Уильям Конгрив

Двойная игра

Interdum tamen, et vocem Comoedia tollit.

Horat. Ars Poet[1]

Syrus. Huic equidem consilio palmam do:

hiс me magnifice effero,

Qui vim tantam in me, et potestatem habeam

tantae astutiae,

Vera dicendo ut eos ambos fallam.

Terent. Heaut.[2]

Похвальное слово

моему дорогому другу мистеру Конгриву

по поводу его комедии под названием "Двойная игра"

Итак, в комедии взошло светило,

Что звезды века прошлого затмило.

Длань наших предков, словно божий гром,

Врагов мечом разила и пером,

Цвел век талантов до потопа злого[3].

Вернулся Карл[4],- и ожили мы снова:

Как Янус[5], нашу почву он взрыхлил,

Ее удобрил, влагой напоил,

На сцене, прежде грубовато-шумной

Верх взяли тонкость с шуткой остроумной.

Мы научились развивать умы,

Но в мощи уступали предкам мы:

Не оказалось зодчих с должным даром,

И новый храм был несравним со старым[6].

Сему строенью, наш Витрувий[7], ты

Дал мощь, не нарушая красоты:

Контрфорсами усилил основанье,

Дал тонкое фронтону очертанье

И, укрепив, облагородил зданье.

У Флетчера[8] живой был диалог,

Он мысль будил, но воспарить не мог.

Клеймил пороки Джонсон[9] зло и веско,

Однако же без Флетчерова блеска.

Ценимы были оба всей страной:

Тот живостью пленял, тот глубиной.

Но Конгрив превзошел их, без сомненья,

И мастерством, и силой обличенья.

В нем весь наш век: как Сазерн тонок он,

Как Этеридж галантно-изощрен,

Как Уичерли язвительно умен.

Годами юн, ты стал вождем маститых,

Но не нашел в соперниках-пиитах

Злой ревности, тем подтверждая вновь,

Что несовместны зависть и любовь.

Так Фабий[10] подчинился Сципиону,

Когда, в противность древнему закону,

Рим юношу на консульство избрал,

Дабы им был обуздан Ганнибал;

Так старые художники сумели

Узреть маэстро в юном Рафаэле[11],

Кто в подмастерьях был у них доселе.

Сколь было б на душе моей светло,

Когда б мой лавр венчал твое чело!

Бери, мой сын, — тебе моя корона,

Ведь только ты один достоин трона.

Когда Эдвард отрекся, то взошел

Эдвард еще славнейший на престол[12].

А ныне царство муз, вне всяких правил,

За Томом первым Том второй возглавил[13].

Но, узурпируя мои права,

Пусть помнят, кто здесь истинный глава.

Я предвещаю: ты воссядешь скоро

(Хоть, может быть, не тотчас, не без спора)

На трон искусств, и лавровый венец

(Пышней, чем мой) стяжаешь наконец.

Твой первый опыт[14] говорил о многом,

Он был свершений будущих залогом.

Вот новый труд; хваля, хуля его

Нельзя не усмотреть в нем мастерство.

О действии, о времени и месте

Заботы нелегки, но все ж, по чести,

Трудясь упорно, к цели мы придем;

Вот искры божьей — не добыть трудом!

Ты с ней рожден. Так вновь явилась миру

Благая щедрость, с каковой Шекспиру

Вручили небеса златую лиру.

И впредь высот достигнутых держись:

Ведь некуда уже взбираться ввысь.

Я стар и утомлен, — приди на смену:

Неверную я покидаю сцену;

Я для нее лишь бесполезный груз,

Давно живу на иждивенье муз.

Но ты, младой любимец муз и граций,

Ты, кто рожден для лавров и оваций,

Будь добр ко мне: когда во гроб сойду,

Ты честь воздай и моему труду,

Не позволяй врагам чинить расправу,

Чти мной тебе завещанную славу.

Ты более, чем стоишь строк,

Прими ж сей дар любви: сказал — как мог.

Джон Драйден

Достопочтенному Чарлзу Монтегю,

управляющему финансами[15]

Сэр!

Я желал бы от всего сердца, чтобы эта пиеса обладала наивозможнейшими совершенствами, дабы она была более достойна вашего благосклонного внимания, а мое посвящение ее вам было бы соразмерно с тем глубочайшим почтением, каковое всякий, кто имеет счастье быть с вами знакомым, испытывает к вашей особе. Сия комедия снискала ваше одобрение, быв еще в безвестности; ныне, представленная публике, она нуждается в вашем покровительстве.

Да не подумает кто-либо, что я почитаю свою пиесу лишенною недостатков, ибо иные из них очевидны для меня самого. Не стану скрывать, что намеревался (побуждаем к сему то ли тщеславием, то ли честолюбием) сочинить комедию искусную и при том правдивую; однако таковое предприятие привело мне на память поговорку Sudet multum, frustraque laboret Ausus idem[16]. И ныне, наказуя себя за гордыню, я вынужден покаяться: и замысел был дерзок, и выполнение его несовершенно. Однако же смею полагать, что не во всем постигла меня неудача, ибо в том, что относится к развитию действия, комедия построена правильно. Это я могу утверждать с некоторой долею самодовольства, подобно тому, как зодчий может утверждать, что дом построен по плану, начертанному им, или как садовник — что цветы посажены им в соответствии с таким-то рисунком. Поначалу мною была замыслена мораль, а уж потом к этой морали я сочинил басню и не думаю, чтобы воспользовался хоть в чем-нибудь чужой мыслью. Сюжет я сделал насколько мог ясным, ибо он в пиесе единственный; а единственным я его сделал потому, что хотел избежать путаницы и положил соблюдать три сценических единства. Впрочем, сэр, моя речь является большой дерзостью в отношении вас, чья проницательность лучше распознает ошибки, чем я сумею в них оправдаться, вас, чья благожелательная зоркость, подобно зоркости влюбленного, обнаружит скрытые здесь красоты (буде они имеются), о коих мне самому не пристало распространяться. Полагаю, что не совершил неприличия, назвав вас влюбленным в поэзию: весьма широко известно, что она была благосклонной к вам возлюбленной, — не умея отказать вам ни в каких милостях, она принесла вам многочисленное и прекраснейшее потомство… Я обрываю себя здесь на полуслове по причине понятной, надеюсь, каждому: дабы не сбиться на поток восхвалений, которые мне было бы столь легко расточать о ваших трудах, а вам было бы столь тягостно выслушивать.

С тех пор как комедия была представлена на театре, я прислушивался ко всем сделанным ей упрекам, ибо отдавал себе отчет, в каком месте тонкий критик мог бы приметить слабость. Я был готов отразить нападение; признаю с полной искренностью, что в иных местах предполагал настаивать на своем, в иных — оправдываться; а если бы уличен был в явных ошибках, то чистосердечно бы в них покаялся. Однако я не услышал ничего такого, что требовало бы публичного ответа. Самое существенное, что могло быть истолковано как упрек, следовало бы отнести не на счет сей пиесы, но на счет всех или большей части пиес, которые вообще были когда-либо написаны: речь идет о монологе. И потому я хочу ответить на этот упрек не столько ради самого себя, сколько для того, чтобы избавить от хлопот своих собратьев, коим могут сделать подобный же упрек.

Я допускаю, что когда человек разговаривает сам с собой, это может показаться нелепым и противоестественным; так оно и есть по большей части; но порою могут представиться обстоятельства, в корне меняющие дело. Так нередко бывает с человеком, который вынашивает некий замысел, сосредоточась на нем, и когда по самой природе сего замысла исключается наличие наперсника. Таково, конечно, всякое злодейство; есть и менее вредоносные намерения, которые отнюдь не подлежат передаче другому лицу. Само собою разумеется, что в подобных случаях зрители должны отчетливо видеть, замечает ли их сценический персонаж или нет. Ибо если он способен заподозрить, что кто-то слышит его разговор с самим собой, он становится до крайности отвратительным и смешным. Да и не только в таком случае, но и в любом месте пиесы, когда актер показывает зрителям, что знает об их присутствии, это невыносимо. С другой же стороны, когда актер, произносящий монолог, взвешивает наедине сам с собою pro и contra[17], обдумывая свой замысел, нам не следует воображать, что он говорит с нами, ни даже с самим собой: он лишь размышляет, и размышляет о том, о чем было бы непростительно глупо говорить вслух. Но поскольку мы являемся незримыми для него свидетелями развивающегося действия, а сочинитель полагает необходимым посвятить нас во все подробности затеваемых козней, то персонажу вменяется в обязанность уведомить нас о своих мыслях; а для того он должен высказать их вслух, коль скоро еще не изобретен иной способ сообщения мыслей.

Другой весьма неосновательный упрек был сделан теми, кто не удосужился разобраться в характерах действующих лиц. По их мнению, герой пиесы, как им было угодно выразиться (имелся в виду Милфонт), — простофиля, которого легче легкого вставить в дураках, обвести вокруг пальца. Но разве каждый, кого обманывают, непременно простак или глупец? В таком случае я боюсь, что мы сведем два различных сорта людей к одному и что самим мошенникам будет затруднительно оправдать свое звание. Неужели же чистосердечного и порядочного человека, питающего полное доверие к тому, кого он полагает своим другом, к тому, кто ему обязан всем, кто (подтверждая это мнение) соответственно себя ведет и проверен в ряде случаев, неужели — говорю этого человека, оказавшегося жертвой предательства, следует поверстать тотчас же в дураки по единственной причине, что тот, другой, оказался подлецом? Да, но ведь Милфонта предостерег в первом акте его друг Беззабуотер. А что собственно означало это предостережение? Оно всего лишь должно было пролить некоторый свет зрителям на характер Пройда до его появления, но никак не могло убедить Милфонта в измене; этого Беззабуотер сделать был не в состоянии, ибо не знал за Пройдом ничего предосудительного, тот просто ему не нравился. Что же до подозрений Беззабуотера о близости Пройда с леди Трухлдуб, то следует обратить внимание, как на это отвечает Милфонт, и сопоставить ответ с поведением Пройда на протяжении всей пиесы.

Я снова просил бы своих оппонентов глубже заглянуть в характер Пройда, прежде чем обвинять обманутого им Милфонта в слабости. Ибо, подводя итоги разбору этого возражения, могу сказать, что, лишь недооценив хитрость одного персонажа, можно было прийти к выводу о глупости другого.

Но есть одно обстоятельство, которое задевает меня более, чем все кривотолки, которые довелось мне слышать: это утверждение, что на меня обижены дамы. Я душевно скорблю по сему поводу, ибо не побоюсь заявить, что скорее соглашусь вызвать неудовольствие всех критиков мира, чем одной-единственной представительницы прекрасного пола. Утверждают, что я изобразил некоторых женщин порочными и неискренними. Но что я мог поделать? Таково ремесло сочинителя комедий: изображать пороки и безумства рода человеческого. А коль скоро существуют лишь два пола, мужской и женский, мужчины и женщины, из коих и состоит человеческий род, то если бы я не касался одной из его половин, мой труд был бы заведомо несовершенным. Я весьма рад представившейся мне возможности низко склониться перед обиженными на меня дамами; но чего иного они могли ждать от сатирической комедии? ведь нельзя ждать приятной щекотки от хирурга, который пускает вам кровь. Добродетельным и скромным не на что обижаться: на фоне характеров, изображенных мною, они лишь выиграют, а их достоинства станут более заметны и лучезарны; особы же другого рода могут тем не менее сойти за скромных и добродетельных, если сделают вид, что сатира нисколько их не задела и к ним не относится. Поэтому на меня возводят напраслину, якобы я нанес вред дамам, тогда как на самом деле я оказал им услугу.

Прошу прощения, сэр, за ту вольность, с какою я излагаю свои возражения другим лицам в послании, которое должно бы быть посвящено исключительно вам; но коль скоро я намереваюсь посвятить вам и свою пиесу, то полагаю, что имею известное право привести доводы в ее пользу.

Я почитаю своим долгом, сэр, объявить во всеуслышание, какую благожелательность вы явили к моим стараниям: ибо во имя хорошего замысла вы отнеслись со снисхождением к дурному его исполнению. Я уповаю, что, следуя той же методе, вы примете и сие посвящение. За то великодушие, с коим вы взяли под свое покровительство мое новорожденное чадо, я не могу воздать вам ничем иным, как только определив его к вам на службу теперь, когда оно возмужало и вышло в свет. Иными словами, благоволите принять сие, как знак памяти об оказанных мне милостях и как свидетельство истинного почтения и благодарности от бесконечно вам обязанного вашего, сэр, покорного слуги

Уильяма Конгрива

Пролог,

который читает миссис Брейсгердл

У мавров способ был такой в дни оны

Определять, верны ль им были жены:

Младенцев, появившихся на свет,

Бросали в море — выплывет иль нет;

Законный — выплывет, считали люди,

А кто утонет, — тот зачат во блуде.

Вот так же и поэт, сомнений полный,

Свой труд в неверные бросает волны,

Не зная — к славе труд сей поплывет

Или безвестно канет в бездну вод,

Ублюдок он иль вдохновенья плод.

Прочь, критики! В неистовстве разбойном

Вы, как акулы, зрителей мутя,

Готовитесь пожрать мое дитя.

Да будет море тихим и спокойным.

Коль детище мое обречено,

Пусть раньше, чем пойти ему на дно,

Еще с волной поборется оно.

А мы, — могли бы мы без спасенья

Ручаться за свое происхожденье?

Отнюдь ничью я не намерен мать

В супружеской измене уличать,

Однако ж тьма почтенного народу

При испытанье канула бы в воду.

Но мы, блюдя сохранность брачных уз,

Ввели сей искус лишь для детищ муз;

Мужья же в нашем городе — не мавры,

Здесь принято носить рога, как лавры,

Равно лелеять чад своей жены,

Неважно, от кого те рождены.

Но что б ни претерпела пьеса эта,

Одно есть утешенье у поэта:

Он сохраняет право на развод,

Коль Музой будет порожден урод.

Итак, от вас он приговора ждет.

Действующие лица[18]

Мужчины

Пройд — мошенник; лжедруг Милфонта, притворный воздыхатель леди Трухлдуб, тайно влюбленный в Синтию.

Mилфонт — влюбленный в Синтию и помолвленный с нею.

Лорд Трухлдуб — дядя Милфонта.

Беззабуотер — друг Милфонта.

Лорд Вздорнс — напыщенный фат.

Брехли — развязный фат.

Сэр Пол Слайбл — старый дурень в рыцарском достоинстве, под башмаком у своей жены; брат леди Трухлдуб и отец Синтии.

Псалм — капеллан лорда Трухлдуба.

Женщины

Леди Трухлдуб — влюблена в Милфонта.

Синтия — дочь Сэра Пола от первого брака, невеста Милфонта.

Леди Вздорнс — жеманница; мнит, что обладает поэтическим даром, остроумием и ученостью.

Леди Слайбл — помыкает своим мужем и податлива на ухаживания.

Мальчик, лакеи, слуги.

Действие происходит в доме лорда Трухлдуба.

Действие первое

Сцена первая

Галерея в доме лорда Трухлдуба.

Входит Беззабуотер, пересекает сцену; в руках у него шляпа, шпага и перчатки — он только что из-за стола. Милфонт догоняет его.

Mилфонт. Нед!.. Нед, куда ты устремился? Что, бьешь отбой? В самом деле, не думаешь ли ты нас покинуть?

Беззабуотер. Где дамы? Мне надоело дуть вино, и я рассудил, что женское общество будет приятнее.

Mилфонт. Стало быть в мозгах у тебя кавардак, видно ты и впрямь выпил лишнего.

Беззабуотер. Ничуть. Но эти твои дураки чересчур расшумелись; и если уж приходится терпеть бессмысленный галдеж, то женские голоса, по-моему, куда музыкальнее и делают чепуху более сносной.

Mилфонт. Пожалуй. Они в том конце галереи предаются чаепитию и сплетням, как издревле повелось у них после обеда. Но я выдумал предлог, чтобы нагнать тебя: мне надо сообщить кое-что наедине, а нынче вечером, полагаю, для этого едва ли представится много возможностей.

Беззабуотер. Ну вот, пожалуйста! Этот назойливый хлыщ все равно не оставит тебя в покое.

Входит Брехли.

Брехли. Друзья, друзья, мальчики, где вы? Прозакладываю бутылку: вы сдаетесь! Да? Беззабуотер, это твои шутки: вечно расстраиваешь компанию, исчезая не вовремя.

Беззабуотер. А ты вечно расстраиваешь компанию, являясь некстати.

Брехли. Ишь ты! Ха-ха-ха! Я знаю, ты мне завидуешь. Злоба, чванная злоба, клянусь богами, — и жгучая зависть. Вот пусть Милфонт будет судьей: кто лучше сможет сострить и оценить чужую остроту — ты или я. Полно, приятель! Если я сказал, что ты, уходя, расстраиваешь компанию, то разумел лишь одно: когда ты уходишь, компания расстраивается — ей будет не над кем посмеяться. А, Милфонт?

Mилфонт. Клянусь, Брехли, ты попал не в бровь, а в глаз. Ему и ответить нечем.

Брехли. О дражайший Милфонт! Пропади я пропадом, если ты не душа общества, не субстрат остроумия, не дух… винный! Провалиться мне в тартарары, если хоть три стоющих словца было сказано, или хоть одно оценено по достоинству с того мгновения, как ты был отсечен от тела нашего сообщества. Ха-ха! По-моему, изысканная метафора. Ей-богу, такого мне в твое отсутствие не придумать. А, Беззабуотер?

Беззабуотер. Гм… Ты, собственно, о чем?

Брехли. О mon coeur[19]! О чем? Ну нет, я тебя накажу за тупоумие: провалиться мне, если я стану тебе растолковывать.

Mилфонт. Да бог с ним, он в этом не силен. Но, милый Брехли, прости, тут у меня есть дело.

Беззабуотер. Будь добр, ступай: ты видишь, мы не расположены шутить.

Mилфонт. Мы тотчас же вернемся, а ты пока иди и поддерживай в компании бодрость и веселье. Пожалуйста, не то ведь они уснут.

Брехли. И то ведь правда — уснут!.. Ну, я пойду, пойду, ты просто веревки из меня вьешь… Но провалиться мне, если я отмочу хоть что-нибудь стоящее до твоего прихода. А уж ты, пожалуйста, канашка ты моя, поторопись, пожалуйста, поторопись, не то меня разорвет. Да еще там тебя ждут твой дядя лорд Трухлдуб, он клянется лишить тебя наследства, и сэр Пол Слайбл, этот грозится не принять тебя в зятья, и лорд Вздорнс, который отказывается танцевать завтра на твоей свадьбе, а я, провалиться мне в тартарары, не сочиню тебе эпиталаму[20],- вот и пораскинь-ка, чем ты рискуешь.

Mилфонт. Да, да, нам только перемолвиться двумя словами, и я последую за тобой.

Брехли. Ладно, ладно. А ты, Беззабуотер, можешь остаться вместе со своим тупоумием. (Уходит.)

Беззабуотер. Назойливый хлыщ!

Mилфонт. Говоря по чести, он — добродушный хлыщ, и выходки его порою весьма забавны; будь к нему поснисходительней: в нынешних обстоятельствах это сослужит мне службу. Сказать откровенно, я хотел бы, чтобы сегодня веселье продолжалось любой ценой: даже если за терпенье воздадут глупостью, а внимание вознаградят трескотней. Иной раз бывает, что здравый смысл неуместен, равно как и сама истина. Прошу тебя, смотри нынче на все сквозь пальцы: позволь Брехли острить, даже если ему заблагорассудится тебя вышучивать.

Беззабуотер. Вот те на! С чего это вдруг столь необычная просьба?

Mилфонт. О, никаких оснований для особенного беспокойства нет: я неотступно слежу за интригой. Но мне бы хотелось, чтобы шум и гам притупили ум леди Трухлдуб; ведь сам дьявол не превзойдет ее мозг в изобретательности, а фантазию в способности порождать злых духов.

Беззабуотер. А я-то думал, что твой страх перед ней уже миновал. Разве не завтра твоя свадьба с Синтией? Разве ее отец, сэр Пол Слайбл, не явился нынче с целью подписать брачный контракт?

Mилфонт. Так-то оно так. Но суди сам, есть ли у меня повод для тревоги: на всем свете лишь ты и Пройд посвящены в тайну пламенной страсти дядиной жены, леди Трухлдуб, ко мне. С той поры как изъявление ее чувств натолкнулось на мой отказ, она постоянно сеяла раздор между мною и дядюшкой; и делала это так тонко, что он ни разу не усомнился в ее ко мне благожелательности. Ее злоба, как потайной фонарь, отбрасывала на меня свой луч лишь в том направлении, в каком ей хотелось. Однако мне было куда легче сопротивляться натиску ее неприязни, чем домогательствам ее любви: из этих двух зол я почитал меньшим ее вражду. И вот, то ли побуждаема отчаянием и видя, как уплывает время и сокращает возможности осуществления ее замыслов, то ли надеясь на отмщение, то ли уповая на ответную любовь, — не знаю, но нынче поутру она нагрянула ко мне, когда я был в постели.

Беззабуотер. Какое безумие! Хорошо еще, что природа не дала ее полу способности совершать насилие. Господи помилуй!.. Ну, продолжай. Что было дальше?

Mилфонт. А то, что удивило меня всего более: я ожидал встретиться с неистовством отвергнутой женщины, обуреваемой жаждой мести, но не услышал громовых раскатов в ее голосе и не увидел молний в ее глазах, она истекала слезами и исходила вздохами. Долгое время ни один из нас не мог вымолвить ни слова: ее язык был скован страстью, мой — изумлением… Вслед за сим, говоря кратко, она не упустила ничего из того, на что ее толкала необузданная страсть и чего не описать в деликатных выражениях. Когда же она увидела, что все тщетно и что я продолжаю стоять на страже своей чести и родственного долга по отношению к дядюшке, тут-то и поднялась буря, которой я опасался с самого начала. Соскочив, как фурия, с постели, она схватила мою шпагу, и немалые усилия потребовались, чтобы она не поранила меня или себя самое. Когда же удалось ее обезоружить, она ретировалась, пылая яростью, извергая угрозы, подкрепленные тысячью клятв, что не сомкнет, мол, глаз, пока не увидит воочью мою погибель.

Беззабуотер. Умопомрачительная женщина! Но какого черта, неужели она считает тебя таким простаком, чтобы с твоей помощью сделать наследника, который тебя самого лишит наследства? Ведь насколько мне известно, завещание составлено в твою пользу при условии, что у дядюшки не будет детей?

Mилфонт. Совершенно верно. Так вот, услуга, о которой я прошу, окажется для тебя сущим удовольствием: я поручаю тебе весь вечер занимать леди Слайбл, чтобы моя почтенная тетушка не могла прибегнуть к ее помощи для осуществления своих целей. И если тебе случится завоевать благосклонность леди Слайбл, то можешь перетянуть ее на мою сторону. Она хороша собой и знает это, непроходимо глупа, но считает себя умницей, и у нее старый муж, который в ней души не чает.

Беззабуотер. Признаюсь, отличный фундамент для того, чтобы на нем строить куры[21].

Mилфонт. Лорд Вздорнс и его супруга будут достаточно заняты: будут восхищаться друг другом и светскостью Брехли — как они это называют. За дядей я буду наблюдать сам, а Джек Пройд обещал неотступно следить за тетушкой и при малейшем подозрении предупредить меня. Что же до сэра Пола, моего будущего тестя, то он, переполненный отцовской нежностью к Синтии, будет оберегать дочь от малейших неприятностей на пороге ее счастья.

Беззабуотер. Итак, ты составил диспозицию. Боюсь только, как бы оборона не оказалась всего слабее там, где у противника главные силы.

Mилфонт. Ты имеешь в виду Пройда? Почему, скажи на милость, ты не доверяешь ему?

Беззабуотер. Честно говоря, объяснить не берусь. Как ты знаешь, он всегда мне не нравился; я ведь в некотором роде приверженец физиогномики.

Mилфонт. Его связывает со мною долг благодарности: не ради ли меня оказывает Пройду милости мой дядюшка?

Беззабуотер. Твоя тетушка, ты хочешь сказать.

Mилфонт. Тетушка?

Беззабуотер. При всем том, что она пылает к тебе страстью, я очень заблуждаюсь, если меж ними нет близости, о которой ты не подозреваешь.

Mилфонт. Да бог с тобой! Он попросту хочет услужить мне — и для пользы дела войти к ней в доверие.

