думать, как бы вернуть его Михаилу.

— Он что, плохо обращался с тобой?

К Михаилу это никак нельзя применить.

— Нет, — ответила она нехотя.

Он с любопытством взглянул на нее.

— Что же он сделал такого, что ты от него сбежала?

Она посмотрела в сторону. Что ему сказать? «Я влюбилась в него»? Если она скажет старику, что Михаил никогда ничего плохого не сделал, но проявлял к ней только доброту, любовь и терпение, он станет задавать вопросы.

— Мне бы не хотелось говорить об этом, мистер Тилл. — Она продолжала крутить кольцо на пальце. Ей хотелось плакать.

— Сэм. Зови меня Сэм, голубушка.

— Меня зовут Ангелочек.

— Сними кольцо и выбрось, если это тебе поможет.

Она никогда этого не сделает. Кольцо принадлежало матери Михаила.

— Я не могу, оно не снимается, — солгала она. Надо найти способ отослать его Михаилу.

— Ты собралась в Сакраменто?

Почему бы нет? Этот город кажется неплохим местом, чтобы начинать жизнь сначала. — Да.

— Хорошо. Я тоже туда еду. Я должен остановиться еще в нескольких лагерях золотоискателей по дороге: может, смогу там что–нибудь продать. — Он подстегнул уставших лошадей. — Ты выглядишь усталой, детка. Почему бы тебе не забраться в фургон и не поспать? Сбоку откидная кровать, — предложил он. — Просто дерни вон ту задвижку.

Ангелочек действительно очень устала, поэтому с благодарностью приняла предложение. Разложив кровать, она улеглась, свернувшись калачиком, но сна не было. Повозку трясло и подбрасывало, а в голове вертелся целый рой мыслей. Она все время думала о Михаиле. Он не поймет, почему она опять ушла, и на этот раз точно разозлится. Она совсем запуталась. Что–то внутри нее тянуло назад — вернуться и поговорить с Михаилом, рассказать ему обо всех своих чувствах. Но она знала, что это безумие. Разве мама не изливала душу Алексу Стаффорду? Разве она не говорила ему о своей любви опять и опять? Любовь только все разрушила в ее жизни и принесла ей позор и боль.

Она не могла отогнать от себя воспоминания об их последней ночи. От близости с ним она не чувствовала себя опустошенной, а, наоборот, наполненной. В объятиях Михаила ее не покидало ощущение правильности, того, что именно там ей и следует быть.

«Твоя мать чувствовала то же самое с Алексом Стаффордом, и посмотри, что из этого вышло».

Она тихонько застонала и сжалась в комок еще сильнее.

Если бы Сэм не ехал мимо, она бы, скорее всего, не решилась на дальнейшее путешествие и вернулась домой. И тогда она бы привязалась к Михаилу так же сильно, как мама когда–то к отцу. Рано или поздно Михаил устанет от нее — так же, как Алекс Стаффорд от мамы.

Она надеялась, что, благодаря расстоянию между ней и Михаилом, боль утихнет, но становилось все хуже. Ее ум и тело, все ее существо жаждали его.

«Почему я его встретила? Зачем он приехал в Парадиз? Почему он стоял на улице, когда я проходила мимо? Почему он вернулся в бордель после того, как я прогнала его?»

Она отчетливо видела его глаза, наполненные страстью и нежностью. «Я люблю тебя, — говорил он словно наяву. — Когда же ты, наконец, поймешь, что я всегда буду верным тебе?»

«Он говорил, что любит меня, — плакала тогда мама. — Он говорил, что всегда будет меня любить».

Ангелочек почувствовала, как к глазам подступают слезы, и быстро взяла себя в руки. Все в порядке. Да, она полюбила Михаила так, что даже научилась плакать, но у нее хватило ума сбежать, пока дело не приняло худший оборот. На этот раз у нее больше вещей, чем только то, что на ней надето. Все это ей пригодится. Она пойдет на восток, на запад, на север или на юг. Куда захочет.

— У меня получится, — прошептала она. — Я справлюсь одна.

«Каким образом?» — заговорил насмешливый голос.

— Как–нибудь. Придумаю что–то.

«Конечно, Ангелочек. Если будешь делать то, что умеешь лучше всего».

— Я найду что–то другое. Я не вернусь к старому. «Конечно же, вернешься. Что еще ты умеешь? И разве это так уж плохо? У тебя была пища, крыша над головой, красивая одежда, тебя боготворили…»

Голос из мрака продолжал свою размеренную речь под топот копыт усталых лошадей. Когда она заснула, ей приснился Хозяин. Он делал то же, что делал всегда. Но там не было Михаила, чтобы остановить его.

Сэм Тилл разбудил ее. Он поделился с ней своей скромной нищей и сообщил, что вскоре они приедут в лагерь.

— Попробую еще разок. Если не удастся ничего продать, то в Сакраменто я приеду без гроша. Я взял этот товар на последние деньги, и если ничего не продам, то у меня не будет ни цента. Может быть, Господь благой будет со мной на этот раз.

Она смотрела, как он взял ее пустую оловянную тарелку и пошел мыть в ручье. Господь благой ничего не сделал для этого бедного старика. Не больше, чем для нее. Вернувшись, Сэм Тилл собрал вещи и положил обратно в повозку. Он помог ей подняться на сиденье, словно она была настоящей леди.

— В лагере тебе лучше не показываться, — посоветовал он. — Некоторые из этих молодых шалопаев совсем дикими становятся, когда видят женщину. — Он грустно улыбнулся. — А я слишком стар, чтобы драться за тебя.

Она прикоснулась к его руке и забралась в фургон.

Когда они приехали в лагерь, она стала прислушиваться, как Сэм расхваливает свой товар. Собравшиеся в ответ выкрикивали оскорбления, насмехались над его лошадью и повозкой. Нелестно отзывались о товаре. А о нем самом и того хуже. Скоро бедного Сэма совсем затравили. Оскорбления и ругательства сыпались одно за другим, но он не переставал предлагать свою посуду. Мужчины же просто забавлялись, издеваясь над старым беднягой. По голосу старика она вскоре поняла, что он теряет последнюю надежду. Она знала, каково это. И знала, как сильно слова могут ранить душу человека.

— Да уж, нам как раз твоих паршивых кастрюль здесь не хватало! — выкрикнул кто–то с издевкой. Кто–то еще назвал Сэма старым дураком. Ангелочек нахмурилась. Может оно и так, но он все равно не заслуживает оскорблений. Все, чего хотел этот старый человек, это жить честно.

Ангелочек выбралась из фургона. Стоило ей появиться, как толпа немедленно затихла.

— Что ты делаешь? — прошептал Сэм. Казалось, он напуган до смерти. — Иди в повозку, милая. Это очень нехорошие люди.

— Я знаю, — ответила она. — Дайте–ка мне эту сковороду, Сэм.

— Если что… ты же не можешь их всех… одной сковородой…

— Дайте мне сковороду!

— Зачем она тебе?

— Продавать ее буду, — заявила она. Она взяла у него сковородку. — Сядьте, Сэм.

Он в недоумении подчинился. Она встала впереди и подняла сковородку, слегка проводя по ней рукой, словно это было что–то невероятно ценное.

— Джентльмены, Сэм прекрасно знает свою посуду, но он ничего не знает о приготовлении пищи. — Она слегка улыбнулась и заметила несколько ответных ухмылок.

Некоторые стали хохотать, как будто услышали непристойную шутку. Но она начала рассказывать о жареной курице с запеченными в тесте яблоками, об аппетитно зажаренной свинине с грибным соусом, о яичнице с беконом с пылу с жару. Когда у слушателей потекли слюнки, она спокойно объяснила, насколько необходима хорошая, качественная посуда для того, чтобы приготовить хорошую пищу. Потом неторопливо продолжила, что посуда сделана из отличного чугуна, объяснила, как равномерно она нагревается, добавила, что ее рукоятками исключительно удобно пользоваться. Хотя Сэм и рассказал все это раньше, но на этот раз мужчины слушали, затаив дыхание.

— Кроме того, что с помощью такой сковороды вы можете приготовить замечательные блюда, у нее есть и другое применение. К примеру, у вас заканчиваются патроны, а вам нужно защитить свое имущество. У вас есть оружие. — Чтобы продемонстрировать это, она шутливо замахнулась сковородой на парня, который подошел слишком близко.

Раздался всеобщий хохот. Ангелочек тоже засмеялась, подыгрывая толпе. — Итак, что скажете, джентльмены? У меня есть покупатель?

— Да! — Мужчины стали проталкиваться вперед, стараясь подойти к ней поближе. Из ее рук они готовы были купить даже использованную консервную банку. Посреди толпы началась драка. Пока они разбирались между собой, она наклонилась к Сэму и спросила цену. Он назвал очень скромную цифру.

— Я думаю, мы можем продать это гораздо дороже, — ответила она и подождала, пока в толпе успокоят двоих драчунов. Потом назвала свою цену. Кто–то громко пожаловался, что слишком дорого, и другие остановились в ожидании.

Ангелочек улыбнулась и пожала плечами, всем своим видом давая понять, что ей безразлично, купят они что–нибудь или нет. Она положила сковороду на край повозки и присела рядом.

— Поехали, Сэм. Вы ошиблись в этих джентльменах. Они не понимают, что такое качественная вещь.

Сэм разинул рот от удивления. Несколько человек запротестовали. Она оглянулась и посмотрела на них.

— Вы сказали, что мы просим слишком много, — проговорила она. — Откровенно говоря, я не вижу необходимости уговаривать вас, потому что любой здравомыслящий человек сочтет такую покупку необходимой. Сэм? — Она протянула ему вожжи. Один из золотоискателей придержал поводья, сказав, что хотел бы купить сковородку, прежде чем они уедут.

Ангелочек любезно согласилась и быстро распродала все, что было в повозке.

Толпа не расходилась до тех пор, пока Сэм, взяв вожжи, не выехал на дорогу, ведущую из лагеря. Он радостно качал головой и хихикал.

— У тебя талант, голубушка.

— Да, кое–что я умею, — сказала она сухо. Важно не столько то, что говоришь, но как ты это говоришь, и что при этом выражают твои глаза. Между продажей посуды и продажей тела не слишком большая разница. А уж об этом–то она знает все.

Пока она готовила ужин, Сэм считал вырученное золото. Она поставила перед ним еду и тоже села ужинать. Когда она отставила свою тарелку, он бросил ей что–то. Она с удивлением поймала.

— Что это? — поинтересовалась она, держа в руке кожаный мешочек.

— Твоя доля от сегодняшнего заработка. Она удивленно посмотрела на него:

— Но это же ваша посуда.

— Но она так бы и лежала у меня в повозке, если бы не ты. Тебе ведь нужны деньги. Теперь у тебя хоть что–то есть. — Взяв одеяло, он устроился спать под повозкой.

С первыми лучами солнца они продолжили путь. В полдень следующего дня прибыли в Сакраменто. В городе проходили скачки, и Сэм едва успел подъехать к обочине, как мимо промчались три наездника. Следом за их повозкой улица наполнилась экипажами, повозками и людьми. Повсюду строились новые здания, и со всех сторон раздавался звук стучащих молотков и строительных вагонеток.

— Сначала здесь был пожар, — пояснил Сэм, направляя повозку в поток транспорта. — А после наводнение. Много зданий вниз но реке было разрушено. — Он слегка дернул вожжи. — У тебя что, родители здесь?

— Друзья, — солгала Ангелочек, делая вид, что ее заинтересовало что–то в шумной сутолоке города.

— Куда тебя отвезти? — спросил Сэм, явно беспокоясь о ней.

— Никуда не надо. Я могу сойти где угодно. А потом разберусь. Сэм, не волнуйся за меня. Я могу о себе позаботиться.

Сэм остановился около большого магазина скобяных изделий.

— Ну, я приехал. — Он помог ей спуститься и пожал руку. — Спасибо тебе за компанию, голубушка, и за твою помощь в том последнем лагере. Я думаю, больше не буду никуда ездить. Пора мне уж стоять спокойно за прилавком. Может, открою свою лавку и найму парочку хорошеньких продавщиц, — сказал он с шутливой ноткой в голосе.

Ангелочек пожелала ему удачи и поспешно удалилась. Она шла по тротуару, мимо мужчин, которые, глядя на нее, приподнимали шляпы. Она ни на кого не смотрела, размышляя, что ей делать дальше, поскольку она уже в Сакраменто. Она миновала бар, громкая залихватская музыка, лившаяся из окон, тут же напомнила ей «Серебряный доллар» и «Дворец». Еще недавно ей казалось, что с тех пор прошла целая вечность, но сейчас картины прошлого быстро ожили в памяти.

Она спустилась к реке. Ирония судьбы заставила ее горько улыбнуться. Мама ведь в конце концов обосновалась в порту. И теперь ее словно магнитом тянет к причалу и швартующимся кораблям. Она немного понаблюдала за людьми, которые сновали туда и сюда по настилу, выгружая мешки и ящики.

Она пошла дальше. По всей улице строились новые здания — на месте старых, которые смыла вода. Она заметила пару все еще работающих заведений. Одно из них было увеселительным салоном. Ангелочек знала, что стоит ей только зайти в эти легко открывающиеся двери, — не пройдет и часа, как она уже будет работать в одной из комнат второго этажа.

Она продолжала бесцельно брести по улице. Что же ей теперь делать? Золота, которое дал ей Сэм Тилл, может хватить на пару недель. Но что потом? Ей нужно придумать способ, как зарабатывать на жизнь, а мысль о том, чтобы опять заниматься проституцией, была невыносима.

«Я больше не смогу это делать. После Михаила не смогу».

«Михаил такой же мужчина, как и все остальные».

«Нет. Он совсем другой».

Из магазина вышел высокий темноволосый мужчина, и ее сердце екнуло. Это был не Михаил, но кто–то в похожей одежде и такого же телосложения. С ним было несколько приятелей — они смеялись и разговаривали, переходя улицу.

Она должна перестать думать о Михаиле. В первую очередь нужно найти место, где жить, но все, что она до этого видела, было или очень дорого или слишком убого. Ум продолжал предательски думать о Михаиле. Что он сейчас делает? Интересно, он ищет ее или уже отчаялся, и теперь не переставая работает на полях? Размышляя таким образом, Ангелочек оказалась у очередного борделя.

«Давай, Ангелочек, заходи. Они позаботятся о тебе. У тебя будет комната и еда».

Ее ладони вспотели. День клонился к закату, становилось холодно. Сколько она так уже бродит? Из двери борделя вышел мужчина, и она быстро отступила назад. Он удивленно посмотрел на нее.

— Извините, мадам, — сказал он, приподнимая край шляпы. Он слегка покачивался. — Вам лучше не стоять у дверей подобного заведения.

— Там мой муж, — выпалила она первое, что пришло в голову, чтобы только избавиться от незнакомца.

— Ваш муж? — Он осмотрел ее с ног до головы и покачал головой. — Что он делает здесь, когда у него дома такая очаровательная женушка? Как его зовут?

— Как его зовут? Его зовут Чарльз. — Мужчина вошел обратно и, поднимаясь по лестнице, стал выкрикивать имя несуществующего Чарльза. Она поспешила перейти через улицу и направилась на соседнюю. Мужчины останавливались и смотрели, когда она быстро проходила мимо. Вдруг перед ее глазами откуда ни возьмись появилась свежевыкрашенная вывеска: «Универсальный магазин Хотшильда». Она пошла прямо на эту вывеску, как на маяк в наступающей темноте.

Грузная немолодая женщина вышла на крыльцо магазина с метлой и стала тщательно подметать ступеньки и дорожку. Она усердно работала, сметая грязь на улицу. Ангелочек ступила на дорожку, ведущую к крыльцу.

— Ну что тут будешь делать, — с досадой пробормотала женщина, качая головой. — Эти мужчины никогда не вытирают ноги о коврик, всю грязь в магазин несут. — Она посмотрела на туго завязанный узел в руках Ангелочка. Та неловко кивнула и поспешила внутрь. Сразу же стала искать глазами Иосифа, но его нигде не было видно.

— Могу я вам чем–то помочь? — поинтересовалась женщина, войдя следом и держа метлу, словно ружье, опущенное дулом вниз.

— Мне нужна дорожная сумка, — бросила Ангелочек. — Небольшая.

— Они здесь, — сообщила женщина, подводя ее к одной из полок у стены. — Вот эти очень хорошие, — добавила она, взяв в руки холщовую сумку и давая Ангелочку. Из–за черной занавески вышла другая женщина помоложе, темноволосая и крепко сложенная, и поставила коробку на прилавок. Отерла пот со лба.

— Иосиф, — обернувшись назад, позвала она. — Не поможешь мне вынести ящик? Я не могу его поднять.

Ангелочек пожалела, что пришла в этот магазин. Почему она хорошенько не подумала, прежде чем сюда зайти? Иосиф любит Михаила. Что он скажет но поводу ее появления здесь — ведь не трудно понять, что она сбежала? Она не могла ожидать помощи от него. И кто эти женщины? А, ну да, он же говорил, что к нему собиралась переехать его мать и привезти ему жену.

— Вам нравится эта сумка? — спросила ее женщина.

— Что? — очнулась Ангелочек. Ей нужно быстро убраться отсюда.

— Сумка, — повторила женщина, с любопытством глядя на нее.

— Я передумала. — Она вернула ей сумку. Иосиф вышел из–за занавески с ящиком в руках и тотчас увидел ее. Его лицо расплылось в широкой улыбке, и она заметила, что он оглядывается в поисках Михаила. Ангелочек развернулась, чтобы быстро пойти к дверям, и едва не сбила с ног пожилую женщину. — Простите, — запинаясь, пробормотала она, поддерживая даму.

— Ангелочек! Ты куда? Подожди!

Ангелочек не остановилась. Иосиф бросил ящик, на ходу перепрыгнул через прилавок и догнал ее.

— Подожди, — сказал он, положив руку ей на плечо. — Что случилось?

— Ничего, — ответила она. Ее щеки пылали. — Я просто зашла посмотреть на дорожные сумки.

— Ну, так и смотри себе в удовольствие. А где Михаил?

Она судорожно вздохнула. — Дома. Иосиф нахмурился. — Что случилось? Ангелочек ответила, слегка подняв голову: — Ничего не случилось.

К ним подошла его мать, все еще сжимая в руках метлу.

— Кто эта девушка, Иосиф? — Теперь она неодобрительно оглядывала Ангелочка с нескрываемым интересом.

— Жена моего друга, — пояснил он, продолжая смотреть на Ангелочка. Ей захотелось, чтобы он, наконец, перестал сверлить ее своими, казалось, всевидящими, глазами. Он крепко взял ее за локоть. — Пойдем, присядем, и ты мне расскажешь, в чем дело. — Он быстро представил женщин друг другу: — Это моя жена, Мерива, и моя мать, Ревекка.

— Хотите кофе? — поинтересовалась Мерива, и Иосиф ответил, что она хочет. Он сделал знак матери оставить их в покое. Она опять приступила к работе, тайком поглядывая на них.

— Не надо было мне сюда приходить, — решительно заявила Ангелочек.

— Михаил знает, где ты?

— Конечно, знает, — солгала она.

— Так, — многозначительно произнес он, как будто вкладывая в это слово целое высказывание. Он присел на бочку, все еще не отпуская ее локоть. — Ты ведь сбежала от него, верно?

Она высвободила руку и стала защищаться.

— У нас ничего не получается.

— Да? — Он немного помолчал. — Это не так уж удивительно, я думаю, и все же мне очень жаль.

В ее глазах появился вызов.

— А то может, посоветуешь, как бывшая «ночная бабочка» может зарабатывать себе на жизнь в этом городе? — спросила она дерзко, улыбнувшись своей прежней профессиональной улыбкой. Он нахмурился, и она решила, что он беспокоится, не станет ли она у него просить деньги. — Забудь, — быстро сказала она. — Так, неудачная шутка. — Она поднялась. — Ну что, я, пожалуй, пойду.

Он опять взял ее за локоть. — Присядь. Мерива сейчас принесет кофе. — Его жена появилась с подносом и подала ей чашку кофе. Когда Ангелочек брала чашку, ее руки дрожали. Она попыталась успокоиться, ощущая на себе внимательный взгляд Иосифа. Мерива предложила ей пирожное. Ангелочек отказалась. Мать Иосифа закончила подметать и присоединилась к ним. Ангелочек не переставала жалеть о том, что переступила этот порог. Под осуждающими взорами трех пар глаз она чувствовала, как уходят ее силы. Они говорили о наводнении, о восстановлении магазина и склада. Хотя ее ни о чем не спрашивали, ей было неловко.

Зашел покупатель, и Мерива направилась его обслуживать. Вошел другой, и Ревекка, видя, что Иосиф не двигается с места, извинилась и тоже отошла.

— Ты уже нашла комнату? — осведомился он.

— Нет еще, — ответила Ангелочек и, решительно посмотрев на него, продолжила: — Не думаю, что будет трудно найти.

— Ты останешься здесь, — сказал он. Она выглядела совершенно измотанной.

— А что скажут об этом твои жена и мама? — спросила она язвительно, не подозревая о том, что в этот момент ее глаза напоминают глаза маленькой девочки, потерявшейся в большом городе.

— Они гораздо больше удивятся, если я отправлю тебя на улицу в этот час. Мы не можем предложить тебе «люкс», но у тебя будет нормальная кровать, одеяла и кошерная еда[11]. Что скажешь?

Она закусила губу и взглянула на женщин. Он хлопнул по коленям руками и поднялся.

— Они не будут против. — А если и будут, он позаботится о том, чтобы свои возражения они держали при себе. Было уже достаточно поздно, и можно было закрыть магазин чуть раньше обычного.

В столовой на втором этаже они все вместе сели за обеденный стол. Ангелочек водила вилкой по полной тарелке, делая вид, что ест, но аппетита не было. Она кожей ощущала сильное любопытство Меривы и Ревекки, однако никаких вопросов они не задавали. Когда Мерива убирала со стола, Ангелочек встала и присоединилась к ней. Как только Ангелочек вышла за дверь, Иосиф с матерью возбужденно заговорили. Когда она вернулась за оставшейся посудой, они замолчали. Собрав тарелки, она остановилась.

— Мне незачем оставаться здесь дольше, чем на одну ночь, — сказала она. — Если я вызываю проблемы, я уйду рано утром.

— Вы останетесь здесь столько, сколько скажет Иосиф, — ответила Ревекка тоном, не предполагающим возражений. — Он поставит вашу кровать рядом с печкой на первом этаже. Там вам будет тепло.

Иосиф установил ее кровать. Потом поднялся наверх и сказал Мериве, что уйдет ненадолго и вернется через несколько часов. Удивленная, Мерива не задавала вопросов.

— Он никогда никуда не ходит по ночам, — сообщила она, как только за ним закрылась дверь. Потом взяла вышивку и принялась за работу.

— Дела, — объяснила Ревекка, быстро перебирая спицами.

Ангелочек устроилась в углу гостиной. В тишине было слышно только тиканье часов и постукивание спиц в руках Ревекки.

— Если можно, я хотела бы пойти спать, — предложила Ангелочек. Ревекка согласно кивнула. Ангелочек прикрыла за собой дверь и остановилась на мгновение. Женщины оживленно заговорили. Наверное, о ней. Она спустилась вниз и легла. Ее сон был беспокойным, она то и дело просыпалась. Ей снился Хозяин.

На рассвете вошла Ревекка. Ангелочек проснулась и быстро оделась.

— Вы, кажется, не очень хорошо спали? — спросила Ревекка, наблюдая за тем, как она собирает свои вещи.

— Все хорошо. Спасибо, что позволили мне остаться на ночь. — Она свернула одеяла и убрала постель, запихнув в проем между полок. Она чувствовала, что темные глаза Ревекки следят за каждым ее движением.

— Иосиф сказал, что вам нужна работа, — заметила Ревекка. — Мы можем предложить вам работу в магазине.

Ангелочек выпрямилась, удивленно глядя на нее.

— Вы хотите, чтобы я у вас работала? Ревекка пожала плечами.

— Если, конечно, у вас нет ничего лучшего.

— Нет. Ничего другого нет, — поспешно заверила ее Ангелочек. — Что мне надо будет делать? — Ревекка с радостью протянула ей листок с заданиями.

Ангелочек мыла окна и подметала пол. Расставляла упакованный товар и сворачивала красные фланелевые рубашки. Подвешивала крючки на стенах. Когда к ней подходили мужчины, Мерива или Ревекка сразу же уводили их, отвечая на вопросы и показывая товар. Ревекка попросила ее перенести коробки со склада и сложить на полках за прилавком. Ангелочек работала не покладая рук, сделав перерыв только для обеда в полдень; потом продолжила работу, пока Иосиф не закрыл магазин уже затемно. Она вертелась, словно белка в колесе.

За ужином Ревекка дала ей конверт.

— Твоя зарплата, — сказала она просто, и Ангелочек замигала растерянно, чувствуя комок в горле. Она взглянула на Иосифа и Мериву, потом снова на Ревекку. Та, кивая на нее, сообщила сыну: — Она хороший работник. — Ангелочек опустила голову, не в состоянии вымолвить ни слова. Ревекка поставила перед ней тарелку с картошкой. — Ешь. На твои кости надо бы немного мяса прибавить.

Позже, спустившись к себе и сев на кровать, Ангелочек при свете лампы пересчитала свой заработок. За полчаса работы в борделе она зарабатывала гораздо больше, но еще никогда она не чувствовала себя такой чистой, правильной и гордой.

На следующий день Ревекка попросила ее разложить бобы в пятифунтовые мешочки, потом завязать их и сложить на полки. Закончив, Ангелочек стала расставлять рулоны ткани, поставив их вертикально, вместо того чтобы просто сложить на полки. Подошла Мерива и сказала, что прилавок выглядит теперь очень красиво и что так рулоны будет намного легче доставать.

— Иосиф только что получил партию корыт, ты не поможешь мне занести их внутрь? Будем ставить их в тот угол.

Каждый день Ревекка давала ей задания, и каждый вечер, когда на дверях появлялась табличка с надписью «Закрыто», она вручала ей конверт.

— Посмотри, что мне только что привезли, — однажды сказал Иосиф, хлопая рукой по ящику.

Ангелочек отставила метлу и заправила несколько выбившихся прядей волос под платок, завязанный на голове.

— Что это?

— Печка для Михаила.

От одного лишь звучания этого имени ее сердце замерло.

— Мне надо закончить работу, — быстро проговорила она. Иосиф еще немного постоял, наблюдая за ней, потом вернулся к своим делам.

За ужином Ангелочек казалось рассеянной. Вымыв посуду, она извинилась и ушла к себе. Скоро к ней спустилась Мерива.

— Иосиф и Ревекка занялись бухгалтерией, — сообщила она, потом, немного поколебавшись, продолжила: — Вы почти не ели за ужином. Вы нормально себя чувствуете?

— Да, нормально. — Ангелочек не могла не думать о Михаиле. Только пока она работала, ей почти удавалось брать эти мысли под контроль. Она посмотрела на большой ящик у стены. Ему, конечно же, передадут, и он приедет за своей печкой.

«Мне нужно уйти отсюда, пока он не приехал». Мерива села на коробку и поднесла руки к печи. — Вы подумываете о том, чтобы уйти, верно? Ангелочек подняла на нее глаза. — Да.

— Вам не нравится работа?

— Дело не в работе. Все дело в… — Что она может сказать? Вздохнув, она кивнула в сторону печки. — Печка Михаила. Он скоро приедет за ней.

— И вы не хотите с ним видеться?

— Я не могу.

— С ним было так ужасно?

Наоборот, это была так прекрасно. Это было слишком хорошо, чтобы продолжаться слишком долго.

— Нет, просто мне лучше не встречаться с ним.

— Куда же вы отправитесь?

Она пожала плечами. — Может быть, в Сан–Франциско. Я не знаю. Это не важно.

Мерива положила руки на колени. — Иосиф очень уважает вашего мужа.

Ангелочек кивнула и отвернулась.

— Я знаю. — Одно упоминание этого имени вызывало у нее целый шквал эмоций. Она надеялась, что потребность в нем быстро ослабеет. Ожидала, что расстояние сгладит ее чувства. Но она была вдали от него вот уже три недели, а ее тянуло к нему больше, чем в ту ночь, когда она ушла из дома.

— Я раньше была замужем, — продолжала Мерива. — За очень непростым человеком. Моя мама умерла, когда я была еще ребенком, и папа хотел благополучно устроить меня, прежде чем уйти в мир иной. Он нашел мужчину, который, согласно всеобщему убеждению, был богатым и добрым. Но на самом деле он не был таким. Я просила Бога, чтобы Он избавил меня от него. Он это сделал. — Она помолчала. — Потом я поняла, насколько сурово жизнь обходится с одинокими женщинами.

— Я была одинокой всю свою жизнь, — тихо сказала Ангелочек.

— Если ваш муж хотя бы наполовину таков, как о нем говорит Иосиф, вы должны вернуться к нему и все уладить.

Но ее слова не встретили понимания Ангелочка. — Не говорите мне о том, что я должна делать. Вы ничего не знаете о моей жизни и о том, что со мной было раньше.

Мерива долго молчала, и Ангелочек пожалела о своем резком высказывании.

— Вы правы, — наконец согласилась Мерива. — Я не знаю всех ваших обстоятельств — лишь то немногое, что нам сказал Иосиф.

— И что же он вам рассказал? — спросила Ангелочек, слыша вызывающие нотки в собственном голосе, но будучи не в силах справиться с собой.

Смутившись, Мерива с грустью взглянула на нее. — Что ваш муж забрал вас из борделя. Он сразу же полюбил вас, как только впервые вас увидел, и, похоже, по–прежнему любит.

Ее слова больно резанули сердце Ангелочка.

— Любовь долгой не бывает. — Она не знала о том, сколько разнообразных чувств сейчас отражалось на ее бледном лице.

Взгляд Меривы смягчился. — Иногда бывает. Если это правильная любовь.

После того как Мерива ушла, Ангелочек еще долго лежала в темноте и обдумывала ее слова. Мама что только ни делала, чтобы удержать любовь Алекса Стаффорда. Она перепробовала все, чтобы угодить ему и не позволить его страсти погаснуть. Ангелочек задумалась: может, он как раз поэтому оставил ее? Мама так жаждала его любви. Вся ее жизнь вертелась вокруг визитов Алекса Стаффорда в их небольшой домик. Ее счастье целиком зависело от него. Она была просто одержима любовью к нему.

Чем отличаются ее чувства к Михаилу? Она не может не думать о нем. Ее сердце жаждет быть рядом с ним, ей необходимо слышать его голос, видеть, как появляется огонек в его глазах, когда он смотрит на нее. Ее тело желало его, его тепла и прикосновений. Все ее чувства бурлили.

Утром она сообщила Иосифу, что собирается уходить.

— Ты не можешь сейчас уйти, — возразил он огорченно. — Мерива прошлым вечером повредила спину. Верно, Мерива?

Мерива растерянно посмотрела на него.

— Признайся, признайся, в этом нет ничего постыдного, — говорил он ей. Мерива развела руками.

— Вот видишь? — спросил Иосиф. — А у меня кучи неразобранного товара. Я никак не смогу все расставить сам.

— Ну, хорошо, Иосиф, — сдалась Ангелочек. — Но я уйду, как только закончу.

Она немедленно приступила к работе, стараясь побыстрее все сделать и пойти своей дорогой. Иосиф, наоборот, просил ее не спешить, говоря, что ему не нужна еще одна женщина с больной спиной. Когда они пошли обедать, он ел так долго, что Ангелочек начала сердиться. Когда она встала и собралась идти работать, он сказал, что ей лучше посидеть и спокойно допить свой кофе. Если он так озабочен выкладкой товара, то почему теряет столько времени? И со спиной Меривы, кажется, все в порядке: только что она без труда подняла огромный деревянный поднос с горой посуды.

Когда они, наконец, вернулись к работе, Иосиф сказал, что передумал оставлять светильники там, куда их поставили, и нужно перенести их в другой конец склада. Товар, который они разложили на прилавке, теперь нужно убрать в другое место. Она сделала все так, как он просил, с каждой секундой ощущая растущее напряжение.

«Выбирайся отсюда, Ангелочек. Уходи. Прямо сейчас».

Но она осталась и работала с Иосифом, желая закончить то, что они начали, хотя он не переставал менять свои решения, переставляя и передвигая уже расставленный товар. Что с ним такое сегодня?

Иосиф положил руку ей на плечо.

— Это все на сегодня. Почему бы тебе не закрыть магазин?

— Но ведь еще слишком рано?

— Самое время, — ответил он, улыбаясь. Он кивнул Мериве и матери, и они все направились за черную занавеску. Нахмурившись, Ангелочек обернулась.

В дверях стоял Михаил.

23

«Вся ты прекрасна, возлюбленная моя, и пятна нет на тебе!»

Библия. Песнь Песней Соломона 4:7

Ангелочек застыла в оцепенении, а он двинулся к ней. Он был весь в дорожной пыли, на усталом лице застыло мрачное выражение.

— Иосиф передал мне, что ты здесь.

Ее сердце старалось выпрыгнуть наружу. — Зачем ты приехал?

— Чтобы забрать тебя домой.

Она отступила на шаг. — Я не хочу возвращаться, — заявила она, стараясь придать голосу уверенное и равнодушное выражение, но ни то, ни другое у нее не получилось: голос дрожал. Он подошел ближе. Она отступила, наткнулась на полку с обувью, несколько пар с грохотом упали на пол.

— Я знал, что ты не вернешься в Парадиз, — заговорил он.

Она крепко ухватилась за край стола, ища дополнительную опору, и теперь стояла твердо и уверенно. — Почему это ты был так уверен? — вызывающе спросила она. Он не ответил. По выражению его глаз она не могла понять, о чем он думает. Когда он протянул руку, у нее перехватило дыхание. Он прикоснулся к ее щеке, и она крепко сжала губы, пытаясь унять дрожь.

— Я просто это знал, Амэнда.

Не в состоянии справиться с вихрем эмоций, она, как безумная, рванулась от него. — Ты понятия не имеешь, почему я ушла от тебя.

Михаил схватил ее за руку и развернул к себе.

— О нет, я знаю! — Он крепко обнял ее. — Ты ушла из–за этого, — продолжил он, покрывая ее губы долгим поцелуем. Когда она попыталась вырваться, он рукой обхватил ее голову. Она попыталась сопротивляться сильнее, но чувствовала, как предательское тепло разливается по ее телу.

Когда она, наконец, успокоилась, Михаил снял косынку с ее головы. Потянув, развязал ленточку, запустил пальцы в распущенные волосы, слегка приподняв ей голову. Она слышала глухое биение его сердца под своими ладонями.

— Это ведь из–за этого, верно? — спросил он хрипло. Устыдившись, она попыталась отвернуться, но он удержал ее. — Ведь это причина?

— Я не хочу чувствовать это, — прошептала она дрогнувшим голосом.

Кто–то позади них покашлял.

— Магазин еще открыт?

Михаил оглянулся, его руки скользнули вниз, и он нежно сжал ее ладонь, прежде чем отпустить.

— Нет. Уже нет. Извините. — Быстрыми шагами он пересек комнату и вежливо проводил потенциального покупателя за дверь. Как только покупатель вышел, он запер магазин и развернул за окном табличку.

Повернувшись, он увидел, что Амэнда стоит в дальнем конце магазина, склонившись над чем–то. Он присмотрелся и увидел, что она собирает свои немногочисленные вещи в дорожную сумку.

— Утром мы поедем домой, — сказал он.

Она не смотрела на него. — Ты поедешь домой, а я — в Сан–Франциско.

Он сжал зубы, моля о терпении. Ее лицо было бледным, взгляд отчаянным. Когда он вновь попытался приблизиться к ней, она быстро отскочила, выдвинула в проход бочку, загородив ему дорогу. При этом она поспешно продолжала запихивать одежду в сумку.

— Ты ведь влюбилась в меня, — заговорил он. — Неужели ты думаешь, что сможешь убежать от этого?

От этих слов Ангелочек замерла, опустив голову и крепко вцепившись в сумку. Она дрожала; он оказывал на нее разрушительное влияние. Придя в себя, она снова стала упаковывать сумку. Чем раньше она сбежит от него, тем лучше. Она старалась не прислушиваться к своим чувствам.

— Я говорила тебе, что никогда не позволю себе никого полюбить, и я действительно имела это в виду!

— Но, чудо из чудес, ты все же полюбила, правда? — спросил он безжалостно.

— Уходи, Михаил.

— Ни за что.

— Оставь меня! — Свернув последнюю юбку, она запихнула ее следом за остальными вещами, закрыла сумку и взглянула на него.

— Ты хочешь знать, что я чувствую? Я чувствую, что ты раздираешь мое сердце.

Его глаза сверкнули.

— Ты начала это чувствовать, когда сбежала. А не тогда, когда ты была со мной. — Она попыталась обойти его, но он не позволил. — Я видел, как ты смотришь на меня, Амэнда. Я чувствовал твою любовь той последней ночью. Я всем своим существом чувствовал это.

— И это дало тебе ощущение власти надо мной, верно? Да?

— Да! — признался он резко, хватая ее за руку, когда она попыталась выйти через черный ход. — Но я не собираюсь использовать эту власть против тебя.

— Ты прав, — сказала она, пытаясь вырваться. — Потому что я не допущу этого!

Он вырвал сумку из ее рук и швырнул в сторону.

— Я не твой отец! Я не Хозяин! И я не просто какой–то парень, который платит за полчаса в твоей кровати! — Он сжал ее руки. — Я твой муж! Я не отношусь наплевательски к твоим чувствам. Я люблю тебя. Ты моя жена!

Закусив губу, Ангелочек пыталась сдержать слезы.

Михаил смягчился. Он взял в руки ее лицо, чтобы она не смогла отвернуться, и, глядя ей в глаза, увидел ее разрывающие сердце попытки заглушить свои чувства. Ведь именно чувства были ее врагом. Она не могла позволить себе что–либо чувствовать, если хотела выжить. Ему нужно убедить ее в том, что теперь это больше не враг.

— Амэнда, я знал, что ты будешь со мной, когда я тебя впервые увидел.

— А ты знаешь, сколько раз мне говорили то же самое? — спросила она, стараясь оттолкнуть его.

Он упрямо продолжал, будто не слышал ее слова.

— Мне так нравится смотреть, как ты растешь и меняешься. Ты никогда не остаешься прежней. Мне нравится, как ты учишься, делаешь что–то новое. Я люблю смотреть, как ты работаешь, мне нравится твой взгляд маленькой любопытной девочки, когда ты делаешь то, чего не делала раньше. Я люблю смотреть, как ты бегаешь по лужайке с Руфи, смеешься с Мириам, внимательно слушаешь Элизабет. Мне приятна сама мысль о том, что я смогу состариться рядом с тобой и, просыпаясь, видеть тебя каждое утро, до конца моих дней.

— Не надо, — прошептала она слабо.

— Я даже еще не начал. — Он нежно встряхнул ее. — Амэнда, я люблю доставлять тебе удовольствие. Мне нравится чувствовать, как ты таешь в моих руках. Я люблю, когда ты произносишь мое имя. — Она покраснела, и он поцеловал ее. — Любовь очищает, возлюбленная. Она не делает тебя виноватой. Любовь не мыслит зла. — Он поцеловал ее снова, пытаясь подобрать слова, которые смогли бы в полноте описать его чувства. Слов не хватит, чтобы объяснить ей все это. — Моя любовь это не оружие. Это спасательный круг. Протяни руку, ухватись за нее и не отпускай.

Когда он привлек ее к себе на этот раз, она не сопротивлялась. Когда она обняла его, он взглянул на нее, и напряжение прошедших недель растворилось.

— Тебе хорошо? И ты чувствуешь, что это правильно, ведь правда?

— Я не могла не думать о тебе, — жалобно призналась она, прижимаясь к нему и вдыхая такой милый запах его тела. Она так скучала по этому ощущению уверенности, которое приходило только тогда, когда она была с ним. Он твердо решил забрать ее домой. Что ж, почему бы ему не позволить? Разве не этого она хотела? Принадлежать ему. Остаться с ним навсегда. Не об этом ли она мечтала с того момента, когда уехала из дома на этот раз?

— Ты даешь мне надежду, Михаил. Я не знаю, хорошо это или плохо.

— Это хорошо, — сказал он, прижимая ее к себе и радуясь ее признанию. Это было началом.

С рассветом они отправились в путь. Ангелочек сидела позади Михаила, крепко держась за него. Он говорил немного, только спросил, как ей удалось добраться до Сакраменто. Она подробно рассказала о старике Сэме, о его попытках найти удачу. Он смеялся, слушая рассказ о том, как она продала всю посуду до последней миски в лагере золотоискателей. Она тоже смеялась.

— Я не думала, что у меня это так хорошо получится.

— В следующий раз ты будешь договариваться с Иосифом о ценах на наши овощи.

— Нет, Иосиф другой. Его вокруг пальца не обведешь.

— Ты ему нравишься, ты же знаешь.

— Неужели? — ей было это очень приятно услышать. — Я думала, он разрешил мне остаться только ради тебя.

— Отчасти. Он сказал, что, когда ты появилась в его магазине, он увидел на тебе Божью руку.

Ангелочек не ответила. Ей казалось, что Бог никогда не принимал участия в ее жизни. Он, наверняка, умыл руки и отвернулся от нее уже очень давно. Крепко обняв Михаила за талию, она прижалась к его сильной широкой спине. Ей хотелось плакать. Дрожа, она пыталась справиться с неясным страхом, охватившим ее. Михаил почувствовал это, но решил выждать время и поговорить об этом на привале.

Спрыгнув с лошади, он помог ей спуститься. Взяв ее за подбородок, заглянул ей в глаза. — Что тебя беспокоит, Амэнда?

— Знаешь, мне повезло, что я нашла Иосифа. Михаил прекрасно знал, что здесь действует сила гораздо большая, чем простое везение, но если он это скажет, она все равно не поверит.

Ангелочку не хотелось задумываться о том, что было бы, если бы она не встретила Иосифа. Она осознавала собственную слабость. И это было такое отвратительное чувство. Всего один день самостоятельной жизни, и она уже готова была вернуться в бордель. Всего один день. А может, и того меньше.

— Ну вот, ты опять спас меня, — сказала она, пытаясь говорить легко и весело. Смутившись от своей уязвимости, она отвернулась.

Михаил взял ее лицо в ладони и снова повернул к себе. О, его глаза. В них светится надежда. Они излучают любовь. — Я всего лишь орудие, возлюбленная. Я не Спаситель.

Когда он заключил ее в объятия, она с готовностью откликнулась. Они оставались там до заката, а остаток пути проделали при лунном свете.

Михаил вернулся к работе на полях, и теперь заканчивал приготовления к посеву. Ангелочек помогала, выкорчевывая камни и разбивая комья земли. Когда наступил день посева, Михаил загрузил семена в повозку и помог Ангелочку в нее забраться. Он объяснил ей, как нужно сеять пшеницу, потом проехал туда и обратно по полю. Она разбрасывала семена, очень сомневаясь, что из этого хоть что–то может получиться.

С посевом кукурузы дело обстояло гораздо сложнее. Михаил ловил рыбу и нарезал большими кусками, чтобы зарыть ее в землю вместе с семенами. За этим занятием пролетел весь день, но когда, уже на закате, она осмотрела плодородные земли, которые они засеяли, она испытала чувство глубокого удовлетворения. На следующее утро Ангелочек увидела стаю птиц на пшеничном поле и, уронив ведро с водой, помчалась их прогонять.

Смеясь, Михаил прислонился к ограде загона, которую поправлял, и наблюдал за ней.

— Что ты там делаешь?

— Михаил, эти ужасные птицы! Что нам делать? Они съедят все семена, которые мы посеяли! — Она бросила ком земли в самую наглую птицу, и та упорхнула на ближайшее дерево.

— Пусть едят. Они возьмут только свою часть.

Она пошла обратно. — Свою часть? Почему это у них должна быть своя часть?

— Плата за работу. Они охраняют землю. — Он показал куда–то вверх. — Ласточки, стрижи и соколы охраняют воздух — они поедают насекомых, которых иначе было бы несметное количество. Дятлы, синицы и еще много других едят личинок и жуков — иначе те пожрут все деревья. Другие птицы съедают насекомых, которые поедают листья. Куропатки и тетерки питаются кузнечиками, а кузнечики могут навредить полевым растениям.

— А кто это вон там прячется? Он рассмеялся. — Черные дрозды.

— Ну, от них–то уж точно никакой пользы?

— Они присматривают за поверхностью почвы, вместе с жаворонками. Бекас и вальдшнеп едят жуков, которые обитают под землей. — Он слегка дернул ее за светлую косу. — Надо делиться с птицами, Амэнда, иначе мы можем остаться без урожая. У меня есть для тебя другое дело. — Он перепрыгнул через забор и подхватил ее на руки.

— Михаил, а что, если не будет дождя?

— Скоро пойдет.

— Откуда ты знаешь?

Он поставил ее на землю. — Ты зря беспокоишься о том, чего не можешь контролировать. Знаешь, надо просто жить день за днем.

Через несколько дней пошел дождь, мягко и заботливо насыщая землю.

— Михаил, иди посмотри! — Из земли пробились зеленые ростки, и Ангелочек ходила вдоль посадок, не в силах скрыть свой восторг. Побеги были такими слабыми и беззащитными. Всего один жаркий день может убить их, но Михаил казался спокойным. Он починил ограду загона, закончил строить беседку, потом пошел на охоту. Ему удалось подстрелить оленя, и он показал ей, как снять с него шкуру и разделать. Вместе они повесили мясо в коптильне.

Иногда, в такие моменты, когда Ангелочек меньше всего этого ждала, Михаил отрывал ее от дел. — Пойдем, погреемся на солнышке, — шептал он, обнимая ее. — Пойдем со мной, любовь моя.

Однажды они лежали в сарае на сеновале, когда Ангелочек услышала голос Мириам.

— Ой, — замерла она от ужаса. Михаил рассмеялся, поймал ее за талию и снова, играя, уложил на сено. — Ты куда?

— Что она подумает? Мы с тобой здесь среди бела дня.

— Может, мы разбираем сено.

— Мириам очень сообразительная девушка.

Он усмехнулся. — Тогда, может, она сообразит уйти.

— Нет, она не уйдет. — Вскочив, она стала отряхивать сено с волос.

— Тогда скажи ей, что я на охоте, а ты отдыхала, — предложил он, поднимаясь и целуя ее в шею. Залившись краской, она оттолкнула его прочь.

Мириам вошла в сарай и увидела Ангелочка, которая поспешно спускалась с лестницы.

— Ах, вот ты где.

— Я отдыхала, — заговорила Ангелочек, пытаясь скрыть возбуждение и поправляя выбившиеся волосы.

В глазах Мириам сверкнула искорка. — Ваши поля тоже уже засеяны, как я вижу.

Ангелочек кашлянула. — Ну, да.

— И все так быстро растет.

— Может, пойдем в дом? Я приготовлю кофе.

— Неплохая идея, — согласилась Мириам и прыснула от смеха. — Михаил, папа приглашает тебя и Амэнду к нам на ужин. Мы собираемся отметить наш первый посев.

С чердака послышался смех Михаила. — Скажи, что мы с радостью придем!

Выходя из сарая, Мириам взяла Ангелочка за руку.

— Мама всегда такая разрумянившаяся, когда они с папой возвращаются после своих долгих прогулок. Точно, как ты сейчас.

Ангелочек вспыхнула. — Тебе не стоит говорить об этом так открыто.

Мириам кивнула, затем остановилась, привлекая к себе Ангелочка и крепко ее обнимая. — Я так сильно по тебе скучала!

Ангелочек крепко обняла ее в ответ, чувствуя ком в горле. — Я тоже.

Мириам, с блестящими от слез глазами, отстранилась.

— Ну, надо же! Вот ты и призналась. И совсем не трудно было в этом признаться, верно? — Видно было, как слова Ангелочка обрадовали ее.

Элтманы закончили посев, и Мириам сказала, что у нее теперь немножко больше времени для себя. С детьми было все в порядке. Павел навещал их уже несколько раз. Он помог им вырыть новый колодец.

— А давай возьмем кофе и посидим на улице, под яблоней, — предложила Мириам. Михаил рубил дрова. Ангелочек предложила ему кофе, но он отказался.

— Мама в ожидании потомства, — продолжала рассказывать Мириам, когда они уютно устроились в тени. — Она всегда расцветает, когда ждет пополнения.

— Как твой отец к этому относится? — спросила Ангелочек, думая о своем.

— О, очень даже одобрительно, — ответила Мириам. Озорно улыбнулась. — Вы с Михаилом, кажется, тоже трудитесь над потомством?

Вопрос отозвался острой болью в груди Ангелочка. Она вздрогнула и отвернулась.

Мириам снова взяла Ангелочка за руку. — Почему ты уехала тогда? Мы все так беспокоились.

— Я не могу это объяснить, — ответила Ангелочек.

— Не можешь или не хочешь? Ты сама когда–нибудь знала истинную причину?

— Отчасти. — Она не собиралась пускаться в дальнейшие объяснения. Как сможет эта наивная девочка понять такие вещи? Она была такой открытой, такой свободной. Ангелочку захотелось стать такой, как она.

— Мы Руфи ничего не рассказывали. Просто сказали, что вы с Михаилом очень заняты, и мы не сможем навещать вас какое–то время.

— Спасибо, — ответила Ангелочек, наблюдая за тем, как Михаил укладывает дрова в поленницы. В сердце разливалась сильная боль.

Мириам улыбнулась. — Ты ужасно его любишь, верно?

— Ужасно. Эта любовь просто поглощает меня. Иногда все, что мне надо, это его взгляд… — Она замолчала, вдруг осознав, что сейчас высказывает вслух свои самые сокровенные мысли.

Мириам взглянула на нее. — А разве это не так, как должно быть?

— Я не знаю. Думаешь, так должно быть?

— Я надеюсь на это, — мечтательно сказала Мириам. — О, я так надеюсь, что так и должно быть.

В следующий раз Мириам привела с собой Руфь. Ангелочек забросила свою работу, как только увидела ребенка, бегущего к ней но усыпанному цветами холму. Отряхнув землю с рук, она открыла калитку и быстро пошла по дорожке навстречу девочке.

— Амэндочка! Амэндочка! — радостно вопила Руфь, и Ангелочек, подхватив ее на руки, крепко обняла.

— Привет, милая, — сказала она радостно, целуя ребенка в обе щечки и маленький носик. — Я надеюсь, ты хорошо себя вела с тех пор, как мы не виделись?

— Да! — живо ответила Руфь, крепко обнимая Ангелочка за шею, словно уже не собиралась ее отпускать. — Почему ты убежала? Тебя так долго не было. Павел сказал, что ты всегда убегаешь и что Михаилу приходится искать тебя, чтоб ты вернулась домой. Он говорит, что Михаил глупый, а тебе твоя прежняя жизнь нравится больше, чем эта, ну, когда ты стала женой фермера. А какая это старая жизнь, Мэнди? Я не хочу, чтоб ты возвращалась туда. Я хочу, чтобы ты была с нами.

Ангелочек медленно опустила ребенка на землю. У нее заныло сердце, когда она услышала, как Руфь, словно попугай, повторяет сказанные кем–то слова. Она вспомнила слова Мириам: «Мы Руфи ничего не рассказывали об этом». Она едва могла смотреть на Мириам, когда та подошла к ним.

— Что случилось? — спросила девушка. Когда Ангелочек не ответила, она взглянула на свою маленькую сестру. — Что ты тут наговорила?

Ангелочек нежно коснулась темных волос Руфи.

— Мне нравится быть женой фермера, — проговорила она очень тихо, — и я не хочу возвращаться к своей старой жизни.

Мириам широко открыла рот от удивления и густо покраснела.

Руфь кивнула и обняла Ангелочка за ноги. Ангелочек холодно взглянула на Мириам.

— Что она тебе наговорила? — спросила Мириам.

— Только то, что она слышала.

— Руфи, и от кого же ты это слышала?

— От тебя и Павла, — пробормотала она, путаясь в складках юбки Ангелочка.

— Ну, ладно, — сухо произнесла Ангелочек. — Не расспрашивай ее, Мириам.

— Ну уж нет! Ты ведь подслушивала, верно? — грозно задала вопрос Мириам, приставив руки к бокам и пристально глядя на сестру.

Руфь уставилась на нее. — Мама послала меня, — пролепетала она. — Она попросила привести тебя.

— Когда это было?

— Когда Павел был у нас. Она сказала, что тебя нет уже слишком долго и нужно позвать тебя в дом.

Мириам порозовела от раздражения.

— И что было дальше?

— Он говорил, а ты злилась. Я поняла это, ведь ты была вся красная, как сейчас. Ты сказала, чтобы он оставил свои россказни при себе, а он сказал…

Ангелочек прижала дрожащую руку ко лбу, ее лицо было мертвенно бледным.

— Не важно, — прервала ее Мириам, вынуждая сестренку замолчать. Она подняла глаза, слезы крупными каплями катились по ее щекам. — Амэнда…

Ангелочек дрожала и не могла остановиться.

Мириам отодвинула Руфь и, легонько шлепнув, сказала: — Иди, поздоровайся с Михаилом, Руфи.

Руфь прикусила губу, в ее глазах стояли слезы. — Ты сердишься на меня?

Мириам наклонилась к ней. — Я тебя прощаю, а теперь иди. — Она поцеловала сестренку. — Мы еще поговорим об этом позже, глупышка. Иди поздоровайся с Михаилом.

Как только Руфи подбежала к Михаилу, он тотчас подхватил ее на руки и посадил на забор.

— Прости, — заговорила Мириам с горечью. — Скажи хоть что–нибудь Амэнда. Не смотри на меня так.

Что же ей сказать? — Может, хочешь еще кофе?

— Нет, спасибо, я не хочу кофе. — Когда Ангелочек направилась к дому, Мириам устремилась вслед за ней. — Я не сплетничала о тебе. Клянусь.

— Павел тоже не сплетничал, — заметила Ангелочек. — Он просто рассказывал тебе о том, что случилось, со своей точки зрения.

— Как ты можешь защищать его?

— Я заставила Михаила страдать уже далеко не в первый раз, и Павел об этом знает.

— Но это не значит, что ты будешь и дальше заставлять его страдать.

— Но это и не значит, что я не буду этого делать. Мириам и Руфи гостили почти до самого вечера, и все это время Ангелочек была захвачена своими мыслями. Может ли она измениться? Или она изменилась только потому, что Михаил любит ее? А может, это всего лишь затишье перед бурей?

