Железная флейта (Тэттэки Тосуи)

ЖЕЛЕЗНАЯ ФЛЕЙТА (Тэттэки Тосуи). 100 коанов Дзен

Перевод Негэн Сэндзаки

Предисловие

Перевод «Тэттэки Тосуи», или «Железной Флейты» был начат в июне 1939 г. Негэном Сэндзаки, который использовал эти истории и комментарии к ним в качестве лекций для своих учеников. Он предпочитал диктовать истории и комментарии одному из изучающих, который затем давал рукопись другим изучающим для размножения и использования. Встретившись с мистером Сэндзаки, я начала собирать и компилировать разрозненные части рукописи, и вскоре мы вместе с ним работали над новым переводом.

В 1942 г. Негэн Сэндзаки покинул Калифорнию, но продолжал посылать мне переводы и комментарии для «шлифовки». Когда он вернулся в 1945 г, его ученики собрались вокруг него и он прочел им свои лекции. По мере приближения к концу курса, он, считая, что ученики уже достаточно знакомы с путями дзэн, изменил характер перевода. Уделяя намного меньше места своим комментариям, он более свободно использовал комментарии Гэнро и Фугаи. В последних коанах также появляются иногда комментарии одного из учеников Негэна.

Дзен является путем дисциплины и развития, уникальным в области религии и философии. Человеку, незнакомому с его положениями, приведенные здесь диалоги могут показаться по меньшей мере несколько неясными, если не просто запутанными. Может также показаться, что каждый шаг на пути к пониманию умышленно пресекается учителем, который старается скорее утаить суть учения, чем прояснить его — причем часто даже путем причинения физической боли как средством дисциплины.

Рут Страут Мак-Кендлис.

ВВЕДЕНИЕ

Первоначальный текст настоящей работы был написан и опубликован в 1783 г. Гэнро, мастером дзэна школы Сото в Японии. Каждая история представляет собой коан, снабженный комментарием автора и его стихотворением. По ходу текста Фугаи, последователь Гэнро, сделал свои замечания к книге учителя. Я буду переводить истории или их основные темы, а также в большинстве случаев комментарии Гэнро и добавления Фугаи. Иногда для поощрения изучения будут переведены стихотворения. Так как многие толкования Гэнро и Фугаи связаны с древними историями и обычаями, которые на Западе не известны, я буду объяснять их в своих комментариях.

За исключением нескольких индийских историй, основную массу составляют китайские эпохи династий Тан (620–906 г. н. э.) и Сук (930-1278), Золотого Века дзэн.

«Тэттэки Тосуи» — название первоначального текста. «Гэттэки» означает «железная флейта». Обычно флейта делается из бамбука с мундштуком и несколькими отверстиями для пальцев; эта же флейта представляет собой сплошной железный стержень, на котором нет ни мундштука, ни отверстий для пальцев. «Тосуи» означает «играть, повернув другим концом». Обычный музыкант, с трудом бредущий по строчкам нотной грамоты, никогда не сможет играть на этом инструменте дзэн, но тот, кто играет на арфе без струн, может также играть на этой флейте без мундштука.

Луна проплывает над соснами,

И ночная веранда холодна,

Когда древний, прозрачный звук сходит с пальцев.

Слезы появляются у тех, кто слышит эту старинную мелодию,

Но музыка дзэна чужда сентиментальности,

И никогда не начинай играть, пока тебя

Не будет сопровождать

Великий Звук Лао-Цзы.

Сюэ-Тоу (980-1052), китайский мастер дзэн

Лао-Цзы сказал: «Много времени нужно, чтобы изготовить великой красоты посуду. Великие характеры не создаются за несколько лет. Великий звук — это звук, превосходящий обычные звуки».

Теперь вы знаете, почему книга называется «Тэттэки Тосуи», или «Игра на сплошной железной флейте, перевернутой другим концом». Это книга — «звука одной ладони». Это и есть повседневная жизнь дзэн.

Негэн Сэндзаки

О Негеэне Сэндзаки

Негэн Сэндзаки оставил этот мир 5 мая 1958 г. Вот его последние слова:

«Друзья во Дхарме[1], довольствуйтесь своей головой. Не приставляйте фальшивых поверх собственной. И еще: минута за минутой внимательно следите за каждым своим шагом. Это вам — мое последнее слово».

Негэн Сэндзаки и его Дзэн-до Бодхисаттвы

Это место было выбрано кем-то из японских друзей вначале в качестве прибежища для буддийских монахов. Я представляю себе идеальным такое положение, когда буддийский монах не имеет постоянного пристанища, но переходит с места на место, подобно одиноко и свободно плывущему в небе облаку.

Хоть я и оставался здесь в течение двух лет и пяти месяцев, я всегда считал себя странником, ежедневно делающим остановки в пути; меня не тревожит завтрашний день; Я живу сегодня и благодарен за это.

Что толку сожалеть о том, что было вчера? Если я должен отправиться в длительное странствие, другой монах или монахи могут поселиться в моем убежище, временно, как и я.

Пока практикуется принцип Аникки, принцип непостоянства, это убежище будет оставаться Буддийским домом.

Действительно, я ухожу каждый день. То, что вы видели вчера, вы никогда больше не увидите. Завтра вы встретите человека, похожего на Сэндзаки и говорящего, как он, но это не тот Сэндзаки, которого вы видите сегодня. До тех пор, пока вы живете в понимании Анатти принципа «отсутствия индивидуальности», наши отношения будут буддийскими.

Если кто-либо пожелает перенести зал для медитации в другое место из соображений удобства или удовольствия, он отдаст себя во власть иллюзий вовсе не буддийского характера. Истинные буддисты никогда не пытаются обратить в свою веру.

Я не прошу вас прийти сюда. Ваша собственная природа — Будда приведет вас. Если даже новое место и лучше и привлечет большее число людей, какая от них польза, если в нас самих нет буддийского духа. Иные могут сказать, что их устраивает и место и дом, и все же ради вновь прибывших мы должны сделать его более привлекательным.

Этот мир — ничто иное, как проявление неудовлетворенности. Куда бы вы ни пошли, вы столкнетесь с разного рода страданием. Это и есть принцип Дукхи — принцип страдания, который неоднократно подчеркивал Будда. Тот, кто приходит за удобствами и удовольствием, ничего не найдет в буддийском доме.

Этот дом — убежище для буддийских монахов и вы, наши благородные гости, не можете не следовать его принципам.

Если вы желаете медитировать, я присоединюсь к вам в медитации. Если хотите изучать священные книги, я вам помогу.

Если вы хотите дать клятву (обет) выполнять все предписания, я назову вас монахами, монахинями и буду мечтать о том, чтобы жить с вами буддийской жизнью.

Если вы хотите принести в дар что-либо материальное или нематериальное — монахи примут это от вас во имя Дана-Парамиты[2].

Вас не должно заботить, где взрастут посеянные вами благие семена. Лишь посейте их и забудьте об этом. Это и есть способ поддержать Сангху, группу практического буддизма. Ни один гость Буддийского дома не должен беспокоиться о распространении учения или поддержке движения. Его время должно быть использовано для медитации, постижения смысла священных книг и применения на практике того, чему он научился в своем собственном мире. Это и есть тот истинный дух, в котором учение Будды будет жить среди людей в его нужной форме.

Конечно, у меня нет возражений против того, чтобы вы положили начало своему собственному движению, вооруженные тем пониманием (постижением), которое у вас уже есть, но пока вы приходите в этот медитационный зал, я хочу, чтобы вы были моими «молчаливыми партнерами» по дзэн.

Откажитесь от мысли учить других, посвятите себя учению — существует 1700 коанов, которые вы должны изучить. Имеется 5 тысяч книг по буддизму, переведенных на европейские языки, которые вам необходимо прочесть. Что же касается реализации, то как только вам покажется, что вы чего-то достигли, вы обнаружите себя десятью футами ниже исходной точки и должны будете начинать с самого дна.

Я говорю с вами столь сурово, потому что хочу, чтобы вы достигли истинного буддийского просветления.

Много учений возникло на Востоке, но ни одно из них, кроме дзэн — буддизма, не приведет вас к истинному просветлению, подлинному освобождению. Они могут удовлетворить ваши мирские желания (называя это духовным постижением), но они не приведут вас к высочайшей ступени — Нирване.

Вы снова падете в мир грязи, ибо даже стрела, пущенная в небо, падает на землю. То, что говорю я — эхо мудрости моего учителя, а то, что говорит мне мой учитель — это мудрость его учителя. Мы можем проследить историю 79-ти поколений учителей вплоть до Будды Шакьямуни.

Я мог бы провести с вами более длительную беседу, но пока вы не готовы войти в Самадхи[3], чем больше вы слушаете теорий и рассуждений, тем большее бремя вам приходится нести на своих плечах. Я желаю вам всем пройти практику дзэн-буддизма, следуя за учениками дзэнских монахов, забывая при этом собственные ограничения и общественное мнение.

Сен-Сяку о Негэне Сэндзаки

Если Дэ Шуань обрушит на меня град ударов своей палки, я не испугаюсь. Если возглас Линь Цзи «кац!» прозвучит подобно грому над моей головой, я не удивлюсь. Если мудрость Сарипушты сверкает, как утренняя звезда, я не стану им завидовать.

Если вы соблюдаете предписания, освящаете свою жизнь, живете одни в горной хижине, едите раз в день, добиваетесь, чтобы тело ваше стало прозрачным, употребляя чистую пищу, выполняете буддийские ритуалы шесть раз в день, но не дали клятву спасти все существа, я не смогу заставить себя уважать вас. Моя мысль иллюстрируется в Саддхарма Пундарика Сутре[4] персонажем под именем «Бодхисаттва»[5].

Если в наши дни Бодхисаттва совершает акт самоотречения, используя свои руки только для добрых дел любви, как мать, заботясь о своем ребенке, идет по дороге жизни, чтобы служить ему, качает колыбель, чтобы успокоить его, и думает обо всех мальчиках и девочках как о собственных детях, то монах считает, что все работающие на различных стадиях в его сообществе, создают дом без жены и детей, собирают учителей, не различая, кто гость, кто хозяин, исповедуют гуманность, в каждом человеке чтя его Буддийскую природу.

Это вызывает во мне восхищение и заставляет проливать слезы сочувствия. Интересно, сколько таких монахов можно найти среди сотен тысяч посвятивших себя буддизму и Японии.

Монах Негэн старается жить буддийской жизнью в соответствии с учением Будды, не быть сектантом и не иметь привязанности ни к храму, ни к дому. Он не накопляет собственного имущества, отказывается от положения в среде духовенства (от духовного сана) и скрывается от шума известности и славы.

Он дал четыре обета — более серьезных, чем вся амбиция в мире, обетов, по которым сокровища Дхармы ценятся выше любого положения, а любовь-милосердие — выше всех сокровищ храмов.

Он переходит из одного монастыря в другой, блуждает по свету, встречая молодых людей, общаясь с их семьями, занимаясь религией, образованием, этикой и культурой, чтобы идти дальше.

Он еще далек, от того, чтобы стать Бодхисаттвой, но я считаю его воином— крестоносцем в походе за возрождение мирной земли Будды для всего человечества и всех существ. Каждый последующий шаг означает успех в этой его огромной, бесконечной работе. Я в эту минуту приветствую его.

1. Манджушри входит в ворота

Однажды Манджушри стоял перед воротами, когда Будда воззвал к нему: «Манджушри, Манджушри, почему ты не входишь?»

— Я не вижу ничего по эту сторону ворот. Зачем мне входить? — отвечал Манджушри.

НЕГЭН: Дзэнские истории являются проблемами жизни, темами для медитации. Совсем необязательно, чтобы этот диалог происходил между Буддой и Манджушри. Предположим, что один из вас колеблется войти в этот дзэн-до, и я говорю: «Почему ты не входишь?» Если он бодрствует в этот момент, он может сказать: «Я не вижу ничего вне дзэн-до. Зачем мне входить?» Он, ничего не видит, отличного от дзэн-до; «в» и «вне» только термины сравнения. В сущности, он ничего не слышит, ничего не видит, ничего не ощущает, не чувствует ни запаха, ни вкуса, и ни о чем не думает, но с благодарностью идет на свое место и садится. Что я могу сделать еще, как не воздать хвалу такому совершенно свободному человеку?

Человек еще молод и глуп. Он обучается двойственности вместо единства, о котором учит религия. Из-за своих иллюзий человек часто строит ворота, и лишь затем рассматривает, что же находится снаружи их. Он слушает, обоняет, чувствует вкус, ощущает и думает, исходя из своей эгоистической точки зрения. Он рассуждает о всемирном братстве, но не представляет себе его принципов. Миру нужен Манджушри, а не мессия или пророк. Кто же он, Манджушри?

Манджушри символизирует мудрость Будды. Верхом на льве, он на полном скаку разрушает все иллюзии и своей острой саблей сносит все преграды на пути освобождения. Некоторые буддисты полагают, что Манджушри — это ученик Будды Шакь-ямуни; другие с удивительным знанием дела говорят о его прошлой и настоящей жизни. Пусть они предаются мечтам, как хотят. Изучающие дзэн должны встретить Манджушри в себе.

Аватамсака Сутра[6] упоминает четыре мира: мир материи, мир разума, мир гармонии материи и разума, и мир из гармонических элементов. Манджушри из нашей истории живет вне мира материи, в мире разума, но еще не научился достигать их гармонического сочетания.

Самантабхадра символизирует любящую доброту Будды. Он едет на слоне, терпеливо ведя его через джунгли, любя и уважая все живые существа. Он не будет провозглашать причину, но спокойно войдет в ворота. Его сердце — это сердце Будды, отвечающее, словно эхо, на призыв Будды.

Четвертый мир, упоминающийся в Аватамсака Сутре, иногда называется «Небесным Царством». Чтобы достичь этой стадии человечество должно научиться жить в мире гармонии разума и материи, а сперва оно должно жить в мире разума. Очень важно повстречать Манджушри лицом к лицу в наши дни. Он говорит: «Я не вижу ничего по эту сторону ворот. Зачем мне входить?» Ну, а где же эти ворота? И где вы сами — снаружи или внутри?

2. Вступительная речь Ло-шаня

Господин Мин-ван выстроил монастырь для Ло-шаня и попросил его произнести первую речь в лекционном зале. Как мастер монастыря, Ло-шань сел в кресло, но не сказал ничего, кроме слова «прощайте» перед уходом в свою комнату. Войдя к нему, господин Мин-ван сказал: «Учение самого Будды на горе Градхаркута было, должно быть, таким же, как Ваше сегодня». Ло-шань ответил: «Я думал, что вы чужды учению, но сейчас я понял, что вы имеете некоторое представление о дзэне».