Беззабуотер. Ну, я бы рад ошибиться. Но мстительная ненависть твоей тетушки как нельзя лучше могла бы проявиться в том, чтобы произвести на свет младенца, который тебя обездолит. Она красива и ловка и, разумеется, распутна, а Пройд явный охотник до мирских утех, и благоприятных возможностей у них предостаточно. Его привязанность к тебе, ты сам сказал, зиждется на интересе; но интерес можно пересадить, и если он пустит корешок в миледи, то уж не знаю, чего ты дождешься от плода.

Mилфонт. Если твои подозрения справедливы, то признаюсь, что в последствиях трудно сомневаться… Но я вижу, что компания расходится, пойдем-ка им навстречу.

Уходят.

Сцена вторая

Там же.

Входят Беззабуотер, Mилфонт, лорд Трухлдуб, лорд Вздорнс, сэр Пол Слайбл, Брехли.

Лорд Трухлдуб. Стыдись, племянник! — сбежать и оставить нас с твоим тестем отбиваться от молодых людей!

Mилфонт. Прошу прощения у вашей светлости, мы возвращаемся.

Сэр Пол. Возвращаетесь, зятек? Боженька ты мой, вот и отлично… Странность какая! Клянусь, я немножко того… последняя бутылка была уже для меня чересчур, — все, конечно, так оно и было. Мы без вас скучали; но мистер Брехли — где он? — я подтвержу под присягой, что он остроумнейший человек и отличный собутыльник. И милорд Вздорнс, ваша светлость тоже весельчак, ха-ха-ха!..

Лорд Вздорнс. О сэр Пол! Что вы имеете в виду? Весельчак! Какая дикость! Вы бы еще назвали меня шутом гороховым!

Сэр Пол. Отнюдь. Я заявлю под присягой, что это истинная правда: разве не смешат вас шутки мистера Брехли? То-то, ха-ха-ха!

Лорд Вздорнс. Это ни с чем не сообразно! Сэр Пол, вы впали в странное заблуждение, думаю, на вас повлияло шампанское. Смею вас заверить, сэр Пол, что я не смеюсь ничьим шуткам, кроме шуток дам и моих собственных, смею вас заверить, Сэр Пол.

Брехли. Как? Как, милорд? Вы наносите обиду моему остроумию. Пропади я пропадом, да неужели из всего, что я говорю, ни над чем нельзя посмеяться?

Лорд Вздорнс. О! Не понимайте меня превратно, я этого не сказал, ваши умозаключения зачастую вызывают у меня улыбку. Но особе высшего круга менее всего приличествует смеяться: это столь низменное выражение чувств! Смех доступен любому[22]. Представьте только, что вы смеетесь шуткам человека не вашего круга, или смеетесь тогда, когда кому-то из вашего круга вовсе не смешно — это ни с чем не сообразно! Увеселяться тем, что веселит толпу! Нет уж, если я и смеюсь, то всегда в одиночку.

Брехли. Наверно потому, что смеетесь собственным остротам, ей-богу, ха-ха-ха!

Лорд Вздорнс. Ха-ха! Признаю тем не менее, что ваши остроты способны вызвать у меня улыбку.

Брехли. Ну да, милорду нежелательно скалить зубы, чтобы я ему не стал зубы заговаривать.

Лорд Вздорнc. Ха-ха-ха! Признаю, сказано так славно, что я не мог сдержаться.

Беззабуотер. Мне кажется, что игра слов скорее вызовет перемену в лице вашей светлости, чем простая острота.

Лорд Трухлдуб. Сэр Пол, не присоединиться ли нам к дамам и не выпить ли по чашке чаю, чтобы привести мысли в порядок?

Сэр Пол. С превеликим удовольствием. Мистер Брехли, пойдемте с нами, или позовите меня, когда вздумаете сострить, я похохочу незамедлительно.

Лорд Трухлдуб и сэр Пол Слайбл уходят.

Mилфонт. И ваша светлость никогда не смотрит комедий?

Лорд Вздорнс. О да, случается. Но я никогда не смеюсь.

Mилфонт. Неужели?

Лорд Вздорнс. Нет, сэр, никогда не смеюсь.

Беззабуотер. Неужели? Зачем же тогда ходить в театр?

Лорд Вздорнс. Затем, чтобы выделяться из публики и досаждать сочинителям[23] эта братия так заносится, если какая-либо из их дурацких острот имеет успех у зрителей боковых лож[24]; признаюсь — ха-ха-ха! — я сплошь и рядом заставляю себя подавить позыв к смеху — ха-ха-ха! — только бы они не слишком о себе воображали.

Mилфонт. В этом, милорд, не менее жестокости к самому себе, чем ехидства по отношению к ним.

Лорд Вздорнс. Вначале, не скрою, мне приходилось совершать над собою изрядное насилие; но теперь я научился владеть собой.

Брехли. Пропади я пропадом, милорд, но вы совершили открытие в сфере юмора! Воистину это удар по острословию и мне жаль моих пишущих друзей, но, клянусь, я люблю ехидство! Нет, черт меня побери, до чего ловко: остроумие побивается остроумием. Алмаз гранится алмазом — клянусь, никак иначе!

Лорд Вздорнc. О, я так и полагал, что от вас-то остроумие не укроется,

Беззабуотер. Остроумие? Где же оно? Какое к дьяволу остроумие в том, что удерживаешься от смеха, когда тебе смешно?

Брехли. О господи, а вам это невдомек? Вот именно в том, что удерживаешься от смеха. Не улавливаете? (Тихо Вздорнсу.) Милорд, Беззабуотер славный малый, но, знаете ли, тугодум. Туповатый, не слишком сообразительный, что-то в этом роде. (Вслух.) Сейчас я объясню. Предположим, ты подходишь ко мне — нет, постой, Беззабуотер, я же тебе хочу пояснить предположим, говорю я, ты подходишь ко мне и хохочешь во все горло, держась за бока… Так. А я серьезно на тебя смотрю и осведомляюсь о причине столь неумеренной веселости, а ты себе хохочешь и не можешь слова вымолвить… А я продолжаю серьезно смотреть, ну разве слегка улыбаюсь.

Беззабуотер. Улыбаешься? Вот те на, какого черта тебе улыбаться, когда по твоему предположению я ничего тебе не мог сказать?

Брехли. Постой, постой! Сделай милость, не перебивай меня… Я вот и говорю, что в конце концов ты мне скажешь, только не сразу.

Беззабуотер. Послушай, а нельзя ли сразу, а то мне все это очень уже надоело.

Брехли. Так вот, ты мне выкладываешь забавнейшую шутку или отличный каламбур и при этом лопаешься от смеха, а я слушаю и гляжу на тебя вот так… Разве ты не будешь обманут в своих ожиданиях?

Беззабуотер. Нисколько: если это поистине остроумная вещь, то я готов к тому, что ты ее не оценишь.

Лорд Вздорнc. Как можно, мистер Беззабуотер! В свете единодушно почитают мистера Брехли остроумцем, и моя супруга отзывается о нем в этом смысле весьма лестно, надеюсь, вы можете положиться на ее суждение.

Брехли. Ба, милорд, он в этом ничего не смыслит! Вы не можете себе представить, до чего трудно ему растолковать. (Беззабуотеру.) Возьмемся за дело с другого конца: вообрази, что я скажу тебе нечто остроумное…

Беззабуотер. Вот тут я действительно буду обманут в своих ожиданиях.

Mилфонт. Оставь его, Брехли, он упорствует в невежестве.

Брехли. Жаль его, провалиться мне в тартарары!

Mилфонт. Не присоединимся ли к дамам, милорд?

Лорд Вздорнc. С превеликой охотой, без них мы как в пустыне.

Mилфонт. A может быть еще бутылочку шампанского?

Лорд Вздорнс. Да ни за какие блага мира, ни капли более, умоляю вас!.. О невоздержанность! У меня и без того лицо раскраснелось. (Вынимает карманное зеркальце и глядится в него.)

Брехли. Дайте-ка и мне взглянуть, дайте-ка, милорд! Я разбил зеркальце, что было вделано в крышку моей табакерки, (Хватает зеркальце и глядится.) Гм… Провалиться мне, а у меня прыщ вскочил.

Лорд Вздорнc. Тогда вам необходимо наклеить мушку. Моя супруга вам поможет. Пойдемте, джентльмены, allons, пойдемте все вместе.

Уходят.

Сцена третья

Комната в доме лорда Трухлдуба.

Входят леди Трухлдуб и Пройд.

Леди Трухлдуб. И слышать не хочу! Вы вероломный и неблагодарный человек. Да, да, мне известно ваше вероломство.

Пройд. Признаюсь, мэдем[25], я проявил слабость, но лишь потому, что стремился услужить вам.

Леди Трухлдуб. Чтобы я доверилась тому, кто, как мне известно, предал своего друга!

Пройд. Какого друга я предал? И кому?

Леди Трухлдуб. Вашего закадычного друга Милфонта — мне. Посмеете это отрицать?

Пройд. Не посмею, миледи.

Леди Трухлдуб. А разве не обманули вы моего супруга, который словно родной отец вызволил вас из нужды и дал средства к существованию? Разве не обманули его самым гнусным образом, в его собственной постели?

Пройд. При вашем содействии, миледи, и для того лишь, чтобы вам услужить, как я уже заметил. Не стану отрицать. Что еще, мэдем?

Леди Трухлдуб. Еще? Дерзкий негодяй! Чего же еще, когда я покрыта позором? Разве вы не обесчестили меня?

Пройд. О нет, в этом неповинен: я никому не говорил ни слова. Итак, Это обвинение отклонено, перейдем к следующему.

Леди Трухлдуб. Проклятье! Уж не смеетесь ли вы над моим гневом? Бесстыдный дьявол! Но берегитесь, не дразните меня, ибо, клянусь геенной огненной, тогда вам не избежать моей мести!.. Растленный мерзавец! С каким хладнокровием он признается в неблагодарности и измене! А есть ли более черное злодейство? Для моего-то греха есть тысяча оправданий: кипучий нрав, страстная душа, удрученная сразу и любовью и отчаянием, способная воспламениться от малейшей искры. Но холодный, расчетливый негодяй, в жилах которого ровно пульсирует черная кровь, — чем он может оправдаться?

Пройд. Не соблаговолите ли успокоиться, миледи. Не могу говорить, если меня не слушают. (Леди Трухлдуб мечется по комнате.) Я решился на самый дерзкий обман ради вас, и вы же меня за то упрекаете. Я готов оставаться обманщиком, чтобы вам услужить, а вы выплескиваете мне в лицо тирады о совести и чести, и тем студите мой пыл. Как же мне поступить? Вы знаете, что я завишу от вас, жизнь моя и средства к существованию в вашей власти, ваша немилость приведет меня к неминуемой гибели. Предположим, я могу предать вас, но ведь не стану же я предавать самого себя. Не буду отговариваться честностью, ибо вам ведомо, что я шельма, но я бы хотел вас убедить, что быть верным вам мне велит необходимость.

Леди Трухлдуб. Необходимость? О бесстыдный! Так вас не может побудить на то благодарность, не может подвигнуть долг? Разве не предоставила я в ваше распоряжение и свое богатство и самое себя? Разве не были вы по природе своей лакеем, которого я превратила в хозяина надо всем, надо мною и над моим мужем? Куда девалась та смиренная любовь, томление, обожание, коими платили вы мне первоначально и в незыблемости коих клялись?

Пройд. Они непоколебимы, они укоренились в моем сердце, откуда их не вырвет ничто, даже вы…

Леди Трухлдуб. Даже! Что значит — даже?

Пройд. Не сочтите за обиду, мэдем, если я скажу, что питаю к вам искреннее и самоотверженное чувство, на которое вы бы никогда не соблаговолили ответить, если бы не жажда мести и расчет.

Леди Трухлдуб. Вот как!

Пройд. Послушайте, мэдем, мы здесь одни, так сдержитесь и выслушайте меня. Когда я начал по вас вздыхать, вы были влюблены в своего племянника, не так ли? Я сразу это понял, что свидетельствует о моей любви: вы столь искусно скрывали страсть, что она была видна лишь моему ревнивому взору. Это открытие, признаюсь, сделало меня смелее: я подумал, что оно дает мне над вами власть. Пренебрежение к вам племянника укрепило мои надежды. Я ждал случая и вот подстерег вас, только что отвергнутую им, распаленную любовью и обидой. Ваше расположение духа, моя настойчивость и благоприятные обстоятельства позволили осуществиться моему замыслу: я не упустил удачного мгновения и был осчастливлен. С той поры как любовь моя перестала быть словесной, можно ли выразить ее словами?

Леди Трухлдуб. И что же, бес искуситель! — разве я не ответила на твою любовь столь же страстно?

Пройд. Страсть ваша, признаю, была пылкой, но целью ее была месть: Этим своим кумиром женщина осквернила храм божества, и любовь была превращена в святотатство. Родись у вас сын и наследник, юный Милфонт окажется на краю пропасти и, дабы избежать падения, вынужден будет ухватиться за вас.

Леди Трухлдуб. Как, снова меня дразнить? Ты играешь на мне, как на сигнальном рожке, будоража мой едва смирившийся дух себе на забаву? О стыд!

Пройд. Что ж, мэдем, если все начнется сначала, я буду вынужден уйти. К чему это? Я лишь повторил то, о чем вы поведали мне сами в минуту любовной откровенности. Чего ради вам отрицать? Да и сможете ли вы? Не тем же ли огнем подогревается нынешняя горячность? Разве не продолжаете вы его любить? А ведь пожелай я теперь досадить вам, я бы и не подумал расстраивать его свадьбу, назначенную на завтра… Между тем, если бы у вас было чуть-чуть терпения…

Леди Трухлдуб. Как, что вы сказали, Пройд? Новая выдумка, чтобы подстегнуть мою вспыльчивость?

Пройд. Небо свидетель, нет! Я ваш раб, желания ваши мне закон, и не знать мне отдыха, пока я не верну мир вашей душе — дайте лишь на то согласие.

Леди Трухлдуб. О Пройд, зачем мне с тобой лицемерить? Ты знаешь меня, знаешь самые сокровенные закоулки и тайники моей души. О Милфонт! Я горю… Женится завтра!.. Отчаяние терзает меня. Но знает душа, что, любя, я его ненавижу: только бы овладеть им однажды, а там сразу же предать на погибель.

Пройд. Успокойтесь: вы овладеете им и погубите разом. Это доставит вам удовольствие?

Леди Трухлдуб. Но как, как? О милый, о бесценный негодяй, как?

Пройд. Вы уже уговорились с леди Слайбл?

Леди Трухлдуб. Да, она, судя по всему, согласится с готовностью.

Пройд. Она должна быть вполне убеждена, что Милфонт в нее влюблен.

Леди Трухлдуб. Она от природы легковерна в этом смысле, а сверх того питает к нему такую слабость, что поверит мне прежде, чем я начну ее убеждать. Но не пойму, чего вы намереваетесь достичь столь смехотворной уловкой: первый же разговор с Милфонтом ее разубедит.

Пройд. Я знаю. Мне это не помешает. Я приготовлю кое-что еще; но нам необходимо время, чтобы поставить более прочный капкан. Стоит мне выиграть несколько минут, и хитроумие мое найдет лазейку.

Довольно мига, чтоб разрушить то,

Что не построить снова лет за сто.

Уходят.

Действие второе

Сцена первая

Галерея в доме лорда Трухлдуба

Входят леди Вздорнс и Синтия.

Синтия. Да неужели, мэдем? Возможно ли, чтобы ваша светлость были настолько влюблены?

Леди Вздорнс. Я совершенно лишилась сна. Вот уже три недели, как я не сомкнула глаз.

Синтия. Поразительно! Я только диву даюсь, как от бессонницы и от избытка любви и от необычайной остроты ума, присущей вашей светлости, у вас еще не зашел ум за разум.

Леди Вздорнс. О, дорогая Синтия, не смейтесь над своей подругой. Однако в самом деле я тоже, как вы сказали, диву даюсь. Впрочем, я знаю способ: у меня были фантазии и галлюцинации, но я дала им выход.

Синтия. Какой же, мэдем?

Леди Вздорнс. О я пишу, пишу без остановки. А вы не пробовали писать?

Синтия. Что писать?

Леди Вздорнс. Романсы, элегии, сатиры, послания, панегирики, памфлеты, пьесы или героические поэмы.

Синтия. Бог с вами, миледи. Я довольствуюсь ролью их прилежной читательницы.

Леди Вздорнс. Но это ни с чем несообразно! Вы влюблены и не пишете! Будь я и мой супруг похожи на вас, мы никогда бы не нашли друг друга. О господи! Как было бы печально, если бы я и мой супруг никогда не нашли друг друга!

Синтия. И разумеется, в таком случае ни вы, ни ваш супруг никогда бы не нашли пары.

Леди Вздорнс. Разумеется не нашли бы! — вот именно. Мало того, что лорд Вздорнс в полном смысле слова джентльмен, он истинный аристократ! О, в нем нет ничего плебейского! Позволю себе сказать, что единственно чего ему не хватает — это синей ленты и звезды[26]: тогда бы уж он сверкал, как истинный фосфорисцент нашей гемисферы[27]. Вам понятно это сочетание двух необычных слов?

Синтия. Да, да, мэдем, я не такая невежда. (В сторону.) Во всяком случае я тебе в этом не признаюсь, чтобы ты не докучала мне объяснениями.

Леди Вздорнс. Тогда простите. Но они греческого происхождения, и я опасалась, что вы можете не догадаться об этимологии. Тем более, дорогая, я удивлена, что столь образованная девушка не пишет! Боже мой! Как же тогда Милфонт может убедиться, что вы его любите?

Синтия. Клянусь, мэдем, тот, кто не верит моему слову, никогда не познакомится с моим почерком.

Леди Вздорнс. Я признаю, что Милфонт приятный молодой человек, но думается, что у него не лучшие манеры.

Синтия. Не лучшие манеры? А что вы называете лучшими манерами, мэдем?

Леди Вздорнс. Нечто особое, ну вот как bel air[28] или brilliant[29] у мистера Брехли, или значительность в сочетании с любезностью у моего супруга, словом, нечто присущее лишь одному ему, что-то такое je ne sans quoi[30]. Мне он представляется слишком заурядным.

Синтия. В его обращении действительно нет ни развязности, ни напыщенности, он мне этим и нравится. А вот и он.

Леди Вздорнс. Вместе с моим супругом; и прошу заметить разницу.

Входят Лорд Вздорнc, Mилфонт и Брехли.

Синтия (в сторону). Дерзкая особа! Кажется, я с ней поссорюсь.

Леди Вздорнс. Милорд, я только что рассказывала Синтии о том, как влюблена в вас; клянусь, так оно и есть, и я не стыжусь в этом признаться. Ах, от любви у меня колотится сердце! При мысли о ней я не могу вздыхать, да, да! Мой милый супруг! — ха-ха-ха! — вы помните? (Жмет ему руку, обволакивает нежным взглядом и разражается смехом.)

Лорд Вздорнс. Прелестное создание! Ну как не помнить? О этот взгляд! Да, да! Неотразим! Вот так мое сердце попало в силки, и с тех пор я пребываю в счастливом рабстве.

Леди Вздорнс. О какое красноречие! Какое обольстительное красноречие! Какая чарующая нежность во всем облике и в выражении лица! А ваш поклон! Дорогой супруг, поклонитесь как тогда, когда я подарила вам свой портрет. Вот, предположим, это мой портрет. (Подает ему карманное зеркальце.) Ну, пожалуйста, милорд, — ах, он очаровательно кланяется!..

Лорд Вздорнc отвешивает глубокий поклон и целует зеркальце.

Леди Вздорнс. Нет, милорд, не целуйте его столь пылко, я должна признаться, что ощущаю уколы ревности.

Лорд Вздорнc. Я увидел в зеркальце свой образ и целовал его в вашу честь.

Леди Вздорнс. Ах, высшая степень учтивости! Мистер Брехли, будьте судьей: был ли когда кто так хорошо воспитан, как милорд?

Брехли. Никто и никогда кроме вас, миледи, пропади я пропадом!

Леди Вздорнс. О, как это изящно сказано! Пусть я расстанусь с жизнью, если вы не остроумнейший в мире человек! Мистер Милфонт, вы не думаете, что мистер Брехли необычайно остроумен?

Mилфонт. О да, мэдем.

Брехли. О что вы, мэдем!..

Леди Вздорнс. Кладезь остроумия!

Брехли. О боже мой, мэдем!..

Леди Вздорнс. Остроумнее всех на свете!

Брехли. До гроба ваш покорный слуга, провалиться мне в тартарары, мэдем.

Лорд Вздорнc (Синтии). Разве мы не счастливые супруги?

Синтия. Готова поручиться, что вы счастливейшие супруги в мире: вы не только довольны друг другом и тем, что вы вместе, но каждый из вас доволен сам по себе и самим собою.

Лорд Вздорнc. Надеюсь, что Милфонт тоже будет хорошим мужем.

Синтия. Очень хочу в это верить, милорд.

Лорд Вздорнc. Вы полагаете, что он сможет любить вас не меньше, чем я люблю свою жену? Едва ли.

Синтия. Я верю, что он будет меня любить больше.

Лорд Вздорнc. О небо! Это невозможно. А почему вы так думаете?

Синтия. Потому что у него нет таких серьезных оснований восхищаться самим собой.

Лорд Вздорнc. О, ваш покорный слуга благодарит за комплимент, мэдем. Что ж, Милфонт, вы станете счастливцем.

Mилфонт. Да, милорд, у меня будут для этого те же основания, что и у вашей светлости; надеюсь, что буду счастлив.

Лорд Вздорнс. А, ну конечно.

Брехли (к Леди Вздорнс). Ваша светлость совершенно правы; однако, по совести, мое призвание — сатира. Откровенно говоря, я пишу редко, но уж если пишу, — отточенные ямбы, ей-богу! Кстати, милорд мне сказал, что ваша светлость предприняли сочинение героической поэмы?

Леди Вздорнс. Милорд вам так сказал? Что ж, не стану отрицать; предметом ее является любовь ко мне моего супруга. И вы догадываетесь, как я ее назову? Готова поклясться, что вам не придет в голову — "Бредниссея"! Ха-ха-ха!

Брехли. С намеком на имя лорда Вздорнса, ну да! Ха-ха-ха! Пропади я пропадом, до чрезвычайности a propos и неожиданно. Ха-ха-ха!

Леди Вздорнс. Что, недурно? Я вывожу своего супруга под именем Бредниссей, а себя самое — как вы думаете я назвала себя?

Брехли. Может быть Бреднилопа?

Леди Вздорнс. Просто-напросто Цыпочка — так зовет меня мой супруг.

Брехли. Цыпочка? Ей-богу, премило! Провалиться мне в тартарары, если ваша светлость не превосходит всех на свете в умении изящно озадачить. Надеюсь, вы доставите мне счастье познакомиться с вашей поэмой?

Леди Вздорнс. О, вы должны стать моим наперсником, мне необходимы ваши советы.

Брехли. Я ваш покорный слуга, пропади я пропадом! Я предполагаю, что ваша светлость читали Боссю[31]?

Леди Вздорнс. О да, и Рапена[32], и сочинения Дасье об Аристотеле и Горации[33]. Милорд, вы не должны ревновать, но я открылась во всем мистеру Брехли.

Лорд Вздорнc. Нет, нет, я одобряю мистера Брехли; нет ли у вас, дорогая, чего-нибудь при себе, чтобы ему показать?

Леди Вздорнс. Да, кажется, кое-что есть. Мистер Брехли, пойдемте в ту комнату, я покажу вам отрывок.

Лорд Вздорнc. К я пройдусь по саду и потом присоединюсь к вам.

Лорд и Леди Вздорнс и Брехли уходят.

Mилфонт. О чем вы задумались, Синтия?

Синтия. Я думаю о том, что, хотя брак связывает мужчину и женщину воедино, он не мешает нам видеть в них двух глупцов; и глупость каждого становится лишь нагляднее, когда видишь их рядом.

Mилфонт. Вы правы, если имеется в виду супружество двух глупцов, у каждого из которых своя дурацкая мания.

Синтия. Увы, я знаю случаи, когда вступали в брак двое умников, но несхожесть умов и борьба честолюбий превращала их в глупцов. Мы с вами собираемся играть рискованную партию; не думаете ли вы, что лучше снять свои ставки и выйти из игры пока не поздно?

Mилфонт. Вот уж нет! Это значило бы отказаться от желанного выигрыша только потому, что рискуешь проиграть. Колода стасована и снята, остается объявить козыря.