Что–то было не в порядке, и Михаил это понимал. Они провели необыкновенно счастливый месяц, а теперь она снова стала отдаляться от него. Он испугался. Господь, не допусти, чтобы она опять отстранилась от меня. Помоги мне удержать ее.

— Иди сюда, — позвал он, расстилая одеяло у камина. Она охотно подошла, но в ее глазах была какая–то неясная грусть. Что ей причиняет страдания? Ангелочек села рядом, прижавшись к его груди, ощущая покой и уверенность. Ей так нравились прикосновения его рук.

— Что–то не так? — спросил он, прижимаясь носом к ее шее. — Тебя весь вечер что–то беспокоит. Неужели Мириам или Руфь что–то такое сказали, и тебя это расстроило?

— Они сделали это не нарочно. — Ей не хотелось рассказывать ему о Павле. Ей не хотелось признаваться в том, как сильно ее ранят слова. Она всегда отрицала это, и вот теперь они берут реванш. — Это все потому, что я слишком счастлива, — продолжала она дрожащим голосом. — Я не могу справиться с чувством, что все это досталось мне незаслуженно.

— Ты думаешь, я заслужил свое счастье?

— Неужели ты в своей жизни сделал хоть что–то, чего ты мог бы стыдиться? Разве за тобой было хоть какое–то небогоугодное дело?

— Я совершил убийство. — Он кожей ощутил ее растерянность от услышанного признания. Она приподнялась и уставилась на него расширенными от удивления глазами.

— Ты?

— Сотни раз. В тот день, когда я вернулся в Парадиз и увидел, что Магован сделал с тобой. И Хозяин. Я убил их сотни раз сотней разных способов, каждый из которых был хуже прежнего.

Она успокоилась, понимая, что он имеет в виду.

— Просто думать о неправильном поступке и совершить его — это не одно и то же.

— Ты так думаешь? Ты считаешь, что есть разница? Все ведь начинается с желания, которое кормит зверя внутри нас. — Он нежно потянул ее локон. — Теперь понимаешь? Ни один из нас не заслужил счастья. Оно не связано с тем, что мы сделали, или, наоборот, не сделали. Всякое благословение приходит от Отца — не как плата за добрые дела, но как просто подарок.

Михаил заметил, как потемнели ее глаза, когда он упомянул о Боге. Он почувствовал нарастающее сопротивление с ее стороны. Бог — это было неприятное слово для нее. Бог, существо, которое, по ее мнению, только наказывает за содеянные грехи — даже если они совершены не ею, а кем–то другим. Она верила, что Бог — это воплощение гнева, и Он будет непрерывно наказывать ее за прошлую жизнь, в омут которой ее бросил глупый пьянчуга. Бог для нее — бессердечное существо, и Он желает только причинять страдания.

Как он может убедить ее в том, что Бог Отец является ее единственным спасением на пути в ад, если ее земной отец хотел убить ее еще во чреве матери?

— Покажи мне твоего Отца, Михаил, — сказала она, не в силах скрыть вызывающие нотки в голосе.

— Я стараюсь, — ответил Михаил тихо.

— Где же Он? Я не вижу. Может, если бы Он встал сейчас здесь передо мной, я смогла бы поверить в Его существование. — И тогда она смогла бы плюнуть Ему в лицо за все, что произошло с ней и с ее мамой.

— Он живет во мне. Я показываю тебе Его каждый день и каждый час, как только могу. — И, очевидно, до сих пор не очень удачно…

Она увидела, что это задевает его, и смягчилась. Он был очень искренним. И он так любил ее. Она тоже любила его, хотя и всеми силами пыталась с этим бороться. Он заставил ее полюбить просто потому, что был самим собой. Но это никак не было связано с Богом. Разве нет?

— Любви недостаточно, — проговорила она, прикасаясь к его лицу, которое так любила. — Если бы ее было достаточно, маме хватило бы одной меня, но так не вышло. И для тебя меня будет недостаточно.

— Да, ты права. И для тебя меня тоже будет недостаточно. Тебе нужно еще что–то, Амэнда. Я не хочу быть центром твоей жизни. Я хочу быть ее частью. Я хочу быть твоим мужем, но не твоим богом. Люди не могут постоянно быть рядом, всегда знать твои мысли — они просто не могут, как бы сильно они этого ни желали. И я не исключение.

— А Бог может? — спросила она заносчиво. — Бога никогда не было рядом со мной. — Она выскользнула из его объятий и встала, собираясь ложиться спать. Он наблюдал за тем, как она расчесывает волосы. Она взглянула на него и тихо сказала: — Я рада, что тебе нравятся блондинки.

Ей не удастся так просто положить его на лопатки.

— Я не только поэтому обратил на тебя внимание в самый первый день, когда тебя увидел; не только из–за твоей внешности, — отметил он, вставая. Бросил покрывало на спинку кресла.

— Не только? — переспросила она. До того, как она встретила Михаила, она смотрела на себя только как на лакомый кусок для утоления мужской похоти.

— Не только, — повторил он. Подняв глаза, она встретилась с его смеющимся взглядом. — Скорее, я думаю, это был твой кроткий нрав, твое желание подстроиться под мой образ жизни, желание угождать мне во всем… — Говоря это, он прошел через комнату и сел на кровать рядом с ней. Она смеялась. Ее самооборона не устояла перед его обезоруживающей улыбкой.

— Итак, — продолжала она смеясь, — ты всего–навсего парень, который ответил на призыв. — Ее улыбка потускнела прежде, чем она успела договорить фразу. Почему каждое слово, которое она произносит, напоминает о ее позорном прошлом? Она вновь отвернулась, продолжая расплетать волосы. Его рука спокойно лежала на ее бедре. Она таяла даже от его легких прикосновений. — Что ты чувствуешь сейчас, когда я в твоих руках, как мягкая глина?

— Радость, — ответил он. — Только радость. — Он увидел пульсирующую жилку на ее шее и покрыл ее поцелуем. Он услышал, как она быстро вздохнула, и почувствовал, как тепло сладким потоком разливается по его телу. Он желал ее. Он всегда будет желать ее. И, слава Господу, она тоже желала его. Он чувствовал это с каждым своим прикосновением.

— Возлюбленная, — прошептал он, чувствуя переполняющую его нежность, видя неуверенность в ее синих глазах. — Если бы открыли секрет, почему и как люди влюбляются, его бы запечатали в бутылочки и продавали на каждом углу. Секрет не в том, как ты выглядишь и как ты пахнешь, хотя я очень люблю это. Знаешь, причина не в этом, — сказал он, целуя ее.

— Но это часть всего остального, — сказала она, взглянув на него.

— Да, это правда, Бог видит, но есть что–то больше. Что–то, чего не видно. В тот день, проходя мимо, я услышал твой молчаливый крик, и я не смог не ответить.

— Ты уже говорил это раньше.

— Но ты по–прежнему не веришь мне.

— Знаешь, Михаил… Жизнь мне столько всего сделала. И теперь мне так… — Она замолчала, горько вздохнув, и смотрела куда–то мимо него, не находя в себе сил взглянуть в его глаза.

— Что? — спросил он, поправляя выбившуюся прядь ее волос.

— Стыдно, — ответила она тихо. Ее глаза горели, и она изо всех сил пыталась сдержать слезы. Она старалась не давать волю эмоциям, но ей так хотелось, чтобы он понял, что она чувствует… — Я не знаю, что я сделала не так. Но с тех пор, как я себя помню, я понимала, что никогда не смогу стать достаточно хорошей, чтобы заслужить порядочную жизнь. — И когда она появлялась в жизни других, они тоже теряли порядочность. Может, и с Михаилом так произойдет? О том, что подобное может случиться с ним, ей было даже страшно подумать.

— Тогда как ты объяснишь то, что происходит сейчас? Она протянула руку и коснулась его лица. — Я не знаю.

Не могу объяснить. Я только знаю, что это не может длиться вечно.

Глаза Михаила наполнились слезами. Она разбивает его сердце. Она делает это день за днем.

— Я никогда не поворачивался к тебе спиной. И никогда не повернусь. В нашем случае все было наоборот.

— Я знаю, но если я отдам тебе все, что у меня есть, этого будет не достаточно. Того, что есть у меня, не достаточно для такого мужчины, как ты.

Он взял ее руку и крепко прижал к своему сердцу. — Тогда возьми у меня то, чего тебе недостает. Используй то, что есть у меня.

Ее сердце было так переполнено, что ей стало больно.

— Ты такой чудесный, — прошептала она. Почему из множества женщин он полюбил такую, как она? «Бог, если Ты сейчас все слышишь, ответь, почему Ты сделал это с ним?»

«РАДИ ТЕБЯ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ».

Она вздрогнула и почувствовала, как волосы у нее на голове встали дыбом.

«Нет, это невозможно. Никогда ничего не было ради меня». Она решительно отказалась слушать этот спокойный, тихий голос.

— Что случилось? — спросил Михаил, увидев, как она вдруг побледнела.

Он был так красив, но что–то большее притягивало ее к нему. Может быть, это как раз то, о чем он говорил? Что–то невидимое. Было что–то в нем, что влекло ее, как мотылька к огню, но этот огонь не обжигал и не был гибельным. Наоборот, он зажег что–то внутри нее, и теперь она чувствовала, что становится его частью. Он придал ее жизни смысл. Выживание перестало быть целью. Что это было, она не могла понять или дать определение, но это ее притягивало.

«Ангелочек, а как насчет Павла?»

Она слегка нахмурилась. Михаил, лежа рядом с ней, нежно взял ее за подбородок и повернул к себе.

— Расскажи мне.

Она удивилась, как он мог чувствовать каждую ее мысль, но сможет ли она объяснить все так, чтобы не разрушить их дружбу? То, что думал о ней Павел, было правдой. Он видел ее так же, как и любой другой человек в этом мире: как женщину, которая продавала свое тело за деньги, и ничего больше.

Она тряхнула головой. Михаил поцеловал ее, как будто хотел дать ей свою надежду.

— Я бы очень хотела, чтобы все было иначе, — грустно сказала она, когда он поднял голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я бы так хотела прийти к тебе чистой и цельной…

— Чтобы я полюбил тебя больше, чем сейчас? — спросил он, нежно улыбаясь.

«Чтобы я была достойна тебя». Она притянула его голову к себе и поцеловала.

— Чтобы быть угодной тебе.

— Ты угодна мне такая, какая ты есть.

Ей бы так хотелось угождать ему абсолютно во всем.

«Вспомни все то, чему я научил тебя, Ангелочек, — пришел откуда–то из глубокой тьмы непрошеный голос Хозяина. — Воспользуйся этим и используй его».

Когда Михаил улыбнулся ей, голос из тьмы вдруг потерял всякую силу.

— Нет преград между нами, — заговорил Михаил. — Нет ничего, что разделяло бы нас.

Ангелочек сдалась. Она не могла больше ни о чем думать, кроме Михаила. Мужское тело всегда казалось ей отвратительным. Михаил же для нее был прекрасен, и она боготворила его.

А он радовался, глядя на нее.

— Ты — как земля, возлюбленная… как Сьерра, плодородная долина… и море.

Он поднял ее, усаживая на кровати перед собой. Теперь они сидели друг против друга, скрестив ноги. Она не знала, что он собирается делать, пока он, взяв ее за руки, не склонил голову. Он молился вслух, воздавая благодарность за ту радость и наслаждение, которое они доставляют друг другу.

Ее сердце бешено колотилось. Что его Бог подумает обо всем этом? Когда Михаил закончил молитву, он улыбнулся ей, а свет в его глазах рассеял ее страх.

— Грома и молнии не будет, любимая, — сказал он, понимая, о чем она думает. — Все хорошее приходит от Отца.[12] И это тоже. — Он лег и притянул ее к себе, прижимая крепко, пока оба не заснули.

24

«Ибо, говорю вам, если праведность ваша не превзойдет праведности книжников и фарисеев, то вы не войдете в Царство Небесное».

Иисус Христос. Евангелие от Матфея 5:20

Павел сидел у камина, погрузившись в свои мысли. В руках он держал портрет Тесси, рядом стояла бутылка виски. Минуло два года с тех нор, как его жена умерла, но он не хотел забывать ее. Он хотел сохранить в памяти ее образ. Но теперь, если он не смотрел на портрет, он помнил только, что у нее были темные волосы и улыбка, как у Михаила. Он пытался вспомнить мягкость ее кожи, звук ее голоса, но напрасно. Черты лица Тесси постепенно стерлись в его памяти, а остались лишь немногие сладкие мгновения их недолгой совместной жизни. Он отчетливо помнил опустошающее, мучительное одиночество, которое наступило после ее ухода. Отложив портрет, Павел сделал большой глоток виски. Откинув голову, он устало закрыл глаза. Михаила он не видел с того дня, когда тот пришел к нему и попросил помочь найти Ангелочка. Он не мог забыть, какую бурю негодования вызвало в нем это известие.

— Она снова сбежала?

— Да, и я должен ее найти.

— Отпусти ее. Тебе будет лучше без такой женщины, как она.

Глаза Михаила сверкнули. — Когда ты, наконец, поймешь?

— А ты когда поймешь? — нанес Павел ответный удар. — Если бы она любила тебя, неужели ты думаешь, что она бы не осталась с тобой? Ты не сможешь вытащить ее. Михаил, когда же ты, наконец, увидишь, кто она такая?

Когда Михаил, уезжая, стремительно развернул лошадь, весь гнев Павла вырвался наружу.

— Ищи ее в борделе! Ты ведь оттуда ее взял? — Произнося ругательства, он снова взялся за лопату и стал рыхлить землю.

Однако с тех пор он не мог отделаться от странного, неприятного чувства. Оно не ушло и тогда, когда Михаил вернулся.

Было очевидно, что он даже следа ее не нашел. Ему стало жаль Михаила. Жаль не потому, что он не нашел Ангелочка. А потому, что он видел его мучения. Она не достойна того, чтобы из–за нее страдать.

— Она любит меня, Павел. Любит. Ты просто не понимаешь ее…

Павел промолчал. Он больше ничего не хочет знать об Ангелочке. Одного дня в ее обществе оказалось достаточно, чтобы отравить его душу на всю оставшуюся жизнь.

Михаил побыл у него какое–то время, и они говорили об урожаях и земле, но это не было так, как раньше, — когда Ангелочек еще не появилась в их жизни. Она всегда незримо стояла между ними, даже если в очередной раз убегала.

— Ты делаешь успехи, — похвалил его Михаил, когда собрался уходить. — Твои поля в полном порядке.

— Я бы намного быстрее работал, если бы у меня была лошадь. Моя, к сожалению, умерла по дороге.

— Возьми мою, — предложил Михаил, снимая седло. Павел смотрел на него, остолбенев. — Как только соберешь урожай, ты сможешь купить лошадь. — В смущении Павел не мог произнести ни слова, в горле стоял комок. Михаил положил седло на плечо. — Ты ведь сделал бы то же для меня, правда? — спросил Михаил и отправился домой.

Несколько дней спустя Павел отнес Элтманам половину оленьей туши. От них он узнал, что Михаил поехал в Сакраменто, чтобы привезти Ангелочка домой. Иосиф сообщил, что она работает в его магазине. Милая сказочка. Он готов поспорить на что угодно, что она продает себя зимующим золотоискателям. Шесть унций золота за пятнадцать минут. Может, и дороже — ей же надо наверстать то время, которое она потеряла здесь с Михаилом.

— Мне кажется, новости не слишком тебя обрадовали, — заметила Мириам, смотря на него проницательным взглядом.

— Я уверен, что Михаила они обрадовали, — сказал он, направляясь к лошади. — Ох, и глупый же он, — пробормотал он себе под нос.

Мириам пошла за ним. — Он ее очень любит.

— Ты это называешь любовью?

— А как ты это назовешь?

Он посмотрел на Мириам, забрасывая поводья за загривок лошади, и ничего не ответил.

— Почему ты не любишь Амэнду? — спросила Мириам. Павел едва не закричал, что ее имя не Амэнда. Она была Ангелочком, и в то же время она была кем угодно, но только не этим. Но он промолчал.

— У меня есть на то причины.

Седло под ним издало жалобный скрип.

— Ты раньше был влюблен в нее, да? — грустно поинтересовалась она.

Павел ответил язвительной усмешкой и сильно натянул поводья. — Это что, она тебе рассказала?

— Нет, я сама подумала.

— Ты ошибаешься, малютка Мириам. — Он поспешил развернуть лошадь, пока Мириам не стала расспрашивать дальше.

Она крикнула в ответ: — Не называй меня малюткой! Мне уже шестнадцать!

Что–что, а это он заметил. Напоминать не обязательно. Он насмешливо приподнял шляпу.

— До свиданья, госпожа Элтман, — учтиво проговорил он и уехал.

Она пришла к нему на следующее утро,: чтобы пригласить его на ужин.

— У нас будут отбивные из оленины, — сообщила она, — а еще мама печет яблочный пирог. — Сегодня она была в ярком желтом платье, которое подчеркивало изгибы ее стройной фигуры. Она заметила его взгляд и покраснела. Ее темные глаза бархатисто мерцали. — Итак? — произнесла она вопросительно.

— Итак, что? — переспросил он, чувствуя неловкость. Уголок ее губ пополз наверх. — Ну, так ты придешь к нам сегодня?

Ее неуверенная улыбка показалась ему очень соблазнительной. Теряясь, он попытался поскорее закончить разговор.

— Нет, — ответил он, показывая на нераспаханный кусок земли. — Мне придется работать до темноты. — Павел сильнее налег на плуг, надеясь, что Мириам поймет намек и уйдет. Если бы он знал, что она придет, он надел бы рубашку. А сейчас он был обнаженным по пояс, с грязной косынкой на лбу, чтобы пот не попадал в глаза. Словом, отличная картина для невинной молодой девушки.

Павел подумал о том, что, появись Мириам Элтман несколькими месяцами раньше, Михаил не попал бы в эту ловушку. Мириам была будто создана для него. Если эта шлюха снова сбежит, что, без сомнения, произойдет, может быть, Михаил это тоже поймет. На свадебное ложе эта девушка придет девственницей и будет ему верной до самой смерти. Она не из тех, кто приносит горе в жизнь мужчины. Она родит ему детей и сделает его счастливым.

— Тебе же нужно есть хоть иногда, — сказала Мириам, подходя ближе.

Он старался не смотреть на нее. Чем реже его взгляд будет останавливаться на ней, тем лучше.

— Папа и мама хотят отблагодарить тебя.

— Они вчера это сделали. Передай, что я всегда готов помочь.

— Может, ты не любишь детей?

— Детей? — переспросил он, не понимая, о чем она. — Почему же, я люблю детей. А при чем здесь дети?

— Я просто подумала, что ты не хочешь прийти к нам на ужин, потому что нас так много.

Она неторопливо шла, заложив руки за спину. Он пробежал глазами по ее телу, и у него пересохло во рту.

— Какой была твоя жена, Павел? Вопрос застал его врасплох.

— Она была… чудесная.

— Она была высокая?

— Почти как ты. — Тесси была пониже, у нее были темно–коричневые волосы в отличие от блестящих черных волос Мириам. И ее глаза. Он не мог вспомнить, какого цвета были глаза Тесси, глядя в глубокие, темно–карие глаза Мириам.

— Она была красивая?

Он взглянул на Мириам, и его сердце быстро забилось.

— Твоя жена, — уточнила она, — была красивая?

Он попытался вспомнить лицо Тесси и не смог. Только не сейчас, когда Мириам так смотрит на него. Его пугали ее застенчивые взгляды на его тело.

— Она была очень красивая, — ответил он и резко остановил лошадь. — Я думаю, тебе лучше идти домой. Твоя мама, наверно, уже беспокоится.

Мириам покраснела. — Извини, — тихо сказала она. — Я не хотела задерживать тебя. Может, ты как–нибудь в другой раз придешь к нам на ужин. — Он увидел блеснувшие в ее глазах слезы, прежде чем она отвернулась и заторопилась уходить. Ему хотелось удержать ее, но он вовремя остановил себя и, сжимая руками плуг, с сожалением смотрел ей вслед, чувствуя глухую боль где–то внутри. Он вовсе не собирался быть с ней суровым, но поступи он иначе, она бы, скорее всего, не ушла сразу. А она была слишком большим искушением для него.

Павел решил, что Мириам больше никогда не вернется.

Он умывался у колодца, когда снова увидел ее. Она шла к нему по зеленеющему полю. Его сердце подскочило внутри. На этот раз с ней была ее младшая сестра Лия. Он быстро натянул рубашку и стал застегиваться на все пуговицы, поджидая их.

— Меня послала мама, — сказала Мириам извиняющимся тоном. Ее взгляд пробежал по лицу Павла. Она протянула ему корзинку.

— Спасибо, — поблагодарил он грубовато, забирая корзинку. Он слегка коснулся ее руки, она подняла глаза и посмотрела на него. — Ей не стоило беспокоиться, — добавил он.

— Ой, нет, это была идея Мириам, — заговорила Лия, вынуждая старшую сестру покраснеть от стыда.

— Замолчи, Лия, — прервала ее Мириам, заливаясь краской. Взяв сестру за руку, она быстро проговорила: — Мы лучше пойдем. Приятного аппетита, Павел.

Павел скользнул взглядом по нежным округлостям ее бедер. «Я не имею права испытывать подобные чувства по отношению к такой девушке, как она», — думал он.

— Передай маме, что я занесу корзинку.

— Не торопись, — уходя крикнула Мириам, — я могу зайти за ней завтра!

Вот этого ему как раз и не хотелось. С рассветом он оседлает лошадь, поедет к ним и оставит корзинку на крыльце. Он поставил корзинку и вытащил из колодца ведро ледяной воды. Как следует ополоснул лицо, стараясь охладить свой пыл. Он, должно быть, совсем дошел, если одного взгляда на симпатичную шестнадцатилетнюю девочку достаточно, чтобы так завести его. С этим нужно что–то делать. Возможно, придется даже поехать на ближайшие прииски и побывать в местном борделе. От одной мысли об этом его едва не затошнило.

Он отнес корзину в дом. Камин уже давно остыл. Он развел огонь и поел. В душе была такая же пустота, как и сразу после смерти Тесси. Первые месяцы после ее смерти были очень тяжелыми, но тогда они с Михаилом были поглощены борьбой за выживание в Сьерре. Когда они, наконец, добрались до этой долины, он занялся строительством дома и не мог думать больше ни о чем другом. Но потом печаль нанесла сильный удар. Жгучая боль стала невыносимой. Он не мог смотреть на поляны, усыпанные красивыми дикими цветами, не вспоминая Тесси. Кусок земли в Калифорнии был их общей мечтой. Но без Тесси все это было пустым и лишенным всякого смысла.

Когда началась золотая лихорадка, он был рад уехать. В самом начале он забылся, с воодушевлением работал на приисках. Его подгоняла возможность быстро разбогатеть. Но радостный подъем быстро закончился. Жизнь вскоре свелась к тяжелой работе с рассвета до заката. Того, что он добывал, хватало на пропитание и на то, чтобы провести один денек в городе с выпивкой и посещением борделя. Даже забываясь, он никак не мог избавиться от чувства стыда и ощущения пустоты. Все, что он покупал, было подделкой. Он легко мог отличить подделку от настоящего, потому что знал, каким должно быть настоящее, как между ним и Тесси.

В памяти вдруг зазвучали слова Ангелочка, жесткие и холодные: «Мистер, я знаю, кто я, но вы ведь называете себя его братом».

Когда он решил оставить попытки приобрести золото и вернуться сюда, он думал, что на приисках он достиг дна, и ниже упасть уже не сможет. Но он ошибся. И Павел поклялся, что загладит вину добром. Он оставит в покое Мириам Элтман чтобы, когда Ангелочек опять сбежит, для Михаила была приготовлена подходящая девушка.

Он попытался уснуть и не смог. Он не мог выбросить из головы Мириам. Он закрывал глаза и видел перед собой ее темные улыбающиеся глаза. Отчаявшись уснуть, он встал, добавил дров в огонь и взял портрет Тесси с полки камина. Он снова всматривался в ее лицо. Хотя оно было таким же дорогим для него, как и тогда, оно уже не вызывало в нем прежних глубоких чувств.

Год назад ему казалось, что боль никогда не уйдет. Но тогда ему казалось, что и полюбить он больше никогда не сможет.

— Амэнда! — кричала Мириам, сбегая вниз по склону холма. — Быстрее! Там Руфи!

Ангелочек побежала ей навстречу. — Что случилось?

— Она забралась на дерево, и я не могу снять ее. Помоги мне!

Ангелочек приподняла юбки и помчалась вверх по холму вслед за Мириам. Она задыхалась, когда они, наконец, добежали до старого кривого дуба. Пытаясь отдышаться, Ангелочек посмотрела вверх и увидела ребенка, сидевшего на высоте примерно шести метров на тоненькой веточке.

— Ох! Ну, как же ты туда забралась, малышка? Руфи помахала ей рукой.

— Руфи! — закричала Ангелочек тревожно. — Держись! Не шевелись! Мы тебя скоро снимем.

— Я пыталась добраться до нее, но не смогла, — сказала Мириам. — Попробуй ты.

— Я? Да я в жизни не лазила по деревьям!

— Амэндочка, ты поможешь мне спуститься? — спросила сверху Руфь.

— Надо быстрее, — проговорила Мириам, подталкивая ее. — Мы не можем терять ни минуты. — Наклонившись, она подставила руки для опоры.

Ангелочку мешала юбка. — Подожди минуту. Я не могу лезть в такой одежде. — Она наклонилась, подхватила края юбки и заправила длинные полы за пояс. С помощью Мириам забралась на первую ветку. — Не бойся Руфи! Только не двигайся!

— Не буду, — крикнула Руфь сверху, покачивая ногами. Казалось, ей там вовсе неплохо.

— Что я делаю? — бормотала Ангелочек, карабкаясь выше. Ей показалось, или кто–то смеется?

— Не смотри вниз! — предупредила ее Мириам. — У тебя отлично получается.

Ангелочек не могла точно сказать, с кем сейчас говорит Мириам, — с Руфи или с ней, настойчиво преодолевающей одну ветку за другой. Когда она подобралась к Руфи совсем близко, она увидела веревку, обвязанную вокруг пояса девочки. Веревка была прочно привязана к стволу. Ребенок даже при всем желании не мог бы упасть. Маленькая озорница при этом улыбалась ей широкой улыбкой от одного уха до другого. — Правда здорово, Амэндочка?

— Ты когда–нибудь видела свой дом с такой высоты? — спросила Мириам прямо из–за ее спины.

Лицо Ангелочка запылало от гнева. — Ты напугала меня до смерти! Для чего все это?

Мириам забралась повыше и уселась на толстую ветку.

— Ты сама сказала, что никогда не лазила по деревьям, — просто ответила она, озорно улыбаясь. — И вот, ты только что это сделала.

— Ты сама затащила сюда Руфи? Она же могла упасть.

— Мы ей помогли, — сообщил Иаков, слезая с верхней ветки. За ним спускался Андрей, а из–за ствола выглядывала Лия. Глядя на их довольные лица, она тут же забыла о своей злости и рассмеялась. Дети со всех сторон облепили дерево, словно нахальные скворцы. Подтянувшись, она уселась на толстую ветку.

— У тебя отлично получилось для первого раза, — похвалил Андрей, прохаживаясь по ветке.

Ангелочек притворно нахмурилась. — Ты вообще–то должен был работать с отцом сегодня.

— Он дал мне выходной, потому что сегодня хотел погулять с мамой.

Мириам рассмеялась. — А я сказала ему, что лучше мы пойдем погуляем. — Она заговорила шепотом — так, что ее могла слышать только Ангелочек. — Один из недостатков маленького дома — нельзя уединиться. — Она прислонилась затылком к стволу и мечтательно добавила: — Когда я выйду замуж, мы с мужем построим второй этаж для детей, а для себя милую уютную спаленку рядом с кухней.

— А вот и Михаил! — сообщила Руфи, показывая вниз. Дети стали громко кричать и свистеть, пока он, наконец, не посмотрел вверх. Быстрыми шагами он направился к ним. Подойдя к дереву, посмотрел вверх, приставив руки к бокам.

— Что там у вас случилось? — Увидев наверху Ангелочка, он рассмеялся. — И ты там?

— Они меня обманули, — ответила она с достоинством. Мириам подмигнула ей и обратилась к нему. — Тебе придется забраться наверх. Она тут застряла!

Ангелочек рассмеялась, увидев, что Михаил тотчас разулся и начал карабкаться вверх по стволу. Когда он добрался до края ее юбок, его рука скользнула от щиколотки вверх.

— Ну что, обвязать тебя веревкой и спустить вниз? — поинтересовался он, прекрасно видя, что она с легкостью сможет проделать обратный путь сама.

— Кстати, это очень хорошее дерево для качелей, — доложила Лия, подбираясь к нему. — Видишь эту большую толстую ветку? К ней можно привязать веревку.

— Да, неплохая идея, — согласился Михаил. Он помог Руфи спуститься и отправил Андрея в сарай за веревкой. Когда веревка прибыла, он забрался повыше и обвязал оба конца вокруг толстой ветки, оставив петлю для качелей. — Я попозже придумаю, как сделать сиденье, — пообещал он, спрыгивая вниз.

Дети восторженно спорили, кто получит право первым испытать новое изобретение, но Михаил поймал на руки Ангелочка и усадил на качели.

— Держись, — крикнул он, прежде чем она успела остановить его. Она взлетела высоко над землей, смеясь от радостного возбуждения и восторга. Михаил еще раз подтолкнул ее и снова пошел работать в поле.

Когда все, включая Мириам, испытали качели, Ангелочек отвела детей к себе в дом и накормила. После обеда мальчики пошли посмотреть, как работает Михаил, а Лия и Руфь побежали собирать цветы на холме. Мириам, прислонившись к косяку, наблюдала за тем, как ее братья, забравшись на ограду загона, смотрят, как Михаил чистит лошадь.

— Михаил любит детей, он умеет радоваться жизни. Не проводит время в грустных размышлениях.

Ангелочек подошла и встала рядом с Мириам. Ее беспокоило то, каким взглядом девушка посматривала на Михаила. Какое–то неприятное чувство появилось у нее внутри.

Мириам улыбнулась. — Я часто думаю; как это должно быть здорово, когда любишь и тебя любят в ответ. Могу поспорить, что когда Михаилу хочется побыть с тобой, он что–то делает по этому поводу. Она покраснела и отошла от двери. — Мама упала бы в обморок на месте, если бы услышала, что я говорю такое.

Ангелочек взглянула на Михаила. Ее ревность вдруг исчезла, а ей на смену пришло чувство нежной заботы. Она окинула Мириам задумчивым взглядом. Она любила эту девочку как сестру. — Ты очень хочешь замуж, правда?

— Да, но я не хочу выходить замуж за первого встречного, — ответила Мириам. — Я бы хотела встретить кого–то особенного. Чтобы он любил меня так же сильно, как Михаил любит тебя. Я бы хотела, чтобы он был готов бороться за меня. Я бы хотела такого мужчину, который никогда не позволит мне уйти.

Увидев слезы в глазах Мириам, Ангелочек взяла ее за руку. — Ты любишь Михаила?

— Конечно же, я люблю его. Как можно его не любить? Он ведь так похож на то, что нужно, верно? — Опершись затылком о косяк двери, Мириам слегка закрыла глаза. — Другим бы следовало стремиться быть похожими на него, но они не хотят. — Она улыбнулась. — Я никогда не забуду тот вечер, когда мы с мамой пели «О, благодать» и говорили о Давиде. У Михаила в глазах стояли слезы, но он этого нисколько не стыдился. Он вообще не беспокоился о том, что кто–то может увидеть его чувства. — Она смахнула слезу со щеки. — Михаил, пожалуй, единственный мужчина, который не боится что–то чувствовать. Он не пытается хоронить себя заживо.

Ангелочек снова посмотрела в его сторону. — Жаль, что я первая с ним встретилась.

Мириам рассмеялась. — Что ж, если ты нашла идеал, может, найдешь копию для меня? — Она обняла Ангелочка. — Я очень люблю вас обоих. — Она отстранилась. — Ну вот, я смутила тебя. — Она прикусила нижнюю губу и помолчала в нерешительности. — Мама говорит, что мне стоит держать свои чувства при себе, а не болтать о них, но я не могу. Я просто такой человек. — Она поцеловала Ангелочка в щеку. — Пора мне собрать моих диких индейцев и идти домой. — Выйдя во двор, она стала звать братьев и сестер.

Обхватив себя руками, Ангелочек прислонилась к косяку двери, где только что стояла Мириам, и смотрела, как дружное семейство направляется домой. Весь день она обдумывала мучивший ее вопрос, а вечером попыталась задать его Михаилу.

— Как ты думаешь, сможем ли мы найти подходящую пару для Мириам?

— Для Мириам? Да она еще молода слишком.

— Достаточно взрослая, чтобы влюбиться. Может, нам поехать в Сакраменто и поискать ей кого–нибудь?

— Кого? — спросил он, играя с локоном ее волос.

— Кого–то, кто бы ей подошел.

— А как насчет Павла?

— Павел! — Ошеломленная, Ангелочек отпрянула. — Он не пара для Мириам. Ей, скорее, подошел бы ты.

— Я уже занят. Помнишь? — Он крепче прижал ее к себе. — Давай доверимся в этом Господу.

— Доверяться Господу, — сказала она. — Ты всегда и во всем предлагаешь доверяться Господу.

Он видел, что на этом она не успокоится.

— У Бога для Мириам уже есть кандидат. Я в этом уверен. А сейчас просто выбрось эти заботы из головы.

Ей хотелось сообщить ему, что Мириам влюблена в него, но она сдержалась. Для мужчины нет ничего более заманчивого, чем любовь молоденькой девочки.

— Я просто хочу, чтобы она была счастлива и устроена. Михаил погладил ее. — Она будет счастлива, Фирца.

Такая девушка, как Мириам, не останется без мужа.

Такая девушка, как Мириам… — Если бы ты не встретил меня, ты бы…

— Но ведь я встретил тебя, правда?

— Да, верно. — Она протянула руку и прикоснулась к его лицу. — Ты когда–нибудь жалел об этом?

— Несколько раз, — признался он серьезно, зная, что она ожидает правдивого ответа. Он взял ее за руку и слегка повернул обручальное кольцо на ее пальце, глядя на нее. — Ты смогла доставить мне кое–какие неприятности. — Он нежно улыбался ей. — Но все это в прошлом. — Он поцеловал ее руку и прижал к своей щеке. — Фирца, я знаю, кто я, и я знаю Того, Кто управляет моей жизнью. Наша с тобой встреча — не случайность.

Ангелочек потянулась к нему и поцеловала. Ей нравилось, как он отвечал и как брал инициативу в свои руки.

— Я думаю, что никогда не смогу насытиться тобой, Михаил Осия. До конца моих дней.

— И я тобой.

Через несколько дней в доме Элтманов праздновали весенний посев. Когда Михаил и Ангелочек показались на дороге, дети с криком выбежали навстречу. Элизабет помахала с порога.

— Идите, посмотрите на наш новый колодец! — предложила Лия, повисая на руке Михаила.

Мириам вытащила ведро воды и поставила на край колодца.

— Здорово, правда? — гордо спросила она. — Павел помог нам его выкопать. Мне так не хватало колодца, в который я могла бы петь. Вот, послушайте. — Она наклонилась и запела над колодцем. Мелодичный звук ее голоса рядом с колодцем разрастался и усиливался. — «Сквозь тьму сияет свет…»

Облокотившись о камень, Ангелочек слушала пение. Улыбаясь ей, Михаил наклонился над колодцем и присоединился к Мириам. Его глубокий голос звучал гармонично и сливался с пением девушки так красиво, что Ангелочку показалось, будто до сегодняшнего дня она не слышала ничего лучше.

— Как здорово звучит! — весело сказала Мириам. — Давай еще что–нибудь споем. Если опустить голову поглубже в колодец, будет казаться, что звук повсюду. Амэнда, если ты на этот раз с нами споешь, у нас получится что–то фантастическое. — Она была настроена решительно, и слова «нет» не существовало. — Не говори, что не умеешь. Ты умеешь. Если не знаешь слов, то просто пой «а–а–а». Давай повторим «Сквозь тьму сияет свет». Эту песню ты только что слышала, так что хоть несколько слов должна запомнить.

Ангелочек нерешительно присоединилась. К концу песни уже все дети висели на стенках колодца и пели хором. Михаил вовремя придержал Руфь за платье, иначе она, увлекшись пением, свалилась бы в колодец вниз головой.

— Давайте споем «О, Сюзанна», — предложил Андрей. Потом последовали другие детские песенки с забавными куплетами. Смеясь, они, наконец, успокоились.

Вдруг выражение лица Мириам изменилось, и она схватила Ангелочка за руку.

— Павел идет. — С замирающим сердцем Ангелочек подняла глаза и увидела Павла, идущего к ним по полю.

— Когда я его приглашала, он со мной разговаривал довольно сердито, — я думала, он не придет, — сообщила Мириам. Ангелочек заметила, что выглядел он на редкость невесело. — Мне лучше пойти ему навстречу и поздороваться, а то он сбежит, чего доброго, — сказала Мириам и направилась к нему.

Видя, что Мириам идет ему навстречу, Павел постарался успокоиться. Она была в том самом желтом платье. Когда она улыбнулась, у него на щеке стал подрагивать мускул.

— Павел, я так рада, что ты пришел! — Улыбаясь, она обмахивалась рукой. — Жарко сегодня, правда? Пойдем, выпьем яблочного сидра.

Обеспокоенный тем, что он чувствовал, глядя на Мириам, Павел посмотрел вокруг. Поймал на себе взгляд Ангелочка. Он одарил ее холодной, злой улыбкой, ожидая получить что–то подобное в ответ. Но ничего такого не последовало. Он так ненавидел ее, что едва ли не ощущал вкус ненависти во рту.

— Когда ты закончил сеять? — поинтересовалась Мириам, стараясь привлечь его внимание к себе.

— Вчера после обеда. — Они подошли к остальным. Михаил крепко пожал ему руку, давая понять, что любит его, как прежде. Протянув руку, он обнял Ангелочка и привлек ее поближе к себе, выжидая.

Ангелочек посмотрела на Павла, и в ее синих глазах что–то блеснуло.

— Здравствуй, Павел, — спокойно поздоровалась она. Ему хотелось не заметить ее и пройти мимо, но это означало оскорбить Михаила.

— Здравствуй, Амэнда, — сказал он и кивнул ей. На ее лице не отразилось никаких эмоций. Его это не удивило. Да и что она вообще могла знать о чувствах?

Мириам вернулась со стаканчиком и теперь, стоя рядом, наблюдала за их обменом приветствиями. Она протянула Павлу сидр и взяла Ангелочка за руку.

— Амэнда, ты не поможешь мне запрятать подсказочки детям для игры «Поиск сокровищ»? — Они ушли, взявшись за руки, и Павел смотрел им вслед.

— Мириам хорошенькая, правда? — спросил Михаил, слегка улыбаясь. — Такие темные глаза…

Павел выпил свой сидр в напряженной тишине. Он не ожидал, что Михаил так быстро это заметит.

Когда дети разбежались в поисках «сокровищ» — корзины пирожков с ягодами, — Элизабет, Мириам и Ангелочек поставили в саду стол, сбитый из досок. Ангелочек выставила оленину, печеные бобы и тушеную в карамельном сахаре морковь. Элизабет принесла двух жирных зажаренных фазанов, фаршированных сухариками и специями. Мириам добавила к этому два яблочных пирога, которые испекла сама.

Ангелочек не могла не замечать поток адресованной ей ненависти, исходивший от Павла. Праздник едва ли мог доставить ей удовольствие. До сих пор ей удавалось не сталкиваться с ним, но теперь они сидели за столом друг против друга. Джон воздал благодарение. Подняв голову после молитвы, Ангелочек встретилась взглядом с глазами Павла. В них она легко прочитала немое послание: «Ты? Молишься? Не смеши людей!»

Да, она лицемерит. Склонив голову вместе с остальными, она сделала вид, что молится, хотя на самом деле нисколько в этом не участвовала. Да ей и не хотелось. Она это делала, чтобы не обидеть Михаила. Она ведь не может просто так сидеть рядом с ним, когда он склонился в молитве. И Элтманов это тоже смутило бы. Руфь опять бы стала задавать вопросы. Она выдержала холодный взгляд Павла.

«Разве ты не понимаешь?»

Всем своим видом он показывал, что презирает ее. Решив про себя, что он все равно никогда ее не поймет и, вероятно, не попытается, она взяла кусок фазана и передала дальше блюдо.

— Хочешь, я поговорю с Павлом? — задал ей вопрос Михаил, когда вечером Джон играл на скрипке и они танцевали.

— Нет, — ответила она, боясь, что может стать причиной еще большей пропасти между ними. От нее и так уже достаточно вреда.

— Знаешь, он хороший парень. Мы вместе прорывались через трудности. Просто сейчас он запутался.

Она знала, что это не так. На самом деле, он был исполнен самоправедного гнева и непримиримой враждебности. В ее адрес. Сейчас он мучается. Из–за нее. Ну почему в тот злополучный день ей так захотелось отомстить за себя? Разве она не могла просто игнорировать его оскорбления? Она знала, что им движет ревность. Она знала, что он считает ее недостойной парой для Михаила. Когда она впервые его увидела, она уже многое о нем поняла.

— Будь с ним терпеливой, — попросил Михаил.

Так же, как ты был терпелив со мной. Да, она наступит на свою гордость, если так нужно. Ради Михаила она готова снести все, что бы Павел ни говорил и ни делал.

Следующий танец Михаил танцевал с Мириам, и Ангелочек отошла налить себе сидра. Подошел Павел и встал рядом с ней. Его глаза блестели.

— Они неплохо смотрятся вместе, правда? Ангелочек взглянула на Мириам и ощутила острую боль.

Да, они отлично смотрелись.

— Они очень хорошо относятся друг к другу, — согласилась она, наливая стаканчик сидра и протягивая ему.

Язвительно улыбаясь, он взял стакан из ее рук. Снова посмотрел на Михаила и Мириам.

— Жаль, что она не появилась на несколько месяцев раньше. Тогда все было бы иначе.

— Михаил говорит, что от этого ничего не могло измениться.

— Ну, конечно, он говорит так.

Нож вонзился глубоко. Ангелочек стояла молча.

Павел злобно усмехался. — Я слышал, ты работала в хозяйственном магазине. Чем же ты торговала?

— Всем понемногу.

— То есть, как обычно, хм–хм.

Скрывая внутреннюю боль, Ангелочек тихо произнесла: — Павел, я больше не хочу делать Михаилу больно. Клянусь тебе.

— Но ведь ты будешь, правда? Это же часть твоей натуры. Ты выпьешь из него всю кровь, а потом выбросишь пустую шкуру за ненадобностью. Да, какое–то время ты побудешь с ним, чтобы соблюсти приличия. А чуть только станет трудновато, ты быстренько соберешь вещички и, вперед, исчезнешь, чтобы жить своей прежней веселой жизнью.

Ангелочек заморгала и отвернулась. От сильной боли, разлившейся внутри, она едва могла дышать.

— Я никогда этого не сделаю.

— Правда? Тогда почему ты так спешила вернуться в Парадиз? Для чего сбежала в Сакраменто?

— На этот раз я остаюсь.

— На год, максимум на два. Пока тебе не наскучит быть женой фермера. — Допив свой сидр, он отставил пустой стакан. Нахмурившись, он наблюдал за Михаилом и Мириам. — Знаешь, Ангелочек, я давно не видел Михаила таким счастливым, — сказал он и, отойдя от нее, встал рядом с Джоном.

Ангелочек сжимала стакан в ладонях. Молча наблюдала за тем, как два человека, которых она любит больше всего на свете, танцуют вместе. Она думала о том, что Павел, наверное, прав.

25

«… После землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра».

Библия. 3–я Книга Царств 19:12

Каждьй раз, встречая Ангелочка, Павел старался поколебать ее уверенность в том, что она здесь на своем месте. Ангелочек, со своей стороны, решила никак на это не реагировать. Она пообещала себе, что, как бы он ни старался уколоть ее, — едким замечанием или оскорбительным пророчеством о том, где она будет через десять лет, — она ничего не скажет и не сделает в ответ. Ведь если она попытается нанести ответный удар, это обязательно затронет Михаила. А отношение Павла к ней все равно не изменится. Но главное, это то, что чтобы ни случилось с ней завтра, сегодня у нее есть Михаил.

Ангелочек решила не защищать себя от оскорблений Павла. Какой смысл? Поэтому она молчала и вела себя крайне вежливо. Она твердо держалась, даже когда ей хотелось убежать и спрятаться, сжавшись, в тихом месте, чтобы не слышать его замечаний.

«Я больше не шлюха! Я не шлюха!»

Старания Павла все же имели результат. Она стала думать, что остается прежней, как бы ни старалась это изменить. Здесь она провела год, но позади ведь были все десять, которые Павлу удалось воскресить в ее памяти. Благодаря ему она стала вспоминать страшные годы в доме Хозяина — годы ужаса, одиночества, борьбы за выживание. Поэтому, слыша оскорбления Павла, она старалась как можно крепче держаться за Михаила. Чем сильнее Павел пытался разъединить их, тем сильнее она хваталась за то, что обрела. Михаил говорил ей не беспокоиться о завтрашнем дне, и она делала все возможное, чтобы получать все сполна от каждой минуты, прожитой с ним. Он говорил, что не нужно бояться, и она не боялась — пока он был рядом.

Михаил любил ее сегодня, и для нее только это имело значение. Он наполнил ее жизнь смыслом, и его стараниями она становилась новой и прекрасной. Хотя их дни проходили в тяжелой работе с утра до позднего вечера, ему все равно удавалось делать их радостными. Он помог ей увидеть то, что раньше было для нее закрыто. А тихий голос в ее голове продолжал говорить день за днем: «ВЫХОДИ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ».

Откуда выходить?

Ей все время не хватало Михаила. Он заполнял ее сердце и мысли. Он был ее жизнью. На рассвете он будил ее поцелуем, и они лежали в темноте, прислушиваясь к птичьей симфонии. Ее тело отзывалось на его прикосновения и пело в его объятиях. Каждая минута нового дня, проведенного с ним, была для нее драгоценностью.

С наступлением весны все кругом зацвело невероятным множеством красок. Яркие пятна золотых маков и пурпурных люпинов раскрашивали зеленые холмы и нетронутые пахотой луга. Михаил рассказал ей о царе Соломоне, который, даже при всех своих несметных богатствах, не одевался так, как Бог одевает холмы и долины с помощью простых полевых цветов.

— Я не буду вспахивать этот участок, — сказал он ей. — Оставлю как есть. — Михаил повсюду видел Бога. В порывах ветра, в прошедшем ливне и запахе земли он находил Его. И в зеленеющих полях. И в жизни животных, которые населяли их землю. А по вечерам — в пламени камина.

Ангелочек же видела только Михаила и обожествляла его.

Когда по вечерам он читал, сидя у огня, она могла потеряться в глубоком звуке его голоса. Слова омывали ее, словно теплые тяжелые волны, и возвращались куда–то в море. Он читал истории об Ионафане и филистимлянах, о Давиде, простом пастухе, убившем гиганта Голиафа. Об Иисусе, воскрешавшем мертвых. Лазарь, выходи! Выходи!

В его устах непонятные слова звучали так поэтично. Она взяла из его рук Библию и поставила ее обратно на полку.

— Ты любишь меня? — спросила она и взяла его за руку. И Михаил не мог не ответить ей…

Однажды к ним пришла Элизабет с детьми.

— Павел сказал нам, что недалеко, милях в десяти отсюда, есть городок. Он небольшой, но мужчины поехали туда за покупками.

Ангелочек заметила, что живот Элизабет слегка округлился. Она предложила кофе с бисквитами и села за стол вместе со всеми. Руфь захотела устроиться на коленях Ангелочка, и она помогла ей туда забраться.

— А когда у тебя будет ребеночек? — спросила девочка, заставив ее густо покраснеть. Элизабет сдавленно охнула.

— Руфь Элтман, ты никогда не должна задавать подобных вопросов, — строго сказала она, забирая девочку с колен Ангелочка и ставя на пол.

— Почему? — продолжала без тени смущения Руфь, не понимая причин для подобного запрета.

— Потому что это очень личный вопрос, девочка. Руфь взглянула на Ангелочка широко открытыми от удивления глазами.

— Значит, ты не хочешь детей?

Мириам подавила смешок и взяла свою маленькую сестренку за руку. — Я думаю, нам стоит немного пройтись, — сообщила она женщинам.

Элизабет успокоилась, вытирая вспотевшее от волнения лицо.

— Этот ребенок говорит все, что только ей в голову приходит, — сказала она извинительным тоном.

Ангелочек задумалась о том, стоит ли говорить ей, что она не может иметь детей. Решила, что пока рановато.

— Вообще–то я пришла просить помощи, — снова заговорила Элизабет. — Мне предстоит рожать в декабре, и я бы хотела, чтобы ты была моей повитухой.

Ангелочек была ошеломлена.

— Я? Но, Элизабет, я не знаю об этом ровно ничего.

— Зато я знаю все, что нужно. Мириам очень хочет помочь, но я не думаю, что ей стоит это делать, — она слишком молодая и впечатлительная. Это может ее сильно напугать.

Ангелочек немного помолчала. — Я не вижу, как и чем смогу помочь.

— У меня это уже было не раз, и я скажу тебе все, что надо делать. Там, дома, у меня была акушерка, а здесь есть только Джон, а он точно не справится с такой задачей. — Она улыбнулась. — Он может принять роды у коровы или лошади, но как только дело доходит до собственной жены и детей, он становится совершенно беспомощным. Он не может видеть, когда мне больно, — он сразу же теряется, а роды уж точно не будут приятным делом… Представляешь, Джон упал в обморок, когда я рожала Мириам.

— Правда? Неужели? — удивилась Ангелочек. Она не могла себе представить, как Джон вдруг падает в обморок.

— Он грохнулся на пол рядом с кроватью, а я лежала совершенно беспомощная, как черепаха, которая перевернулась на спину. И мне самой надо было все делать. — Она рассмеялась. — Он очнулся тогда, когда уже все кончилось.

— Это будет очень трудно? — спросила Ангелочек озабоченно. Она вспомнила рассказ одной девушки, которая скрывала беременность до тех пор, пока не стало уже слишком поздно делать аборт. — Может, в городе есть врач?

— Я думаю, да, но пока он приедет, мы сами справимся. Руфь родилась за четыре часа. Этот ребенок может родиться еще быстрее.

Ангелочек, наконец, согласилась помочь, когда наступит время. — Если, конечно, ты уверена, что тебе нужна именно моя помощь.

— Я уверена, — ответила Элизабет. Она обняла ее и облегченно вздохнула.

После ухода Элтманов Ангелочек отправилась к Михаилу. Она прислонилась к ограде загона и смотрела, как он подковывает лошадь.

— Элизабет просит меня помочь ей при родах, — сообщила она. Он улыбнулся, и она заметила ямочки на его загорелых щеках.

— Мириам говорила мне, что она собиралась тебя попросить. Она была расстроена, что ей не доверяют помогать ее брату или сестренке родиться.

— Элизабет боится, что Мириам может испугаться, — продолжала Ангелочек. — Ну, а меня, получается, ничем шокировать невозможно.

Михаил услышал вызывающие нотки в ее голосе — то, чего он не слышал уже довольно давно. Он взглянул на нее. Это из–за того, что он упомянул Мириам, или она напугана возложенной на нее ответственностью?

— Чтобы тебя ободрить, могу сказать, что я как–то принимал роды у лошади.

— Она сказала, что Джон упал в обморок. Михаил рассмеялся, забивая последний гвоздь.

— Это совсем не смешно, Михаил. А если что–то случится? В борделе в Нью–Йорке была одна девочка… Она долго скрывала беременность, чтобы Хозяин не заставил ее сделать аборт. Салли уговорила его, чтобы он ее не прогнал. Когда все началось, она так кричала… Я слышала через стены. Было воскресенье, полно клиентов и… — Она посмотрела в лицо Михаила, который внимательно слушал ее, и замолчала. Ну зачем, зачем она рассказывает о своем прошлом?

— И что?

— Да нет, ничего, — быстро ответила она и отвернулась. Он подошел к забору. — Твое прошлое — это часть тебя.

А я люблю тебя. Ты помнишь это? Так что все–таки случилось с той девушкой и ребенком? Она с трудом продолжала рассказ.

— Салли заткнула ей рот, чтобы она никому не мешала. Она долго не могла родить: всю ночь и почти весь следующий день. После родов ей было очень плохо, а ребенок…

Салли запрещала девочкам приходить к этой девушке, но разрешила Ангелочку помочь ей управиться с матерью и ребенком. Молоденькая проститутка была бледна, как смерть, и все время молчала, а младенец, завернутый в розовые пеленки, постоянно плакал. Ангелочек хотела взять ребенка на руки и успокоить, но Салли поспешно оттолкнула ее.

«Не прикасайся к ребенку», — прошептала она. Ангелочек не могла понять почему, пока Салли аккуратно не распеленала малыша.

— И что было с ребенком? — спросил Михаил, убирая выбившуюся прядь золотистых волос с ее бледного лица.

— Это была девочка. Она прожила всего неделю, — тихо ответила она. Она не сказала, что ребенок с головы до ног был покрыт язвами и умер безымянным. Мама исчезла вскоре после смерти ребенка. Когда Ангелочек спросила, что с ней случилось, Салли ответила: «Ты не должна задавать вопросов о том, что делает Хозяин». Ангелочек поняла, что девушка, конечно же, мертва и выброшена на съедение крысам — где–то на грязной улице неподалеку. Так же, как Роб. То же было бы с ней, если бы она осмелилась не повиноваться. Она вздрогнула.

— Амэнда, у Элизабет пятеро детей, — напомнил Михаил.

— Да, — согласилась она, — и все они здоровы.

Михаил заметил, что ее щеки медленно восстанавливают розоватый цвет. Ему хотелось знать, о чем она думает, но он решил не спрашивать. Если ей захочется поговорить об этом, она это сделает. Если нет, он с уважением отнесется к ее молчанию. Но она нуждалась в поддержке. Он это чувствовал.

— Когда ребенку придет время родиться, это невозможно остановить.

Она улыбнулась. — Похоже, ты и об этом все знаешь.

— Не из личного опыта, — ответил он. — Тесси однажды принимала роды в одной из повозок. Она сказала, что ей не пришлось ничего делать — только следить, чтобы ребенок не упал на пол. Когда дети рождаются, они довольно скользкие. Когда Элизабет придет время рожать, я тоже помогу: приду к ним и буду держать Джона за руку.

Ангелочек рассмеялась, ее беспокойство ушло. Пока Михаил рядом с ней, все будет хорошо.