НЕГЭН: Эти двое жили в Китае в восьмом веке, но они всегда будут служить примерами красоты незавершенности для тех, кто понимает внутренние ценности. В буддийском храме над алтарем обычно находится статуя Будды, в настоящем же дзэнском храме нет никаких изображений. Здесь мастер занимает место Будды, используя алтарь в качестве кафедры для проповеди; он приносит с собой одежду, которая перешла к нему от предшественника, надевает ее перед началом проповеди и снимает сразу же после окончания. Наш Ло-шань, должно быть, сделал то же самое. В китайском оригинале сказано: «Он занял свое место, облачился в одежды, снял их и сказал: «Прощайте». На этом его проповедь закончилась». Прекрасно! Но не допускайте, чтобы ваши простодушные монахи подражали вам! Это будет еще хуже, чем статуя Будды. Борьба против традиционных представлений, зародившаяся как реакция, замыкается тогда в башне из слоновой кости. Смысл же настоящей борьбы — в разрушении этой башни из слоновой кости. Если бы господин Мин-ван больше преуспел в дзэне, он выразил бы разочарование из-за того, что не услышал проповеди мастера, даже точно поняв молчаливый призыв Ло-шаня.

Монастырь растет медленно и незаметно, как и деревья и кустарники вокруг него. Мастер, монахи и человек, на средства которого построен монастырь, лишь бросают семена, но им никогда не доведется видеть плоды своих трудов. Так почему же им не наслаждаться, посвятив настоящее время медитации? Вот учение, которое Ло-шань унаследовал от Будды через много поколений его последователей.

Когда я впервые вошел в этот скромный дом, в дзэн-до[7] не было никаких изображений, никакой мебели, кроме стульчика для пианино. Я молча сел на этот стул, сложив руки ладонь к ладони. Это была моя первая проповедь этой дзэн-до, а все остальные были лишь разъяснениями первой. Если кто-нибудь из вас решит прочесть лекцию или написать очерки по дзэн, напомните себе эту историю и счастливо скажите себе: «Прощай».

3. Каменный Будда Нан-чжуаня

Однажды упасака[8] Лю-кен сказал Нан-чжуаню: «У меня дома есть камень, который сидит и лежит. Я собираюсь высечь из него Будду, Могу ли я это сделать?» Нан-чжуань ответил: «Да, можешь». «А могу я не делать этого?» — продолжал упасака Лю-кен. «Нет, ты не можешь сделать это», — ответил Нан-чжуань.

НЕГЭН: Этот мирянин хотел знать, может ли он стать Буддой. Если он не может, то он подобен камню. Он надеялся, что его учитель Нан-чжуань будет хвалить его за благие намерения, но тот только сказал: «Да, можешь». Когда Лю-кен сказал: «А могу я не делать этого?» — он хотел лишний раз удостовериться, ожидая, что Нан-чжуань придаст ему еще уверенности.

Дзэн Нан-чжуаня использует идеализм как введение. Тот, кто хочет высечь из камня изображение Будды, должен делать это сам, одобряют ли это другие или нет. Если он хоть немного сомневается, ему никогда не сделать этого. То, чем он является сейчас — это результат того, о чем он думал в прошлом, а от того, о чем он думает сейчас, зависит то, каким он будет в будущем. Ни мастер, ни не-мастер не может вмешаться в этот закон причинности. У Лю-кена был хороший камень, но его решимость не была прочной, если он был отметен Нан-чжуанем. Это напоминает древнюю историю о жаворонках и крестьянине. Они совсем не испугались, когда услышали, что крестьянин собирается косить пшеницу с помощью соседа; но когда они узнали, что крестьянин решил косить ее сам, без посторонней помощи, они оставили свое гнездо и улетели. Позже Лю-кен стал очень хорошим учеником.

ГЭНРО: Я видел камень, который мирянин принес в монастырь. Я видел также и другой камень, который Нан-чжуань хранил в зале для медитации. Всеми молотами Китая не удалось бы разрушить эти два камня.

4. Достижения Пай-лина

Пай-лин и Нан-юнь учились у Ма-цзу, преемника Нан-юэ. Однажды, когда они повстречались на дороге, Пай-лин заметил: «Наш дедушка по дзэну говорил: «Утверждая, что нечто является чем-то, человек теряет это всецело». Интересно, показывал ли он это кому-либо?» Упасака Нан-юнь ответил: «Да». «Кому?» — спросил монах. Мирянин указал пальцем на себя и сказал: «Вот этому человеку».

«Твои достижения, — сказал Пай-лин, — так прекрасны и глубоки, что даже Манджушри и Субхути не могут почтить тебя достойным образом».

Тогда мирянин сказал монаху: «Интересно, знает ли кто-нибудь, что имел в виду наш дедушка по дзэну». Монах не ответил, но надел свою соломенную шляпу и пошел прочь. «Постой!» — крикнул ему упасака Нан-юнь, но Пай-лин даже не повернул головы.

НЕГЭН: Изучающие дзэн стремятся постичь природу Будды. Они могут называть ее «сущность ума», Дхармакайя, Буддхакайя, или «свое истинное Я», но названия — это лишь тени, а не настоящие вещи. Как сказал — Нан-юэ, «Даже когда человек утверждает, что нечто является чем-то, он теряет это всецело».

Несомненно, что и монах, и мирянин достигли дзэна Нан-юэ. Однако, если последний носит еще следы достижения, то монах совершенно свободен.

Рэнне, настоятель Хонган-дзи, спросил Иккю, мастера дзэн и своего современника: «Я слышал, что Вы — просветленный человек. Так ли это?» — «Я никогда не совершал такого зла», — ответил Иккю. Может и бесполезно показывать настоятелю дзэн в таком блеске, но это иллюстрирует поведение Пай-лина в этой истории. Восточная пословица гласит: «Бесполезно показывать золото кошке». Не следует излагать дзэнские истории тем, кто чужд этому учению. Мирянин в этой истории продемонстрировал свой дзэн соученику, но он не делал бы этого в повседневной жизни.

Профессор Гронбах из Копенгагенского университета пишет: «Мистики всех времен выражают, в сущности, одни и те же мысли; фактически между ними так много общего, что они часто используют те же самые слова и иллюстрации. Одинаковые отрывки можно найти у индуса, жившего тысячи лет до нашей эры, и у европейского монаха позднего средневековья; даже современные поэты создают образы, которые возвращают мысли назад, к древним писаниям. Причина такой согласованности лежит в их общем опыте, который сам по себе так же ясен и точен, как и повседневные наблюдения людей в материальном мире. Здесь нет места мечтам и фантазиям. Мистик занимается экспериментом, управляющим всей его жизнью».

Коан — странная вещь. По мере работы над ним, он приводит вас в мир опыта. И чем больше этот опыт, тем ярче предстанет перед вами блеск природы Будды. Тогда, получив коан, вы будете отвечать на него так же естественно, как и на свое собственное имя.

ГЭНРО:

Тучи собрались у входа в пещеру,

Целый день предаваясь безделью.

Ночь напролет свет луны бороздил волны.

Но следов на воде не оставил.

5. Высказывание Шао-шаня

Однажды один монах спросил Шао-шаня: «Существует ли высказывание, которое не было бы ни истинным, ни ложным?» Шао-шань ответил: «В белом облаке не увидишь ни следа уродства».

НЕГЭН: Шао-шань был преемником Чжа-паня, суровость которого была хорошо известна среди монастырей; но когда он прошел через суровость Чжа-паня, он научился выражать глубокое учение одним-единственным словом или одной короткой фразой.

В действительности монах спросил: «Что есть истинно: настоящая свобода или освобождение?» Большинство из нас ведет борьбу в противоречиях истинного и ложного, хорошего и плохого, приятного и отвратительного. Дзэн превосходит эти дуалистические мысли. Однако в тот момент, когда кто-либо говорит о своем дзэне, пары чудовищ возникают перед ним. Шао-шань не упомянул ни об абсолютности, но о единстве, ни о каком-либо другом религиозном понятии. Он оставил это тем, кто сделал религию своей профессией.

ГЭНРО:

Ни истина, ни ложь.

Я дал вам высказывание;

Храните его тридцать лет,

Но не показывайте никому.

6. Обед Тоу-цзу

Тоу-цзу был приглашен на обед в известную столичную буддийскую семью. Глава семьи поставил перед монахом полный поднос травы. Тоу-цзу приложил кулаки ко лбу и оттопырил большие пальцы наподобие рогов. Тогда ему принесли обычный обед. Позже один монах попросил Тоу-цзу объяснить ему значение его странного поступка. «Авалокитешвара Бодхисаттва»[9], — ответил Тоу-цзу.

НЕГЭН: Трудно сказать, почему глава семьи предложил Тоу-цзу траву. Может быть это объясняется поверьем, существовавшим в древнем Китае, что монах без реализации перевоплотится в быка. В настоящее время многие восточные монахи спят и едят как быки, но не работают так же усердно. Тоу-цзу, приняв на себя вину своих учеников, этим знаком быка приносит извинение перед всем миром. Дзэнские монахи обладают чувством юмора, и обычно веселы, доброжелательно воспринимая шутки и сарказмы. К тому времени, как Тоу-цзу наслаждался восточным угощением, он забыл инцидент с травой.

Монах, спросивший Тоу-цзу о его странном поступке, был собирателем забавных происшествий. На месте Тоу-цзу я не ответил бы монаху, но Тоу-цзу был очень добросердечен. «Авалокитешвара Бодхисаттва», — ответил он.

В Саддхарма-пундарика Сутре сказано, что Авалокитешвара проповедует во всевозможных формах. Некоторые буддисты боятся перевоплощения, думая только о себе и желая избежать его, но Боддхисатвы учения Махаяна[10] делают себя сотнями и тысячами проявлений для счастья других каждый день недели.

7. Юнь-мень пирует в китайском храме

Однажды, когда Юнь-мень читал проповедь монахам, он спросил у них: «Хотите ли вы познакомиться с древними патриархами?» Прежде, чем кто-либо успел ответить, он указал своей палкой над головами монахов, сказав: «Древние патриархи прыгают по вашим головам». Затем он спросил: «Хотите ли вы увидеть глаза древних патриархов?» Он указал на землю под ногами монахов и ответил сам: «Они все у вас под ногами». После короткой паузы он сказал, как будто бы про себя: «Я устроил пир в китайском храме, но этих голодных богов никогда не удовлетворишь».

НЕГЭН: Какой шедевр мировой прозаической миниатюры! Вопрос Юнь-меня может быть задан с одинаковым успехом как в Европе или Америке сейчас, так и в Китае столетия назад. Любой обманщик, стоит лишь ему упомянуть о перевоплощениях мастеров, становится настолько популярным, что преуспевает. Тысячи людей в этой стране каждый день позволяют дурачить себя шарлатанам, поощряющим самые абсурдные и фантастические плоды своего воображения. Это было бы невозможно, если бы среди людей, верящих в религию или изучающих философию, не попадались бы такие, которых не удовлетворяют истинные ценности. Они похожи на идолов в китайском храме; аромат просветления витает вокруг них, но у них отсутствует чувство обоняния. Сотни и тысячи книг в библиотеках, скульптур в храмах напрасно предлагают истинные ценности этим идолам во плоти и крови! И эта великая проповедь Юнь-меня тоже затрачена впустую.

ГЭНРО: «Над нашими головами лишь голубое небо. Где же там древние патриархи? Под нашими ногами лишь хорошая земля. Где же глаза патриархов? Пир Юнь-меня был только тенью и конечно не мог удовлетворить голод богов. Хотите знать, как я пирую в храме? Я закрываю двери, ложусь на пол, протягиваю руки и ноги и дремлю. Почему? Ведь говорят: «В чашку, полную до краев, не влить больше чаю. Хорошая земля никогда не породит голодного человека».

8. Наставление Юнь-чжу

У Юнь-чжу, китайского мастера дзэна школы Сото, было много учеников. Один монах, прибывший из Кореи, сказал ему: «Я реализовал в себе нечто такое, чего не могу описать словами». «Почему же так? — спросил Юнь-чжу, — это должно быть не трудно». «Тогда сделайте это за меня», — ответил монах. Юнь-чжу сказал: «Корея, Корея!» — и прервал разговор. Позже один учитель дзэн школы Окю так прокомментировал этот случай: «Юнь-чжу совершенно не мог понять монаха. Их разделяло великое море, хотя они и жили в одном монастыре».

НЕГЭН: Юнь-чжу жил в юго-восточной части Китая в IX веке н. э. Монах из Кореи прибыл к нему через Желтое Море и, возможно, также Восточно-Китайское море. Его энтузиазм был значительно больше, чем большинства странствующих монахов. Я могу представить, как он медитировал день и ночь, пока, наконец, не вошел в самадхи и не открыл свое истинное «Я», как будто пробудившись ото сна. В мире нет слов для описания того, что он достиг.

Сен Сяку однажды сказал: «Медитация — не трудное занятие. Это путь к давно потерянному вами дому». Юнь-чжу исходил из своего собственного опыта, когда он утверждал, что нетрудно выразить постигнутое. Монах находился в первом порыве реализации, поэтому он попросил учителя выразить это за него. Учитель сказал: «Корея! Корея!» — призывая его вернуться домой. Я ценю братскую любовь учителя, но я должен сказать, что он все же не описал то, что хотел монах. Ему следовало подождать немного и дать возможность монаху сказать это самому. Но и в этом случае восклицание не является описанием достигнутого. Как сказал мастер Нан-юэ: «Даже когда человек утверждает, что нечто является чем-то, он теряет это всецело». Монах просил о совершенно невозможном.

ГЭНРО: Монах Окю не мог понять Юнь-чжу. Хотя они и были современниками, между ними была огромная гора.

Нетрудно раскрыть рот;

Нетрудно описать что-либо.

Монах из Кореи был странствующим нищим,

Который еще не вернулся домой.

9. Суть Цзу-мина

Цзуй-ень, думая, что он уже достиг чего-то в дзэн, совсем молодым монахом оставил монастырь Цзу-мина и отправился странствовать по Китаю. Когда он через много лет посетил монастырь, его старый учитель спросил: «Скажи мне, в чем суть буддизма?» Цзуй-ень ответил: «Если облако не висит над горой, свет луны бороздит волны озера». Цзу-мин гневно взглянул на своего бывшего ученика: «Ты постарел. Твои волосы поседели, твои зубы поредели, а у тебя все еще такое представление о дзэн. Как можешь ты избежать рождения и смерти?» Слезы оросили лицо Цзуй-еня и он низко склонил голову. Через несколько минут он спросил: «Скажите мне пожалуйста, в чем суть буддизма?» «Если облако не висит над горой, — ответил учитель, — свет луны бороздит волны озера». Прежде, чем учитель кончил говорить, Цзуй-ень стал просветленным.