Синтия. Это и вправду как игра в карты: если кому пришла хорошая масть, то единственно по воле случая.

Mилфонт. Я, пожалуй, сравнил бы брак с игрой в шары. Их, что и говорить, сводит случай, так что порою сталкиваются шары, близкие друг от друга, порою — самые далекие, а все же решает игру только умение.

Синтия. Как бы то ни было, это игра, а стало быть один из нас останется в проигрыше.

Mилфонт. Вовсе нет: это лишь дружеское состязание в ловкости, и выигрыш тут — взаимное удовольствие.

Через сцену проходят музыканты.

Mилфонт. Как, музыканты? Да, ведь дядюшка обещал гостям новую песню; вот мимоходом они нам сейчас и сыграют[34]. (Музыкантам.) Прошу вас, окажите любезность, прорепетируйте песню прежде чем исполнить ее для гостей.

Песня

музыка мистера Генри Перселла[35],

исполняет миссис Эйлифф[36]

Синтия скучает, слушая признания,

Но глядит с тревогой, когда прощаюсь с ней;

Потерять свободу нет у ней желания,

Но терять поклонника может быть страшней:

Может статься, за отказ счастием заплатит,

Проигрыша убоясь, выигрыш утратит.

Синтия, подумай, загляни в грядущее:

Красота не вечна, и лет не побороть;

Затоскует сердце, упоений ждущее,

Чем ему ответит немощная плоть?

Ты весной подумай о зиме холодной,

Что на свете горше старости бесплодной?

Mилфонт. Я отблагодарю вас попозже.

Музыканты уходят.

Входят сэр Пол Слайбл и Леди Слайбл.

Сэр Пол (леди Слайбл). Боженька ты мой! Я доведен до умоисступления, как сказала бы Леди Вздорнс. Такого и в романе не прочтешь!

Леди Слайбл. Сдержитесь, Сэр Пол. Предоставьте это мне, я поставлю его на место.

Сэр Пол. Прошу вас, миледи, не мешайте излиться моему гневу. Это я поставлю его на место, смею вас заверить; я призову его к ответу!

Леди Слайбл. Вы призовете? Я сама призову его. Прошу вас, сэр Пол, не спорьте.

Синтия (тихо Милфонту). Господи, отчего мой отец так разволновался? Я еще таким его не видела.

Сэр Пол. Вы не спорьте, леди Слайбл: я уже не способен сдерживаться как бывало, меня просто распирает от гнева, и я должен дать ему выход.

Леди Слайбл. Ну, ну! Не угодно ли вам удалиться и…

Сэр Пол. Да нисколько не угодно! Мне угодно гневаться, вот что мне сейчас угодно.

Милфонт (тихо Синтии). Что бы это значило?

Леди Слайбл. Боже ты мой, да он совсем спятил! В чем дело? Вы понимаете, кто вы? Вы знаете, кто я? Вы что же, шут вас возьми, перестали слушаться? Для чего я тогда за вас вышла? Разве вам неизвестно, что моя власть абсолютна и непререкаема? Как вы смеете противоречить в таком предмете женщине моего ума и моих правил?

Сэр Пол. Этот предмет касается до меня и только до меня. А кроме того я вовсе не обязан всегда слушаться. Когда я нахожусь в равновесии, леди Слайбл может повелевать сэром Полом, но когда меня выводят из себя, я выхожу из-под юрисдикции терпимости и благоразумия: так тигр бросается на тигра, барашек на барашка и всякая тварь на своего врага, как сказал поэт.

Леди Слайбл. Нет, он совсем спятил! Бесполезно с вами толковать! Но помните, дома я вас пропесочу, тупой вы, упрямый мужлан!

Сэр Пол. Нет! Вот именно поелику я не тупой, поелику я не мужлан и в здравом уме, я и разгневался. Но я сумею защитить свою честь, я покажу ему, как порочить мое доброе имя!

Леди Слайбл. Речь идет о моей чести и опорочить хотели меня. Ваша честь! Вся она целиком держится на мне, и я вольна ею распоряжаться по своему усмотрению. Так не раздражайте меня.

Сэр Пол (в сторону). Гм… А ведь она права, господи ты боженька мой! (Вслух.) Ну что ж, миледи, вперед, а я буду следовать за вами. Я постараюсь сдерживаться, насколько мне позволят обуревающие меня чувства.

Леди Слайбл и сэр Пол подходят к Милфонту.

Леди Слайбл. Жестокий и коварный…

Сэр Пол. Ты змий и первоискуситель женского пола!..

Синтия. Боже мой, отец! О чем вы, мэдем?

Сэр Пол. Син, Син, отойди от него, Син! Не прикасайся к нему! Ко мне, дитя мое, отойди от него: в его парике змеи, в утробе у него нильский крокодил, он пожрет тебя живьем.

Леди Слайбл. Бессовестный, бесстыдный человек!

Mилфонт. Ради самого неба, мэдем, кому адресованы эти слова?

Леди Слайбл. Разве мое поведение не отличалось благопристойностью и щепетильностью, приличествующими той, которая является супругой сэра Пола? Разве не блюла я на протяжении последних трех лет свою честь, словно это был снежный дворец? Разве я не была чиста и неприкасаема даже для самого сэра Пола?

Сэр Пол. Да, совершенно недоступная женщина, даже для меня, это истинная правда.

Леди Слайбл. Разве, говорю я, для того я берегла себя, как незапятнанный лист бумаги, чтобы вы поставили на мне кляксу?

Сэр Пол. На ней, с которой не сравнится ни одна женщина в Англии.

Mилфонт. Я в изумлении, не знаю, что сказать.

Сэр Пол. Уж не думаете ли вы, что моя дочь, это прелестное создание боженька ты мой, она была бы достойной супругой херувиму! — уж не думаете ли вы, что она пригодна лишь на роль ширмы, из-за которой вы целите в мою жену? Боженька ты мой, я еще ни разу в жизни не приходил во гнев, а теперь мне уже вовеки не обрести покоя!

Милфонт (в сторону). Силы ада! Это моя тетушка: никто кроме нее не способен на такое коварство.

Леди Слайбл. Сэр Пол, уведите Синтию. Предоставьте мне высечь в его злодейской душе искру раскаяния.

Синтия. Пожалуйста, отец, останьтесь, выслушайте его; уверяю вас, он невиновен.

Сэр Пол. Невиновен? Послушай-ка, пойдем отсюда. Послушай-ка, Син, я узнал об этом от его тетушки, от моей сестры Леди Трухлдуб… Боженька ты мой, твоя цена в его глазах равна лишь твоему приданому и ни на грош больше. Он влюблен в мою жену, он вскружил тебе голову, чтобы сделать рогоносцем твоего бедного отца и тем бесповоротно разбить мое сердце. Это уж точно: если у меня появятся рога, мне конец — безболезненно они не вырастают, я от них погибну, как ребенок, у которого режутся зубы. Да, да, Син, уж ты поверь, а потому пойдем. Тут само провидение вмешалось, а раз так, то пойдем, я в конце концов приказываю.

Синтия. Мой долг повиноваться.

Сэр Пол и Синтия уходят.

Леди Слайбл. О, как можно! Я потрясена такой безнравственностью. Обмануть столь прекрасное, столь чистое существо, любящее вас беззаветно, это самое зверское зверство, дальше уж некуда…

Mилфонт. Злодейская фантазия может зайти и дальше. Уверяю вас. О каком бы злодействе вы ни говорили, не меньшее злодейство столь низко оклеветать меня. Но в чем моя вина? Чем я обидел Синтию? Никак не могу понять.

Леди Слайбл. Ну право же, кузен Милфонт, не стоит так отчаянно запираться, когда вам говорят правду в глаза! Теперь-то, когда здесь нет сэра Пола, вы, как говорится — corum nobus[37].

Mилфонт. Небом клянусь, я люблю ее больше жизни, я…

Леди Слайбл. И так далее и тому подобное… Не ходите вокруг да около, а извольте дать, как говорится геомартическое доказательство[38], отвечайте без обиняков… Нет, я не в силах сдержать негодование!.. О, какая безнравственность! — как я уже сказала — и небывалое злодейство! О творец всемилостивый! Как можно дойти до такого извращения: сделать дочь средством для уловления матери?

Mилфонт. Дочь средством для уловления матери?

Леди Слайбл. Вот именно, ибо хотя Синтия мне и не родная дочь, но я жена ее отца, и стало быть это все равно как бы кровосмешение.

Милфонт (в сторону). Кровосмешение! Ох, моя дражайшая тетушка, она стакнулась с самим сатаной!

Леди Слайбл. Только задумайтесь, как это чудовищно! Какой стыд вводить всех в обман: жениться на дочери для того лишь, чтобы наставить рога ее отцу! Соблазнить меня, надругавшись над моей чистотой, столкнуть меня со стези добродетели, по коей я шествовала столь долго, не оступившись ни разу, не сделав ни одного faux pas[39]! Помыслите об ответственности, которая легла бы на вас, если бы вам удалось пошатнуть мою стойкость! Увы, небесам ведомо, как слаб род человеческий, как он отчаянно слаб и неспособен сопротивляться.

Mилфонт. Где я? День это или ночь? Бодрствую я или грежу?.. Мэдем!.. Леди Слайбл. Разве может кто-нибудь знать, как сложатся обстоятельства? Сейчас мне кажется, что я могу противиться любому искушению. И все же я знаю, что мне не дано знать, смогу ли я и дальше противиться, ибо нет ничего незыблемого в сей бренной жизни.

Mилфонт. Мэдем, позвольте задать вам один вопрос.

Леди Слайбл. О господи, задать вопрос! Клянусь, что откажу вам! Клянусь, что отвечу "нет" — и не спрашивайте. Не смейте меня спрашивать, клянусь, что отвечу "нет"! Ради всего святого! Ну вот, вы бросили меня в краску! Держу пари, я пунцовая, как индюк. О, какой стыд, кузен Милфонт!

Mилфонт. Да нет же, мэдем, послушайте. Я хотел…

Леди Слайбл. Послушать? Нет, нет! Прежде всего я отвечу "нет", а потом уже стану слушать. Ибо никогда нельзя знать, насколько изменится образ мыслей после того как послушаешь… Слух есть одно из пяти чувств, а все чувства столь шатки. Я не поступлюсь моей добродетелью, поверьте, моя добродетель несгибаема и несокрушима.

Mилфонт. Заклинаю вас небесами, мэдем!..

Леди Слайбл. О, не поминайте их всуе!.. Как у вас еще язык поворачивается поминать небеса? Ужели сердце ваше до такой степени закоснело в пороке? Может быть, вы не видите тут греха? Говорят, что иные из вас, джентльменов, не видят тут греха… Может быть, тут и нет греха для того, кто его не видит; поистине, если бы я не видела тут греха… Но остается моя добродетель, если даже не говорить о грехе… А потом — жениться на моей дочери с целью воспользоваться родственной близостью… я никогда на это не соглашусь. Нечего и говорить, что свадьбы я не допущу.

Mилфонт. Что за дьявольское наваждение! Мэдем, на коленях молю вас…

Леди Слайбл. Нет, нет, встаньте! Ну же, вы еще убедитесь в моей доброте. Я знаю, что любовь всесильна и ее могуществу невозможно противиться. Вы не виноваты, но поверьте, я тоже не виновата… Что я могу поделать, если обладаю чарами? Что вы можете поделать, если попали под их власть? Клянусь, трудно в этом обвинять… Но моя честь… и честь ваша тоже… но грех!.. В то же время неотвратимость… О господи, кто-то идет, мне нельзя более оставаться. Так вот, вы должны поразмыслить о своем греховном чувстве и сколь возможно бороться с ним… ну да, бороться… но не впадать в уныние, не отчаиваться… Только не воображайте, что я вам что-нибудь обещаю, о боже, нет!.. Но во всяком случае бросьте самую мысль об этом браке: хотя я и знаю, что вы не любите Синтию, что она не более, чем ширма для вашей страсти ко мне, все же я могу приревновать… О боже, что я сказала? Приревновать! Нет, нет, я не смею ревновать, ибо не должна любить вас… а потому не надейтесь… но и не отчаивайтесь… О, сюда идут! Я улетаю! (Уходит.)

Милфонт (после паузы). Итак, несмотря на все принятые мной меры предосторожности, меня поймали, поймали врасплох… Но это лишь мелкая уловка, недостойная макьявеллиевской изощренности[40] моей тетушки; должно последовать что-то посерьезнее, это лишь искра, бегущая по запальному шнуру ее адской машины. Взрыв будет разрушительным, если тотчас не предотвратить его.

Входит Пройд.

Mилфонт. Пройд, наконец-то! Ты появляешься, как вожделенный берег для моих потерпевших кораблекрушение надежд. Ведьма вызвала бурю, а ее подручные завершили дело: полюбуйся, как раскидало корабли.

Пройд. Знаю: мне попался навстречу сэр Пол, который тянул на буксире Синтию. Полно, не ломай над этим голову, еще до утренней зари я соединю вас вновь или вместе с вами пойду на дно, борясь со стихией.

Mилфонт. Вид протянутой руки поднимает дух утопающего, даже если до нее и не дотянуться.

Пройд. Пока ты не утонул, да это тебе и не грозит. Ну же, взбодрись! Да, ведь ты еще не знаешь, что будучи твоим стряпчим, я уже и от твоей тетушки получил задаток! Имей в виду, что я твой злейший враг, а она лишь идет у меня на поводу.

Mилфонт. Ха! Что ты говоришь?

Пройд. Как тебе понравится, если я сообщу, что подрядился способствовать ее замыслам? Ха-ха-ха! В самом деле, клянусь небом! Я взялся расстроить свадьбу, взялся добиться, чтобы дядя лишил тебя наследства и выставил из дома, и в довершение… ха-ха-ха! я не могу даже вымолвить от смеха… О, она открыла мне свое сердце, мне предстоит заменить тебя по всем статьям и в довершение… ха-ха-ха! — самому жениться на Синтии. Вот что она замыслила против тебя!

Mилфонт. Так!.. О я вижу, вижу луч рассвета! Солнечный блик пробился сквозь тучи и для меня занимается новый день!.. О дружище Пройд! У меня нет слов для благодарности, для хвалы. Итак, ты перехитрил эту женщину… Но скажи, как тебе удалось войти к ней в доверие? Нет, как?.. Это, конечно, ее затея — уверить леди Слайбл в такой нелепице?

Пройд. Разумеется. И, говоря откровенно, я даже поощрил ее в намерении нанести тебе этот отвлекающий удар: правда, сейчас ты поставлен в неловкое положение, но зато уж потом мы всласть посмеемся. Но, доложу тебе, поначалу она была просто как бешеная.

Mилфонт. Ха-ха-ха! О эта настоящая фурия. Я так и знал, что под самый конец ярость ее прорвется. Если бы ты не оказался тут как тут, я боюсь и подумать, что она могла бы натворить.

Пройд. Ха-ха-ха! Я-то знаю ее нрав. Так вот, хочу тебя уведомить, какую чепуху я ей нагородил: вплоть до того, что якобы я с давних пор тайно влюблен в Синтию. Это все и решило: тетушка твоя убедилась, что я достоин ее доверия, ибо разрыв помолвки будет мне на руку так же, как и ей; она возомнила, что из ревности я стану ей союзником в мщении. Короче говоря, уверовав в это, она открыла мне тайники своего сердца. В итоге мы пришли с нею к согласию: буде я доведу до конца ее замысел, который я тебе раскрыл, она берется устроить так, что я завладею Синтией и ее приданым.

Mилфонт. Смотрите, как она щедра!.. И что же, милый Джек, как ты намерен действовать?

Пройд. Я не хочу задерживать тебя своим рассказом: как знать, не нагрянет ли она сюда? Я должен сейчас с нею встретиться, а потом изложу тебе все в подробности. Будь в этой галерее через час, я полагаю, что к тому времени наш с ней консилиум закончится.

Mилфонт. Буду, буду, а пока да сопутствует тебе удача. (Уходит.)

Пройд. А пока удача должна сопутствовать мне. Ибо, встречаясь с тобой, я встречаюсь с единственным препятствием на пути к своему счастью. Синтия, твоя красота позолотит мои злодеяния, и на какое бы вероломство, на какой бы обман я ни пошел, все должно быть вменено мне в заслугу… Вероломство! Что значит вероломство? Любовь погашает все обязательства дружбы и возвращает нам право действовать в согласии с собственным интересом. Долг перед монархом, почитание родителей, признательность благодетелям и верность друзьям — многообразные и почтенные узы, но имя "соперник" разрезает их как ножом и дает вам полное отпущение. Соперник — он ровня, а любовь, подобно смерти, ставит всех людей на одну доску. Ха! Но разве не существует такая вещь, как совесть? О да, и обладать ею все едино, что носить в сердце собственного своего врага: ибо так называемый "честный человек", по моему разумению, не более, чем слабодушная щепетильная мямля, которая боится обмануть кого бы то ни было, кроме самого себя; это простофиля, не лучше так называемого "умного человека", который судит и рядит всех и каждого и коего уж никто другой, только он себя самолично оставляет в дураках. Ха-ха-ха! Нет уж, что касается ума и честности, то я предпочитаю хитрость и лицемерие. О это же чистое удовольствие поддеть ясноликого дурня! Легковерие, этот прожорливый пескарь, падок на любую приманку. Да вот пожалуйста, — с тем же лицом, теми же словами и голосом я говорю то, что действительно думаю, и говорю то, чего не думаю, — никакой разницы; любезное моему сердцу притворство есть особое искусство, с ним не рождаются.

Нет, клятвам дружбы и любви обетам

Лишь дурни могут верить в мире этом;

Куда быстрее к цели ты придешь,

Взяв в спутники предательство и ложь.

Уходит.

Действие третье

Сцена первая

Галерея в доме лорда Трухлдуба.

Входят лорд Трухлдуб и леди Трухлдуб.

Леди Трухлдуб. Милорд, осудите ли вы моего брата, если он после такого неприличия расторгнет помолвку своей дочери? Это неслыханное бесстыдство освобождает его от всяких обязательств.

Лорд Трухлдуб. Никак не могу поверить. Милфонт всегда был добропорядочным юношей. Это вздор, дорогая! Да, да, мне известно, что леди Слайбл склонна к преувеличениям и мнит себя средоточием всеобщего внимания. Она уже не впервые принимает почтительность за влюбленность и воспламеняет ревность сэра Пола чьей-либо бесхитростной учтивостью, дабы отвлечь тем его внимание и замести следы истинных своих проказ.

Леди Трухлдуб. Вы судите о ней слишком сурово, милорд; между тем высоконравственность моей невестки общеизвестна.

Лорд Трухлдуб. Ну, ну, смею думать, что я знаком кое с кем, кто достаточно осведомлен на сей счет. А тут ничто иное, как подвох, подстроенный каким-то жалким интриганом, который позавидовал заслуженному счастью моего племянника.

Леди Трухлдуб. Что ж, милорд, может быть все так и есть, как вы говорите. Я надеюсь, что так оно и окажется, но спешить здесь нельзя: в столь важном вопросе необходимы доказательства.

Лорд Трухлдуб. Но прежде чем все это утверждать, тоже необходимо иметь доказательства.

Леди Трухлдуб. Они как будто есть.

Лорд Трухлдуб. Какие? Где? У кого?

Леди Трухлдуб. Этого я сказать не могу; не утверждаю, что они существуют. Я хотела бы думать о племяннике только самое хорошее.

Лорд Трухлдуб (вполголоса). Вот уж не знаю.

Леди Трухлдуб. Как! Вы сомневаетесь в моих словах, милорд?

Лорд Трухлдуб. Нет, я этого не говорю… Но, признаться, меня смущает, что вы не спешите выступить в его защиту.

Леди Трухлдуб. В его защиту! Помилуй господи, вам хотелось бы, чтобы я защищала низкий поступок?

Лорд Трухлдуб. Стало быть, вы этому верите?

Леди Трухлдуб. Нe знаю. Мне очень бы не хотелось выражать вслух то, что можно было бы истолковать во вред кузену; вдобавок я чувствую, милорд, что вы встретите с предвзятостью любое мое суждение, которое отлично от вашего. Но коль скоро я сама в конце концов могу быть заподозрена в неискренности и таиться от вас мне мучительно, я не стану запираться. Короче, я этому верю, более того — я поверила бы и худшему обвинению, будь оно ему предъявлено… Не спрашивайте о причинах, милорд: они не для ваших ушей.

Лорд Трухлдуб (в сторону). Не знаю, что и думать, здесь кроется что-то из ряда вон! (Вслух.) Не для моих ушей, мэдем? Нет в природе такой вещи, которая касалась бы вас и при этом не задевала меня, а потому причины, вызывающие вашу радость или тревогу, должны породить и во мне те же чувства.

Леди Трухлдуб. Но сейчас я хотела бы пощадить ваш слух и не говорить, чем встревожена. Дорогой супруг мой, не настаивайте.

Лорд Трухлдуб. Не вынуждайте меня настаивать.

Леди Трухлдуб. Что бы это ни было, оно уже совершилось; и лучше не знать того, чего нельзя предотвратить. Поэтому умоляю вас успокоиться.

Лорд Трухлдуб. После того, как все от вас узнаю.

Леди Трухлдуб. Вы не узнаете.

Лорд Трухлдуб. Клянусь жизнью, дорогая моя, узнаю!

Леди Трухлдуб. А если нет?

Лорд Трухлдуб. Что? Я должен знать и я узнаю, шутки в сторону!.. Я приказываю вам рассказать мне все! Во имя нашего семейного мира! Это ваш долг!..

Леди Трухлдуб. Да, да, милорд, вам более не надо тратить слов — мое сердце и без того раскроется перед вами до дна, но зачем так волноваться? Успокойтесь, дело не стоит даже минутного вашего гнева. Ну ни чуточки, дорогой мой. Ну поцелуйте же меня, не надо сердиться. О господи боже, зачем только я проговорилась? Право, как вы меня напугали!.. Нет, нет, не хмурьтесь, я вам все расскажу.

Лорд Трухлдуб. Ну, ну!

Леди Трухлдуб. Но вы будете слушать спокойно? Правда, это сущие пустяки, но…

Лорд Трухлдуб. Но что?

Леди Трухлдуб. Но вы обещаете не сердиться? Нет, обещайте… Обещаете не сердиться на Милфонта?.. Конечно, он провинился, и случись это снова, тогда…

Лорд Трухлдуб. Провинился? В чем? Проклятье, да не тяните же из меня жилы!

Леди Трухлдуб. Нет, нет, ничего особенного, только… Но вы мне обещаете… Так вот, это пустяк, только ваш племянник вздумал поразвлечься поухаживать за мной. Нет, нет, я не смею думать, чтобы он затевал что-нибудь серьезное, но выглядело это, на мой взгляд, довольно-таки странно.

Лорд Трухлдуб. Содом и Гоморра[41]! Что я слышу?

Леди Трухлдуб. А может статься, он полагал нашу с ним родственную близость через вас недостаточной и задумал породниться сам по себе, вы понимаете, милорд, как любовник… Ха-ха-ха! Ну вот, теперь вам все известно. Но помните, что вы обещали, милорд, оставить все это без внимания.

Лорд Трухлдуб. Нет, нет, нет, о проклятье!

Леди Трухлдуб. Заклинаю вас не обращать внимания!.. Решил позабавиться — правда, не там, где следовало, — вот и все; а если в этом было что-то большее, то все уже кончилось и кончилось благополучно. Что до меня, то я об этом уже забыла, надеюсь, что и он тоже; во всяком случае он не принимался за прежнее в последние два дня.

Лорд Трухлдуб. В последние два дня! Это еще так свежо? Гнусный выродок! Будь он проклят, я сей же час раздену его донага и вышвырну из дома, чтоб он сгинул и пропал, блудливый скот!

Леди Трухлдуб. О ради всего святого, милорд! Вы меня погубите, если привлечете всеобщее внимание, мы станем притчей во языцех. Подумайте о своей собственной и о моей чести! Ведь я же вам говорила, что лучше бы вам не знать. Вот вы опять недовольны…

Лорд Трухлдуб. Я не могу быть доволен, пока я с ним не покончил! Неблагодарное чудовище, и давно он…

Леди Трухлдуб. Боже, я не знаю! Лучше бы я язык откусила, чем признаться вам… Почти год… Нет, нет, ничего больше не скажу, пока вы не придете в себя. Умоляю, милорд, не дайте гостям заметить ваше волнение. Откровенно говоря, я не могу осуждать вас: я и сама в жизни такого не встречала… Кому бы могло прийти в голову, что племянник столь превратно истолкует мое расположение? Не пойти ли вам к себе в кабинет, чтобы собраться с мыслями? Я извинюсь перед гостями, сославшись на срочное дело, и приду к вам. Пожалуйста, милорд, сделайте, как я прошу. Я тотчас же приду к вам и расскажу все до конца. Ну, дорогой?