— Да, кстати, — вспомнил о чем–то Михаил, залезая в карман и доставая сверток.

— Мириам просила передать это тебе.

Ангелочек заметила, что Мириам слишком долго задержалась тогда у забора. Ангелочек взяла сверток, с удивлением рассматривая аккуратные, сделанные от руки надписи, которые она не могла прочитать. Дело в том, что Хозяин не видел необходимости учить ее читать.

— Семена для цветочного сада.

Когда весеннее тепло сменилось летней жарой, Ангелочек заметила, что у нее такой же талант что–либо сажать и выращивать, как у ее матери. Цветочная клумба, которую Ангелочек сделала вокруг дома, радовала изобилием красок. Каждый день она ставила на стол кувшин с розовым флоксом, желтым тысячелистником, пурпурным шпорником и белыми розами. Голубая кудель и маргаритки стояли на подоконнике. Но еще большую гордость она испытывала, глядя на поля, где созревал урожай.

Ей было трудно поверить, что крохотные зернышки–семена, которые Михаил дал ей когда–то, стали огромными стеблями, выше его роста. Она любила ходить по полю, прикасаясь к высоким растениям и наблюдая, как растет и созревает кукуруза. Неужели она тоже участвовала в этом чуде?

— Амэнда? Где ты? — она услышала голос Михаила. Смеясь, она поднялась на цыпочки. — Здесь! — крикнула она и побежала дальше по ряду, чтобы спрятаться.

— Ну, хорошо! — донесся его голос. — И где же ты теперь?

Она свистнула из своего укрытия. На днях они с Руфью играли в прятки, и сегодня она была в отличном настроении, желая подшутить над Михаилом.

— Что мне будет, если я тебя найду?

— А что ты хочешь?

— Всего понемножку. — Он побежал через поле и почти ухватил ее за юбку. Смеясь, она опять убежала. Ему все же удалось поймать ее в конце ряда, но она выскользнула и скрылась в теплице. Нырнув в овощные грядки, она выставила ногу, сделав ему подножку, и со смехом бросилась в другую сторону.

— Я никогда не отремонтирую забор, — возмущался он, преследуя ее. Ему, наконец, удалось поймать ее, когда их окликнули. Михаил ухмыльнулся. — Это опять Мириам: наверно, хочет, чтобы Амэндочка поиграла с ней и детьми.

Мириам подошла к ним. Она выглядела очень расстроенной, глаза покраснели от слез.

— Что случилось? — тревожно спросила Ангелочек. — Что–то с мамой?

— С мамой все в порядке. Со всеми тоже, — ответила Мириам, едва заметно улыбнувшись. — Михаил, мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, это очень важно.

— Ну, конечно.

Мириам пожала руку Ангелочка. — Спасибо, — прошептала она. — Я не задержу его надолго.

Ангелочек поняла, что ей лучше удалиться. — Когда поговорите, заходите в дом. Я приготовлю кофе.

Пока, готовился кофе, она смотрела на них из окна. Мириам плакала. Михаил прикоснулся к ее плечу, и она упала ему на грудь. Когда Михаил обнял ее, все внутри Ангелочка опустилось. Тупая боль разливалась но ее телу, пока она смотрела, как он гладит ее по спине и что–то говорит. Мириам слегка отстранилась и покачала головой. Он погладил ее по подбородку, сказав еще что–то. Потом она долго говорила, а Михаил стоял и слушал. Когда она закончила, он что–то коротко добавил. Она обняла его и чмокнула в щеку. Потом отправилась домой. Михаил стоял и смотрел ей вслед. Почесав затылок, он покачал головой и отправился к забору, который нужно было доделывать.

Ангелочек ожидала, что за обедом он хотя бы вскользь упомянет об их разговоре с Мириам, но он молчал. Вместо этого он рассказал, как идут дела в загоне и что он будет делать после обеда. Если Мириам хотела оставить в тайне то, о чем она с ним говорила, он никогда этого не расскажет.

Придя вечером домой, он был задумчив. Она мыла посуду, а он, стоя рядом, наблюдал за ней.

— Что–то ты молчишь сегодня, — сказал он, подходя к ней сзади и положив руки ей на талию. Она в это время меняла горячую воду в тазу, чтобы домыть оставшуюся посуду. Погладив ее по волосам, он поцеловал ее в шею.

— О чем ты беспокоишься? Из–за Элизабет?

— Мириам. — Она почувствовала, что его объятия стали слабее. Повернувшись, она взглянула на него. — И из–за тебя тоже. — Он закрыл глаза и ничего не ответил, и она попыталась обойти его. Он не позволил и развернул ее к себе.

— У тебя нет повода для ревности, впрочем, я думаю, что и я буду скрипеть зубами, если Павел придет и попросит тебя поговорить с ним наедине.

— Ну, это–то нам не грозит, правда?

— Думаю, нет. — Он пожалел о том, что упомянул имя Павла. — Дело в том, что я люблю тебя.

— И тебя нисколько не искушает девушка, которая готова целовать землю, по которой ты ходишь?

— Нет, — ответил он, не пытаясь отрицать привязанности к нему Мириам. — Но для нее я, скорее, старший брат, чем кто–то еще.

Ангелочек почувствовала себя такой мелочной. Она любила Мириам, и все же ей было больно видеть их вместе. Она посмотрела в глаза Михаила и поняла, что, без всякого сомнения, он любит именно ее. Он обезоруживает ее своей любовью. Расслабившись, она грустно улыбнулась.

— У нее все нормально? Что случилось?

— Она грустит, потому что ей хочется замуж, хочется иметь детей, но она не знает, как это получить. Поэтому она хотела узнать мужское мнение…

— Хорошо, что она не пошла к Павлу, — сказала она, не успев как следует подумать. Она снова принялась за посуду. Павел, наверное, просто посмеялся бы над этой милой, наивной девочкой.

Михаил молчал.

Она повернулась к нему и поняла, что ей не стоило говорить что–либо против его друга.

— Извини. Я просто… — Она вздрогнула.

— Ей нужен муж.

— Да, — согласилась она, — но это должен быть очень стоящий человек.

Он улыбнулся. — Мне кажется, ты очень любишь ее?

— Она для меня почти как сестра, и я не знаю, будет ли в моей жизни кто–то ближе. Может, поэтому мне так больно смотреть на вас двоих — как вы обнимаетесь.

— Я не обнимаю ее так, как тебя. Хочешь почувствовать разницу?

Задыхаясь и смеясь, она вырвалась из его крепких объятий. — Ты мокрый весь. Иди почитай, а я закончу с делами.

Взяв Библию с полки, он сел у огня, положив книгу на колени. Он склонил голову, и Ангелочек поняла, что он молится. Это было одной из его привычек, над которыми ей больше не хотелось насмехаться. Черная большая книга распадалась на отдельные странички, но он смотрел на нее так, будто она была из чистого золота с драгоценными камнями внутри. Он никогда не приступал к чтению, не помолившись. Он объяснил ей однажды, что начинает читать только тогда, когда его ум достаточно открыт, чтобы воспринимать написанное в книге. Она не поняла, что он имеет в виду. Иногда его слова, хоть и сказанные на родном языке, как будто не имели для нее смысла. Потом он говорил ей что–нибудь хорошее, что–нибудь такое, что наполняло ее теплом и светом. Она была ночной тьмой, а он звездным светом, который пронизывал тьму, постепенно создавая новый узор в ее жизни.

Закончив с делами, она села рядом. Он по–прежнему молчал. Она опустила голову на спинку кровати, прислушиваясь к потрескиванию огня в камине, и ждала. Когда он начал чтение, она слушала его в сладкой полудреме. Его глубокий, теплый голос звучал словно издалека, но то, что он читал сегодня, ее удивило. Это была история о юноше и девушке, об их взаимной страсти[13]. Сегодня он читал дольше обычного.

Положив Библию на полку, Михаил подбросил большое полено в камин. Теперь в доме будет тепло до утра.

— Почему девушка играла роль шлюхи для своего мужа? — спросила Ангелочек, сбитая с толку.

Михаил обернулся. Он думал, что она давно уснула.

— Она не играла эту роль.

— Нет, играла. Она танцевала перед ним, а он любовался ее телом. С ног до головы. А в самом начале он смотрел в ее глаза.

Его удивило то, насколько она, оказывается, внимательно слушала.

— Он любовался ее телом, а она желала этого и танцевала, чтобы угодить и понравиться ему.

— И твой Бог нормально к этому относится: когда соблазняют мужчину?

— Это нормально, когда соблазняют собственного мужа. Она нахмурилась. Она не имела в виду любого мужчину, но он знал ее прошлое и то, что ее специально тренировали соблазнять.

— Ну, а если один только вид женщины заставляет их думать, что их соблазняют?

Михаил помолчал, подтолкнув бревно поглубже в камин носком сапога. — Мужчины всегда будут обращать на тебя внимание, Амэнда. Потому, что ты красавица. И с этим ничего не поделаешь. — Даже Джон Элтман поглядывал на нее вначале. И Павел. Иногда Михаил задумывался о том, что за мысли приходили в голову Павлу, когда он ее видел. Может быть, он вспоминал, что произошло между ними по дороге в Парадиз? Он постарался оттолкнуть от себя эти мысли, вызывавшие у него беспокойство и сомнения.

— Тебя это беспокоит? — поинтересовалась она.

— Что?

— Когда мужчины смотрят на меня.

— Иногда, — признался он. — Когда они смотрят на тебя как на предмет, а не как на человека, который что–то чувствует. — Кончики его губ поползли вверх. — Или как на жену, влюбленную в собственного мужа.

Она повертела обручальное кольцо у себя на пальце.

— Михаил, они никогда не смотрят на мою руку.

— Может, тебе его в нос повесить?

Она подняла глаза, увидела его поддразнивающую улыбку и рассмеялась.

— Да, и еще одно, большое, вокруг шеи. Может, это их отпугнет.

Немного позже, лежа рядом со спящим Михаилом, Ангелочек прислушивалась, как ветерок шевелит подвешенные за окном «колокольчики». Ее успокаивали разные мелодии, которые они издавали.

Она вдыхала исходивший от матраца приятный аромат свежего сена. Запах казался еще приятней оттого, что в этом был и ее труд. Они с Михаилом вместе заготавливали это сено. До чего же тяжелая работа! Она была очарована, глядя, как размашистыми, плавными движениями он машет широкой косой, срезая золотистую траву. Она собирала скошенную траву в копны, потом они вместе вилами забрасывали ее в телегу, чтобы отвезти в сарай. У животных всю зиму будет корм.

Все, что делал Михаил, имело цель. Она иногда задумывалась, насколько бесцельной, бессмысленной была ее жизнь до встречи с ним. Теперь же смысл ее жизни был в нем. А Михаил зависел от земли, дождя, солнечного тепла. И своего Бога.

Особенно Бога.

«Меня бы сейчас не было в живых, если бы Михаил тогда не вернулся за мной. Я бы гнила в тесной, безымянной могиле».

Она была исполнена благодарности и огромного смирения из–за того, что этот мужчина любит ее. Почему, из всего множества женщин на этой планете, он выбрал именно ее? Она этого настолько не заслуживала… Это было непостижимо.

«Но я рада, так рада, что он выбрал меня. И я больше никогда не сделаю ничего такого, что заставило бы его пожалеть об этом. О, Боже, я клянусь Тебе…»

Дом вдруг наполнился нежным ароматом. Это был совершенно незнакомый аромат, не поддающийся определению и непонятно откуда взявшийся. Она вдыхала этот опьяняющий запах полной грудью. Что это? Откуда? В ее разуме зазвучали слова и фразы, которые Михаил читал в последние дни и даже намного раньше. Она думала, что не понимает и по сути не слышит эти слова, но они каким–то удивительным образом нашли дорогу в ее сердце, куда–то очень глубоко, в то место, что ей не удалось закрыть наглухо…

Вдруг в комнате зазвучал ровный, тихий голос. «Я ЕСТЬ».

Ангелочек подскочила на кровати и села, глядя перед собой широко открытыми глазами. Осмотрелась вокруг, но в доме не было никого, кроме Михаила, который спал с ней рядом крепким, безмятежным сном. Кто же это говорит? Внезапно ее охватил страх, и она начала дрожать. Голоса больше не было, она успокоилась, но чувствовала, что ее кожу странно покалывало.

— Здесь никого нет, — прошептала она. — Совсем никого. — Не двигаясь, она подождала ответа.

Ответа не было. Стояла полная тишина.

Ангелочек медленно легла и крепко прижалась к Михаилу.

26

«Облеки твое горе в слова;

Ибо печаль нема».

Шекспир

Очень скоро наступил сентябрь, уже созрела кукуруза, и наступало время жатвы. Михаил пригнал в поле повозку и поставил между рядами. Вдвоем они обламывали кукурузные початки и бросали в повозку, которая вскоре была переполнена.

Элтманы с радостью согласились прийти и помочь очищать кукурузу. Это был отличный повод, чтобы собраться вместе и заодно приятно провести время. Родители и дети пели песни, рассказывали интересные истории — работа шла весело. Руки Ангелочка покрылись волдырями, она порезала ладони о кукурузные листья, но никогда еще она не была так счастлива, как сегодня. Горы золотых початков росли вокруг, и она гордилась тем, что участвовала в этом. Теперь у них более чем достаточно, чтобы посеять на следующий год и пополнить запас кукурузной муки; к тому же очень много кукурузы они смогут продать.

Когда они закончили, Элизабет присела в тени и потягивала травяной чай, который для нее приготовила Ангелочек. Она уже очень сильно округлилась, ее щеки сияли здоровым румянцем. Ангелочек давно не видела ее такой живой и бодрой.

— Хочешь послушать ребенка? — предложила Элизабет, взяв руку Ангелочка и прижимая ее к своему округлившемуся животу. — Вот здесь, чувствуешь, Амэнда? Ангелочек удивленно рассмеялась. — Джон ждет мальчика, — сообщила Элизабет.

Ангелочек ощутила легкий укол зависти. Элизабет потрепала ее по руке.

— Твое время придет. Ты еще молода. Ангелочек не ответила.

Михаил и Мириам поднялись вместе на холм, чтобы присмотреть за малышкой Руфь, которая качалась на качелях. Элизабет проводила их взглядом, слегка нахмурившись. — Она цитирует Михаила, словно Писание. Я так надеялась, что она полюбит Павла.

— Павла? — Ангелочек посмотрела на нее с удивлением.

— Он молодой, сильный, красивый. Старательно трудится над своим домом. Из него точно что–то получится. Я спросила Мириам, что она думает о нем, но все, чего я от нее добилась, это что его жена была очень красивая, и что он до сих пор по ней скучает. Это он сам ей рассказал. Он едва замечает ее, когда приходит помогать Джону. — Она посмотрела вдаль. — Я думаю, он все еще печалится. Слишком сильно, чтобы заметить рядом с собой молодую, симпатичную девушку, которая как раз подходит ему по возрасту. А Мириам… — Она замолчала, испугавшись того, что чуть не сорвалось у нее с языка.

— Влюблена в Михаила, — закончила за нее Ангелочек. Элизабет покраснела. — Она никогда этого прямо не говорила.

— Ей и не нужно, правда?

Элизабет задумалась над тем, сколько вреда могут причинить окружающим ее мысли и язык. Иногда она напоминает себе своих собственных детей, настолько бестактными и неуместными бывают ее слова. Почему бы ей просто не промолчать насчет своих забот? Но с Амэндой почему–то так легко разговаривать.

— Я беспокоюсь, — призналась она, видя, что сменить тему уже едва ли возможно. Сегодня она особенно волновалась, глядя им вслед и видя, что ее дочь чуть ли не ловит каждое слово Михаила. Знает ли он о ее чувствах? Несомненно. Мириам никогда не умела скрывать их.

Элизабет слегка коснулась руки Ангелочка. — Мириам никогда не воспользуется ситуацией ради своих чувств, даже если действительно любит Михаила. Она обожает тебя, и она хорошая девушка. Отнюдь не глупая, поверь мне, Амэнда.

— Ну, конечно, нет. — Ангелочек увидела, что Михаил со своим новым другом спускаются с холма. Они были идеальной парой. Оба темноволосые и стройные. У них столько общего. Они оба верят одному Богу. Оба любят землю. Усердно работают и умеют радоваться жизни. И оба готовы любить, не выдвигая встречных условий.

Она увидела, как Мириам взяла Михаила за руку, оба над чем–то смеялись. Ангелочек мгновенно почувствовала, как укол ревности пронзил ее сердце. Но ревность очень быстро сменилась всепоглощающей грустью. Когда они подошли достаточно близко, она незаметно рассматривала лицо девушки.

Элизабет встревожилась, заметив, каким взглядом Ангелочек окинула ее дочь.

— Какая же я дура, — с горечью сказала она, подозревая, что разбила дружеские отношения между Мириам и Амэндой. — Я не должна была ничего говорить!

— Наоборот, это хорошо, что вы сказали.

Элизабет крепко взяла ее за руку. — Амэнда, Михаил очень любит тебя.

— Я знаю, — еле слышно ответила Ангелочек, слабо улыбнувшись. Какая польза ему от такой любви?

— А Мириам обожает тебя.

Ангелочек заметила, как мучается Элизабет, и накрыла ее руку своей. — Я тоже это знаю, Элизабет. Вам не стоит беспокоиться. — После Михаила и Руфи она больше всех любила Мириам. Нельзя сказать, чтобы она не любила Элизабет. Это было какое–то особенное чувство, которое трудно описать словами.

В глазах Элизабет появились слезы.

— А я испортила ваши с ней доверительные отношения.

— Да нет же. — Как ни странно, но сейчас она говорила правду. Она была уверена в любви Михаила. Но как насчет Мириам? И, особенно, как насчет мечты Михаила?

Ангелочек попыталась избавиться от этих тревоживших ее мыслей. «Михаил знал, что приобретал. Он сам это сказал. Поэтому, если он не сможет получить всего, о чем мечтает, это не моя вина. Например, детей».

Ангелочек взглянула на живот Элизабет и отвела глаза, пытаясь убедить себя в том, что в ее душе нет никакой печали.

На следующий день Михаил отправился к Павлу, и его не было почти до самого вечера. Все это время Ангелочек размышляла, о чем они могли говорить. Она работала в саду, когда Михаил вернулся. Она не встретила его и продолжала работать. Спрыгнув с лошади, он пошел прямо к ней. Схватившись за столб забора, он перемахнул через калитку и крепко обнял ее. Прижав к себе, страстно поцеловал. Когда она едва не задохнулась, он немного ослабил объятия и улыбнулся.

— Это помогло тебе успокоиться?

Она рассмеялась и обняла его, чувствуя, как облегчение и радость вытесняют то беспокойство и тревогу, которые она ощущала весь день, пока была одна. Как же все–таки могут мучить мысли!

Она отправилась в дом, чтобы собрать на стол, пока он ставил лошадь в стойло. Когда он вошел, она, улыбаясь, спросила:

— С Павлом все в порядке?

— Нет, — грустно ответил он, сунув руки в карманы и прислоняясь к стене. — Что–то его беспокоит, но он не признается. Завтра мы с ним едем в город — будем продавать часть урожая.

Ее сердце замерло от мысли, что она опять останется одна, но она промолчала.

— Я буду с утра разбираться на складе, а ты могла бы провести день с Элтманами, — предложил Михаил. — Элизабет варит яблочное пюре.

Ангелочек, повернувшись, посмотрела на него. — Ты видел Мириам?

— Да, — ответил он с непонятным выражением на лице. — Какая–то глупая путаница, — пробормотал он себе под нос.

Она не спросила, что он имел в виду.

Павел пришел довольно рано. Михаил едва успел допить кофе. Поднявшись, он положил свою крепкую ладонь на плечо Павла и усадил его в кресло.

— Посиди пока, попей кофе, а я немного разберусь на складе. Повозка уже загружена. Я тебя позову, когда буду готов. Подъедем к твоему дому, погрузим ящики, потом поедем в город.

Когда Михаил вышел за дверь, Павел оставался сидеть с напряженной гримасой на лице, холодно посматривая на Ангелочка.

— Это была твоя идея, чтобы мы остались один на один?

— Нет. Я думаю, Михаил надеется, что мы сможем уладить наш конфликт.

Павел допил кофе в молчании, неподвижно сидя в кресле.

Она взглянула на него. — Ты ел сегодня что–нибудь? У нас есть немного картофельного…

— Нет, спасибо, — сухо отрезал он. Посмотрел на нее с издевкой. — Я думал, к этому моменту ты уже будешь далеко отсюда.

Было очевидно, что ему так хотелось этого.

— Хочешь еще кофе?

— Так вежливо. Так прилично. Окружающие могут подумать, что ты выросла и воспитывалась, чтобы стать женой фермера.

— Я стала женой фермера, Павел, — заметила она тихо.

— Нет, ты всего лишь хорошая актриса. Ты играешь роль. Но внутри ты и близко не похожа на жену фермера. — Его руки побелели, сжимая кружку. — Неужели ты думаешь, что Михаил не видит разницы, когда разговаривает с Мириам Элтман?

Ей удалось скрыть, как больно эти слова врезались в ее сердце.

— Он любит меня.

— Он любит тебя, нет вопросов, — сказал он, окинув ее тело взглядом сверху донизу, ясно давая понять, что он имеет в виду. — Ты же знаешь, как это бывает.

Как может Михаил любить этого человека? Она пыталась разглядеть в нем хоть какой–то след доброты или человеколюбия, но видела только ледяную ненависть.

— Павел, ты теперь всегда будешь ненавидеть меня за то, что ты сделал? Ты что, никогда не сможешь забыть?

Павел отставил кружку и подвинул стул на место. Его лицо стало пунцовым, глаза сверкали злобой. — Ты обвиняешь меня в том, что случилось? Так это я вытащил тебя из повозки? Я тебя изнасиловал? Тебе бы хотелось думать, что это моя вина, да? — Выругавшись, он вышел за дверь.

Ангелочек осталась стоять без движения. Ей надо было молчать. Она ведь знала, что защищаться нечем.

Михаил зашел в дом, чтобы быстро поцеловать ее и попрощаться. — По дороге домой я заеду к Элтманам. Дождись меня там, и мы вместе вернемся домой.

Руфь увидела, что Ангелочек идет к ним через луг, и побежала ей навстречу.

— Павел сказал, что мы можем собрать все его яблоки! — сообщила она, обнимая Ангелочка, которая подхватила ее и посадила к себе на бедро. — Мама собирается варить яблочное пюре. Я так его люблю. А ты?

Мириам, очень красивая в голубом клетчатом платье и белом переднике, стояла в дверях. Она улыбалась.

— Для нас с тобой есть задание, — сказала она, .обнимая Ангелочка.

Взяв с собой тачку, они отправились к яблоне. Пока они собирали яблоки, Мириам рассказывала, что Павел сделал на своей земле.

— У него дозревает неплохой урожай тыквы. А на днях мы помогли ему собрать кукурузу.

Вернувшись в дом, они провели все утро, очищая яблоки от кожуры и сердцевины и нарезая кусочками. Элизабет помешивала яблоки в тазу, добавляя сахар и корицу, и дом скоро наполнился сладким ароматом. Когда пюре начало закипать, она собрала в корзинку еду для пикника и отправила всех на прогулку.

— Мальчики с отцом уже давно там, а я хочу отдохнуть одна, — объяснила она, когда Мириам спросила, все ли у нее в порядке.

Руфь и Лия отправились с Мириам и Ангелочком. Младшие девочки барахтались в прохладном ручье, а Ангелочек, сидя на покрывале, шевелила руками песок. Мириам лежала на спине, опьяненная солнечным теплом.

— Иногда я скучаю по дому, — заговорила она. Она рассказала о ферме, о соседях, о вечерах, которые они часто проводили вместе. Рассказала об их долгом путешествии на Запад. Она вспоминала смешные случаи, один за другим, и Ангелочек смеялась вместе с ней. Мириам описывала изматывающий долгий поход, словно это была легкая прогулка.

— Расскажи мне о корабле, — попросила Мириам, поворачиваясь на живот и поднимая голову. — Много женщин было на борту?

— Две, кроме меня. Моя каюта была немногим больше, чем ваш туалет на заднем дворе, и там было очень холодно. Я надевала на себя всю одежду, которая у меня была, но это всё равно не помогало. Это было похоже на ад. Я думала, что умру от морской болезни.

— Чем ты занималась, когда добралась до Сан–Франциско?

— Замерзала и голодала. — Она прижала колени к груди и посмотрела на девчушек, которые плескались в воде. — Потом я вернулась к прежним занятиям. — Взглянув на Мириам, она добавила: — Мириам, у меня нет смешных историй, а те, которые я могла бы рассказать, точно не для твоих ушей.

Мириам уселась по–турецки. — Я уже не ребенок, ты же знаешь. Ты могла бы рассказать мне хоть немного, на что это было похоже.

— Это было отвратительно.

— Тогда почему ты там осталась?

Ей показалось, или в этом вопросе прозвучало скрытое обвинение? Может быть, стоит рассказать ей, что она чувствовала, когда ее, маленькой восьмилетней девочкой запирали в комнате, ключ от которой был только у двоих — у той женщины, что приносила еду и уносила горшок, и у Хозяина? Может быть, стоит рассказать, что случилось, когда она попыталась сбежать вместе с Джонни?

— Я пыталась убежать, Мириам, — ответила она просто.

— Но мужчины хотели тебя. Мужчины влюблялись в тебя. Мне так хочется ощущать на себе мужские взгляды, когда я иду по улице; хочется видеть, как они останавливаются и смотрят мне вслед.

— Нет, тебе это не нужно.

Слезы заблестели в глазах Мириам. — Но мне так хочется почувствовать себя желанной, хотя бы один раз.

— Ты, правда, этого так хочешь? А что, если это будет чужой человек, который заплатил за тебя кому–то, и тебе нужно исполнять его мерзкие прихоти, и не важно, насколько это унизительно? А что, если это будет урод? Что, если он месяцами не мылся? А если он садист? Тогда ты все равно будешь думать, что это романтично? — Ей не хотелось говорить так жестко, но эти воспоминания бросали ее в дрожь.

Лицо Мириам было мертвенно бледным. — Это и правда было так ужасно?

— Это было гораздо хуже, — сказала Ангелочек. — Ты не представляешь, как я сожалею о том, что было, и как бы я хотела, чтобы Михаил был моим первым мужчиной.

Мириам взяла ее за руку и больше не задавала вопросов.

Михаил вернулся на закате. Мириам выскочила за дверь, чтобы поздороваться с ним.

— Я думала, что Павел тоже вернулся с тобой.

— Он решил остаться в городе на несколько дней, — спрыгивая с лошади, ответил он.

— Как все мужчины, — сказала Мириам, и ее радость исчезла.

Элизабет настояла, чтобы Ангелочек с Михаилом остались ужинать. Мириам села напротив них и за все время ужина почти ничего не говорила. Она едва ли что–то съела. Ангелочек увидела, как Михаил, незаметно прикоснувшись к ее руке, что–то ей прошептал. Со слезами на глазах Мириам извинилась и быстро вышла из–за стола.

— Что с ней происходит? — поинтересовался Джон.

— Давайте оставим ее в покое, — вмешалась Элизабет, взглянув на Михаила и Ангелочка и передавая вдоль стола кувшин с фруктовым напитком.

По пути домой Михаил сидел, задумавшись. Он крепко сжал руку Ангелочка.

— Я отдал бы все на свете за хотя бы малую толику мудрости сейчас, — признался он. — Что Павел сказал тебе утром?

— Он удивился, что я до сих пор не сбежала, — ответила она, улыбаясь и пытаясь делать вид, что ее это ничуть не беспокоит.

Но Михаила обмануть было не так просто.

— Я привез тебе кое–что из города. — Когда они приехали домой, он достал сверток и вручил ей. Она не сразу поняла, что это, увидев колючие веточки, обвязанные снизу. — Это кусты роз. Продавец клялся, что они красные. Ну, это мы весной увидим. Утром я высажу их в первую очередь. Только скажи где.

Ангелочек вспомнила аромат роз, который наполнял их с мамой освещенную солнцем гостиную.

— Один куст прямо под окном, — ответила она, — а второй у дверей.

Потом перед глазами всплыл образ мамы, склонившейся над цветами. Мелькнул и тут же растаял.

День Благодарения[14] быстро приближался. Элизабет раздалась еще больше, и Ангелочку казалось, что она уже вот–вот родит. Они с Мириам занимались приготовлениями к празднику, в то время как Элизабет наблюдала и советовала. Когда настал день праздника, стол ломился: фаршированный запеченный фазан, тушеная с карамельным сахаром морковь, бобы, горы картофельного пюре, тыквенный пирог, орехи. Джон купил корову, и теперь по краям стола стояли кувшины с молоком. Ангелочек не пила молоко уже много месяцев, и этот деликатес манил ее больше всего остального, что она помогала готовить.

— Павел поехал на праздник в город, — сообщила Мириам, в ее голосе было заметно разочарование. — Недавно он сказал, что с наступлением весны хочет вернуться на золотоносные ручьи.

— Недалеко от его дома протекает ручей, — вмешалась Лия.

Иаков окинул сестренку пренебрежительным взглядом. — Ты глупая, там нет золота.

— Хватит, Иаков, — прервала его с упреком Элизабет, ставя на стол пирог из ревеня и ягод. На другой конец стола Мириам поставила тыквенный. Когда пир подошел к концу, дети сразу куда–то исчезли — как бы их не поймали для работы на кухне. Джон с Михаилом вышли на улицу выкурить трубку. Джон не курил в доме, потому что Элизабет, в ее состоянии, не переносила запах дыма. Мириам отправилась к колодцу за водой.

Элизабет устало опустилась в кресло, положив руки на свой большой живот.

— Клянусь тебе, этот ребенок уже просится наружу.

— Долго еще? — поинтересовалась Ангелочек, соскребая остатки пищи с тарелок и опуская их в таз.

— Не слишком долго, — улыбнулась Элизабет. — Чтобы утром встать с постели, мне приходится призывать на помощь Джона и Мириам.

Наливая горячую воду в таз, Ангелочек мельком взглянула на Элизабет. Она увидела, что та сильно устала и почти спит в кресле. Вытерев руки, она подошла поближе и взяла ее за руку. — Элизабет, вам нужно прилечь и отдохнуть. — Помогая ей подняться, она проводила ее в соседнюю комнату и, уложив в кровать, укрыла одеялом. Женщина мгновенно уснула.

Ангелочек долго стояла рядом. Элизабет спала на боку, согнув ноги в коленях, руками прикрыв своего еще не рожденного ребенка. Словно обнимая его. Ангелочек взглянула на свой плоский живот и положила на него руки. На ее глаза навернулись слезы, и она крепко сжала губы. Она обернулась и увидела Мириам, стоявшую в дверях.

Девушка понимающе улыбнулась.

— Иногда я тоже пытаюсь представить себе, как это будет. Это ведь должно быть целью жизни женщины и причиной, по которой она живет, правда? Это наша Богом дарованная привилегия: дарить миру новую жизнь. — Она улыбнулась Ангелочку. — Иногда мне кажется, что нет сил ждать…

Ангелочек увидела слезы, которые Мириам пыталась скрыть. В конце концов, что пользы для девственницы в этом божественном предназначении?

А что пользы для бесплодной женщины?

27

«Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом».

Библия. Книга Притчей Соломоновых 19:21

Прежде чем отправиться на охоту, Михаил принес в дом несколько тяжелых мешков высушенной кукурузы. Он хотел, чтобы Ангелочек ее выбила, пока его не будет. Она села у потрескивающего огня и стала тереть початки друг о друга, пока несколько рядов зерен не осыпалось — тогда можно легко отделить остальное. Несколько зерен упали ей на колени. Она подняла одно, отложив голый початок в сторону. Улыбаясь, потерла твердое зернышко между пальцев.

«ТЕБЕ НУЖНО УМЕРЕТЬ, ЧТОБЫ РОДИТЬСЯ ВНОВЬ».

Она подняла голову, внимательно прислушиваясь. Ее сердце гулко колотилось, но единственный звук, который она слышала, это бряцание на ветру жестянок. Она посмотрела на высохшее, немножко сморщенное зернышко, лежавшее на ладони. Оно было похоже на множество других, которые они с Михаилом посеяли прошлой весной и от которых вырос целый зеленый лес. Она бросила зерно в корзину, к остальным, и отряхнула юбку.

Она немного злилась. Старые голоса теперь редко беспокоили ее, но теперь она все чаще слышала этот новый голос, тихий и спокойный, который говорил бессмысленные вещи. Умри и обретешь жизнь? Но это же невозможно. Однако рядом с ней стояла корзина с зернами кукурузы. Она слегка нахмурилась. Наклонившись, она зачерпнула рукой горсть, просеивая меж пальцев. Взяла две полных горсти в ладони. Что же это все–таки значит?

— Амэнда! — врываясь в дом, завопила Мириам. — Мама рожает.

Ангелочек набросила шаль и бросилась к выходу. Смеясь, Мириам остановила ее.

— Ты ведь не хочешь вернуться в дотла сгоревший дом? — Ангелочек схватила мешок высушенной кукурузы и оттащила подальше от огня. Один мешок она спешно поставила на стол, второй поближе к кровати. Всю дорогу они бежали. — Ой! — вспомнила Мириам, — я не додумалась сказать Михаилу…

— Он поймет, — заверила Ангелочек, переходя на быстрый шаг и восстанавливая дыхание, прежде чем снова бежать.

Едва не задохнувшись, Ангелочек ворвалась, в дом Элтманов, Мириам следом. Элизабет спокойно сидела у камина, подшивая подол юбки. Дети на секунду отвлеклись от своих занятий. Они тихо сидели у стола, делая уроки.

Только Джон, казалось, был обеспокоен и вылетел из кресла, подобное пуле.

— Слава Господу! — произнес он, хватая из рук Ангелочка шаль и бросая туда, где был крюк на стене. Понизив голос, он сообщил: — У нее начались схватки, но я никак не могу заставить ее лечь в постель. Она говорит, что ей нужно доделать юбку!

— Я почти закончила, Джон, — возразила Элизабет. Она отложила в сторону юбку и немедленно взяла другую. Вдруг она замерла, ее лицо побелело от напряжения. Ангелочек смотрела на нее, наблюдая за ее муками и ожидая леденящего душу крика. Элизабет прикрыла глаза, глубоко вздохнула и опять приступила к работе. Дети испуганно косились в ее сторону, пока отец не сказал решительно:

— Лиззи, ложись в постель!

— Я скоро закончу, Джон.

— Сейчас! — загремел он внезапно, так что Ангелочек едва не подпрыгнула. Она никогда еще не слышала, чтобы Джон Элтман говорил с кем–то из своих близких так резко.

Элизабет с достоинством подняла голову. — Оставь меня в покое, Джон. Иди накорми лошадей или наруби дров. Поработай в сарае. Подстрели что–нибудь на ужин. Но не приставай ко мне сейчас. — Она сказала все это таким спокойным голосом, что Ангелочек чуть было не рассмеялась. Джон развел руками и выбежал из дома, бормоча себе под нос что–то о женщинах.

Прошло еще несколько схваток, Элизабет продолжала торопливо сшивать юбку. Завязав нитку в узел, она обрезала кончик. Когда она сворачивала юбку, наступила еще одна схватка; беспокойство Мириам росло. Она испуганно посматривала на Ангелочка, но та решила подождать, пока Элизабет не пожелает что–то предпринять сама. Если она захочет так родить ребенка, сидя в кресле, это ее дело.

Когда схватки стали более частыми и долгими, Ангелочек наклонилась и положила руку на колено Элизабет.

— Как я могу вам помочь? — поинтересовалась она спокойным голосом, гораздо более спокойным, чем она чувствовала на самом деле.

Элизабет ничего не ответила, ее рука побелела, крепко сжав ручку кресла. Наконец, прерывисто вздохнув, она взяла Ангелочка за руку. — Помоги мне перейти в спальню, — попросила она тихо. — Мириам, присмотри за отцом и детьми.

— Да, мама.

— И нам понадобится много горячей воды. Иаков, ты мог бы ее наносить. И пеленки, Лия, они лежат в сундуке. Еще нам нужна бечевка. Руфи, найди мне моток бечевки, ладно?

— Да, мама, — дети бросились врассыпную, торопясь выполнить ее поручения.

Ангелочек аккуратно прикрыла за собой дверь. Элизабет осторожно села на край кровати и начала расстегивать пуговицы на одежде. Ей потребовалась помощь, чтобы все с себя снять и переодеться в тонкую ночную рубашку.

— Уже начинается, — сообщила она. — У меня сегодня утром, когда я ходила в туалет, отошли воды. — Она тихо рассмеялась. — Я даже на секунду испугалась, как бы ребенок не вывалился прямо там. — Снова взяв Ангелочка за руку, она продолжала: — Не беспокойся так сильно. Все прекрасно. — Судорожно вздохнув, она крепко сжала ее руку. На ее лбу выступил пот. — Да уж, это была хорошая схватка, — добавила она.

В комнату, с ведром воды и мешком с пеленками, вошла Мириам.

— Папа сейчас принесет еще воды. Два ведра, кроме этого. И еще вода греется в котле на огне.

В глазах Элизабет мелькнула искорка. — Наверно, ваш папа решил, что хорошая теплая ванна решит все мои проблемы. — Она поцеловала Мириам в щеку, отправляя из комнаты. — Спасибо, милая. Я уверена, что ты сможешь обо всем позаботиться. У Лии были проблемы с арифметикой, а Иакову надо больше заниматься чистописанием.

Схватки участились и длились все дольше. Элизабет не издавала ни звука, но Ангелочек видела, как ей больно. Она сильно бледнела и покрывалась обильным потом. Смочив полотенце в холодной воде, Ангелочек протерла ей лицо.

Через час Мириам заглянула в дверь. — Михаил приехал.

Ангелочек облегченно вздохнула, и Элизабет улыбнулась.

— У тебя все отлично получается, Амэнда. — Покраснев, Ангелочек рассмеялась.

Следующие полчаса Элизабет почти ничего не говорила, и Ангелочек с уважением относилась к ее молчанию. Она нежно поглаживала ее и держала за руку, когда подступали схватки. Когда же они отступали, она вытирала пот с ее лба.

— Осталось недолго, — проговорила Элизабет в перерыве между схватками, которые накатывали одна за другой. В этот раз она не смогла сдержать стон, крепко ухватившись за края кровати. — Я не думала, что все так затянется.

— Скажите мне, что делать, — попросила Ангелочек, но Элизабет не смогла ничего сказать из–за нового приступа боли. Она задыхалась, пытаясь вдохнуть воздух и напрягаясь всем телом. Снова застонала с искаженным от боли, пунцовым от напряжения лицом.

Ангелочек не переставала думать о ее терпении. Поправила сбившееся одеяло.

— Элизабет, дорогая! Ребенок! Ах, я уже вижу головку. — Ангелочек поддерживала ребенка, пока Элизабет тужилась. Ангелочек опустилась на колени, новорожденный младенец лежал на ее ладонях. Он тут же закричал.

— Это мальчик, Элизабет, мальчик! Какой красавец! Десять пальчиков на ручках, десять пальчиков на ножках… — Она поднялась на ноги, дрожа от радостного возбуждения и изумления.

Когда Ангелочек положила младенца на грудь Элизабет, та разрыдалась от радости. Через несколько минут, преодолев последнюю схватку, она, наконец, расслабилась, уже совсем измотанная.

— Перевяжи бечевкой пуповину, а потом обрежь ее, — предупредила Элизабет слабым голосом и улыбнулась. — У него хорошие легкие.

— Да, это правда. — Прежде чем запеленать ребенка в мягкую пеленку и отдать матери, Ангелочек аккуратно помыла его. Младенец немедленно припал к маминой груди, и Элизабет удовлетворенно заулыбалась. Налив теплой воды в кувшин, Ангелочек аккуратно протерла ее, изо всех сил стараясь не сделать больно, хотя несколько раз все же пришлось, но Элизабет не жаловалась. Наклонившись над ней, Ангелочек поцеловала ее в щеку.

— Спасибо, — прошептала она, обращаясь к уже спящей женщине.

Ангелочек тихо вышла. В соседней комнате все стояли в ожидании.

— У вас родился замечательный сын, Джон. Поздравляю.

— Слава Господу, — произнес он, устало опускаясь в кресло. — Как, ты говоришь, его зовут?

Ангелочек громко засмеялась, напряжение от пережитого события понемногу ослабевало. — Ну, не знаю. Наверно, это вам надо решить.

Все собравшиеся, включая Джона, покрасневшего от смущения, рассмеялись. Покачав головой, он направился в спальню. Мириам с остальными детьми тихонько последовали за ним.

Михаил улыбнулся Ангелочку той самой улыбкой, которая заставляла ее сердце бешено колотиться.

— У тебя глаза сияют, — заметил он.

Она была так взволнованна, что не могла говорить. Его глаза были полны любви и так много обещали. Она же любила его так сильно, что это чувство захватило ее целиком. Когда он подошел ближе, она поднялась ему навстречу, и их губы слились в поцелуе.

— Ах, Михаил, — прошептала она, обнимая его.

— Когда–нибудь… — начал было он и похолодел, осознав свою кошмарную ошибку. Прижал ее крепче к себе.

Ангелочек знала, о чем он думает. У них никогда не будет ребенка. Он слегка отстранился, но она не могла смотреть на него, даже тогда, когда он взял ее лицо в свои ладони.

— Амэнда, прости меня, — сказал он нежно. — Я не хотел…

— Не извиняйся, Михаил.

Ну почему он не подумал, прежде чем говорить? — Я скажу им, что мы едем домой. — Он зашел в спальню. Его не было довольно долго. Он поздравил Элтманов с рождением ребенка. Малыш был чудесен.

Элизабет взяла Михаила за руку. — Амэнда отлично справилась. Скажи ей, что я почту за честь помочь ей, когда ее время придет.

— Хорошо, — ответил он вяло, зная, что никогда не сможет это сказать.

Они шли домой молча. Наблюдая за тем, как она разводит огонь, он заговорил:

— Элизабет сказала, что у тебя все отлично получилось.

— Это она просто молодец, — ответила Ангелочек. — Элизабет вполне могла справиться со всем вообще без чьей–либо помощи. — Она взглянула на него с печальной улыбкой. — В этом и заключается смысл жизни женщины, правда? Мириам назвала способность рожать божественной привилегией. — Она отвернулась. — Семя Джона было посеяно в плодоносную почву.

— Амэнда, — начал он, положив руку поверх ее руки, чтобы прервать ее.

— Ничего не говори, Михаил, пожалуйста…

Она не противилась, когда он привлек ее в свои объятия. Он держал ее крепко, поглаживая рукой ее спину и затылок. Ему так хотелось забрать ее боль, но он не знал, как это сделать.

— Через несколько дней мы будем праздновать Рождество.

— А я совсем забыла об этом и вспомнила только сегодня у Элтманов. — Элизабет с Мириам уже украсили дом зелеными венками и красными лентами. Лия и Руфь сделали из стеблей и листьев кукурузы фигурки, изображающие сцену Рождественской ночи. Ангелочек не делала ничего. Хозяин всегда говорил, что Рождество — это такой же день, как и все остальные, разве что в этот день можно поспать подольше.

Мама всегда что–то придумывала на Рождество. Даже когда они жили в порту, нуждаясь в еде и деньгах, мама относилась к этому дню как к святому. В этот день к ней не приходили мужчины, и она рассказывала Ангелочку, как она праздновала Рождество, когда была маленькой.

Ангелочку не нравились эти рассказы, потому что в конце мама всегда плакала.

— Рождество, — задумчиво произнесла Ангелочек, отстраняясь от Михаила.

Он увидел боль в ее глазах и понял, что было причиной. — Амэнда…

Она посмотрела на него, но не могла разглядеть его лицо в наступающей темноте.

— Что мне подарить тебе на Рождество, Михаил? Что я могу подарить тебе, зная, что моим единственным подарком мог бы быть ребенок? — Она почувствовала, как в груди все колет и жжет, и пыталась бороться с нахлынувшими печалью, сожалением, тоской… — Мне бы так хотелось, так хотелось…

— Не говори ничего, — сказал он тихо.

Она сжала ладони в кулаки. — Мне бы хотелось, чтобы Хозяин не сделал меня такой тогда! Мне бы хотелось, чтобы ни один мужчина даже близко не прикоснулся ко мне до тебя! Мне бы хотелось быть сейчас такой, как Мириам!

— Я люблю тебя. — Когда она отвернулась, он развернул ее снова, привлекая к себе. — Я люблю тебя. — Он поцеловал ее и почувствовал, что она растворяется в его объятиях, приникая к нему с таким отчаянием.

— Михаил, мне бы так хотелось быть цельной. Цельной для тебя.

«Боже, почему? У Джона и Элизабет шестеро детей. Неужели я не смогу родить от своей жены хоть одного, хоть когда–нибудь? Почему Ты допускаешь это?»

— Это не важно. Это не важно, — повторял он снова и снова.

Но оба они прекрасно понимали, что это не так.

28

«… Ничего не делайте по любопрению или по тщеславию, но по смиренномудрию почитайте один другого высшим себя».

Библия. Послание к Филиппийцам 2:3

Павел пришел на празднование Рождества в дом Элтманов. Увидев его, Ангелочек внутренне сжалась, пытаясь предугадать, какие еще стрелы он выпустит в нее сегодня. Она старалась не сталкиваться с ним, чтобы не испортить праздник. Никогда в жизни у нее не было настоящего рождественского ужина, а эта семья пожелала, чтобы она присоединилась к ним. Если даже Павел назовет ее шлюхой прямо в лицо, она готова это принять и ничего не отвечать. К тому же она была уверена, что он не сможет высказаться в ее адрес громко, так, чтобы все услышали.

К ее величайшему удивлению он оставил ее в покое. Казалось, он тоже старался не быть с ней рядом. Он принес подарки всем детям — маленькие коричневые мешочки со сладостями, купленные в новом универсальном магазине. Все радовались, кроме Мириам, которая была явно недовольна таким подарком.

— Спасибо, дядя Павел, — сказала она язвительно, целуя его в щеку. Когда она отвернулась, было нетрудно заметить, как напряглась каждая жилка на его лице.

Ангелочек не могла дождаться окончания обильного ужина, который они с Мириам приготовили, чтобы вручить подарки, сделанные Михаилом и ею для каждого. Она трудилась целых два дня над куклами для Лии и Руфи, и теперь сдерживала волнение, глядя, как они их разворачивают. Когда они восторженно завизжали, она рассмеялась. Мальчики не менее бурно радовались рогатке, сделанной Михаилом. Во дворе немедленно повесили мишень.

Мириам аккуратно раскрыла свой подарок и вытащила венок из высушенных цветов, который Ангелочек старательно сплела для нее. Прикоснулась к атласным ленточкам, закрепленным сзади.

— Амэнда, это так здорово, — прошептала она со слезами.

Ангелочек улыбнулась. — Я помню, как ты бежала по холму и радовалась диким цветам. Мне показалось, это тебе как раз подойдет.

Мириам тут же распустила волосы, встряхнув головой, так что они, обрамляя лицо, заструились по ее плечам и спине. Надела венок.

— Как я выгляжу?

— Как лесная фея, — ответил Михаил. Павел встал и вышел на улицу.

Улыбка Мириам потускнела. — Он такой болван, — пробормотала она еле слышно.

— Мириам! — заговорила изумленно Элизабет. — Что ты такое говоришь?

Мириам, ничуть не сожалея о сказанном, выглянула за дверь, высматривая Павла. Сняв венок, она села и положила его к себе на колени.

— Мне очень нравится. Ты знаешь, в день свадьбы я надену его вместо фаты.

Когда стемнело, вся семья собралась у огня. Спели несколько гимнов. Потом Джон вручил Михаилу Библию, предложив ему самому выбрать, что прочитать. Михаил, не задумываясь, открыл рождественскую историю. Ангелочек слушала, обняв колени руками. Руфь, сидевшая рядом, прислонилась к ней. Улыбнувшись, Ангелочек посадила ее к себе на колени. Девочка немножко поерзала, устраиваясь поудобнее, положив голову ей на грудь. Ангелочек погладила ее по волосам. «Если я так люблю чужого ребенка, как же сильно я могла бы любить своего?»

Голос Михаила был красивым и глубоким. Его слушали в полной тишине. Ангелочек вспомнила, как мама рассказывала ей историю о младенце Иисусе, рожденном в хлеву, о пастухах и трех мудрецах, которые пришли Ему поклониться; но из уст Михаила эти слова звучали, словно чудесная тайна. Но, в отличие от других, она не понимала, чему здесь можно радоваться. Какой отец захочет, чтобы его сын родился только для того, чтобы быть распятым на кресте?

Голос из тьмы неожиданно возник в ее голове: «Таков этот отец, Ангелочек. И твой отец был таким».

Она вздрогнула. Отвернувшись от Михаила, она посмотрела на Джона, стоявшего у кресла Элизабет. Его рука лежала на ее плече. Не все отцы такие, как Алекс Стаффорд. Некоторые похожи на Джона Элтмана. Она перевела взгляд на Михаила. Он мог бы стать замечательным отцом. Сильным, любящим, способным прощать. Однажды, вскоре после того, как она вернулась из Парадиза, он прочитал ей историю о блудном сыне[15]. Если бы сын Михаила так же сбежал из дома, он принял бы его обратно. Ведь он не отверг свою жену.

Михаил закончил чтение и закрыл Библию. Подняв голову, он посмотрел на нее. Она улыбнулась, он улыбнулся в ответ, но в его глазах остался вопрос.

— Мириам, — Джон тихо позвал дочь. Она подошла, он что–то тихо сказал ей. Элизабет передала ей ребенка. Мириам отдала младенца Михаилу. Ребенок поднял ручку, Михаил нежно ее погладил, и мальчик крепко сжал его палец. — Итак, Джон, — сказал он. — Вы с Элизабет решили, как назовете ребенка?

— Да, мы решили. Вениамин Михаил, в твою честь. Михаил казался потрясенным, его это очень тронуло. В его глазах заблестели слезы. Мириам положила руку ему на плечо и, подойдя ближе, обняла его.

— Мы надеемся, что он вырастет достойным этого имени.

Сердце Ангелочка сжалось, когда она взглянула на Михаила, державшего в руках ребенка, и Мириам, чья рука все еще покоилась на его плече. Они смотрелись так, словно были созданы друг для друга.

Стоя у дверей в сгущающейся темноте, Павел думал о том же.

Кусты роз, которые Михаил привез Ангелочку, зацвели рано. Она прикасалась к алым бутонам, вспоминая маму. Она была так похожа на нее. Она тоже умела выращивать цветы, была красива и знала, как доставлять мужчинам удовольствие. А кроме этого, что в ней было хорошего?

«Михаил должен иметь детей. Ему так хочется детей».

В рождественскую ночь она знала, что должна сделать, но ей было невыносимо даже думать об этом, думать о том, чтобы уйти от него. Ей хотелось остаться и забыть выражение его глаз, когда он смотрел на маленького Вениамина. Ей хотелось прильнуть к нему и наслаждаться счастьем, которое он дарил ей.

Этот же эгоизм заставил ее решить, что она не заслуживает его.

Михаил отдал ей все. Она была пуста, и он наполнил ее до избытка своей любовью. Она предала его, а он ее принял и простил. Он пожертвовал своей мужской гордостью ради любви к ней. Как сможет она после всего этого игнорировать его желания, его потребности? Как она сможет жить в мире с собой, зная, что она не выполняет желаний его сердца? Что было бы лучше для Михаила?

Темный голос часто говорил ей:

«Останься! После стольких лет страданий, разве ты не заслужила хоть немного счастья? Он говорит, что любит тебя? Пусть докажет!»

Она больше не могла это слушать. Закрыв разум для этого голоса, она думала о Михаиле и Мириам, которая была ей как сестра. Она думала о том, какие у них могли бы быть замечательные дети, темноволосые и красивые, сильные и любящие. Поколение за поколением. Она напомнила себе, что от нее не сможет произойти ни одно поколение. Если она останется, Михаил будет хранить ей верность до дня своей смерти, но это будет конец его жизни.

Она не могла этого допустить.

Когда Михаил сообщил ей, что отправляется с Павлом в город, она приняла решение. На днях Джон рассказывал, что этот город очень разросся и люди продолжают прибывать. Добраться туда теперь можно с экипажем, который дважды в день проезжает по дороге, расположенной в двух милях от их дома за грядой холмов. У нее все еще хранилось золото, полученное от Сэма Тилл а и Иосифа Хотшильда. Михаил настоял, чтобы она оставила его себе. Этого хватит на дорогу до Сан–Франциско и на то, чтобы прожить несколько дней. Что будет потом, она старалась не думать.

«Мне нужно думать о том, что лучше для Михаила».

Вернувшись с полей, Михаил обнаружил, что его ждет роскошный обед из оленины. Весь дом был украшен цветами. Михаил удивленно посмотрел вокруг.

— Мы что–то празднуем?

— Жизнь, — ответила она, целуя его. Она упивалась, глядя на него, пытаясь запомнить каждую черточку его лица и тела. Она отчаянно желала его, любила, как только могла. Сможет ли он хоть когда–нибудь понять, насколько сильно она его любит? Она не могла признаться ему в этом. Стоит ей это сказать, он обязательно станет ее искать. И вернет обратно. Будет лучше, если он запомнит ее такой — подлой и плотской. Но у нее еще оставалась эта последняя ночь, которую она запомнит навсегда. Он останется частью ее, где бы она ни была, даже если он никогда об этом не узнает. Она унесет эти сладкие воспоминания с собой в могилу.

— Давай сходим сегодня на холм, Михаил. Сходим на то место, где ты показал мне рассвет.

Он увидел томление в ее глазах. — Сегодня прохладно.

— Но не слишком холодно.

Он не мог ей ни в чем отказать, но где–то глубоко в душе зашевелилось странное беспокойство. Здесь что–то не так. Сняв с кровати покрывала, они отправились в путь. Может быть, она расскажет, что терзает ее душу. Может быть, она все же откроется перед ним.

Но ее настроение вдруг изменилось, и на смену печали пришло возбуждение. Она побежала вперед и, быстро поднявшись на вершину холма, повернулась к нему и широко развела руки. Вокруг пели сверчки, мягкий ветерок шевелил траву.

— Все это так чудесно, правда? Такой безграничный простор. А я так ничтожна.

— Только не для меня.

— Нет, — продолжала она. — Даже для тебя. — Он нахмурился, и она отвернулась. — Нет других богов перед лицом моим! — закричала она, обращаясь к небесам. — Никого, кроме тебя, мой господин! — Она повернулась и смотрела на него. «Никого, кроме тебя, Михаил Осия».