НЕГЭН: Ни на секунду не задумываясь о том, что действительность может отличаться от его воображения, Цзуй-ень годами дурачил себя ложными понятиями. Путешествуя, он, несомненно, свободно рассуждал о буддизме, заимствуя слова у других, и, в конце концов, он попытался ограничиться подделкой и в разговоре с учителем. Слова сами по себе были верны, насколько это возможно, но они не находили отзвука в глубине его сердца. Когда Цзу-мин гневно выбранил его, сердце Цзуй-еня впервые раскрылось, и он увидел свое собственное уродство. Со стыдом он склонил голову и спросил учителя о сути буддизма. «Если облако не висит над горой, свет луны бороздит волны озера», — был ответ. Это было не просто описанием прекрасного пейзажа, это было поистине посланием Будда-Дхармы. Если слушатель не постигнет истину в такой момент, то дзэн — самая бесполезная вещь в мире.

ГЭНРО: Цзуй-ень знал, как вести свою лодку по течению, но никогда не представлял себе, что кто-то может заставить его повернуть против течения.

Меха раздувают пылающий горн;

На наковальне куется меч.

Это та же сталь, что и в начале,

Но как изменился ее край!

10. Юй-шань держит (вмещает) это

Губернатор одной из провинций спросил Юй-шаня: «Как я понял, все буддисты должны овладеть Шила (принципами), хьяна (медитацией) и Праджня (мудростью). Следуешь ли ты принципам? Практикуешь ли медитацию? Достиг ли мудрости?» «Для чего бедному монаху столько лишнего?» — ответил Юй-шань. «Твое учение, должно быть, очень глубоко, — сказал губернатор, — но я не понимаю его». «Если ты хочешь вместить его, — продолжал Юй-шань, — ты должен взобраться на самую высокую гору и сесть на вершине или погрузиться в самое глубокое море и пройтись по дну. Если ты даже не можешь лечь спать, сняв бремя с ума, то как же ты можешь схватить и удержать мой дзэн?»

НЕГЭН: Тот, кто следует принципам, может хорошо медитировать; когда он становится искусным в медитации, он достигает мудрости. Так как все три — Шила[11], Дхьяна[12] и Праджня[13] — внутренне связаны и одинаково существенны, ни одно из них не может изучаться независимо. Губернатор же пытался понять учение, подобно экзамену на чиновника. Сам он часто назначал человека, который был лишен какого-то качества, но был снабжен избытком других качеств. Какой глупый вопрос задал он Юй-шаню! Если монах следует принципам недостаточно строго, он никогда не сможет завершить свою медитацию; если его медитация неполна, он никогда не достигнет истинной мудрости. Нельзя специализироваться в одном из трех.

В настоящее время имеются люди, изучающие дзэн, которые пишут книги, но никогда не занимаются медитацией и не ведут этическую жизнь, и «мастера» дзэн, которым недостает самых простых добродетелей. Хотя они бреют головы, носят желтые одежды и читают сутры, им никогда не постичь истинного значения Дхармы. Что поделаешь с этими подражателями?

Губернатор не мог понять чрезмерно высокого дзэн Юй-шаня, но когда он признал это, Юй-шань увидел, что надежда еще есть, и продолжал наставлять его.

ГЭНРО: Гора и море служат Юй-шаню в качестве иллюстрации. Поднявшись на вершину или спустившись на дно, вы лишь создадите иллюзию. Как вы можете вместить «это» на вершине или на дне? На высочайшей вершине негде сесть, на величайшей глубине негде поставить ногу. Но и это выражение не выражает истины. Что же тогда делать? (он повернулся к монахам). Идти работать в саду или рубить деревья.

ФУГАИ: Стоп! Стоп! Не пытайтесь втащить вырывающуюся кошку на ковер. Она будет царапаться, и это усугубит дело.

НЕГЭН: Ну! Как выразить это?

11. Чжао-чжоу покрывает голову

Монах вышел в комнату Чжао-чжоу совершить сандзэн[14], и нашел его сидящим с головой, покрытой одеждой. Монах попятился. «Брат, — сказал Чжао-чжоу, — не говори, что я не получил твой сандзэн».

НЕГЭН: Сандзэн — это единение с дзэн. Вы становитесь дзэн, а дзэн становится вами. В школе Риндзая, когда ученик входит в комнату учителя для получения индивидуального наставления, это называется сандзэн в отличие от дзадзэн, который представляет собой медитацию в одиночестве или с другими. В школе Сото говорят, что сандзэн — это дзадзэн[15], т. е. посвящают себя медитации и весьма редко дают или получают наставления.

Это место не принадлежит ни к Риндзай, ни к Сото[16], а этот монах никогда не объявлял себя учителем. Когда вы приходите и искренне медитируете, я охотно присоединюсь к вам в дзэн-до. Если вы зададите мне вопрос по дзэн, я отвечу на него моим дзэн. Самое важное для вас это то, что вы становитесь дзэн, а дзэн становится вами. Сначала я никто, но я могу поддержать вашу медитацию или разрешить ваши сомнения. Не стремитесь прорабатывать один коан за другим, как вы решаете алгебраические задачи, но и не предавайтесь вялой медитации без поощрения индивидуальными наставлениями.

Вечер, вероятно, был холодным, и Чжао-чжоу накрыл голову одеждой, отяжелевшей от латок и заплат. Так как монах не мог входить в комнату учителя ни для чего, кроме дзэн, почему он заколебался и попятился? Фугаи сказал: «Монах был глупцом, думая, что мастер спит, как любой другой рассеянный человек. Но даже спящий тигр наводит сильную дрожь на окружающих. Монах походит на человека, проходящего через алмазные россыпи с пустыми руками. Обратите внимание на сияние любящей доброты Чжао-чжоу, когда он сказал: «Брат, не говори, что я не получил твой сандзэн». Монах должен был поклониться и получить в этот момент Дхарму. Очень жаль, что он был глух и слеп.

В Алмазной Сутре[17] Будда сказал: «Субхути, если человек заявляет, что Татхагата[18] — это кто-то, кто приходит или уходит, сидит или лежит, он не понимает смысла моего учения. Почему? Татхагата ниоткуда не приходит и никуда не уходит; поэтому он и называется Татхагата».

Этот монах, должно быть, часто слышал чтение Алмазной Сутры, но для него слова не имели смысла.

ГЭНРО:

Белое облако висит над вершиной

Зеленой горы за озером.

Кто бы ни смотрел и не восхищался этим видом,

Не должен тратить понапрасну слов.

12. Сан-шэнь встречает ученика

Однажды, разговаривая со своими монахами, Сан-шэнь сказал: «Когда приходит ученик, я выхожу навстречу без намерения помочь ему». Его брат — Синь-хуа, услышал это замечание и сказал: «Когда приходит ученик, я не всегда выхожу ему навстречу, но если я все же выйду, я обязательно помогу ему».

НЕГЭН: Линь-цзи, великий мастер дзэн династии Тан, оставил мир 10 января 867 г. Перед смертью он сказал: «После моего ухода не разрушайте мой дзэн. Храните учение между собой». Сан-шэнь, один из его учеников, спросил: «Кто же должен разрушить Ваш дзэн?» «Если кто-нибудь спросит тебя, что такое дзэн, — поинтересовался Линь-цзи, — что ты скажешь?» Сан-шэнь закричал: «Хей!» Учитель был удовлетворен ответом и заметил: «Кто бы мог подумать, что мой дзэн будет разрушен этим слепым ослом?» — с этими словами он умер.

Буддизм использует негативные слова для выражения реальности. Это единственный способ избежать путаницы в словах. Когда Линь-цзи попросил не разрушать его дзэн, он постулировал свой дзэн двойственно, поэтому Сан-шэнь присоединился к нему в этом способе выражения. И опять же, когда учитель пожелал воочию увидеть, как оно будет жить, Сан-шэнь наглядно показал ему это, и монахи, собравшиеся там, были свидетелями бессмертия их любимого мастера. Последние слова Линь-цзи были негативным выражением похвалы.

Дзэн — это не вещь, которая может быть дана учителем ученику. Ветер может задуть пламя свечи, но когда возникнут благоприятные условия, она снова запылает, давая такой же свет, как и прежде. Разве после этого оно не будет тем же самым непрерывным пламенем? Сан-шэнь не был единственным человеком, который получил дзэн Линь-цзи, но он оказался достаточно храбрым, чтобы продемонстрировать его перед умирающим учителем. И дзэн стал его.

Что касается коана этой истории, то мы знаем, что наилучшая помощь по дзэн это «не помогать». Многие секты различных религий ставят своей целью помочь людям, не понимая, что излишняя помощь мешает внутреннему росту как тех, кому «помогают», так и их собственному. Как солнечный свет наполняет сад, так и Сан-шэнь встретил ученика без всяких мыслей о помощи. Какое изумительное расположение духа спокойной любящей доброты!

Синь-хуа выразил свой дзэн позитивно, не в противоречии с дзэн Сан-шэня, но поддерживая его с противоположной точки зрения. Положительность без отрицательности может нести опасность. Отрицательность без положительности приводит к вялости. Синь-хуа, вероятно, намеревался удержать поводья контроля над «слепым ослом», но я говорю: «Здесь, брат, следи за каждым своим шагом. Ибо перед тобою пропасть!»

ГЭНРО: Один брат говорит «нет», другой говорит «да». Таким образом, они продолжают дело отца, улучшая и совершенствуя его.

Желтая река течет тысячи миль на север,

Затем поворачивает на восток и течет непрерывно.

Не важно, как она изгибается и поворачивает,

Ее воды выходят из источника на горе Кунь-лунь.

13. Бумажная ширма Чжиен-юаня

Чжиен-юань, мастер, сидел за бумажной ширмой. Монах вошел для сандзэна, поднял ширму и встретил учителя словами:

«Странно». Учитель пристально посмотрел на монаха и сказал: «Ты понимаешь?» «Нет, я не понимаю», — ответил монах. «До того, как в мире появились семь Будд[19], — сказал учитель, — было бы то же самое, что и сейчас. Почему ты не понимаешь?»

Позже монах упомянул об этом инциденте Ши-шуаню, учителю дзэна рода Дхармы, который похвалил Чжиен-юаня, сказав: «Брат Чжиен-юань подобен мастеру стрельбы из лука. Он никогда не выпускает стрелы, не поразив цель».

НЕГЭН: В Японии и Китае люди часто пользуются бумажными ширмами как в помещении, так и на открытом воздухе от сквозняков и для защиты от насекомых. Чжиен-юань, должно быть, приказал монахам приходить для сандзэна в то время, когда он пользовался этой ширмой. Когда я был в монастыре, мой учитель часто менял свое местонахождение в комнате, так что я должен был искать его взглядом. В тот момент, когда мой ум уставал от этого занятия, я обычно получал удар посохом. Я не могу обвинить монаха в этой истории за то, что он сказал «странно», но Чжиен-юань предоставил ему достаточно времени для того, чтобы отчетливо увидеть светильник Дхармы за ширмой. Чжиен-юань был очень добр, дав ему дальнейшие наставления.

Писание Хинаяны, Дигха Никая, упоминает о семи Буддах, бывших в мире в разные времена за бесчисленные века до Гаутамы Будды. Чжиен-юань вернулся на миллионы лет назад, когда сказал: «До того, как в мире появились семь Будд, было то же самое, что и сейчас». Если бы монах увидел свою собственную природу Будды, он знал бы основание своего собственного существования. Он не имел дзэн, несмотря на доброту своего учителя.

В свободном переводе «Синь-синь-минь», китайской дзэнской поэмы, который я сделал несколько лет назад, последний станс гласит: «Дзэн превосходит время и пространство. В конце концов, десять тысяч лет — это всего лишь мысль. Видимое вами есть то, чем вы обладаете в мире. Если ваша мысль превосходит время и пространство, вы будете знать, что самая маленькая вещь является большой, а самая большая вещь — маленькой, что бытие есть небытие и небытие есть бытие. Без такого опыта вы будете колебаться делать что-либо. Если вы понимаете, что единое является многим, а многое — единым, то ваш дзэн будет совершенным. Вера и сущность ума не отделимы друг от друга. Вы только увидите «не два». Это «не два» — это вера, и это «не два» — это сущность ума. Выразить это можно только молчанием, однако это молчание не является прошлым, это молчание не является настоящим, это молчание не является будущим.

ГЭНРО: Чжиен-юань сказал достаточно, когда он молча пристально посмотрел на монаха. Ши-шуань должен был бы уничтожить слова Чжиен-юаня, если он считался с добрым именем рода Дхармы.

НЕГЭН: Мы, монахи, всегда бездомны. Мы не должны иметь никакого рода Дхармы даже в учении. Ши-шуань похвалил Чжиен-юаня, но никто из них не мог учить монаха дзэну.

ГЭНРО:

Полуночный дождь под окном барабанит по листьям бананового дерева,

Бризы поздней весны играют с плакучей ивой на берегу реки.

Веяние вечности приходит здесь и там, ничего больше, ничего меньше.

Говорить о семи Буддах — это все равно, что готовить веревку, когда вор уже убежал.

14. Черное и белое Паи-юня

Пай-юнь, дзэнский мастер династии Сун[20], написал стихотворение:

Где живут другие,

Я не живу.

Куда идут другие,

Я не иду.

Это не значит отвергать

Общение с другими;

Я только хочу сделать

Черное отличным от белого.

НЕГЭН: Буддисты говорят, что сходство без различия — это неправильно понятое сходство, а различие без сходства — это неправильно понятое различие. Мой учитель Сен Сяку замечательно использовал это на английском языке: «И валы, и волны, и зыбь — все вздымаются, нарастают и угасают; но не представляют ли они собой так много различнейших движений одной и той же воды? Луна безмятежно светит в небе, одна в небесах и всей земле; но когда она отражается в алмазной белизне вечерней росы, которая появляется подобно сверкающим жемчужинам, рассеянным по земле, — как удивительно многочисленны ее образы! Не является ли каждый из них совершенным в своем роде?»