Лорд Трухлдуб. Хорошо, иду. Я просто онемел от неожиданности.

Леди Трухлдуб. Ступайте, скорее, — кто-то сюда идет.

Лорд Трухлдуб. Хорошо. Но вы скоро? Я должен узнать все остальное. (Уходит.)

Леди Трухлдуб (ему вслед). Я тотчас же следую за вами. Так!

Входит Пройд.

Пройд. Сыграно мастерски, и моя помощь была не нужна; тем не менее я стоял за кулисами в ожидании своего выхода: чтобы все подтвердить, если понадобится.

Леди Трухлдуб. Видели вы Милфонта?

Пройд. Видел. Мы должны вскоре сойтись здесь опять.

Леди Трухлдуб. Как он отнесся к возникшим неприятностям?

Пройд. Полагаясь на мою помощь, он как будто не слишком встревожен; ему скорее кажется смешным столь грубый обман, который не замедлит открыться. Однако он предвидит, что вы на этом не остановитесь, и поручил мне за вами следить. Я полагаю, ему не удастся отразить ваш удар, но все же нужно действовать со всей осмотрительностью и быстротой.

Леди Трухлдуб. И быстротой, вы правы. Все задуманное предстоит осуществить за остаток вечера, прежде чем разойдутся гости, пока мой муж не остыл и не имеет возможности поговорить с племянником с глазу на глаз. Милорд не должен с ним видеться.

Пройд. Ни в коем случае. И для этого вам следует разжечь гнев милорда до такой степени, чтобы он и слышать не хотел о встрече с Милфонтом. А что если вы сошлетесь на меня?

Леди Трухлдуб. На вас?

Пройд. Скажите милорду, что я был посвящен Милфонтом в его замыслы на ваш счет, что прилагал все свои старания, дабы удержать его, хотя из любви и преданности к нему не стал предавать дело огласке. Вы можете добавить, что якобы я грозился, если он не оставит своих домогательств, все открыть милорду.

Леди Трухлдуб. Это еще зачем?

Пройд. Затем, чтобы упрочить мнение милорда обо мне как о человеке честном и совестливом и усугубить его ко мне доверие, а это, в случае неуспеха нашей интриги, совершенно необходимо для осуществления другого замысла, который уже созрел в моей голове. (В сторону.) Обвести и тебя, как всех прочих.

Леди Трухлдуб. Решено: скажу, что вы однажды помешали Милфонту учинить надо мною насилие.

Пройд. Превосходно! У вашей светлости необычайно развитое воображение. Итак, вы сейчас поспешите к милорду, задержите его как можно долее в кабинете и, не сомневаюсь, отольете его, как воск, в желательную вам форму. А гости так поглощены собственными интригами и глупостями, что не заметят отсутствия хозяев.

Леди Трухлдуб. Где мы встретимся? В восемь часов, в моей спальне. Мы отпразднуем нашу победу и весело скоротаем часок.

Пройд. Я не заставлю вас ждать.

Леди Трухлдуб уходит.

Пройд. Нетрудно догадаться, как она предполагает скоротать часок. Тьфу!.. У меня вовсе пропало влечение к ней; а ведь она красивая женщина и некогда кружила мне голову. Но вот поди ж ты, с тех пор как я в известной степени поступил к ней на содержание, мои чувства переменились: то, что было удовольствием, стало повинностью, и ныне она волнует меня не более, чем если бы я был ей законным мужем. Появись у нее подозрения о моих планах касательно Синтии, мне не сдобровать. Она дьявольски проницательна и сумеет правильно истолковать мою холодность. А потому придется изобразить страсть и восторг, на том и порешим. Как легко и приятно притворяться в предвосхищении своего торжества! Черт с ним! Ведь можем же мы пить, когда вовсе не чувствуем жажды… Ага! Вот и наш Милфонт, отягощенный думами… Постой-ка, быть у нее в восемь… Гм… Ага!.. Клянусь небом, нашел! Только бы успеть перемолвиться прежде с милордом… Кому я должен быть благодарен собственному уму или божественному промыслу? Э, какая важность! Меня осенила счастливая мысль — я проведу их всех и достигну своей цели. Да, эта двойная игра просто наслаждение!.. Он здесь, примемся за дело.

Входит Mилфонт. Пройд делает вид, что его не замечает.

Пройд (якобы про себя). Милостивое небо! До чего может дойти людское коварство!

Mилфонт. Что с тобой, Джек? Ты так погружен в свои мысли, что чуть не налетел на меня.

Пройд. Как я счастлив, что наконец ты здесь, я уж не мог дождаться: мне невтерпеж разрешиться тайной, предназначенной лишь для твоих ушей. Твоя тетушка только сию минуту ушла отсюда.

Mилфонт. Поверив тебе тайны своей души, которые ты собираешься изменнически раскрыть мне? Ха!

Пройд. Боюсь, моя испорченность именно к этому меня и ведет. Не знаю только, будет ли это по совести раскрыть все тайны?

Mилфонт. Давай все. По совести ты можешь выложить все, что выложила она сама. Надеюсь, никаких трагических замыслов в отношении моей персоны?

Пройд. Нет, скорее, комические замыслы в отношении моей.

Mилфонт. А именно?

Пройд. Слушай и держи язык за зубами. Мы толковали о том, как тебя окончательно погубить, и торговались о цене.

Mилфонт. Ни дать, ни взять, два опекуна богатой сиротки. Дальше.

Пройд. А поскольку за любовь чаще всего платят изменой, то мне за измену обещана любовь.

Mилфонт. Вот как! Стало быть, если ты проглотишь микстуру, то в ротик тебе сунут засахаренную сливу.

Пройд. Изволите шутить, сэр, но подготовьтесь к удару. Короче, в уплату за твое изгнание я получу…

Mилфонт. Синтию и ее приданое. Ты забыл, что уже говорил мне об этом.

Пройд. Не то. То есть, ты прав, но в задаток я сперва получу в свое полное и беспошлинное владение… твою тетушку.

Mилфонт. Ха!.. Ты что, смеешься?

Пройд. И не думаю. Шутки в сторону, я знал, что это тебя ошеломит: нынче в восемь часов она ждет меня в своей спальне.

Mилфонт. Все дьяволы ада! Она потеряла последний стыд! Нет, эта женщина обезумела!

Пройд. Не хочешь ли отправиться на свидание вместо меня?

Mилфонт. Клянусь небом, лучше в печь огненную.

Пройд. Стало быть, не хочешь. Да у тебя ничего бы и не получилось, здесь без меня не обойтись.

Mилфонт. Что ты имеешь в виду?

Пройд. В виду? Что дама не будет разочарована. (В сторону.) Ха-ха-ха! Как он помрачнел! (Вслух.) Ну, ну, я, кажется, совсем сбил тебя с толку. Провидение, то ли желая доставить мне удовольствие, то ли сжалившись над тобой, натолкнуло меня на одну уловку, с помощью которой я могу оказать тебе услугу.

Mилфонт. На какую уловку, ради самого неба, милый Пройд?

Пройд. Так вот: я иду на условленное свидание, а ты, выждав должное время, в самый критический момент входишь и застаешь меня с твоей тетушкой; ты яростно набрасываешься на меня, а я удираю через потайную дверь, которая заблаговременно останется незапертой. Было бы просто невероятно, если бы после этого ты не смог прийти с нею к согласию. Застигнутая врасплох, она будет полностью обезоружена и сдастся на милость победителя. Отныне и вовеки веков она будет тебя трепетать.

Mилфонт. Я преклоняюсь перед тобою, добрый мой гений! Благодарение небу, я теперь не сомневаюсь, что злой рок бессилен отнять у меня мои упования!.. Мои упования! Мою уверенность!

Пройд. Итак, мы сойдемся здесь без четверти восемь, и я дам тебе точные инструкции.

Mилфонт. И да сопутствует тебе удача во всем!

Уходят.

Сцена вторая

Там же. Входят с разных сторон Милфонт и Беззабуотер.

Беззабуотер. Милфонт, скройся с глаз: сейчас пожалует леди Слайбл, а я у нее не преуспею, если ты будешь в пределах видимости. Меж тем она только-только начала поворачивать на другой галс после того как я долгое время увивался за ней понапрасну.

Mилфонт. Ну да, с чего бы это? Ведь она знает, что мне до нее дела нет.

Беззабуотер. В ответ на все мои подходы начинались разглагольствования о ее незапятнанном имени, ее добродетели, ее благочестии и прочее ханжество. Потом она поведала мне историю девятилетнего ухаживания за нею сэра Пола: о том, как он ночами напролет лежал во прахе у ее порога, о том, как он получил первый знак ее благоволения — клочок старой пунцовой юбки, который служил ему шейным платком, а в день бракосочетания был пущен на ночной колпак, каковой он с тех пор надевает со всей торжественностью в каждую годовщину брачной ночи.

Mилфонт. Это я сам видел, как и весь соответствующий церемониал: в эту ночь он крадется на цыпочках к изножью кровати, как турецкий паша, которого, в знак особой милости, женили на троюродной племяннице султана и предоставили на сей раз полную свободу действий. Она тебе не рассказывала, на каком почтительном расстоянии держит его? Он мне признался, что за редчайшим исключением — я полагаю, в тех случаях, когда она опасается, что забеременела — он лишен всяких прав на супружеские милости своей жены. Как-то раз во сне он слишком свободно развалился и дал волю рукам; с тех пор его на ночь заворачивают в одеяло и, запеленав с руками и ногами, кладут в постель. Так он и спит — только борода наружу, ну словно русский медведь в снежной берлоге. Вы ведь с ним закадычные друзья, неужели он тебе никогда не изливал своих печалей? Дай срок, изольет.

Беззабуотер. Глупейшая история!.. Но что более всего меня обнадеживает, так это ее болтовня о множестве искушений, против которых она будто бы устояла.

Mилфонт. Ну, тогда она твоя: если женщина хвастает мужчине, что устояла перед искушениями, то дает понять, что ее домогались недостаточно настойчиво и подстрекает проявить больший напор. Так набивают цену на товар, рассказывая о множестве покупателей, у которых не хватило на него денег.

Беззабуотер. Я и не отчаиваюсь; но на тебя она все же в обиде. Мне случилось с нею поболтать недавно, на маскараде у лорда Вздорнса — она меня, к моему удовольствию, узнала и не дала мне повода жаловаться на ее холодность; но одно дело женщина под маской, другое — она же с открытым лицом. Маска, скрывая лицо женщины, скрывает и ее истинные чувства.

Mилфонт. Наоборот, правильнее будет сказать, что только надевая маску, женщина сбрасывает с себя личину: ведь тогда она избавлена от необходимости краснеть и смущаться. Под маской женщина естественна, как в темноте, как наедине с собой. Сюда идут, я тебя покидаю. Куй железо, пока горячо, да смотри не ленись всовывать ей в руку billet doux[42]: ведь женщина не поверит в любовь мужчины, пока он не одуреет настолько, что начнет томиться ее отсутствием и примется расточать время на писание ей писем. (Уходит.)

Входят сэр Пол и Леди Слайбл.

Сэр Пол. Мы спугнули ваши мысли, мистер Беззабуотер? Вы хотели вкусить приятность одиночества?

Беззабуотер. Приятность является мне в вашем обществе, сэр Пол, и я всегда буду счастлив усладить ею свое одиночество.

Сэр Пол. О дорогой сэр, вы изливаете на нас с женой, ваших покорных слуг, неиссякающий поток любезностей.

Леди Слайбл. Сэр Пол, что это за словеса? Вы дерзаете отвечать, беретесь за дело, которое следовало предоставить мне. Выказать такую неблаговоспитанность, принять на свой счет то, с чем мистер Беззабуотер адресуется ко мне! Чем вы, позвольте спросить вас, можете усладить чье бы то ни было одиночество? Я клятвенно заявляю перед лицом всего света, что ваша неотесанность заставляет меня краснеть от стыда!

Сэр Пол (тихо). Вы правы, дорогая; но не отчитывайте меня так громогласно.

Леди Слайбл. Мистер Беззабуотер, если бы о совершенно неученой особе оказалось возможным предположительно заключить, что она способна быть отнесенной к разряду тех, кто в состоянии дать достойный ответ на любезность, каковую вам угодно было адресовать особе, которая совершенно неспособна быть отнесенной по всем статьям к таковому разряду, то я покусилась бы на это скорее, чем на что бы то ни было иное. (Реверанс.) Ибо я не сомневаюсь, что ничто иное не доставило бы мне большего удовольствия. (Реверанс.) Но мне известно, что мистер Беззабуотер столь тонкий ценитель и столь изысканный джентльмен, что для меня решительно невозможно…

Беззабуотер. О небеса! Мэдем, вы повергаете меня в смущение.

Сэр Пол. Боженька ты мой! Какая утонченная женщина!

Леди Слайбл. Во имя создателя, сэр, я прошу снисхождения, мы, женщины, лишены сих преимуществ. Я сознаю свое несовершенство. Однако при том вы не откажете мне в позволении заявить открыто перед всем светом, что я чувствительнее, нежели кто бы то ни было, к знакам расположения и тому подобному; по каковой причине я заверяю вас, мистер Беззабуотер, что я, с оговоркой касательно моей добродетели, не знаю ничего в этом мире, в чем я могла бы отказать человеку ваших достоинств. Вы, конечно, простите мне бедность моего слога.

Беззабуотер. О миледи, вы блещете всеми талантами, в особенности же искусством риторики.

Леди Слайбл. Вы так учтивы, сэр.

Беззабуотер. Вы так очаровательны, мэдем.

Сэр Пол. Давайте, давайте! Ну-ка, миледи.

Леди Слайбл. Так благородны.

Беззабуотер. Так изумительны.

Леди Слайбл. Так нарядны, так bonne mine[43], так красноречивы, так искренни, так непринужденны, так непосредственны, так своеобычны, так привлекательны…

Сэр Пол. Ай да мы, давайте, давайте!

Беззабуотер. О господи! Умоляю вас, мэдем! Не извольте…

Леди Слайбл. Так веселы, так элегантны, так белозубы, с такими тонкими чертами, такого тонкого телосложения, в таком тонком белье, и, не сомневаюсь, собственная ваша кожа не уступит ему в тонкости, сэр.

Беззабуотер. Ради всего святого, мэдем!.. Я совершенно сконфужен.

Сэр Пол. А миледи совершенно задохнулась. Не то бы вы еще много чего услышали. Боженька ты мой, а вы мне еще говорите о леди Вздорнс!

Беззабуотер. Да что вы, что вы! И сравнивать нельзя!.. Можно восхищаться утонченностью леди Вздорнс, но лишь в том случае, когда вы забываете о леди Слайбл, — и если только это мыслимо.

Леди Слайбл. О, вы меня ставите в неловкое положение. Это уже слишком.

Сэр Пол. Вовсе нет, я готов присягнуть — славно сказано.

Беззабуотер. О сэр Пол, вы счастливейший из смертных! Такая жена — у всех женщин она должна вызывать зависть, у всех мужчин восхищение!

Сэр Пол. Ваш покорный слуга. Я, благодарение небесам, живу отлично, можно сказать мирно и счастливо и, думается, мне не в чем завидовать моим ближним, да будет благословен божий промысел. Поистине, мистер Беззабуотер, моя жена сущий клад, красивая, скромная, изысканная в речах женщина, как вы убедитесь, да будет мне позволено это сказать, и живем мы душа в душу; она порою может вспылить, равно как и я, но я быстро отхожу — и тогда так раскаиваюсь… О мистер Беззабуотер, если бы только не одно обстоятельство…

Входит мальчик и подает письмо сэру Полу.

Леди Слайбл (мальчику). Сколько раз повторять тебе одно и то же, наглец!

Сэр Пол. Фу ты, боженька мой! Тим, отдай письмо миледи. Тебе следовало сразу же отдать письмо миледи.

Мальчик. Оно адресовано вашей милости.

Сэр Пол. Неважно, неважно, миледи сама распечатывает все письма. Дитя мое, никогда больше этого не делай, слышишь, Тим?

Мальчик. Никогда, раз уж так вам угодно. (Уходит.)

Сэр Пол (Беззабуотеру). Прихоть моей жены: у женщин, знаете ли, бывают причуды… Но я вам начал говорить, мистер Беззабуотер, что если бы не одно обстоятельство, я почитал бы себя счастливейшим человеком на Земле; одно только меня удручает, весьма удручает.

Беззабуотер. Что бы это могло быть, сэр Пол?

Сэр Пол. Так вот, у меня, благодарение небесам, весьма приличное состояние: отличное загородное поместье, несколько домов в городе, вполне удовлетворительная движимость; и что меня поистине удручает, мистер Беззабуотер, так это лишь то, что у меня нет сына, который бы все это унаследовал… Правда, у меня есть дочь и должен сказать — прекрасное и послушное дитя, благодарение небесному промыслу! Я не могу этого не признать, и, стало быть, мистер Беззабуотер, я поистине щедро взыскан провидением, бедный, недостойный грешник… Но будь у меня сын! — ах, вот мое горе, мое единственное горе… Верите ли, я не могу удержать слез, когда вспоминаю об этом. (Плачет.)

Беззабуотер. Но мне кажется, что этому горю легко помочь: ваша супруга прелестная, обольстительная женщина.

Сэр Пол. О прелестная, обольстительная женщина, как вы изволите видеть, в полном расцвете! Так оно и есть, мистер Беззабуотер, во всех отношениях.

Беззабуотер. И о вас я бы никак не подумал, что вы уже в таком преклонном возрасте…

Сэр Пол. Увы! Не то, мистер Беззабуотер, ах, не то! Нет, нет, вы попали пальцем в небо, уверяю вас. Не то, мистер Беззабуотер, нет, нет, не то.

Беззабуотер. Нет? Так в чем же дело?

Сэр Пол. Вы не поверите, если я вам скажу. Миледи столь деликатна — вы удивитесь, но это так, увы, именно так — она столь деликатна, что за все сокровища мира не позволит мужчине к себе прикоснуться, во всяком случае не чаще, чем единожды в год. Уж я это установил точно. Но увы! Что такое единожды в год для мужчины в летах, который жаждет действовать во имя продолжения своего рода? Вот вам истинная правда, мистер Беззабуотер, вот что разбивает мое сердце. Я ее муж, смею сказать; пусть я отнюдь не стою такой чести, тем не менее я ее муж. Но увы мне! Что касается этого дела, то у меня с женой не больше близости, чем с собственной матерью, — истинная правда, не больше.

Беззабуотер. Увы, какая жалостная история! С вашей супругой необходимо поговорить, необходимо, сэр Пол, уверяю вас. Это вызов всему человечеству!

Сэр Пол. Да наградит вас небо, мистер Беззабуотер! Ах, если бы вы ей сказали! Она к вам чрезвычайно благоволит.

Беззабуотер. Непременно поговорю. Вот еще новости! Так или иначе у нас должен быть сын.

Сэр Пол. Ну разумеется, и я буду вам бесконечно обязан, мистер Беззабуотер, если вы возьмете это дело на себя.

Леди Слайбл (выходя вперед). Сэр Пол, это от управляющего вашим имением: он высылает вам в счет дохода шестьсот фунтов, вы можете оставить из них себе пятьдесят на ближайшие полгода. (Отдает ему письмо.)

Входят Лорд Вздорнc и Синтия.

Сэр Пол. Ну как, девочка моя? Подойди к отцу, бедный ты мой ягненочек, что ты такая грустная?

Лорд Вздорнc. Боже мой, сэр Пол, до чего же удивительный вы человек! Вам только бы все расплывались в улыбках. Но если все начнут хихикать, то прощай дружеская беседа; кроме того, что за удовольствие смотреть на оскаленные зубы? Вам, конечно, весьма по душе леди Тараторн, мистер Глум, сэр Лоуренс Гогот и вся их шайка.

Сэр Пол. Я клятвенно удостоверяю, что леди Тараторн отменно веселая дама, но, пожалуй, она чересчур много смеется.

Лорд Вздорнc. Веселая! Ничего себе отзыв о светской даме! (Синтии.) А вы бывали на сборищах у леди Тараторн, мэдем?

Синтия. Да, милорд. (В сторону.) Нужно поддакивать этому дураку.

Лорд Вздорнс. Ну и как? Хи-хи! Что вы скажете об их времяпрепровождении?

Синтия. О это чудовищно! Несмолкаемый хохот без складу и ладу. А ведь смех невпопад, милорд, столь же режет слух, как пение не в такт и не в тон.

Лорд Вздорнc. Хи-хи-хи! Совершенно верно. А к тому же леди Тараторн так тороплива, она всегда впереди музыки на три такта. А потом, чему они смеются? Смех без острого слова так же, знаете ли, неуместен, как… хи-хи!.. как… как…

Синтия. Как танцы без музыки.

Лорд Вздорнc. Совершенно справедливо! Это вертелось у меня на языке.

Синтия. Но стоит ли их слишком осуждать, ведь они, как мне кажется, никому не причиняют зла и смеются только друг над другом. А вы должны согласиться, что если в их беседе нет ничего смешного, то сами по себе они уже достаточно смешны.

Лорд Вздорнc. Вы правы, клянусь честью. Бог уж с ними, пусть так и быть немного повеселятся.

Входит мальчик и шепчет на ухо сэру Полу.

Сэр Пол. Тьфу ты!.. Жена! Жена! Миледи Слайбл! На два слова.

Леди Слайбл. Я занята, сэр Пол, до чего же вы неучтивы!

Беззабуотер (тихо сэру Полу). Сэр Пол, имейте в виду, что мы обсуждаем известный вам предмет. (Вслух.) Мэдем, если вам угодно, не продолжим ли мы нашу беседу в соседней комнате?

Сэр Пол. Отлично! Желаю успеха, желаю успеха! Малый, когда миледи освободится, скажи ей, что я жду ее внизу.

Уходят.

Сцена третья

Комната в доме лорда Трухлдуба.

Входят Синтия, Лорд Вздорнc, Леди Вздорнс и Брехли.

Леди Вздорнс. Так вам показалось, что сцена с молочницей Сьюзен и нашим кучером недурна? Понимаете, я предполагаю, что скотный двор может быть не только в деревне, но и в городе.

Брехли. Великолепно, пропади я пропадом! Но уж раз это героическая поэма, то не лучше ли назвать его возничим? "Возничий" звучит торжественней. Кроме того, кучер вашей милости краснолицый, и вы сравниваете его с солнцем, а солнце, как вам известно, называют небесным возничим.

Леди Вздорнс. О, разумеется это гораздо лучше! Я бесконечно благодарна вам за совет! Позвольте, мы перечитаем этот десяток строк. (Вынимает листок.) Позвольте, я найду с чего там начинается… — со сравнения… (Читает.)

Как солнце светит каждый день,

Так кучер наш, отбросив лень…

Брехли. Опасаюсь, что сравнение это не совсем годится в случае плохой погоды: ведь у вас говорится, что солнце светит каждый день.

Леди Вздорнс. Для солнца может быть и не годится, но для кучера вполне: в плохую погоду, понимаете ли, карета тем более нужна.

Брехли. Верно, верно, это спасает положение.

Леди Вздорнс. Кроме того, у меня не сказано, что солнце светит в течение всего дня, но подразумевается, что оно проглядывает время от времени; да ведь оно, вы понимаете, и светит в сущности целый день, хотя мы его не всегда видим.

Брехли. Правильно, однако профану этого не понять.

Леди Вздорнс. Ну, слушайте. Сейчас… (Читает.)

Как солнце светит каждый день,

Так кучер наш, отбросив лень,

Свой пьяный и румяный лик

В назначенный являет миг.

Брехли. Правильно, отлично, отлично! "В назначенный являет миг".

Леди Вздорнс (читает).

Окончен труд дневной, и вот

Он, как небесный возничий тот…

Да, "возничий" решительно лучше.

Хлеща коней, во весь опор

Закатывается на скотный двор;

И, с чаевыми в кулаке,

Вкусит покой он в молоке.

Ведь Сьюзен, вы понимаете, олицетворяет Фетиду[44], и таким образом…

Брехли. Великолепно и удивительно точно, ей-богу! Но у меня есть одно возражение: вам не кажется, что "с чаевыми в кулаке" наводит скорее на мысль об извозчике?