Он помрачнел. — Зачем ты смеешься надо мной?

— Это действительно так, — ответила она, говоря правду.

Она распустила волосы. Они растеклись по ее спине и плечам, светясь в лунном свете.

— Помнишь, ты читал мне историю о Суламите, девушке, которая танцевала перед своим мужем?

Глядя на ее танец при лунном свете, он едва мог дышать. Каждое ее движение приковывало внимание и возбуждало. Когда он попытался обнять ее, она отстранилась, раскинув руки, словно приглашая к чему–то. Ее волосы развевались на ветру, а голос стал низким и манящим.

— Я все для тебя сделаю, все, ты слышишь, Михаил. Внезапно он понял, что она делает. Она прощается с ним — так же, как в прошлый раз. Она усыпляет его бдительность физическим удовольствием.

Когда она опять приблизилась к нему, он притянул ее к себе. — Зачем ты это делаешь?

— Для тебя, — ответила она, поднимая голову и даря ему поцелуй.

Обняв ее и запустив пальцы в ее волосы, он закрыл ее губы поцелуем. Ему хотелось стать одним целым с ней и никогда не расставаться. Ее руки, словно пламя, блуждали по его телу.

«Боже, я не хочу снова потерять ее. Я не могу!»

Она прижалась к нему, и теперь все его мысли были поглощены ею, и этого было мало.

«Боже, для чего Ты опять делаешь это со мной? Неужели Ты даешь только для того, чтобы отнять?»

— Михаил, Михаил, — выдохнула она, и он почувствовал на ее щеках вкус своих слез.

— Я нужен тебе. — Он вглядывался в ее лицо, освещенное лунным светом. — Ты нуждаешься во мне. Скажи это, Фирца. Скажи.

«ОТПУСТИ ЕЕ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ». «Нет, Боже! Не проси этого у меня!» «ОТДАЙ ЕЕ МНЕ». «Нет!»

Они прижались друг к другу, ища утешения в сладком забвении. Но забвение не может длиться вечно.

Михаил все еще крепко обнимал ее, когда забвение прошло. Он попробовал ухватиться за эти мгновения, но теперь они вновь были двумя отдельными личностями. И у него не хватит сил вечно удерживать их вместе.

Она дрожала, и он не мог понять, от холода или от страсти. Он не спрашивал. Он укутал ее и себя в покрывало, кожей ощущая ее решимость, словно рваную рану.

Стало холодать, и пора было возвращаться. Одевшись в тишине, оба испытывали душевные мучения, тщательно их скрывая. Она снова подошла к нему, положив руки на его талию и прижимаясь к нему, словно ребенок, который ищет утешения.

Он прищурил глаза, борясь со страхом, который теперь переполнял его душу. «Я люблю ее, Господь, и не могу ее отдать».

«МИХАИЛ, ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ, НЕУЖЕЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ОНА НАВСЕГДА ОСТАЛАСЬ ВИСЕТЬ НА СВОЕМ КРЕСТЕ?»

Дрожа, Михаил взглянул на нее. Когда она подняла на него глаза, он увидел в них что–то такое, от чего готов был разрыдаться. Она любила его. Она очень сильно его любила. И все же на ее освещенном лунным светом лице читалось что–то еще. Печаль, которая поселилась в ее душе, и от которой он не сможет ее избавить. Пустота, которую он никогда не сможет заполнить. Он вспомнил, с какой грустью и тоской она сказала в тот день, когда родился Вениамин: «Я так хочу быть цельной для тебя!» Он не сможет вернуть ей цельность.

Подняв ее на руки, он прижал ее к себе как ребенка. Она обняла его и поцеловала. Он закрыл глаза. «Боже, если я отдам Тебе ее сейчас, вернешь ли Ты ее мне хоть когда–нибудь?»

Ответа не было.

«Боже, пожалуйста!»

Мягкий ветерок шевелил траву вокруг, но ничто более не нарушало ночной покой.

На следующее утро Ангелочек проводила Михаила в конюшню и стояла рядом, пока он седлал лошадь. — Когда ты думаешь вернуться?

Он загадочно взглянул на нее. — Как только смогу. — Выводя лошадь из загона, он положил руки ей на плечи. Она улыбнулась. Он остановился, привлек ее к себе и поцеловал. Она поцеловала его в ответ, используя последние секунды, чтобы насладиться им. Когда пальцы Михаила больно сжались на ее плечах, она вздрогнула от неожиданности. — Я люблю тебя, — сказал он жестко. — Я всегда буду тебя любить.

Удивившись его горячности, она нежно прикоснулась к его лицу. — Береги себя.

— Ты тоже, — ответил он без улыбки. Вскочив на лошадь, он поехал прочь. Она смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду.

Она не собиралась уходить, оставив дом в беспорядке. Заправив кровать, она помыла посуду и убрала тарелки, вытряхнула коврик. Поставила в вазу свежие цветы, добавила дрова в камин, чтобы в доме было тепло, когда Михаил вернется.

Когда кто–то постучал в дверь, она подскочила от неожиданности. Это была Мириам.

— Зачем ты пришла? — вырвалось у Ангелочка. Мириам удивилась. — Ты не ждала меня?

— Нет.

— Что ж, это странно. Михаил заехал к нам по пути к Павлу и сказал, что сегодня подходящий день, чтобы навестить тебя.

Ангелочек отвернулась и подошла к своей сумке, которая открытой лежала на кровати. Быстро положив на дно одну из рубашек Михаила, она упаковала сверху свои вещи. Мириам молча наблюдала за ней.

— Михаил не говорил, что ты собираешься куда–то ехать.

— Он не знает. — Закрыв сумку, она подняла ее. — Я ухожу от него, Мириам.

— Что? — воскликнула Мириам, взглянув на нее так, словно у нее внезапно выросли рога. — Опять?

— На этот раз я ухожу навсегда.

— Но почему?

— Потому что я должна уйти. — Ангелочек в последний раз оглядела дом. Она была счастлива здесь, но это не значит, что она должна остаться. И она тихо вышла за дверь.

Мириам пошла за ней.

— Подожди! — Она побежала следом за Ангелочком, которая направилась к холмам. — Амэнда, я не понимаю!

— Тебе и не нужно. Просто иди домой, Мириам. Попрощайся со всеми за меня.

— Но куда ты пойдешь?

— На запад, а может на восток. Это не важно. Я еще не решила.

— Тогда почему ты так спешишь? Останься и обсуди все это с Михаилом. Если он сделал что–то, из–за чего ты уходишь…

Ангелочек не могла допустить, чтобы Мириам считала Михаила виноватым в том, что она уходит.

— Мириам, Михаил ни разу не сделал ничего, что могло бы хоть как–то меня задеть или обидеть.

— Тогда почему ты уходишь?

— Я не хочу это обсуждать. — Ангелочек продолжала быстро идти, желая, чтобы Мириам сдалась и оставила ее в покое.

— Ты любишь его. Я знаю это. Но если ты уходишь без причины, что он подумает?

Ангелочек знала, что он подумает. Он подумает, что она вернулась к своим прежним занятиям. Может быть, и лучше, если так. Тогда он не станет искать ее. И только она будет знать, что никогда больше не вернется к проституции. Даже если придется голодать и умереть.

Пока они шли к дороге, ведущей в город, Мириам не переставала идти за ней, что–то доказывала и умоляла остаться. Когда они пришли, она совсем выбилась из сил и замолчала. Ангелочек, переминаясь с ноги на ногу, высматривала почтовую карету. Было немного позже полудня. Скоро она должна подъехать. Она не сможет вынести долгого ожидания. Почему Михаил пригласил Мириам в гости именно сегодня?

— Я думала, что Михаил идеальный, — печально сказала Мириам. — Но, похоже, это не так, раз ты убегаешь от него.

— Мириам, он такой, как ты думала, и намного более того. Клянусь жизнью, что он не сделал мне ничего плохого, наоборот, он любил меня с самого начала, даже тогда, когда я его ненавидела и просто видеть не могла.

Из глаз Мириам закапали слезы. — Тогда как ты можешь уходить от него сейчас?

— Потому что я не пара для него. Я знала это с самого начала. — Заметив, что Мириам собирается еще что–то сказать, она прикоснулась к плечу девочки и продолжила: — Мириам, не надо, пожалуйста. Дело в том, что у меня никогда не будет детей. Знаешь ли ты, что это означает для такого мужчины, как Михаил? Он так хочет детей. Он заслужил это. А меня много лет назад лишили такой возможности. — Она боролась со слезами. — Умоляю тебя, Мириам. Мне надо уйти, и не пытайся все это усложнять. Мне и так очень тяжело. Я ухожу, потому что так будет лучше для него. Попытайся понять, — сказала она еле слышно. — Мириам, я стараюсь делать то, что лучше для него.

Наконец–то показалась почтовая карета. Ангелочек быстро вышла на дорогу и махнула кучеру, чтобы он остановился. Когда он натянул вожжи и шесть лошадей замедлили скорость, Ангелочек сняла с пальца обручальное кольцо и протянула его Мириам.

— Отдай это ему, пожалуйста. Оно принадлежало его матери.

Мириам отрицательно покачала головой, отказываясь брать кольцо. Слезы лились из ее глаз. Ангелочек взяла ее руку и, вложив кольцо в ладонь, крепко сжала пальцы девушки. Быстро отвернувшись, она отдала сумку кучеру. Он стал укладывать ее вместе с другим багажом.

Ангелочек посмотрела на бледное, обезумевшее от горя лицо подруги.

— Ты ведь любишь его, правда, Мириам?

— Да, я люблю его. Ты это прекрасно знаешь. — Она подошла ближе. — Ты поступаешь неверно. Ты делаешь ошибку, Амэнда.

Ангелочек крепко обняла девушку.

— Помоги мне быть сильной. — На несколько секунд она задержала ее в своих объятиях. — Ты очень дорога мне. — Разжав руки, она быстро села в повозку.

— Не уезжай! — заплакала Мириам, ухватившись руками за открытое окно. Повозка медленно поехала.

Ангелочек взглянула на нее, пытаясь справиться с болью. — Ты сказала, что любишь его, Мириам. Тогда люби его. И роди ему детей, которых я никогда не смогу родить.

В ужасе, Мириам сначала застыла на месте. Покраснела, затем быстро побледнела.

— Нет. О, нет! — Она побежала за повозкой, но лошади ускоряли шаг. — Подожди! Амэнда, Амэнда…

Но было слишком поздно. Из–под колес летели комья земли, ударяя ей в лицо, и когда она, наконец, остановилась, задыхаясь, почтовая карета была уже далеко. Стоя посреди дороги, она взглянула на обручальное кольцо в своей ладони и зарыдала.

Чего не ожидал увидеть Павел, подъезжая к своему дому поздним вечером вместе с Михаилом, так это Мириам, которая быстро выбежала им навстречу. Едва он взглянул на нее, как его сердце подпрыгнуло и заерзало внутри, будто кролик в клетке. Что подумает Михаил, увидев ее здесь?

Но она побежала к Михаилу, а не к нему. Сердце Павла упало. Михаил спрыгнул с лошади.

— Амэнда ушла! — закричала Мириам, по ее бледному лицу бежали ручейки слез. Она была грязная и растрепанная. — Я ждала здесь целый день, Михаил. Я знала, что сначала ты заедешь к Павлу. Тебе нужно ехать за ней. Она уехала утром, на почтовой карете. Тебе надо вернуть ее!

Павел продолжал сидеть на лошади. Итак, Ангелочек опять сбежала. Несмотря на все свои клятвы, она оставила Михаила. Все случилось так, как он ожидал. Что ж, можно, наверное, радоваться этому. Но когда Михаил положил руку на плечо Мириам, его вдруг захлестнул жаркий прилив неожиданной ревности.

Михаил был бледен, нервы натянуты. — Я не поеду за ней, Мириам.

— Вы с Амэндой оба сошли с ума? — воскликнула Мириам со слезами, лившимися из ее темных глаз. — Ты не понимаешь… — Как ей объяснить ему? «Боже, что делать?» Она чувствовала взгляд Павла и не могла сказать Михаилу всего, что Ангелочек говорила лично ей. — Тебе нужно ехать за ней. Сейчас же! Если ты не поедешь, ты можешь потерять ее навсегда.

— Я не буду искать ее. На этот раз нет.

— На этот раз нет?

— Он хочет сказать, что раньше не один раз ездил за ней, и ничего хорошего из этого не вышло, — заговорил Павел. — Она ничуть не изменилась с того первого дня, когда он ее встретил.

Мириам повернулась к нему с искаженным от гнева лицом.

— Не суйся не в свое дело! Иди и закройся в своем доме! Засунь голову в песок, как обычно!

Павел отпрянул, напуганный ее напором.

Мириам повернулась к Михаилу, схватив его за рубашку. — Михаил, пожалуйста, поезжай и найди ее, пока не поздно.

Он взял ее руки в свои. — Я не могу, Мириам. Если она пожелает вернуться, она вернется. Если нет… значит нет.

Мириам закрыла лицо руками и зарыдала.

Михаил взглянул на Павла и увидел, что он не собирается утешить девушку. Тяжело вздохнув, он прижал Мириам к себе. Ее тело сотрясалось от рыданий.

Павел взглянул на них и почувствовал резкую боль в груди. Ведь он этого хотел? В этом заключался его план.

Ведь он ждал, когда же, наконец, эта ведьма опять сбежит и Михаил обратит свое внимание на Мириам, которая создана для него и которую он заслуживает. Так почему же сейчас он чувствует такую пустоту и одиночество, как никогда раньше?

Но что бы он там ни планировал, к чему бы ни стремился, он не мог спокойно смотреть на то, как они стоят сейчас вместе, обнявшись. От этого ему было слишком больно. Развернув лошадь, он уехал, оставив их одних.

29

«И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следовал за ним…»

Библия. Откровение 6:8

Сан–Франциско больше не был маленьким, грязным, расположенным в бухте, городком. Сейчас это был огромный город, простиравшийся вдоль песчаных холмов. Долина Счастья перестала быть палаточным лагерем, вокруг возвышались капитальные дома. Много кораблей, которые раньше стояли на берегу и использовались в качестве магазинов, салонов и гостиниц, теперь были сожжены, и на их месте возвышались добротные кирпичные постройки. Вдоль грязных улиц тянулись дощатые настилы тротуаров.

Паромщик подставил лицо свежему ветру. — Каждый раз, когда в городе случается пожар, они отстраивают его еще лучше, чем прежде, — сообщил он Ангелочку, пока они пересекали бухту. Он предупредил ее, что не стоит пользоваться водой из неглубоких колодцев из–за ее противного привкуса, и сообщил, что она сможет снять неплохую комнату в районах, отдаленных от порта. Ангелочек была слишком утомлена, чтобы заниматься долгими поисками, поэтому решила остановиться в маленьком отеле у берега.

Запах моря и горы мусора напомнили ей лачугу в порту, в которой прошла часть ее детства. Казалось, что это было сотни лет назад. Она поужинала в небольшой гостиной, ловя на себе взгляды множества молодых людей. Она утолила голод, но пустоту в ее сердце ничто не могло заполнить.

«Я поступила правильно, что ушла от Михаила. Я знаю, что поступила правильно».

Вернувшись к себе в комнату, она попыталась заснуть на жесткой кровати. Было холодно, и ей никак не удавалось согреться. Свернувшись калачиком под одеялом, она с тоской вспоминала, как ей было тепло в надежных руках Михаила. Она не могла не думать о нем. Прошло ведь только три дня с той ночи, когда она танцевала перед ним при лунном свете. Что он сейчас о ней думает? Он, наверное, ненавидит ее? Может быть, он проклинает ее?

Если бы она могла плакать, она бы чувствовала себя лучше, но слез не было. Она обняла себя крепко, пытаясь унять боль. Закрыв глаза, стала представлять себе его лицо, но этого было недостаточно. Она не могла прикоснуться к нему. Не могла ощутить его объятия.

Поднявшись, она открыла сумку, отыскивая рубашку Михаила. Снова опустившись на кровать, она прижалась к ней лицом, вдыхая запах его тела.

— Ах, мама, — прошептала она в темноту, — боль действительно заставляет желать смерти.

Но тихий, еле слышный голос глубоко внутри говорил снова и снова, не переставая.

«ЖИВИ. ИДИ ВПЕРЕД. НЕ СДАВАЙСЯ».

Что она будет делать теперь? У нее осталось немного золота, но этого хватит ненадолго. Почтовая карета, паром и гостиница потребовали больших затрат, чем она ожидала. Цена за эту простую комнату была очень высокой. Поэтому оставшегося золота хватит на два, может быть, на три дня. Когда оно закончится, ей придется найти работу.

В конце концов, ей удалось уснуть. Всю ночь ее преследовали странные, беспокойные сны. Несколько раз она с дрожью просыпалась. Словно какая–то злая сила спряталась за углом и ждала своего часа.

Утром, собрав свой скромный багаж, она отправилась в путь. Несколько часов бродила по улицам города. Все вокруг удивительно изменилось. Вот на этой площади раньше ютились жалкие хибары, теперь их не было. Повсюду, словно нашествие, громоздились торговые палатки и киоски. От этого площадь производила впечатление огромного рынка. Она шла вдоль рядов палаток, рассматривая товары, привезенные со всего мира.

Неподалеку расположилось несколько борделей, один из которых отражал элегантную атмосферу Нового Орлеана. На другом конце площади бурно расцвели всевозможные салоны и казино. «Дом Паркера», «Обмен валюты Дэннисона», «Город полумесяца» и «Империя» давно перестали быть теми маленькими грязными заведениями, которые помнила Ангелочек. На углу одной из прилегающих улиц расположился «Городской отель Брауна».

Она проходила мимо открытых дверей аптек и зубных кабинетов, адвокатских контор и всевозможных офисов, бюро геологических экспедиций и инженерных фирм. Обратила внимание на здания нескольких новых банков и большую брокерскую контору. Неподалеку она увидела здание школы, во дворе которой дети играли в салки. Ангелочек постояла немного, наблюдая за ними и вспоминая Руфь, Лию и мальчиков. Она так по ним скучает.

На следующей улице она заметила почту, у дверей которой в ожидании новых писем толпились в очереди мужчины. На пересечении улиц Вашингтона и Гранта расположилась новая китайская прачечная. Прачки скребли и отмывали одежду в больших тазах, а несколько человек укладывали выстиранное белье в корзины. Повесив несколько корзин на бамбуковые шесты, они устремлялись в дома заказчиков.

К полудню Ангелочек проголодалась и устала. Но проблема с жильем и работой по–прежнему оставалась нерешенной. Пока единственной возможностью было вернуться к тому, что она умела делать. Всякий раз, проходя мимо борделя, она знала, что стоит ей только войти внутрь, как у нее сразу же появится крыша над головой и еда. Она обретет необходимый комфорт. Все, что нужно сделать, это вновь продать свое тело — и предать Михаила.

«Ангелочек, он ведь об этом никогда не узнает».

— Но я буду знать. — Проходивший мимо мужчина окинул ее любопытным взглядом. Она, похоже, сходит с ума, беседуя сама с собой.

Другой мужчина, золотоискатель, схватил ее за руку, предлагая выйти за него замуж. Она выдернула руку, требуя оставить ее в покое. Он сказал, что построил дом и теперь ищет жену. Она посоветовала ему поискать в другом месте и торопливо пошла дальше.

Толпы людей заставляли ее нервничать. Куда они все спешат? Чем занимаются, чтобы прокормиться? У нее гудела голова. Может быть, причиной этому был голод. Может быть, беспокойство о том, что делать, когда золото в ее карманах иссякнет. Может быть, внутренне она понимала, что она слаба, и единственное, что она может, это вернуться к проституции — только бы прокормиться и выжить.

«Что мне делать? Боже, я не знаю, что делать дальше!»

«ЗАЙДИ В ТО КАФЕ И ОТДОХНИ».

Ангелочек осмотрелась и увидела небольшое кафе. Вздохнув, она побрела к нему и зашла внутрь. Заняла столик в дальнем углу, поставив сумку под ноги. Потирая виски, попыталась думать о том, где проведет сегодняшнюю ночь.

Кто–то за соседним столом раздраженно стукнул кулаком, и она подскочила от неожиданности. Бородатый мужчина зло выругался.

— Почему так долго? Я жду уже почти час! Где мой бифштекс?

Маленького роста рыжеволосый человек поспешно выскочил из подсобки и попытался успокоить шумного посетителя, шепотом объясняя причину задержки, но это еще больше его разозлило. С красным от гнева лицом, он схватил маленького человечка и притянул к себе.

— Неважно себя чувствует?! Ха! Да повар просто пьян, ты ведь это хочешь сказать? — Он опустил мужчину на ноги, оттолкнув от себя так, что тот отлетел к соседнему столику. Посетитель направился к двери и захлопнул ее с такой силой, что задрожали стекла.

Маленький человечек поспешил на кухню, стремясь избежать гнева оставшихся посетителей, которые тоже ждали своих заказов. Еще несколько человек, поднявшись, вышли.

Ангелочек не знала, последовать их примеру или все же подождать. Она была измотана, впереди — полная неизвестность, так почему бы не посидеть здесь? Ей не хотелось возвращаться к уличной суете. Даже если она не поест, ничего с ней не случится.

Еще трое мужчин не выдержали долгого ожидания и удалились. Остались Ангелочек и еще четверо посетителей. Рыжеволосый человек вышел из кухни, натянуто улыбаясь.

— У нас остались булочки и бобы.

Четверо оставшихся клиентов встали и направились к двери с язвительными замечаниями, что нет уж, с них, пожалуй, хватит.

Невысокий человек стоял сгорбившись. Не замечая Ангелочка, которая сидела в углу, он заговорил, обращаясь в пустоту: — Что ж, Господь, похоже, все кончилось. Бизнес кончился. — Подойдя к двери, он повесил табличку и прислонился лбом к стене.

Испытывая жалость к нему, Ангелочек знала, что он сейчас чувствует.

— Надо уходить? — тихо спросила она. Он повернулся, густо покраснев.

— Я не знал, что вы еще здесь. Хотите бобов с булочкой?

— Да, пожалуйста.

Он моментально исчез. Вернувшись, он поставил перед ней тарелку и опять удалился. Булочка была твердой, как камень, а бобы подгорели. Нахмурившись, она взглянула на него.

— Кофе? — спросил он, наливая чашку. Кофе был таким крепким, что она сморщилась.

— Мистер, вам нужен новый повар, — заметила она сухо, отодвигая тарелку.

— А вы ищете работу?

Ее глаза расширились. — Я?

Он, заметив ее удивление, внимательно осмотрел ее с ног до головы.

— Похоже, что вряд ли.

Она почувствовала, как жар приливает к лицу. Неужели ее прошлое вот так сразу же видно? Неужели у нее на лбу написана ее биография, чтобы весь мир мог с легкостью прочитать? Неужели целый год жизни с Михаилом не принес никаких перемен?

Она выпрямила спину.

— Вообще–то, я действительно Ищу работу, — заговорила она с усмешкой. — И хотя мне еще далеко до величайших поваров мира, я думаю, что смогу приготовить что–то получше этого, — сказала она, указывая на бесформенную массу подгоревших бобов в своей тарелке.

— В таком случае вы работаете со мной! — Бросив кофейный поднос на стол, он протянул руку, прежде чем она успела вымолвить хотя бы слово. — Меня зовут Виржил Харпер, мадам.

Она попыталась осознать тот факт, что только что получила работу, которая свалилась прямо ей на колени, словно зрелая слива с небес. Как это возможно? Лишь минуту назад она лихорадочно пыталась придумать, что делать и как заработать на жизнь, а теперь незадачливый хозяин кафе нанимает ее на работу.

— Подождите, — остановила она его, убирая руку. — Мне еще нужно найти жилье. Может быть, я даже не смогу остаться в Сан–Франциско.

— Вам ничего не нужно искать, сударыня. Вы можете расположиться в комнате повара, как только он уберется, а он уже собирает вещи. Ваша комната прямо над кухней, рядом с моей. Очень уютная, хорошая кровать, комод.

Она настороженно смотрела на него. Нужно понять, нет ли тут ловушки.

— На двери хороший замок. Вы сможете проверить прямо сейчас. А вы умеете печь пироги? У нас многие спрашивают пироги.

— Сколько я должна буду платить за комнату?

— Да нисколько, — ответил он удивленно. — Вы получили работу и с ней жилье. Так как насчет пирогов? Вы умеете печь или нет?

— Да, я умею печь хлеб и пироги, — сказала она. Элизабет и Мириам научили ее всему, что знали сами. — Если сможете доставить муку, яблоки, ягоды… Харпер поднял лицо и руки к небесам.

— Господь Иисус Христос! Я люблю Тебя! — Он вдруг высоко запрыгал. — Я люблю Тебя! Я люблю Тебя!

Ангелочек смотрела на него, скачущего, словно кузнечик, и думала, что она будет делать, если этот бедняга окончательно свихнулся. Он заметил ее взгляд и рассмеялся.

— Я целую неделю провел на коленях, молился и размышлял о том, что делать дальше. Вы знаете, что наделал этот пьянчуга? Он помочился в суп и весь день в понедельник подавал его клиентам. Рассказал мне об этом только сегодня. Я думал, что к утру меня повесят, а он только смеялся и говорил, что всего лишь добавил в похлебку немножко приправы. О том, что он сделал сегодня утром, я не могу вам рассказать.

Она взглянула на тарелку, стоявшую перед ней.

— Он что–то сделал с бобами?

— Нет, об этом я ничего не знаю.

— Что–то вы не слишком меня убедили.

— Пойдемте на кухню, я покажу вам продукты, и вы решите, что со всем этим можно делать. Как мне называть вас, мадам? Я вас даже не спросил еще.

— Осия, — назвалась она. — Миссис Осия.

Сильно размахнувшись, Михаил вогнал топор в полено так глубоко, что оно тут же раскололось пополам, а топор вонзился в чурбан. Пришлось как следует потянуть топор, чтобы освободить лезвие. Он поставил новое полено и, вновь размахнувшись, разрубил его пополам. И так одно за другим, пока все пространство вокруг него не оказалось заваленным дровами. Он ногой отшвырнул их в сторону и установил новое полено. Размахнувшись, разрубил его, на этот раз с такой силой, что полено разлетелось на куски, а топор отскочил от чурбана, едва не задев ногу.

Дрожа от напряжения, он отбросил в сторону топор и опустился на колени. Пот застилал глаза. Он отер его рукой. Вдруг послышался посторонний звук. Прищурившись от яркого солнца, он присмотрелся и увидел Джона, который, сидя на лошади, наблюдал за ним. Михаил даже не слышал, когда он подъехал.

— Давно ты здесь? — подавленно спросил он.

— Пару минут.

Михаил попробовал подняться на ноги и не смог. Как только он закончил свою неистовую работу, силы оставили его. Тогда он опустился на землю и сел, прислонившись спиной к чурбану. Взглянув на Джона, невесело улыбнулся.

— Не слышал, как ты подъехал. Что привело тебя сюда?

Джон взялся руками за луку седла. — У тебя уже дров на две зимы.

— Подгони телегу и возьми себе, сколько тебе нужно. Джон спрыгнул с лошади, седло под ним жалобно скрипнуло. Он подошел и сел рядом с Михаилом.

— Почему ты не хочешь поехать за ней?

Михаил провел дрожащей рукой по волосам.

— Оставь это, Джон. — Ему так не хотелось это обсуждать.

— Просто проглоти свою гордость, сядь на лошадь и отправляйся искать ее. Я присмотрю за домом.

— Гордость тут ни при чем.

— Тогда что тебя удерживает?

Михаил поднял голову и, глубоко вздохнув, ответил: — Здравый смысл.

Джон нахмурился. — Ты говоришь так же, как Павел.

Михаил вопросительно взглянул на него. — И что же говорит Павел?

— Да, ничего особенного, — уклонился от ответа Джон. — Михаил, женщины эмоциональны. Иногда они делают глупости…

— Она обдумала это. Это не было импульсивным поступком.

— Откуда ты знаешь?

Михаил взъерошил волосы. Сколько раз он вспоминал то, что она сделала и сказала в их последний вечер? Он все еще отчетливо видел ее стройное тело в лунном свете, залитые призрачным сиянием волосы, трепещущие на ветру. Он прикрыл глаза.

— Я знаю.

— Мириам обвиняет себя в том, что случилось. Она не говорит, почему она так думает, но она уверена в этом.

— Это никак не связано с ней. Успокой ее за меня.

— Я ей говорил. Она пыталась уговорить Павла ехать с ней и искать Амэнду, чтобы вернуть ее домой.

Михаил мог с легкостью предугадать, чем закончился их разговор. По крайней мере, у Павла хватило чуткости, чтобы в последние дни не появляться на горизонте и не показывать свое торжество.

— Павел никогда не любил Ангелочка.

— Ангелочка? — переспросил Джон растерянно.

— Мара, Амэнда, Фирца… — Голос Михаила дрогнул. Он схватился руками за голову. — Иисус, — сказал он горько. — Иисус. — Ангелочек. За все это время она не смогла довериться ему настолько, чтобы сказать свое настоящее имя. Или, быть может, он всегда, сам того не осознавая, воспринимал ее как Ангелочка? Может быть, поэтому она снова ушла от него? «О, Боже, может, поэтому Ты хотел, чтобы я позволил ей уйти?»

Джон Элтман ощутил себя беспомощным перед лицом горя этого молодого человека. Он не мог представить себе даже на секунду свою жизнь без Элизабет. Он видел, как сильно Михаил любил Амэнду, а Мириам клялась, что Амэнда любит его. Он положил руку на плечо Михаила.

— Может, она сама вернется? — Его слова показались ему самому пустым звуком. Михаил даже не поднял глаз. — Могу я чем–то помочь тебе?

— Ничем, — ответил Михаил. Сколько раз Ангелочек повторяла то же самое. «Мне ничего не нужно». Она, наверное, тоже чувствовала сильную внутреннюю боль. Может быть, такую сильную, что от одного вопроса боль становилась невыносимой? А он, наверное, так же бередил ее раны, как сейчас Джон бередит его? Пытаясь помочь, он делал только хуже.

— Я вернусь завтра, — сказал Джон. Вместо него пришла Мириам.

Она села рядом с ним под плакучей ивой, не говоря ни слова. Он ощущал, как в ее голове крутится немой вопрос, витая в воздухе: «Почему ты ничего не делаешь?» Но она молчала, ничего не спрашивая. Порывшись в кармане, она что–то протянула ему. Увидев на ее ладони обручальное кольцо своей матери, он ощутил приступ дикой боли где–то в животе.

— Возьми, — донеслись ее слова. Он взял.

— Где ты нашла его? — спросил он хрипло.

Мириам ответила со слезами на глазах: — Она отдала его мне, когда садилась в почтовую карету. Я забыла вернуть его тебе в первый день. А потом… я была так смущена.

— Спасибо, — просто сказал он, сжимая кольцо в кулаке и больше ни о чем не спрашивая.

— Ты изменил свое решение, Михаил? Ты пойдешь ее искать?

Он смотрел на нее; его взгляд был твердым. — Нет, Мириам, и не проси меня об этом больше.

Мириам пробыла у него недолго. Она сказала все, что могла, в самый первый день после отъезда Ангелочка и так и не смогла убедить его.

Михаил знал все возможные причины бегства Амэнды. Но помимо того, что он понимал умом, он знал, что таким непостижимым для него образом исполняется Божья воля. «Почему так? — плакал он, разрываемый внутренней тоской. — Почему Ты сказал мне любить ее, если собирался отнять?»

Он сердился на Бога и тосковал по своей жене. Он перестал читать Библию. Перестал молиться. Он углубился в себя в поисках ответа. Ответа не было. А по ночам ему снились страшные, запутанные сны, в которых к нему подступали темные силы.

Тихий, ровный голос больше не говорил с ним. Так проходили неделя за неделей, месяц за месяцем. Бог молчал и словно прятался от него, не желая раскрывать тайну. Жизнь стала бесплодной пустыней, идти по которой становилось все тяжелее. Тогда, наконец, он возопил к Богу:

— Почему Ты оставил меня?

«ВОЗЛЮБЛЕННЫЙ, Я ВСЕГДА С ТОБОЙ, ДАЖЕ ДО КОНЦА ВРЕМЕН».

Михаил прекратил свои попытки забыться в сумасшедшем ритме работы и теперь пытался найти утешение в Божьем Слове. «Я больше не понимаю ничего, Господь. Потеря ее — это как потеря половины меня самого. Она любила меня. Я это знаю. Почему Ты забрал ее у меня?»

Ответ пришел не сразу, на стыке времен года.

«НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ ИНЫХ БОГОВ ПЕРЕД ЛИЦОМ МОИМ».

Это не то, что он хотел услышать.

Михаил почувствовал гнев. — Разве я поклонялся кому–то еще, кроме Тебя? — Он сердился. — Я следовал за Тобой всю свою жизнь. Никто никогда не занимал Твоего места. — Сжав руки в кулаки, он рыдал. — Я любил ее, но она никогда не была моим богом.

В тишине, которая последовала за ливнем его полных досады и огорчения слов, Михаил услышал — и, наконец, понял.

«ДА, НО ТЫ СТАЛ ЕЕ ИДОЛОМ».

Ангелочек стояла посреди окутанной тьмой ночной улицы и смотрела, как догорает кафе Харпера. Все, что она заработала за последние шесть месяцев, сгорало вместе с ним. Все, что у нее осталось, это поношенное платье и покрытый пятнами фартук.

Это было полной неожиданностью. С криком: «Пожар! Пожар!», Виржил ворвался в кухню. Он вытащил ее на улицу, прежде чем она успела выяснить, что происходит. Горели несколько соседних домов. Потом ветер, подпалив заодно еще пару домов, перебросил пламя на их здание.

Люди бегали в суматохе, кто–то предавался панике, кто–то давал указания, несколько человек, собравшись в цепочку, ведрами передавали воду, делая отчаянные попытки погасить пламя, но пользы от этого не было никакой. Пепел и дым летали в воздухе, а языки пламени взметались все выше, ярко освещая темнеющее ночное небо.

Ангелочек беспомощно стояла и смотрела, как рушится, охваченный пламенем, ее дом. Виржил рыдал. Бизнес только–только наладился. Хотя их меню было небогатым, но еда была вкусной и по–домашнему приготовленной, и слава об их кафе распространялась из уст в уста.

Ангелочек присела на бочку, которую кто–то выкатил из дома. Мужчины выносили все, что могли выкатить или вытащить из горевших зданий. Улица была заставлена мебелью, мешками, разным имуществом. Почему она не додумалась сделать то же? Она даже не вспомнила о том, что нужно бежать наверх и забрать свои вещи. Потребовалось бы всего несколько минут, чтобы упаковать ее скромные пожитки в сумку и выбраться из горящего здания.

Добравшись до конца улицы, огонь, наконец, остановил свой бег. Ветер утих, и с ним утихли волнение и суета. Вдоль почти всей улицы стояли люди, глядя, как огонь пожирает их мечты и надежды, и на их лицах отражалось отчаяние. Виржил сидел на земле, обхватив голову руками. Уныние и страх, словно холодное темное покрывало, опустились на Ангелочка. Что же ей делать теперь? Она оглянулась и увидела, что люди вокруг пытаются найти ответ на тот же самый вопрос. А что бы сделал Михаил, будь он сейчас здесь? Она знала, что он никогда бы не позволил депрессии и отчаянию сбить себя с ног и сейчас пытался бы помочь этим людям. Но что может она? Женщина, которая так же нуждается в помощи, как и они. Она знала только одно: что не должна просто так сидеть и смотреть, как рыдает Виржил.

Она присела рядом с ним посреди уличной грязи.

— Как только огонь совсем погаснет, мы отправимся на поиски того, что уцелело и что еще можно спасти.

— Что толку? У меня все равно не хватит денег, чтобы построить все заново, — продолжая рыдать, ответил он.

Она положила руки ему на плечи. — Земля стоит денег. Может быть, под залог участка вы смогли бы взять кредит и начать все сначала.

Люди спали на куче мешков, укрывшись одеялами, взятыми во временное пользование. На рассвете Ангелочек и Виржил стали исследовать обгоревшие здание, копаясь в золе и камнях. Давясь сажей, Ангелочек откопала брошенные чугунные горшки и кастрюли. Печь все еще была пригодна для использования, и много посуды и кухонной утвари уцелело. Если все это хорошенько оттереть, то вполне можно использовать.

Спустя несколько часов, когда ее лицо было измазано сажей, а в горле першило, она остановилась, чтобы немного передохнуть. Она устала, хотелось есть. Все тело ныло, но теперь, по крайней мере, у Виржила зародилась надежда, хотя он даже не нашел еще места для ночлега. Гостиницы были переполнены постояльцами, которые платили за ночь немалые деньги, и даже в холле трудно было найти место, если не заплатить. Мысль о том, что придется спать на улице, под холодным дождем и на ветру, была невыносима, но она утешала себя тем, что все могло быть еще хуже. Кто–то дал им еще пару одеял.

Они работали, очищая и разбирая обгоревшее дерево. Ангелочек собирала осколки оконных стекол в ведро, чтобы потом выбросить. Виржил был бледен от усталости.

— Я думаю, мне придется некоторое время пожить здесь в палатке, пока я не найду деньги для ремонта. В церкви у священника есть свободная комната, может быть, вы хотели бы остановиться там? Он уже приютил несколько человек.

— Нет, спасибо, — ответила она. Она лучше будет спать в грязи, чем пойдет в церковь за помощью.

Виржил кивнул на группу людей, стоявших в очереди около здания напротив. — Отец Патрик открыл кухню и кормит всех супом. Идите, возьмите себе что–нибудь поесть.

— Я не голодна, — солгала она. Она ни за что не попросит помощи у священника.

Ей очень хотелось пить, хотя бы глоток воды. На улице стояло несколько бочек с питьевой водой. Ей хотелось умыться, но единственная вода, которой она могла воспользоваться с этой целью, была в желобке для стока воды. Присмотревшись, она решила, что она наверняка чище, чем ее лицо. Склонившись к желобку, она зачерпнула воду в ладони и умылась. Вода сразу же принесла облегчение.

— Привет, Ангелочек. Давно не виделись.

Ее сердце замерло. Ей, наверняка, послышался этот низкий голос. Медленно подняв голову, она старалась унять бешено бьющееся сердце, на лбу выступила испарина.

Перед ней, беспощадно усмехаясь, стоял Хозяин.

30

«Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною…»

Библия. Псалом 22:4

Хозяин окинул грязное ситцевое платье Ангелочка презрительным взглядом, и его губы скривились в язвительной улыбке. — Мне приходилось видеть тебя в лучшем виде, моя дорогая.

Взглянув на него, она словно окаменела. Когда он, подойдя ближе, прикоснулся к ней, она ощутила слабость.

— Похоже, что как бы ты далеко ни убегала, тебе все равно не удается скрыться от меня, не правда ли? — Он окинул ее оценивающим взглядом. — Даже под слоем сажи я вижу, что ты превратилась в прелестную женщину. — Посмотрев на выгоревшие здания, он поинтересовался: — Ты что, работала в одной из этих презренных маленьких лачуг?

Когда он снова взглянул на нее, Ангелочек обрела дар речи. — Я была поваром в «Кафе Харпера». — У нее от страха тряслись поджилки.

— Поваром? Ты? — Он рассмеялся. — О, это интересно, моя дорогая. И что же было твоим коронным блюдом? — Продолжая говорить, он осматривал людей, продолжавших копошиться в выгоревших домах. — Я беспокоился о тебе. Я боялся,. что ты найдешь себе какого–нибудь глупого мальчишку, вроде Джонни. — Его глаза уперлись в спину Виржила, который, склонившись над угольями, разбирал мусор. — А вместо этого ты нашла себе какого–то маленького грызуна.

Она узнала этот недобрый взгляд и поняла, что над Виржилом, который все это время проявлял к ней только доброту, нависла угроза. Ее ладони вспотели от волнения, но ей во что бы то ни стало нужно отвлечь его внимание от этого маленького человека, который ей так помог.

— Ты, конечно же, проделал столь длинный путь в Калифорнию не только для того, чтобы отыскать меня. Ты, столь занятой человек…

— Оглянись вокруг, моя дорогая. Здесь стоит ловить удачу. — Его улыбка была язвительной и насмешливой. — Я приехал, чтобы заполучить свою долю.

Виржил увидел его и направился к ним, не заметив ее предостерегающего взгляда. Напротив, он ускорил шаг. — У вас все в порядке, мадам? Этот мужчина беспокоит вас?

Неужели этот бедняга думает, что сможет хоть как–то помочь ей?

— У меня все нормально, Виржил.

Хозяин холодно улыбнулся ему. — Почему бы тебе не представить нас друг другу, моя дорогая?

Она познакомила их. Виржил уже слышал это имя и сейчас стоял, оцепенев. — Вы знакомы с этим человеком, мадам?

— Мы с Ангелочком очень близкие давние друзья. Виржил взглянул на нее, и она почувствовала, что нужно что–то сказать, как–то объясниться. Но что она может сказать? Очень немного.

— Мы познакомились в Нью–Йорке очень давно.

— Не так уж давно, — возразил Хозяин тоном собственника.

— Не вы ли владеете заведением на той стороне площади? — поинтересовался Виржил. — Которое в большом здании?

— Верно, — ответил Хозяин, несколько удивленно. — Вы посещали мое заведение?

— He мог бы себе этого позволить, — сухо ответил Виржил.

— Не пора ли нам идти, Ангелочек? — спросил Хозяин, крепко взяв ее за локоть.

— Идти? — переспросил Виржил, глядя на нее. — Куда?

— Я думаю, что вас это не касается, — предостерегающе ответил Хозяин.

Виржил встал прямо, казалось, даже поднялся на носки, во весь рост своих полутора метров. — А что, если она не захочет идти с вами?

Хозяин рассмеялся.

Ангелочек была удивлена и тронута готовностью Виржила заступиться за нее, ополчившись против Хозяина, которому не составит большого труда уничтожить его.

— Я, — начала было Ангелочек и, почувствовав, как крепко сжались пальцы Хозяина на ее локте, испугалась того, что сделают с Виржилом, если она откажется сейчас пойти с Хозяином. — Простите меня, Виржил. — Бедный маленький человечек был смущен и обижен. Он взглянул на нее, и она почувствовала себя так, словно предала его, предала с самого начала, не рассказав всей правды. Неужели она и правда надеялась, что ее жизнь может измениться? А имела ли она право на это?

— Вам придется найти себе нового повара, — закончил Хозяин. — Она возвращается туда, где должна быть.

— Вы уверены, мадам?

Глаза Хозяина потемнели от раздражения. Ему не нравилось, что этот маленький владелец кафе думает, что может ему перечить.

— Я думаю, стоит разобраться с ним так же, как с Джонни, — отрезал он, взглянув на Ангелочка горящими от нетерпения глазами.

— Каким таким Джонни? — смело поинтересовался Виржил, готовясь к схватке. Несмотря на малый рост, у него хватало смелости. Чего у него не было, так это здравого смысла.

— Нет! — умоляюще вмешалась Ангелочек. — Пожалуйста, Хозяин. Я пойду с тобой.

— Ты стала такой вежливой, моя дорогая, — похвалил он ее, снова благожелательно улыбнувшись Виржилу. — Вы что, владеете этим куском земли?

— Да, — настороженно ответил тот.

— Не хотите ли продать его?

— Не дождетесь!

Хозяин рассмеялся. — Нет? Что ж, если вам потребуются деньги на строительство, приходите, мы обсудим условия сделки. А если у вас появятся проблемы с заменой Ангелочку, может, и в этом я смогу помочь. — Казалось, он забавляется.

— Спасибо, — ответил Виржил, но было очевидно, что он не воспользуется помощью Хозяина в чем бы то ни было. — Миссис Осия, вы уверены, что хотите уйти?

— Миссис Осия? — тихо переспросил Хозяин, удивленно подняв бровь и глядя на нее. Ее сердце готово было выскочить из груди.

— Да, Виржил, я уверена, — ответила она.

Хозяин повел ее по улице, громко смеясь, словно над хорошей шуткой. Ангелочек пыталась придумать выход, но его крепкая рука, сжимающая ее локоть, будто сковала параличом ее мозг. «Михаил, о Михаил!» Он сражался за нее тогда, в салоне, но сейчас его нет рядом, и никто ей не поможет. Она была одинока, а Хозяин держал ее крепко, и было совершенно ясно, что он не позволит ей сбежать.

— Итак, ты побывала замужем, моя дорогая? И как тебе понравилось подобное приключение? Или ты всего лишь притворялась? — Он привел ее в большой игровой клуб. Проходя между столов, Ангелочек осторожно осматривалась. Помещение казалось роскошным, впрочем, Хозяин всегда уделял немало внимания внешнему лоску.

Мужчины приветствовали его и с интересом рассматривали Ангелочка, делая догадки о ней. Она шла, высоко подняв голову и глядя прямо перед собой. Они поднялись по ступенькам и прошли по богато отделанному коридору.

Ангелочек вспомнила, что в ее жизни уже был такой коридор, в трех тысячах миль отсюда; вспомнив о том, что ожидало ее в конце того коридора, она почувствовала, как ее сковал сильный страх. Открыв дверь, Хозяин пропустил ее вперед.

На смятой постели спала красавица брюнетка. Хозяин подошел и ударил ее по лицу. Она проснулась, вскрикнув от боли.

— Убирайся. — Молоденькая проститутка вскочила с кровати, подхватила одежду и выбежала за дверь. Хозяин улыбнулся Ангелочку. — Теперь это будет твоя комната.

Она не могла сдаться без боя. — А что, у меня есть выбор?

— Все такая же дерзкая, — тихо произнес он, подходя к ней. Крепко сжав руками ее лицо, он посмотрел ей в глаза. Она попыталась скрыть не покидавший ее страх, пристально глядя на него, но его невозможно было обмануть. Он знал, что она притворяется, и поэтому улыбался. — Ты снова дома, моя дорогая. Там, где должна быть и где твое место. Ты должна быть счастливой. — Его рука опустилась чуть ниже и крепко сдавила ее горло. — Ты кажешься спокойной, но твое сердце колотится, как у напуганного кролика.

Он раскурил трубку и посмотрел на нее сквозь облако дыма.

— Ты так бледна, моя дорогая. Неужели ты думаешь, что я смогу сделать тебе больно? — Он поцеловал ее в лоб с отцовской заботой, насмехаясь, как раньше, когда она осмеливалась дерзко разговаривать с ним или противостоять ему в чем–либо. — Давай обсудим это все позже, хорошо? — Потрепав ее по щеке, словно она вновь была маленькой девочкой, он вышел из комнаты.

Михаил проснулся в холодном поту. Ангелочек звала его. Он видел, что она стоит среди языков пламени и зовет его снова и снова. Он не мог добраться до нее, как ни пытался, но отчетливо видел темную фигуру, идущую к ней сквозь пламя.

Он дрожащими руками схватился за голову. Пот стекал но его. обнаженной груди, он не мог унять дрожь. — Это был всего лишь сон.

Ужасное предчувствие, охватившее его, было настолько тяжелым, что его затошнило. Она начал молиться. Потом встал с кровати и вышел из дома. Скоро рассвет. Когда настанет день, все будет лучше. Пришел рассвет, но прежнее ощущение не покидало его, и он опять стал горячо молиться. Ему было страшно за свою жену.

Где же она? Чем зарабатывает на жизнь? Может быть, она голодна? Есть ли у нее крыша над головой? Как она там, одна?

Почему не возвращается к нему?

Что–то зловещее и угрожающее, казалось, весь день витало в воздухе. Он физически ощущал, как тьма переполняет его душу, и не сомневался, что это как–то связано с Амэндой и тем, что с ней происходит. Поэтому он не переставал молиться за нее.

Он понимал свою беспомощность. Даже если она в тяжелой ситуации, он ничего не может сделать. Он не знал, где она и в какой помощи нуждается, но все же не мог перестать думать о ней. Он по–прежнему очень любит ее. Он всегда доверял Богу в том, что Он будет вести и защищать его. Так почему он не может доверить Богу ее?

Потому что он знал, что у нее нет веры.

Ангелочек дернула дверь, но она была заперта. Подойдя к окну, она отодвинула элегантную портьеру и выглянула на улицу. Через окно тем более не выбраться. Хозяин всегда уделял должное внимание защите своей собственности.

Торопливо отойдя от окна, она вспотела, на мгновение представив себе, что он может с ней сделать. Он не может ее одурачить. Она прекрасно понимала, что под добродушной маской скрывается готовый вот–вот выплеснуться гнев и желание мести. И сейчас он намеренно оставил ее одну. Он знал, что она будет метаться по комнате от страха, размышляя о том, что ее ждет.

— На этот раз у него не получится, — прошептала она. — Я не могу снова это допустить.

Осмотрев комнату, она решила, что может заправить кровать и прибрать здесь. Ей нужно делать хоть что–нибудь — так она заставит себя не думать о неизбежном. Когда порядок был наведен, она села у окна и сосредоточилась на прохожих. Страх вновь прокрался в душу. Крепко зажмурившись, она пыталась заглушить его. «Михаил, Михаил, подскажи мне, что делать». Она представила, как он работает в поле. Словно наяву она видела, как он выпрямился, держа в руке косу, и улыбнулся ей. Она видела его, сидящим у огня, с Библией на коленях. «Доверься Господу, — сказал он. — Доверься Господу».

В замочной скважине повернулся ключ, и она, сделав над собой усилие, спокойно взглянула на вошедшего Хозяина. За ним следовал крепкий высокий мужчина. Она, притворившись, что ей все безразлично, холодно наблюдала за тем, как здоровяк собрал вещи девочки, которая жила здесь до нее, и вышел. Хозяин стоял, равнодушно изучая ее. Она изобразила подобие уверенной улыбки. «Ты не заставишь меня пресмыкаться перед тобой, ты, дьявол. Ты не сможешь снова запугать меня. Я просто буду вспоминать Михаила. Всегда буду вспоминать его».

В комнату вошел маленький китайский слуга и перестелил белье на кровати.

Ангелочек продолжала спокойно сидеть в кресле с высокой спинкой, положив руки на подлокотники, но ее сердце неистово билось. Хозяин не двигался и ничего не говорил, но этот взгляд, о, она знала, что означал этот его взгляд. Страх, словно опухоль, разрастался внутри. Какое наказание приготовил он на этот раз?

— Принеси ванну, — распорядился Хозяин, и китаец поклонился. — Проследи за тем, чтобы ей хватило теплой воды. — Китаец снова поклонился и задом выскользнул из комнаты. Хозяин, прищурившись, не переставая, смотрел на нее. — Я пришлю к тебе прислугу, — произнес он после долгой паузы и, повернувшись к двери, вышел.

Она удивленно выдохнула. Очевидно, он был обеспокоен тем, как она держалась. Ей никогда раньше не удавалось обмануть его. Но с тех пор прошло почти три года. Вероятно, он забыл ее уловки.

Но, скорее всего, это только усложнит ситуацию.

В комнату, чтобы помочь ей раздеться, вошла молодая служанка. Ей было не больше тринадцати. Ангелочек сразу поняла, что это не любовница Хозяина, хотя вполне могла быть ею раньше. Она была достаточно привлекательна, но Ангелочек знала, что до тех пор, пока девочка принадлежала исключительно Хозяину, на ее лице не было краски, она носила светлые платьица и ленты в косичках. Губы и щеки этой девочки были накрашены, а волосы собраны в массу локонов над оголенными худыми плечиками. У нее был взгляд человека, прошедшего ад.

Исполнившись жалости, она улыбнулась молоденькой служанке. — Как тебя зовут?

— Шерри, — ответила девочка, выбрасывая за дверь ситцевое платье и нижнюю юбку Ангелочка.

— Я бы хотела после стирки забрать свои вещи.

— Хозяин приказал выбросить их.

— Ты должна всегда его слушаться. — Ей не хотелось, чтобы у девочки из–за нее были неприятности. — Ты вместе с ним приехала в Калифорнию?

— Я и еще три девочки, — ответила служанка, проверяя воду. — Она не слишком горячая. Вы можете мыться.

Ангелочек сняла свое поношенное нижнее белье. Погрузившись в теплую ванну, она вздохнула. Что бы ни было дальше, она, по крайней мере, будет чисто вымытой. Во всяком случае, снаружи.

— Давно ты здесь живешь?

— Восемь месяцев, — ответила девочка.

Ангелочек нахмурилась. Оказывается все это время она жила всего за несколько домов от Хозяина и даже не подозревала об этом. Может быть, это судьба, что они все же повстречались.

— Вы очень красивая, — сказала Шерри.

Ангелочек уныло взглянула на девочку. — Ты тоже. — Такая бледненькая, милая девочка, с голубыми испуганными глазами. Ее сердце исполнилось сострадания.

— Хотите, чтобы я вымыла вам голову? — спросила Шерри.

— Чего бы мне точно хотелось, так это выбраться отсюда. — Шерри удивленно замерла, и Ангелочек улыбнулась собственной наивности. — Но ведь это невозможно, верно? — Взяв из рук девочки губку и лавандовое мыло, она больше не произнесла ни слова.

Внезапно без стука вошел Хозяин. Шерри подпрыгнула от неожиданности и покраснела. Ангелочек прикоснулась к руке девочки и почувствовала, насколько она холодная. На руке Хозяина висело несколько атласных платьев. С демонстративной щедростью он положил их на край кровати. — Оставь нас, Шерри. — Девочка молча выскользнула из комнаты.

Крайне раздраженная, Ангелочек, собрав волю в кулак, продолжала мыться, словно он был пустым местом. Он наблюдал за ней. Почувствовав себя неуютно от этого темного испытующего взгляда, она поднялась и завернулась в полотенце. Он протянул ей другое, поменьше, для волос. Она закрутила его на голове в виде тюрбана. Он взял голубой атласный халат и распахнул его, предлагая ей одеться. Надев халат, она туго затянула тесемки. Положив руку ей на плечо, он развернул ее к себе.

— Ты больше не мой маленький Ангелочек, правда?

— Я не могла навсегда остаться ребенком, — ответила она, холодея от его прикосновения.

— Какая жалость, — произнес он, предлагая ей стул. Глубоко дыша и пытаясь оставаться спокойной, она села.

— Ты, наверное, голодна, — сказал он и дернул за шнурок звонка. Вошел китаец с подносом. Как только он поставил перед ней блюда, Хозяин жестом отослал его. Поднимая серебряные крышки, он улыбнулся. — Все твое самое любимое, моя дорогая.

Да, это был пир: великолепно приготовленный бифштекс, соус, салат из свежих овощей, заправленный оливковым маслом. Был здесь и толстый кусок шоколадного торта. Она не ела ничего подобного с того дня, как убежала из нью–йоркского борделя. Ее рот наполнился слюной, а желудок призывно заурчал.