Дзэн не стоит ни на утверждении, ни на отрицании. Он как штурвал, поворачивающийся то влево, то вправо, чтобы направить средство передвижения. Мастер в этой истории не требовал придерживаться его собственного курса, но он хотел, чтобы ученики не прилипали ни к одной из сторон. Он только старался честно играть в жизненной игре, хотя ему был известен факт не индивидуальности.

Существует множество разнообразных лож, клубов и лекционных залов, в которых можно услышать самые различные рассуждения, каждый оратор преподносит своей аудитории какую-либо свою мысль. Вы можете присутствовать на таких собраниях и вам могут нравиться различные мнения и доводы, но я советую вам как-нибудь случайно вспомнить: «Где живут другие, я не живу. Куда идут другие, я не иду». Это может спасти вас от нервного напряжения.

В коане также сказано: «Это не значит отвергать общение с другими». Мы можем сочувствовать различным движениям в мире, не присоединяясь ни к одному из них. Мы можем радушно принимать посетителей из любой группы и угощать их чаем, до краев полным дзэн. Каждый из вас может приходить и уходить по желанию. Коан заканчивается словами: «Я только хочу сделать черное отличным от белого». Это все равно, что сказать, что мы не имеем цвета.

15. Внутренняя культура Та-цзу

Та-цзу сказал своим монахам: «Братья, лучше проникнуть вглубь на один фут, чем распространяться о Дхарме на десять футов. Ваша внутренняя культура в один дюйм лучше, чем ваши проповеди в десять дюймов». Для того, чтобы уравновесить и внести ясность в это утверждение, Тун-шань сказал: «Я проповедую то, что я не могу медитировать, и медитирую то, что не могу проповедовать».

НЕГЭН: Та-цзу, или мастер Хуан-чун (780–862), жил в монастыре на горе Та-цзу. Тун-шань был его современником, 27-ю годами моложе. Прежде чем вы будете изучать сказанное Тун-шанем, вы должны досконально понять Та-цзу. Буддисты Ма-хаяны полны желания просвещать всех живых существ, страдающих от собственного неведения. Это великая идея, однако они не должны забывать о том, что они сами должны совершенствоваться каждую минуту. Они присоединяются к походу против неведения и для просвещения человечества. Будды и патриархи прошлого работают вместе с ними и будут продолжать свою работу в будущем. Если они отступят от своего пути хотя бы на миг, то они упадут позади.

Если кто-либо повторяет то, что он слышит от других или вычитывает в книгах, то он не превозносит Дхарму, но профанирует ее. На Востоке такого человека называют «трехдюймовым школьником». Он читает или слушает, затем говорит, а расстояние от глаз до рта или от ушей до рта равно приблизительно трем дюймам. Те, кто читают лекции или пишут книги по буддизму, не постигнув его внутреннего света, трудятся напрасно.

Молодой грек спросил однажды своего товарища на поле битвы, что тот будет делать с таким коротким мечом. «Я буду наступать на шаг быстрее, чем другие», — последовал ответ. Все, что у него было в мире — это его меч; длинный он или короткий — он должен был драться только им. Подобно воину, ученик дзэна не имеет другой идеи, поэтому он проповедует тоща, когда медитирует, и медитирует тогда, когда проповедует. Для того, чтобы достичь состояния, о котором говорит Тун-шань, нужно шаг за шагом идти путем, которым Та-цзу учил своих монахов.

16. Время Куй-шаня

Куй-шань сказал своим монахам: «Холодные дни зимы повторяются каждый год. Прошлый год был таким же холодным, как и этот, и в следующем году будет такая же холодная погода. Скажите мне, монахи, какие дни года повторяются». Ян-шань, старший ученик, подошел к учителю и стал так, что его правая рука накрывала лежащий на груди кулак левой руки. «Я знал, что ты не сможешь ответить на мой вопрос», — сказал Куй-шань, а затем повернулся к своему младшему ученику, Сян-еню: «Что скажешь ты?» «Я уверен, что могу ответить на ваш вопрос», — сказал Сян-ень. Он подошел к учителю и стал. Положив правую руку на кулак левой, лежащей на груди, как это сделал старший монах, но Куй-шань не обратил на него внимания, «Я рад, что старший не смог мне ответить», — заметил учитель.

НЕГЭН: Монастырь Куй-шаня был расположен на горе, где монахи жили в условиях суровой зимы. Некоторые из монахов прожили в монастыре годы, тщетно проводя дни и месяцы, и вспоминали холодные дни зимы, как дети вспоминают рождественские праздники. Куй-шань хотел, чтобы монахи не тратили попусту дни, так и не постигая дзэн.

Что такое время и когда оно началось? Когда оно кончится? Как вы изучаете дзэн? И каков ваш ежедневный дзэн в практической жизни?

Пространство и время на протяжении многих веков служили предметом философских дискуссий. Эйнштейн перенес их в область математики и науки.

Время, ощущаемое индивидуумом на опыте в разные периоды его жизни, отличается от физического времени, человеческого изобретения его для отсчета дней. Когда Ян-шань стоял перед учителем со сложенными на груди руками, это было приветствием монаха для выражения своего дзэн. Это обозначало, какие дни года повторялись; он выразил свою философию молчанием.

Прошлое и будущее сходны для физика, отличаясь только направлением, как направление стрелки компаса, но для живого существа они явно отличаются друг от друга. Человек сворачивает свое прошлое и несет его с собой повсюду, куда бы он ни шел. Когда Куй-шань сказал: «Я знал, что ты не сможешь ответить на мой вопрос», — он просто подколол Ян-шаня за медлительность. Он принял опыт обоих учеников, но и сам продемонстрировал свой дзэн, который был вневременным и бесформенным в своем сверкании.

17. Черепаха Та-суя

Монах увидел черепаху, ползущую по саду монастыря Та-суя, и спросил учителя: «У всех существ кости покрыты мясом и кожей. Почему же у этого существа мясо и кожа покрыты костями?» Мастер Та-суй снял один сандалий и накрыл им черепаху.

НЕГЭН: У этого монаха была плохая привычка делать поспешные выводы. Он думал, что если что-либо верно однажды, то оно верно всегда и везде. Та-суй хотел избавить монаха от такого вида заблуждения и помог ему понять единичность.

Если вы видите необычные вещи, это не должно вас тревожить. Прежде всего, избавьтесь от своих самоограничений, фальшивых концепций вещей и посмотрите прямо в лицо действительности. Что такое смерть? Что такое рождение? Что такое Будда? Что такое реализация?

Гэнро в конце своих комментариев ссылается на старое стихотворение; я переведу все стихотворение как завершение этой истории:

ГЭНРО:

Все друзья моего детства

Сейчас хорошо известны.

Они обсуждают философию;

Они пишут очерки и критические заметки.

Я же старею;

Я ни к чему не пригоден.

Сегодня вечером только дождь — мой товарищ.

Я сжигаю ладан и покоюсь в его благоухании;

Я слушаю ветер, проникающий в мое окно через бамбуковую ширму.

18. Линь-цзи сажает сосну

Однажды, когда Линь-цзи сажал сосну в монастырском саду, его мастер Хуан-по, проходя мимо, сказал: «Вокруг нашего монастыря такой хороший кустарник, зачем ты добавляешь еще и это дерево?» «По двум причинам, — отвечал Линь-цзи — во-первых, чтобы украсить монастырь этим вечнозеленым растением, и во-вторых, чтобы дать приют монахам следующего поколения». Затем Линь-цзи трижды утрамбовал почву мотыгой для того, чтобы больше укрепить дерево. «Твое самоутверждение не по мне», сказал Хуан-по. Линь-цзи не обратил внимания на своего учителя, пробормотав: «Все сделано», — и опять трижды утрамбовал почву. «Благодаря тебе мое учение останется в мире», — сказал Хуан-по.

НЕГЭН: Линь-цзи символизировал свой дзэн, сажая дерево у монастыря, в котором он получил Дхарму; но он не хотел, чтобы кто-либо заметил это до тех пор, пока оно вырастет. Его учитель прекрасно знал его мысли, но он хотел тщательно его проверить, поэтому он и разговаривал с ним так, как будто бы проверял монастырский сад. Линь-цзи отвечал как будто безотносительно к дзэн. Дзэн должен быть сохранен таким путем. Что кроме слов признательности мог сказать учитель?

19. Чжао-чжоу планирует визит

Чжао-чжоу собирался посетить горный храм, когда старший монах написал стихотворение и дал его ему:

Какая голубая гора не является священным местом?

Зачем брать посох и отправляться в Цзин-лян?

Если золотой лев появляется в небесах,

Это отнюдь не доброе предзнаменование.

Прочитав это стихотворение, Чжао-чжоу спросил, «Что такое истинное око?» — Монах ничего не ответил.

НЕГЭН: В китайской поэме династии Тан говорится:

Все горы — это храмы Манджушри[21].

Голубые горы — далеко, зеленые — близко,

И каждая хранит Бодхисаттву.

Зачем карабкаться на гору Цзин-лян?

Сутры изображают Манджушри верхом на золотом льве.

Вы можете увидеть этот мираж в облаках над горами.

Но это нереально для глаза изучающего дзэн,

Это не то счастье, которое он ищет.

Гэнро похвалил стихотворение монаха, как и острый вопрос Чжао-чжоу. Коан вот: «У Авалокитешвары тысячи глаз. Какое же око истинно?» Если вы прошли этот коан, вы также сможете ответить на вопрос Чжао-чжоу. Монах, должно быть, хотел ответить молчанием, но если ему так нравилось молчание, почему он не делал этого с самого начала вместо того, чтобы писать стихотворение? Если Чжао-чжоу имел истинное око, зачем он спросил об этом? И, наконец, скажите мне, что такое истинное око?

20. Те-шань говорит о предыдущих учителях

Во время посещения Куо своего мастера, Те-шаня, Куо спросил однажды: «Я полагаю, все старые мастера и мудрецы ушли куда-то. Не скажете ли вы, что с ними стало?» «Я не знаю, где они», — гласил ответ. Куо огорчился: «Я ожидал ответа, подобного скачущей лошади, а получил ответ, подобный ползущей черепахе», Те-шань остался безмолвным, как, побежденный в споре. На следующий день Те-шань совершил купание и вошел в гостиную комнату, где Куо приготовил ему чай. Он похлопал монаха по плечу и спросил: «Как насчет коана, о котором ты вчера говорил?» «Ваш дзэн сегодня лучше», — ответил монах. Но Те-шань ничего не ответил, как побежденный в споре.

НЕГЭН: Куо спросил о предшествующих мастерах, как некоторые люди думают о небесах, как о каком-то мире чудес, где продолжают свою работу те, кто умер на земле. Пока он честно служил своему мастеру, почему его должны были волновать такие вопросы? Хотя изучающий мог думать о своем учителе как о «мастере», его учитель не допускал такого титула, т. к. его дзэн неотделим от их дзэн, а его Дхарма — составная часть их Дхармы. Те-шань был очень добр к монаху, чей собственный дзэн был не лучше вчерашней мечты. «Какая польза»? — должно быть, думал Те-шань, оставаясь безмолвным.

ГЭНРО:

Предшествующие мастера имели сердца холодные и твердые, как железо;

Им не были свойственны никакие человеческие сантименты.

Они исчезали и появлялись, как вспышка,

Двигались внутрь и изнутри чудесным образом.

Критика людей не влияла на них.

Можно взобраться на вершину горы,

Но нельзя достичь дна океана.

Даже имея истинного учителя, нужно очень стараться.

Те-шань и монах не могли обедать за одним столом.

21. Посох Фень-яна

Фень-ян сказал своим монахам, держа свой посох перед собой: «Кто в совершенстве понимает свой посох, может кончить свои странствия ради дзэн».

НЕГЭН: Дзэнские монахи обычно путешествовали пешком, иногда взбираясь на непроходимые горы и пересекая неизвестные реки, и они несли с собой длинный посох, длиннее их самих. В молодости Фень-ян путешествовал много лет, посетив более семидесяти учителей и хранил свой посох как сувенир. В этой истории он воспользовался этим посохом, чтобы показать монахам свой дзэн. Это не сувенир. Это не символ. Что же это? Вы не можете увидеть это глазами. Вы не можете потрогать это руками. Bы не можете обонять это носом. Вы не можете услышать это ушами. Вы не можете, узнать вкус этого языком. Вы не можете оформить это мыслью. Вот оно!

ГЭНРО: Все Будды прошлого, настоящего и будущего входят в состояние Будды, когда они поняли свой посох. Все предшествующие патриархи достигают своего через посох свой. Слова Фень-яна верны; никто не может их отрицать. Однако я должен сказать, что тот, кто понимает свой посох, должен начать свое странствие, вместо того, чтобы кончить его.

Посох длиной в семь футов!

Тот, кто понял его, может проглотить вселенную.

Он идет на юг, а другой — на восток;

Оба — в мои ворота.

Прежде чем они оставят эти ворота,

Они должны закончить свое странствие.

Као-тин свидетельствовал свое почтение Те-шаню, через реку,

Те-шань отвечал, размахивая веером:

Као-тин просветлялся в этот момент.

Суань-ша пытался взобраться на гору, чтобы увидеть своего учителя,

Но упал и повредил ногу;

В этот момент он достиг реализации

И сказал: «Бодхидхарма[22] не пришел в Китай,

И его преемник никогда не пришел в Индию».

22. Тайная передача Па-лина

Монах спросил Па-лина: «Что означают слова «Тайная передача на востоке и на западе?» «Вы имеете в виду слова из поэмы третьего патриарха?» — осведомился Па-лин. «Нет, — ответил монах, — это слова мастера Ши-тоу». «Это моя ошибка, — извинился Па-лин, — я старый дурак».

НЕГЭН: Па-лин был последователем Юнь-меня, тринадцатого патриарха[23] после Бодхидхармы. Ши-тоу был восьмым патриархом, и его поэма Сан-тун-чжи, или Единение, была так же хорошо известна среди монахов, как и поэма третьего патриарха Синь-синь-мин, или Вера в Разуме. Ни один монах или учитель не мог спутать одну поэму с другой, но Па-лин хотел, чтобы слова исходили от самого монаха, который мог бы тоща получить передачу, не на востоке и не на западе, а в тот же самый момент.

Какова польза того, что вы исследуете книги в поисках различных цитат, которые вы слышали? Когда вопрос ваш собственный, вы найдете также и ответ.