Леди Вздорнс. Могу присягнуть, вы правы. Но ведь наш Джу действительно был извозчиком, когда милорд взял его к себе на службу.

Брехли. В самом деле? Если Джу был извозчиком, то я снимаю свое возражение. Но вам следовало бы сделать сноску, дабы оградить себя от критики. Поставьте звездочку и напишите: "Джу первоначально был извозчиком".

Леди Вздорнс. Так и сделаю. Вы крайне меня обяжете, если согласитесь прокомментировать всю поэму.

Брехли. С восторгом, и буду гордиться превеликой этой честью, пропади я пропадом!

Лорд Вздорнc. Хи-хи-хи!.. Вы кончили, дорогая? Не присоединитесь к нам? Мы смеемся по поводу леди Тараторн и мистера Глума.

Леди Вздорнс. Да, дорогой. Смеетесь? Этот мистер Глум омерзителен! Тошнотворная личность, отвратительный фат, бр-р! Он целых два дня рыскал по Ковент-Гардену[45], выбирая обивку для кареты в тон своему лицу.

Лорд Вздорнc. Какой болван! А его тетка души в нем не чает, словно она сама произвела на свет эту мартышку.

Брехли. Кто, леди Шамкл? О, она являет собой жалкое зрелище: постоянно жует губами, ни дать ни взять старая овца.

Синтия. Фи, мистер Брехли! Она сосет леденцы от кашля.

Лорд Вздорнc. Я видел, как она вынимала полуобсосанные изо рта, чтобы похихикать, после чего снова клала их в рот — бр-р!

Леди Вздорнс. Бр-р!

Лорд Вздорнc. А так как она всегда готовится похихикать, когда Глум разглагольствует, то сидит в ожидании его острот с открытым ртом, показывая беззубые десны…

Брехли. Как устрица на мели, ей-богу… Ха-ха-ха!

Синтия (в сторону). Вижу, что каждый дурак, каким бы сам он ни был ничтожеством, рад унизить кого-то другого, глумясь хотя бы над его немощью.

Леди Вздорнс. А еще эта необъятных размеров леди — не могу вспомнить ее имени — эта старая толстая дура, которая так неприлично красится.

Брехли. Я знаю, о ком вы говорите, но провалиться мне в тартарары тоже не припомню, как ее зовут. Вы сказали красится? Да она накладывает белила и румяна штукатурной лопаткой. А вдобавок у нее растет борода и пробивается сквозь слой белил, так что можно подумать, будто ее оштукатурили смесью извести и щетины, пропади я пропадом!

Леди Вздорнс. О ведь вы сочинили в ее честь песню, мистер Брехли?

Брехли. Ха-ха! Ей-богу сочинил. Да вот милорд споет.

Синтия. Ах, спойте, дорогой милорд!

Брехли. Собственно, это не песня; скорее что-то вроде эпиграммы, скажем эпиграмматический сонет. В общем, не знаю, как назвать, но это в сатирическом духе. Спойте, милорд.

Лорд Вздорнc (поет).

Филлида[46] дряхлая все краше, все моложе,

А почему? Вы вправе удивиться.

Хотите, вам шепну словцо?

Умеет малевать она по старой коже

Сама себе молоденькие лица,

Что день, то новое лицо!

Брехли. Кратко, но не без соли, а? Таков мой стиль, ей-богу!

Входит ливрейный лакей.

Леди Вздорнс. Ну что?

Лакей. Прибыл портшез вашей светлости.

Леди Вздорнс. С кормилицей и ребенком?

Лакей. Да, мэдам. (Уходит.)

Леди Вздорнс. О милое созданье! Взглянем на дочурку, милорд!

Лорд Вздорнc. Я боюсь, дорогая, что вы избалуете дитя, посылая за ним так часто: сегодня вам привозят ее уже в седьмой раз.

Леди Вздорнс. Ничего подобного! Всего лишь в шестой — я уже целых два часа ее не видела. Бедная малютка! Право слово, милорд, вы не любите бедняжку Сафо[47]. Идемте, дорогая Синтия, и хоть вы, мистер Брехли, посмотрим на Сафо, раз уж милорд не хочет.

Синтия. Я последую за вашей светлостью.

Брехли. Простите, мэдем, в каком возрасте леди Сафо?

Леди Вздорнс. Ей девять месяцев. Но вы не поверите, как она умна, какой у нее музыкальный слух! Милорд, вы не идете? Неужели нет? Не взглянуть на Саф? Ну пожалуйста, милорд, взглянем на крошку Саф. Я знаю, что вы не сможете удержаться.

Лорд и леди Вздорнс и Брехли уходят.

Синтия. Как ни трудно казаться беззаботной, когда ты ввергнута в пучину горестей, еще труднее притворятся, что тебе весело в обществе глупцов. Но права ли я, называя их глупцами? Свет о них лучшего мнения: они слывут людьми достойными и образованными, считаются остряками и тонкими собеседниками, они приняты в свете, их встречают там с восторгом, а если и нет, то они в восторге сами от себя. Почем знать, не в этом ли истинная мудрость? Ведь они счастливы! Может быть, у нас извращенные понятия, и слово "счастье" мы до сих пор употребляли неправильно?

Не в том ли наивысшее из благ,

Чтоб быть собой довольным? Если так,

То горе умному — блажен дурак.

(Уходит.)

Действие четвертое

Сцена первая

Галерея в доме лорда Трухлдуба.

Входят Милфонт и Синтия.

Синтия. Проходя мимо кабинета, я слышала, как он там бушует, а миледи как будто его успокаивала.

Mилфонт. Еще бы, да воздается ей в аду, — как ветерок успокаивает пожар. Но я расстрою ее козни и заготовленным ею арканом стреножу ее самое.

Синтия. Ничего не выйдет: она все равно вас опутает. Нет уж, видно по всему, что этому не бывать.

Mилфонт. Чему не бывать?

Синтия. Нашей свадьбе.

Mилфонт. Отчего?

Синтия. Сердце подсказывает, что не бывать, — потому что мы оба того хотим. Каждый из нас мчится к финишу скачки и мешает другому. Уж поверьте: когда обе стороны в таком единодушном согласии, дело не может кончиться добром. Если двое идут рука об руку, то как можно о них сказать, что они встретятся? Мы словно пара гончих на сворке, что не могут настичь лань, мешая друг другу. Мы слишком близки, потому-то нам и не суждено соединиться.

Mилфонт. Гм… Сравнение мне нравится… Брачный союз — лань, которую мы преследуем; но, может быть, нам кажется, что мы ее гоним, а на самом деле мы ее уже настигли?

Синтия. Ну да, можно схватить: вот, я беру вас за руку… Но у вас неверная посылка: ведь если что нас разъединяет, так только наши собственные страхи.

Mилфонт. А что если нам сейчас, сию минуту, ускользнуть из этого дома и пожениться, отбросив все рассуждения, колебания и страхи? К черту приданое и наследство, дарственные и завещания!

Синтия. Да, да, что нам до них? Ведь мы женимся по любви.

Mилфонт. По любви, по самой злодейской, скажем прямо, любви!

Синтия. А кто не сумеет прожить на проценты с любви, заслуживает того, чтобы умереть в канаве. Так вот, торжественно вам обещаю, что невзирая на свой дочерний долг, на все соблазны, на возможное ваше непостоянство или мою собственную ветреность…

Mилфонт.…опрометчиво и своевольно сбежите сей же час и обвенчаетесь со мною.

Синтия. Не торопитесь!.. Обещаю, что не выйду ни за кого другого.

Mилфонт. Это какое-то отрицательное согласие. Так вы не отваживаетесь на сумасбродство?

Синтия. Я отважилась бы, не будь вы так уверены в успехе своей интриги. Но уж раз я решилась полюбить мужчину, не обладающего презренным капиталом, то он должен мне хотя бы доказать, что у него довольно ума. А потому обезоружьте леди Трухлдуб, как вы похвалялись, и заставьте ее дать согласие, и тогда…

Mилфонт. Я сдержу свое слово.

Синтия. А я — свое.

Mилфонт. Уже восьмой час, и с восьмым ударом кончится ее владычество, разве что сам сатана явится ей на помощь in propria persona[48].

Синтия. А если сатана в самом деле явится и ваш замысел потерпит неудачу?

Mилфонт. Разве можно в это поверить?

Синтия. Так вот, если вы мне с непреложностью докажете, что это был сам сатана, то я соглашусь на бегство — единственный выход. Если же неудачу можно будет приписать случайности, невезению или несчастливому расположению звезд, словом — чему бы то ни было, но не вмешательству самого сатаны, то я буду непреклонна. Единственно, могу подтвердить, — я сдержу обещание и ради вас буду жить в девичестве.

Mилфонт. Но ради самой себя вы не захотите умереть в девичестве, а стало быть, я могу надеяться.

Синтия. Тсс, вот моя мачеха и с нею ваш приятель Беззабуотер. Им незачем видеть нас вместе.

Расходятся в разные стороны.

Входят Беззабуотер и Леди Слайбл.

Леди Слайбл. Клянусь, мистер Беззабуотер, вы просто прелесть! Из вас так и сыплются любезности, а ничто меня так не трогает, как любезности. Что ж, я отдаю вам должное, а потому заявляю во всеуслышание, что никто не мог завоевать моего расположения в большей степени, чем вы. Да, я признаюсь не без краски смущения, что вы потрясли, так сказать, самый фундамент моей добродетели. И уж поистине, если мне удастся устоять против ваших домогательств, клянусь, я до конца дней буду гордиться собою.

Беззабуотер (вздыхая). И презирать меня.

Леди Слайбл. Менее, чем кого бы то ни было из мужчин, — порукою моя непорочность! Вот вы уже заставляете меня давать клятвы. Да поддержит меня чувство благодарности, если я дрогну перед необходимостью смиренно признаться в готовности подавить заветные свои чаяния ради самой особы и достоинств столь учтивой особы, утонченность каковой требует, разумеется, большего, чем в состоянии выразить моя безыскусная речь…

Беззабуотер (плаксиво). Во имя неба, мэдем, вы уничтожаете меня своею добротой!..

Язык ваш довершил победу ваших глаз,

И ваш поклонник бедный впал в экстаз.

Леди Слайбл. Ах, это очаровательно!

Беззабуотер (плаксиво). Ах, зачем вы так прекрасны, так чарующе прекрасны! Позвольте мне прирасти здесь к земле и полюбоваться этою ручкой! Позвольте мне прижать ее к сердцу, к трепещущему моему сердцу! Учащенный его ритм передастся этим жилкам и пробудит биение ответной страсти. (В сторону.) Уф! Я уже исчерпал весь запас вздохов, долго ли еще она будет кочевряжиться?

Леди Слайбл. О, сколько страсти и утонченности, — просто слушать невозможно. Я боюсь за себя и вынуждена вас покинуть.

Беззабуотер. Вынуждены меня покинуть! Мне легче умереть — пусть оборвется эта плачевная жизнь и пусть я испущу дух у ваших ног! (В сторону.) Я кажется повторяюсь, но что поделаешь.

Леди Слайбл. Поистине я тоже изнемогаю. О моя добродетель! Неужели она отступится от меня? Могу ли я отрицать, что вы вызвали трепет моего сердца?

Беззабуотер. Возможно ли быть столь жестокой?

Леди Слайбл. О встаньте, умоляю! Я не буду слушать, пока вы не встанете. Зачем так долго стоять на коленях? В самом деле, я не заметила раньше — была так взволнована. Так вот, чтобы вы знали, сколь многого добились, я вам скажу, что если бы сэр Пол отошел в лучший мир, ни один мужчина кроме вас не стал бы моим вторым избранником.

Беззабуотер. О небо! Нет, мне не пережить этой ночи без вашего благоволения!.. Что со мной — я лишаюсь чувств, влага струится по лицу, хладный смертный пот изливается из всех пор и заутра этот поток смоет меня из вашей памяти и зальет мою могилу.

Леди Слайбл. О вы одержали победу, милый, нежный, трогательный человек, вы одержали победу! Надо иметь мраморное сердце, чтобы сдержать рыдания и устоять перед столь душераздирающей речью. (Плачет.)

Беззабуотер. Благодарение небу, она самая душераздирающая из всех, что я произнес за свою жизнь. О!.. (В сторону.) Только бы не расхохотаться.

Леди Слайбл. О я отдаюсь вашим неотразимым объятиям!.. Скажи, мой дорогой, мой изнемогающий, — когда, где, как? Ах, вот сэр Пол!

Беззабуотер. Черт побери, сэр Пол! Не появись он, я… я так возбужден, что у меня нет слов. Все сказано в записке. (Дает ей записку.)

Уходят.

Сцена вторая

Комната в доме лорда Трухлдуба.

Входят леди Слайбл, сэр Пол и Синтия.

Сэр Пол. Ягненочек ты мой, ты можешь делать все, что тебе угодно. Только выкинь из головы этого Милфонта.

Синтия. Постараюсь быть вам послушной дочерью, отец. Но я дала клятву: если он не станет моим супругом, я никогда не выйду замуж.

Сэр Пол. Никогда не выйдешь замуж? Да не допустят этого небеса! И у меня не будет ни сыновей, ни внуков? И род Слайблов пресечется за неимением мужского потомства? Какой позор! И ты дала клятву? Ты, такое кроткое создание, дала клятву! Ха! Как ты смела дать клятву без моего позволения? Боженька ты мой, разве я тебе никто?

Синтия. Не гневайтесь, отец: когда я давала эту клятву, вы были согласны на наш брак, только потому я и поклялась.

Сэр Пол. Ну что ж, коль скоро я отказываю в своем согласии, тем самым уничтожается или становится недействительной и твоя клятва: можешь отречься от данного тобой слова, закон это допускает.

Синтия. Возможно, однако этого не допустит моя совесть.

Сэр Пол. Боженька ты мой, при чем тут совесть? Совесть и закон никогда не бывают заодно, на их единогласие нечего и рассчитывать.

Леди Слайбл. Тем не менее, сэр Пол, я так полагаю, что если она дала клятву — прошу вас заметить — если уж она дала клятву, то было бы непристойно, бесчеловечно и безбожно эту клятву нарушить. (В сторону.) Надо снова наладить свадьбу, поскольку мистер Беззабуотер сказал, что ему бы того хотелось.

Сэр Пол. Вы так полагаете? И я раньше держался того же мнения… Нет, нет, если вы так полагаете, то я снова держусь того же мнения. Но я не вижу ни милорда, ни миледи, а хорошо бы с ними посоветоваться.

Леди Слайбл. Я убедилась, что на кузена Милфонта возвели напраслину.

Синтия (в сторону). Удивительно, с чего она вдруг переметнулась на нашу сторону? Мне казалось, что она в него влюблена.

Леди Слайбл. Я знаю, что леди Трухлдуб его не жалует; а вот мистер Беззабуотер заверил меня, что ко мне Милфонт питает лишь глубочайшее уважение. То есть кузен не отрицает своего преклонения предо мной, что верно, то верно, однако он никогда бы не дерзнул предпринять что-либо в непристойном смысле; разумеется, если бы это приняло низменный оборот, то я бы не допустила, чтобы моя дочь в рассуждении добродетели, совести и всего такого прочего…

Сэр Пол. Конечно, дитя мое, если бы это приняло, как выразилась миледи, низменный оборот…

Леди Слайбл. Низменный! Мне открыл это мистер Беззабуотер, а надо вам сказать, что мистер Беззабуотер, слышите, сэр Пол, питает совершенно исключительное уважение и почтение к вашей особе.

Синтия (в сторону). И, по всей видимости, к твоей особе тоже, иначе зачем бы тебе так сразу перейти на нашу сторону, — наконец я нашла разгадку.

Сэр Пол. Весьма и весьма благодарен мистеру Беззабуотеру, я высоко его ценю, но более всего за его преклонение перед вашей милостью.

Леди Слайбл. Оставьте! Нет, нет, сэр Пол, все это вам следует отнести на свой счет.

Сэр Пол. Отнюдь. Я заявляю под присягой, что если и обладаю каким-то правом на его уважение, то исключительно благодаря тому, что имею честь быть в известной мере близким к вашей милости, вот и все.

Леди Слайбл. Ну-ну-ну! Я клятвенно утверждаю, что это не так; вы излишне скромны, Сэр Пол.

Сэр Пол. Мне подобает быть скромным, коль скоро приходится сравнивать себя с…

Леди Слайбл. Стыдитесь, сэр Пол! Вы заставляете меня краснеть. Я любящая и покорная жена — вот мои заслуги, единственно этим я и могу внушить уважение.

Сэр Пол. Боженька ты мой, я невыразимо счастлив! Позвольте ручку для поцелуя.

Синтия (в сторону). Вот так она и обводит вокруг пальца моего бедного отца.

Леди Слайбл. Нет, мои уста, сэр Пол, воистину вы этого достойны.

Сэр Пол целует ее, отвешивая глубокий поклон.

Сэр Пол. Приношу вашей милости смиренную благодарность. (В сторону.) Не пойму — то ли я летаю по земле, то ли хожу по воздуху… Боженька ты мой! Такого никогда еще не бывало. Не иначе, как я обязан этим всем мистеру Беззабуотеру. Несомненно, это его рук дело, он что-то ей шепнул; нет, главное в жизни — иметь умного друга. (Вслух.) Итак, ваша милость того мнения, что для свадьбы не существует препятствий?

Леди Слайбл. Безусловно. Мистер Беззабуотер дал мне вполне удовлетворительные объяснения.

Сэр Пол. Ну что ж, ягненочек мой, тогда ты можешь сдержать свою клятву, но впредь берегись опрометчиво давать обещания; подойди же и поцелуй папу.

Леди Слайбл (в сторону). Говоря по совести, я просто вся дрожу от желания прочесть письмо мистера Беззабуотера, никакого терпения нет. Но ведь у меня есть привилегия читать первой всю нашу почту, стало быть, меня и проверять некому. (Вслух.) Сэр Пол!

Сэр Пол. Ваша милость меня звали?

Леди Слайбл. О, я не собиралась вас прерывать, дорогой, я только хотела попросить у вас письмо, полученное сегодня от управляющего: еще раз взгляну на отчет и, может быть, увеличу вашу долю.

Сэр Пол (подавая письмо с поклоном). Вот оно, мэдем. Не нужны ли перо и чернила?

Леди Слайбл. Нет, нет, ничего не нужно, благодарю вас, Сэр Пол. (В сторону.) Ну вот, под прикрытием этого письма я могу прочесть свое.

Сэр Пол (Синтии). Хи-хи-хи! А через девять месяцев изволь преподнести мне внука! Хи-хи-хи! — этакого славного бутуза! Я назначу мальчугану по тысяче фунтов в год, едва он глянет мне в глаза, — назначу, боженька ты мой! Я просто захожусь от радости при мысли, что найдется в моей семье кто-то, способный произвести на свет потомство. Уж очень мне хочется оставить после себя свое подобие, а, Син! Ты постараешься обстряпать для меня это дельце, дочурка? Уважь старика-отца, боженька ты мой! Сделай так, чтобы этот пострел был вылитый дедушка!

Синтия. Я так рада, батюшка, что вы развеселились.

Сэр Пол. Развеселился! Боженька ты мой, я совершенно серьезно. Я заплачу тебе по пятьсот фунтов за каждый его дюйм, в котором будет сходство со мной: вот глаз, к примеру, мой левый глаз, — тысячу фунтов за такой левый глаз. Да, доченька, натворил он бед в свое время! А ведь у тебя мой взгляд, девчурка, совершенно отцовский взгляд, так вот, с помощью воображения передай его малышу! Ведь это фамильная черта, Син: наше семейство отличается томным взглядом, как австрийский дом — оттопыренной губой. Ах! В твои годы, девчурка, я поставил бы пятьдесят против одного, что сумею сделать свой автопортрет. Боженька ты мой! Сумел бы и теперь, — и пусть похуже вас, но… да полно, не смущайся…

Синтия. Я не смущаюсь, батюшка, только я, право, не понимаю…

Сэр Пол. Ишь ты, ишь ты, плутовка, притворщица, все-то ты понимаешь, а если нет, то скоро поймешь. Полно, не будь такой недотрогой, боженька ты мой, не иди по стопам своей мачехи, моей жены. Да не попустят небеса, чтобы ты взяла с нее пример! Вот уж тогда все пойдет насмарку. Помилуй господи, если на тебя найдет такой стих и ты в свою брачную ночь примешь, как она, необдуманное решение остаться девственницей. Тогда все пропало, тогда всем моим надеждам конец! Сердце мое будет разбито, а состояние достанется невесть кому. Я надеюсь, что ты добрая христианка и не вздумаешь вести монашеский образ жизни? Тьфу! Не так ли?

Синтия. Ваша воля, батюшка, — мне закон.

Леди Слайбл (в сторону). О милый Беззабуотер! Как очаровательно он пишет, как очаровательна его наружность, я очарована им настолько же, насколько он очарован мной; все это я смогу ему сказать в гардеробной, где совсем темно. О господи! Надеюсь, сэр Пол не заметил второго письма… (Впопыхах прячет письмо управляющего и подает сэру Полу письмо Беззабуотера.) Сэр Пол, держите письмо; завтра утром я все пересчитаю заново и вы получите прибавку.

Входит Брехли.

Брехли. Сэр Пол, боженька ты мой, а вы оказывается, простите за прямоту, неучтивый человек и все такое прочее; чего-чего, а этого никак бы про вас не подумал.

Сэр Пол. Вот те на! Что случилось? Чем я вас рассердил, мистер Брехли?

Брехли. Провалиться мне в тартарары, я подозреваю, что вы сами намерены жениться на своей дочери? Вы кудахчете над ней, как наседка, словно бы ваша дочь все еще не вылупилась из яйца, ей-богу, ха-ха-ха!

Сэр Пол. О господи! Мистер Брехли такой шутник, хи-хи-хи!.. Нет, нет, мы уже кончили нашу беседу, мы уже кончили.

Брехли. Музыканты ждут в зале, лорд Вздорнс ищет партнершу, — ведь мы не можем начинать без Синтии.

Сэр Пол. Ступай, дитя мое, ступай, потанцуй и повеселись, а я буду туда заглядывать и любоваться тобой. А где мой зять, Милфонт?

Леди Слайбл. Я пошлю его к ним, я знаю, где он.

Брехли. Сэр Пол, если встретите Беззабуотера, скажите, чтобы он шел в залу.

Сэр Пол. Скажу, скажу. Да я просто пойду и поищу его.

Сэр Пол, леди Слайбл и Синтия уходят.

Брехли. Итак, все разошлись, и у меня есть возможность поупражняться. Ах, дражайшая леди Вздорнс! Она была бы обворожительным созданием, не будь она по уши влюблена в этого чертова фата, в своего супруга; хотя, с другой стороны, ему нельзя отказать в остроумии; да, этого у него не отнимешь. Э, неважно, она женщина талантливая и, черт побери, талантливый мужчина должен ее увлечь. Она обещала пройти вслед за мной в галерею. Порепетируем… Кхм, кхм… (Раскланивается.) Ах, мэдем!.. Тьфу, черт, зачем мне принижать свой талант, обдумывая, что я скажу? Обдумывают только нудные болваны; люди остроумные, подобно богачам, не останавливаются перед затратами, тогда как тупицы, подобно несчастной голытьбе, вынуждены рыться в кошельке да подсчитывать расходы. Вот и она, — сделаю вид, что ничего не замечаю и попробую вызвать ее интерес какой-нибудь новой веселой выдумкой, в моем стиле. Кхм!..

Входит Леди Вздорнс.

Брехли (расхаживает, напевая). "Я болен страстью…" Ха-ха-ха! "вылечи меня". "Я болен страстью…" и т. д.

О силы небесные!.. Ах, леди Вздорнс, леди Вздорнс, леди Вздорнс!.. 0-хо-хо!.. Сердце разбито!.. Благодарение богам!.. (Задумывается, скрестив руки на груди.)

Леди Вздорнс. О боже! Мистер Брехли, что с вами?

Брехли. Миледи Вздорнс! Покорнейший слуга вашей светлости. Что со мною, мэдем? Ничего, мэдем, решительно ничего, ей-богу. Просто я впал в приятнейшую задумчивость, воспарил, так сказать, в сферы созерцания, вот и все. (В сторону.) Сделаю вид, что скрываю страсть, это подчеркнет мою почтительность.

Леди Вздорнс. Боже правый! Вы так громко звали меня.