Хозяин открыл серебряный молочник, налил в стакан молока и вручил ей. — Ты всегда предпочитала молоко шампанскому, правда?

Она взяла стакан из его рук. — Откармливаешь теленка, прежде чем забить его, Хозяин?

— Забить золотого теленка? Что ты, я был бы глупцом, если бы поступил так.

Она не ела с тех пор, как случился пожар, — по глупости и из–за упрямства, отвергнув доброту священника. Она была уверена, что если съест их бесплатный суп, они заставят ее исповедоваться, а после исповедания сообщат, что нет ей прощения… Поэтому сейчас она была жутко голодна.

— Я присоединюсь к тебе позже, — сообщил Хозяин, вновь удивляя ее. Она ожидала, что он останется. Как только он вышел за дверь, она накинулась на обильный ужин. Три года она не ела ничего более вкусного. Хозяин всегда любил хорошо поесть. Выпив молоко, она налила себе второй стакан.

Только когда ее желудок был полон, она осознала, что наделала, и ей стало стыдно.

«О, Михаил, я слаба. Я так слаба! Я была права, когда ушла от тебя. Посмотри на меня! Набиваю живот едой Хозяина. Продаю свою душу за кусок мяса и шоколадного торта, тогда как совсем недавно я клялась, что лучше буду голодать, но ни за что не вернусь к своей прежней жизни. Я не умею жить правильно, я не знаю как! Я могла жить правильно только рядом с тобой».

— Что–то ты грустная, моя дорогая. Что с тобой? Съела что–то не то? — Голос Хозяина заставил ее очнуться. Она не слышала, как он вернулся в комнату. — Или, быть может, ты беспокоишься о том, какое я придумаю наказание?

Она отодвинула пустую тарелку в сторону, ее лицо горело от унижения, ей было плохо от того, что она натворила.

— Мне все равно, что ты придумал, — заявила она равнодушно. Поднявшись, она повернулась к нему спиной. Отодвинув занавеску, она выглянула на улицу, по которой сновали толпы людей. «Что произошло со всей той доброй моралью и силой, которую я обрела, пока жила с тобой, Михаил? Она оставила меня. Я снова стала Ангелочком. Для этого потребовалось лишь несколько часов и один хороший ужин!»

Она слегка опустила веки. «Боже, если Ты слышишь, умертви меня. Убей меня, чтобы я не опустилась на дно. У меня не хватит сил, чтобы бороться с этим дьяволом. У меня вообще нет сил».

— Я беспокоился о тебе, — проговорил Хозяин ласково. Она ощутила его руки на своих плечах, его пальцы, массирующие ее затекшие мышцы. — Я хочу только лучшего для тебя.

— Впрочем, как и всегда, не так ли? — вставила она сухо.

— Когда ты жила со мной, разве тебе приходилось общаться с нищими? К тебе приходили сливки общества. Разве многих шестнадцатилетних девочек все время посещают сенаторы и верховные судьи? Или владельцы корабельных компаний? Чарльз был очень расстроен, когда ты сбежала. Он нанял сыщиков, чтобы отыскать тебя. Он сообщил мне, что ты прибыла в Калифорнию морем.

— Милый глупый Чарльз, — пробормотала она, вспоминая избалованного молодого человека. Стряхнув руки Хозяина со своих плеч, она посмотрела ему в лицо. — А что, если я скажу тебе, что хочу уехать?

Уголки его губ слегка изогнулись. — Расскажи мне об этом мужчине, об Осии.

Ее тело напряглось. — Зачем ты хочешь знать о нем?

— Из чистого любопытства, моя дорогая.

Быть может, воспоминания о Михаиле придадут ей сил противостоять грядущим испытаниям.

— Он фермер.

— Фермер? — переспросил Хозяин удивленно, явно забавляясь. — И что, ты научилась ходить с плугом, Ангелочек? Умеешь доить корову и шить? Как тебе понравилась грязь под ногтями? — Он взял ее руку, повернув к себе ладонью. Она оставалась безучастной. — Мозоли, — произнес он с отвращением, отпуская ее руку.

— Да, мозоли, — сказала она гордо. — Даже в грязи и в поту, я была чище с ним, чем когда–либо с тобой.

Он ударил ее, и она отшатнулась. Выпрямившись, она увидела кое–что на его лице, и это придало ей смелости. Она не могла объяснить это, но он выглядел так, словно частично потерял контроль над ситуацией.

— Расскажи мне все, моя дорогая. И она рассказала ему все.

— Ты любила его?

— Я все еще люблю его. Я всегда буду его любить. Он — единственное светлое пятно в моей жизни, и я буду дорожить им до дня моей смерти.

Его лицо потемнело. — Ты спешишь умереть?

— Делай то, что собрался сделать, Хозяин. Делай то, что доставит тебе удовольствие. Ты ведь всегда стремился получать удовольствие? — Она снова отвернулась от него, ожидая нового удара, но он ничего подобного не сделал. Она села на краешек кровати, с любопытством глядя на него.

— Так где же сейчас этот бриллиант добродетели и мужественности? — поинтересовался Хозяин.

— На ферме, — ответила она. Возможно, сейчас они с Мириам, наконец, нашли друг друга.

— Ты ушла от него.

— Да, я ушла от него.

Он удовлетворенно улыбнулся. — Надоело?

— Нет. Михаил мечтал иметь детей, а, как мы оба знаем, я не могу родить. — Она не смогла скрыть горечи, с которой произнесла эти слова, впрочем, и не пыталась.

— Так ты меня за это до сих пор не простила?

— Я сказала Михаилу, что не могу родить, и объяснила почему. Он ответил, что для него это ничего не меняет.

—Да?

— Да, но для меня это многое меняет. Я хотела, чтобы он обрел все, что заслуживает и чего желает.

Лицо Хозяина каменело с каждым последующим словом все больше. Она игнорировала приближавшуюся угрозу. Она думала о Михаиле и только о нем.

— Это не первый раз, когда я ушла. Я вышла за него замуж, когда ничего другого не могла сделать, и потом ушла, как только появилась возможность. Я не хотела иметь с ним ничего общего. Я хотела вернуться и забрать мои заработанные деньги. Когда я приехала, борделя уже не было. Он сгорел, а хозяйка уехала. Все закончилось тем, что я стала работать на хозяина одного салона. Там я попробовала на себе как раз тех людей из низших слоев общества, о которых ты говоришь с таким пренебрежением. Ты знаешь, что сделал Михаил, когда узнал, где я? Он пришел и забрал меня. Он дрался, чтобы мы могли уйти оттуда. Он снова забрал меня домой. Он простил меня.

Хозяин взял ее за подбородок. — Ты хочешь сказать, что я так не поступал? — Его глаза сверкали. — Или ты забыла, что ты несколько раз убегала от меня, а я возвращал тебя домой и всегда прощал?

Она высвободилась и посмотрела в его глаза.

— Ты прощал меня? Я просто была твоей собственностью. Ты считал меня своим имуществом. Чем–то, что можно продать за хорошие деньги и что можно использовать. Михаил любил меня. А ты всегда думал, что владеешь моей душой. Михаил доказал мне, что никто не владеет мной.

— Никто? — Он нежно прикоснулся к красному пятну на щеке, которую раньше ударил. — Ты разве не чувствуешь себя здесь, как дома, Ангелочек? Не скучала ли ты по хорошей пище, дорогой красивой одежде, роскошной обстановке, вниманию?

Она ощутила беспокойство и увидела, что он улыбается.

— Я же знаю тебя, — продолжал он. — Несмотря на все твои бунты, тебе нравится, когда шелк струится по коже, нравится, когда тебе прислуживает твоя собственная горничная. — Он поднял со стола пустой молочник. — Ты любишь молоко. — Он рассмеялся ей в лицо.

Лицо Ангелочка горело. Он получал злобное удовольствие, унижая ее. — Я наблюдал за тем, как ты играла мужчинами, которые приходили к тебе. Они были словно глина в твоих руках. Они были одурманены тобой.

— И это наделяло тебя властью над ними.

— Да, — с готовностью признался он. — Большой силой и могуществом. — Он протянул руку и вздернул ее голову. — Мне недоставало тебя. Мне недоставало той власти, которую ты давала мне, потому что мужчины, которые приходили к тебе, склонялись перед твоим очарованием, а тогда они полностью принадлежали мне, и я мог из них веревки вить.

— Ты слишком многого от меня хотел.

— Никто не имел права прикоснуться к тебе без моего разрешения.

— Михаил нарушил твой запрет. — Она увидела вспышку гнева в его темных глазах. Странно, но она не боялась. Внутри нее разливался покой. Мысли о Михаиле наполнили ее смелостью, но она понимала, что этой смелости хватит ненадолго. Скоро Хозяин приступит к делу. И он не похож на Магована. Он не потеряет контроль над собой и никогда не убьет ее.

Хозяин поднялся. — Я оставлю тебя одну, моя дорогая. Отдыхай. Я вернусь, и мы продолжим разговор. Нам нужно обсудить ряд деловых вопросов. Ведь тебе надо отрабатывать свое пребывание здесь.

Когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, она отвернулась. Его жесткие пальцы сжали ее щеки, словно тиски, поднимая ее голову. Он крепко ее поцеловал. Она не ощутила в нем ни капли страсти — он ничуть не изменился. Она надоела ему уже давно, когда была чуть старше Шерри.

Выходя, Хозяин задержался у двери. — Кстати, Ангелочек. Если этот твой Михаил явится за тобой, я убью его так же, как убил Джонни. — Он слегка улыбнулся. — А ты будешь стоять и смотреть. — Ее решимость моментально истощилась. Он увидел испуг на ее лице и снова улыбнулся.

Ангелочек услышала скрежет ключа, повернувшегося в замке, и упала на кровать.

Хозяин не вернулся ни на следующий день, ни днем позже. Шерри приносила еду, а охранник после ухода девочки проверял, заперта ли дверь.

Ангелочек понимала, что задумал Хозяин, но это понимание не помогало ей.

Возвратились ночные кошмары.

Вот она бежит, а ночь преследует ее. Звук тяжелых шагов гулким эхом разносится по аллее за спиной. Перед ее глазами простирается порт, мачты кораблей упираются в небо. Она бежит от одного корабля к другому, умоляя взять ее на борт. «Извините, мадам, но у нас нет мест», — отвечают ей моряки один за другим.

Она подбегает к последнему причалу и видит внизу шаланду с мусором. Якорь уже поднят. Оглянувшись, она видит Хозяина. Он зовет ее, и его зловещий голос звучит во мраке.

Внизу горы отбросов — там ползают крысы и грызут гнилое мясо и овощи. В нос бьет резкий запах, но она, превозмогая отвращение, прыгает, больно ударяясь о палубу. Ее руки погружаются по локти в липкую массу, а крысы, пронзительно пища, бросаются врассыпную. Она почти теряет сознание от вони, но шаланда отплывает, и она крепче вжимается в палубу. Шаланда отчаливает в тот момент, когда Хозяин подбегает к краю причала. «Ты не сможешь сбежать от меня. Ты не сможешь, Ангелочек!»

Потом он исчезает, и она оказывается одна посреди бушующего моря. Волны бьются о борт шаланды, обдавая ее горой брызг. Она пытается отыскать место, где сможет укрыться от них, но ничего не получается. Она забралась повыше, чтобы брызги не заливали ее. Сидя на вершине мусорных гор, она видит Роба, лежащего на спине. Черный шнур все еще туго затягивает его шею, а крысы разрывают на куски его мертвое тело. Плача от ужаса, она снова скатывается вниз и прячется в дальнем углу шаланды.

Ее трясет от страха, и она закрывает голову руками. «Лучше бы я умерла, лучше бы я умерла…»

«Дорогая, где они?»

Ангелочек поднимает глаза и видит маму, стоящую перед ней в мерцающем белом свете. «Где они, дорогая? Где мои четки?»

Ангелочек ползает по горам мусора, лихорадочно стараясь отыскать их. «Я найду их, мама! Обязательно найду!» Она видит, как в мусоре что–то ярко блеснуло, и протягивает руку. «Вот они! Я нашла их, мама!» Шаланда сильно кренится, поднимаясь на волне, и горы мусора летят в море. Ангелочек кричит, пытаясь поймать четки и падая. Вот ей удается пальцами ухватиться за горошины, но они выскальзывают из ее рук и летят в штормящее море. Ангелочек чувствует, что падает все ниже и в конце концов вылетает за борт. Она пытается за что–то ухватиться, но все вокруг вязкое, и ничто не может ее спасти. Все, за что она хватается, ускользает из рук. Она надает в холодную воду, хватаясь за обломки дерева. Она барахтается, стремясь доплыть до берега, и когда, наконец, добирается до цели, море утихает. Она видит берег и плывет к нему. Выбравшись на песок, она едва может стоять на ногах под тяжестью отбросов, прилипших к ней. Шатаясь, она идет по берегу и скоро падает в изнеможении. Ее кожа изъедена страшными язвами и гниющими наростами, как у ребенка той молоденькой проститутки.

Поднимая глаза, она видит Михаила, стоящего в поле. Легкий ветерок шевелит пшеницу, словно золотое море вокруг него. Воздух чистый и сладковатый. К нему подходит Мириам с ребенком на руках, но он не смотрит на нее. «Амэнда!» — кричит он и бежит к ней. — «Нет, Михаил, уйди! Не подходи ко мне!» Она знает, что как только он к ней прикоснется, язвы, которые изъедают ее тело, покроют его с головы до ног.

Но он не слушает ее. Он приближается.

Она слишком слаба, что убежать. Она смотрит на свое тело и видит, как от него отваливаются куски плоти. Михаил без колебаний подходит к ней. Он так близко, что она видит его глаза. «О, Боже, позволь мне умереть. Умереть за него».

«НЕТ», — вдруг слышит она тихий голос в ответ.

Она видит Михаила, стоящего перед ней. Там, где находится его сердце, горит маленький огонек. «НЕТ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ». Губы Михаила сомкнуты, это не его голос. Огонек становится больше и ярче, разрастаясь, пока уже все его тело не излучает свет. Потом свет отделяется от Михаила и подступает к ней. И она видит человека, величественного и полного славы, и свет от него растекается во всех направлениях.

— Кто ты? — испуганно шепчет она. — Кто ты?

— ЯХВЕ, ЭЛЬ ШАДДАЙ, ЯХВЕ МАКЕДЕШ, ЭЛЬ ЭЛИОН, ЭЛЬ ОЛАМ, ЭЛОХИМ… [16]

Имена текут, словно музыка, наполняя ее кровь, переполняя все ее существо. Она дрожит от страха и не может сдвинуться с места. Он протягивает руку, прикасается к ней, и она чувствует, как тепло переполняет ее, а страх уходит. Она смотрит на свое тело и видит, что она очищена и одета в белые одежды.

— Значит, я умерла.

— ЧТОБЫ ТЫ МОГЛА ЖИТЬ.

Она поднимает глаза и видит, что этот сияющий человек покрыт ее язвами. — Нет! — рыдает она. — О, Боже, прости меня! Я виновата. Я заберу это назад. Я сделаю все… — Но когда она протягивает руку, язвы исчезают, и Он вновь стоит перед ней, совершенный, как прежде.

— Я ЕСТЬ ПУТЬ, САРА. СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ.

Она делает шаг ему навстречу, внезапно раздается раскат грома, и Ангелочек просыпается в темноте.

Она лежит, не шевелясь, глядя в потолок, сердце гулко стучит. Она крепко закрывает глаза, желая опять уснуть и увидеть окончание сна; но не может. Она с трудом помнит, о чем был этот сон. Он словно ускользает от нее.

Вдруг она опять услышала звук, который прервал ее сон, такой знакомый, раздирающий сердце.

В соседней комнате раздавался тихий, мурлычущий голос Хозяина.

И плач ребенка.

31

«Ныне же так говорит Господь, сотворивший тебя, Иаков, и устроивший тебя, Израиль: не бойся, ибо Я искупил тебя, назвал тебя по имени твоему; ты — Мой».

Библия. Книга пророка Исайи 43:1

Павел решил, что ему лучше вернуться в горы. Он не может оставаться здесь. Он не может находиться рядом с Мириам и не сойти с ума. Уж лучше разочарования и все тяжести золотодобычи, чем постоянно видеть, как она идет к дому Михаила.

Но ему нужны были деньги, чтобы купить все необходимое.

Проглотив свою гордость, он отправился к Михаилу, намереваясь продать ему свою землю.

— Я не прошу за нее слишком много. Лишь бы мне хватило для начала. Это хорошая земля. И она, так или иначе, должна принадлежать тебе, Михаил. Ты ведь ухаживал за ней, когда я в прошлый раз уехал.

— Мои дела идут не очень хорошо, — ответил Михаил, отказавшись от предложения. — Дождись весенней жатвы. А потом забирай, что заработаешь, и уезжай, если сочтешь нужным. Земля будет ждать твоего возвращения.

— Михаил, я не планирую возвращаться. На этот раз, — нет.

Михаил положил руку ему на плечо.

— Зачем ты мучаешь себя? Зачем бросаешься то туда, то сюда?

Павел раздраженно стряхнул его руку.

— Для чего ты ждешь шлюху, которая никогда не вернется? — задал он ответный вопрос, поспешив уйти прежде, чем они успеют наговорить друг другу такого, о чем потом придется пожалеть.

Теперь ему не оставалось ничего иного, как только пойти к Джону Элтману.

Джон пригласил его в дом. Элизабет укачивала ребенка, а Мириам, склонившись над огнем, помешивала кипящий бульон. При взгляде на нее его сердце взволнованно забилось. Выпрямившись, она улыбнулась ему, и он ощутил слабость в коленях.

— Присаживайся, Павел, — предложил Джон, похлопывая его по спине. — Мы давно с тобой не виделись.

Павел снова обратил свой взор на Мириам. Наблюдая, как она раскатывает тесто, режет на куски и выкладывает на чугунный противень, он задумался. Молчание Джона вновь привлекло его внимание. Элизабет улыбалась. Джон тоже. Он почувствовал, как жар приливает к лицу.

— Джон, я пришел, чтобы предложить тебе мои земли. — Краешком глаза он видел, как Мириам смотрит на него. У него на лице напряглась каждая мышца. — Я решил вернуться в горы, — сообщил он.

Джон вздернул брови.

Элизабет нахмурилась. — Это довольно неожиданное решение, Павел.

— Нет. — Он затылком ощущал на себе взгляд Мириам, которая стояла, уперев кулаки в бока.

— Ты хорошо обдумал это? — поинтересовался Джон. — Ты вложил в эти земли столько труда.

— Я все обдумал. Я считаю, что просто не рожден быть фермером. — Мириам повернулась к ним спиной и с грохотом швырнула крышку на кастрюлю. Элизабет и Джон, едва не подскочив от неожиданности, удивленно уставились на нее. — Я прошу совсем не много за нее, — продолжал Павел, стараясь не замечать Мириам. Он назвал свою цену, еще больше, их шокируя.

— Но эта земля стоит гораздо дороже, — возразил Джон. Он потирал щеку, озадаченный предложением.

— Почему ты это делаешь?

Мириам резко повернулась к ним. — Да потому, что он глупец!

— Мириам! — ошарашено воскликнула Элизабет.

— Прошу прощения, мама. Он идиот, болван, дурак и тупица!

— Ну все, хватит! — прервал ее Джон. Он поднялся из кресла, темнея от ярости. — Павел наш гость!

Мириам взглянула на Павла, ее глаза блестели от слез, стекавших по бледным щекам.

— Прости, папа. Я и вправду забыла свое место. Извините меня, пожалуйста. — Она спешно пересекла комнату, накинула на плечи шаль и распахнула дверь. Оглянулась на Павла. — Давай, действуй. Беги к своим горам и золоту. — Выскочив на улицу, она громко хлопнула дверью.

Павел сидел неподвижно, расстроенный. Ему хотелось пойти за ней и все объяснить, но что он ей скажет? Что он любит ее и из–за этого сходит с ума? Что Михаил скоро забудет Ангелочка, и она обязательно его дождется?

Джон опять опустился в кресло. — Я прошу прощения, — сказал он. — Я не знаю, что на нее нашло.

— Я уверена, что она не имела в виду сказанного, — добавила Элизабет.

Лучше бы это было иначе.

— Так что скажешь, Джон? Хочешь купить эти земли, или мне стоит поехать в город и попытаться найти покупателя там? — Чем раньше он отсюда уберется, тем лучше.

Нахмурившись, Джон взглянул на жену. — Позволь мне обдумать твое предложение. К концу недели я дам тебе знать о моем решении.

Целых три дня. Сможет ли он выдержать еще три дня?

— Спасибо, — ответил Павел поднимаясь.

— Приходи к нам почаще, — проговорил Джон, положив руку на плечо Павлу и провожая его до двери. — И, что бы ни случилось, знай, что ты здесь всегда желанный гость. — Они вышли во двор. — А если Мириам что–то беспокоит, она с этим скоро справится.

Павел увидел, что она идет через поле, направляясь к дому Михаила.

— Наверно, да, — ответил он, грустно улыбнувшись. — Продолжим разговор через несколько дней, Джон. — Надев шляпу, он пошел домой.

— Что ты обо всем этом думаешь? — спросил Джон у Элизабет, вернувшись в дом.

— Ты знаешь, Джон, с тех пор как Амэнда уехала, я перестала замечать в поступках окружающих хоть сколько–нибудь здравого смысла.

Они с нетерпением ждали возвращения Мириам, надеясь, что она доверится им, как обычно. Уже стемнело, и вот, наконец, она вернулась.

— Мы беспокоились, — сделала замечание дочери Элизабет. Они никак не ожидали, что ее не будет так долго.

— Где ты была? — потребовал отчета Джон.

— Я была у Михаила. Потом гуляла. Потом сидела. И потом я молилась. — Прижав руки к лицу, Мириам разрыдалась. Джон и Элизабет лишь удивленно переглянулись. Да, их дочь была нежной и впечатлительной, но так она вела себя впервые.

— Что с тобой, дорогая? — спросила Элизабет, обнимая дочь. — Что–то случилось?

— О, мама. Я люблю его так сильно, и это так больно! Элизабет взглянула на мужа. — Но ведь он женат. Ты же знаешь.

Мириам подняла на мать красные от слез глаза. — Павла, мама! Не Михаила.

— Павла! — произнесла Элизабет с нескрываемым облегчением. — Но мы думали…

— Я всегда любила его, и я знаю, что он меня тоже любит. Он просто слишком упрям, чтобы признаться в этом даже самому себе. — Она посмотрела на отца. — Я не могу позволить ему уйти, папа! Если ты купишь у него землю, я тебе этого никогда не прощу!

— Если не я, то кто–нибудь другой купит. — Он пытался увидеть в происходящем хоть толику здравого смысла. — Если он тебя любит, то почему тогда продает свои земли и собирается уехать?

— Я думаю, по той же причине, по которой Амэнда оставила Михаила.

— Ты, кстати, так никогда нам и не сказала, что она тебе говорила, — напомнила дочери Элизабет.

Мириам покраснела. — Я не могу. — Она села в кресло и закрыла лицо руками. — Я просто не могу.

Элизабет присела с ней рядом и попыталась ее утешить.

— Как ты собираешься предотвратить отъезд Павла? — спросил ее отец. — Он уже принял решение, Мириам, и, похоже, это случится.

Мириам посмотрела на отца. — Я смогу заставить его передумать.

Вглядываясь в полное решимости лицо дочери, Джон нахмурился. — Что ты задумала?

Мириам закусила губу. — Кое–что из Библии. — Вытерев слезы, она выпрямилась в кресле.

— Из какой части? — строго спросил отец.

— Я знаю, что для этого потребуется, папа, но тебе придется доверять мне.

— Сколько ей лет, Хозяин?

Его губы язвительно скривились.

— Ревнуешь, Ангелочек?

Ей хотелось убить его. — Восемь? Девять? Она не может быть старше, иначе она бы не вызвала у тебя интереса. В его глазах затаилась угроза.

— Я бы посоветовал тебе прикусить твой маленький грязный язычок, моя дорогая. — Он подвинул ей стул. — Сядь. Нам нужно кое–что обсудить.

Ангелочек была одета в розовый атлас и кружева. Хотя одежда выгодно подчеркивала все изгибы ее стройного тела, она ненавидела ее. Ей было крайне неприятно, что Хозяин рассматривает ее с головы до ног. Он словно оценивал товар, решая, как лучше использовать его для получения максимальной прибыли.

— Розовый цвет тебе больше не идет, — произнес он, пугая ее тем, насколько похожи их мысли. — Я думаю, лучше красный. Или голубой, с оттенком сапфира… Возможно, даже, изумрудно–зеленый. В этих цветах ты будешь смотреться, как богиня. — Прежде чем сесть, он прикоснулся к ее обнаженному плечу.

Она села напротив него за маленький столик, стараясь придать лицу равнодушное выражение. Он смотрел на нее, натянуто улыбаясь.

— Ты изменилась, Ангелочек. Да, ты всегда была такой упрямой и надменной. Это было частью твоего очарования. Но теперь ты ведешь себя так, словно тебе все безразлично. Это не разумно в твоем положении.

— Допусти, что мне на самом деле безразлично, что со мной будет.

— Ты хочешь, чтобы я доказал тебе, что ты заблуждаешься? Я могу, ты же знаешь. Очень просто. — Он сложил вместе ладони, постукивая кончиками пальцев друг о друга. Она рассматривала его руки аристократа — без мозолей, белые и ухоженные. Красивые, холеные руки, способные творить невероятную жестокость.

Она вспомнила руки Михаила, большие и сильные, привыкшие к тяжелому труду. Его руки были жесткими и мозолистыми. Они казались такими грубыми, но на самом деле оказались такими нежными. Его прикосновения исцелили ее тело и открыли сердце.

Глаза Хозяина смотрели жестко и холодно. — Чему ты улыбаешься?

— Тому, что это по–настоящему не имеет значения, то, что ты со мной сделаешь.

— Твой Михаил убедил тебя в этом? Ты слишком долго была далеко от меня.

Все эти ужасные ночные кошмары, чувство вины, тайны ее прошлого, которые она всю жизнь волокла за собой… Михаил сказал однажды, что ей нужно выбросить все это, как старый ненужный хлам. Хозяин был этим старым, ненужным хламом.

— О нет, Хозяин. Я никогда не расставалась с тобой, ты был со мной везде, где бы я ни была. — Она увидела его самодовольную усмешку и добавила: — Какая напрасная трата драгоценного времени!

Его губы сжались в жесткую линию. — Я предлагаю тебе выбор, моя дорогая. Ты можешь присматривать за девочками или стать одной из них.

— Ты имеешь в виду занять место Салли? Что с ней случилось, Хозяин? Я не видела ее с тех пор, как ты переселил меня в другое место.

— Она все еще в Нью–Йорке, неплохо зарабатывает в борделе. Все еще достаточно привлекательна. Слишком пышные формы, впрочем, совершенно не в моем вкусе.

— Бедная Салли. Она любила тебя долгие годы. А ты, может, и не догадывался? Хотя, я думаю, ты знал. Тебе просто было наплевать. Она ведь всегда была слишком стара для тебя, верно, Хозяин? Да и слишком уж она похожа на настоящую женщину.

Хозяин резко поднялся. Схватив ее за волосы, он рывком вздернул ей голову, заставив смотреть прямо ему в глаза.

— Что случилось с тобой, моя дорогая? — спросил он мягким, обманчивым голосом. — Что мне такое сделать, чтобы вернуть ту маленькую девочку, того Ангелочка?

Ее кожа горела, и сердце беспокойно трепетало. Он может сломать ей шею в одно короткое мгновение, если пожелает. Ей вдруг захотелось, чтобы он так и сделал, положив конец происходящему. Но внезапно, когда он вгляделся в ее глаза, выражение его лица изменилось.

Слегка нахмурившись, он ослабил хватку. — От тебя мертвой будет не слишком много пользы. — Неужели он с такой легкостью может читать ее мысли? Он резко оттолкнул ее. Пройдя на другой конец комнаты и настороженно обернувшись, он снова взглянул на нее. — Не вынуждай меня, Ангелочек. Я уверяю тебя, что, несмотря на всю мою любовь к тебе, ты вполне заменима.

Ангелочек подумала о несчастном ребенке. — Кто сейчас следит за ключами? — Она поправила юбку, чтобы он не, понял, насколько она напугана, и не догадался о том, для чего она об этом спрашивает. Ей показалось, что он в замешательстве. Это все же было лучше, чем садизм.

— Я, — ответил он. Сунув руки в карманы, он достал связку ключей.

— Я думаю, что предпочту положение Салли. — Если бы она могла подобрать ключ к комнате девочки, она, по крайней мере, постаралась бы вытащить ее из этого ада.

Хозяин улыбался, глядя на нее смеющимися глазами. Потом бросил связку ключей на стол.

— Винный погреб, кладовая, бельевая, гардероб. — Расстегнув ворот рубашки, он достал золотую цепочку. На ней висел ключик. — Это тот, который ты хочешь.

Все еще улыбаясь, он подошел к ней и положил свои тяжелые руки ей на плечи.

— Я думаю, после всего, что произошло, тебе нужен урок, — проговорил он вкрадчиво. — Я представлю тебя сегодня вечером. Ты наденешь голубое платье и распустишь свои великолепные волосы. Ты произведешь сенсацию. Каждая моя девочка привлекательна, но ты исключительна и особенна. Каждый мужчина в этом доме возжелает тебя.

Ангелочек холодела от каждого его слова. Ей хотелось сбежать, но она знала, что ничего этим не добьется. Было куда мудрее просто сидеть и ждать.

— Ты будешь отвечать за ключи со следующей недели, моя дорогая. А на этой неделе я хочу, чтобы ты обслуживала моих компаньонов. У меня есть несколько человек, которые были бы мне полезны. — Он улыбнулся. — Кроме того, я сделал тебя здесь слишком исключительной. Тебе нужно немножко встряхнуться, как раньше.

Он вышел за дверь. По выражению его лица она поняла, что он был намерен осуществить каждое сказанное им слово.

Павел проснулся и увидел Мириам, которая поправляла угли и подкладывала дрова в огонь. Он быстро сел на кровати и уставился на нее, одеяло сползло вниз, укрывая его только по пояс. Ему это снится. Это очевидно. Почесав щеку, он огляделся и увидел ее шаль на спинке стула и сумку на столе.

Она повернулась к нему и улыбнулась. — Доброе утро. Уже почти рассвело.

Она, очевидно, была настоящая. Его охватила паника.

— Что ты здесь делаешь?

— Я переезжаю к тебе.

— Что?!

— Я сказала, что переезжаю к тебе. — Он взглянул на нее так, словно увидел сумасшедшую. Она подошла и присела на край его кровати. Он натянул одеяло, чтобы прикрыть свою голую грудь.

Взглянув на Павла, Мириам не смогла удержаться от смеха, видя всю комичность ситуации. Что ж, это его вина. Если бы он не был таким упрямым…

— Это совсем не смешно, — сказал он сквозь зубы.

— Да, отнюдь, — согласилась она серьезно. — Я люблю тебя и не могу позволить тебе уйти в горы, чтобы ты окончательно испортил свою жизнь. — Он выглядел так смущенно и трогательно. Его волосы топорщились в разные стороны, как у мальчишки. Она протянула руку, чтобы пригладить их, но он отстранился, и в его глазах отразилась тревога.

— Иди домой, Мириам, — проговорил он в полном отчаянии. Ему нужно выставить ее! Неужели она не понимает, что делает с ним, когда говорит, что любит его? Если она сейчас же не уйдет, он, вероятно, не сможет противостоять ей. Но она не двигалась. Она продолжала сидеть, глядя на него с терпеливой улыбкой. Он услышал шум в ушах и наклонил голову. — Я сказал тебе, иди домой!

— Нет, — просто ответила она, — и одежду твою, кстати, я тебе тоже не отдам.

Он открыл рот от удивления.

Она скромно сложила руки на коленях и снова улыбнулась ему. Выражение ее глаз заставило его покрыться потом с ног до головы. Ему стало жарко. Он с трудом мог дышать. Это какое–то безумие!

— Что это за шутки, Мириам Элтман? Что по этому поводу скажет твой отец?

— А он уже все знает.

— О, Боже, — громко взмолился Павел, ожидая, что с минуты на минуту в дом ворвется Джон с ружьем в руках.

— Папа всю прошлую ночь пытался отговорить меня от этой затеи и, в конце концов, сдался. Вообще–то я планировала появиться здесь еще раньше. — Она озорно улыбнулась. — Ты помнишь книгу «Руфь», Павел? Ту, которая в Библии. Помнишь, что она сделала? Что ж, Вооз, вот я здесь, у твоих ног. Что же ты предпримешь теперь? — Она положила руку на одеяло, и он отпрыгнул.

— Не прикасайся ко мне, — выпалил он, на лбу выступили крупные капли пота. — Я говорю тебе, я хочу, чтобы ты ушла отсюда прямо сейчас.

— Нет, ты не этого хочешь.

— Откуда ты знаешь, чего я хочу? — спросил он, пытаясь придать своему голосу сердитое звучание.

— Я вижу это всякий раз, когда ты смотришь на меня. Ты хочешь меня.

— Перестань! — произнес он умоляюще.

— Павел, — заговорила она очень мягко, — я очень сильно люблю Михаила, он мне как старший брат, но я не влюблена в него, как в мужчину, и этого никогда не будет. Я влюблена в тебя.

— Ты создана не для меня, — выдавил он, раздираемый сомнениями.

— Не говори глупостей, — ответила она таким тоном, словно перед ней был упрямый ребенок. — Ты же знаешь, что это не так.

— Мириам…

Она положила руку на его голое плечо, и он задохнулся от ее прикосновения.

— Я всегда так хотела прикоснуться к тебе, — продолжала она тихим, слегка охрипшим голосом. — В тот день на поле, когда ты пахал…

Он глубоко вздохнул и взял ее за руку. Она посмотрела в его глаза.

— И я так давно мечтала о том, чтобы ты, наконец, прикоснулся ко мне…

— Мириам, — промычал он хрипло. — Я не святой.

— Я знаю это. А ты думаешь, я святая? — Ее глаза блестели от слез. — Мне не легко об этом говорить, Павел, но я уже давно не ребенок, я взрослая женщина, и я знаю, чего хочу. Я хочу тебя. Чтобы ты был моим мужем. Чтобы жить с тобой до конца своих дней.

Он дрожал. — Не делай этого со мной. — Он заметил, как слеза медленно стекает по ее щеке, и не смог ничего с собой поделать: протянув руку, он вытер ее. Она поймала его руку, словно в ловушку, но лишь на короткий миг. Ее кожа была такой нежной, ее волосы, словно шелк. Он опустил руку ниже, чувствуя, как бешено пульсирует жилка на ее шее. — Мириам, что ты делаешь со мной?

— Ничего такого, чего ты не хочешь. Признай это. — Обвив его шею руками, она поцеловала его. Когда, наконец, она отстранилась от его губ, уже ничто в мире не могло его остановить. Обхватив ее лицо руками, он поцеловал ее, сначала нежно, потом со всей своей любовью, которую приходилось сдерживать долгие месяцы.

Он целовал ее с изголодавшейся страстью. Ее уступчивость заставила его чувства бурлить, затягивая, словно в воронку. Она была такая крепкая и мягкая, и теплая, от нее словно пахло небесами.

— Я люблю тебя, — прошептал он, боясь произнести эти слова во всеуслышание. — Я просто с ума от этого сходил. Я не мог этого пересилить. Мне нужно было сбежать от тебя.

— Я знаю, — ответила она дрожа, пальцами перебирая его волосы. И вдруг расплакалась. — Я люблю тебя так сильно. О, Павел, я правда люблю тебя.

Он отодвинулся, посмотрел ей в глаза, любуясь тем, как горят ее щеки, как в ее глазах светится любовь к нему, и ему показалось, что его сердце сейчас выскочит из груди. Она была рядом. Она создана для него. Он с трудом мог поверить в это.

Она увидела этот взгляд и, протянув руку, прикоснулась к его щеке. Ее лицо светилось нежностью.

— Я хочу, чтобы мы все сделали правильно. Сначала женись на мне, Павел. Будь моим мужем. Я хочу все разделить с тобой — так, чтобы между нами не было теней. Чтобы не было ничего такого, о чем мы потом будем жалеть. Если мы сблизимся сейчас, то завтра тебе будет стыдно. Ты же знаешь, что будет именно так. Ты не сможешь смотреть в глаза моим родителям. Тебе будет казаться, что ты воспользовался моей беззащитностью. — Она робко улыбнулась. — Даже, если, на самом деле, все наоборот…

— Я думал, что смогу оставить тебя, — признался он, зная, что она все равно осталась бы в его сердце до конца жизни. Это было бы мучение, от которого он никогда бы не смог убежать. — Я думаю, нам нужно съездить в Сакраменто и найти священника.

— Нет, не придется.

Он удивленно смотрел на нее.

Покраснев, она смущенно улыбнулась. Теперь это была та самая Мириам, которую он знал раньше. От смелой молодой женщины, которая вломилась в его дом на рассвете, не осталось и следа.

— Папа сказал, что он сам поженит нас. Когда я ушла к тебе, он как раз копался в комоде в поисках «Книги молитв для особых случаев». И, кажется, он очень спешил.

Он снова поцеловал ее, не в силах сдержаться. — У меня, похоже, не остается выбора, правда? — спросил он, мягко рассмеявшись.

— Нет, конечно, — ответила она, довольно улыбаясь. — Михаил все повторял, что ты скоро сам проявишь инициативу. Но я просто устала ждать.

Стоя за плотным занавесом в глубине сцены, Ангелочек слышала гул мужских голосов и поняла, что казино уже переполнено. Место, где она находилась, чем–то напоминало цирк. Хозяин решил показать ее на центральной сцене.

Он уже достаточно подготовил публику, устроив шоу из танцовщиц, жонглеров и акробатов. Ангелочек пыталась вообразить себе, где он их отыскал, но у Хозяина были свои способы и средства. А может быть, он просто взмахнул рукой и сотворил их из огня и серы.

Она вздрогнула, и рука, державшая ее повыше локтя, больно сжалась. Она не оставалась без присмотра с того самого дня, когда Хозяин привел ее в комнату на верхнем этаже. Сбежать было невозможно, и от постоянного страха, а теперь и ужаса, она боролась с тошнотой.

Прищурив глаза, Ангелочек преодолела очередной ком в горле. А может, и не стоит с этим бороться? Может, нужно выйти в центр круга, чтобы ее стошнило прямо там. Это точно охладит пыл, который Хозяин постарался возбудить в толпе. Она едва не рассмеялась, но сдержала себя, зная, что смех перейдет в истерику.

Она слышала, как он настраивал публику. У него был ораторский голос. Это играло ему на пользу в политике, а когда он решил сменить сферу деятельности и работать в тени, также помогало получать немалые доходы. Он разжигал огонь в собравшихся мужчинах, ожидавших зрелища, возбуждая их. Она почти физически ощущала их похоть. Через несколько минут она столкнется с ней лицом к лицу. Сотни пар глаз уставятся на нее, снимая с нее одежду и воображая все то, что они готовы сделать с ней. И Хозяин позволит этим мечтам стать реальностью. За хорошие деньги. Все, что угодно, за очень большие деньги. «Всю неделю ты будешь обслуживать их».

Ангелочек на минуту закрыла глаза. «Боже, если Ты здесь, убей меня! Пожалуйста! Пошли громы и молнии и сотри меня с лица земли. Пошли меня куда–нибудь в небытие. Пошли огонь. Или пусть я стану соляным столбом. Как бы Ты ни сделал это, сделай это, пожалуйста, Боже! Помоги мне, помоги мне!»

— Полегче, малышка, — произнес охранник, холодно улыбнувшись ей с высоты своего гигантского роста.

«О, Боже. О, Иисус, пожалуйста, помоги мне!»

— Они почти готовы для тебя.

Она подумала, что сейчас ее сердце остановится от ужаса. Тогда она услышала: «САРА, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ».

Это был тот же мягкий голос, который она слышала в доме Михаила. Тот же голос, который она слышала во сне…

«НЕ БОЙСЯ, Я С ТОБОЙ».

Она осмотрелась, но рядом был только охранник и участники труппы. Ее сердце бешено колотилось, кожа покрылась мурашками — так же, как той странной ночью.

— Где? Где Ты? — зашептала она лихорадочно. Охранник вопросительно посмотрел на нее. — В чем проблема?

— Ты слышал этот голос?

— Среди такого шума? — усмехнулся он. Она дрожала всем телом. — Ты уверен?

Его рука больно сжалась у нее на плече. — Тебе лучше успокоиться и собраться с мыслями. Если будешь изображать из себя ненормальную, все равно ничего не добьешься. Хозяин вот–вот тебя вызовет. Послушай только, как они кричат. Очень похоже на голодных львов, правда?

Ангелочек с удовольствием провалилась бы сейчас под землю. Она крепко зажмурилась, стараясь изолировать себя от этой кричащей, будто разъяренной толпы, пытаясь прислушаться к этому пугающему, тихому голосу в своей голове. Он называл ее тем именем, которое, с тех пор как умерла мама, она слышала только во сне.

«Что Ты хочешь, чтобы я исполнила? Скажи мне. О, Боже, скажи мне!»

«МОЮ волю».

Ее переполняло отчаяние. Она не понимала, что это значит.

— Пора идти, — сказал охранник. — Сама дойдешь? Даже если бы она смогла вырваться, куда бежать? Она открыла глаза, и внезапно внутренняя дрожь прекратилась. Она не могла этого объяснить, но она ощущала покой. Такой неестественный. Она посмотрела на охранника величественно.

— Если ты отпустишь мою руку, — сказала она. Он удивленно моргнул и отпустил ее. Она сделала шаг вперед, и он отодвинул занавес, пропуская ее на сцену.

Как только она показалась, публика словно сошла с ума. Мужчины кричали, свистели и мяукали. Она, высоко подняв голову и глядя прямо перед собой, вышла на середину, где стоял Хозяин, улыбаясь ей со зловещим наслаждением. Ему пришлось наклониться к ее уху, чтобы она смогла услышать его сквозь невероятный шум.

— Чувствуешь свою власть, Ангелочек? Ты можешь разделить ее со мной. Мы сможем поставить их на колени!

Потом он ушел, а она осталась стоять одна посреди сцены.

Шум был оглушительным. Они что, все взбесились? Ей хотелось убежать и спрятаться от этой толпы. Ей хотелось умереть.

«ПОСМОТРИ НА НИХ».

Она постаралась придать своему лицу прежнее высокомерное и презрительное выражение и окинула взглядом переполненный зал.

«САРА, ПОСМОТРИ В ИХ ГЛАЗА».

Она стала смотреть в устремленные на нее глаза, — сначала тех, кто сидел ближе к сцене, потом остальных. Многие были очень молоды. Они поедали ее пустыми, голодными глазами. Она узнала эти взгляды. Разочарование, разбитые мечты и неудачи, поражение. Не то ли это отчаяние и разбитые иллюзии, в плену которых находилась она сама? Она посмотрела на мужчин, стоявших у карточных столов. Они не сводили с нее глаз. Она взглянула на мужчин, сидевших у стойки бара, отделанной красным деревом. Они держали в руках стаканы с виски. Ей кажется, или шум действительно затихает?

— Спой нам что–нибудь, — потребовал кто–то из сидевших сзади. Его тут же поддержали. Она не могла вспомнить ничего, кроме одной песни, совершенно неуместной, никак не подходящей для этого собрания.

— Пой, Ангелочек!

Шум снова стал нарастать, словно морской прилив, и пианист, ударив по клавишам, наиграл разухабистую мелодию, которую узнало большинство собравшихся. Кто–то хрипло подпел, сопровождая пение развязным смехом.

«ПОЙ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ».

Она закрыла глаза, чтобы укрыться от людей, и запела. Нет, совсем не ту песню, которую они ожидали, но другую, из ее недавнего прошлого. Когда она пела, ей показалось, что она стоит рядом с Михаилом и Мириам у колодца, наклонившись над водой, и они ноют все вместе, и звуки их голосов словно окутывают ее. Она представила Михаила и Мириам, стоящих рядом. Она словно наяву слышала теплый смех Мириам. «Громче, глупышка. Чего ты боишься? Ты можешь петь. Ну, конечно, ты можешь петь».

А потом Михаил вторил, словно эхо: «Громче, Фирца. Пой так, словно ты веришь этому».

«Но я не верю. Я боюсь верить». В этот момент она внезапно замолчала. Она открыла глаза, не понимая что происходит. Слова пропали, как будто стерлись из памяти.

Вокруг стояла тишина, все мужчины смотрели на нее, одну посреди пустой сцены. Она чувствовала, как набежавшие слезы жгут ей глаза. «О, Боже, помоги мне поверить!»

Вдруг она услышала, как кто–то запел вместо нее, подхватив гимн с того места, где она остановилась. Голос был такой же низкий и глубокий, как у Михаила, отчего ее сердце взволнованно заколотилось. Она пробежала глазами толпу и увидела того, кто пел, — высокого седовласого мужчину в деловом костюме, стоявшего недалеко от стойки бара.

Слова вернулись к ней так же внезапно, как исчезли, и она продолжала петь вместе с ним. Он медленно шел сквозь расступающуюся перед ним толпу. Остановившись перед сценой, улыбнулся ей. Она ответила на улыбку. Потом опять посмотрела на мужчин, которые теперь стояли молча, словно онемев. Некоторые из них не могли поднять на нее глаза и со стыдом отворачивались.

— Зачем вы пришли сюда? — воскликнула она. Слезы душили ее, застилая глаза. — Почему вы не дома, с вашими женами и детьми, или матерями и сестрами? Неужели вы не знаете, куда вы пришли? Неужели вы не понимаете, где вы находитесь?

Занавес позади нее распахнулся, и на сцену выскочили танцовщицы. Пианист вновь ударил по клавишам, и девушки вокруг нее громко запели, высоко задирая голые ноги. Кто–то из зала начал хлопать и издавать одобрительные возгласы. Остальные стояли молча, борясь со стыдом.

Ангелочек медленно ушла со сцены. Она увидела, что Хозяин дожидается ее: такого взгляда в его глазах она никогда еще раньше не видела. Его лоб покрылся крупными каплями пота, лицо побелело от злости. Грубо схватив ее за руку, он увлек ее за занавес.

— Что на тебя нашло? Что заставило тебя делать эти глупости?

— Я думаю, Бог, — проговорила она ошеломленно. Она почувствовала торжество — и присутствие такой невероятной силы, что ощутила дрожь. Она подняла глаза на Хозяина и вдруг осознала, что больше не боится его.

— Бог? — в его устах это слово прозвучало, как нецензурная брань. Его глаза сверкали бешенством. — Я убью тебя. Мне следовало уже давно это сделать.

— Ты ведь боишься, верно? Я просто кожей ощущаю твой страх. Ты боишься чего–то, чего даже не можешь увидеть. И знаешь почему? То, что есть у Михаила, обладает куда большей силой, чем все то, что есть у тебя. Такой силы у тебя никогда не будет.

Он поднял руку, чтобы ударить ее, но за его спиной раздался тихий мужской голос. — Только прикоснись к этой даме, и я прослежу за тем, чтобы тебя повесили.

Хозяин резко обернулся. Мужчина, который пел вместе с ней, стоял в нескольких метрах. Он был немного ниже ростом и физически слабее Хозяина, но в нем чувствовались сила и власть. Она взглянула на Хозяина, чтобы проверить, ощущает ли он то же самое, и увидела, что да. Ее сердце неистово застучало.

— Не хотели бы вы уйти отсюда, мисс? — спросил незнакомец.

— Да, — ответила она. — Да, я хочу. — Ей были не важны его намерения. Достаточно было того, что у нее появилась возможность сбежать, и она ухватилась за нее, как за спасительную соломинку. Она ожидала, что Хозяин разразится угрозами, попытается остановить этого мужчину, однако он просто стоял на том же месте, бледный, словно смерть, не произнося ни слова. Кто же этот человек?

С этим она разберется позже. Она пошла было к нему, потом вдруг остановилась. Она не может просто так уйти. Она повернулась к Хозяину.

— Отдай мне ключ, Хозяин. — Двое мужчин смотрели на нее, один вопросительно, второй — с плохо сдерживаемым гневом. И с чем–то еще… Со страхом.

— Ключ, — повторила она, протянув руку.

Он продолжал медлить, и она, не задумываясь, рванула ворот его рубашки и, дернув цепочку, порвала ее. В шоке, он уставился на нее, пот стекал по его вискам. Она заглянула ему в глаза.

— Ты не получишь ее. — Она поднесла ключ к его лицу, сжимая в кулаке. — Отправляйся к дьяволу, Хозяин. — Потом посмотрела на незнакомца, который стоял рядом и молча наблюдал за ними. — Подождите меня, пожалуйста.

— Я без вас никуда не уйду, мадам, — ответил он очень спокойно.

Она поспешила наверх и повернула ключ в замке одной из комнат. Девочка, спавшая на кровати, немедленно проснулась и села, глядя на нее испуганными глазами. Съежившись, она расправила складки розового платьица на коленках. В ее светлые косички были вплетены розовые атласные ленточки.

Ангелочек закусила нижнюю губу. Все было так, словно она взглянула в зеркало и увидела себя десять лет назад. Однако стоять здесь и переживать эту боль она точно не может. Ей нужно забрать отсюда этого ребенка. Прямо сейчас. Она быстро подошла к кровати.

— Все хорошо, милая. Меня зовут Ангелочек, и ты уходишь со мной. — Она протянула руку. — Вставай, пошли. — Наклонившись, она взяла девочку за руку. — У нас не так уж много времени.

Выйдя в коридор, Ангелочек увидела Шерри, стоявшую неподалеку с открытым от удивления ртом. В ее глазах светилась надежда.

— Идем с нами, — проговорила Ангелочек. — Тебе не нужно здесь оставаться, но уходить надо прямо сейчас.

— Но Хозяин…

— Пошли прямо сейчас, или ты всю свою жизнь проведешь в этом борделе или где–то еще похуже.

— Мне нужно забрать вещи…

— Забудь, оставь все. Не оглядывайся. — Она поспешила дальше по коридору. Шерри постояла несколько мгновений в нерешительности, потом устремилась за ней. Они спустились вниз по лестнице, мужчина в деловом костюме терпеливо их дожидался. Хозяина нигде не было видно. Как только незнакомец увидел, что она привела с собой двух девочек, его лицо исказилось гневом.

— Я никуда не уйду без них, — предупредила она.

— Ну конечно!

Она кивнула на длинный коридор. — Мы можем выйти здесь.

— Нет, — сказал он решительно. — Мы выйдем на сцену и пройдем через главный вход.

— Что? — переспросила Ангелочек. Он что, сумасшедший? — Мы не сможем там пройти!

— Сможем. Пошли. — Его лицо было гневным. — Мы всем покажем истинно дьявольскую натуру этого человека.

Маленькая девочка плакала и цеплялась за голубую атласную юбку Ангелочка, Шерри тоже старалась держаться поближе к ней.

— Давайте, я понесу ребенка, — предложил мужчина, но когда он сделал шаг к девочке, она отчаянно попыталась спрятаться за спиной Ангелочка.

— Она боится вас, — пояснила Ангелочек, вставая на колени и обнимая девочку. — Держись крепче, милая. Я понесу тебя. — Она посмотрела на незнакомца и решительно продолжила: — Никто тебя не тронет. Мы не позволим. И Хозяин не сможет остановить нас. — Она выпрямилась, и девочка крепко прижалась к ней. Ее худенькие ручки обвили шею Ангелочка, которая, глядя на незнакомца, умоляюще произнесла: — Другой путь безопаснее.

— Этот путь самый лучший, — ответил он, отодвигая занавес.

— Но там огромная толпа — они могут помешать нам уйти.

— Ни один человек в этом здании не захочет прикоснуться ко мне.

— Кем вы себя возомнили? Богом?

— Нет, мадам. Меня зовут Джонатан Эксэл, и я всего лишь владею одним из крупнейших банков в Сан–Франциско. Итак, не пора ли нам идти?

Он не оставлял ей выбора. Ангелочек крепче прижала к себе дрожащего ребенка.

— Закрой глазки, милая. Сейчас мы заберем тебя отсюда. — Или умрем в этой попытке…

Шерри, не отставая, следовала за ней, в то время как Джонатан Эксэл повел их к выходу через главную сцену. Музыка внезапно смолкла, танцовщицы остановились в замешательстве. Ангелочек быстро окинула взглядом зал и заметила выражение шока на лицах мужчин. Хозяина нигде не было. Не было видно и ее охранника.

— Идемте, — тихо сказал Эксэл, мягко, но решительно взяв ее под руку. Они спустились по ступенькам на середину зала. Толпа мужчин расступалась перед ними, давая дорогу.

Многие обращали внимание на Шерри, которая была одета и накрашена, как женщина легкого поведения, хотя, несомненно, была еще подростком. Мужчины расступились, пропуская их. В полной тишине зазвенел детский плач.

Мужчины начали говорить тихими потрясенными голосами. Проходя сквозь толпу, Ангелочек прислушивалась к доносившимся до нее репликам.

— Для чего он держит ребенка в таком заведении? Ангелочек остановилась и взглянула на задавшего этот вопрос.

— А ты как думаешь, для чего? — поинтересовалась она тихим, сломленным голосом и увидела, как рот незнакомца широко открылся от всего ужаса того, что он понял.

Голоса вокруг зазвучали громче, и она услышала в них жестокость. Им нужна была кровь, но не ее. Выйдя на ночную улицу, она глубоко вздохнула, не осознавая, что все это время сдерживала дыхание.

— Туда, — указал Эксэл. — Извините, но у меня нет экипажа. Тут недалеко, всего несколько домов. Дойдете?

Ангелочек кивнула и переложила ребенка на другую руку. Некоторое время она молча шла следом за Эксэлом и только потом спросила: — Куда мы идем?

— Ко мне домой.

Она посмотрела на него. — Зачем?

— Чтобы моя жена и дочь позаботились о вас, пока я решу, что делать с этим заведением. Его нужно сжечь, и этого дьявола вместе с ним.

Ей стало стыдно за свое недоверие, но ведь она совсем не знает этого человека, несмотря на его видимое расположение. Тот факт, что он банкир, совершенно не означает, что он исполнен благими намерениями. Она сталкивалась с банкирами в прошлом…

Казалось, что с каждым шагом ребенок весит все больше. Все ее мышцы болели, но она продолжала идти. Шерри с беспокойством оглядывалась назад. — Ты думаешь, он не погонится за нами?