23. Сю-фен рубит деревья

Сю-фен пошел в лес со своим учеником Чжан-шеном рубить деревья. «Не останавливайся до тех пор, пока твой топор не срубит самую середину дерева», — предупредил учитель. «Я срубил ее», — ответил ученик. «Старые мастера передавали учение своим ученикам из сердца в сердце, — продолжал Сю-фен, — а как с тобой насчет этого?» Чжан-шен бросил топор на землю, сказав: «Передано». Учитель поднял свой посох и ударил им любимого ученика.

НЕГЭН: Монахи — настоящие труженики, будь то медитация в дзэн-до или совместное выполнение повседневных задач. Несомненно, что эти двое несли светильник Дхармы. Многие люди Запада ищут истину, посещая философские занятия или обучаясь медитации под руководством учителей Востока, но сколько из них срубили дерево до самой середины? Зачастую они скребут кору, но ждут, что кто-то другой расколет для них ствол. Какие тряпки!

Чжан-шен постиг свой дзэн до того, как учитель его кончил говорить. Сю-фен был доволен. Но после того как монах бросил топор на землю, зачем он сказал: «Передано»? Он заслужил удар от своего учителя.

ГЭНРО:

Чжан-шен имел хороший топор,

Достаточно острый, чтобы расколоть

Ствол надвое

С одного удара.

Сю-фен воспользовался своим посохом,

Чтобы заострить его лезвие.

24. Буддийский возраст Нань-чжуаня

Однажды Нань-чжуань опоздал занять свое место в трапезной. Хуан-по, его ученик и главный монах, вместо своего собственного занял место мастера. Нань-чжуань вошел и сказал: «Это место принадлежит старейшему монаху этого монастыря. Сколько тебе лет в буддийском смысле?» «Мой возраст восходит ко времени доисторического Будды», — ответил Хуан-по. «Тогда, — сказал Нань-чжуань, — ты мой внук. Сойди».

Хуан-по уступил место мастеру, но занял место, соседнее с его.

НЕГЭН: Монахи в монастыре считались с личностью мастера и главного монаха. Каждый монах должен был сохранять свое место и быть хозяином положения независимо от своего возраста или положения, поэтому Хуан-по решил разрушить эту привязанность монахов. Буддист считает свой возраст со времени своего посвящения, и некоторые монахи очень гордятся своим возрастом. Не имеет значения, как давно мог быть доисторический Будда, время — ограничено и конечно. Нань-чжуань жил в вечности без начала и конца, поэтому он и приказал Хуан-по сойти. Если бы Хуан-по вернулся на свое собственное место, это было бы внутренним противоречием. Вместо этого он занял другое место, и таким образом воспользовался положением.

25. Ведро с водой Ень-тоу

Три монаха, Сю-фен, Чжинь-шань и Ень-тоу, встретились в храмовом саду. Сю-фен увидел ведро с водой и указал на него. Чжинь-шань сказал: «Вода чиста, и отражается образ луны». «Нет, нет, — сказал Сю-фен, — это не вода, это не луна». Ень-тоу перевернул ведро.

НЕГЭН: Указывая на ведро с водой, Сю-фен имел в виду тело Будды, проникающее весь мир, а Чжинь-шань был в таком же расположении духа, как старое буддийское стихотворение:

Луна Бодхисаттвы,

Чиста и холодна,

Плывет в пустом небе.

Если разум живого существа

Успокаивается,

Подобно тихому озеру,

Прекрасный образ Бодхи

Никогда не появляется там.

Сю-фен подчеркнул скорее ноуменальное, чем феноменальное, когда сказал: «Это не вода, это не луна». Ень-тоу перевернул ведро для того, чтобы стереть даже это отрицание. Дзэн — это не философия и не религия.

ГЭНРО:

В саду, где растут ивы и цветы.

В замке чудесной музыки

Два гости наслаждаются вином,

Держа свои золотые кубки

При бледном свете луны.

Внезапно вспорхнул соловей

С ветки дерева,

Стряхивая росу с листьев.

ФУГАИ: Соловей? Нет! Это образец совершенства!

26. Пунктуальность Сю-фена

Сю-фен, монах-повар в монастыре Тун-шаня, был всегда пунктуален в приготовлении утренней трапезы. Однажды Тун-шань спросил: «Как тебе удается так точно рассчитывать время?» «Я наблюдаю за звездами и луной», — ответил Сю-фен, «А что ты делаешь, если туман или идет дождь?» — настаивал Тун-шань, но Сю-фен промолчал.

НЕГЭН: Во времена Сю-фена не было будильников, однако монахи поднимались в четыре часа утра, чтобы помедитировать часок перед завтраком. Хотя Сю-фен готовил завтрак затемно, его гонг всегда слышался в одно и то же время — ни разу ни раньше, ни позже. Когда Тун-шань задал этот вопрос, он по~ хвалил повара, а ответ Сю-фена был гладко отполированным и не содержал ни следа гордости. Чтобы другие монахи не поняла превратно, Тун-шань спросил: «А что, если туман или идет дождь?» Монахи могли подумать, что повар зависит от звезд или луны в своей точности.

Сегодня у нас есть будильники и другие приборы, напоминающие нам о времени, однако мы не можем работать точно и пунктуально до тех пор, пока не отполируем свой дзэн и не будем хозяевами положения. Мы должны управлять временем, а не быть управляемым им. Тун-шань хотел, чтобы Сю-фен открыл свой секрет другим монахам. Вы думаете, они поняли?

ГЭНРО: Если бы Тун-шань спросил меня, что бы я сделал в случае дождя или тумана, я ответил бы, что я смотрел бы на дождь и наслаждался бы туманом.

ФУГАИ: Прошу прощения, но… Сю-фен уже сам ответил.

27. Миллион объектов Ян-шаня

Ян-шань спросил Куй-шаня: «Что вы будете делать, если па вас нахлынет миллион объектов?» Куй-шань ответил: «Зеленый предмет — не желтый. Длинная вещь — не короткая. Каждый объект творит свою судьбу. Зачем мне вмешиваться?» Ян-шань выразил мою признательность поклоном.

НЕГЭН: Ян-шань изучал дзэн под руководством Куй-шаня, позже получил Дхарму и стал его преемником. Эта история, должно быть, является одной из сотен, которые имели место за годы обучения.

Когда человек постулирует и воспринимает умственный образ, этот образ становится для него объектом. Буддизм классифицирует мысленные объекты с объектами чувственного мира. Если радость и печаль приходят в одно и то же время, если удовольствие и боль собираются вокруг него, — как может человек управлять ими? Если он должен в один и тот же момент оценивать потери и находки, приятное и неприятности, — то что же он действительности должен делать?

Изучающий дзэн должен стараться делать что-либо одно в одно время. Если вы ищете какой-либо предмет в вашем столе, вы должны задвинуть ящик, который не оказался нужным для вас, и открыть следующий. Каждый ящик содержит что-нибудь важное, но если там нет того, что вы ищете, вы не должны обращать внимания на другие вещи в этот момент. Должны ли вы оставить все ящики открытыми или высыпать их содержимое на пол? Это в точности то, что делают многие люди со своими мысленными объектами. Тот, кто ест конфеты во время чтения или слушает радио, когда пишет, подобен сбившемуся с пути духа дзэн.

28. Последняя стадия Лун-я

Монах спросил Лун-я: «что получали старые мастера, когда они вступали в последнюю стадию?» «Они походили на воров, прокрадывающихся в пустой дом», — был ответ.

НЕГЭН: Этот монах вероятно думал, что мастера имеют что-то такое, чего нет у других, в то время как они не имеют ничего такого, что есть у других. Ответ Лун-я может показаться стран-ным, но это был единственный способ затронуть монаха. Он упорно прорабатывал один коан за другим, стремясь стать мастером, и спросил в последнем коане, как о заключительном испытании. Он был нетерпелив вместо того, чтобы шаг за шагом идти вперед. Он не мог даже и мечтать о последней стадии своим обеспокоенным разумом, но с жадностью хватал то, через что он проходил, поэтому Лун-я и отправил его в пустой дом.

Здоровый человек никогда не думает о болезни, больной же борется чтобы достичь здоровья. Однажды одного человека спросили, что он имеет в себе, что выглядит таким спокойным и удовлетворенным. Тот в свою очередь спросил у вопрошавшего, что он имеет в себе, что выглядит таким беспокойным и неуверенным. Тот, кто ничего не имеет в себе, всегда счастлив, но тот, кто полон желаний, никогда не может избавиться от сознания своего ничтожества.

ГЭНРО:

Он шел по лезвию меча;

Он ступал на лед замерзшей реки;

Он входил в пустой дом;

Его желание воровать исчезло навсегда.

И он вернулся в свой собственный дом,

Увидел прекрасные лучи утреннего солнца,

И внимательно посмотрел на луну и звезды.

Он с легким сердцем бродил по улицам,

Наслаждаясь легким бризом.

И наконец он открыл свой дом с сокровищами.

До этого момента он никогда и не мечтал,

Что владел такими сокровищами с самого начала.

29. Встреча Ян-шаня

После уединения, длившегося сто дней, Ян-шань встретил своего учителя, Куй-шаня. «Я не видел тебя здесь все лето, — сказал Куй-шань, — что ты делал?» «Я возделывал участок земли, — ответил Ян-шань, — и получил корзину проса». «Ты не потратил время зря», — заметил Куй-шань. «А что делали вы летом?» — спросил в свою очередь Ян-шань. Старый монах ответил: «Я ел один раз в день, в полдень и спал несколько часов после полудня». «Тогда и вы не потратили время зря», — отозвался Ян-шань, и прикусил язык. «Ты должен иметь чувство собственного достоинства», — заметил Куй-шань.

НЕГЭН: В монастыре Куй-шаня было полторы тысячи монахов, большая часть которых медитировали в дзэн-до день и ночь, в то время как некоторые были заняты на кухне или работали в поле. Каждый вносил свою лепту во славу Будда-Дхармы. Ян-шань сделал свое дело, возделывая участок земли, чтобы вырастить корзину проса, а Куй-шань вел образ жизни идеального монаха. Ни один из всей дзэнской семьи не потратил лето зря. С мирской точки зрения это была встреча ученика и мастера, в которой каждый оценивал другого, но согласно дзэн ученик все еще обнаруживал след своих достижений. Он засиделся в тени удач и потерь. Он понял свою ошибку раньше, чем закончил, но учитель, поняв, что у него было на уме, отчитал его.

ГЭНРО:

Ни один монах не тратит драгоценного времени

В старом монастыре Куй-шаня.

Каждый монах прославляет Будда-Дхарму,

Работая безмолвно, игнорируя успехи и неудачи.

У комнатных птиц на ногах — красные веревки;

Это все-таки веревки, несмотря на свою привлекательность.

Монахи не должны быть привязаны к своей свободе.

Один высовывает язык, чтобы избежать удара —

Наносимого любящей добротой —

Для того, чтобы порвать все веревки разума и тела.

30. Сон Тай-цзуна

Императору Тай-цзуну[24] однажды ночью приснилось, что к нему явилось божество и посоветовало ему побудить у себя стремление к высшему просветлению. Утром его величество спросил своего официального священника: «Как могу пробудить я стремление к высшему просветлению?» Священник не проронил ни слова.

ФУГАИ: Его величество все еще спал, когда он обратился с вопросом к официальному священнику. Слуги должны были подготовить голубой таз, белоснежные одежды, и ледяной воды, чтобы умыть его лицо. Официального священника следовало бы увалить со своего поста, т. к. он упустил момент ассистировать при пробуждении императора от сна. Когда ему был задан вопрос, он не проронил ни слова, пренебрегая своим долгом, и был ни на что не годен.

НЕГЭН: Император, должно быть, стремился постичь то, что ему приснилось. Священник знал, что отвечать бесполезно, пока император не знает еще ничего, кроме двойственности, но его молчание не было достаточно красноречивым, чтобы проникнуть в сердце спящего.

ГЭНРО: Будь я священником, я сказал бы: «Ваше величество, вам следовало задать этот вопрос приснившемуся вам божеству».

ФУГАИ: Я сомневаюсь, чтобы мой учитель был знаком с божеством, о котором говорил император. Даже если и так, его совет был слишком запоздалым.

НЕГЭН: Что такое конечное просветление? Откуда человек знает, что он стремится к высшему просветлению? Когда Будда достиг реализации, он относился с глубоким состраданием ко всем живым существам, желал их блага и освобождения. Будда олицетворял истинную природу высшего просветления. Четырехкратный обет пробуждает стремление и проверяет просветление.

31. Куй-шань вызывает двух должностных монахов

Мастер Куй-шань послал за казначеем, однако, когда казначей пришел, Куй-шань сказал: «Я звал казначея, а не тебя». Казначей не смог сказать ни слова. Затем мастер послал за главным монахом, но когда тот прибыл, Куй-шань сказал: «Я посылал за главным монахом, а не за тобой». Главный монах не смог сказать ни слова.

НЕГЭН: Монастырь должен иметь несколько должностных лиц. Казначей должен заботиться о денежных средствах учреждения, а главный монах должен наблюдать за всеми монахами в дзэн-до. Новичков оставляют медитировать в дзэн-до, а старожилы отвечают за различные службы в монастыре. Хотя два монаха из этой истории были горды своим положением, они все-таки хотели получить индивидуальные наставления, когда они предстали перед своим учителем. Куй-шань обнаружил эту двойственность и сделал им выговор.

32. Фень-янь наказывает небо

Монах спросил Фень-яня: «Если бы на десять тысяч миль вокруг на небе не было даже признака облака, что бы вы сказали об этом?» «Я ударил бы небо своим посохом», — ответил Фень-янь. «Но чем виновато небо?» — заинтересовался монах. «Тем, — ответил Фень-янь, — что нет дождя, когда мы его должны иметь, и что нет благоприятной погоды, когда она нужна».

НЕГЭН: Дзэнский монах ударял все своим большим посохом; даже Будда и патриархи не могли избежать этого дзэнского удара. Его посох — это рычаг, с помощью которого он может сотрясать всю вселенную. Если в совершенной сети вселенной возникают какие-нибудь неполадки, Фень-янь готов с помощью своего посоха поставить вещи на свои места. Монах же — всего лишь мечтатель, надеющийся прожить в беспрерывном блаженстве, пока он поклоняется набеленному, кукольному Будде. Первый ответ Фень-яня на самом деле был предостережением монаху, но когда он увидел, что монах не понял его, он упростил свой ответ до такой степени, что его понял бы и малый ребенок.