Брехли. Я? Творец небесный! Прошу прощения у вашей светлости, — когда?

Леди Вздорнс. Да вот только что, когда я вошла. Боже правый, почему вы спрашиваете?

Брехли. Не может быть, пропади я пропадом!.. Разве? Странно! Не стану скрывать, я думал о вашей светлости; более того, я как бы витал в мечтах, мне, так сказать, мысленно представлялся весьма приятный предмет, но… неужто я и в самом деле?.. Подумать только: влюбленные и убийцы всегда себя выдают! И я действительно произнес вслух имя леди Вздорнс?

Леди Вздорнс. Трижды и во весь голос — клянусь своей страстью к изящной литературе… Вы сказали "влюбленные"? Клянусь Парнасом! Кто бы мог подумать, что мистер Брехли способен влюбиться? Ха-ха-ха! О небеса! Я полагала, что у вас нет иных возлюбленных, кроме девяти муз[49].

Брехли. Ей-богу, так оно и есть, ибо я поклоняюсь их синклиту в образе вашей светлости. Пропади я пропадом, уж и не знаю, прийти мне из-за этого в восторг или впасть в уныние; провалиться мне в тартарары, если понимаю, обрадован я или огорчен тем, что все открылось вашей светлости!

Леди Вздорнс. Во всяком случае не теряйте присущей вам веселости. Принц Вольций[50], пораженный любовью! Ха-ха-ха!

Брехли. Высмеивать меня — какая жестокость! Однако — ха-ха-ха! провалиться мне, я и сам не могу сдержать смех, ха-ха-ха! И все же, небом клянусь, я совершенно серьезно питаю к вашей светлости неодолимую страсть.

Леди Вздорнс. Совершенно серьезно? Ха-ха-ха!

Брехли. Совершенно серьезно, ха-ха-ха! Ей богу, серьезно, хоть и не могу удержаться от смеха.

Леди Вздорнс. Ха-ха-ха!.. Над кем, как вы думаете, я смеюсь? Ха-ха-ха!

Брехли. Черт меня побери, надо мной, ха-ха!

Леди Вздорнс. А вот и нет, провалиться мне в тартарары, если я не смеюсь над самою собой. Пусть меня повесят, если я не питаю неодолимой страсти к мистеру Брехли, ха-ха-ха!

Брехли. Серьезно?

Леди Вздорнс. Совершенно серьезно, ха-ха-ха!

Брехли. Вот это да! Пропади я пропадом! Ха-ха-ха! Чудесно! Какое счастливое открытие! Моя дорогая, очаровательная леди Вздорнс!

Леди Вздорнс. Мой обожаемый мистер Брехли!

Обнимаются.

Входит Лорд Вздорнс.

Лорд Вздорнс. Все в сборе. (В сторону.) Вот тебе и раз!

Брехли (тихо к леди Вздорнс). Тсс!.. Здесь ваш муж.

Леди Вздорнс (тихо Брехли). Не показывайте вида и делайте, как я. (Вслух.) Теперь расходимся и снова сходимся в том конце и вы меня обнимаете за талию. Я обучила этому танцу своего мужа, но с другим мужчиной мне, признаться, такая близость дается нелегко. (Делают вид, что разучивают па контрданса.) А вот и милорд, ну теперь мы с ним покажем вам, как это танцуют.

Лорд Вздорнс (в сторону). Вот оно в чем дело; и все же не очень мне по душе такая фамильярность.

Леди Вздорнс. Давайте, милорд, покажем наш любимый танец мистеру Брехли.

Лорд Вздорнс. Нет, дорогая, займитесь с ним сами.

Леди Вздорнс. Я займусь с ним, милорд, но вы стоите у нас на дороге.

Брехли (в сторону). Отлично сказано, черт побери, отлично! Провалиться мне в тартарары, я боюсь расхохотаться ему в лицо.

Лорд Вздорнс. Как-нибудь в другой раз, дорогая, а сейчас не присоединимся ли мы к танцующим?

Леди Вздорнс. С удовольствием.

Брехли. Пойдемте, милорд, я с вами. (Тихо Леди Вздорнс.) Очаровательная моя умница!

Леди Вздорнс (тихо Брехли). У нас будет возможность пошептаться — мы партнеры.

Уходят.

Сцена третья

Галерея в доме лорда Трухлдуба.

Входят с разных сторон леди Слайбл и Беззабуотер.

Леди Слайбл. О, мистер Беззабуотер! Мистер Беззабуотер! Я обесчещена! Я погибла!

Беззабуотер. Что случилось, мэдем?

Леди Слайбл. Какое несчастье! Я этого не переживу!

Беззабуотер. Господи помилуй! Чего этого?

Леди Слайбл. Ах, я так боюсь! Несчастнейшее стечение и кипроку![51] Я в полнейшем расстройстве и клянусь вам — все мои фибры ходят ходуном. О ваше письмо, ваше письмо!.. По чудовищному недоразумению я отдала его сэру Полу вместо другого письма.

Беззабуотер. М-да, это вышло не совсем удачно.

Леди Слайбл. Вот он: читает письмо!.. Скорее, отойдем в сторону, посоветуйте мне что-нибудь, пока он нас не видит. (Уходят.)

Входит сэр Пол с письмом в руках.

Сэр Пол. Силы небесные! Какой заговор мне открылся!.. Перечту, чтобы пресечь все в корне… Гм… (Читает.)

"…после ужина в гардеробной, возле галереи; а если сэр Пол нас застанет, то касательно вас он дал мне буквально все полномочия".

Буквально! Очень мило — словно бы я сам хлопочу, чтобы у меня выросли рога. Изменнически, прикрываясь моим же именем, поднять оружие против меня! И дальше:

"а до тех пор я буду изнывать в тоске по обожаемой очаровательнице. Умирающий Нед Беззабуотер".

Боженька ты мой, вот если бы подпись можно было понимать буквально. Умри и будь проклят, как Иуда Маккавей, то бишь Искариот![52] О дружба! Что ты есть, как не звук пустой? Впредь каждый пусть знает: не успеешь обрести друга, как обретешь рога. Ибо тот, кому ты откроешь сердце, залезет в твою постель и там воздаст за твою любовь твоей жене и с процентами. Так вот ради чего я еженощно запеленывался на протяжении трех лет? Закатывался в одеяла до полной неподвижности? Трепетно приближался к брачному ложу, как к ковчегу, и отказывал себе в счастии вкусить законных семейных услад, дабы соблюсти его чистоту? Ради того, чтобы обнаружить ложе сие оскверненным каким-то нечестивцем? О миледи Слайбл, вы были чисты, как лед, но лед растаял и растекся предательской водой!.. Однако провидение не отступилось от меня и открыло мне заговор. И потому я должен возблагодарить провидение; если бы не провидение, то сердце твое, бедный сэр Пол, все конечно разбилось бы.

Возвращается Леди Слайбл.

Леди Слайбл. Итак, сэр, я вижу, вы прочли это письмо. Так что же вы, сэр Пол, скажете теперь о своем друге Беззабуотере? Действовал ли он как предатель за вашей спиной, или это вы поощрили его дерзость, дабы испытать мою добродетель, в которой вы осмелились усомниться? Так вы это прочли? (Выхватывает в показном гневе письмо у него из рук.) Ознакомились? Клянусь жизнью, если бы я знала, что подобное может случиться, я тут же и навсегда порвала бы с вами. Неблагодарное чудовище! А? Подумать только! Я угадала это заговор против моей добродетели: ваши пылающие щеки выводят вас на свежую воду. О где укроется, чем утешится поруганная честь? Я развожусь с вами немедля!

Сэр Пол. Боженька ты мой! Что мне ответить? Вот удивительнейшая история! Просто ничего не понимаю, даже не понимаю, возможно ли вообще что-нибудь понять.

Леди Слайбл. Я правильно решила, что вас нужно испытать, коварный вы человек! Я, которая ни разу в жизни не притворялась, пошла на то, чтобы испытать вас, притворилась, что неравнодушна к этому чудовищу распутства Беззабуотеру и придумала эту уловку — показать вам его письмо; теперь-то я знаю, что вы его сочинили сами… Знаю! язычник вы этакий, знаю!.. Прочь с глаз моих, я развожусь с вами сей же час!

Сэр Пол. Господи, что же теперь со мной будет? Я совсем сбит с толку, совсем перепуган, совсем обрадован и совершенно огорчен… Так вы нарочно подложили мне это письмо, а? Правда?

Леди Слайбл. Правда? Он еще сомневается во мне, этот турок, этот сарацин! У меня есть кузен — он адвокат в палате общин, я сейчас же еду к нему.

Сэр Пол. Постойте! Останьтесь! Умоляю вас! Я так счастлив, постойте, я признаюсь во всем.

Леди Слайбл. В чем вы признаетесь, христопродавец?

Сэр Пол. Слушайте, клянусь спасением души, я непричастен к этому письму… Нет, я умоляю вашу милость выслушать. Пусть я провалюсь в преисподнюю, если он не превысил полномочий, которые я ему дал… Я только просил, чтобы он замолвил за меня словечко; боженька ты мой, всего лишь словечко за бедного сэра Пола, а там будь я хоть перекрещенец, хоть христопродавец или как вам будет угодно меня обозвать.

Леди Слайбл. Как, разве здесь не сказано "буквально все полномочия"?

Сэр Пол. Сказано, но клянусь вашей непорочностью и стыдливостью, Эти "буквально все полномочия" придумал он сам. Я признаю, что страстно жаждал, чтобы мне были дарованы милости, каковые зависят целиком от благорасположения вашего, а поскольку он человек речистый, я поручил ему походатайствовать за меня.

Леди Слайбл. Предположим, что так… О это он! Этот Тарквиний[53]! Я видеть его не могу! (Уходит.)

Возвращается Беззабуотер.

Беззабуотер. Сэр Пол, как я рад, что мы встретились. Клянусь, уж я ее уговаривал и так, и сяк, но все было тщетно. И тут из дружбы к вам я зашел в интересующем нас деле несколько далее…

Сэр Пол. Вот как?.. Ну, ну, сэр. (В сторону.) Пока не подам ему вида.

Беззабуотер. Скажу откровенно, я знавал почтенных джентльменов, которых обманывали жены, разыгрывая из себя недотрог, и потому задумал испытать верность вашей супруги: не преуспев в хлопотах за вас, я притворился, что сам в нее влюблен. Но напрасно: она и слышать об этом не хотела. Тогда я написал ей письмо. Не знаю, к чему это приведет, но я почел долгом вас уведомить; впрочем, мне ясно, как свет божий, что ее добродетель неприступна.

Сэр Пол. О провидение! О провидение! Какие свершаются здесь открытия! А это последнее еще прекраснее и удивительнее, чем все остальные.

Беззабуотер. Что вы имеете в виду?

Сэр Пол. Не могу вам сказать, но я так счастлив! Пойдемте к моей жене, я не могу сдержать свою радость. Идем, дорогой мой друг!

Беззабуотер (в сторону). Уф-уф-уф! Сошло!

Уходят.

Сцена четвертая

Там же.

Входят навстречу друг другу Mилфонт и Пройд.

Mилфонт. Пройд, я тебя ищу, — уже без четверти восемь.

Пройд. Миледи сейчас в кабинете милорда; лучше бы всего тебе прокрасться в ее спальню и там спрятаться, а не то она может запереть дверь на ключ, когда я к ней войду, и тебе труднее будет застигнуть нас на месте преступления.

Mилфонт. Да, да. Ты прав.

Пройд. Советую не терять времени: миледи принесет гостям извинения, что-де она и милорд вынуждены ненадолго удалиться, и сразу же направится в спальню.

Mилфонт. Иду. Ну, судьба, бросаю тебе вызов! (Уходит.)

Пройд. Не стану отрицать, у тебя есть все основания быть уверенным в победе: по видимости все складывается для тебя как нельзя лучше; но за мною последний ход, и ты мне проиграешь весь свой выигрыш. А вот и еще один, кого мне предстоит околпачить.

Входит Лорд Трухлдуб.

Лорд Трухлдуб. Пройд, вы-то мне и нужны.

Пройд. Я счастлив, если оказался кстати, чтобы исполнить повеление вашей светлости.

Лорд Трухлдуб. Я знаю, что вы проявляете усердное внимание ко всем делам моим и моего семейства.

Пройд. Я был бы низким человеком, если бы вел себя иначе! И долг, и чувство благодарности, и собственная душевная склонность велят мне быть до скончания века преданнейшим слугою вашей светлости.

Лорд Трухлдуб. Довольно, — вы мне друг, я это знаю. И тем не менее вам ведомо нечто, до меня близко касающееся, что вы скрываете от меня.

Пройд. Милорд!

Лорд Трухлдуб. Нет, я не ставлю вам в вину то, что вы дружили до сего дня с этим выродком — моим племянником; но мне известно, что вы были посвящены в его гнусные замыслы относительно моей жены. Только что она рассказала мне все: по доброте душевной она это скрывала, как могла. Но он столь упорен в стремлении к своей гнусной цели, что, по ее словам, вы уже устали его усовещевать; будто бы однажды вы чуть не силой воспрепятствовали ему в посягательстве на ее честь?

Пройд. Простите, милорд, я не смогу вам ответить: это тот случай, когда я предпочел бы промолчать.

Лорд Трухлдуб. Я понимаю, что вы хотели бы найти для него какие-то извинения и найти их вы не можете.

Пройд. Признаюсь, я надеялся, что этот юношеский пыл скоро перекипит, но…

Лорд Трухлдуб. Продолжайте.

Пройд. Мне нечего добавить, милорд, могу лишь выразить свое беспокойство: его безумие с каждым днем становится все неистовее.

Лорд Трухлдуб. Что, что?.. Представьте же мне хоть какое-нибудь доказательство, наглядное доказательство, чтобы я мог оправдать свои действия в глазах света и изменить завещание.

Пройд. О милорд! Подумайте, как сурово ваше решение! К тому же время может исправить заблудшего. И потом: сделать это мне, мне, поклявшемуся ему в вечной дружбе…

Лорд Трухлдуб. Он ваш друг, а кто я?

Пройд. Вы правы: я сдаюсь.

Лорд Трухлдуб. Не страшись его злобы: я не дам тебя в обиду ни ему, ни самой судьбе. И уж раз ты так безупречно честен, я пощажу дружескую верность: даю слово, что твои разоблачения навсегда сохранятся в тайне. Можешь дать мне наглядное доказательство? Говори.

Пройд. Как бы я хотел сказать — нет!.. Не скрою, милорд, я собирался нынче вечером употребить все доводы, чтобы отговорить его от намерения, о коем догадываюсь; а если бы я в этом не преуспел, то положил открыть вашей светлости все, что мне известно.

Лорд Трухлдуб. Благодарю. Что же задумал этот злодей?

Пройд. В последнее время он перестал со мною откровенничать, и то, чего я опасаюсь, пока всего лишь чистое подозрение. Если ваша светлость пожелает встретиться со мною через четверть часа здесь, в коридоре перед спальней миледи, я смогу выразиться яснее.

Лорд Трухлдуб. Хорошо.

Пройд. Мой долг по отношению к вашей светлости вынуждает меня свершить суровое правосудие.

Лорд Трухлдуб. Я сохраню тайну и вознагражу твою честность так, как ты и вообразить не можешь.

Уходят.

Сцена пятая

Спальня Леди Трухлдуб.

Входит Mилфонт.

Mилфонт. Дай-то бог, чтобы тетушка не отказалась от назначенного любовного свидания!.. Но было бы еще лучше, если бы ее супруг сам попотел за этим занавесом в ожидании того, что предстоит увидеть мне! Тсс! Это она. Если бы она знала, что я притаился здесь и готов застичь ее на месте преступления! Займем позицию. (Прячется за занавесом.)

Входит Леди Трухлдуб.

Леди Трухлдуб. Ровно восемь, я думала, он уже здесь. Тот, кто предвкушает час наслаждения, опережает время: для него скучная точность чересчур медлительна. (Входящему Пройду.). Я уж подумала, что вы не очень спешите.

Пройд. Признаю, что заслужил упрек, не явившись ранее вас; но если я и задержался, то для того лишь, чтобы еще более быть в долгу перед вашею добротой.

Леди Трухлдуб. Вы слишком искусно извиняетесь, чтобы вас можно было упрекать. Ответ был у вас, конечно, заранее готов.

Пройд. Вина всегда испытывает замешательство и скована смущением, тогда как невинность и прямодушие постоянно готовы заявить о себе.

Леди Трухлдуб. Только не в любви: здесь слова тщатся оказать помощь холодному безразличию. Язык любви воспринимается не слухом.

Пройд. Я поглупел от избытка счастья! И лишь одним можно заставить меня замолчать. (Целует ее.) Вот чем! О, кто бы не согласился потерять дар речи, дабы вкусить сих, высших наслаждений?

Леди Трухлдуб. Постой, я сначала запру дверь. (Запирает дверь на ключ.)

Пройд (в сторону). Так и думал; хорошо, что я оставил открытой потайную дверь.

Леди Трухлдуб. Ну вот, мы в безопасности.

Пройд. Да останутся от всех тайной наши радости, как этот поцелуй.

Mилфонт (выходя из-за занавеса). И да станет пред всеми явной ваша измена.

Леди Трухлдуб (кричит). А-а!

Mилфонт (хватаясь за шпагу). Негодяй!

Пройд. Иного пути нет. (Выбегает через потайную дверь.)

Mилфонт. И вы, вы тоже вознамерились удрать? Не спешите, мэдем, из вашей норы нет другого выхода, а я стою между вами и этим лазом.

Леди Трухлдуб. Да разразит тебя гром за этот обман! Да испепелит сей же миг молния тебя, меня и весь мир!.. Если б я могла растерзать сама себя, кинуться ястребом на собственное сердце и расклевать его, — только бы не пережить этого унижения!

Mилфонт. Будьте сдержанны.

Леди Трухлдуб. Будь проклят!

Mилфонт. Прошу иметь в виду, что вы попались на крючок; вы побарахтаетесь, пока не выбьетесь из сил, но от меня вам не уйти.

Леди Трухлдуб. Я задержу дыхание и умру, но освобожусь.

Mилфонт. О мэдем, постарайтесь не умирать без должных предуготовлений. Подозреваю, что за вами числятся кое-какие грехи, в которых вы не успели покаяться; они могут повиснуть на вас тяжким грузом и замедлить ваше вознесение на небеса.

Леди Трухлдуб. О, что мне делать, что делать? Скажи! Где выход? Есть ли спасение из этого ада?

Mилфонт. Ни ад, ни рай не придут вам на помощь: все зависит от вас — вы как бы в эразмовом раю[54]. И однако, если вы захотите, он может стать для вас чистилищем: после некоторого покаяния и отпущения мною грехов все еще может кончиться для вас благополучно.

Леди Трухлдуб (в сторону). Сдержись, моя ярость! И отхлынь, отхлынь, кровь, от переполненного сердца! Мне необходимо затишье в буре чувств, минута хладнокровия, чтобы вернуться к притворству. (Плачет.)

Mилфонт. Вы грешница, я рад, что вы плачете и надеюсь, что это — чистые слезы, слезы раскаяния.

Леди Трухлдуб. Ах, декорация сменилась так быстро! Я даже не успела понять… Я была поражена, увидев в зеркале чудовище, но лишь теперь мне ясно, что это чудовище — я сама. Достанет ли у вас милосердия, чтобы простить злые умыслы, не приведенные в исполнение? О поймите, поймите же: вы стали для меня роковым человеком! В моей жизни вы давно убили покой! Любовь к вам была блуждающим огоньком, он увел меня с истинного пути и, следуя безоглядно за ним, я неведомо как ступила на тропу, ведущую к гибели.

Mилфонт. Могу ли я вам верить?

Леди Трухлдуб. Ах, отбросьте черствую подозрительность. Можно ли не верить глазам моим, источающим потоки слез? Следите впредь строжайшим оком за каждый шагом моим и если заметите возврат к прежнему, да не будет мне прощения: вы в любой миг сможете меня погубить… Милорд подпишется под всеми вашими пожеланиями, я сама займусь устройством вашего счастья, и Синтия нынче же будет объявлена вашей женой. Только сохраните втайне мой проступок и простите.

Mилфонт. На этих условиях я всегда буду вам помогать во всех благопристойных начинаниях.

Пройд тихонько вводит лорда Трухлдуба.

Пройд (тихо лорду Трухлдубу). Я сдержал слово — видите, он здесь; но я предпочту, чтобы он меня не видел. (Уходит.)

Лорд Трухлдуб (в сторону). О демоны ада! Она в слезах…

Леди Трухлдуб (падая на колени). Да вознаградит вас благословение предвечного! (В сторону.) Ха! Здесь милорд, он подслушивает! Значит фортуна возмещает мне все, все! Моя взяла!..

Mилфонт. Встаньте, прошу вас!

Леди Трухлдуб. Ни за что! Ни за что! Я прирасту к земле, я готова сейчас лечь в землю, но никогда не склоните вы меня к такому смертному греху, как кровосмешение! Чудовищное кровосмешение!

Mилфонт. Что?

Леди Трухлдуб. Жестокий человек!.. Отпустите меня, я прощу вам все былое!.. О небеса, не попустите, чтобы он применил силу!

Mилфонт. Проклятье!

Лорд Трухлдуб. Чудовище! Пес! Ты жизнью заплатишь за это!.. (Обнажает шпагу и бросается на Милфонта, леди Трухлдуб его удерживает.)

Леди Трухлдуб. О силы небесные, здесь милорд! Сдержитесь, сдержитесь ради всего святого!

Mилфонт. Как! Дядя? (В сторону.) О проклятая ведьма!

Леди Трухлдуб. Умерьте ваш гнев, добрый мой супруг! Он обезумел, увы, обезумел!.. Воистину, милорд, потерял рассудок и не ведает, что творит… Посмотрите, какой у него дикий взгляд!

Mилфонт. Клянусь небом, мудрено не потерять рассудок, когда встречаешься с колдовством!

Леди Трухлдуб. Вы только послушайте, милорд, — в его речах нет смысла.

Лорд Трухлдуб. Прочь с глаз моих, ты, живой позор нашего рода! Если еще хоть раз я увижу твое лицо, то острием клинка начерчу на нем: "Негодяй"!

Mилфонт. Нет, клянусь спасением души, я не уйду отсюда, пока не уразумею, как опутали меня, пока не пойму, как опутали вас, — что, быть может, еще гнуснее прочего… Но видно ей прислуживает все воинство преисподней!

Леди Трухлдуб. Увы, он бредит! И даже поэтично! Ради всего святого, милорд, уйдем отсюда! Он может толкнуть вас на отчаянный поступок или сам совершит что-нибудь ужасное.

Mилфонт. Фурии ада! Неужели, милорд, вы не выслушаете меня? (Леди Трухлдуб отступает к дверям, оборачиваясь к нему и насмешливо улыбаясь.) Да ведь она, клянусь небом, смеется над нами, кривляется и делает знаки за вашей спиной. Она раздвигает пальцы, показывая, что у вас рога, а вы, как бешеный бык, крушите все напропалую в роковом ослеплении.

Лорд Трухлдуб. Боюсь, что он и впрямь не в своем уме… Надо послать к нему Пройда.

Mилфонт. Пошлите его к ней.

Леди Трухлдуб. Пойдемте, пойдемте, дорогой супруг, у меня так сжимается сердце, я лишусь чувств, если пробуду здесь еще хоть мгновение.

Лорд и леди Трухлдуб уходят.

Mилфонт. Что мне делать — осыпать проклятьями мою звезду, рок, случай? Плакаться на капризы и вероломство фортуны? Но к чему? Все погибло! Ты видишь, как наливается и зреет плод твоих усилий, ты уже готов его вкусить, вот — ты протягиваешь руку, чтобы сорвать его, — но вдруг налетает смерч, сокрушая все кругом, вырывает дерево и уносит его вместе с корнями, развеивая саму почву твоих надежд. Как тут не впасть в отчаяние? Они хотели послать ко мне Пройда; я в нем нуждаюсь как никогда прежде. Но сумеет ли он мне помочь? Можно ли вообразить что-либо хитроумнее и вернее, чем составленный им план, — и вот он потерпел крушение. О моя дражайшая тетушка! Мне ее ни за что не одолеть, разве что в союзе с дьяволом или… с другой женщиной.

Ведь женщины — как пламя: все губя,

Стихают лишь, когда пожрут себя.

Уходит.

Действие пятое

Сцена первая

Галерея в доме лорда Трухлдуба.