— Нет, — заверила ее Ангелочек и, в свою очередь, задала вопрос Эксэлу: — Почему вы помогли мне? Мы ведь чужие люди.

— Потому, что вы пели. Бог вряд ли мог бы более понятно показать мне, что нужно забрать вас из этого притона.

Она бросила на него удивленный взгляд. Некоторое время они шли молча, и она не переставала обдумывать его слова.

— Мистер Эксэл, я должна честно признаться вам кое в чем.

— И в чем же?

— Я не верю в Бога. — Говоря это, она ощутила острый приступ боли.

«НЕ ВЕРИШЬ?»

Этот вопрос прозвучал где–то глубоко внутри, и она нахмурилась. Она воззвала к Богу, будучи до смерти напуганной, и вот, что из этого вышло. А потом этот голос… ей не показалось? Следующие слова Эксэла прозвучали эхом, отражающим ее сомнения.

— Не верите? Вообще–то, когда вы пели, это звучало очень убедительно.

— Мне было очень страшно, и это была единственная песня, которую я смогла вспомнить.

Он улыбнулся. — В этом что–то есть.

— Я не верю в какого–то старика с длинной белой бородой, который сидит на троне среди облаков и смотрит на меня.

Он усмехнулся. — Я тоже. Я верю во что–то гораздо большее, чем это. И я скажу вам кое–что еще. — Он улыбнулся, и его улыбка была такой мягкой. — То, что вы не верите в Господа, совершенно не значит, что Он не действует в вашей жизни.

Она удивленно моргнула. К горлу подступили слезы, ей вдруг стало так стыдно. Как она только ни пыталась сбежать от Хозяина, все напрасно. И вот, сегодня, тот единственный гимн, которому научил ее Михаил, сработал. Как это получилось? В этом не было здравого смысла. Тот тихий голос сказал: «Мою волю», и она сделала первое, что пришло ей в голову. И этот мужчина появился, словно из ниоткуда.

Она вспомнила слова, которые Михаил читал ей когда–то: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…».

Наоборот, Хозяин испугался ее. Это было очевидно.

«НЕ ТЕБЯ, САРА, НО МЕНЯ».

Она вздрогнула, мурашки вновь побежали по ее бледной коже, а сердце широко открылось. «О, Боже, я отвергала Тебя такое множество раз. Почему же Ты избавляешь меня сейчас?»

«ХОТЬ ТЫ И ОТВЕРГАЕШЬ МЕНЯ, НО Я ПРОДОЛЖАЮ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ НЕПРЕХОДЯЩЕЙ ЛЮБОВЬЮ».

«Что произошло там, в этом борделе? Как мы смогли выбраться? О, Иисус, я просто не понимаю. Я не понимаю, как Ты это сделал».

Стал накрапывать мелкий дождик, тяжелый туман упал на город, окутав их со всех сторон. Шерри прижималась к Ангелочку, и они шли дальше.

— Мне холодно, — прошептала она.

— Еще далеко, мистер Эксэл? — ее голос дрожал, но не от холода.

— Вон за тем холмом.

Она увидела большой дом, очертания которого едва просматривались в тумане. Эксэл действительно был богат. Дождь усилился, и мысль о крыше над головой подгоняла ее вперед. В окнах зажегся свет. На мгновение ей показалось, что она увидела женщину, выглянувшую из–за штор. Джонатан Эксэл открыл ворота. Дверь на крыльце распахнулась, и на порог вышла высокая худощавая дама с аккуратно собранными на затылке волосами. Она строго смотрела на них. По выражению ее лица Ангелочек не могла понять, о чем она думает, и ее сердце замерло. Что скажет эта леди, глядя на трех проституток, которых ее муж притащил в дом?

— Скорее заходите в дом, а то так и воспаление легких заработать можно, — распорядилась женщина. Она была явно обеспокоена. Ангелочек не поняла, относится это приглашение к Джонатану Эксэлу или ко всем четверым, поэтому застыла на месте. — Заходите, заходите, — повторила дама, делая ей знак рукой.

Джонатан прикоснулся к руке Ангелочка. — Вам не нужно ее бояться, — сказал он весело. — Она обычно не кусается.

Ангелочек постаралась успокоиться. Может, эта женщина позволит им хотя бы обсохнуть и только потом выставит за дверь?

Они вошли в дом: Ангелочек впереди, за ней Шерри. Ангелочек осмотрелась. Дама, как оказалось, была молода и привлекательна, вопреки простой прическе и мрачноватой одежде.

— Здесь у нас камин, — сообщила она, приглашая их пройти за собой в большую комнату с незатейливой, но уютной обстановкой. — Садитесь, пожалуйста.

Ангелочек села. Взглянув на молодую даму, она увидела, что та смотрит на нее с нескрываемым любопытством. Все расселись у огня.

— Все хорошо, — прошептала Ангелочек дрожащему ребенку, нежно погладив ее но спине. Но так ли это?

Девочка у нее на руках успокоилась и начала с любопытством оглядываться. Шерри сидела на стуле позади нее. Она была напряжена, на бледном лице написан испуг. Молодая женщина взглянула на Джонатана Эксэла, ожидая объяснений. Даже если она и была шокирована их визитом, она этого не показывала. — Папа, что произошло?

— Это моя дочь Сюзанна, — представил девушку Джонатан Эксэл. Она кивнула и улыбнулась едва заметной, смущенной улыбкой. — Боюсь, что я все еще не знаю ваших имен, — сказал он извиняющимся тоном.

— Меня зовут Ангелочек. Это Шерри, и… — Она замолчала, вспомнив, что не знает имени ребенка. — Дорогая, — сказала она мягко, прикасаясь к подбородку девочки. — Как тебя зовут?

Губы ребенка еле заметно шевельнулись, она прошептала что–то и вновь уткнулась в плечо Ангелочка.

— Вера, — произнесла Ангелочек. — Ее зовут Вера.

— У нас ведь найдутся одеяла для них, Сюзанна? Надо их закутать. Не могла бы ты посмотреть, а я пока найду маму?

— Мама на кухне, разогревает твой ужин, — ответила девушка с улыбкой и поспешно вышла в коридор.

— Извините, я оставлю вас ненадолго, — сказал Джонатан и вышел вслед за Сюзанной. Они остались одни.

Шерри тут же опустила голову на руки и расплакалась. — Я боюсь. Хозяин убьет меня.

— Хозяин никогда больше не прикоснется к тебе. — Ангелочек взяла ее за руку. — Нам всем страшно, — продолжала Она мягко, — но я думаю, мы можем доверять этим людям. — Нам придется. Ведь у нас нет выбора.

Джонатан вернулся и привел с собой маленького роста женщину с ярко–голубыми глазами. Это была Присцилла. Ангелочек сразу подметила сходство между мамой и дочерью. Присцилла сразу же взяла руководство в свои руки.

— Девочки, в первую очередь, нам нужно переодеть вас в сухую одежду, — говорила она, провожая гостей на второй этаж. — А потом вы придете на кухню, и мы вместе немножко перекусим чего–нибудь.

Открыв дверь справа по коридору, она показала им просторную комнату.

— Младшие девочки будут жить в этой комнате, — распорядилась она. — Ангелочек поживет у Сюзанны. Это на другом конце коридора.

Ангелочек задумалась, что обо всем этом скажет Сюзанна.

Присцилла, порывшись немного в большом гардеробе, нашла одежду для каждой из них, еще больше удивляя Ангелочка. У нее что, в гардеробе предусмотрена одежда всех размеров, или где–то прячутся другие дочери, которых они еще не видели? Одежда была простая, в основном из шерсти, и очень удобная. Ангелочек собрала вещи, которые она, Шерри и Вера сняли с себя, и сложила в корзину, стоявшую недалеко от камина.

Сюзанна поджидала их, чтобы проводить на кухню, где Присцилла разогрела мясо, овощной суп и гренки. Джонатан ужинал с ними. Ангелочек отказалась от горячего кофе, отдав предпочтение кружке свежего молока. Вера засыпала, сидя рядом с ней. Краска для век размазалась под глазами Шерри. Она все еще была бледна, но казалась уже менее испуганной.

Присцилла обняла Шерри за плечи и прижалась щекой к ее щеке.

— Ну, лапочка, тебе пора спать, — проговорила она. Потом протянула руку Вере, и, к большому удивлению Ангелочка, малышка взяла ее руку. Словно тяжелое бремя свалилось с ее плеч.

Сюзанна начала мыть посуду.

— Папа, почему бы вам с Ангелочком не пойти в гостиную? Только не обсуждайте ничего важного без меня, я скоро приду.

— Да, дорогая, — ответил Джонатан с притворным послушанием. Поднимаясь, он подмигнул Ангелочку. — Нам лучше слушаться командира.

В гостиной Ангелочек села у огня. Она не могла не беспокоиться. Что с ними будет завтра? Джонатан подошел к маленькому столику в углу. Она смотрела за тем, как он наливает себе напиток. Он оглянулся на нее.

— Хотите яблочного сидра?

— Нет, спасибо.

Он слегка улыбнулся и поставил графин на место. Уселся в удобное кресло напротив нее.

— Вы здесь в безопасности. Чувствуйте себя свободно.

— Я знаю. Но надолго ли? — поинтересовалась она, удивляясь собственной прямолинейности.

— Никто не выгонит вас, Ангелочек. Вы можете оставаться с нами, сколько захотите.

Она открыла рот от удивления. На глаза навернулись слезы, и она крепко сжала губы, не в силах произнести ни слова. Он улыбнулся.

— Добро пожаловать, — добавил он. Она прислонилась головой к спинке кресла и попыталась справиться с эмоциями.

— Я думаю о том, что он сделает, — промолвила она то ли вслух, то ли про себя.

Джонатану не нужно было спрашивать, о ком она говорит.

— Если после нашего ухода он все еще находился в здании, то его, скорее всего, уже повесили на ближайшем фонарном столбе. Но я не думаю, что он настолько глуп — к сожалению.

— Да, Хозяин отнюдь не глуп. — Она тяжело вздохнула. — Вы были очень добры к нам. Спасибо.

— «Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне»[17], — процитировал он. — Вам это знакомо?

Михаил читал ей однажды эти стихи — когда он дал приют Элтманам, а она спросила его почему. В это мгновение она так отчетливо вспомнила его, что даже не могла говорить.

Джонатан Эксэл видел боль в глазах молодой женщины, и ему хотелось ей помочь. Она, казалось, не подозревала, что она сделала сегодня и сколько смелости для этого потребовалось.

— Добро пожаловать разделить с нами все, что у нас есть. — В сущности, все это ему не принадлежит, он всего лишь управляющий, которого поставил над Своим имуществом Тот, Кто управляет всем.

Была глубокая ночь, но они продолжали беседовать. Она рассказала Джонатану больше, чем когда–либо рассказывала любому человеческому существу, даже Михаилу. Может быть, потому, что этот человек все еще был для нее великодушным незнакомцем, с которым было легко говорить. Хотя он уже не казался незнакомцем.

Выговорившись, она устало прислонилась к спинке кресла. — Куда мне идти дальше, мистер Эксэл? — задала она вопрос.

— Это зависит от тебя, — улыбнулся он, — и от Господа.

Когда Джонатан вошел в спальню, Присцилла проснулась. Раздевшись, он улегся под одеяло, прижимая ее к себе. Ее тело было теплым и мягким, и она обняла его, положив руку ему на грудь.

— Мне надо спросить у тебя кое–что, Джонатан. Как ты оказался в таком заведении?

Он мягко засмеялся и поцеловал ее в лоб. — Если честно, я не знаю, любимая.

— Ты ведь не выпиваешь и никогда не играешь, — продолжала она. — Что тебя привело туда?

— Это был странный день, Присс. Что–то терзало меня, начиная с полудня и позже. Я не мог с этим справиться, и не мог это объяснить.

— У тебя в банке все хорошо?

— Все отлично. Мне просто было необходимо пройтись. Вот почему я сообщил тебе, что буду позже. А когда я проходил мимо этого заведения, то услышал, как этот дьявол произносит речь. Зал был просто забит людьми, и я решил зайти и послушать, что же он такое говорит.

— Но почему? Он ведь так раздражает тебя.

— Я не знаю почему. Я просто почувствовал какое–то притяжение непреодолимое. В этот момент он как раз представлял Ангелочка. Это было так непристойно. Дело даже не в том, что он говорил. Эта непристойность сквозила в его манерах, во всем. Я не могу это объяснить. У меня возникло ощущение, что я стою посреди языческого храма, где жрец представляет толпе новую храмовую проститутку.

— Почему же ты не ушел?

— Я подумал об этом, но всякий раз, когда я собирался уходить, что–то удерживало меня. И потом вышла Ангелочек.

— Она очень красивая, — тихо проговорила Присцилла.

— Меня удержала не ее красота, любимая. Она вышла на середину сцены с таким тихим достоинством. Ты даже представить себе этого не можешь, Присс. Все эти мужики, словно адские псы, готовы были сожрать ее. А потом она запела. Сначала она пела тихо, почти неслышно. Потом в зале все затихли, и уже звучал только ее голос.

Он почувствовал, как на глаза навернулись слезы, а в горле запершило.

— Она пела гимн «Сквозь тьму сияет свет»…

32

«Бог движется непостижимыми путями, чтобы вершить Свои чудеса…»

Уильям Купер

Мириам наблюдала за Павлом, который задумчиво сидел над своим ужином. Он едва прикоснулся к тушеному мясу с картошкой, и его кофе давно уже остыл. Ей не нужно было спрашивать, что случилось.

— Ты виделся с Михаилом?

— Да, — ответил он вяло. Отодвинув тарелку, он сидел нахмурившись. — Я больше не понимаю его. Я его совсем не понимаю.

Мириам немного помолчала, ожидая, что он скажет еще хоть что–нибудь и что на этот раз он постарается все объяснить. Он был сердит и расстроен, но его терзало что–то еще — невидимое, глубоко скрытое. Что–то разъедало его душу.

Павел заговорил сквозь сжатые зубы: — Когда он, наконец, оставит это? Меня выворачивает наизнанку, когда я вижу его на коленях из–за этой женщины. — Он глубоко вздохнул. — Мириам, мне хотелось его ударить. — Он сжал кулаки. — Мне хотелось его встряхнуть. Когда я пришел, он молился. Стоял на коленях в сарае и молился за нее.

Она не могла понять причины его враждебности.

— Но скажи, почему он не должен этого делать, Павел? Она ведь его жена, и он продолжает ее любить.

Его лицо вытянулось. — Жена? Неужели ты не видишь, что она с ним сделала?

— Она сказала мне, что уезжает, потому что так будет лучше для него.

Он резко отодвинул стул. — Ты этому веришь? Ты просто никогда ее не знала. По–настоящему. Она холодная, словно металл, Мириам. Она была проституткой в Парадизе. И у нее никогда не было к Михаилу никаких чувств, кроме желания извлечь выгоду. Ни в начале, ни в конце. У нее нет сердца. Не будь настолько глупой!

Мириам смотрела на него удивленно. Да, она много раз видела своего отца, когда он был раздражен, но он никогда не срывал зло на тех, кого любил. Она не могла больше молчать.

— Это ты никогда не знал ее, потому что никогда не пытался…

— Не защищай ее! Я знаю ее! — заявил он сурово. — Я знаю ее лучше, чем ты или Михаил. Вы оба видели то, что она хотела вам показать. Я же видел ее нутро.

Мириам вздернула подбородок. Она не собиралась сидеть и молчать, пока он обвиняет ее подругу.

— Ты просто видел Амэнду, как какую–то отвратительную тварь, которая недостойна даже банальной вежливости.

Его лицо стало мертвенно–серым. — Ты обвиняешь меня в том, что я не попал под ее чары, как все вы? В моем собственном доме?

Мириам открыла рот от изумления. Словно он только что воткнул ей нож в самое сердце. — То есть, несмотря на то что мы женаты, это все еще только твой дом? — произнесла она дрогнувшим голосом. — И я просто здесь у тебя в гостях — пока ты не захочешь выставить меня за дверь? Да поможет мне Бог, если я сделала что–то не так и совершила ошибку!

Павел пожалел о своих словах прежде, чем она начала говорить.

— Мириам, я не…

Ее раздражение нарастало, словно смерч.

— Кажется, я не имею права на собственные взгляды или точку зрения, если они расходятся с твоими, да, Павел? — Она встала и указала на дверь. — И если я хочу сказать, что я думаю, мне надо выйти за дверь или, еще лучше, зайти за границу твоих владений, так?

Его переполнило чувство вины и сожаление о сказанном. Ее слова тревожили его совесть, и он опять бросился на свою защиту.

— Ты же знаешь, что я не это имел в виду! — Когда она расплакалась, он совсем потерял присутствие духа. — Мириам, не надо, — простонал он.

— Я больше не понимаю, что ты хочешь и почему ты это делаешь, Павел. Ты таскаешься со своей ненавистью, как с писаной торбой. Ты никогда не говоришь, что Амэнда сделала такого, за что ты ее так ненавидишь. И я уже задумываюсь: может, ты был участником этого?! — Павел ощутил, как запылало его лицо, но вместе с тем нарастало его раздражение. Он снова стал защищаться, но Мириам еще не закончила. — Я бы не пришла к тебе тогда, если бы не Амэнда.

— О чем ты говоришь?

Ее голос дрогнул. — У меня не хватило бы смелости. — Она видела, что он не понимает ее, и больше ничего не могла объяснить. Ее горло сжалось от боли, и ей просто захотелось сесть и спрятать лицо в ладонях. Даже если она скажет ему, он не станет слушать. Он был глух ко всему, что касалось добродетелей Амэнды.

Ее лицо исказилось гримасой, словно у ребенка, которого очень обидели, и ему стало больно — он не мог этого вынести.

— Я люблю тебя, — сказал он хрипло. — Мириам, я люблю тебя.

— Тогда не поступай так.

— Ангелочек встала между мной и Михаилом. Не позволяй ей встать еще и между нами.

— Ты сам ее туда поставил!

— Нет, это не так, — горячо возразил он. — Неужели ты не видишь, что она натворила? — Ему хотелось, чтобы она прислушалась к его словам. Он не мог выдержать этого взгляда. — Она разбила жизнь Михаила, — добавил он надломленным голосом.

— Михаил сейчас стал сильнее, чем был когда–либо.

— Поэтому он часами стоит на коленях?

— Он сражается за нее так, как умеет.

— Мириам, она поймала его в ловушку, а потом разорвала на части.

— Неужели ты и правда настолько слеп? Как раз наоборот, это Михаил прорвался сквозь ее самозащиту. И она полюбила его!

— Если то, что ты говоришь, правда, то почему она не осталась? Никто не заставлял ее уходить. Но она ведь не осталась, верно? Она ушла от него вот так просто. — Он щелкнул пальцами. — И ты пытаешься убедить меня в том, что у нее есть сердце!

Мириам тяжело опустилась на стул и взглянула на огорченное лицо мужа. Неужели она и правда надеялась, что сможет помочь ему сама? Какая наивность! Сейчас он был от нее дальше, чем если бы он ушел в горы в поисках золота. Все, что она знала и в чем была уверена, это ее чувства.

— Я люблю ее, Павел, точно так же, как остальных моих сестер. Что бы ты ни думал о ней, я знаю ее и каждый день моей жизни буду молиться, чтобы она вернулась.

Павел вихрем пронесся мимо нее и, выбегая на улицу, громко хлопнул дверью.

Ангелочек лежала на кровати и рассматривала потолок. Она понимала, что поступила правильно, но иногда ее стремление к Михаилу становилось таким непреодолимым, что она испытывала буквально физическую боль. Все ли у него в порядке? Счастлив ли он? Конечно, теперь он уже не ищет и не ждет ее. Он, наверняка, понял, что им не суждено быть вместе. Она знала, что он никогда не сможет простить ее, но теперь он сможет устроить свою жизнь. У него будет Мириам. И будут дети.

Она не может позволить себе размышлять об этом. Если так продолжать, то она начнет жалеть себя. Все кончено, все это уже позади. Ей нужно идти дальше. Она закрыла глаза, стараясь оттолкнуть от себя боль. Потом встала и оделась, думая о тех чудесных событиях, которые с ними произошли.

Шерри жила в семье, которая владела пекарней. Она была счастлива и привыкала к своей новой жизни. Маленькую Веру удочерила семья баптистов, и теперь она в Монтерее со своими новыми братьями и сестрами. Она училась читать и писать, и уже присылала письма. Ангелочку очень нравилось в семье Эксэлов, но она понимала, что не сможет остаться у них навсегда. Они и так были слишком добры к ней, предоставив кров, защиту и дружбу. Они даже помогли ей с новой одеждой. Когда ее спросили, что бы она хотела для своего гардероба, она попросила что–нибудь очень простое из серой и коричневой шерсти.

Сюзанна настояла на том, чтобы она училась. Ангелочек была в отчаянии от того количества знаний, которое ей предстояло усвоить, но ее новая подруга была очень настойчива.

— Ты понятливая, и ты сможешь. Просто не ожидай слишком много слишком быстро. — Уроки давались нелегко, и Ангелочек часто задавалась вопросом, стоит ли овчинка выделки.

Она подумывала, не вернуться ли ей к Виржилу, но отказалась от этой идеи. Каким–то внутренним чувством она знала, что ей нужно делать не это. Но что же тогда?

Сюзанна часто брала ее с собой на рынок, чтобы закупать продукты для семьи. Они ходили по рядам, выбирая мясо, овощи, хлеб, кухонную утварь. Ангелочек быстро научилась торговаться. Это не слишком отличалось от продажи посуды золотоискателям. Она знала, как нужно блефовать. Знала, как изображать безразличие. И обычно покупала нужные Сюзанне вещи или продукты с большими скидками.

— Одного взгляда в твои голубые невинные глаза достаточно, чтобы они отдали тебе все бесплатно. Они из кожи вон лезут, чтобы услужить тебе, — смеялась Сюзанна. — Помнишь, как тебе сделали предложение прямо на рынке?

— Это было не то предложение, Сюзанна. Это было предложение в другом смысле. Это разные вещи.

— Ну, ладно, не смотри на меня так мрачно. Ты ведь сказала «нет» и, надо сказать, очень вежливо.

Может быть, если бы она носила мешковину, мужчины, наконец, перестали бы ее замечать. Но даже сейчас, когда она в своей серой одежде проходила мимо, они оборачивались. Однако никто не решался приставать к ней, и она предполагала, что причиной этому была Сюзанна Эксэл, шедшая рядом; но уж точно не признание ее новой чистой жизни. Эксэлы были известными и уважаемыми людьми в городе. Ангелочек попыталась представить себе, что было бы с ней, окажись она без их покровительства и защиты. Возможно, при первых же трудностях она бы ослабела и вернулась к старому. Эта мысль помогала ей подавить гордость и продолжать принимать расположение семьи Эксэлов.

Она даже стала посещать церковь вместе с ними, ощущая поддержку и защиту, исходившую от Джонатана и Присциллы с одной стороны, и от Сюзанны с другой. Она жадно впитывала все, что говорили о спасении и искуплении, но считала, что не имеет на это права. Она была так голодна и измучена жаждой по этим словам, что, словно лань, стремилась к этим живительным потокам вод. Она часто вспоминала сон, который видела тогда, в борделе Хозяина.

«О, Боже, это ведь Ты говорил со мной тогда, правда? Это был Ты. И той ночью, в доме, когда вдруг появился такой приятный аромат, и я услышала голос, — это был Ты».

Все, что Михаил говорил и делал, теперь стало понятным. Он отражал собой Христа, чтобы она могла увидеть и узнать Его.

«О, Боже, почему я была так слепа? Почему я не слышала? Почему мне надо было пережить столько боли, чтобы, наконец, увидеть, что это Ты протягивал мне руку?»

Каждое воскресенье, когда служение подходило к концу, пастырь приглашал всех желающих принять Христа своим Господом и Спасителем. Всякий раз, когда он предлагал выйти вперед для такой молитвы, нервы Ангелочка были напряжены до предела.

А спокойный мягкий голос продолжал звать ее:

«ПРИДИ КО МНЕ, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ. ВСТАНЬ И ПРИДИ КО МНЕ».

Нежное тепло переполняло ее душу. Это была та любовь, о которой она мечтала, которую так ждала всю свою жизнь. И все же она не могла сдвинуться с места. «Михаил, если бы ты был со мной рядом сегодня! Если бы ты смог пойти со мной, тогда я бы набралась смелости».

Каждое воскресенье, когда приглашали к покаянию, она закрывала глаза, пытаясь справиться со страхом и ответить на этот призыв, но так и оставалась на месте. Она сидела, дрожа, зная, что не достойна, думая, что после всего, что она делала и говорила против Бога, она не имеет права быть Его ребенком.

На четвертое воскресенье Сюзанна наклонилась к ней и прошептала:

— Ты ведь хочешь выйти вперед, правда? Ты хочешь этого уже несколько недель.

В глазах Ангелочка стояли слезы, в горле застрял ком; она еле заметно кивнула и опустила голову, плотно сомкнув губы. Она боялась — боялась так сильно, что не переставала дрожать. Какое она имеет право представить себя Богу и обрести милость? Имеет ли она право на это?

— Я пойду с тобой, — сказала Сюзанна и крепко взяла ее за руку.

Когда они двинулись по проходу церкви, ей показалось, что это самый длинный путь, который она когда–либо проделывала. Они подошли к алтарю, где стоял пастырь, дожидаясь их. Он улыбался. Его глаза сияли. Она подумала о Михаиле и ощутила душевную боль. «Михаил, мне бы так хотелось, чтобы ты был рядом со мной сейчас. Мне бы так хотелось, чтобы ты увидел это. Узнаешь ли ты когда–нибудь, что выиграл эту битву и принес свет во тьму?» Ее сердце исполнилось благодарности. «О, Боже, он так Тебя любит…»

Она не плакала. За долгие годы она научилась сдерживать свои чувства, и сейчас она тоже не расплачется перед столькими людьми, даже стоя рядом с Сюзанной Эксэл, Она ощущала на себе взгляды прихожан церкви, которые наблюдали за каждым ее движением, прислушиваясь к ноткам ее голоса. Она не должна выставить себя дурой перед всем этим собранием.

— Верите ли вы, что Иисус Христос есть Сын Живого Бога? — спросил пастырь.

— Я верю, — ответила она смело, на секунду прикрыв глаза. «О, Боже, прости меня за неверие. И пусть моя вера станет больше горчичного зерна, Иисус. Пусть она вырастет. Пожалуйста».

— Готовы ли вы отдать свою жизнь Христу сейчас перед всеми этими свидетелями? Если вы готовы, скажите «да».

Это напомнило ей брачную церемонию. Ее лицо озарилось грустной улыбкой. Тогда, с Михаилом, она предпочла сказать «почему бы нет» вместо «да». Тогда ее силы пришли к концу, и она поняла, что у нее нет иного выбора. Она чувствовала это и сейчас. Она больше не может страдать и бороться за выживание в одиночку. Ей нужен Бог. Она жаждет Его. Он вытащил ее из прежней жизни, хотя у нее совсем не было никакой веры. И сейчас Он протягивает ей Свою руку и делает предложение.

«Михаил, ведь ты этого хотел для меня, верно? Ты говорил, что придет день, когда мне нужно будет принять решение, — ты ведь это имел в виду?»

— Ангелочек? — переспросил пастырь удивленно. Никто не двигался, прихожане сдерживали дыхание, стояла полная тишина.

— Да! — ответила она с сияющей улыбкой. — Я уверена, как никогда, что хочу этого.

Он рассмеялся. Попросив ее повернуться лицом к собранию, он заговорил:

— Это Ангелочек. Наша новая сестра во Христе. Поприветствуйте ее.

Все зааплодировали.

Но что–то еще в ее жизни должно измениться. Она это ощущала где–то в глубине себя. Она не должна до конца своих дней оставаться под покровительством Эксэлов, живя как в теплице. Когда–то ей нужно уйти от них и постараться выжить в одиночку.

Сначала ей следует понять, что делать со своей жизнью.

Сложив покупки в кухне, Ангелочек поднялась к себе в комнату. Сняв свою темную накидку, повесила ее на дверь. Присцилла настояла, чтобы она переехала в ту комнату, которую сначала занимали Шерри и Вера. Это была очень просторная, хорошо обставленная комната с камином в углу. Кто–то развел огонь. Ангелочек отодвинула шторы и выглянула в окно.

Надвигался густой туман, его клубы как будто хотели проникнуть через стекло в ее комнату. Из окна был виден порт и целый лес из мачт кораблей, стоявших в гавани. Их разбирали один за другим и пускали на строительные нужды.

Она вспомнила, как точно так же когда–то смотрела из окна второго этажа, провожая взглядом Михаила, который уезжал из Парадиза. Она вспомнила, как услышала его голос сквозь боль и забытье, когда лежала, избитая Магованом. Она вспомнила смех Михаила, когда он бежал за ней по кукурузному полю. Она вспомнила его сострадание, праведный гнев, нежное внимание и силу. Она вспомнила его всепоглощающую любовь. Она знала, как ей получить ответы на свои многочисленные вопросы. Молиться. Закрыв глаза, она тяжело вздохнула.

— Я знаю, что не имею права чего–то просить у тебя, Господь, но Михаил сказал, что я должна просить. Поэтому я собираюсь это делать. Иисус, если Ты слышишь меня, не мог бы Ты сказать мне, куда мне идти отсюда? Я не знаю, что мне делать. Я не могу остаться здесь навсегда и использовать доброту этих прекрасных людей. Это неправильно. Мне нужно найти свой собственный путь в этом мире. Что мне сделать со своей жизнью, Иисус? Что Ты хочешь? Мне нужно что–то делать, или я сойду с ума. Я прошу Тебя, Иисус. Я умоляю Тебя. Что Ты хочешь от меня? Аминь».

Больше часа она сидела в ожидании.

Небеса не озарились божественным светом. Она не услышала голос. Ничего не произошло.

Как–то через несколько дней, после обеда Сюзанна зашла в ее комнату.

— Всю неделю ты была такая молчаливая, Ангелочек. Что тебя беспокоит? Ты озабочена своим будущим?

Ангелочек ничуть не удивилась тому, что девушка заметила ее беспокойство. Казалось, она обладает способностью читать людские мысли и чувства.

— Мне нужно что–то делать, — честно призналась она. — Я не смогу жить с вами вечно и пользоваться вашей добротой.

— Ну, конечно, ты и не будешь.

— Но уже шесть месяцев, Сюзанна, а я до сих пор не понимаю, что мне делать.

— Ты молилась об этом? Ангелочек густо покраснела.

Глаза Сюзанны сияли, и она рассмеялась. — Отлично, и тебе не нужно краснеть, словно тебя только что уличили в неблагоразумии.

— Не обольщайся, — сухо добавила Ангелочек, — Бог не ответил.

Сюзанна нахмурилась. — Может быть, Он пока не ответил. Бог всегда отвечает в Его время, а не в твое. Ты поймешь, что нужно делать, когда время придет.

— Хотелось бы мне иметь твою веру.

— Ты можешь попросить об этом, — усмехнулась Сюзанна.

Ангелочек ощутила прилив боли, — Ты напоминаешь мне Мириам.

— Сочту это за комплимент. — Ее лицо просветлело. — Ты знаешь, я не слишком легко пришла к вере в Бога, веришь ты этому или нет. — Она поднялась. — Пойдем, я хочу показать тебе кое–что, — сказала она, помогая ей подняться.

Они отправились в спальню Сюзанны, где так много ночей провели за разговорами. Девушка отпустила руку Ангелочка, встала на колени и полезла под кровать, доставая оттуда коробку.

— Вот так всегда приходится становиться на колени, чтобы ее достать, — сообщила она, вставая и отряхивая руки. — Однажды мне придется протереть там пыль. — Заправив выбившуюся прядь темных волос в узел на затылке, она села на кровать. — Давай, садись, — пригласила она Ангелочка, кладя коробку на колени. Ангелочек села рядом.

— Это моя молитвенная коробка, — сказала она. — Когда в моей голове поселяется слишком много проблем, я записываю их, сворачиваю в трубочку и кладу в эту щель. Как только они оказываются в коробке, они становятся Божьими проблемами, а не моими.

Ангелочек рассмеялась. Сюзанна сидела, без улыбки глядя на нее, и ее веселье утихло.

— Ты ведь шутишь, верно?

— Нет, я абсолютно серьезно. — Она положила руки на коробку. — Я знаю, что это звучит глупо, но это работает. Я стремлюсь все сделать сама, я всегда чем–то обеспокоена, мне трудно что–то выпустить из–под контроля. Если тебе так будет легче понять, скажу, что, другими словами, иногда я пытаюсь играть роль Бога. — Она улыбнулась, посмеиваясь над собой. — Всякий раз, когда я так делаю, все идет наперекосяк. — Она похлопала по коробке. — Ну, я и придумала эту коробку.

— Обычную коричневую коробку из–под шляпы, — сухо уточнила Ангелочек.

— Да, это обычная коробка из–под шляпы, но она напоминает мне, что надо полагаться на Бога, а не на себя. Награда приходит, когда я вижу ответы на свои молитвы. — Ее губы слегка дрогнули. — Ты думаешь, что эта девушка, наверно, совсем из ума выжила. Хочешь, покажу? — Она сняла крышку. Внутри лежали десятки аккуратно свернутых кусочков бумаги. Она порылась среди них и достала одну, наугад. Развернув ее, прочитала: «Шерри нужен дом». На записке стояла дата. — Мне нравится замечать, сколько времени потребовалось Богу, чтобы ответить. — Она рассмеялась. — Поскольку на эту молитву мы уже получили ответ, я уберу эту записку из коробки. — Аккуратно сложив кусок бумаги, она положила его рядом с собой на кровать и достала следующий.

— «Боже, дай мне терпения к папе. Если он приведет в дом очередного предполагаемого мужа, я уйду в монастырь. А Ты знаешь, что монахиня из меня получится не очень–то хорошая». — Обе девушки рассмеялись. — Эту я пока оставлю в коробке. — Она достала новую записку. Прежде чем прочесть ее, секунду помолчала. — «Пожалуйста, избавь Веру от ночных кошмаров. Защити ее от зла». — Свернув записку, положила обратно в коробку. — Понимаешь, что я имею в виду?

— Я думаю, да, — ответила Ангелочек. — А что, если Бог скажет «нет»?

Такой вариант не смутил девушку.

— Тогда, очевидно, у Него на этот счет Свои мысли, что–то получше, чем ты сама планируешь для себя. — Она нахмурилась и посмотрела на полную записок коробку. — Знаешь, это не всегда легко принять. — Закрыв глаза, она медленно выдохнула. — Однажды я все для себя распланировала. Как только мы со Стивеном встретились, я точно знала, чего я хочу и что сделаю. Он был такой красивый и энергичный. Он учился, чтобы стать служителем, и был полон огня и желания служить Богу. — Она улыбнулась. — Мы собирались поехать на Запад и распространять Евангелие среди индейцев. — Она покачала головой, в ее глазах отразилась печаль.

— Он оставил тебя?

— Можно сказать и так. Его убили. Это была такая бессмысленная смерть! Обычно он ходил по самым неблагополучным районам города и проповедовал там. Он считал, что люди там нуждаются в Боге гораздо больше, чем те, кто более удачлив. Он не собирался быть священнослужителем для богатых. Однажды вечером он шел по парку и увидел, что какого–то мужчину жестоко избивали. Он попытался остановить это. Его убили ножом. — Ее лицо исказилось от боли, и она закусила нижнюю губу.

— Я сожалею, Сюзанна, — сказала Ангелочек, чувствуя боль подруги, словно свою собственную.

Сюзанна сцепила руки, слезы медленно катились по ее бледным щекам.

— Я обвиняла Бога. Я была полна гнева. Почему Стивен? Почему он, такой хороший, который мог бы сделать столько полезного? Я злилась даже на Стивена. Почему он был настолько глуп, что спокойно ходил по всем этим опасным, страшным местам? Почему его так волновали эти люди? Они ведь сами решили, как им жить и что делать, верно? — Она вздохнула. — Во мне царила такая неразбериха, эмоции переливались через край. Меня совсем не утешало то, что Стивен отправился к Господу. Я хотела, чтобы он остался со мной. — Высказавшись, она долго молчала и лишь потом добавила: — И я все еще хочу этого.

Ангелочек взяла ее руку и крепко сжала. Она понимала, что это такое: страстно желать встречи с кем–то, понимая, что этой встречи никогда не будет. Сюзанна посмотрела на нее.

— Ты сказала, что еще не знаешь, как жить дальше. Что ж, мы с тобой в одной лодке. — Она опять улыбнулась. — Но ответ придет, Ангелочек. Я знаю, что ответ придет.

Крышка упала вниз, она бросилась поднимать ее и отпустила руку Ангелочка. Наклоняясь, она опрокинула коробку, и записки рассыпались по полу. Ангелочек встала на колени, помогая Сюзанне собрать их и сложить обратно в коробку. Так много кусочков бумаги, такое множество молитв!

Сюзанна взяла один из листочков и взглянула на него. Она уселась на пол и улыбнулась, бледность быстро покидала ее лицо, а в глаза возвращался свет. Она держала записку в руке, пока Ангелочек собирала оставшиеся и закрывала коробку.

— Иногда Он отвечает быстро. — Все еще улыбаясь, она протянула кусок бумаги Ангелочку. — Прочти это.

Ангелочек взяла записку и с трудом прочитала аккуратно выведенные слова: «Боже, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, мне так нужен друг, с которым можно было бы говорить обо всем».

На записке стояла дата. За день до появления Ангелочка.

Михаил сложил мешки с зерном в повозку и отправился в Сакраменто. На пути есть мельница, где ему смелют зерно и упакуют для продажи. Год выдался урожайный. Он сможет заработать достаточно денег, чтобы купить несколько коров и поросят. К следующему году ему удастся заготовить свинину, окорока для копчения и говядину для продажи.

С наступлением ночи он остановился у ручья, где они с Ангелочком когда–то устраивали себе ночлег. Сидя при свете луны и глядя на воду, он думал о ней. В ночном воздухе он почти ощущал запах ее кожи. Его тело охватил трепет, по нему разлилось тепло. Он вспомнил ее нерешительную улыбку и испуганный взгляд, когда он в очередной раз прорывался сквозь ее оборону. Иногда для этого хватало лишь одного слова или взгляда, и все происходило так неожиданно. В такие моменты он чувствовал неописуемый восторг. Словно он, а не Бог творил невозможное. Опустив голову, Михаил разрыдался.

Да, он понял, что он бессилен. Он понял, что жизнь продолжается и после того, как женщина разбивает сердце мужчины. Он понял, что может жить без нее. «Но, Боже, я буду скучать по ней до самой смерти». Как бы там ни было, эта боль в его сердце никогда не исчезнет, и он всегда будет думать о том, все ли у нее хорошо, кто заботится о ней сегодня, тепло ли ей, и находится ли она в безопасности. Он то и дело напоминал себе, что Бог присматривает за ней, но это тоже не очень–то помогало. В его памяти отпечатались слова, которые как–то сказала Ангелочек:

«О, да, я знаю Бога. Сделай что–нибудь не так, и Он раздавит тебя, словно насекомое».

Неужели она все еще верит в это? Неужели его вера и принципы были настолько слабы, что она не смогла их разглядеть? Неужели та жестокость, среди которой она жила, и ее бессилие ничему ее не научили? Неужели она все еще думает, что может сама контролировать свою жизнь?

Внезапно, посреди мучивших его мыслей, на память пришел один простой стих из Писания: «Доверься Господу всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой»[18]. У него на лбу выступили капли пота, он скрестил руки. «Доверься Господу, доверься Господу…» Он повторял эти слова снова и снова, пока в душе не наступил покой.

Потом Михаил стал молиться. Он даже не просил, чтобы Ангелочек вернулась к нему; он молился о том, чтобы она нашла Бога.

Проснувшись утром, он поклялся, что когда приедет в Сакраменто, то не станет искать свою жену, как бы сильно ему этого ни хотелось.

И ноги его не будет в Сан–Франциско.

— Ангелочек! Ангелочек!

Ангелочек вздрогнула, услышав, что кто–то зовет ее по имени. Почему она ощущала побуждение прийти на эту площадь? Ей следовало пойти домой сразу же после встречи с Виржилом. Он уволил очередного повара и сегодня пытался уговорить ее вернуться и работать с ним. Она даже пожалела о том, что пришла на встречу и дала ему надежду.

Потом она долго бродила по улицам, проходя мимо театров и увеселительных заведений. Это было частью ее прошлого. Она не знала, зачем она сюда пришла. Просто вышла прогуляться и все обдумать, что–то спланировать — и вдруг почувствовала непреодолимое желание прийти в этот район. Хотя это место навевало печаль.

И вот сейчас кто–то из ее прошлого пробирался сквозь толпу и шел за ней. У нее появилось желание сбежать, не оглядываясь.

— Ангелочек, подожди!

Едва не заскрипев зубами, она остановилась и оглянулась. Сразу же узнала молодую женщину, которая спешила к ней. Увидев ее, она почувствовала, как непроизвольно выпрямляет спину и вновь надевает маску презрения и холодного спокойствия.

— Привет, Тори, — заговорила она, слегка подняв подбородок.

Тори внимательно осмотрела ее с ног до головы.

— Я поверить не могла, что это ты. Ты так изменилась. — Она нерешительно взглянула на нее. — Ты все еще замужем за тем фермером?

Ангелочек ощутила боль прежде, чем смогла предотвратить это.

— Нет, больше нет.

— Жаль. В нем было что–то такое, особенное. Что–то такое… — Она пожала плечами. — Что ж, такова жизнь, наверно. — Она еще раз осмотрела простое платье и накидку Ангелочка и, покусывая нижнюю губу, спросила: — Ты отошла от дел, да?

— Да, уже давно.

— Ты слышала о Лаки?

Ангелочек кивнула. Милая, милая Лаки.

— Май Лин тоже сгорела.

— Я знаю. — Ей захотелось побыстрее закончить этот разговор и вернуться в большой дом на холме. Ей не хотелось думать о прошлом. Ей не хотелось смотреть на Тори и видеть, как сильно она постарела. Ей не хотелось видеть эту пустоту и безнадежность в ее глазах.

— Ну, что ж, по крайней мере, Магован получил по заслугам, — добавила Тори, рассматривая чистый воротничок Ангелочка.

— Мэгги умирает от сифилиса, — не переставала говорить она. — Хозяйка вышвырнула ее, как только узнала. Я раньше время от времени видела Мэгги, она спала под дверью с бутылкой джина в руках. — Пожав плечами, она продолжала: — Правда, последнее время ее что–то не видно.

— Ты все еще с Хозяйкой?

Тори усмехнулась. — Ничего не меняется. По крайней мере, для некоторых из нас. — Ее губы растянулись в циничной улыбке. — На самом деле, все не так уж плохо. Она только что построила новый бордель и наняла хорошего повара. У меня все нормально. Я даже скопила немного денег на будущее.

Ангелочек ощутила тяжесть в груди. Тори пыталась убедить всех, что у нее все отлично, тогда как внутри она истекала кровью. Тори продолжала говорить, но ее слова доносились, словно откуда–то издалека. Она всматривалась в глаза Тори и видела что–то, чего раньше не замечала. Она быстро вспомнила все, что пережила с тех пор, как ей было восемь лет. Боль и одиночество… вот, что она увидела в глазах Тори.

— Что ж, я, кажется, задерживаю тебя, вспоминая старые добрые времена, — сказала Тори, едва заметно улыбнувшись. — Мне лучше идти работать. Остался один, и потом я смогу отдохнуть.

Она повернулась, чтобы уйти, и Ангелочек вдруг ощутила смесь странных эмоций. Сначала она почувствовала прилив тепла, а затем энергии и уверенности, чего никогда раньше не переживала. Она быстро протянула руку и остановила Тори.

— Давай пообедаем вместе, — предложила она, дрожа от волнения.

— Со мной? — Тори была удивлена ничуть не меньше Ангелочка.

— Да, с тобой! — ответила Ангелочек, улыбаясь. Она чувствовала, что сейчас взорвется от идей, которые роились в ее голове. Она знала! Она знала, что Бог хочет от нее. Она точно знала, чего Он хочет. — Я знаю маленькое кафе за углом. Взяв Тори под руку, она повела ее за собой. — Хозяина зовут Виржил. Он тебе понравится. И я знаю, что ему будет очень приятно познакомиться с тобой.

Тори была слишком удивлена, чтобы протестовать.

— Она сказала, куда пошла? — спрашивал Джонатан у своей расстроенной дочери.

— Нет, папа. Ты же знаешь, как она чувствовала себя в последнее время. Сегодня утром она сказала, что идет прогуляться. Ей хотелось побыть в одиночестве и подумать. С тех пор она не возвращалась. Боюсь, что с ней что–то случилось.

— Ты ведь этого не знаешь, — возразила Присцилла. — Ты позволяешь чувствам управлять тобой. Ангелочек прекрасно сумеет позаботиться о себе.

— Твоя мама права, — поддержал Джонатан, хотя сам не переставал беспокоиться. Если Ангелочек не вернется в течение следующего часа, он сядет в экипаж и отправится ее искать.

Сюзанна подошла к окну и, отодвинув краешек портьеры, выглянула на улицу.

— Уже темнеет. А! Вот она. Спускается по холму. — Она обернулась, ее глаза сверкали. — Она улыбается и размахивает руками! — Она закрыла шторы и направилась в прихожую. — Ну, сейчас я ей все скажу! Она заставила нас так переживать!

Ангелочек ворвалась в дом и обняла ее, прежде чем Сюзанна успела сказать хоть слово в упрек.

— Сюзанна! Ты не поверишь! Ты не поверишь! — Ангелочек рассмеялась. — Вообще–то я отказываюсь от своих слов. Ты поверишь этому.

Она стряхнула накидку и повесила на вешалку, небрежно бросив поверх шляпку.

Джонатан сразу же заметил в ней перемену. Ее лицо сияло, на нем светилась радостная улыбка.

— Я знаю, как Бог желает использовать мою жизнь, — заявила она, садясь на краешек софы. Она положила руки на колени; казалось, она сейчас взорвется от восторга. Он увидел, как его дочь медленно присаживается напротив. Она выглядела так, словно теряет свою лучшую подругу. Что ж, может быть, так оно и есть.

— Мне понадобится ваша помощь, — обратилась Ангелочек к Джонатану. — Я никогда не смогу отплатить вам за то, что вы уже сделали для меня, но я хочу просить вас о большем. — Она тряхнула головой. — Я слишком спешу. Во–первых, я должна рассказать вам, что произошло сегодня. — Она рассказала им о встрече с Тори, о том, как они обедали вместе. Рассказала об унынии и безнадежности, которые увидела в глазах проститутки, добавив, что сама она чувствовала то же самое в течение многих лет.

— Она смогла бы работать у Виржила, если бы умела готовить. Но он все же позволил ей остаться, если я приду к нему и несколько недель буду работать рядом с ней, пока она не научится. Она способная. Через какое–то время она сможет все делать сама.

— Ты уходишь от нас, — сказал Джонатан. Ангелочек была настолько воодушевлена, что ничего не видела и не слышала вокруг себя.

— Тори сказала, что, если бы она нашла выход, она бы ухватилась за это. Виржил спросил, умеет ли она готовить, и она сказала, что нет. И ко мне сразу пришла эта мысль, там, у Виржила. А почему бы нет?

— Почему бы нет что? — спросила Сюзанна рассерженно. — Твои слова звучат как–то бессмысленно.

— Почему бы не дать ей выход, — уточнила Ангелочек. — Научить ее готовить. Научить ее шить. Может быть, делать шляпы. Научить ее хоть чему–нибудь, чем она могла бы зарабатывать себе на жизнь. Джонатан, я бы хотела купить дом, где такие, как Тори, могли бы жить и учиться обеспечивать себя, не продавая для этого свое тело.

Джонатан задумался. — У меня есть друзья, которые могли бы с этим помочь. Как ты думаешь, сколько тебе потребуется для начала?

— Примерно в двух кварталах от порта есть дом. — Она назвала цену.

Он приподнял бровь. Это были большие деньги. Он взглянул на Присциллу, но в этом она была ему не помощник. Он перевел взгляд на Ангелочка и понял, что не сможет отказать и украсть у этих глаз надежду и цель.

— Завтра утром мы посмотрим, что можно сделать.

С сияющими глазами она наклонилась и чмокнула его в щеку. — Спасибо вам, дорогой друг.

— У папы есть друзья, которые захотят помочь решить эту проблему, — радостно сказала Сюзанна.

Джонатан посмотрел на дочь и заметил разительные перемены в ее лице. Он не видел этой искры в ее глазах со дня смерти Стивена. У него заныло в груди. «О, Боже». Внезапное откровение пронзило его. «Я все–таки потеряю ее. Теперь это не будет молодой горячий служитель, с которым она собиралась удрать в пустыню и спасать индейских язычников. На этот раз она уйдет с Ангелочком и такими, как она».

Ему так хотелось, чтобы его девочка вышла замуж и воспитывала детей, живя в своем доме. Ему хотелось, чтобы они жили недалеко друг от друга, и чтобы она часто приходила к ним в гости. Ему хотелось, чтобы она больше походила на Присциллу и меньше на него.

Он наблюдал за Сюзанной, которая беспокойно ходила из угла в угол; ее планы выплескивались наружу, словно фонтан. Ангелочек смеялась, перебирая собственные идеи, одну за другой. Они обе были так прекрасны, что ему было тяжело смотреть на них. Свет, сияющий во тьме.

Джонатан закрыл глаза.

«О, Боже, не так я планировал ее жизнь».

Но, с другой стороны, что по–настоящему ценного и вечного мы можем планировать?

33

«Когда я был младенцем, то по–младенчески говорил, по–младенчески мыслил, по–младенчески рассуждал; а как стал мужем, то оставил младенческое».

Библия. 1–е Послание к Коринфянам 13:11

Павел ехал в Сакраменто в поисках Ангелочка. Если это поможет спасти его брак, он обязательно найдет эту ведьму и вернет обратно. Михаил, очевидно, не собирался ехать искать ее, а Мириам не успокоится, пока она не возвратится домой. Павел не мог больше смотреть, как Мириам печалится об Ангелочке. Он не мог понять, каким образом его жена до сих пор умудрялась видеть в этой шлюхе хоть что–то доброе, но ничего не поделаешь. Может быть, поэтому он и любит ее так сильно? Ведь она смогла разглядеть что–то хорошее и в нем.

Сейчас он все для нее сделает, даже поедет разыскивать Ангелочка, только бы это помогло ей успокоиться и восстановить здоровье.

Он решил, что, скорее всего, Ангелочек занимается своим ремеслом в ближайшем преуспевающем поселении. Он обыскивал дорогие бордели, справедливо полагая, что благодаря своей исключительной красоте, она без проблем устроится в одном из них. Однако имя Ангелочек стало ныне таким популярным, что едва ли не каждая вторая проститутка так себя называла. Он встретился со многими, но ее так и не нашел.

Через неделю бесплодных поисков он уехал из Сакраменто и отправился на Запад, в Сан–Франциско. Может быть, Сакраменто стал недостаточно большим для Ангелочка. Боясь случайно пропустить ее, он останавливался в каждом маленьком городке по пути, расспрашивая о ней. Но она как сквозь землю провалилась.

Приехав, наконец, в Сан–Франциско, Павел уже почти не сомневался в бесполезности своих усилий. Слишком давно она уехала из долины. С тех пор прошло более трех лет. Она, наверное, переехала в Нью–Йорк, а может быть, вообще куда–нибудь в Китай. Он не знал, прекратить ли ему дальнейшие попытки, благодаря судьбу за ее исчезновение, или все–таки продолжать, пока он хоть что–то о ней не узнает. Но Мириам была так уверена, так непреклонна…

— Она в Калифорнии, я знаю.

Кто–то должен был слышать о ней. Ведь такая девочка, как Ангелочек, не могла просто так испариться.

Он чрезвычайно беспокоился. Что, если он все же найдет ее? Что он ей скажет? «Мы хотим, чтобы ты вернулась в долину?» Она поймет, что он лжет. Он не желает ее возвращения. Он видеть ее не хочет. Он не может себе представить, как после всех этих лет Михаил может мечтать о том, чтобы она вернулась. Три года. Только Бог знает, чем она занималась все это время и с кем.

Но Михаил все же хотел, чтобы она вернулась. Вот, в чем проблема. Михаил все еще любил Ангелочка. Он всегда будет любить ее. И не упрямство или гордость удерживали его от того, чтобы пойти и разыскать ее на этот раз. Он сказал, что она сама должна принять решение. Она сама должна вернуться. Что ж, она не вернулась. Через год Михаил должен был многое понять. Очевидно, что через два года до него должно было дойти хоть что–нибудь. Когда закончился третий год, даже Мириам отказалась от надежды, что Ангелочек когда–нибудь приедет обратно. Она сказала, что кто–то должен пойти и разыскать ее.

— Я хочу, чтобы поехал ты, Павел, — сказала Мириам однажды. — Это должен быть ты.

Слушая это, он ненавидел Ангелочка все больше и больше.

Вот теперь он добрался и до Сан–Франциско. Город был окутан туманом, и Павел неохотно приступил к поискам. Если он найдет Ангелочка, проблем в его жизни только прибавится. Он что, должен тащить ее в долину за волосы, так же, как Михаил в тот первый раз, когда она сбежала? Что толку? Она снова уйдет. И снова, и снова. Неужели Мириам не понимает этого? Если проституткой была, проституткой и останется до конца дней. Вероятно, некоторые жизненные истины слишком тяжелы для понимания такой милой и наивной девушки, какой была его жена. Или такого порядочного мужчины, как Михаил. Павел очень любил их обоих, и он не мог понять, чем возвращение Ангелочка поможет хоть кому–то из них.

Почему Мириам настаивала, что именно он должен поехать, разыскать ее и привезти обратно? Она не объяснила. Она сказала, что он сам это поймет. Вначале он отказался и навлек на себя ее гнев. Он был ошеломлен тем, что его благоразумная жена может быть такой непреклонной. Ее слова резали его, словно нож. Потом она плакала и говорила, что так не может больше продолжаться. Потом умоляла его поехать и разыскать Ангелочка. Он не смог больше противиться и, наконец, сдался.

И вот, теперь он здесь, в сотнях миль от дома, и он так скучает по Мириам, что ощущает чуть ли не физическую боль. Он размышлял о том, зачем же он все–таки позволил себя уговорить. Ангелочку лучше потеряться, чем найтись.

Расстроенный собственной обидой, он бесцельно бродил по улицам, глядя по сторонам и не останавливая взгляд на увиденном. Внезапно обратил внимание на девушку в сером. Она стояла на другой стороне улицы и рассматривала что–то в витрине. Он вспомнил Тесси. Он не вспоминал ее уже много, много месяцев, и прежняя грусть вновь поднялась в его душе, заполнив ее болью. Девушка наклонилась вперед, так что юбка приподнялась и открыла его взгляду поношенные черные высокие ботинки, точно такие, как носила Тесси.