33. Ю-шань решает проблему для, монаха

Однажды утром после беседы с монахами к Ю-шаню приблизился монах и сказал: «У меня есть проблема. Не решите ли вы ее мне?» «Я решу ее на следующей беседе», — ответил Ю-шань. Вечером, когда все монахи собрались в зале, Ю-шань громко объявил: «Монах, который сказал мне сегодня утром, что у него есть проблема, пусть немедленно подойдет ко мне». Как только монах вышел вперед, чтобы предстать перед собравшимися, мастер встал со своего места и грубо схватил его. «Посмотрите, монахи, — сказал он, — у этого парня есть проблема». Затем он оттолкнул монаха в сторону и возвратился в свою комнату, так и не проведя вечерней беседы.

ФУГАИ: Зачем, мой дорогой брат, ведь у тебя есть такое сокровище для медитации. Без проблемы как можно медитировать по-настоящему? Не проси помощи ни у мастера, ни у кого-либо другого. Мастер решил твою проблему сегодня утром, но ты не понял этого. Вечером же он проводит полную драматизма беседу, вкладывая в нее всю свою душу.

НЕГЭН: Какая великолепная беседа! Интересно, сколько монахов из числа присутствующих поняли ее?

Несколько лет назад японский священник посетил меня в этом дзэн-до. «Что такое дзэн?» — спросил он. Я приложил палец к губам и прошептал: «Мы не разговариваем в комнате для медитации». Когда он проследовал за мной в библиотеку, он попытался снова задать мне тот же вопрос, но я опять приложил палец к губам и сказал: «Здесь мы читаем книги в тишине». Когда мы пришли в кухню, я не дал ему возможности задать вопрос и сказал: «Мы готовим здесь молча и едим без разговоров». Когда я открывал дверь и пожимал ему руки, он, задыхаясь, спросил: «Что же такое дзэн?» — и вышел.

34. Сю-фен видит свою природу Будды

Монах сказал Сю-фену: «Я понимаю, что человек на стадии Шравака видит свою природу Будды, как он видит луну ночью, а человек на стадии Бодхисаттвы видит свою природу Будды, как он видит солнце днем. Скажите мне, как вы видите свою природу Будды». Вместо ответа Сю-фен трижды ударил монаха своим посохом. Монах пошел к другому учителю, Ень-тоу, и спросил его о том же. Ень-тоу трижды ударил монаха.

НЕГЭН: Если человек изучает буддизм с целью освободить страдающих в мире, он считает, что все страдания являются результатом его собственных алчности, гнева и неведения. И когда он стремится избежать этих трех ядов и очистить свое сердце, он может видеть свою природу Будды прекрасной и отдаленной, как молодая луна, но он тратит большую часть времени на то, чтобы увидеть хотя бы это. Он на стадии Шравака[25].

Другой человек изучает буддизм с целью спасения всех живых существ. Он понимает настоящую природу человека и видит сущность Будды в каждом человеке без исключения. Тучу, дождь и снег он принимает с печалью, но не винит в этом солнце, и ночью он знает, что другие части земли залиты ярким дневным светом. Он знает, что человечество может глупо разрушать, но также может мудро творить и строить. Он — Бодхисаттва.

Первая часть рассуждений монаха была правильной, но если бы он действительно понимал их, он должен был бы лучше знать сам, а не спрашивать Сю-феня о его сущности Будды. Сю-фень своими ударами попытался вернуть монаха из мира грез, но тот обратился со своей фантазией к Ень-тоу, за что и получил такое же наказание. Могу представить себе его глупое, сонное лицо!

35. Поэма Ли-си

Ли-си, который 30 лет служил на горе Цу-ху, написал поэму:

Тридцать лет я жил на горе Цу-ху,

Дважды в день я принимал пищу простую, для того, чтобы питать свое тело,

Я взбирался на горы и возвращался, чтобы упражнять свое тело,

Никто из моих современников не выразил мне одобрения, не признал меня.

НЕГЭН: Как птица свободно летает, не оставляя следа в воздухе, так же и дзэнский монах должен жить, не оставляя никаких впечатлений о своем прошлом. Будда сказал: «И потому-то, что он остается неизменным и находится в мире с самим собой, люди почитают монаха. И поэтому он должен избегать всякой запутанности. Ибо, подобно одинокому дереву пустыни, на котором собираются все птицы и обезьяны, так и монах обременен своими друзьями и почитателями». Лао-цзы сказал: «Для того, чтобы избежать крайностей, мудрец справляется со своими делами, ничего не делая, и выражает свои наставления без использования речи. Он заставляет происходить вещи, не действуя, не требуя собственности, не ожидая награды; поэтому его сила никогда не подвергается опасности».

Мастер в нашей истории хотел жить именно таким образом. Тот, кто выполняет великую работу, несомненно остается неизвестным для современников. Монах 30 лет живет на горе, принимает простую пищу и взбирается на горы. Его жизнь безупречна: он удовлетворен. Его повседневная жизнь постоянно проповедует буддизм. Зачем же ему заботиться о признании у своих современников?

ГЭНРО:

Когда он хочет, он взбирается на гору;

В часы его досуга белые облака, его друзья, с ним;

В покое он обретает вечную радость.

Никто, кроме изучающих дзэн, не может пользоваться таким счастьем.

36. Где встречаются после смерти

Тао-ву пришел навестить своего больного брата-монаха, Юнь-еня. «Где я смогу снова увидеть тебя, если ты умрешь и здесь останется только твой труп?» — спросил посетитель. «Я встречу тебя в том месте, где ничто не рождается и ничто не умирает», — ответил больной монах. Тао-ву не удовлетворился таким ответом и сказал: «То, что ты хотел сказать — это то, что нет такого места, в котором ничто не рождается и ничто не умирает, и что мы не нуждаемся больше видеть друг друга».

НЕГЭН: Как Тао-ву, так и Юнь-ень получили Дхарму от учителя Ю-шаня и позже сами стали хорошо известными учителями. Эта история относится к их молодости, по крайней мере, они были молоды в дзэн. Тао-ву не должен был беспокоить своего больного брата таким вопросом. Все мы постоянно приближаемся к смерти в этом мире непостоянства; как больной, так и здоровый человек ежедневно умирает в мире Дукки (недовольства, неудовлетворенности). Монах-буддист постигает истинность Анаты (субъективности); он никогда не ощущает Дукку и живет вне мира Аникки (непостоянства).

Какая неуместность! Почему не оставить больного монаха одного, дав ему возможность поразмыслить в покое? Так как после смерти душа покидает тело, а посетителя не удовлетворял холодный труп, он должен искать теплую руку другого живущего монаха и пожать ее.

Ответ больного монаха был не плохим, но он имел следы постулирования. Будь я на его месте, я бы ответил: «Не волнуйся, брат. Я буду медитировать с тобой, пока ты жив». Поправка, которую внес Тао-ву в ответ монаха — софистика и больше ничего. Юнь-ень должен был посмеяться над ним и пожелать ему спокойной ночи.

ГЭНРО: Тао-ву все утрачивает, а Юнь-ень все выигрывает. Последний сказал: «Я встречусь с тобой», а предыдущий сказал: «Мы не должны больше видеть друг друга». Они не должны больше видеть друг друга, следовательно, они встретятся. Они встретят друг друга, потому что им нет нужды видеть друг друга.

Настоящая дружба превосходит пределы близости или отчуждения;

И нет разницы между тем, чтобы встретиться и не встретиться.

На старом сливовом дереве в цвету Южная ветвь так же владеет всей весной,

Как и северная.

37. Святость Сю-фена

Монах спросил Сю-фена: «Как можно достичь святости?» Сю-фен ответил: «Даже самый невинный младенец не может сделать это». «Если он забудет себя, — снова спросил монах, может ли он достичь святости?» «Он может сделать это тогда, когда она затронет его», — ответил Сю-фен. «Тогда, продолжал монах, — что происходит с ним?» «Пчела никогда не возвращается в покинутый улей», — последовал ответ.

НЕГЭН: Существует коан для иллюстрации этой истории. Ученик спросил своего учителя: «Что такое дзэн?» «Цзинь», — ответил учитель. «Цзинь» — это китайское слово, означающее отца, мать и чью-либо собственную личность; как прилагательное оно означает очень хорошо известное и знакомое; как глагол оно означает любить, видеть постоянно, хорошо знать или досконально понимать. Монах в этой истории стремится достичь святости, как суфий[26] стремится к возлюбленной. Монах приближается к истине спокойно и с пустыми руками; суфий набожно посвящает себя своей возлюбленной. Отношение монаха достаточно наивно, но он должен выйти из своей башни, сделанной из слоновой кости. Суфий может чувствовать возлюбленную, а настоящий буддист добивается святости. Сю-фен продемонстрировал свой дзэн, сказав: «Пчела никогда не возвращается в покинутый улей». Как созвездие пересекает небеса, так и разум дзэнского монаха вечно продолжается, не присоединяясь к чему-либо.

Психология изучает психические явления, гносеология обсуждает теорию познания, но они только тени разума, но не сам разум. Когда человек находит сам разум, его поиски немедленно прекращаются. Он может тогда «достичь святости» без какой-либо привязанности, забыв все строки и даже свою самоотверженность для того, чтобы стать «пчелой в новом улье» свободы. Его жизнь это Дзэн или Цзинь.

38. Уход и возвращение

Монах спросил своего мастера: «Что вы думаете о монахе, который уходит из монастыря и никогда не возвращается?» Учитель сказал: «Он неблагодарный осел». Ученик снова спросил: «Что вы думаете о монахе, который уходит из монастыря. но со временем возвращается?» Учитель сказал: «Он помнит добро».

НЕГЭН: Когда монах приходит в монастырь, он дает клятву оставаться в нем до тех пор, пока он не достигнет реализации. Если он уходит из монастыря, он, должно быть, осуществил то, что хотел; в таком случае ему нет смысла оставаться там. Дзэн, однако, не имеет выпускников. Если дзэнский монах думает, что он чего-то достиг, он теряет свой дзэн, и тогда его пребывание в монастыре необходимо.

Пробыв много лет в монастыре, монах может уйти, если его приглашают учить в другой монастырь, но, как правило, он в конце концов возвращается в свое старое гнездо. Молодые монахи, которые не могут выдержать суровость учителя дзэна, оставляли монастырь. Они — неблагодарные ослы, потому что они никогда не возвращаются к своему учителю. Если кто-либо в монастыре получает Дхарму, то мастер становится его отцом, а монастырь — домом. Как же он может забыть то окружение, которое вдохновляло его реализации? Он всегда помнит добро, и при первой же возможности возвращается в свой дом.

ГЭНРО: Если бы меня спросили: «Что ты думаешь о монахе, который уходит из монастыря и никогда не возвращается?» — я бы сказал: "Он глупец». А на вопрос: «Что ты думаешь о монахе, который уходит из монастыря для того, чтобы вернуться?» — я бы ответил: «Он — бегущая лиса».

НЕГЭН: Гэнро предоставляет монахам свободу приходить и уходить, когда они того пожелают. Ни один мастер не должен заставлять своих монахов оставаться в монастыре, но монах, который оставляет одного учителя и уходит к другому — глуп, потому что он позволяет себе грубо и несправедливо наказать как своего учителя, так и себя.

В этом дзэн-до я никогда не считаюсь с тем, кто уходит или приходит. Частый посетитель может думать, что его место здесь. Его мысль верна, но если он перестанет приходить, я не упускаю его. У пришельца, приходящего в этот скромный дом, может возникнуть впечатление, что здесь происходит странное и он больше не придет. Я уважаю его мнение, но он не может уйти от меня, ибо я дал клятву спасать все живые существа, включая его. Если кто-нибудь спрашивает: «Что ты думаешь о человеке, который перестает приходить сюда?» — я отвечу: «Я могу увидеть его на улице». А на вопрос: «Что ты думаешь о человеке, который возвращается в этот дом?» — я отвечу: «Как поживаешь? Рад видеть тебя».

39. Три зова

Хунь-кэ-ши, учитель императора, позвал своего слугу Инь-хена. Инь-хен ответил: «Да». Хунь-кэ-ши, чтобы проверить своего ученика, повторил: «Инь-хен!» Инь-хен ответил: «Да». Тогда Хунь-кэ-ши позвал в третий раз: «Инь-хен!» Инь-хен ответил: «Да». «Я должен наказать тебя за все это, — сказал Хунь-кэ-ши, — но на самом деле ты должен наказать меня».

НЕГЭН: Хунь-кэ-ши в течение 40 лет оставался в горном убежище, уединяясь там, но в конце концов был обнаружен императором и был заставлен обучать коронованную особу. Во время этой истории ему было уже больше ста лет, а его ученик Инь-хен был хорошо обученным дзэнским монахом, еще молодым, способным получить свет Дхармы от своего учителя. Когда учитель позвал: «Инь-хен!» и Инь-хен ответил: «Да», диалог подошел к концу. Хунь-кэ-ши был старым человеком и хотел убедиться в понимании своего ученика. Инь-хен понял это и терпеливо ответил. Он ожидал замечаний своего учителя и был счастлив услышать их. Какая прекрасная картина понимания и гармонии!

ГЭНРО: Старый мастер был достаточно добросердечен, а молодой ученик самоотверженно служил ему. К чему наказания?

Да потому, что человеческие поступки очень неопределенны. Человек не должен, если он хочет жить свободно, устанавливать себе какой либо образ жизни.

НЕГЭН: Когда дзэнский учитель зовет по имени своего ученика, он имеет в виду постучать во внутреннюю дверь природы Будды. Если учитель хочет, чтобы ученик сделал что-нибудь обычное, он не должен был бы звать его второй раз. В дзэне ни учитель, ни ученик не должны тратить время, материал, слова, мысли или энергию.

40. Сухой ручей

Монах спросил Сю-фена: «Когда старый ручей дзэна высохнет и в нем не останется ни капли воды, что я смогу увидеть там?» Сю-фен ответил: «Существует бездонная вода, которую ты не можешь увидеть». Монах снова спросил: «Как человек может пить эту воду?» Сю-фен ответил: «Он это должен делать не при помощи рта».

Позднее монах пошел к Чжао-чжоу и пересказал этот диалог. Чжао-чжоу сказал: «Если нельзя пить воду ртом, то ее также нельзя пить через ноздри». Тогда монах повторил свой первый вопрос: «Когда старый ручей дзэна высохнет, и в нем не останется ни капли воды, что я смогу увидеть там?» Чжао-чжоу ответил: «Вода станет горькой, как хинин». «Что же станет с тем, кто выпьет эту воду?» — спросил монах. «Он поплатится жизнью», — был ответ.

Когда Сю-фен услышал об этом диалоге, он выразил благодарность Чжао-чжоу, сказав: «Чжао-чжоу — живой Будда. Я не буду в будущем отвечать на вопросы». С этого времени он посылал всех новичков к Чжао-чжоу.