Входят леди Трухлдуб и Пройд.

Леди Трухлдуб. Удачно вышло, не правда ли?

Пройд. Удачно! Фортуна ваша служанка, и это ей должно быть лестно. Благие небеса, я убежден, — что вы держите в своих руках бразды ее могущества и она вас побаивается. Привел милорда случай, но вы своим искусством обратили это себе на пользу.

Леди Трухлдуб. Вы правы, тут могла крыться моя погибель. Но вот милорд, он должно быть ищет вас. Не нужно, чтобы он меня здесь видел. (Уходит.)

Пройд. Так!.. Я не посмел признаться ей в том, что сам привел милорда; хотя это и кончилось для нее хорошо, она могла бы заподозрить умысел, для которого мне трудно было бы подыскать оправдание. Милорд в задумчивости: погружусь и я в нее, и пусть он читает мои мысли, вернее, пусть думает, что читает их.

Входит Лорд Трухлдуб.

Пройд. Что я сделал?

Лорд Трухлдуб (в сторону). Говорит сам с собой.

Пройд. Это был честный поступок — и потому я буду вознагражден! Нет, это был честный поступок, и потому я не буду вознагражден. Да я и не согласился бы: в самом поступке — моя награда.

Лорд Трухлдуб (в сторону). Редкое бескорыстие!

Пройд. Но все узнают о нем. И тогда я потеряю друга. Он оказался дурным человеком и, стало быть, я остаюсь в выигрыше: ибо половину себя самого я отдал ему, а теперь получаю отданное обратно. Так я оказал услугу самому себе и, что еще важнее, оказал услугу достойнейшему лорду, которому я обязан всем.

Лорд Трухлдуб (в сторону). Превосходный человек!

Пройд. И все же я несчастлив. О эту грудь жжет тайна, которая однажды полыхнет наружу, сгубит все, спалит мое доброе имя и выжжет на мне клеймо: "Злодей"!

Лорд Трухлдуб (в сторону). Ха!

Пройд. Зачем я полюбил? Но свидетели мне провидение и моя неусыпная совесть: ни разу я не облек сверлящую меня мысль в слово, могущее выдать мою любовь, и не сделаю этого впредь; нет, пусть она когтит мое сердце. Ибо мне легче умереть, чем показаться кому-то, да, хотя бы только показаться, непорядочным… Ведь случись, что обнаружится моя любовь к Синтии, все, что я совершил, будет выглядеть кознями против соперника, обманом моего благодетеля и низким своекорыстием. Так лучше уж принести самого себя в жертву: с этого часа налагаю на себя запрет: ни взгляда, ни слова и, если только буду в силах, ни мысли о пагубной сей красоте. Ха! До чего забылся! Я, кажется, говорю вслух сам с собой, а вдруг по злосчастному совпадению сказанное мною достигнет ушей недоброжелателя… (Делает вид, что вздрагивает от испуга, заметив лорда Трухлдуба.)

Лорд Трухлдуб. Не пугайся, — пусть люди порочные и бесчестные дрожат, когда их помыслы выходят наружу; ты можешь быть спокоен, как спокойна твоя совесть.

Пройд. Я смущен и прошу прощения у вашей светлости за вольные речи, что вел сам с собой.

Лорд Трухлдуб. Полно, это я прошу прощения за то, что подслушал тебя. Но все к лучшему. Честный Пройд! Твой и мой добрые гении привели меня сюда: мой, ибо мне открылось, что есть подлинная добродетель, твой, ибо ты получишь должную награду по твоим делам. Дай руку! Мой племянник — последний отпрыск нашего древнего рода; ныне я лишаю его крова, и ты вместо него станешь моим наследником.

Пройд. Как? Да не попустят небеса…

Лорд Трухлдуб. Ни слова — я так решил. Документ уже составлен, осталось его подписать, проставив имя наследника. Чем твое имя хуже его — разве оно не встанет в строку? Не возражай! Сейчас я приказываю. В последний раз я осуществляю свою власть: с завтрашнего дня все, чем я владею, поступит в твое распоряжение.

Пройд. Осмелюсь ли смиренно ходатайствовать…

Лорд Трухлдуб. За себя?.. (Пройд молчит.) Ни о ком другом я не желаю слышать.

Пройд. Да будет мне свидетелем небо, я не искал ни сей чести, ни сих богатств, не по душе мне строить свое благополучие на чужом несчастье. Лишь одна была у меня мечта…

Лорд Трухлдуб. И она сбудется. Если всем, чем я владею — богатством или положением в обществе — можно завоевать Синтию, она твоя. Уверен, что согласие сэра Пола зависит от моего наследства; я без труда направлю его должным путем.

Пройд. Вы подавляете меня благодеяниями; моя робкая благодарность сгибается под их бременем и бессильна распрямиться, чтобы излиться в словах… О, соединить свою жизнь с любимой!.. Простите мой восторг в предвкушении блаженства столь нежданного, столь негаданного, столь невообразимого!

Лорд Трухлдуб. Я подпишу документ и мы порадуемся вместе. (Уходит.)

Пройд. Ничего не скажешь, все обделано с блеском!.. Ну что ж, пусть я буду в глазах Милфонта подлецом, — заполучив кругленькое состояние и овладев предметом своей любви, я смогу устоять против бешенства отчаявшегося игрока… А вдруг он успеет разгадать меня раньше? Промедление опасно. Пораскинем умом: если милорд начнет открыто хлопотать о моей женитьбе на Синтии, все обнаружится, и с глаз Милфонта спадет пелена. Это не годится. Если узнает миледи — беда не велика: тут тонкая была работа; ее ярость уже ничего не изменит и только погубит ее самое. Итак, сейчас необходима уловка: нужно еще раз обмануть Милфонта и заставить милорда действовать по моей указке. Вот и Милфонт, как нельзя кстати… А теперь я, действуя по старой своей методе, выложу ему чистую и голую правду таким манером, чтобы он в нее и на волос не поверил.

Плащ правды лжи к лицу; и в том причина,

Что нагота есть лучшая личина.

Входит Mилфонт.

Mилфонт. Ах, Пройд, осталась ли для меня хоть какая-то надежда? Я заблудился в лабиринте мыслей, перескакиваю с одной на другую, но каждая заводит в тупик. Дядя не желает ни видеть меня, ни выслушать.

Пройд. Ничего, сэр, не ломайте себе голову — все в моих руках.

Mилфонт. Как! Ради всего святого…

Пройд. Ты небось и не думал, что тетушка сдержит свое слово? Не знаю уж, как ей черт помог довести милорда до такого слабоумия, но он отправился сейчас к сэру Полу вести переговоры о моей женитьбе на Синтии, порешив назначить меня своим наследником.

Mилфонт. Черт возьми! Что же делать?

Пройд. Я знаю, что делать! Придумал уловку. Уговоры на него не подействуют. Я составил план и тут не может быть осечки. Где Синтия?

Mилфонт. В саду.

Пройд. Пойдем и обсудим мой план с нею; прозакладываю свою жизнь против твоей, что я перехитрю милорда.

Уходят.

Сцена вторая

Комната в доме лорда Трухлдуба.

Входят лорд и Леди Трухлдуб.

Леди Трухлдуб. Пройд ваш наследник и женится на Синтии?!

Лорд Трухлдуб. По его заслугам и этого мало.

Леди Трухлдуб. Но это слишком важное решение, чтобы принять его так сгоряча. Почему на Синтии? Почему вообще ему нужно жениться? Разве нет других средств наградить его и возвысить кроме как породнив его со мной, выдав за него мою племянницу? Откуда вы знаете, что мой брат даст согласие и что она согласится? Да и он сам, быть может, питает сердечную склонность вовсе не к ней.

Лорд Трухлдуб. Нет, мне известно, что он ее любит.

Леди Трухлдуб. Пройд любит Синтию? Не может быть!

Лорд Трухлдуб. Я. вам говорю, он мне признался.

Леди Трухлдуб (в сторону). О наваждение! Что я слышу?

Лорд Трухлдуб. Из смирения он долго боролся со своим чувством, он скрывал его также из любви к Милфонту. Я ободрил его и исторг из него тайну; теперь мне известно, что для него нет иной награды, кроме Синтии. Я отложил дальнейшие свои шаги на этом пути, дабы вы имели время поразмыслить; но не забудьте, чем мы оба ему обязаны. (Уходит.)

Леди Трухлдуб. Мы оба ему обязаны! Верно, мы оба ему обязаны, и если б вы знали, до какой степени! Мерзавец!.. О сколь неожиданное вероломство!.. Нет, это невозможно, этого не может быть!.. Он любит Синтию!.. Так, стало быть, я служила ему сводней, была подставным лицом, наживкой на его крючке! Теперь понятно, ради чего он предал Милфонта… О стыд и срам!.. Я этого не перенесу! О!.. Какая женщина могла бы смириться с тем, что она всего лишь подставная фигура? Зажечься пламенем только затем, чтобы осветить ему путь в объятия другой! О, быть бы воистину пламенем, чтобы испепелить гнусного предателя! Что же делать? Что придумать?.. Ни одна мысль не приходит в голову… Все мои расчеты рухнули, любовный голод не утолен, месть не завершена, и нежданная беда лишь сызнова всколыхнула мою ярость.

Входит Сэр Пол.

Сэр Пол. Мэдем! Сестра! Миледи сестрица! Вы не видали мою жену?

Леди Трухлдуб (в сторону). Какая мука!

Сэр Пол. Боженька ты мой, я ее обыскался; как вы думаете, где бы она могла быть?

Леди Трухлдуб. Там, где она может преподнести вам подарок, подарок, которого стоят все мужчины: завершить ваше превращение в скота. Известно ли вам, братец, что вы круглый дурак?

Сэр Пол. Круглый дурак? Хи-хи-хи! Вы в веселом расположении духа. Нет, нет, это мне неизвестно.

Леди Трухлдуб. Тогда вы даже наполовину не представляете, какой вы счастливец.

Сэр Пол. Ну, отменная шутка, клянусь душой, честью и добрым именем!.. Однако послушайте, милорд известил меня, что в его планах полнейший переворот; уж не знаю, что и делать… Боженька ты мой, я должен посоветоваться с миледи Слайбл. Он говорит, что лишает племянника наследства и всякое такое… А между тем, сестрица, мне все-таки надо знать, на что может рассчитывать моя девочка, иначе о свадьбе и говорить нечего — вот видите, и вовсе я не дурак.

Леди Трухлдуб. Слушайте: если вы согласитесь на расторжение помолвки и примите предложение другого искателя, не посоветовавшись со мной, я отрекусь от родства, от близости, от всяких сношений с вами на веки вечные… Хуже я стану вашим врагом и добьюсь вашей погибели, выцарапаю вам глаза, растопчу вас!

Сэр Пол. Вот тебе на, это еще что? Господи боже, что происходит? Фу ты, да это шутка, ну конечно! Да, так где же моя жена?

Леди Трухлдуб. Она с Беззабуотером в дальней беседке; весьма возможно, что в этот момент он уже хочет видеть вас не менее, чем вы ее.

Сэр Пол. О если она с мистером Беззабуотером, то и отлично.

Леди Трухлдуб. Дурак! Болван! Бычья башка! Но зарубите себе на носу все, что я сказала, не то лучше бы вам подавиться своими собственными рогами — клянусь всем на свете!

Сэр Пол. Боженька ты мой, ну и горячая же вы женщина!… Но, правду говоря, в нашем роду все вспыльчивые; один я уродился тихим.

Уходят.

Сцена третья

Галерея в доме лорда Трухлдуба.

Входят Mилфонт, Пройд и Синтия.

Mилфонт. Я не вижу другого пути, кроме того, что он предложил; если только у вас достанет любви, чтобы рискнуть.

Синтия. Не знаю, достанет ли у меня любви, но думаю, что у меня достанет упрямства, чтобы держаться принятого решения; достанет и чисто женской отваги в противоборстве хотя бы самому воплощенному благоразумию, если оно ущемляет мою волю.

Пройд. Превосходно. Итак, я получу документы и вверюсь судьбе вместе с вами.

Синтия. Но как вы сможете приготовить карету и шестерку лошадей, не вызвав подозрений?

Пройд. Положитесь на меня: не только не вызову никаких подозрений, но сам милорд отдаст приказание на сей счет.

Mилфонт. Как?

Пройд. А вот как: я намерен открыть милорду весь наш замысел, такова моя метода.

Mилфонт. Не понимаю.

Пройд. Я скажу милорду, будто вступил с тобою в сговор с целью тебя перехитрить; будто убедился в невозможности завладеть невестой иначе, как обнадежив ее, что она обвенчается с тобой.

Mилфонт. То есть…

Пройд. То есть якобы в то время, как ты занимаешься сборами, я заманиваю Синтию в карету, вместо тебя прихватываю с собой капеллана его светлости и удираю с ней.

Mилфонт. Ах вот оно что! Ты так ему и скажешь?

Пройд. Так и скажу. Да ты уж не думаешь ли, что я так и сделаю?

Mилфонт. Ну нет! Ха-ха! Ручаюсь, что не сделаешь.

Пройд. Далее, для полной безопасности тебе нужно переодеться священником, на тот случай, если милорду вздумается заглянуть в карету: он тебя не узнает и подумает, что обман удался.

Mилфонт. Хитроумнейший Пройд! Ты бы несомненно стал государственным мужем или иезуитом — не будь ты слишком честным для первой роли и слишком благочестивым для второй.

Пройд. Готовься же к бегству, а через полчаса сойдемся в туалетной комнате миледи; воспользуйся черной лестницей, чтобы мы могли выскользнуть незамеченными. Капеллан принесет тебе свое платье, я приготовил ему свое и назначил ему встречу завтра утром в Сент-Олбанс[55]: там мы подведем итоги ко всеобщему удовольствию.

Mилфонт. Начни я благодарить тебя и восхвалять, я потрачу все оставшееся нам краткое время. (Уходит.)

Пройд. Мэдем, вы не опоздаете?

Синтия. Я буду минута в минуту. (Хочет уйти.)

Пройд. Постойте, я вдруг усомнился… Пожалуй, нам будет лучше сойтись в комнате капеллана — последняя комната в том конце галереи; туда можно попасть с черного хода, так что нет необходимости проходить через эту дверь, а оттуда лестница для прислуги ведет прямо в конюшню. Так будет удобнее.

Синтия. Я-то поняла, но не ошибся бы Mилфонт.

Пройд. Нет, нет, я тотчас зайду его предупредить.

Синтия. Я буду вовремя. (Уходит.)

Пройд. Ну, qui vult decipi decipiatur[56]. Я не виноват: растолковал яснее ясного, как мне легко их обвести. А если они неспособны расслышать змеиное шипение, их следует ужалить: чтобы набрались опыта и остерегались впредь. Теперь моя задача — получить согласие милорда. Но сначала отдам распоряжения моему попику: ведь никакой заговор что государственный, что семейный — не может удасться, если кто-нибудь из их братии не приложит к нему руку. Он обещал быть в этот час у себя. (Подходит к двери комнаты и стучится.) Мистер Псалм! Мистер Псалм!

Псалм (выглядывая из двери). Дражайший сэр, я только впишу последнюю строку в акростих и буду к вашим услугам, через одно мгновение ока; вы не успеете произнести "аминь", а я уже…

Пройд. Нет, любезный мистер Псалм, не тяните время, живописуя, как скоро вы закончите свои дела; а лучше будьте так добры, отложите завершение вашего шедевра и поговорим о деле: не забудьте, что вам предстоит получить с него десятину.

Псалм выходит.

Псалм. Перед вами невозможно устоять: я прервал бы и проповедь на середине только затем, чтобы сделать вам приятное.

Пройд. Я ценю такое исключительное самопожертвование, но ближе к делу. Вы приготовили платье для Милфонта?

Псалм. Приготовил. Все здесь, включая свежие накрахмаленные воротничок и манжеты.

Пройд. Отлично, благоволите отнести все к нему. Зашили вы рукава, чтобы он запутался и задержался с переодеванием?

Псалм. Зашил. Да, нелегко ему будет надеть облачение.

Пройд. Ждите меня через полчаса у себя. Когда придет Синтия, здесь должна быть полная тьма, да не пророните ни слова, чтобы она не распознала, что это вы, а не Mилфонт. Я буду торопить, и этим объяснится ваше молчание.

Псалм. Больше не будет никаких приказаний?

Пройд. Никаких: текст для сей вашей проповеди краток.

Псалм. Но содержателен; и вы увидите, что я справлю требу безупречно. (Уходит.)

Пройд. Что произойдет в твоей жизни впервые. (Уходит.)

Сцена четвертая

Там же.

Входят лорд Трухлдуб и Пройд.

Лорд Трухлдуб. Как видно, мне написано на роду, чтобы люди, обязанные выполнять мои приказания, пытались мною вертеть; этак скоро последний из слуг вздумает учить меня, какие распоряжения должен я ему отдавать.

Пройд. Меня удручает, что ваша светлость несколько обеспокоены.

Лорд Трухлдуб. После нашего разговора вы не встречались с миледи? Может быть, вы чем-нибудь ей досадили?

Пройд. Нет, милорд. (В сторону.) Что бы это значило?

Лорд Трухлдуб. Тогда это Милфонт через кого-нибудь ее так настроил. Но, судя по всему, ей наговорили про вас небылиц, из-за которых она утратила равновесие.

Пройд (в сторону). Вот чего я опасался. (Вслух.) Ваша светлость изволили ей сообщить о своих столь лестных для меня намерениях?

Лорд Трухлдуб. Да.

Пройд. Тогда понятно: вы знаете, как возвышен образ мыслей у миледи, она полагает, что я недостоин этой чести.

Лорд Трухлдуб. Недостоин? Если она так думает, то в ней говорит невежественное чванство: по мне честность — вот истинное благородство. Как бы то ни было, такова моя воля, и это будет для нее доводом не менее убедительным, чем доводы рассудка. Клянусь небом, я не из тех, кто у жены под каблуком! Будь это возможно, я бы покончил дело нынче же.

Пройд (в сторону). Клянусь небом, он идет навстречу моим желаниям! (Вслух.) Для людей сильной воли почти нет невозможного.

Лорд Трухлдуб. Скажи, как это сделать, и увидишь — меня не придется подталкивать.

Пройд. У меня возник один скромный замысел на завтра — ведь любовь побуждает изобретательность, — я хотел его представить на рассмотрение вашей светлости; но с тем же успехом его можно было бы осуществить и сегодня.

Лорд Трухлдуб. Сюда идут. Пойдем, ты мне расскажешь. (Уходят.)

Входят Синтия и Беззабуотер.

Беззабуотер. Это не он ли там с милордом?

Синтия. Он.

Беззабуотер. Клянусь небом, здесь измена!.. Смятение, в коем пребывает ваш батюшка, волнение леди Трухлдуб и те обрывки ее разговора с милордом, которые долетели до моего слуха, утверждают меня в моих опасениях. Где Милфонт?

Синтия. Да вот и он.

Входит Mилфонт.

Синтия (Милфонту). Сказал ли вам что-нибудь Пройд о комнате капеллана?

Mилфонт. Нет. Но собирайтесь, дорогая! У меня все готово, я жду только платья, чтобы переодеться.

Беззабуотер. Ты предан, Милфонт, а Пройд негодяй, я всегда это подозревал.

Синтия. Только вы ушли, как он сказал, что передумал, что мы должны встретиться в комнате капеллана и что он сейчас же зайдет вас об этом предупредить.

Mилфонт. Вот как?

Беззабуотер. А вон и Псалм шествует тихими стопами со свертком подмышкой. Он не может не знать, что Пройд намерен воспользоваться его комнатой. Последим за ним: что он будет делать?

Mилфонт. Пустая трата времени: я не допускаю мысли, что друг меня предал,

Беззабуотер и Милфонт уходят. Возвращается Лорд Трухлдуб.

Синтия (в сторону). Милорд озабочен.

Лорд Трухлдуб (не замечая Синтии). Он скор на выдумки, если составил такой план экспромтом. Да еще, по его собственным словам, успел уговориться с моим капелланом.

Синтия (в сторону). Что я слышу? Теперь мне и впрямь страшно.

Лорд Трухлдуб. Ах, Синтия! Ты в одиночестве, милая племянница, и грустна.

Синтия. Ваша светлость чем-то озабочены?

Лорд Трухлдуб. Озабочен важным делом, тебе незачем о нем знать.

Синтия. А я озабочена заговором против вас, и вам следует о нем узнать.

Лорд Трухлдуб. Заговором против меня? Объяснись, пожалуйста. Послушай, что там происходит?

Пройд (за сценой). Дайте же мне сказать!

Леди Трухлдуб (за сценой). Нет, чудовище! Нет, предатель! Нет!

Синтия (в сторону). Миледи и Пройд! Какая удача! (Вслух.) Милорд, прошу вас, спрячемся за эту ширму и послушаем: быть может, благодаря случайности вы самолично убедитесь в том, что могли бы почесть пустым моим подозрением. (Оба прячутся за ширму.)

Входят леди Трухлдуб с кинжалом в руке и Пройд.

Леди Трухлдуб. Конечно, будь у вас время, вы бы изобрели новую увертку и убаюкали меня, заставив поверить в ваши басни. Но я нанесу смертельный удар лжи, которая чеканится в вашем сердце, я выпущу на волю грех на погибель вашей душе!

Пройд. Что ж, решились, — ударьте.

Леди Трухлдуб. Ха! Он верен себя, хладнокровный мерзавец!

Пройд. Ну, что же вы медлите?

Леди Трухлдуб. Твоя наглость лишает меня мужества, и ты это предвидел… Все это холодный расчет, а не отвага. О я вижу тебя насквозь; но берегись, ты просчитаешься.

Пройд. Ха-ха-ха!

Леди Трухлдуб. Ах так! Ты глумишься над моим гневом? Прими же кару за неуместный, за дерзкий смех! (Заносит кинжал.) И все-таки усмехаешься? Эта усмешка — как двусмысленность! На тысячу ладов можно истолковать каждую черту этого зыбкого лица. О если бы истина отпечаталась в твоем сердце! Если б этим кинжалом я могла вскрыть его и прочесть!.. Но тогда будет уже чересчур поздно. Ты нашел, да, ты нашел единственный способ отвратить мой гнев: тебе слишком известно, что ревнивая моя душа не может снести неуверенности. Хорошо, говори, я выслушаю. Что же ты молчишь?.. О я заблудилась в своих чувствах, и гнев мой слабеет. (Плачет.) Возьми кинжал, мужество меня покидает, он мне не под силу, ты обезоружил мой дух. (Отдает ему кинжал.)

Лорд Трухлдуб (в сторону). Я вне себя от изумления. Что же будет дальше?

Пройд. Так, превосходно, вы дали выход ярости; а когда вы придете в себя, потрудитесь поставить меня о том в известность.

Леди Трухлдуб. Нет, нет, нет, я успокоилась, я готова вас выслушать.

Пройд (в сторону). Изворотливости мне не занимать; испробую ее и на тебе. (Вслух.) Сперва скажите, что вызвало эту бурю? Ваш гнев излился в словах столь сбивчиво, что я хотел бы уяснить его причину,

Леди Трухлдуб. Милорд застиг меня врасплох известием, что вы собираетесь жениться на Синтии; будто бы вы признались ему в любви к ней, а он обещал содействовать тому, чтобы сбылись ваши чаяния.

Синтия (тихо лорду Трухлдубу). Неужели это правда, милорд?

Лорд Трухлдуб (тихо Синтии). Прошу тебя, погоди сердиться, послушаем дальше.

Пройд. Допускаю, что вам могло так показаться: я поддакивал милорду, более того — изобразил, что вне себя от восторга. Но неужели могли вы помыслить, что я, вкусивший любви в ваших объятиях, позволю ввергнуть себя в столь жалкое рабство?

Лорд Трухлдуб (тихо). Ха! В мои уши влит смертный яд! Что я слышу?

Синтия (тихо). Нет уж, дорогой милорд, погодите и вы сердиться, послушаем до конца.

Лорд Трухлдуб (тихо). Да, да, я сдержусь, хотя внутри все клокочет!

Пройд. Ужели я, взлетевший на блистательную орбиту солнца вашей любви, позволю заключить себя в убогий мирок какой-то девчонки?.. О нет! Более того, каждая ваша ласка дороже мне всей прошедшей жизни; более того, я скорее дал бы отсечь себе руку, чем смирился с небрежным вашим взглядом, брошенным на кого-то другого. Ваше благоволение для меня бесценно, и вся интрига, направленная якобы против вас, сплетена мною с единою целью: я хочу отблагодарить вас за то, что вы меня избрали, и одурачить остальных, дабы вы убедились, что этот обманщик предан вам беззаветно.