«Мириам, что я делаю здесь? Я хочу быть дома, с тобой. Ты нужна мне. Для чего ты вообще отправила меня на эти безрассудные поиски?»

Девушка выпрямилась и поправила шляпку. Повернувшись, она пропустила экипаж, прежде чем перейти на другую сторону улицы. Павел успел рассмотреть ее лицо, и его сердце замерло.

Ангелочек!

В первое мгновение он поверить не мог, что это она. Наверное, из–за стольких недель поисков его воображение заставляет видеть Ангелочка у каждого столба. Она быстро перешла через улицу и заспешила прочь. Сдвинув шляпу на затылок, он отправился за ней, желая убедиться, что не ошибся. Скорее всего, ошибся. Это не она: Ангелочек не была бы одета так просто… Но он упорно продолжал идти за девушкой, чтобы хоть раз как следует посмотреть на нее.

Девушка торопливо шла дальше, высоко подняв голову. Мужчины иногда останавливались, глядя на нее, приподнимали шляпы; кто–то призывно свистнул и сделал смелое предложение. Она не обращала на них внимания и ни с кем не заговаривала. У нее, несомненно, была цель. Дойдя до центра города, она вошла в большое, монументальное здание, в котором располагался банк.

Наверное, с полчаса Павел ждал снаружи, под холодным моросящим дождем. Наконец, она вышла. Это–таки была Ангелочек. Теперь он в этом уверен. Она шла в сопровождении хорошо одетого джентльмена. Этот мужчина был, несомненно, старше и богаче Михаила. Павел сжал зубы. Несколько минут он наблюдал, как они говорили о чем–то, потом мужчина поцеловал ее в щеку.

Высокопородный клиент, цинично подумал Павел. Несмотря на всю ее аккуратную небогатую одежду, Ангелочек была все так же бесстыдна, как раньше. Никакая приличная женщина не позволит мужчине поцеловать себя на людях. Даже в щеку.

Слова Мириам громко зазвенели в ушах. «Ты всегда осуждаешь ее. И ты ошибаешься».

Павел крепко сжал губы. Жаль, что Мириам не видит этой сцены. Она ничего не знает об Ангелочке. Ему так никогда и не удалось убедить ее. Она так и не смогла поверить, что когда–то существовала девица по имени Ангелочек, которая занималась проституцией в Парадизе. «Мы говорим о разных людях», — возражала она. Но ему–то известно, кем была Ангелочек, пусть даже ни Мириам, ни Михаил не желали это понять.

Что они увидели в этой ничего не стоящей женщине? Что заставило их полюбить ее и так упорно желать ее возвращения? Ему никогда этого не постичь.

Он последовал за Ангелочком дальше, и они пришли к простому двухэтажному дощатому зданию, неподалеку от центральной площади. На входе виднелась вывеска. Ему пришлось перейти через улицу, чтобы ее прочесть. «Дом Магдалины». Вот оно, написано крупно, чтобы мужчины смогли разглядеть. Он с самого начала это знал. И что же ему делать теперь? Даже если он все расскажет Мириам, она ему не поверит. И попытайся он убедить ее, что это так, она огорчится еще больше.

Расстроенный и злой, Павел отправился дальше. Это Ангелочек виновата в том, что он попал в такую неприятную ситуацию! Она все портила с самого первого дня своего появления в его жизни. Сначала отняла его деньги. Ему пришлось выкинуть добрую часть своего золота впустую только для того, чтобы поучаствовать в лотерее за право провести с ней полчаса. Потом забрала у него Михаила. И вот теперь она встает между ним и его женой!

Он провел ночь в дешевой гостинице. Заказал ужин, но не мог есть. Попытался уснуть и тоже не смог. Перед глазами стояло заплаканное лицо Мириам. «Ты никогда даже не пытался понять ее, Павел. И сейчас ты не понимаешь.

Иногда я сомневаюсь, что ты вообще хоть когда–то сможешь понять!»

«Я все прекрасно понимаю, и я хочу, чтобы эта ведьма навсегда ушла из моей жизни! Я жажду, чтобы она умерла, была похоронена и забыта».

Павел спал беспокойно и, проснувшись задолго до рассвета, знал, что возвращается в долину. Он будет лгать Мириам. Другого способа, как можно ей все рассказать и при этом не разбить ее сердце, он просто не мог придумать. Он скажет, что повсюду искал, но не смог найти Ангелочка. Или скажет, что она умерла от туберкулеза или сифилиса. Нет, только не от сифилиса. Дифтерия, пневмония. Все, что угодно, только не сифилис. Или он может сказать, что она отправилась на Восточное побережье, и корабль разбился о скалы. Это звучит правдоподобно. Но он никогда не скажет ей, что видел, как она заходит в бордель в нескольких кварталах от порта.

Чувствуя тошноту от необходимости лгать, он упаковал вещи. Уже много дней он был далеко от своей милой жены, и все это благодаря Ангелочку. Это повергало его в бешенство. Прежде чем он вернется домой, он должен придумать, как убедить Мириам, что все его попытки были напрасны. Ему нужно что–то придумать.

На пути к парому, который доставит его через залив, он стал сомневаться. Мириам захочет узнать название корабля. Она захочет повстречаться с людьми, с которыми он говорил. Ей потребуются, сотни деталей, которые ему предстоит выдумать. Его фантазии хватит на одну большую ложь, но хитросплетение множества мелких было ему не по силам.

Он остановился посреди плотно укутанной туманом улицы и похолодел. Это не сработает. Что бы он ни придумал, Мириам все поймет. Она всегда все понимает. Так же, как Михаил узнал о том, что произошло между ним и Ангелочком на дороге, хотя никто не проронил об этом ни слова.

Разъяренный, он отправился назад, в тот деревянный дом. Не видя смысла стучать в двери, он просто вошел внутрь. Перед ним оказалась небольшая прихожая, меблированная двумя скамейками и вешалкой. Шляп на вешалке не было. И что самое странное, почему–то до сих пор никто его не спросил, чего или кого он хочет.

Он услышал женский голос. Сняв шляпу, он вошел в большую комнату и замер. Она была полна женщин, преимущественно молодых, которые смотрели сейчас прямо на него. Жар прилил к его лицу.

Ему в глаза бросились кое–какие детали. Женщины сидели на обычных деревянных стульях. В комнате кроме него мужчин не было, и вообще это место больше напоминало классную комнату, чем гостиную борделя. Все женщины были одеты в простые серые платья — такие же, какое он вчера видел на Ангелочке. Но ее среди них не было.

Высокая дама, стоявшая перед классом, улыбнулась ему. В ее карих глазах застыло легкое изумление.

— Вы заблудились, сэр? Или вы пришли, чтобы исправить вашу жизнь? — Девушки помоложе рассмеялись.

— А? Я… я… прошу прощения, мадам. — Он заикался от смущения и неуверенности. Куда же он попал?

— Он, наверно, подумал, что это гостиница, — предположила одна из девушек, увидев дорожный мешок у него за спиной. Остальные дружно рассмеялись.

— Спорю, что он принял это место за что–то еще, кроме гостиницы, верно, милок? — спросила другая девушка, осматривая его с ног до головы.

Кто–то рассмеялся.

— Ой, смотрите–ка, он краснеет, я с сорок девятого года не видела, чтобы мужчина краснел.

— Девушки, тише, — заговорила высокая дама, поднимая руку. Положив мел на полочку под доской, она отряхнула белую пыль со своих тонких пальцев и подошла к нему. — Меня зовут Сюзанна, — представилась она, протягивая ему руку. Он, не раздумывая, пожал ее. У нее были прохладные пальцы и крепкое рукопожатие. — Чем могу вам помочь?

— Я ищу девушку. Ангелочек. Ее зовут Ангелочек. По крайней мере, ее раньше так звали. Мне показалось, я видел, как она вчера заходила сюда.

— Павел?

Он быстро обернулся и увидел ее, стоявшую в дверях в соседнюю комнату. Она казалась удивленной и встревоженной.

— Пойдем со мной, пожалуйста, — проговорила она. Он двинулся за ней в холл и вошел в небольшой офис. Она заняла место за большим дубовым столом. На нем были разложены бумаги и несколько книг. На углу стояла обычная коробка из–под шляпы с прорезью посередине. — Пожалуйста, присаживайся, — сказала она.

Он сел и оглядел простую, скромную обстановку. Он не видел в этом никакого смысла. Почему офис хозяйки борделя больше похож на комнату монахини? На доске были записаны арифметические действия… Но сейчас, видя перед собой Ангелочка, он решил, что не станет ни о чем расспрашивать. Прежняя враждебность вспыхнула с новой силой.

Если бы не она, он бы сейчас был дома, с Мириам.

Ангелочек смотрела на него со своей обычной спокойной прямотой, но что–то в ней все же изменилось. Он холодно взглянул на нее, пытаясь понять, что. Она была все так же прекрасна, неописуемо прекрасна… но она всегда была такой: прекрасной, холодной и жесткой, словно из мрамора.

Он нахмурился. Вот оно что. Холодная жесткость. Ее не было. Теперь от нее исходила мягкость. Это было заметно в ее синих глазах, доброй улыбке, спокойной манере.

«От нее словно веет покоем».

Это наблюдение поразило его — с этим он не мог согласиться. «Нет, это не покой, просто она все так же бесчувственна, как и раньше». Он вспомнил тот злополучный день, их поездку. Он никак не мог прогнать эти воспоминания. Ему хотелось сказать что–то, но он не мог выдавить ни слова. Он был зол, обижен, подавлен, но все же продолжал напоминать себе, что он пришел не потому, что ему так захотелось. Он здесь лишь по просьбе Мириам. Чем быстрее он все выяснит, и чем быстрее Ангелочек откажется вернуться, тем быстрее он сможет уехать домой с чистой совестью.

Ангелочек заговорила первой. — Хорошо выглядишь, Павел.

У него возникло неясное чувство, что она пытается ему помочь. Зачем она это делает?

— Да. Ты тоже, — ответил он, пытаясь изобразить вежливость. Он говорил правду. Даже будучи одета так просто, она выглядела отменно. Лучше, чем когда–либо. Она была из тех женщин, которые будут красивыми даже в шестьдесят. Замаскированный дьявол.

— Я так удивилась, когда тебя увидела, — сообщила она.

— О да, еще бы.

Ее глаза всматривались в его лицо. — Что привело тебя в «Дом Магдалины»?

Давай–ка заставим ее поволноваться. — Чей это дом?

— Мой, — ответила она, не задумываясь, и стала ожидать дальнейших вопросов.

— Я увидел тебя вчера на улице и прошел за тобой.

— Почему же ты не вошел?

— Мне не хотелось никого беспокоить, — ответил он. — Тебя все еще зовут Ангелочек?

Он не мог унять вызывающий тон в своем голосе и не мог понять ее взгляда. Казалось, что каждое его слово ее глубоко печалит. Но почему? Раньше ничто не могло огорчить или хоть как–то задеть ее. Это было что–то новое.

— Да, меня по–прежнему зовут Ангелочек, — сказала она. — Мне это имя кажется подходящим.

И снова этот прямой, ожидающий взгляд. Открытый и сосредоточенный, но почему–то более мягкий, чем раньше.

— Ты изменилась, — заметил он и оглянулся. — Я ожидал, что стиль твоей жизни будет повыше, чем здесь.

— Ты, наверное, имеешь ввиду пониже? — Она скорее развлекалась, чем защищалась.

Он презрительно усмехнулся. — Ничего не изменилось, верно?

Ангелочек изучала его. В чем–то он был прав. По–крайней мере, его ненависть к ней была очевидна. И нельзя было сказать, что это была беспричинная ненависть. И все же ей было больно.

— Я думаю, что нет, — тихо ответила она. — И это вполне объяснимо. — Она совершила много такого, за что должна быть наказана. Она отвернулась. Она не могла заставить себя не думать о Михаиле. Она боялась спрашивать о нем, особенно у этого человека, который очень любил его и с равной силой ненавидел ее. Так зачем же он пришел?

Павел не знал, что еще сказать. Он чувствовал, что обидел ее. Она вздохнула и вновь посмотрела на него. Он подумал, действительно ли она такая спокойная, какой старается казаться. Может быть, что–то ее все–таки задевает? Это была одна из ее особенностей, за которые он так ее презирал. Ни одна из выпущенных им раньше стрел не смогла по–настоящему задеть ее.

— Ты бываешь в долине? — спросила она.

Вопрос застал его врасплох. — Вообще–то я живу там.

— Да? — издала она удивленное восклицание.

— Я никогда не уезжал.

Она постаралась не заметить обвинения в его голосе. — Просто мне Мириам говорила, что ты собирался вернуться на рудники и искать там удачу.

— От отчаяния, — пояснил он. — Мириам отговорила меня это делать.

Лицо Ангелочка смягчилось. — Да, я знала, что она постарается тебя отговорить. Мириам всегда пыталась спасти чью–то душу. Как она?

— Этим летом у нее будет ребенок. — Он заметил, как побледнело лицо Ангелочка, и только спустя некоторое время оно приобрело обычный оттенок.

— Слава Богу. «Слава Богу?»

Она улыбнулась, ее улыбка была грустной и задумчивой. Он никогда прежде не видел, чтобы она так улыбалась. Ему захотелось узнать, о чем она думает.

— Это замечательные новости, Павел. Михаил, должно быть, счастлив.

— Михаил? — Он слегка усмехнулся, несколько смущенный. — Что ж, я думаю, он счастлив, конечно. — Ему вдруг захотелось побольше рассказать ей. — За последние годы его дела шли замечательно. Он купил еще немного земли, а прошлой весной несколько коров. Этой осенью построил новый сарай, побольше. — Ей не нужно знать, что она забрала с собой половину его сердца, когда ушла от него. Михаил все еще верит Богу, и Бог найдет для него хорошую жену.

Он не ожидал, что Ангелочек обрадуется новостям, но она улыбнулась. Казалось, что она ничуть не удивлена. Она выглядела счастливой, словно тяжелый груз упал с ее души. — У Михаила всегда все будет хорошо.

Бессердечная ведьма. Это все, что она может сказать? Неужели она не понимает, как сильно Михаил любит ее и как он страдал, когда она сбежала?

— А ты, Павел? Ты все уладил с ним?

Он возненавидел ее за напоминание о прошлом. Он ненавидел ее так сильно, что ощущал вкус этой ненависти у себя на губах.

— Как только ты уехала, все пошло по–старому, — проговорил он, прекрасно понимая, что лжет. Михаил никогда не держал зла на людей. Он был тем человеком, у которого это никогда не получалось. Ничего не изменилось. Она все еще была стеной между ними.

— Я рада, — сказала она. И на самом деле она казалась обрадованной. — Он всегда любил тебя, ты же знаешь.

Никогда не переставал любить. — Она заметила его реакцию и сменила предмет разговора. — Ты мог бы помочь ему сделать пристройку к дому. Ему нужно увеличить площадь.

— Пристройку? Для чего?

— Когда родится ребенок, — пояснила она. — Ему и Мириам, конечно, понадобится больше места. А через некоторое время у них еще будут дети. Михаил всегда говорил мне, что хочет много детей. И теперь его мечты исполнятся.

Павел похолодел. Он замер на месте и едва дышал.

Ангелочек нахмурилась. — Что–то не так?

Он вдруг все понял, и к ноющей боли в животе добавилась режущая боль в груди, которая была гораздо сильнее. «О, Боже! О, Боже! Она для этого ушла от него?»

Он словно ощутил присутствие Мириам и отчетливо услышал ее слова. «Ты никогда не знал ее, Павел, потому, что никогда не пытался понять ее». Мириам, с полными слез глазами. «Может, если бы ты попытался хотя бы раз, все было бы по–другому. Амэнда никогда не пускала меня в свое сердце. Никогда до конца не пускала. Я не думаю, что она хоть кому–то позволила увидеть всю боль, которую она пережила, — даже Михаилу. Может, ты мог бы хоть попытаться помочь ей!» Мириам, переносившая все его насмешки. «Я никогда не знала Ангелочка. Но я знаю Амэнду; я бы не пришла к тебе тогда, если бы не она. У меня не хватило бы смелости». Мириам в тот день, когда она пришла в его дом. «Я должна сделать то, что будет лучше для тебя».

Ангелочек смотрела на него с беспокойством. — Что случилось, Павел? Что с тобой? У Мириам ведь все нормально, правда?

— Мириам моя жена, а не Михаила.

Она слегка отшатнулась, потрясенная. — Твоя?

— Да, моя.

— Но я не понимаю… — произнесла она дрожащим голосом. — Как это могло случиться, что она стала твоей женой?

Он не мог ответить. Он прекрасно понял, что она имеет в виду. Сколько раз он сам думал, что не достаточно хорош для Мириам? Она будто была создана для Михаила. Он продолжал так думать даже после того, как полюбил ее. Он был убежден в этом до того самого дня, когда она пришла в его дом.

— Ангелочек, Михаил все еще ждет твоего возвращения.

Ее лицо побелело. — Но прошло уже три года. Он не может до сих пор ждать.

— Он ждет.

Слова Павла больно врезались ее сердце. «О, Боже». Она на секунду закрыла глаза. Быстро встала и отвернулась. Отодвинув занавеску, выглянула на улицу. Шел дождь. Она пыталась справиться с душевной болью. К глазам подступили слезы.

Павел видел, что ее пальцы сжимают занавеску с такой силой, что суставы побелели.

— Кажется, я понял, — проговорил он еле слышно. — Ты подумала, что, если ты уйдешь, он обратит внимание на Мириам. Ты думала, что он, конечно же, полюбит ее и забудет тебя. Это так, правда? — Не ожидал ли он того же? Ему просто улыбнулась удача.

— Так бы и случилось…

Ей не нужно было заканчивать фразу, он мысленно закончил ее сам: «Если бы ты не вмешался». Однажды Павел сказал Мириам, что сомневается в способности Ангелочка любить и переживать боль. Эти слова, словно насмешка, возвращались к нему сейчас. Как он мог так заблуждаться? Когда она обернулась и взглянула на него, ему стало стыдно.

— Мириам, как никто, подходила для него, — сказала Ангелочек. — Она именно та девушка, которая ему нужна.

Чистая, умная и нежная. И она способна по–настоящему любить.

На этот раз он услышал в ее словах что–то большее, чем просто слова. — Это все правда, но Михаил любит тебя.

— Он хочет детей, а Мириам могла родить ему детей. Они понимают друг друга с полуслова.

— Потому что они друзья.

Ее глаза сверкнули. — Они могли бы быть не просто друзьями.

— Возможно, — признался он, лицом к лицу сталкиваясь с собственным эгоизмом. — Если бы у меня хватило смелости, которой было в избытке у тебя, и если бы я тогда уехал… Но я остался. Я не смог. — До сегодняшнего дня ему казалось, что он остался, потому что очень любил Мириам, но теперь он отчетливо понял, что больше он любил себя. Ангелочек же, напротив, поняла наивысшую характеристику любви: жертву.

Наклонившись вперед, он опустил голову на руки. Теперь ему стало ясно, почему Мириам настаивала на том, чтобы именно он искал Ангелочка.

— Я был не прав, — прошептал он. — Я не понимал тебя все это время. — На его глаза навернулись слезы. — Я ненавидел тебя, ненавидел так сильно, что я… — Он замолчал, не в силах больше говорить.

Опечаленная, Ангелочек снова опустилась на стул. — Насчет меня ты во многом был прав.

Ее слова еще больше подтвердили то, что он теперь понял. Он невесело усмехнулся.

— Я никогда даже близко не подобрался к тому, чтобы понять тебя. И я знаю почему. В тот день на дороге я знал, что ты была права. Ты была права. Я предал его.

На ее глаза навернулись слезы. — Я бы могла сказать «нет»…

— А ты знала об этом тогда? Несколько секунд она молчала.

— Где–то в глубине души я это понимала. Может, я просто не хотела понимать. Может быть, я хотела досадить тебе побольнее. Я не знаю теперь. Это было так давно. Я не хотела об этом вспоминать, но всякий раз, когда я видела тебя, я не могла это забыть. Я никак не могла избавиться от этого.

Она вспомнила тьму, в которой жила. Вспомнила все те месяцы, когда Павел держался в стороне, и то, как его отсутствие огорчало Михаила. Она также понимала мучения Павла из–за испорченных отношений с Михаилом, его стыд. И ужасное чувство вины. Она но себе знала, что такое мучительное чувство вины.

Это было на ее совести. Она позволила этому случиться. По той или иной причине. Какое это сейчас имеет значение? Она не может обвинить в этом никого, кроме самой себя. У нее был выбор. Но она не подумала о последствиях. Последствия были словно камень, брошенный в тихую воду. Всплеск и разбегающиеся круги. Много времени прошло, прежде чем вода вновь успокоилась. А камень так и остался там, холодный и твердый, он лежал на глубине. Михаил. Павел. Она сама. Разрозненные, израненные души, стремящиеся вновь воссоединиться.

Пропасть между Михаилом и Павлом становилась все шире не потому, что Михаил не мог простить, но потому что Павел не мог простить себя. Разве не то же она чувствовала всю свою жизнь? Что только она одна почему–то виновата в том, что с ней когда–либо произошло; она думала, что виновата даже в том, что родилась на свет. За последние несколько лет она узнала, что в этом она не одинока. Она слышала много рассказов от других женщин, переживших такие же, как она, оскорбления и жестокость. Ей было гораздо проще простить других за то, что они сделали ей, чем простить себя. Даже сейчас ей иногда приходится бороться с этим.

Ее губы задрожали. — Павел, прости меня за всю ту боль, которую я причинила тебе, пожалуйста, прости меня.

Он долго сидел в молчании, не в силах сказать ни слова, вспоминая день за днем все те унижения, которые она пережила. Из–за него. И вот теперь она просит прощения у него.

Он планировал уничтожить ее, но вместо этого уничтожал себя. С самого начала он был переполнен ненавистью, ослеплен ею. «Я был нетерпимым, самоправедным и жестоким». Полученное откровение было горьким и болезненным, но и живительным. Была какая–то свобода в том, чтобы стоять перед зеркалом и видеть себя таким, какой ты есть. Впервые в жизни.

Если бы не Мириам, во что бы он превратился? Любовь к ней смягчила его сердце. Она разглядела в нем что–то, чего никто кроме Тесси до этого не видел. И она разглядела в Ангелочке то, чего он не смог увидеть. Он размышлял над этим, но упрямо цеплялся за свои убеждения. Жена Михаила всегда была для него Ангелочком, дорогостоящей проституткой из Парадиза — и он относился к ней соответственно.

Теперь, вспоминая прошлое, он не мог воскресить в памяти ни одного случая, чтобы она попыталась защитить себя. Почему? Теперь он знал ответ. Она подсказала ему ответ, заверив, что он был прав во всем. Не презрение или высокомерие заставляли ее молчать. Ей было стыдно. Она просто верила всему, что он говорил ей. Она считала себя запятнанной и недостойной, и пригодной только для того, чтобы ее использовали.

«И я помог ей в это поверить. Я сыграл ту роль, от которой Михаил отказался».

Сожаление переполняло его. Ему было больно смотреть на нее. И было еще больнее осознавать, что в страданиях Михаила есть и его вина. Если бы он хоть раз попытался ее понять, как и говорила Мириам, может быть, сегодня все было бы иначе. Но он был слишком горд и слишком уверен в своей правоте.

— Это ты прости меня, — сказал он. — Я… очень сожалею. Можешь ли ты… простить меня?

Она смотрела на него и думала: знает ли он, что у него но щекам текут слезы? И вдруг она ощутила такую внезапную, необъяснимую, теплую привязанность к этому человеку. Брату Михаила, ее брату.

— Я простила тебя очень давно, Павел. Я уехала из долины и оставила Михаила по своей воле. Не обвиняй себя в этом.

Она наклонилась вперед, крепко уперевшись руками в край стола.

— Давай оставим все это позади. Пожалуйста. А теперь расскажи мне обо всем, что произошло в долине с тех пор, как я уехала. — Она улыбнулась, подшучивая над ним. — Особенно о том, как тебе удалось завоевать такую девушку, как Мириам?

Он рассмеялся — впервые за несколько месяцев.

— Только Бог знает, — ответил он, покачав головой. Тяжело вздохнув, он успокоился. — Она любит меня. Она сказала, что в первый день, как только она увидела меня, она знала, что мы поженимся. — Упоминание о Мириам наполнило комнату теплотой. — Я наблюдал за ней, мечтал о ней, но пытался внушить себе, что я недостаточно хорош для нее — придумывал для этого сотни причин. Считал, что я недостоин даже поцеловать краешек ее подола. Потом однажды на рассвете она пришла в мой дом. Сказала, что переезжает ко мне, и старалась убедить меня в том, как сильно она нужна мне. У меня не хватило духу отправить ее домой.

Ангелочек тихонько рассмеялась: — Я даже представить себе не могу, чтобы Мириам была такой смелой.

— Она сказала, что научилась смелости у тебя. — Он не понял тогда, что она имела в виду. Теперь понимает. Ангелочек любила Михаила так сильно, что у нее хватило смелости уйти от него, решив, что так будет лучше для него. Мириам, рискуя своей репутацией, пришла к нему, Павлу, по той же причине. Если бы она не пришла, он вернулся бы к золотодобыче, выпивке и борделям — и, скорее всего, просто умер бы там, в бедности и грязи.

— Мириам послала меня найти тебя. Амэнда, я хочу забрать тебя домой. — Он полностью отдавал себе отчет в сказанном.

Амэнда. Ее горло сдавил спазм. Она улыбнулась. Еще одна тяжелая ноша рухнула, и она была благодарна за это, но все не так–то просто. Она не может позволить себе вернуться так легко.

— Я не могу вернуться, Павел. Никогда.

— Но почему?

Сколько ему надо всего узнать, чтобы понять это и стать ее союзником?

— Ты не знаешь обо мне очень многого.

— Тогда расскажи мне.

Она задумалась. Что ему рассказать и сколько?

— Меня продали в проституцию, когда мне было восемь лет, — медленно заговорила она, глядя в пустоту. — Я не знала, что существует другая жизнь, пока Михаил не женился на мне. — Она посмотрела на него. — И я не могла его понять — так, как он этого хотел. Я не могла изменить свое прошлое и себя.

Павел наклонился к ней. — Ты все еще не понимаешь, Амэнда. Было что–то, чего я не мог принять до сегодняшнего дня, потому что я был упрямым, ревнивым и гордым… Михаил избрал тебя. Со всем твоим прошлым, со всеми твоими слабостями, со всем, что с тобой было. С самого начала он знал, откуда ты пришла, и для него это ничего не меняло. Вокруг него всегда крутилось очень много женщин, которые с радостью вышли бы за него замуж. Милые, благоразумные девушки из богобоязненных семей. Он ни одну из них не смог полюбить. Но стоило ему только раз взглянуть на тебя, и он знал. С самого начала. Ты. И никто другой. Он говорил мне об этом, но я подумал, что он не смог противостоять сексуальному искушению. Теперь я знаю, что это не так. Это было что–то еще.

— Нелепая случайность…

— Я думаю, он знал, как сильно ты нуждаешься в нем. Она тряхнула головой, не желая этого слушать, но Павел был настроен решительно.

— Амэнда, он выкупил тебя собственным потом и кровью, и ты знаешь это. Не говори мне теперь, что ты не можешь вернуться к нему.

Ей стало больно, потому что она по–прежнему очень любила его и нуждалась в нем. Иногда ей казалось, что она умрет, если не услышит его голос. Она закрывала глаза и видела его лицо, представляла, как он идет навстречу и улыбается ей. Он научил ее петь и радоваться. Научил ее тому, чего она не знала. Прелесть этих воспоминаний была болезненной, а расстояние — невыносимым.

Иногда она пыталась забыться и не думать о нем, потому что это было слишком больно. Тягостное желание увидеть его… Но в душе она всегда хранила благодарность ему. Ведь он смог целиком отдать себя, чтобы Христос через него действовал в ее жизни. Через него Христос смог наполнить ее до избытка. Михаил всегда говорил, что это был Бог; и теперь она знала, что это правда.

Теперь она понимала, что он был мостиком между ней и ее Спасителем. Поэтому теперь ее тянуло к Михаилу еще больше.

Но она не могла позволить себе думать об этом. Ей нужно думать о том, что лучше для него, и забыть о том, чего хочется ей. А теперь в ее жизни была цель и смысл. Ее не мучили ночные кошмары и сомнения. Во всяком случае, до сегодняшнего дня. И ей нужно рассказать Павлу всю правду, чтобы он мог ее понять.

— Я не могу иметь детей, Павел. Никогда. В ранней юности со мной что–то сделали — специально, чтобы у меня никогда не было детей. — Она отвернулась и немного помолчала, потом продолжила: — Михаил очень хочет детей, ты знаешь это. Это его мечта. — Она заглянула в его глаза. — Можешь ты понять теперь, почему я не могу вернуться? Я знаю, что он примет меня. Я знаю, что я буду его женой. Но это несправедливо, понимаешь? Для такого человека, как он.

Она попыталась сдержать слезы — уже не первый раз за время их разговора. Она не расплачется. Не должна. Стоит расплакаться, и она не сможет остановиться.

Павел не знал, что сказать.

— Пожалуйста, — заговорила она. — Когда ты вернешься, не говори Мириам, что видел меня. Придумай что–нибудь. Скажи, что я уехала из страны. Что я умерла. — Он внутренне содрогнулся, услышав свои же мысли.

— Пожалуйста, Павел. Если ты скажешь Мириам, она обязательно скажет Михаилу, и он решит, что ему нужно ехать и забрать меня. Пожалуйста, постарайся сделать все, чтобы он не узнал, где я.

— Тебе не стоит этого бояться. Он сказал Мириам, что не поедет за тобой на этот раз. Он сказал, что ты должна принять решение и вернуться сама, потому что иначе ты не сможешь понять, что ты свободна. — Больше всего на свете ему хотелось сейчас убедить ее вернуться домой. — Ты говорила ему, что не можешь иметь детей?

— Да, — тихо ответила она.

— И что он сказал?

Она тряхнула головой. — Ты же знаешь Михаила. Совершенно верно, он знает Михаила. Он встал и положил руки на стол.

— Он женился на тебе, Амэнда. Что бы ни было, до конца своих дней. И это значит, что он будет ждать тебя до конца своих дней и дольше, если придется, насколько я знаю Михаила. Если бы ты только могла понять, как он мучается.

— Не…

— Ты ведь знаешь его. Разве он когда–нибудь переставал ждать тебя? Он не перестанет и сейчас. Он всегда будет ждать тебя.

Она вздрогнула, бледная и обескураженная. — Я не могу вернуться.

Павел выпрямился. Он не знал, дал он ей пищу для размышлений или только разбередил ее раны.

— Я сказал все, что мог. Теперь твоя очередь, Амэнда. Только постарайся не слишком долго думать. Я скучаю по моей жене. — Он записал название и адрес гостиницы, где остановился прошлым вечером. — Я собираюсь уехать завтра в девять. Сообщи мне, что ты решишь.

Он поднял свой дорожный мешок и надел на плечи.

— Кстати, что в этом здании? Пансион?

Она подняла взгляд на него, отрываясь от своих размышлений. — Своего рода. Это дом для падших женщин, таких, как я, которые хотят изменить свою жизнь. Нам очень повезло. Несколько богатых горожан помогают с финансами.

«Тот мужчина у банка, — подумал Павел. — Боже, прости меня. Какой же я глупец».

— Это ты начала это дело?

— Не только я. У меня было много помощников на пути.

— Чему ты учишь их здесь? — Он кивнул на большую комнату, в которой они встретились.

— Чтению, письму, счету; готовить, шить, как начать свой небольшой бизнес. Как только они достаточно подготовлены, мы их устраиваем на работу. Нам помогают несколько разных церквей.

К ней теперь часто приходил отец Патрик. Некоторые католические священники напоминали ей Михаила. Такие же посвященные, смиренные, терпеливые и любящие.

Она колебалась. — О «Магдалине» мне тоже придется думать, Павел. Я нужна здесь.

— Какой бы ни была причина, но сейчас это только оправдание. Передай это кому–то другому. Та высокая девушка, кажется, вполне могла бы справиться с этим одна. — Он направился к двери. — Твоя первая и самая важная обязанность — Михаил. — Он сказал все, что мог. — Завтра я буду ждать самое позднее до полудня, а потом поеду домой.

Проводив его, Ангелочек еще долго сидела в раздумьях. Уже зашло солнце, но она не зажигала свет. Она вспомнила, как они сидели на холме, в миле от их фермы, и слова Михаила, которые он сказал ей тогда: «Это жизнь, которую я хочу подарить тебе». Он сделал для этого все, что только мог.

Знает ли он, что он сделал для нее? Знает ли, что ее жизнь стала новой только потому, что он показал ей путь?

Павел был уверен, что она вернулась в проституцию. А что, если Михаил думает так же? Если он так думает, она этого не вынесет. В этом случае все, что он сделал для нее, окажется бессмысленным, а ведь это значило все.

«Боже, разве я не правильно поступила? Я должна вернуться домой? Как я смогу смотреть ему в глаза после стольких лет? Как я смогу опять уйти, если увижу его? Что Ты хочешь от меня? Я знаю, что я хочу. О, Боже, я знаю. Но что Ты хочешь от меня?»

Она обняла себя руками и сидела так, покачиваясь, закусив губу и борясь с печалью. «И как я могу не поблагодарить его? Я ведь никогда не говорила ему, что он сделал для меня. И что я дала ему взамен, кроме мучений?» Теперь она знает, что подарить ему. Она не испугалась Хозяина. Она шла той дорогой, которую Михаил показал ей. Благодаря этому люди доверяли ей и помогли создать «Дом Магдалины». Благодаря ему, есть польза от ее жизни. «Ищите и найдете…», — читал он ей когда–то, и она нашла. Если бы она могла все это рассказать ему, это наполнило бы его миром.

«САРА, ВОЗЛЮБЛЕННАЯ».

«Боже, я не попрошу у Тебя большего. — Она крепко зажмурилась. — Я не попрошу у Тебя большего».

Уроки давно закончились, когда она, наконец, вышла из кабинета. Девушки поужинали и отдыхали в своих комнатах. Ангелочек поднялась по ступенькам. Увидев свет под дверью Сюзанны, она постучалась.

— Войдите.

Ангелочек зашла в комнату.

— Что случилось? — спросила Сюзанна. Она поднялась с кровати и быстро подошла к ней. Взяла ее за руки. — Ты очень бледная. Тебя не было за ужином. Кто этот мужчина?

— Друг. Сюзанна, я хочу, чтобы ты вела «Магдалину» вместо меня.

— Я? — переспросила она потрясено. Она никогда еще не казалась такой неуверенной. Отпустив ее руки, она немного отступила. — Ты, наверное, шутишь. Я не смогу!

— Я не шучу, и ты точно сможешь. — Сюзанна была очень сильной. Она просто еще не знала об этом. Она пройдет через огонь и выйдет по другую сторону еще сильнее, чем прежде. Уверенность наполнила сердце Ангелочка.

— Но почему? А ты? Куда ты пойдешь?

— Домой, — ответила Ангелочек. — Я еду домой.

34

«В скорби своей они с раннего утра будут искать Меня и говорить: пойдем и возвратимся к Господу! Ибо Он уязвил — и Он исцелит нас, поразил — и перевяжет наши раны…»

Библия. Книга пророка Осии 6:1

— Павел! — Мириам выбежала из дома и бросилась на шею мужа, плача от радости. — Я так по тебе скучала! — Она расцеловала его лицо всюду, куда только смогла дотянуться. Он смеялся и целовал ее в губы, чувствуя, как его душа опять становится единым целым. Он был дома! Вся тяжесть последних недель, груз вины, мучивший его столько месяцев, словно испарились. Мириам прижалась к нему, и его захлестнули другие чувства, исцеляя все раны. Ему были так необходимы ее объятия и ощущение ее податливого тела.

Когда он, наконец, выпустил ее, она раскраснелась и задыхалась. Она никогда раньше не казалась ему такой прекрасной. Он оглядел ее и увидел, что ее беременность становится заметной.

— Боже мой, как ты выросла, — проговорил он, прикасаясь к ее животу.

Она рассмеялась и положила свою ладонь на его руку.

— Ты нашел ее?

— В Сан–Франциско. — Увидев это неповторимое выражение ее глаз, он почувствовал необыкновенную радость и покой в своем сердце.

Она нежно улыбнулась ему. — Я вижу, у тебя все получилось. — Она казалась счастливой. Как бы она ни злилась на него в последнее время, все было забыто. — Но где же она? — спросила Мириам, выглядывая из–за его спины.

— Ей захотелось посидеть у дороги несколько минут. Думаю, хочет подготовиться к тому, что ее ждет. Она почти ничего не говорила за эти два дня, пока мы ехали. Она так изменилась, Мириам.

Она взглянула в его глаза и улыбнулась. — Ты тоже, любимый. Ты смог примириться с собой?

— Мне помогли.

Мириам увидела Ангелочка и, оставив его, побежала ей навстречу, широко раскинув руки. Женщины горячо обнялись, и Павел улыбнулся. Отпустив, наконец, Ангелочка, его жена начала безостановочно щебетать, то и дело вытирая слезы. Ангелочек была бледной и взволнованной, она совсем не выглядела радостной. Она посмотрела туда, где были земли Михаила, и Павел понял причину. После стольких лет она боялась встречи с ним.

«Боже, пусть у них с Михаилом все наладится. Пожалуйста. Пусть эта молитва будет подарком от меня».

— Я согрею воду, чтобы ты могла вымыться, — продолжала Мириам, крепко держа ее за руку, когда они направились к дому. — Сегодня утром я испекла хлеб, а суп уже почти готов. Ты, наверно, очень хочешь есть.

— Я не могу остаться, Мириам.

Мириам остановилась. — Ты не можешь? Но почему?

— Я должна идти к Михаилу.

— Да, конечно, ты должна, но сначала отдохни хоть немного и вымойся. А потом мы все обсудим.

— Я не могу, — ответила Ангелочек. — Если я останусь и не пойду к нему прямо сейчас, я, кажется, вообще никогда не смогу пойти. — Она слабо улыбнулась.

Мириам посмотрела в ее глаза. Оглянулась на Павла, потом снова посмотрела на нее и крепко обняла.

— Мы пойдем с тобой, — предложила она, бросив умоляющий взгляд на Павла.

— Конечно, пойдем, — с готовностью согласился он, и Ангелочек кивнула. Теперь, когда встреча была неотвратима, все трое боялись того, что может случиться. Хватит ли у Михаила выдержки? А вдруг он разозлится на них за то, что они вмешались в их дела и взяли инициативу в свои руки? Или они все же исполняют Божью волю?

Когда дом Михаила показался за холмом, Ангелочек остановилась.

— Дальше мне лучше идти одной, — проговорила она. — Спасибо, что проводили меня.

Мириам собралась было спорить, но когда она взглянула на Павла, он отрицательно покачал головой. Амэнда была права.

Ангелочек обняла Мириам и поцеловала в щеку. — Спасибо, что ты послала Павла за мной, — прошептала она.

Они долго стояли, глядя ей вслед.

Павел обнял Мириам и смотрел на Амэнду. Он вспомнил, как обычно ходила Ангелочек, с прямой осанкой и высоко поднятой головой. Он думал, что это высокомерие, но это была та гордость, которая помогла ей выстоять на жизненном пути и не сломаться. А теперь от нее веяло тихой благодатью, прекрасным смирением.

— Она боится, — тихо сказал Павел.

— Она всегда боялась, — добавила она, прижавшись к его груди. — Ты считаешь, что мы поступили правильно, Павел? Может, нам стоило подождать, когда она вернется сама?

Впервые за все время, пока они были вместе, он услышал неуверенность в голосе Мириам.

— Она бы не вернулась. Она уже приняла решение. И она думала, что ты вышла за него замуж.

— Потому что она просила меня это сделать. Она говорила, что хочет, чтобы у него были дети. — Она подняла на него полные слез глаза. — Но я хотела детей от тебя.

— Любовь моя. — Он прижал ее к себе. — Мы должны помнить, что за человек Михаил.

— Да, — согласилась она. — Теперь ведь все зависит только от них, правда?

Павел повернул ее лицо к себе и поцеловал со всей страстью, которую ему приходилось сдерживать в разлуке. — Я не знаю, что бы я без тебя делал.

Она протянула руки и, обняв его за шею, крепко поцеловала в ответ.

— Пойдем домой.

Ангелочек увидела, что Михаил работает в поле. В ней бурлили самые противоречивые чувства, и она отчаянно пыталась их заглушить. Сомнения, ненависть к себе, вспышки гордости, страх. Все то, из–за чего она уехала и что до сих пор не позволяло ей вернуться. Теперь она не допустит, чтобы это ее остановило.

«О, Боже, дай мне силы. Пожалуйста. Иди со мной. Помоги мне. Я не знаю, смогу ли я пройти через это».

«Я НЕ ДАЛ ТЕБЕ ДУХА БОЯЗНИ».

Она поняла, что Михаил увидел ее. Он заметил ее, когда она шла через поле. Он стоял и смотрел на нее издалека.

«Я не должна плакать. Не должна».

Она шла к нему. Он не двигался. Опять поднялись сомнения, но она заставила их замолчать. Ей хотелось стереть все преграды между ними, все, что держало ее вдали от него, долгие месяцы противостояния, страха и неуверенности, которые разделяли их. Ей хотелось забыть ужасы своего детства и груз вины, который она возложила на себя за то, чего не в силах была предотвратить.

Если бы только все было иначе. Ей так отчаянно хотелось быть чистой для него, быть новой. Ей хотелось угодить ему. Она посвятит этому остаток своей жизни — если бы только он позволил ей. Ей хотелось перечеркнуть свое прошлое. О, если бы она могла снова стать Евой, созданной для него женщиной, новым творением в райском саду. До грехопадения.

Дрожащими руками она начала избавляться от сетей мира сего. Сняла шаль и шерстяной жакет. С трудом расстегнула крохотные пуговицы на блузке. Стряхнула ее с себя, продолжая идти вперед. Расстегнула юбку, и она соскользнула по бедрам прямо на землю. Она перешагнула через нее.

Не позволяя сомнениям завоевать ее, она шла ему навстречу.

Она никогда не сказала ему того, что должна была сказать. Он не знает полноты всего, что он сделал для нее. Он был словно море, временами бушующее, волны которого разбивались о прибрежные скалы; а в иные времена он был как тихо плещущий прибой. Но всегда он был потоком, омывающим ее берега и изменяющим ее очертания.

«Боже, не важно, что он сделает и что скажет. Я должна поблагодарить его. Он всегда был Твоим добрым верным рабом, а я никогда так и не поблагодарила его. Недостаточно. О, Боже, и я никогда не смогу отблагодарить его достаточно».

Она сняла лиф и сорочку, нижнее белье. С каждой частью одежды, которую она снимала и отбрасывала, она удаляла горечь, страх, свою неспособность видеть многие радости жизни, свою отчаянную гордыню. У нее была единственная, главная цель: показать Михаилу, как сильно она любит его, и поэтому сейчас она отбрасывала в сторону слои гордыни — один за другим, пока не была полностью смирена своей беззащитной наготой. В последнюю очередь она сняла тонкие кожаные ботинки и вынула шпильки из волос.

Подходя ближе, она увидела седину на его висках и морщинки на лбу, на его возлюбленном лице. Когда она всмотрелась в его глаза, все ее чувства выплеснулись наружу. Она всегда знала только свою боль и свое одиночество. И вот сейчас она увидела его.

О, что же она наделала, отвергая его любовь, убегая от него? Она играла роль Бога и делала то, что считала лучшим для него, но все, чего она добилась, — она лишь причинила ему боль и страдания. Она думала, что он слишком сильный и не почувствует боли; слишком умен, чтобы ждать. Как же дорого обошлась ему ее жертва?

Она вдруг забыла все тщательно подобранные слова. Столь многое можно сказать одной простой фразой: «Я люблю тебя, прости меня». Но она не могла говорить. Слезы, которые все это время были глыбой льда внутри нее, вырвались наружу, и последний бастион пал под этим потоком.

Рыдая, Ангелочек упала на колени. Ее горячие слезы капали на его сапоги. Она вытирала их своими волосами. Сокрушенное сердце болело. Она склонилась и обняла его ноги.

— О, Михаил, Михаил, прости меня… «О, Боже, прости меня».

Она почувствовала, как его рука касается ее головы.

— Моя любовь, — прошептал он. Он поднял ее на ноги. Она не могла взглянуть в его глаза, пытаясь спрятаться. Михаил снял рубашку и набросил ей на плечи. Когда он взял ее за подбородок и поднял ее лицо, ей не оставалось ничего другого, как только посмотреть в его глаза. Они были в слезах, но горели ярким светом. — Я надеялся, что однажды ты вернешься домой, — сказал он и улыбнулся.

— Михаил, мне так о многом нужно рассказать тебе. Столько всего нужно рассказать тебе.

Он запустил пальцы в ее волосы и повернул ее лицо к себе. — У нас вся жизнь впереди.

Она поняла, что вопреки всем ее сомнениям, сможет ли он простить ее, — он уже простил. Она может прожить с ним всю жизнь и даже тогда не понять его глубин. «О, Боже, спасибо Тебе, спасибо Тебе!» Она прижалась к нему, пытаясь обнять каждую частичку его тела, прижимая его к себе так сильно, как только возможно. Ее благодарность была так велика, что она с трудом вмещала ее. Он был ее теплом и жизнью, и радостью. Ей хотелось быть плотью от плоти его, кровью от крови его. На века. Прикрыв глаза, она вдохнула его родной запах и поняла, что, наконец–то, она снова дома.

Она думала, что его любовь спасла ее, и отчасти так оно и было. Любовь очистила ее, никогда не обвиняя. Но это было лишь начало. Ее любовь к нему помогла ей выбраться из тьмы. «Есть ли что–то еще, что я могла бы отдать ему? Я бы отдала ему все».

— Амэнда, — шептал Михаил, нежно прижимая ее к себе. — Фирца…

«САРА», — прозвучал спокойный мягкий голос, и она поняла, что есть один дар, который она может предложить ему. Себя. Она отстранилась и взглянула на него.

— Сара, Михаил. Меня зовут Сара. И больше я ничего не знаю. Только это. Сара.

Михаил заморгал. Все его существо наполнилось радостью. Это имя так ей подходило. Странница в чужой земле, бесплодная женщина, исполненная сомнениями. И все же ветхозаветная Сара стала символом доверия Богу и матерью народов. Сара. Благословение. Сара. Бесплодная женщина, зачавшая сына. Его чудесная, драгоценная жена, которая однажды подарит ему ребенка.

«Это что, обещание. Господь? Это правда?» — Михаил почувствовал, как тепло и уверенность переполняют каждую клетку его тела.

Он протянул ей руку. — Здравствуйте, Сара. — Она казалась смущенной, подавая ему свою руку. Он потряс ее и усмехнулся. — Очень рад познакомиться с вами. Наконец.

Она рассмеялась. — Ты сумасшедший, ты просто сумасшедший, Михаил.

Михаил рассмеялся и, крепко обняв ее, поцеловал. Он почувствовал ее руки и ответный поцелуй. Она вернулась домой навсегда. Пока смерть не разлучит их.

Когда они оторвались друг от друга, Михаил подхватил ее на руки и поднял вверх, торжествуя. Она подняла голову и широко взмахнула руками, стремясь обнять небеса. Слезы радости текли но ее щекам.

Однажды Михаил читал ей о том, как Бог прогнал мужчину и женщину из рая. Тем не менее, несмотря на их ошибки и слабости, он указал им обратный путь.

«Возлюби Господа, Бога Твоего, и ближнего твоего. Люби так же, как ты хочешь, чтобы любили тебя. Люби горячо и сильно, не переставая, что бы ни восставало против тебя. Не уставай делать добро. Стой против тьмы. Люби. Вот он, обратный путь в Эдем. Вот она, обратная дорога в жизнь».

Эпилог

«… Вечером водворяется плач, а наутро радость».

Библия. Псалом 29:6

Сарра и Михаил прожили долгую счастливую жизнь. На седьмой год Бог ответил на их молитвы и подарил им сына, которого они назвали Стефан.

У Мириам и Павла тоже была очень дружная семья. Обе семьи процветали и дружили. Вместе они построили церковь и школу, принимая и приветствуя в своей долине все новых и новых поселенцев.

Сюзанна Эксэл продолжала руководить «Домом Магдалины» до самого дня своей смерти в 1892 году. С ее помощью множество девушек, однажды погрязших в проституции, нашли выход.

Сара каждый год на несколько недель приезжала в «Дом Магдалины». До тех пор, пока хватало сил, она ходила по городу, разговаривая с молодыми проститутками и воодушевляя их изменить свои жизни. Когда ее спрашивали, почему она это делает, она отвечала: «Я не хочу забывать, откуда я пришла, и что Бог сделал для меня». Часто она возвращалась в «Дом Магдалины», ведя за руку очередного Ангелочка.

После шестидесяти восьми лет брака Михаил ушел к Господу. Сара умерла через месяц. Согласно их последней воле, на их могилах поставили простые деревянные кресты.

Однако спустя несколько дней после похорон Сары, на ее могильном кресте кем–то была выцарапана надпись:

«Ты в самой бездне побывала. Ангелочек, Но к ангелам Бог взял тебя в заоблачную высь»

Дискуссионный клуб

Роман «Любовь Искупительная» по праву остается бессменным бестселлером в списке христианской художественной литературы уже многие годы. Он содержит верные психологические портреты, сильные образы и увлекательный сюжет. В этом многообразии человеческая память автоматически удерживает наиболее яркие картины, оставляя в тени наблюдения автора, которые открываются только после внимательного размышления над прочитанным. В послесловии мы хотели бы привлечь внимание к некоторым из них. Просмотрите вопросы, обдумайте их, а затем прочитайте статью, где, возможно, вы найдете ответы.

— Почему мама Ангелочка стремилась удержать те взаимоотношения, которые наносили вред ей и ее дочери? Что удерживало ее в этих отношениях? Существуют ли в вашей жизни такие вещи, с которыми вы боретесь, и которые наносят вред вам и вашему окружению? Каков тот единственный шаг, который нужно сделать, чтобы отказаться от того, что наносит нам вред?

— В романе очень ясно показано, что герои, и Михаил и Ангелочек, на протяжении повествования слышали как Божий голос, так и голос дьявола. Как мы можем различать, который из двух голосов обращается к нам?

— Михаил Осия молился о том, чтобы Бог послал ему подходящую спутницу жизни, девушку, которую стоит ждать. И Бог послал ему Ангелочка. Приходилось ли вам получать такой же неожиданный ответ на вашу настойчивую молитву? Чему это учит нас в отношении молитвы?

— Что, в итоге, объединило Ангелочка и Михаила? Что разрушило те стены, которыми она окружила свое сердце? Чему это учит нас в отношении жертвенной любви?

— Ангелочек утверждает, что любовь не может длиться вечно. А Мерива возражает, говоря: «Иногда может. Если это правильная любовь». О какой любви Мерива говорит здесь? Как мы можем узнать эту любовь?

— О чем вы подумали, когда читали, как Ангелочек простила Павла? Был ли в вашей жизни человек, который причинил вам боль, и несправедливо обошелся с вами, так же, как Павел с Ангелочком? Важно ли для нас желание простить? Какие шаги мы можем предпринять для того, чтобы простить кого–то, особенно если обида уже пустила глубокие корни?

— Бог использовал Джонатана Эксела, незнакомца, для того, чтобы освободить Ангелочка от цепей ее прошлого. Было ли у вас когда–нибудь ощущение, что Бог побуждает вас говорить или оказать помощь кому–то, кого вы не знаете? Как вы поняли, что это был Бог?

— Какой из героев книги напоминает вам вас самих? Что в этом герое наиболее коснулось вас? Какие основные уроки мы извлекаем из жизни: Михаила; Мириам; мамы Сары; Павла; Ангелочка, Сары?

— Смогло ли чтение этой книги повлиять на вашу жизнь? Если да, то каким образом? Как вы можете проявить тот тип любви, которым пропитана эта книга, к людям, с которыми вы встречаетесь день за днем?

— В эпилоге Сара говорит: «я не хочу забыть то, откуда я пришла, и что Бог сделал для меня». Почему это так важно? Каким образом мы сможем постоянно помнить о том, откуда мы пришли, и что Бог сделал для нас? Если бы вас попросили поделиться самым важным из того, что Бог для вас сделал, что бы вы сказали?

— В авторских заметках в конце книги Ф. Риверс пишет: «Я верила, что цель моей жизни — найти счастье. Больше я в это не верю». Как вы думаете, в чем заключается цель жизни?

Послесловие

Узами человеческими влек их Я, узами любви…

Библия. Книга пророка Осии 11:4

Франсин Риверс помещает своих героев — простого христианского парня с пророческим именем Осия и красавицу–проститутку по прозвищу Ангелочек, которая становится его женой, — в условия «дикого Запада». Из романа мы узнаем, что Михаил Осия вырос в одном из «цивилизованных» рабовладельческих штатов на юге страны. Ангелочек приехала из знаменитого Нью–Йорка. Многочисленное семейство Элтманов оставляет обжитое место в штате Вирджиния. Что же привело всех этих людей на запад, в Калифорнию?

Читателю будет интересно узнать, что в конце 1840–х годов, во время так называемой «золотой лихорадки», собравшей в Калифорнию искателей удачи со всех концов мира, эта местность была больше похожа на дикие, неосвоенные человеком места, чем на один из наиболее процветающих штатов современной Америки. Всего за несколько лет до открытия золотых месторождений, американцы смогли получить полноправный доступ в Калифорнию, которая перешла к Соединенным Штатам в результате войны с Мексикой. Это был прекрасный своими горами и долинами, океанским побережьем, реками и озерами край. В то же время, дорога в эти места из обжитого восточного побережья страны была настолько тяжела, что все население Калифорнии составляло не более десяти тысяч жителей.

Когда в начале 1848 года Джеймс Маршалл обнаружил золото среди речной гальки, весть начала быстро распространяться. В первые несколько лет каждая попытка найти золото давала потрясающие результаты. Многие из участков приносили ежедневно золота на 300–400 долларов, в то время как заработок обычных служащих редко превышал 1 доллар в день. Неудивительно, что это породило никогда не виданный размах надежд, авантюр и даже откровенного обмана. Безумие отхватило всю страну после того, как президент США официально подтвердил факт открытия громадных запасов золота.