НЕГЭН: До тех пор, пока будет оставаться хоть слабый след дзэна, ручей полностью не иссякнет. Каждый, кто приходит сюда, приносит свой собственный привкус, чтобы добавить к потоку. Когда Чжао-чжоу говорил о потере жизни, он имел в виду потерять себя самого и погрузиться в Нирвану. Человек, который старается стать мудрецом, должен пройти через многие трудности и даже утолить свою жажду горечью. И если вас не заботят все эти препятствия, я говорю: «Идите к нему».

41. Трипитака Тун-шаня

Тун-шань, мастер дзэна, сказал: «Трипитака, полное собрание буддийских писаний, может быть выражена одним этим иероглифом». Па-юнь, другой мастер, проиллюстрировал слова Тун-шаня таким стихотворением:

Каждый штрих иероглифа ясен и нет нужды объяснять его,

Будда пытался написать его, затратив на это много времени.

Почему бы не поручить эту работу г-ну Вану, мастеру каллиграфии?

Его умелая рука хорошо справится со всеми требованиями.

НЕГЭН: Трипитака, по-санскритски «Три корзины»[27], содержит Сутта-питаку, или священные писания; Виная-питаку, правила и законоположения братства; и Абхидхарма-пйтаку, комментарии к учениям. Ко времени этого коана было 5048 томов, объемлющих полный текст, который, как сказал Тун-шань, можно выразить одним иероглифом. Что это за иероглиф? Не нужно обращать внимание на стихотворение Па-юня. Если под ним он подразумевал сатиру, то это была его плохая шутка.

42. Южная гора

Ши-шуань жил на Южной горе, а Куан-хи — на Северной горе. Однажды монах из северного монастыря пришел в Южный, и Ши-шуань сказал ему: «Мой Южный монастырь не выше по сравнению с монастырем на севере». Монах не знал, что сказать, и промолчал. Когда монах вернулся к Куан-хи и рассказал ему о том, что говорил Ши-шуань, Куан-хи заметил: «Ты бы сказал ему, что я готов войти в Нирвану почти каждый день».

НЕГЭН: Этот монах вынашивал идею сравнения, так как он посещал один монастырь за другим. Ши-шуань прочитал это на его лице и попытался исправить идею, но монах смутился и промолчал — молчание это не имело ничего общего с дзэн. Когда же он возвратился в первый свой монастырь, добросердечный мастер не выругал его, пытаясь вместо этого показать без сравнения на тождество. Человеческое стремление является причиной страдания, а страдание приносит стремление к еще чему-нибудь другому; таким образом человек никогда не может избегать Сансары[28], беспокойства, суетной мирской жизни. Нирвана гасит страдание, разрушая стремление. Оба мастера, выразили невозмутимое спокойствие. Мы всегда должны быть осторожны по отношению к человеку, вынашивающему идею сравнения и посещающему одно собрание за другим. В этом нет пользы ни для кого.

43. Конечная истина дзэна

Монах спросил Суань-ша: «Когда старые мастера без слов проповедовали Дхарму с молоточком или опахалом от москитов, выражали ли они конечную истину дзэн?» Суань-ша ответил: «Нет». «Тогда, — продолжал монах, — что же они показывали?» Суань-ша поднял свое опахало от москитов. Монах спросил: «Что же такое конечная истина дзэна?» «Подожди, пока ты добьешься реализации», — ответил Суань-ша.

НЕГЭН: Монах, как и многие другие люди, оставался верным своим собственным предубеждениям, как единственно возможным решениям. Суань-ша пытался изменить это представление, когда сказал «нет». Монах же не мог освободиться от своего представления, даже после вполне очевидных объяснений. Когда же он спросил о конечной истине дзэна, он был подобен человеку, стоящему у входа в город и при этом спрашивающему, где находится этот город. Тогда Суань-ша отказался от попытки что-либо объяснить монаху и сказал: «Подожди, пока ты добьешься реализации».

ГЭНРО: Если бы я был Суань-ша, я бросил бы опахало, вместо того, чтобы произносить такую вялую речь.

ФУГАИ: Слова моего учителя, может быть, были бы хороши для того, чтобы помочь Суань-ша, но жаль, что он должен был пользоваться ножом мясника для того, чтобы разрезать цыпленка.

44. Нан-хуань отвергает как монаха, так и мирянина

Монах пришел к Нан-хуаню, стал перед ним и сложил руки на груди. Нан-хуань сказал: «Ты слишком мирянин». Тогда монах сложил руки ладонь к ладони. «Ты чересчур монах», — сказал Нан-хуань. Монах не проронил ни слова. Когда другой учитель услыхал об этом, он сказал своим монахам: «Будь я монахом, я освободил бы свои руки и ушел прочь».

НЕГЭН: Когда монах пришел для мандзэна, он намеревался выразить свою свободу, не придерживаясь правил, которые нужно соблюдать, когда входишь или покидаешь дзэн-до, но первые слова Нан-хуаня встряхнули его так, что он изменил свое отношение. Где тогда была его свобода? Мир наполнен людьми, которые являются кем-то «чересчур», и людьми, которые думают, что будучи борцами с традиционными верованиями, они могут выразить свою свободу. Они все ограниченны. Свободный человек не выставляет свою свободу. Он свободен, поэтому проходит почти незамеченным, так как он ни к чему не присоединяется. Правила и законы никогда не волнуют его. Он может покориться или уйти — это не имеет значения.

ГЭНРО: Будь я Нан-хуань, я бы сказал монаху: «Ты чересчур глупец», а мастеру, который сказал, что он освободил бы свои руки и ушел: «Ты слишком безумен». Действительное освобождение ничего не содержит в себе, что можно было бы ощутить, изменить: ни цвета, который можно видеть, ни звука, который можно слышать. Свободный человек ничего не имеет в своих руках. Он никогда ничего не планирует, а реализует в соответствии с действиями других. Нан-хуань был умелым учителем. Он освободил петлю на веревке монаха.

НЕГЭН: Сайлас Хаббард однажды сказал: «По мере того, как я старею, я упрощаю мою науку и мою религию. Книги значат меньше для меня, молитвы значат меньше для меня; лекарства значат меньше для меня; но мир, дружба, любовь и жизнь, полная полезности, значат для меня больше… определенно больше».

Здесь мы видим хорошего американца, который изучал дзэн, как и следовало ожидать, в старом возрасте. Но зачем нужно ждать, пока он постареет?

Многие люди не знают, как освободить себя от науки и религии. Чем больше они занимаются наукой, тем больше они создают разрушающую силу. Их религия является слишком тяжелой одеждой для прогулки при легком весеннем ветерке. Книги являются для них бременем, а молитвы — красивыми извинениями (оправданием, отговоркой). Они поглощают лекарства, но они не уменьшают свою болезнь физически или психически. Если бы они действительно желали мира, дружбы, любви и деятельной жизни, полной отдачи, они должны были бы освободить себя от всякой мишуры и иллюзии для того, чтобы понять дух свободы.

45. Ю-ти спрашивает Будду

Ю-ти, премьер, спросил мастера Тао-тюна: «Кто такой Будда?» Мастер резко окликнул: «Ваше величество!» «Да?» — наивно ответил премьер. Тогда мастер спросил: «Что еще вы ищете?»

НЕГЭН: Ю-ти собирал различные ответы учителей дзэн, которых он посетил, задавая им этот вопрос, как другие люди собирают монеты или марки. Он достаточно хорошо знал о дзэн, чтобы быть способным оценить некоторые из ответов, но он не был вполне подготовленным к такому ответу; настолько, что даже забыл, почему он так встретил этого мастера. Его «да» было таким же простым и естественным, как ответ ребенка на зов матери.

ГЭНРО: Его величество, вероятно, ударил обо что-то свою голову, но я не уверен, был ли это настоящий Будда или нет. Не ищи рыбу на вершине дерева, Не кипяти бамбук, когда ты возвращаешься домой. Будда, Будда и Будда… Глупец владеет только бечевкой для монет.

НЕГЭН: Одному китайцу понравилось блюдо из побегов бамбука и хозяин рассказал ему, как был приготовлен бамбук. Придя домой, он срезал кусок уже выросшего бамбука и в течение нескольких часов тщетно пытался приготовить его.

В Китае и Японии люди обычно держат свои монеты на бечевке, продетой в отверстия в центре монет. Однажды глупец схватил конец бечевки после того, как монеты уже соскользнули с нее. Многие люди хватаются за пустую веревку, надеясь, что тем самым они держат настоящий клад.

46. Идеограмма, обозначающая разум

Старый монах нарисовал китайскую идеограмму разума на воротах, окне и стене своего маленького дома. Фа-ень это неверным счел и исправил со словами: «Ворота должны иметь обозначение для ворот, а окно и стена должны иметь каждое свое обозначение». Суан-ху сказал «Ворота не нуждаются в обозначении, так же, как не нуждаются в этом окно и стена».

НЕГЭН: Старый монах рассматривал ворота, окно и стену как проявление разума. Он уподоблялся Гегелю, который видел мир как великий мыслительный процесс, с той разницей, что Гегель был погружен в теорию, а монах освободился от нее. В то время как абсолютный идеализм Гегеля присоединяется к чему-либо, чтобы оформить в действительность, монах вышел за пределы мысли, имен и названий и решил жить в доме, в котором ворота, окно и стена являются ни чем иным, как разумом.

Фа-ень частично поддержал монаха, но выразил это отлично от него. Он должен был сказать ему: «Я доволен воротами, окном и стеной. Зачем ты повесил на них ярлык разума?»

Суан-ху понимал, что вещи проявляют себя и совсем без имени.

ГЭНРО: Я бы написал «окно» на воротах, «стена» на окне и «ворота» на стене.

47. Буддизм Ти-чуаня

Однажды Ти-чуань, принимая у себя в гостях ученика Лао-фу, шдал ему вопрос: «Как ваш учитель учит вас буддизму?» «Наш учитель, — отвечал монах, — говорит нам, чтобы мы закрыли глаза, дабы не видеть дурного, заткнули уши, дабы дурного не слышать, приостановить умственную деятельность, чтобы не формировать ложных идей».

Ти-чуапь сказал: «Я не прошу тебя закрыть глаза, ибо ты ничего не увидишь, я не прошу тебя заткнуть уши, ибо ты ничего не услышишь. Я не прошу прекратить умственную деятельность, ибо ты не сумеешь сформировать вообще никакой идеи».

НЕГЭН: Этот монах был очень молод и в дзэн — новичок. Его ум постоянно обращался и привязывался к вещаем дурным и бесполезным. Его учитель из жалости преподнес ему урок из азов дзэн, но, поскольку наставления подобного рода даются индивидуально, молодому человеку следовало бы сказать: «Мой учитель говорит мне». Указания Ти-чуаня, несомненно, трудны для этого юноши.

Если у вас нет привязанности к вещи, которую вы можете увидеть, она просто отбросит тень на ваши глаза и уйдет, не оставив и следа на зеркале вашего разума.

Если вы не обращаете особого внимания на то, что вы можете усльшать, ни один звук в вас не задержится.

Вы можете думать: это — верно, то — не верно, но вы не в состоянии перенести картину неизменной из прошлого в будущее, и сегодня она уже другая (по сравнению со вчерашней).

Бесполезно смотреть до тех пор, пока вы не создадите свой собственный образ. Бесполезно слушать, покуда у вас нет возможности фиксировать услышанное. Не существует какой бы то ни было формы мысли, пока вы не построите ее сами.

ГЭНРО: Я не прошу вас закрывать глаза. Только скажите мне, что такое ваши глаза? Я не прошу вас закрывать уши.

Только скажите мне, что такое ваши уши? Я не прошу вас приостанавливать вашу умственную деятельность, только скажите мне, что такое ваша умственная деятельность?

НЕГЭН: Некоторые из вас закрывают глаза во время медитации. Почему вы также не затыкаете и уши? Почему не приостанавливаете свою умственную деятельность?

Некоторые из вас не закрывают глаза во время медитации. Почему вы не слышите звуков беззвучных? Почему не формируете мысль, лишенную формы?

48. Чистый листок бумаги Цзюань-ша

Цзюань-ша послал монаха к своему старому учителю, чтобы тот приветствовал последнего от его имени. Цзю-фень собрал своих монахов и в их присутствии распечатал послание Цзюань-ша. В конверте не оказалось ничего, кроме трех чистых листков бумаги. Цзю-фень показал их монахам со словами: «Вы понимаете?» Ответа не последовало и Цзю-фень продолжал: «Мой беспутный сын пишет как риз то, что я и предполагал». Когда посланец возвратился к Цзюань-ша, он рассказал ему о том, что произошло в монастыре Цзю-феня. «Старик выживает из ума», — сказал Цзюань-ша.

НЕГЭН: Цзюань-ша был неграмотным рыбаком до того, как он стал монахом и начал постигать дзэн под руководством Цзю-феня. К тому времени, о котором идет речь, он был уже весьма известным учителем и Цзю-фень, гордясь учеником, показал письмо монахам. Монахи, ожидавшие увидеть красивые ровные строки, от неожиданности ничего не могли ответить, и потому промолчали, когда Цзю-фень спросил, поняли ли они.

Как мастер дзэн, Цзю-фень сказал слишком много в похвалу своему бывшему ученику.

Дзэн подобен молнии. Глаз человеческий проследить его не в силах. В момент, когда учитель показал монахам чистый лист, их дневной урок был окончен и им следовало проститься и возвратиться в зал для медитации, не предоставляя учителю возможности похвастать своим беспутным сыном.

Монах, посланный Цзюань-ша, был болваном. Вместо того, чтобы принести ответ, он, возвратясь, описал Цзюань-ша сцену, происшедшую в монастыре, и последний, чтобы спасти репутацию семьи, вынужден был сказать: «Мой старик выживает из ума».

Все мысли, таким образом, были стерты, включая и воспоминание о чистом листке бумаги.

Сегодня человек использует радио и телевидение для передачи вестей на другой конец земли, но не имея дзэн, он использует пропаганду в эгоистических целях, распространяя ненависть и страх, и человечество не знает покоя ни днем, ни ночью.

Является ли человек все еще беспутным сыном Небес? Впадает ли он в слабоумие древних цивилизаций? Нет, он просто принял чрезмерно большую дозу снотворного и его мучают во сне кошмары.