Леди Трухлдуб. Хотела бы верить. Но как это может быть?

Пройд. Я подстроил так, что Милфонт, переодевшись в платье священника, будет ждать Синтию в вашей туалетной комнате; ей же я назначил встречу в другом месте, чем и можно воспользоваться. Раздобудьте ее плащ, скройте лицо капюшоном и встретьте Милфонта вместо нее: вы можете пройти незамеченной черным ходом. Вы предложите вернуть ему благоволение дяди, если он будет послушен вашим желаниям; положение у него отчаянное, я не сомневаюсь, что он примет любые условия. Если же нет, возьмите это (подает ей кинжал): вы сможете употребить оружие с большей пользой, нежели вонзив в сердце, преданное лишь вам.

Леди Трухлдуб. Ты способен обмануть кого угодно; разве не обманул ты и меня, но ведь сделал это для того, чтобы исполнить мои желания. Мой верный мерзавец! Я преклоняюсь перед тобой!

Пройд. Пора. До назначенного срока осталось лишь несколько минут, а любовь приведет туда Милфонта еще раньше.

Леди Трухлдуб. Иду, лечу, бесподобнейший Пройд! (Уходит.)

Пройд. Уф, еле справился. Мое хитроумие уже на исходе, последний обман едва не раскрылся. Надеюсь, что Синтия и капеллан заканчивают сборы, пора и мне подготовиться к экспедиции. (Уходит.)

Синтия и лорд Трухлдуб выходят из укрытия.

Синтия. Ну, что скажете, милорд?

Лорд Трухлдуб. Изумление сковало мой гнев! Мерзость громоздится на мерзость! Силы небесные, какая длинная цепь черных обманов вышла наружу! Я в смятении оглядываюсь на прошлое и ищу путеводную нить, чтобы выбраться из лабиринта неслыханных предательств. Моя жена! Проклятие ей! О исчадие преисподней!

Синтия. Сдержитесь милорд, и подумайте, какое счастье, что открытие наше было сделано не слишком поздно.

Лорд Трухлдуб. Благодаря тебе. И все-таки может оказаться слишком поздно, если мы не предотвратим немедля исполнение их замыслов… Ха, будьте покойны! Где сейчас Милфонт, бедный мой оклеветанный племянник? Чем я могу загладить свою вину перед ним?

Синтия. Берусь ответить вам за него.

Лорд Трухлдуб. Я нанес бы ему новую обиду, если бы усомнился, что он меня простит: я знаю — он сама доброта. Но какова моя жена! Будь она проклята!.. Она думает застать его в туалетной комнате — не так ли? А Пройд будет ждать тебя в комнате капеллана… Что ж, надо и мне войти в игру. Прежде всего поспешим разыскать Милфонта и все расскажем ему, а потом ты сразу же собери всех гостей здесь в галерее. Я их выставлю на всеобщий позор: и эту шлюху, и этого подлеца.

Уходят.

Сцена пятая

Комната в доме лорда Трухлдуба.

Лорд Вздорнc и Сэр Пол.

Лорд Вздорнc. Клянусь небом, я проспал сто лет!.. Сэр Пол, который час? Уже девятый, честное слово! У миледи такая завлекательная софа: вздремнуть на ней — приятнейшее из удовольствий. Но где же все общество?..

Сэр Пол. Все общество? Боженька ты мой, я не знаю, милорд, но здесь творятся удивительнейшие дела, все вверх дном. Это так же несомненно, как то, что я уповаю на всевышнего.

Лорд Вздорнc. Силы небесные, что случилось? Где моя жена?

Сэр Пол. Все вверх дном, смею вас уверить.

Лорд Вздорнc. О чем вы? Моя жена!..

Сэр Пол. Дела приняли совершенно неожиданный оборот.

Лорд Вздорнc. Как, у моей жены?

Сэр Пол. Да нет же, я имею в виду наши семейные дела. У вашей супруги дела обстоят, по-видимому, отлично: я видел, как она направлялась в сад вдвоем с мистером Брехли.

Лорд Вздорнc. Как? Где? Когда? Зачем?

Сэр Пол. Затем, чтобы уединиться в укромном месте, так я полагаю.

Лорд Вздорнс. Что?

Сэр Пол. О, единственно на предмет занятий поэзией, так я полагаю, милорд; чтобы сочинять стихи.

Лорд Вздорнc. Стихи?

Сэр Пол. Да вот они сами.

Входят леди Вздорнс и Брехли.

Брехли. Милорд, покорнейший ваш слуга. Ваш слуга, Сэр Пол. Какой чудесный вечер!

Леди Вздорнс. Мой дорогой! Мы с мистером Брехли смотрели на звезды, я совсем забыла о времени.

Сэр Пол. Ваша светлость не утомились? У вас не заболела шея от глядения вверх?

Леди Вздорнс. Ничуть, мне это страшно нравится. Но, дорогой, вы как будто впали в меланхолию?

Лорд Вздорнc. Нет, дорогая, просто я немного вздремнул.

Леди Вздорнс. Я могу вам предложить нюхательную соль.

Лорд Вздорнc. Благодарю, дорогая, у меня она при себе.

Леди Вздорнс. Мистер Брехли, я убедилась, что вы знаток астрономии, прямо как древний египтянин.

Брехли. Я невежда в сравнении с вашей светлостью: вы истинная царица небосвода и повелительница звезд.

Леди Вздорнс. Разве лишь потому, что свечусь не собственным светом, а отражаю ваше сияние, ибо вы — солнце.

Брехли. Мэдем, вы меня полностью затмили, пропади я пропадом. Мне даже и ответить нечем.

Леди Вздорнс. И не нужно. Послушайте, а что если нам с вами вместе выпустить альманах?

Брехли. С превеликой радостью. Но ваша светлость уже занесли меня в альманах выдающихся людей, поскольку выдали мне столь лестную аттестацию.

Леди Вздорнс. О, как изящно! Честное слово, мы стоим друг друга. Клянусь Парнасом, вы неисчерпаемо остроумны.

Сэр Пол. Совершенно верно, боженька ты мой, и таковы же ваша светлость.

Входят леди Слайбл, Беззабуотер, Синтия.

Леди Слайбл. То, что вы мне рассказали, удивительно! Боже мой, этим мужчинам решительно нельзя верить! Сердце замирает при мысли, что все они такие обманщики.

Беззабуотер. Вам, мэдем, нечего бояться: у вас достанет чар, чтобы привязать к себе само непостоянство.

Леди Слайбл. О полноте, вы заставляете меня краснеть!

Лорд Вздорнc. Дорогая, не пора ли нам проститься с милордом и миледи?

Синтия. Они просили вашу светлость подождать их здесь.

Леди Вздорнс. Мистер Брехли, я подвезу вас в своей карете.

За сценой слышен громкий крик.

Леди Трухлдуб выбегает в страхе, лорд Трухлдуб, переодетый в платье священника, преследует ее.

Леди Трухлдуб. Меня заманили в ловушку!.. Спасите! Помогите!

Лорд Трухлдуб. Теперь уж не вывернешься, шлюха!

Леди Трухлдуб. Прочь! Пустите меня!

Лорд Трухлдуб. Убирайся, и пусть твой позор гонится за тобой по пятам! (Леди Трухлдуб скрывается.) Вы смотрите с удивлением. Я-то не удивлен. А вы не замедлите узнать, в какую бездну стыда ввергла меня эта женщина.

Входит Милфонт, переодетый священником, и вталкивает Пройда, за которым следуют слуги.

Mилфонт. Нет, клянусь небом, я выставлю тебя напоказ. Беззабуотер, помоги-ка мне. (Пройду.) Ну, что повесил голову? Да, да, я твой капеллан. Погляди в глаза другу, которого ты предал, ты, воплощение вероломства!

Лорд Трухлдуб. Молчишь, изверг?

Mилфонт. Благие небеса! Как я любил этого человека, как верил ему! Уведите его, мне тяжко на него смотреть.

Лорд Трухлдуб (слугам). Стерегите эту прожженную бестию.

Слуги уводят Пройда.

Беззабуотер. Чудовищная неблагодарность!

Брехли. Вот уж не думал, не гадал, пропади я пропадом!

Леди Вздорнс. Я бы уподобила вас Сатурну еще более разгневанному, чем всегда.

Лорд Трухлдуб. Мы подумаем о каре виновным позже, а сейчас позвольте мне вознаградить по достоинству невинность и оскорбленную добропорядочность. Племянник, я надеюсь, что ты и Синтия простите меня.

Mилфонт. Мы преданы вашей светлости всей душой.

Лорд Трухлдуб. Будьте же счастливы друг с другом. Дайте, я соединю ваши руки. Да будут полны веселья ваши дни и безмятежны ночи; пусть взаимная любовь, нерушимое здравие и круговращение радостей переполняют каждый год вашей долгой жизни.

Двуличию преподан здесь урок:

Злой умысел, взращенный в строгой тайне,

Созрев, карает самого злодея.

Так, чуть рожден на свет, зловредный гад

Впервые жалит и вливает яд

В то чрево, в коем сам он был зачат.

Все уходят.

Эпилог,

который читает миссис Маунтфорт[57]

Увы, пред сочиненьем эпилога

Поэт не знает — ласково иль строго

К его пиесе отнесется зал,

Что он пожнет — успех или провал,

Он выиграл игру иль проиграл.

Вот так воришка, совершивший кражу.

Не знает, угодит ли он под стражу.

Но как перед судом ни трусит плут,

Еще страшней для автора ваш суд.

Там есть закон; перед решеньем важным

Судья там обращается к присяжным;

А здесь закон и право ни при чем,

Любому зрителю стать нипочем

Судьей, присяжным, даже — палачом.

По праву каждый чем-то недоволен,

И со своих все смотрят колоколен.

Ученым людям угодишь едва ль:

То слаб сюжет, то неясна мораль.

Галерка ценит шутки и остроты

И не таит ни смеха, ни зевоты.

Наоборот, волнует светских львиц

Воспитанность всех действующих лиц

И соблюдение канонов чести;

А как точны сужденья их о месте

И времени! — Ручаюсь головой,

Им назначать свиданья не впервой.

Остряк поносит песни, франт — костюмы,

Измен не одобряет муж угрюмый.

И сочинитель ежится, бедняк,

Всем угодить не может он никак.

Я на партер взираю с интересом:

Мне кажется, там есть особы с весом,

Что дышат злобою ко всем пиесам.

Ждем приговора. Если плох поэт,

Готов пиес не выпускать он в свет,

Но угождать всем без разбора — нет!

Примечания

1

Но иногда и комедия голос свой возвышает.

Гораций. "Наука поэзии", 93.

(Перевод М. Дмитриева)

2

Сир. Пальма первенства за этим планом у меня. Я горд,

Что имею столько силы, так способен к хитрости.

Правду говоря, обоих сразу обману я так.

Теренций. "Самоистязатель" (IV, 3, 709–711).

(Перевод А. В. Артюшкова)

3

"Цвел век талантов до потопа злого." — Драйден имеет в виду английскую буржуазную пуританскую революцию 1640–1649 гг.

4

"Вернулся Карл…" — Карл II Стюарт (1630–1685). После казни его отца, Карла I, в 1649 г. был провозглашен шотландским парламентом королем Шотландии. С 1660 г. — английский король. Его возвращение в Лондон знаменовало реставрацию Стюартов в Англии. Правление Карла II, несмотря на конституционные гарантии, характеризовалось феодальной реакцией и стремлением к восстановлению абсолютизма.

5

Янус — древнее италийское божество, первоначально — бог света и солнца, создатель человека, давший жизнь земле (частый эпитет Янус-Сеятель).

6

"…И новый храм был несравним со старым." — Драйден сравнивает английскую литературу до буржуазной революции середины XVII столетия с литературой периода Реставрации (1660–1700).

7

Витрувий (вторая половина I в. до н. э.) — римский архитектор и инженер, автор "Десяти книг об архитектуре" — единственного полностью дошедшего до нас античного архитектурного трактата, в котором обобщил теоретический и практический опыт, накопленный зодчеством эллинистических Греции и Рима.

8

"У Флетчера живой был диалог…" — Флетчер Джон (1579–1625) английский драматург. Совместно с Франсисом Бомонтом написал семь пьес; сотрудничал также с Филиппом Мессинджером. Несколько пьес принадлежат, бесспорно, одному Флетчеру. В них он не ставит глубоких государственных, политических или этических проблем. Персонажи пьес Флетчера отражают развращенность нравов дворянской и придворной среды, ее корыстолюбие. Вместе с тем гедонизм Флетчера противостоит буржуазному пуританству и его ханжеской морали.

9

Джонсон Бенджамин (Бен, 1573–1637) — английский драматург, поэт, теоретик драмы, актер. Комедии Джонсона "У всякого своя причуда" (1598) и "Каждый без своей причуды" (1599) были впервые поставлены "Труппой слуг короля", к которой принадлежал Шекспир. Эти пьесы положили начало новому жанру английской драматургии — сатирической бытовой нравоучительной комедии. В прологах к ним Джонсон обосновал свою "теорию юморов". В своих лучших пьесах Джонсон разоблачает социальные пороки современного ему общества. Джонсоном также написаны пьесы: "Вольпоне, или Лис" (1606), "Эписин, или Молчаливая женщина" (1609), "Алхимик" (1610) и ряд других.

10

Квинт Фабий Максим Кунктатор (?-203 до н. э.) — римский государственный деятель и полководец. В борьбе с Ганнибалом, вторгшимся в Италию, придерживался политики затягивания войны (отсюда и прозвище Кунктатор — "Медлитель"). Когда Сципион (см. прим. 22 к комедии "Старый холостяк") задумал высадку в Африку, Фабий резко восстал в сенате против этого смелого плана.

11

"…юном Рафаэле…" — Рафаэль Санти (1483–1520) — великий итальянский живописец и архитектор.

12

"Когда Эдвард отрекся, то взошел Эдвард еще славнейший на престол." — Имеются в виду английские короли Эдуард II (1284–1327; царствовал 1307–1327) и Эдуард III (1312–1377; царствовал 1327–1377). Эдуард II — трусливый, бесхарактерный, утратил плоды политической деятельности отца, короля Эдуарда I; Эдуард III — тонкий дипломат и политический деятель, его царствование примечательная эпоха в истории Англии.

13

"За Томом первым Том второй возглавил." — Драйден имеет в виду актера, драматурга и театрального деятеля Томаса Киллигру и поэта-лауреата Томаса Шедуэлла. Томас Киллигру (1612–1683) — автор трагикомедий. Одним из первых стал добиваться восстановления работы театров, закрытых во время буржуазной пуританской революции. Киллигру получил от Карла II патент на открытие театра и основал Театр короля, преобразованный впоследствии в театр Друри-Лейн (1663). Киллигру содействовал возрождению национальной театральной культуры и драматургии, основал школу для подготовки актеров. Томас Шедуэлл (1642–1692) — английский драматург. С 1698 г. — поэт-лауреат и придворный историограф. Среди пьес Шедуэлла особым успехом пользовались: "Сердитые любовники, или Надоедливые" (1668), "Ученый" (1676), "Истинная вдова" (1678), "Ярмарка в Бери" (1689). Драйден отрицательно относился к Шедуэллу, высмеивал его в своих поэмах "Авессалом и Ахитофел" и "Мак-Флекно".

14

"Твой первый опыт…" — т. е. комедия "Старый холостяк".

15

"…Чарлзу Монтегю, управляющему финансами." — Монтегю Чарлз (1661–1715) — политический деятель, основатель Английского банка. Считал себя "меценатом нации". Занимался литературной деятельностью. Вместе с поэтом Мэтью Прайором написал сатирическую поэму "Мышь сельская и мышь городская", пародию на аллегорическую поэму Джона Драйдена "Лань и пантера".

16

Пусть он много потеет и напрасно трудится, решившись на то же самое (лат.).

17

За и против (лат.).

18

Действующие лица. — В вечер премьеры "Двойной игры" роли исполняли: Пройд — Томас Беттертон; Милфонт — Чарлз Уильяме; лорд Трухлдуб — Эдвард Кайнастон; Беззабуотер — Джон Вербрагген; лорд Вздорнс — Уильям Бауэн; Брехли — Джордж Пауэлл; сэр Пол — Томас Доггет; леди Трухлдуб — Элизабет Барри; Синтия — Энн Брейсгердл; леди Вздорнс — Сюзанна Маунфорт; леди Слайбл — Элизабет Ли.

19

О душа моя! (франц.).

20

"…сочиню тебе эпиталаму…" — В античной поэтике свадебная песня, выражающая приветствие новобрачным.

21

Ухаживать за кем-либо, заигрывать с кем-либо (шутл.)

22

"Но особе высшего круга менее всего приличествует смеяться: это столь низменное выражение чувств! Смех доступен любому." — Подобное отношение к смеху — одно из проявлений сдержанности чувств, характерной для высшего дворянского общества того времени как в Англии, так и во Франции. Знаменитый английский лексикограф Сэмюэл Джонсон (1770–1784) свидетельствует, что Джонатан Свифт "упрямо подавлял в себе всякую наклонность к смеху" ("Жизнеописания виднейших английских поэтов". Свифт.) "Никто никогда не видел, чтобы веселье, чужое или собственное, могло когда-либо заставить Попа рассмеяться" (Там же. Поп.).

23

"…чтобы выделяться из публики и досаждать сочинителям…" — Нормальному ходу театрального спектакля мешал шум в зале: в ложах болтали дамы, по партеру сновали молодые джентльмены, обмениваясь приветствиями со знакомыми; служители обходили ряды, собирая плату. "О! Какое наслаждение в то время как все смотрят хорошую пьесу выйти из партера до окончания акта! говорит герой одной из пьес Колли Сиббера. — Это…дает мне возможность привлечь внимание публики и одновременно показать, сколько презрения я испытываю к тому, чем восхищается весь этот скучный город. Но если я все же остаюсь смотреть спектакль, то непременно сижу спиной к сцене…"

24

"…у зрителей боковых лож…" — Как правило, боковые ложи были заняты франтами и щеголихами. Из боковой ложи было легко выскользнуть незамеченным и отправиться в другой театр или таверну.

25

"…мэдем" — одно из наиболее изысканных и претенциозных обращений к даме.

26

"…синей ленты и звезды…" — знаки Ордена Подвязки, высшего английского ордена, учрежденного королем Эдуардом III в честь св. Георгия, покровителя Англии.

27

"…фосфорисцент нашей гемисферы" — (букв, утренняя звезда нашего полушария). — Речь леди Вздорнс отличается нарочитой высокопарностью и употреблением псевдонаучной терминологии.

28

Светскость (франц.).

29

Блеск (франц.).

30

Неизъяснимое (франц.).

31

Ле Боссю Рене (1631–1680) — французский писатель, один из теоретиков классицизма, автор знаменитого "Трактата об эпической поэме" (1675). Труды Ле Боссю ценили Буало и Вольтер.

32

Ранен Рене (1621–1687) — французский писатель, участвовал в литературной полемике. Его дидактические поэмы, написанные по-латыни, переводились на английский и французский языки. Из критико-эстетических произведений наиболее известны "Размышления о поэтике Аристотеля и трудах поэтов как древних, так и современных" (1674). "Размышления" стали известны английскому читателю в том же году в переводе английского критика Томаса Раймера.

33

"…сочинения Досье об Аристотеле и Горации." — Андре Дасье (1651–1722) — французский филолог, в 1672 г. был привлечен к изданию и комментированию классиков. Издал и перевел Горация, "Поэтику" Аристотеля (с критическими примечаниями), "Царя Эдипа" и "Электру" Софокла, Плутарха, Эпиктета, несколько диалогов Платона. С 1713 г. был секретарем Французской академии.

34

"Да, ведь дядюшка обещал гостям новую песню; вот мимоходом они нам сейчас и сыграют." — Порой драматурги конца XVII — начала XVIII в. вводили в спектакль песню или танец, не заботясь о том, насколько логично возникает музыкальный номер в ходе драматического спектакля. Так, в данном случае появление на сцене певцов — прием чисто условный.

35

Перселл Генри (1659–1695) — выдающийся английский композитор и органист, автор первой национальной оперы "Дидона и Эней". Подвизался при королевском дворе в Лондоне.

36

"..миссис Эйлифф" — Эйлифф Элизабет (1678–1734) — английская певица и актриса, играла в театрах Друри-Лейн и Хеймаркет.

37

Искаженное coram nobis (букв.: перед нами) — перед судом, в присутствии авторитетных лиц (лат.).

38

"…геомартическое доказательство…" — Леди Слайбл нередко употребляет слова и выражения, смысла и произношения которых не знает.

39

Ложного шага (франц.).

40

"…макьявеллиевской изощренности…" — Никколо Макьявелли (1469–1527), итальянский писатель, историк, политический деятель. В трактате "Государь" (1513) он во имя высокой цели (объединение Италии) оправдывает деспотическую власть, не гнушающуюся никакими средствами для своего упрочения. Сила традиции образовала непреодоленный еще барьер давно сложившегося мнения о Макьявелли как проповедника коварства и лицемерия.

41

Содом и Гоморра. — Согласно Библии, города, жители которых отличались развращенностью нравов, чем навлекли на себя гнев божий: города были сожжены упавшим с неба огнем и провалились в бездну.

42

Записочку (франц.).

43

Приятной наружности (франц.).

44

"…олицетворяет Фетиду…" — Фетида в греческой мифологии одна из морских богинь.

45

"…рыскал по Ковент-Гардену…" — испорченное Конвент-гарден: монастырский сад — старинный район центрального Лондона, где расположены собор, театр, сад и рынок того же названия. Во времена Конгрива здесь же находились торговые галереи и лавки.

46

Филлида — в греческой мифологии фракийская царевна, невеста афинского царя Демофонта.

47

Сафо. — Леди Вздорнс выбрала для своей дочери имя древнегреческой поэтессы первой половины VI в. до н. э., которая родилась и жила на острове Лесбосе.

48

Собственной персоной (лат.).

49

"…кроме девяти муз." — В греческой мифологии богини поэзии, искусств и наук.

50

Принц Вольций — персонаж комедии герцога Бекингема "Репетиция" (1671), пародирующей героические пьесы Джона Драйдена.

51

Кипроку! — Испорченное латинское: qui pro quo — "одно вместо другого" — путаница, неразбериха. Леди Слайбл явно не понимает значения этого выражения.

52

"…Иуда Маккавей, то бишь Искариот!" — Только сильным волнением сэра Пола можно объяснить соединение столь различных имен. Иуда Маккавей — в Библии героический вождь народного восстания в Палестине. Иуда Искариот — по евангельской легенде, один из двенадцати апостолов, предавший Иисуса Христа за тридцать сребреников в руки иерусалимских властей.

53

"…Тарквиний" — Секст Тарквиний, сын римского царя Тарквиния Гордого. Насилие, совершенное Секстом Тарквинием над знатной римлянкой Лукрецией, и ее самоубийство послужили поводом к восстанию.

54

"…вы как бы в эразмовом раю." — Т. е. между раем и адом (между двумя полюсами, двумя противоположностями). На картинах, изображающих пытки святого Эразма, справа от святого находятся палачи, слева — ангелы с венками в руках.

55

Сент-Олбанс — город в двадцати милях к северо-западу от Лондона.

56

Да будет обманут тот, кто хочет быть обманутым (лат.).

57

Миссис Маунтфорт (Сюзанна Вербрагген, 1669–1703) — одна из ведущих актрис театра Друри-Лейн. У миссис Маунтфорт была импозантная внешность, сильный сочный голос, прекрасная дикция, богатая палитра интонаций. Колли Сиббер пишет в "Апологии", что даже самая неинтересная роль в ее исполнении начинала сверкать множеством красок.

Content

Уильям Конгрив
Двойная игра

Похвальное слово моему дорогому другу мистеру Конгриву по поводу его комедии под названием "Двойная игра"

Достопочтенному Чарлзу Монтегю, управляющему финансами

Пролог, который читает миссис Брейсгердл

Действующие лица

Действие первое

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Действие второе

Сцена первая

Песня музыка мистера Генри Перселла, исполняет миссис Эйлифф

Действие третье

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Действие четвертое

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвертая

Сцена пятая

Действие пятое

Сцена первая

Сцена вторая

Сцена третья

Сцена четвертая

Сцена пятая

Эпилог, который читает миссис Маунтфорт

Примечания