Началась золотая лихорадка, которая за несколько лет переместила в Калифорнию более 300 000 человек. Предприниматели бросали свои магазины, служащие увольнялись с работы, отцы и мужья оставляли свои семьи в погоне за удачей. Многие тратили последние деньги, чтобы купить билет и снаряжение для поездки на Запад. Немалую часть искателей приключений составляли люди с темным прошлым. (Вспоминаете? В этой мутной воде «ловит рыбу» Хозяйка «Дворца»; сюда же добирается и акула намного крупнее: враг Ангелочка — Хозяин).

Реальность заявляла о себе уже по дороге в Калифорнию. Многомесячное путешествие в фургонах через заснеженные горные хребты и пустоши было не лучше, чем столь же длительное и очень дорогое морское путешествие вокруг Южной Америки. (Кое–что об этих трудностях мы узнаем, когда читаем, что Михаил и Павел вынуждены были похоронить Тесси прямо на дороге, а Элтманы с печалью рассказывают, что во время пути потеряли мать и сына. Ангелочек же, добираясь морем, пустилась в чрезвычайно рискованное путешествие и едва не погибла). Но с не менее крупными проблемами изнуренные дорогой искатели сталкивались по прибытии в Калифорнию. Во–первых, эйфория первых месяцев золотодобычи быстро закончилась, и самые золотоносные берега рек были быстро просеяны. Во–вторых, отсутствие продовольствия, предметов быта, одежды, медицинских препаратов, породило резкий взлет цен. Золотоискатели сталкивались с тем, что одна картофелина или яйцо стоили доллар, а иголку с ниткой продавали за 7 долларов! Водка продавалась на равный вес золота, а молоко стоило еще дороже водки. Когда мы узнаем об этом, неудивительным становится, что Ангелочек пользуется каждым случаем получить стакан молока. Нет ничего странного и в том, что Михаил получает такие большие деньги за выращенные им овощи.

Условия жизни и работы также были невероятно тяжелы: искатели зачастую спали прямо на ледяной земле, лекарств не было, и бесчисленное количество людей умерло от простуд, тифа и холеры. Об этих трудностях мы получаем некоторое представление, читая описание злосчастий Павла. Над каждым лагерем золотоискателей витал девиз: не обращать внимание ни на какие условия, работать 24 часа в сутки, заработать быстро и много, и вернуться к своим семьям и нормальной жизни. Действительность, однако, доказывала обратное. Многие не могли заработать даже на жизнь, а те, которым удавалось добыть золото, не были способны его удержать. Энтузиазм первых дней уступал желанию отдохнуть, и старатели оставляли свои сбережения в игорных домах и борделях, которые разрастались с большой скоростью.

По оценкам историков, большинство людей, обогатившихся на «золотой лихорадке», были вовсе не золотодобытчики, а предприниматели, обслуживавшие этот поток эмигрантов. Многие неимущие вначале торговцы стали богатейшими людьми страны и владельцами целых торговых сетей. Пример бедного коммивояжера из Германии, сменившего свой род занятий на пошив для золотоискателей рабочих штанов из самой крепкой парусины, известен всему миру — нынче это фирма–производитель джинсов Levi Strauss. Прообраз одного из таких предпринимателей, оказавшихся в нужное время в нужном месте, мы видим в Иосифе Хотшильде.

Когда Ангелочек последний раз уходит от Михаила, она отправляется в Сан–Франциско, где к этому времени уже выстроены капитальные здания: банки, магазины, аптеки, не говоря уже о жилых домах и даже особняках (дом банкира Эксэла, например, впечатляет даже ее, хотя ей приходилось жить в шикарном районе Нью–Йорка). Со спадом золотодобычи в силу вступили законы нового времени — огромная масса прибывших людей требовала быстрого развития бытовой инфраструктуры, строительства городов и дорог, сервиса, здравоохранения. Начался этап коммерческого освоения Калифорнии.

Интересно отметить, что в годы «золотой лихорадки» в Калифорнии было 98 процентов мужчин и 2 процента женщин. За редчайшими исключениями, женщины Калифорнии не могли похвалиться высокой моралью и состояли, преимущественно, из персонала местных борделей. Историки приводят письма золотоискателей о несбыточной надежде встретить девушку из приличной семьи. Так, один из золотоискателей писал, что услышав о появлении в соседнем городке двух порядочных женщин, он, вымывшись и одевшись в наиболее приличную одежду, прошел пешком 27 километров, чтобы увидеть их своими глазами. (Не напоминает ли это сцену из романа, где Михаил с Ангелочком посещают магазин Хотшильда, и молодые парни «с затаившимся дыханием» рассматривают Ангелочка, видя в ней только одно — приличную женщину, «даму»?).

Долгое время все попытки решить эту проблему заканчивались неудачей. Так, некая Элиза Фарнхам в 1850 году решила поправить положение дел за счет ввоза в Калифорнию нескольких сот девушек с рекомендациями из церкви, хорошим здоровьем и надеждами на замужество. Возбуждению калифорнийцев не было предела, равно как и последовавшему за долгим ожиданием разочарованию. Невзирая на все обещанные меры безопасности, с Фарнхам согласились отправиться лишь три девушки. Только с приходом цивилизации в Калифорнию туда стали перемещаться и добропорядочные семьи. Начало этих событий мы видим в романе. (Ангелочек неоднократно упоминает некий ожидаемый «фургон с порядочными девушками», любая из которых, по ее мнению, подошла бы Михаилу куда больше, чем она с ее репутацией).

Историческая панорама необходима для понимания мотивов поведения и условий жизни героев романа. Резкие перепады в экономике, разнородность социальных групп и жизненных интересов объясняют многое. Для необычного фермера, христианина Михаила Осии, Калифорния — это возможность честной жизни, свобода от морального гнета рабовладельческой семьи его отца. Для соседствующего с ним Павла — погоня за мифической удачей. Для семьи Элтманов, проезжающих мимо, — это плодородные земли. Очевидной становится и причина популярности «Дворца» в местечке Парадиз — публичного дома, где работает Ангелочек…

Роман «Любовь Искупительная» содержит верные психологические портреты, сильные образы, интересные диалоги, духовные размышления. После первого прочтения человеческая память автоматически удерживает лишь наиболее яркие картины, оставляя в тени наблюдения автора, которые открываются только после внимательного размышления над прочитанным. В этом послесловии мы хотели бы привлечь внимание к некоторым темам.

Далеко не все могут похвастаться детством, проведенным в хорошей семье, заботливым отношением родителей и дружбой сверстников. Но характер Сары сформировался в условиях на редкость мрачных и бесчеловечных. Одно из первых поражений души — это ненависть собственного отца. Человек, призванный быть опорой и защитником, приходит в ярость от одной мысли о том, что его дочь существует на свете вместо того, чтобы быть убитой еще в самом зародыше. Любой земной отец является для ребенка прообразом небесного Отца и то, что мы видим в своей семье, может или приблизить к Нему, или отдалить. В жизни Сары каменное сердце Алекса Стаффорда становится первым камнем преткновения на ее пути к Богу.

Оставленная на произвол судьбы, мать Сары не способна позаботиться о себе и дочери, она опускается все ниже, пока не превращается в портовую проститутку. Не менее печально то, что она не может избавиться от своей пагубной страсти к отцу Сары, который, как понимает девочка, превратился в беспощадного идола, убивающего ее мать за то, что она посмела родить Сару. Картины маминой моральной и физической деградации заставляют девочку запомнить на всю жизнь, что любовь к мужчине — это проклятие, которое порабощает женщину и поедает ее сердце, как раковая опухоль.

В душе Сары создается вторая твердыня на пути к Богу. Она строится из сочетания двух реальностей: рабской зависимости Мэй от своего любовника и ее несбыточных надежд на Бога. Отвергнутая и уничтоженная Мэй продолжает боготворить Алекса Стаффорда. Сара знает, что если бы мать могла предвидеть, что рождение ребенка послужит причиной ее разрыва с любовником, то она бы избавилась от нее. (Сара не допускает мысли, что отношения ее родителей обречены на гибель в любом случае — просто в силу их «неправильности», как позже говорит Михаил). Удручает Сару и равнодушие Бога к мольбам ее матери.

Равнодушен ли в действительности Бог к просьбам? Библия утверждает, что всякий верующий в Бога не постыдится, и раньше, чем он закончит просить, Бог уже ответит (Рим. 10:11; Ис. 65:24). Так было бы и для Мэй, если бы она верила в живого Бога Библии, а не в образ, которому ее научили. Возможно также, что видя больше реального — праведного и милосердного — Христа в своей церкви и в своих родителях, Мэй не отвергла бы волю родителей, не ушла жить на содержании у женатого человека, не родила ребенка вне брака. Кто знает? Но как жаль, что ей не удалось ухватиться за руку своего Спасителя. Он бы вытащил ее, как и многих нас, из долины смертной тени. Как написано, — печаль ради Бога производит неизменное покаяние ко спасению, а печаль мирская производит смерть (2 Кор 7:10).

Травма, полученная Сарой, не только искажает ее представления о семье и о любви, но и убивает какую–либо надежду на существование милосердия и справедливости. Не один раз в дальнейшем Сара вспоминает печальный урок матери, не получившей ни милости от своего отца, ни поддержки от церкви. Для нее это становится неоспоримым свидетельством того, что за любое нарушение правил Бог уничтожит человека, невзирая на его раскаяние и мольбы.

Верующие во Христа знают истину о Божьей любви и прощении, но эта истина часто бывает убита поведением самих верующих. И в наши дни, согласно опубликованным данным, церковь зачастую остается последним местом, куда погибающая женщина отправится в поисках сочувствия. Иисус говорил: «пойдите, научитесь, что значит: милости хочу, а не жертвы» (Матф 9:13), но как научиться этому, если иногда церковь бывает судилищем по соблюдению правил морали, а каменное сердце не разбито искренним покаянием? Тогда вера превращается в религию, и растут лицемеры — люди, озабоченные чистотой лишь своего морального фасада. Это видит Сара в мальчишках, которые ходят по воскресеньям в церковь в чистых костюмчиках, а встретив Сару, бросают в нее грязью, потому что их отцы тайком навещают ее мать.

С этого времени в душе Сары начинает строиться защитная стена, делающая ее менее чувствительной к боли и унижениям. Стена, скрепленная смесью из гордыни, страха и презрения к обидчикам. Эта стена становится все толще и выше с каждым полученным ударом. Самые сильные удары начинаются, когда Сару продают в восьмилетнем возрасте в собственность извращенцу и негодяю — Хозяину, который дает ей издевательское имя: Ангелочек.

Ангелочек — личность достаточно редкая. Во второй части романа мы видим молодую женщину, живущую в страхе и готовую на все ради выживания. В то же время, она умудряется сохранить собственное достоинство и искренние эмоции в казалось бы полностью ожесточенном сердце. Ангелочек научена никогда не выражать свои чувства и всегда быть готовой с улыбкой исполнить любую прихоть развратников. Исключительная привлекательность и навыки обольщения составляют ее внешний образ, но внутри живет человек, который много лет защищался и боролся, а сейчас теряет последние надежды. Гордость была ее опорой, но и гордость не может быть смыслом такой жалкой жизни. Ангелочек никого не пускает в сердце и приближается к порогу смерти, как к единственному реальному выходу.

В это же время Бог объявляет одному из своих преданных детей, парню с пророческим именем Осия, что его молитвы отвечены, и приближается благословение в виде долгожданной спутницы его жизни. Выясняется, что это — проститутка Ангелочек. Михаилу Осии трудно принять такой поворот событий, но ему помогает многолетний опыт слышания Божьей воли. Здесь стоит отметить одну из особенностей литературной манеры Ф. Риверс.

Автор постоянно показывает духовную жизнь изнутри. Духовные христиане, как говорит Библия, навыком приучены к различению добра и зла, способны слышать Божье водительство и распознавать подделки. (В романе голос сатаны выделен жирным шрифтом, голос Бога — заглавными буквами жирного шрифта, а внутренний голос героев — курсивом). Поучительно наблюдать, как Михаил преодолевает искушения, приходящие и от мира, и от плоти, как он выбирает следовать за голосом Бога. Среди прочих достоинств, Михаил обладает исключительной выдержкой и терпением (не потому ли Господь доверил ему спасение такого искалеченного существа, как Ангелочек?), но в попытках преодолеть циничное и жесткое поведение Сары, не хватает и их. Раз за разом Михаил просит Бога о помощи, но Бог, помогая, продлевает испытание: «Жди», «Будь терпелив, возлюбленный», «Позаботься о моей овечке». Он знает, на что способен Михаил, Его сын, даже тогда, когда самому Михаилу кажется, что он уже давно за пределами своих возможностей. (Не так ли и с нами, когда мы уверены, что уже не можем вынести больше, и взываем к Господу, не получая немедленной помощи? И только потом, оглядываясь назад, с изумлением видим, что смогли вынести и это, и многое другое, и оказывается, что Бог не забыл о нас, но выращивал в нас те замечательные качества, которые только Он мог задумать и вырастить).

Библия говорит, что «верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил, но при искушении даст и облегчение, так чтобы вы могли перенести». В один из тех моментов, когда кажется, что уже нет сил бороться, Михаил выплескивает свое огорчение Господу и указывает Ему, что «эта женщина ведет себя нечестно»… И голос Бога ему подсказывает, что «она сражается с тобой единственным оружием, которое знает». Господь–сердцеведец, и в нескольких словах Он дает Михаилу понимание истины, открывает в сердце источник сострадания к ней, дает желание и силу дальше бороться за свою жену.

Ф. Риверс показывает и другую силу: злобный голос обращается к Ангелочку, Михаилу и другим персонажам. Этот голос подталкивает к тому, чтобы стоять насмерть за свои права, отвечать ударом на удар и не доверять никому. Когда Господь призывает Михаила к терпению и нежности — единственому способу пробиться к Ангелочку сквозь стену страха и боли, темный голос требует, чтобы он вел себя «как мужчина» и получил все, что ему давно от нее причитается. В «нужную» минуту, когда Михаил особенно уязвим, он подбрасывает ему мысли о том, что отец посчитал бы его тряпкой, потому что он добровольно отказывается от обладания женой и мучается от этого. Автор показывает, что «древний змий» умеет влиять и на мысли, и на чувства. Темный голос врывается во время молитвы, подсказывает аргументы во время размышлений. Но Михаил выбирает следовать за голосом Бога и доверять Ему даже тогда, когда все свидетельствует об обратном.

Если Михаил имеет опыт слышания и навык полагаться на Бога, а не на свой разум, то у Ангелочка есть только опыт слышания темного голоса и безысходная уверенность в том, что зло всегда побеждает. После того, как Михаил забрал ее, она начинает слышать голос Бога, и в душе у нее начинается борьба. В начале все время побеждает зло. Бог говорит ей: «Ты научишься»… А темный голос возражает: «Слишком поздно»… Борьба идет на каждой ступеньке, которую отвоевывает Михаил в сердце Ангелочка. Темный голос провоцирует ее на слова и поступки, о которых она вскоре начинает жалеть. Медленно, но она учится видеть истинные мотивы сил, сражающихся за нее.

Главная тема романа — это искупление души Ангелочка. Первая часть ее освобождения происходит, когда Бог разрушает ее убеждение в том, что ее жизнь — сплошная ошибка и ничего, кроме позора, окружающим принести не может. Михаил доказывает, что любит и ценит ее. Он способен увидеть ее Божьими глазами: «Мне так нравится смотреть, как ты растешь и меняешься. Ты никогда не остаешься прежней. Мне нравится, как ты учишься, делаешь что–то новое. Я люблю смотреть, как ты работаешь, мне нравится твой взгляд маленькой любопытной девочки, когда ты делаешь то, чего не делала раньше… Мне приятна сама мысль о том, что я смогу состариться рядом с тобой и, просыпаясь, видеть тебя каждое утро, до конца моих дней». Он показывает ей, что все произведения Бога, ее настоящего Отца, прекрасны и совершенны. В сцене, где он приводит Ангелочка на холм встречать рассвет, она впервые видит реальную красоту Божьего творения. Однако, намерений Михаила подарить ей прекрасную жизнь недостаточно. Сердце Ангелочка охраняют настоящие твердыни уверенности, что попытка в это поверить нанесет еще худший урон ее поруганной душе. Память о попытках довериться и вырваться на свободу только утверждает ее, что каждый следующий шаг будет страшнее предыдущего. В ответ на вопрос Михаила у Ангелочка прорывается страстная мечта:

« — Я хотела построить маленький домик в лесу.

— У тебя уже есть такой домик.

Она с трудом могла говорить, такой сильной была боль в груди… — Я хочу быть свободной, Михаил. Хоть раз в жизни. Свободной! »

Нет сомнений в том, что представления о свободе у нее весьма нелепые. Она собирается держать ружье, чтобы защищаться от непрошенных визитеров, и в то же время предполагает подрабатывать среди них своим старым ремеслом, если потребуются деньги. Утопия остается утопией, и горечь при возвращении из плена Михаила в плен борделя, выливается в поступках, разрушающих не только ее жизнь, но и отношения Павла и Михаила. Отвечая агрессией в ответ на агрессию Павла, она расплачивается с ним за поездку тем единственным способом, который ей доступен. Она, как признается в конце романа, догадывалась о мрачных последствиях. Но цикл саморазрушения был запущен, и она разбивает все доброе, что построено Михаилом. С жестоким удовяетворением она открывает Павлу глаза на произошедшее, зная, что удар пришелся прямо в цель. Что ж, чем хуже, тем лучше. Теперь–то уж точно Михаил откажется от нее…

Но Михаил верен Богу, верен и своему слову: «в горе и в радости…». Много точных наблюдений Ф. Риверс относятся к супружеской жизни героев.

Исключительность предыстории Ангелочка не мешает извлечь ряд поучительных уроков для всех нас. Одна из редких находок автора — это описание борьбы Михаила за полную гармонию супружеских отношений. Это вначале кажется безумием, учитывая мрачное прошлое Ангелочка. Она демонстрирует все признаки поведения женщины, много лет продававшей свое тело. Слово «любовь» вызывает у нее тошнотворный эффект, слова обесценены. Она готова выполнить все требования, «обслужить» Михаила, но скорее умрет, чем откроет свое настоящее имя или позволит себе испытывать какие–либо эмоции во время исполнения «супружеского долга». Видя подобное отношение, желание Михаила получить от нее «все», всю ее душу и чувства, на которые она может быть способна, представляется по меньшей мере наивным. Это желание можно было бы назвать также и неразумным, если бы не знание тайны, которую Господь открывает своим детям. Михаил знает, что секс — это восклицательный знак в конце головокружительного любовного диалога. Так утверждает Бог. Он дал эти отношения как символ, как физическое подобие того духовного и душевного восторга, когда один человек познает другого. Михаил знал это и ждал той единственной, которую Бог приведет для этой уникальной близости и взаимопроникновения. Мужчина и женщина могут настолько слиться в чувствах, настолько довериться своими мыслями, переживаниями и надеждами, что физические отношения становятся только внешней формой выражения, усилителем этой глубинной радости и единства.

Насколько же Божий план для любящих супругов отличается от представлений Ангелочка. Она уверена, что знает об этом все, и последнее, что ей надо — это пускать кого–либо в собственную душу. И опять Михаилу приходится идти по вере, слушать Господа и стараться всем, чем он может, показать настоящую, жертвенную любовь. Часто он сокрушается, полагая, что так мало в нем было видно Христа и его любви, что Ангелочек так и не смогла поверить. Здесь он ошибается. Бог работает, и то, что посеяно, прорастает в ее душе. Например, она не может понять, как любовь и милосердие могут взять верх над справедливостью и жаждой возмездия. Михаил же, найдя ее измученной, но полной решимости бежать, подвозит ее к дороге на волю, а когда она возвращается, униженная и убитая ожиданием справедливого гнева, он кормит ее и моет ей разбитые ноги. Таких эпизодов много, и трещина за трещиной они ломают стену ее самозащиты.

Ф. Риверс описывает на примере Ангелочка, как разрушается распространенный миф о «холодных» женщинах, утверждающий, что многие женщины просто фригидны от природы. Ангелочек чувствует, что последнее, что она могла в себе предполагать, это тяга, перерастающая в страсть к Михаилу. Но разве это удивительно, что человек оттаивает не от прикосновений к телу, а от прикосновений любви к его душе?

Интересно также описание того, что каждый раз, побеждая свои амбиции и вполне справедливые претензии, Михаил взамен получает драгоценный подарок от Господа — способность читать переживания и видеть бремя чужой души. Проницательность Михаила, локатор Святого Духа, настолько чуток, что он знает почти о всех внутренних переживаниях Ангелочка. Этот феномен неосознанно констатирует и Павел, зная, что вещи, которые не известны никому, будут узнаны безо всяких свидетельств такими проницательными людьми, как Михаил и Мириам. Тема актуальна для любой семьи. Сколько проблем и долговременных травм можно было бы избежать в отношениях с близкими людьми, имея такую проницательность и милосердие.

Ф. Риверс показывает несостоятельность еще одного мифа: о животной стороне мужской природы, которая не в состоянии контролировать свои сексуальные потребности. Это унизительное мнение, к сожалению, опирается на типичное поведение многих мужчин, озабоченных удовлетворением своих потребностей после сколько–нибудь длительного воздержания. Автор показывает, что корень этого несчастья не в физической природе мужчин, а в эгоизме и в разврате, который развивается в мыслях. Обычно мужчина, не имеющий веры и силы духа, чтобы контролировать похотливые желания своего тела, в конечном итоге придет к мысленному, а затем и физическому разврату. Его поведение можно держать в узде, но невозможно изменить.

На примере Михаила, Ф. Риверс показывает, что происходит, когда человек приходит к Господу и получает от Него силу и радость побеждать грех. Михаил может не только терпеливо и радостно ждать ту единственную девушку, которую Бог предназначил ему, но и в дальнейшем, находясь в непосредственной близости с Ангелочком у себя дома, не поддаваться сильному физическому искушению. Это — тяжелое испытание, и не многие могут противиться в таких условиях. Но слово Божье говорит, что в пропасть блуда падает тот, на кого гневается Господь, а верующий, даже если будет падать, не упадет, ибо Господь поддерживает его (Притч.22:14; Пс.36:24). Существенен и тот факт, что жизнь веры началась для Михаила в раннем возрасте, когда через старого раба Ездру он узнал живого Бога. Его воображение и разум не были развращены, что и объясняет отчасти такое непоколебимое поведение в дальнейшем. Не все верующие могут похвалиться такой предысторией, кому–то тяжелее бороться с грехом, но для всех есть возможность побеждать. Библия говорит, что не нашей силой и не человеческими средствами, но силой духа Божьего выигрываются победы над искушениями (Зах. 4:6).

Для многих верующих семей эти проблемы могли бы казаться вполне чуждыми, если бы не свидетельства замужних женщин, которые иногда чувствуют себя так, как будто мужья используют их для удовлетворения собственных нужд. Очевиден парадокс такой ситуации: близкие отношения законны и освящены, но у женщины остается унизительное чувство, чем–то похожее на то, что испытывает Ангелочек. Ответ также очевиден — нехватка душевной близости с мужем превращает физическую близость в постылую обязанность. Поэтому, роман Ф. Риверс дает хорошую пищу для размышлений супругам: действительно ли в их жизни душевная близость и сопереживание истинным проблемам любимых идут впереди физической стороны их отношений?

Говоря о послании автора через образ Михаила, нельзя не отметить еще одно качество, достойное подражания: независимость мышления, сохраняемая и при сильном давлении со стороны, и при вспышках собственных эмоций. Это — один из результатов веры. Михаил отправляется возвращать домой свою жену, застает ее в объятиях с «клиентом» и, тем не менее, сражаясь за нее, стоит на том, что, чем бы она ни занималась, для всех окружающих это всегда есть и будет его жена, плоть от плоти. Обычно, человек поступает наоборот: в первую очередь защищает свое достоинство, потом справедливо обвиняет виноватого и лишь потом, получив некоторое удовлетворение, он способен на сочувствие и милосердие. Михаил же способен видеть в первую очередь чужую боль, a не свои обиды. Образ не лубочный, мы видим как тяжело ему приходится, но победа одержана.

Такая же позиция возникает и в столкновении с Павлом, когда Михаил твердо останавливает все выпады в сторону Ангелочка, защищает ее достоинство, но не открывает ничего из того, что объясняет их отношения. Отношения с женой, какие бы они не были, есть святое место, и посторонние не имеют туда доступа. Не приходится сомневаться, что такое отношение способно изменить поведение любого человека больше, чем самые правильные нравоучения и наказания.

Следует отметить и особенности терпения Михаила, которое может показаться малореальным в повседневной жизни. Ф. Риверс опять показывает различие между обыкновенным терпением и тем терпением, которое вырастает как плод Святого Духа. Человеческое терпение всегда ограничено и предполагает благодарность или, как минимум, отклик со стороны того, для кого мы стараемся. Если оно не будет поддерживаться хоть каким–либо удовлетворением, то скоро ему наступит конец. Терпение истинного христианина основано на любви, которая не ожидает награды. Если же благодарность приходит, то она воспринимается скорее как вишенка на торте, чем как сам торт.

Кажется, что сильной и постоянной любви Михаила все же недостаточно, чтобы Ангелочек поверила ему до конца. Слишком уж большой контраст с тем, к чему она привыкла. Черное и белое. Ей легче поверить в то, что Михаил — сумасшедший, чем в то, что нормальная жизнь существует. И Бог делает новый шаг ей навстречу. Откуда ни возьмись, появляется семейство Элтманов. Простые люди, фермеры, христиане. Через них Бог окружает Ангелочка любовью таким образом, что ее жизнь перестает быть черно–белой. Она становится яркой, разноцветной.

Почти всю свою сознательную жизнь Ангелочек жила в холодном мраке отчаяния. Любовь Михаила пробила несколько брешей в холодной стене ее отчуждения. И вот, в эти бреши стали проникать теплые чувства, а затем и горячие эмоции: привязанность маленькой Руфи не оставляет ее равнодушной и перерастает в нерастраченную нежность к ребенку; уважение к Элизабет и Джону заставляет задуматься о том, каковы должны быть нормальные семьи, любящие родители; искренняя дружба Мириам дает возможность проявиться самым глубоко спрятанным чувствам. Во многих случаях гордыня Ангелочка начинает уступать место смирению (особенно эта работа души заметна в случае с принятием в подарок вышитого руками Элизабет нижнего белья).

Теперь не только любовь Михаила, но и дружба Мириам начинают менять Ангелочка. То хорошее, что было заложено в ней Богом, но не имело возможности развиться, начинает раскрываться в благоприятной среде. Как зернышко от теплых солнечных лучей и живительной влаги начинает прорастать, выпуская листочек за листочком, так и душа Ангелочка, оттаяв в лучах любви, рвется наружу.

В дружбе с Мириам проявляется то, что Ангелочек, будучи старше годами и несоизмеримо старше по тяжелому жизненному опыту, — трогательно наивна и болезненно беззащитна в вопросах простых человеческих отношений. Ей приходится учиться этому у своей новой подруги. Прямота, добрый юмор и истинное благочестие Мириам разрушают сложившийся у Ангелочка еще в детстве фарисейский стереотип «порядочных» девушек. Здравомыслящая Мириам часто высказывает весьма зрелые мысли и наблюдения. Но наступает момент, когда и Ангелочек может поделиться своим печальным опытом и предостеречь подругу в момент, когда та, раздосадованная «безразличием» Павла, размечталась о мужском внимании и позавидовала Ангелочку. Мрачные слова Ангелочка и фраза о том, что она все бы отдала, чтобы быть чистой и незапятнанной, ставят все на место.

Интересно, как Ф.Риверс использует классический в любовных романах прием ревности. Ангелочек погружается в новый для нее мир чувств: ревнуя Михаила к Мириам и видя детское восхищение девушки, она влюбляется в своего мужа все больше.

Поведение Михаила и постоянная работа Господа в душе Ангелочка постепенно дают ей поверить в реальность происходящего, — да, ей действительно выпал один случай из миллиона: этот принц на белом коне, достойный самой лучшей и добродетельной девушки, выбрал, женился и будет верен до смерти именно ей, Ангелочку. Признательность, нарастая, вскоре приобретает такую силу, что Михаил постепенно становится ее идолом. Иссохшая душа припадает к источнику и не может напиться. Маятник качнулся в обратную сторону, Ангелочек влюбилась, и теперь она хочет, чтобы ничто не могло встать между ней и Михаилом.

Наступает время, когда Богу приходится снова вмешиваться. Болезненно. Подобные отношения названы в Писании идолопоклонством, и это их истинная сущность. Все, что становится между Богом и человеком, от чего существует непреодолимая зависимость, есть идол или кумир. Наши близкие часто становятся нашими идолами, и мы даже не осознаем этого. Забота и привязанность к супругу или детям — прекрасная вещь, если она не порабощает человека. Бог добивается нашей свободы от такой зависимости. Он ревнует святой ревностью: о нас, а не против нас. Ведь любой кумир несовершенен, и рано или поздно, но мы обнаружим слабости того, кого боготворили.

Тогда мы постараемся его свергнуть и обвинить. Любой кумир также, по определению, предполагает жертву поклонения, и мы будем приносить эти жертвы, всегда ощущая, что их может быть недостаточно, чтобы гарантировать наше спокойствие. Достаточно ли мы хороши для наших близких, которых мы превратили в идолов? Хорошо ли мы о них заботимся? Не отвергнут ли они нас, когда мы оступимся? Не обратятся ли к другим поклонникам?

Ангелочек ведет себя подобным образом. Она пытается заслужить благорасположение Михаила, которого сама же превратила в идола. Напрасно он пытается ее убедить, что ему ничего от нее не нужно, кроме любви. Тщетные попытки. Ангелочек падает от изнеможения, но старается заслужить своими усилиями его любовь. Картина печальная и безысходная, и Михаил это понимает.

Единственный способ быть свободным в любви к людям — принять любовь Отца. Но для этого нужна вера.

Михаил понимает, что его работа над отношениями с Ангелочком практически закончена. Он сделал все, что мог, но этого недостаточно…

Господь успокаивает Михаила, зная насколько болезненным будет для него последний уход Ангелочка. «Отпусти ее, возлюбленный,.. Отдай ее мне», — говорит Господь, — «неужели ты хочешь, чтобы она навсегда осталась висеть на своем кресте?» Михаил знает, что ему удалось пробиться сквозь стену к ее сердцу, что она любит его и любит страстно. Но он также видит ее напряжение, отчаянную неуверенность в себе и растушую с каждом днем зависимость от него. А ведь она так хотела свободы. Но свободу можно получить только у Бога. «Где Дух Господень — там свобода!» Все остальное — лишь иллюзия свободы.

Сделать ничего нельзя и приходится опять внимательно слушать тихий голос Отца, и снова оставаться в терзаниях. «Боже, если я Тебе ее отдам сейчас, вернешь ли Ты ее мне хоть когда–нибудь?», — с мольбой спрашивает Михаил, но Отец молчит. Это так характерно, не правда ли? Нам хочется гарантий, что все будет хорошо, хочется увидеть, что будет дальше. Но Бог уже ответил. Все будет ко благу любящим Его, а как именно это произойдет, мы не знаем. И Ангелочек уходит в очередной раз. На этот раз, любовь приводит ее к жертвенному поступку. Видя тягу Михаила к детям и зная о своей несостоятельности в этом вопросе, она решает отказаться от него, чтобы не калечить ему жизнь дальше.

Весь роман «Любовь Искупительная» — это путь восхождения человека к Богу, и заключительная часть романа, когда Ангелочек живет три года в Сан–Франциско, посвящена именно этой встрече. Ангелочек считает, что она не верит в Бога, не осознавая, какие огромные перемены произошли в ее сердце. Встретив во плоти кошмар своего прошлого, Хозяина, и не только встретив, но и попав снова к нему в собственность, она уверена, что не сможет противостоять, что она была сильна, лишь пока была с Михаилом. Она пытается бороться, видит побеждающую силу зла, пока, наконец, не происходит открытие ее собственной веры. И, как это часто бывает, в экстремальных условиях.

Ф. Риверс замечательно описывает те пути, которыми Бог последовательно открывает Себя.

В ночном кошмаре, когда сознание полностью подчиняется образам зла и безысходности, Ангелочек видит любимого мужа, видит свою грязь и бессилие это изменить. И, неожиданно, она слышит голос, который принадлежит уже не Михаилу. Господь приближается к ней и называет свои имена, имена, которыми Он открывался во спасение Своим детям. Ангелочек получает указание на путь к спасению. Таким образом Господь готовит ее к предстоящему испытанию на сцене в игорном доме. Она слышит голос, который ведет ее сквозь страшную толпу и полностью освобождается от страха. «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной» (Пс. 22:4).

Ангелочек видит, что перед ней обманутые и скорее заслуживающие жалости, чем страха, существа. Люди, у которых было нечто доброе, и теперь это доброе подавлено. Возможность видеть истину есть механизм победы духовного над плотским. Свобода. Источник храбрости и уверенности. Господь направляет ее дальнейшие шаги веры. Ангелочек поет христианский гимн, напоминающий распаленной публике об их сестрах, матерях, невестах. Она верит и видит результаты. Лица и сердца людей меняются. На минуту она усомнилась в своей вере, и слова песни тут же исчезли из памяти. Но Бог поддерживает всех приходящих к Нему, как мать поддерживает младенца, делающего первые неуверенные шаги. Он опять «объявляет человеку намерения его», и на этот раз защитником Ангелочка становится Джонатан Эксел. Ангелочек в безопасности. И требуется лишь немного иронии со стороны Эксела, чтобы она осознала свою только что сработавшую веру.

Интересно отметить поведение Михаила в это время. То, что кажется мало духовному Павлу поражением, на самом деле, есть превращение сердца Михаила в сердце льва. Он стоит на коленях в молитве и сражается за судьбу своей жены каждый день. Франсин Риверс точно описывает вид духовной связи между супругами через Господа. Это знают многие христиане, и когда возникает осознание опасности для близкого человека и побуждение молиться в защиту, то человек делает это, не обращая внимания ни на что. Дух побуждает к действию.

Для Ангелочка начинается дорога удивительного приближения к Господу. Каждый поверивший знает это необыкновенное чувство первой любви к своему Отцу. Столько открывается, все старое видится в новом, необыкновенном свете. Приходится только удивляться тому, что такие очевидные вещи не были заметны раньше. «Боже», — говорит Ангелочек, — «почему я была так слепа. Почему я не слышала? Почему мне нужно было пережить столько боли, чтобы увидеть, что Ты протягивал мне руку все это время?» Ангелочек все больше узнает своего Спасителя, но не отваживается принять Его хозяином всей своей жизни. Ее неуверенность говорит о том, насколько это важный для нее шаг. Иисус сказал, что тот, кому мало прощается, мало любит. Тот же, кто пришел ко Христу из большой скверны, обычно не бывает «полутеплым» верующим. Он не останется равнодушным, потому, что знает, от чего спасен. Ангелочек — из горячих поклонников своего Спасителя, и Ф. Риверс правильно отмечает, что для таких принятие Иисуса Господом — не акт послушания, а брачная церемония.

Душа Ангелочка искуплена. Она знает, что оправдана и восстановлена в глазах Господа. Она может простить. Наконец, она свободна. «Познаете истину, и истина сделает вас свободными». Но как жить дальше? Кто будет указывать путь?

Здесь Ф. Риверс прикасается к одной из самых увлекательных тем христианства — как слышать живого Бога. По сравнению с опытом слышания Господа в момент спасения ее из рук Хозяина, ситуация выглядит уныло. Бог молчит, и неясно, что дальше делать. Но автор верно подмечает, что Бог всегда соразмеряет средства и цели. Если экстренные ситуации требовали Его прямого водительства, то сейчас Господь начинает учить Ангелочка распознавать Его волю, узнавать Его в обстоятельствах, людях и событиях, которые Он режиссирует.

Поучительный урок дает Ангелочку Сюзанна. Она показывает, что Бог всегда отвечает, хотя не обязательно в ожидаемое нами время и ожидаемыми способами. Записки, которые она кладет в шляпную коробку, — это вариант молитвенного дневника. Наша память обладает свойством зыбучих песков. Когда острота ситуации снимается или возникает нечто, отвлекающее внимание в сторону, мы склонны забывать то, о чем просили Господа. Это грустно, потому что ответы очень часто приходят, но мы уже не помним о чем просили и, тем более, не можем этому обрадоваться или поблагодарить. С помощью шляпной коробки Сюзанна подтверждает Ангелочку, что Бог постоянно работает и, если хочешь видеть эту работу в действии, то надо следить за исполнением своих просьб и быть настойчивой. «Должно всегда молиться и не унывать», — учит Иисус всех нас.

Мы видим работу Бога и в жизнях других, прекрасно описанных образах романа. Павел и Мириам собрали в себе много интересных черт и верно подмеченных особенностей поведения.

Павел, муж погибшей сестры Михаила, судя по ретроспективе, был неплохим парнем. Тесси, пишет автор, смогла увидеть то хорошее, что было спрятано у него глубоко внутри. Однако все меняется при встрече Павла с Ангелочком. Горечь, накопленная Павлом от личных неудач на приисках, смерти Тесси, рухнувших надежд на близкое общение с Михаилом, прорывается злобой при виде Ангелочка — «бессердечной ведьмы», которая послужила причиной его разрыва с Михаилом.

Ф. Риверс хорошо отмечает и второй сатанинский трюк при игре на уязвленном мужском самолюбии. Павел падает в яму законничества, потому что он уверен, что чист в своем гневе: ведь он бьется за спасение друга, который так подло обманут.

Если есть одна общая ахиллесова пята у всех мужчин, так это самолюбие. Мало что способно так ослепить мужчину и породить так много комплексов, как задетое чувство собственного достоинства. Сопровождающие это чувство эмоции настолько сильны, что закрывают разум для какой–либо логики. Напрасно Михаил и Мириам пытаются изменить мнение Павла. Они знают, что «Амэнда» способна на самопожертвование, что в ней «нет лукавства». Но они, по его мнению, живут в нереальном мире, он же видит всю правду, и его не обманешь.

Ф. Риверс через размышления Павла показывает «истинную» причину его гнева: сначала Ангелочек украла его деньги, потом присвоила вещи Тесси, потом разрушила его дружбу с Михаилом, а позже становится причиной раздоров с любимой им Мириам. Более, чем достаточно, чтобы ее возненавидеть. Действуя в ревности и злобе, Павел получает сокрушительный удар от Ангелочка. В своем ослеплении он забывает о том, что для Михаила она — его законная жена, и взыскивает с нее оплату телом за проезд. Понимание содеянного наступает тогда, когда Ангелочек констатирует факт того, что он, считающий себя братом Михаила, в добавок ко всем благодеяниям и помощи Михаила решил воспользоваться и его женой. Попытка самооправдания выстраивает стену ненависти в душе Павла так прочно, что требуются не менее мощные средства, чтобы ее сокрушить.

В этом повороте сюжета Ф. Риверс описывает исполнение пророчества Библии, которое происходит в наше время. Гоподь обещал сотворить нечто новое, предсказывал пророк Иеремия, — жена спасет мужа (Иер. 31:22). Оригинал слова «спасет» подразумевает «повернет, направит как компас». Это пророчество исполняется в духовной реальности, и Мириам, духовная христианка, любящая Павла, старается открыть ему глаза для видения необыкновенной души Ангелочка. Тщетно, — так как видеть в духовной реальности можно лишь духовными глазами. Однако Господь работает над сердцем Павла, помогает и Мириам, сочетающая в своем характере бесстрашие человека, готового биться за истину и не предающего своих друзей, и в то же время мягкость, любовь и сострадание к переживаниям Павла. Это — сильная комбинация — много неверующих или отпавших от Бога мужчин могло бы быть выиграно таким поведением своих жен. Мириам нежно и заботливо относится к Павлу. Но в ее характере есть и те качества, которые нужны женщине, чтобы исполнилось пророчество Иеремии — сила духа для борьбы за любимых.

Писание говорит, что в духе нет различия между мужчиной и женщиной, и что Господь своим детям дал духа не боязни, но силы, любви и самодисциплины. В сочетании этих духовных качеств заключается рычаг, которым Мириам преодолевает сопротивление Павла, отправляя его на поиски Ангелочка. Господь достойно вознаграждает усилия своей дочери. Глаза Павла открываются, падает последняя стена ненависти, которая окружала Ангелочка. Последовательные перемены в душе Павла, закончившиеся по возвращении с Ангелочком, свидетельствуют о том, что произошло его духовное возрождение.

Хотелось бы обратить внимание читателей на поведение Мириам в сцене обручения с Павлом. На первый взгяд, поведение Мириам кажется шокирующим и нарушающим все представления о поведении христианской девушки. Даже Павел не может поверить в происходящее, когда Мириам приходит к нему домой и смело объявляет о своих любовных намерениях. Здесь стоит отбросить законничество и послушать, что говорит Дух Божий через автора романа. Мириам, как человек, обладающим даром больше понимать в человеческом сердце, чем другие, — видит разрушительные процессы в сердце Павла. Она понимает, что Павел любит ее, но считает себя недостойным ее во всех отношениях: неудачник, опустившийся морально до посещения борделей, малопривлекательная фигура для чистой девушки. Тем более это кажется очевидным Павлу в соседстве с Михаилом, которому, по его мнению, Мириам и должна быть идеальной парой. Мириам понимает его мысли, равно как и то, что он никогда не сможет преодолеть свою кажущуюся несостоятельность и попытаться завоевать ее. Видение себя как неудачника сначала ударило по нему злобой к Ангелочку, а теперь, когда перед ним предмет его любви, а не гнева, оно отнимает у него последние силы. Павлу так тяжело, что он не может ждать лишнего дня и готов отдать свою землю практически даром, лишь бы убежать от этой тяжести.

Получив согласие родителей, Мириам идет к Павлу сама, следуя примеру библейской Руфи. Она проникает к сердцу Павла, сохраняя при этом целомудрие и достоинство любящей девушки. Она заботится о Павле и о них обоих, разглядев в нем то замечательное, что вложил в него Господь, и что раньше смогла увидеть Тесси. Автор помогает нам увидеть поведение, духовно правильное, хотя и нарушающее существующие догматы.

Этот пример, как и многие другие эпизоды романа отражают позицию автора, всегда ставящего знание Божьего сердца и слышание Его воли над человеческими правилами. Ведь поведение и Мириам, и Михаила в конечном итоге иллюстрирует слова Христа о том, что Он пришел не отменить закон, но исполнить.

Понимание Ф. Риверс характера Бога определяет завершение сюжетной линии романа. Жизнь Ангелочка посвящена служению людям, и она видит замечательные результаты своего труда. У нее есть небесный Отец, который излил любовь в ее сердце, и она больше не одинока. Однако встреча с Павлом в «Доме Магдалины» показывает, как ее попытки отплатить добром Михаилу и «устроить» его жизнь, оборачиваются тяжелым испытанием для любимого человека. Если бы не спасительная опора на Господа, этот очередной провал ее усилий мог бы снова запустить цикл самоуничижения. Но теперь Ангелочек знает спасительную правду. Если Отец возвращает ее домой, то это и есть Его соверешенный план для нее.

Финальная сцена возвращения домой показывает апогей полного смирения гордыни Ангелочка, уничтожение той опоры, которая позволяла ей полагаться только на себя и выживать, а теперь уничтожена за ненадобностью. У нее нынче есть опора куда более крепкая — настоящая «скала спасения». Эта опора дает Ангелочку возможность преодолеть все страхи и опасения. В символической сцене она сбрасывает с себя одежды, как будто рвет окончательные оковы и цепи, удерживавшие ее. Обновленная и очищенная, как Ева до грехопадения, она направляется к любимому. Она была бы рада подарить ему все самое лучшее, что у нее есть, и Бог подсказывает ей подарок — Михаил стал первым человеком, узнавшим ее настоящее имя.

Он заслужил это, никогда не принимая к сердцу ее прозвище. В холодном и циничном образе Ангелочка он сумел рассмотреть измученную горечью Мару, пылкую, способную на глубокую привязанность Фирцу, честную и трудолюбивую жену фермера — Амэнду. И вот теперь он узнает, что ее имя — Сара, и получает пророчество Божьего благословения.

Сердце Сары принадлежит ее Искупителю. Познание Бога, который есть любовь и совокупность совершенства, помогло ей увидеть совершенство характера Михаила, дитя Божьего.

Зная, что работа выполнена, Господь благословляет свою вернувшуюся дочь на долгую и счастливую жизнь. В романе эта жизнь началась и длится на земле многие десятилетия. Русские читатели, выросшие на классике, обычно скептически относятся к американским «хэппиэндам». Что ж, не всегда так бывает, как это представлено в романе. Спасенные дети Божьи не всегда получают счастливое завершение своей жизни на земле. Но это, опять же, вопрос о том, есть ли «вишенка на торте» или нет. Торт ведь остается все равно, и каждое Божье чадо попадет к своему Отцу для многолетней счастливой жизни.

Валентин и Нина Жаровы

CER–PXO

Почему я написала роман «Любовь искупительная»

Многие рожденные свыше христиане рассказывают о своем обращении к Господу, как о незабываемом, ярком переживании, которое навсегда изменило их жизнь. Они могут назвать день и час, когда приняли решение следовать за Господом. Я этого сделать не могу.

Я выросла в христианской семье. Ходила в воскресную школу и на уроки но изучению Библии. Посещала молодежное служение. Заполняя различные анкеты, в графе «Религия» я писала «христианка». На самом же деле, мое личное обращение ко Христу происходило постепенно — как смена времен года — и все же с такой силой, которая до сих пор повергает меня в смирение.

Я не стану в деталях описывать свои многочисленные ошибки. Достаточно сказать, что я жила под бременем и чувствовала постоянный духовный голод — так же, как и мой муж Рик. У нас обоих было достаточно проблем — вполне достаточно, чтобы разрушить наш брак, что, скорее всего, и произошло бы, не будь у Бога других планов для нас.

Написание книг было моим способом убежать от мира и жизненных трудностей. И это была та область моей жизни, которая, как я ошибочно полагала, находится полностью иод моим контролем. Я сама придумывала героев и истории — какие хотела. Я писала романы для мирской аудитории и сама с удовольствием читала такие книги.

Однажды Рик сказал: «Если бы тебе предложили выбрать между мной с детьми и твоим писательством, ты бы выбрала второе». К сожалению, это было правдой. Часто я задумывалась, насколько проще мне было бы жить одной, в своем доме, вдали от всех, чтобы моим единственным компаньоном была пишущая машинка.

Спустя некоторое время мы с Риком решили попробовать что то изменить в нашей жизни. А поскольку мы никогда ничего не делали наполовину, то мы продали дом, раздали половину мебели и переехали на север, чтобы начать новый бизнес. Заметьте, все эти перемены были внешними, не внутренними, наши сердца от этого нисколько не изменились. И хотя бизнес процветал, наши отношения друг с другом умирали.

Но сегодня я оглядываюсь назад и вижу, как Бог показывал нам тогда Свою любовь и заботу. Он постоянно протягивал нам Свою руку, говоря: «Придите ко Мне». Однажды этот призыв прозвучал из уст маленького мальчика, который жил в соседнем доме. В тот день мы разгружали коробки в новой квартире, а маленький Эрик подошел поздороваться с нами, предлагая свою помощь. «Я хочу пригласить вас в такую замечательную церковь!» — сказал этот малыш, а мы с Риком обменялись скучающими взглядами, надеясь, что он уйдет и пристанет к кому–нибудь другому.

Какое–то время спустя, из чистого любопытства, я все же пошла в эту церковь. Ведь я все равно не могла найти мир и покой ни в чем другом. И что же? Наш маленький сосед оказался прав. Как только я вошла, меня сразу же удивили тепло и любовь, которые царили в этом собрании. Я услышала Слово Божье, и я увидела Божью любовь и истину в действии! Многие церкви кажутся музеями восковых святых, другие проповедуют о здоровье и благополучии с мирской точки зрения — так называемое «евангелие .процветания». Эта церковь была совсем иной. Милосердие встречало кающихся грешников; основой всего была Библия, которую каждый приносил с собой и, что самое прекрасное, все ее читали! Изучали по–настоящему. Эта церковь не была частью какой–то большой организации. Они называли себя «христианами» и говорили, что следовать примеру Христа — это образ жизни.

Я стала приводить в эту церковь наших детей. Потом пришел Рик. Многое стало меняться в нашей жизни, но начинались изменения не снаружи, а изнутри. Это происходило не слишком быстро; и у нас все еще остаются проблемы, однако мы знаем, что принадлежим Господу, Который постепенно преображает нас согласно Своей воле.

Я уверена, что каждый из нас в этой жизни кому–нибудь служит. Первые тридцать восемь лет своей жизни я служила самой себе. Мое обращение к Господу не было эмоциональным переживанием. Это было взвешенное, продуманное решение, которое изменило направление и цель моей жизни, мое сердце. Но я не хочу обманывать вас. Придя к Господу, я не оказалась посреди одного лишь света, мира и покоя. Первое, что произошло со мной, — я больше не могла писать. Я пыталась, но ничего не выходило. Словно я разучилась. Теперь в моей жизни больше не стало этого убежища. Я посвятила себя Господу, а у Него, похоже, были для меня другие планы. В конце концов, я согласилась с тем, что писать книги, возможно, не входит в Его план для моей жизни. И я смирилась. Я поняла, что прежде всего мне надо как следует узнать Его Самого. Я также поняла, что Он не хочет видеть иных богов в моей жизни — будь то моя семья или написание книг. Ничто и никто не должны занимать Его место в нашей жизни.

Я стала изучать Божье Слово. Читала Библию страницу за страницей, от корки до корки, и опять от корки до корки. Я начала молиться. Начала слушать и учиться. Божье Слово было подобно пище и чистой, прозрачной воде. Оно заполнило пустоту внутри меня. Оно обновило меня. Оно открыло мои глаза и уши, ум и сердце, наполнило меня радостью.

В нашем доме началось домашнее изучение Библии. В первую очередь пастор предложил изучать евангелия. Потом мы перешли к книге «Бытие». После этого — книги малых пророков. И вот добрались до книги Осии. Эта часть Писания особенно затронула меня, и я поняла, что Господь хочет сделать ее основой моего нового романа. Это история о Его пламенной любви к каждому из нас — безусловной, прощающей, неизменной, вечной, жертвенной — той любви, о которой мечтают большинство людей, но так и не находят.

Написание книги «Любовь искупительная» было моим поклонением Господу. Так я смогла поблагодарить Бога за Его неизменную любовь ко мне — даже во времена бунта, дерзкого отказа следовать за Ним, когда я думала, что сама знаю, что означает христианство. Мне ведь хотелось самой быть для себя богом и контролировать свою жизнь так же, как Ева попыталась это сделать в Эдемском саду. Но теперь я знаю, что только в любви Христа есть совершенная радость и удовлетворение.

В книге «Любовь искупительная» все является даром от Бога: сюжет, герои, идея. Ничего моего здесь нет.

Вокруг нас живет множество людей, которые борются за выживание, которых использовали и обижали «во имя любви», многие из них были распяты на алтаре удовольствий и «свободы». Но свобода, которую предлагает мир, в действительности — подделка. И так много людей однажды понимают, что находятся в рабстве, не зная, как из него вырваться. Именно для таких людей я и написала «Любовь искупительную» — для тех, кто, так же, как и я раньше, стремится быть сам себе богом, и лишь в конце понимает, что он потерян, несчастен, и одинок. Я хочу показать истину всем тем, кто пойман в ловушку лжи и тьмы, сказать им, что Бог рядом, что Он реален, и что Он любит их, такими, как они есть.

Когда–то я была убеждена, что цель жизни — обрести счастье. Теперь я так не считаю. Я верю, что каждый из нас имеет дары от Отца Небесного, а наша цель — использовать эти Божьи дары для Него. Он знает, как нам их использовать. Когда–то я всеми силами старалась обрести счастье. Ради этого я много работала. И, согласно стандартам этого мира, я преуспевала. Но все это было только бесполезной суетой. Теперь же у меня есть настоящая радость. У меня есть все, к чему я так стремилась и о чем мечтала, — и даже та самая любовь, которую невозможно описать словами. Это не было результатом моих собственных усилий. Я не сделала ничего особенного, чтобы это заслужить или заработать. Я получила это как дар от Господа, от вечного Бога. Такой же дар Он предлагает и вам — каждую минуту, каждый час, каждый день вашей жизни.

Я надеюсь, что эта история поможет вам увидеть, кто такой Иисус, и как велика Его любовь к вам.

Да приблизит вас Господь к Себе.

Примечания

1

В переводе с английского языка «Счастливчик».

2

См. Библия, «Книга Руфь» (1:20)

3

Библейское имя, означает «приятность». См. Песнь Песней 6:4

4

Сводный библейский образ отрицательной героини: воплощение соблазна и зла. Саломея — дочь Иродиады; в награду за танец потребовала голову Иоанна Крестителя (Евангелие от Марка). Далила (Далида) — языческая красотка, чье предательство погубило могучего Самсона (Книга судей). Иезавель — жестокая и порочная жена царя Ахава, по сути управлявшая страной (Книги царств).

5

Крещением в смерть, дабы ходить в обновленной жизни.

Библия. Послание к Римлянам 6:3–11.

6

Стены Иерехона рухнули по звуку рога, когда весь израильский народ воскликнул громким голосом (Книга Иисуса Навина 6:4)

7

См. Библия. Книга Екклесиаста 3:4.

8

Две мили — приблизительно три километра.

9

«Тогда сказал Иисус… если пребудете в слове моем, то вы истинно Мои ученики–и познаете истину, и истина сделает вас свободными».

Евангелие от Иоанна 8:31 32.

10

Библия. 2–е Послание Тимофею 1:7.

11

Кошерная еда — пиша, разрешенная согласно законам иудаизма

12

Всякое даяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов…

Библия. Послание Иакова 1:17.

13

См. Библия. Песнь Песней Соломона.

14

Празднуется в сша в четвертый четверг ноября

15

См. Библия. Евангелие от Луки 15:11–32.

16

Различные имена Бога, встречающиеся в Старом Завете (древнееврейский язык): Я Есмь, Бог Всемогущий, Господь Освящающий, Всевышний, Бог Вечный, Господь Бог.

17

Евангелие от Матфея 25:35 36

18

См. Библия. Книга Притчей Соломоновых 3:5

Content

Любовь искупительная

Отзывы о книге

Предисловие американского издателя

Дитя тьмы

Пролог

Вызов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Страх

15

16

17

18

19

20

21

Смирение

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

Эпилог

Дискуссионный клуб

Послесловие

Почему я написала роман «Любовь искупительная»

Примечания