49. Проповедь Дхармы И-чуаня

Когда мастер И-чуань занял свое место, чтобы начать проповедовать Дхарму, из группы слушателей вышел мирянин и стал прогуливаться с запада на восток у колонн храма. Затем свой дзэн продемонстрировал монах, прогуливаясь с запада на восток.

«Мирянин понимает дзэн, — сказал И-чуань, — а монах не понимает».

Мирянин подошел к И-чуаню со словами: «Благодарю за похвалу», но прежде, чем он успел договорить, мастер ударил его палкой и затем спросил: «Может ли кто-нибудь сделать вывод из этого коана?» Никто не ответил. «Тогда, — сказал мастер, — я его сделаю сам». Он бросил посох и ушел в свою комнату.

НЕГЭН: Дзэнские монахи усердно исповедовали Дхарму. Чем меньше слов, тем лучше. Иногда присутствующий задает вопрос и учитель отвечает, иногда кто-то из слушателей приближается к учителю, чтобы выразить свое понимание. Учитель одобряет или не одобряет, и на этом урок заканчивается. Учитель является слушателем и слушатель — учителем. Все происходящее касается всех присутствующих, и никто не свободен от ответственности.

И мирянин, и монах в равной мере продемонстрировали свою свободу, и им следовало спокойно хранить свое сокровище, независимо от того, что сказал мастер.

Фугаи сказал о мирянине: «Утренние облака спустились в лощину меж гор», и о монахе: «Вечерний дождь стучит в окно хижины». Нет притворства, нет искусственности — это и есть свобода.

Для учителя положение мирянина таково, что всегда «чем дальше, тем лучше», оно всегда становится лучше с течением времени, монах же никогда не достигнет совершенства.

И-чуань, возможно, сказал: «Сахар — сладкий, а перец — острый». Мирянин заслужил удар, поскольку он привязался к одобрению, а монах — потому что желал ускорить постижение.

Не было смысла более останавливаться на этом инциденте, поэтому слушатели сидели молча.

50. Храм Пао-фу

Однажды Пао-фу сказал своим монахам: «Когда некто проходил позади храма, он встретил Чжуаня и Ли, но никого не видел перед храмом. Почему? Какую из двух дорог ему полезней избрать?» Один из монахов сказал: «Возможно, у него что-то не в порядке со зрением. Какая может быть польза, если ничего не видишь?» Мастер выругал монаха: «Глупец! С храмом всегда так». Монах сказал: «Если бы это был не храм, следовало бы что-то увидеть». Мастер ответил: «Я говорю о храме и более ни о чем».

НЕГЭН: Храм — это действительность. Когда человек обращен к нему лицом, он не видит ничего. Его невозможно распознать (различить). Вы можете, например, идти в толпе, никого не узнавая и забыв даже о том, кто вы. Это Пао-фу и называет «перед храмом». Но в тот момент, когда вы видите знакомого, киваете, улыбаетесь и даже останавливаетесь, чтобы с ним поздороваться, вы идете уже позади храма.

Если во время медитации вы воссоздаете образ своего друга, вы не медитируете, а мечтаете. Мастер не ругает вас за это, но показывает, «как легко вы соскальзываете с одной дороги на другую, не привязываясь ни к одной.

Его вопрос «Почему?» и является ответом. Монах не вошел в действительность, но пытался рассуждать о видении и отсутствии такового. Монах упрямо цеплялся за мир окрашенный. «Если бы это был не храм следовало бы что-то увидеть». Ему следовало бы оставить дзэн и заняться юриспруденцией.

Сен Сяку сказал: «Мир характеризуется изменчивостью и непостоянством». Тот, кто не возвысился над мирским, мечется из стороны в сторону в водовороте страстей. Но тот, кому известно положение вещей, видит бесконечное в конечном и сверхъестественное в явлениях и благословен он среди страданий и бедствий.

51. Ха-ень возвращается к миру иллюзий

Монах спросил Ха-еня: «Как человек посвященный (знающий, понимающий, просветленный) возвращается в мир иллюзий?»

Мастер ответил: «Разбитое зеркало никогда не станет снова таким же гладким. Сорванный цветок никогда не возвратится на ветвь».

НЕГЭН: Этот монах пошел дальше собственного опыта, пытаясь представить себе человека просветленного (посвященного). Почему он сам не станет посвященным, ведь тогда он будет знать ответ.

Ответ Ха-еня легко может быть превратно истолкован. Он вовсе не имеет в виду то, что посвященный, возвращаясь к иллюзиям, теряет свое благородство. Наоборот, по аналогии Ха-еня это проявление истинно просветленного ума. Будда (Будда, в том смысле, в каком это имя здесь употреблено, означает «посвящение», а не Будду Шакьямуни, основателя религии. Буддизм основывается на утверждении, что все люди обладают потенциальной возможностью стать Буддой в этой жизни, и для осуществления этого требуется лишь их желание и упорство.) — ядро культуры, но Бодхисаттва — это энергия буддизма, его деятельность. Для него не существует двух миров: с иллюзиями и без них. И его жизнь посвящена спасению всех разумных существ. Подобно цветку монаха, он может цвести и в грязной воде.

Джон Голсуорси сказал однажды: «Человек, которого попросили бы определить существенные черты джентльмена, используя термины в их наиболее широком смысле, предположительно ответит следующее: желание поставить себя на место другого, ужас от мысли насильно ввергнуть других людей в положение, из которого он сам никогда бы не выпутался. Власть делать то, что кажется наиболее правильным, независимо от того, что могут сказать или подумать об этом другие».

ГЭНРО: Дабы иллюстрировать эту историю, я процитирую старинное китайское стихотворение:

Взгляни — вечерняя заря

Воздвигла стену над озером.

Кудрявое облачко возвращается к лесам и растворяет в себе целую деревню.

«Чтение сутры и диалектика не раскроют учение.

Учение подобно слепой каменной черепахе в пустыне».

52. Ю-чуань изгоняет своего ученика (Из стихотворения Гэнро к. коану № 52)

Тан-ся пришел к Ю-чуаню, а тот в это время спал. «Дома ли ваш учитель?» — спросил Тан-ся у находившегося там ученика. «Да, дома, но он никого не хочет видеть», — ответил монах. «Вы глубоко проникли в его мысли», — сказал Тан-ся. — «Это неважно. Даже если явится сам Будда, мой учитель и его не захочет видеть». «Вы, конечно, хороший ученик. Ваш учитель может гордиться вами», — с этими словами похвалы Тан-ся покинул храм.

Когда Ю-чуань проснулся, монах повторил ему этот диалог. Учитель ударил монаха палкой и прогнал его из храма.

НЕГЭН: Дежурный монах демонстрировал свой недавно обретенный дзэн по первому представившемуся случаю вместо того, чтобы спрятать его. Тан-ся это сразу понял и его слова должны были пристыдить монаха, заставить его замолчать. А вместо этого он с гордостью повторил диалог своему учителю и тот выгнал его из храма.

Тот факт, что Тан-ся потом стал вслед за Ю-чуанем национальным учителем, доказывает, что нет безнадежных случаев, поскольку всякое разумное существо имеет в своей природе Будду.

Когда кто-либо думает, что он имеет дзэн, он его мгновенно теряет. Почему он не следует учению незаметно и бесшумно?

Когда Тан-ся впоследствии услыхал, как грубо обошелся Ю-чуань со своим учеником, он сказал, что Ю-чуань справедливо заслуживает быть названным национальным учителем.

53. Пища для Ен-ту

Когда Чин-шуань пришел к Ен-ту, жившему в тихом уединении, он спросил, всегда ли тот имеет что поесть дважды в день. «Четвертый сын из семьи Чу-аня поддерживает меня, я ему многим обязан», — сказал Ен-ту.

«Если ты недостаточно хорошо исполняешь свой долг, ты будешь рожден быком в следующей жизни и должен будешь возместить этому человеку все, что задолжал ему в этой», — предостерег Чин-шуань. Ен-ту приложил два пальца ко лбу и ничего не сказал.

«Если ты имеешь в виду рога, то ты должен был раздвинуть пальцы и приставить их к макушке». — Прежде чем Чин-шуань закончил фразу, Ен-ту вскричал: «Чин-шуань не понимает, что это значит!»

«Если ты знаешь больше, почему бы не объяснить этого мне?» — спросил Чин-шуань. Ен-ту нахмурился и затем сказал: «Ты, как и я, тридцать лет изучал буддизм и все еще блуждаешь вокруг да около. У меня нет с тобой ничего общего», — и с этими словами он захлопнул дверь перед носом Чин-шуаня.

В это время мимо проходил четвертый сын из семьи Чу-аня и, пожалев его, повел в свой дом, что находился неподалеку. «Тридцать лет назад мы были близкими друзьями, — сказав печально Чин-шуань, — но теперь он достиг большего по сравнению со мной и не хочет поделиться».

Этой ночью Чин-шуань долго не мог уснуть и. наконец, встал и пошел к дому Ен-ту: «Брат, будь добр, проповедуй Дхарму для меня». Ен-ту открыл дверь и объяснил учение. На следующее утро посетитель вернулся домой со счастливым постижением.

НЕГЭН: Чин-шуань никогда не называл себя учителем, но монахи собирались, чтобы его послушать, и он стал думать, что может учить других. Когда он услыхал о своем бывшем друге Ен-ту, живущем тихо в отдаленной части страны, он доехал проведать его и посмотреть, не было ли у него того, что ему было нужно.

В Китае тех времен старший сын получал львиную долю наследства и каждый последующий все меньшую и меньшую, так что четвертый сын не мог иметь много, даже если он дал Ен-ту пищу и кров. Монах, конечно, должен был чувствовать признательность, если бы он жил, как надо, своею дзэнской жизнью. Ен-ту скромно упомянул свой долг, но тело его было Дхармакайей[29] и он жил со всеми Буддами и Бодхисаттвами.

Чин-шуань не мог этого увидеть, поэтому он заговорил о суеверии, что монах, получающий даяния в этой жизни без посвящений, будет работать, как вол, в следующей, чтобы отплатить за все. Ен-ту показал ему реальную жизнь, которая никогда не была рождена и никогда не умрет, но пальцы и лоб не имеют ничего общего с истинно бесформенной формой, он просто показал это с помощью Дхармакайи. Бедный Чин-шуань не мог понять и привязался к иллюстрации легенды о перевоплощении, хотя она совершенно чужда учению Будды.

Благодаря своим собственным сожалениям и смущению он позже оказался в безвыходном положении. Когда же он вернулся к Ен-ту с чистым сердцем и пустыми руками, он был способен получить Дхарму. Что это было и как этого достичь, вы можете узнать только сами, своим собственным опытом.

54. Болван Му-чу

Когда Му-чу, идя по дороге, поравнялся с шедшим мимо него монахом, он окликнул его: «Почтенный господин!» Монах обернулся. «Болван», — заметил Му-чу, и каждый пошел своей дорогой.

Этот анекдот был записан несколькими монахами и много лет спустя подвергся критике со стороны некоего Цзю-ту, который говорил: «Глупый Му-чу был неправ. Разве монах не обернулся? С какой же стати он назвал его болваном?»

Позже Ю-тянь, комментируя эту критику, сказал так: «Глупый Цзю-ту ошибался. Разве монах не обернулся? Отчего же не назвать его болваном?»

НЕГЭН: В Китае монахи, обращаясь друг к другу говорят «брат». Не важно, каково приветствие, лишь бы оно было в духе дзэн и в нем светилась истинная природа говорящего. Монахи не могут тратить время на ненужные комплименты.

Когда говорил Му-чу, его мысль была его голосом и его голос был его мыслью. Если другой монах привязался к голосу, тогда он, вне всяких сомнений, болван.

Цзю-ту показал, что дзэн монаха проявился в действии, выразившемся в том, что он осудил Му-чу, но Ю-тянь боялся, что Цзю-ту может ввести в заблуждение других. Он искусно стер его слова из памяти.

Важная черта этого коана в доверии к читателю. Он мо; кет сказать, что молчание — лучший ответ, но даже молчание мо^кет оказаться слишком неуклюжим способом ответа на вопрос дзэн. Недостаточно восхищаться молчанием, нужно жить им. Если он им живет, он его не узнает.

Однажды Карлсйль сказал: «Глядя на шумное безумие окружающего мира…, слова, лишенные смысла, ничего не стоящие действия, приятно размышлять о великой Империи Молчания, что выше звезд и глубже, чем царство смерти. Одна она велика, все остальное — мелко». Красивые слова, но он слишком много говорит и тем самым нарушает Молчание.

Ву-цзы сказал: «Когда вы встречаете дзэнского мастера на дороге, вы не можете заговорить с ним и вы не можете встретить его молчанием. Что же делать?»

Вы можете встретить Му-чу молчанием, если вы от молчания свободны. Если вы имеете дзэн, то с кем бы вы ни встретились, кого бы вы ни увидели, он в любом случае будет вашим благородным и прекрасным другом.

55. Лю-цзы перед стеной

Когда монахи приходят получать инструкции по дзэн или приходят с вопросами к Лю-цзы, последний поворачивается к ним спиной и смотрит на стену. Нан-чань, его брат-монах, подверг этот метод критике: «Я говорю, чтобы монахи перенеслись во времена, когда Будда еще не был рожден в мире, но немногие из них по-настоящему понимают мой дзэн. Простое сидение лицом к стене не принесет монахам никакой пользы».

НЕГЭН: Дзэнские монахи — люди необычные. Если один из них говорит белое, другой скажет — черное. У них нет намерения противоречить друг другу. Их цель — показать бесцветность цвета.

Лю-цзы повернулся спиной к своим ученикам, лицом — к стене. Великолепная работа, но если делать это слишком часто, монахи могут начать подражать его действиям и передавать подделку в другие монастыри другим монахам.

Хотя Нан-чань и предупредил своих монахов о необходимости избегать столь однообразных методов, он также косвенно сам поддерживал Лю-цзы.

Лю-цзы не имел другой правды, кроме своего семейного сокровища — так отчего ему не демонстрировать его одним и тем же способом. Инструкции (указания) Нан-чаня тоже хороши и стоят больше, чем многие тысячи священных книг, но что толку держаться времени, которое не существует. Я думаю, что если бы Лю-цзы слышал эти слова, он повернулся бы к Нан-чаню спиной, а к стене лицом, как он это делает обычно.

ГЭНРО: Хотите встретить Лю-цзы? Взберитесь на высочайшую вершину до места, куда не ступала нога человека. Вы хотите встретить Нан-чаня? Наблюдайте за падающим листом. Чувствуйте приближение осени.

Священные места не далеки,

Но нет дорог, ведущих к ним.

Если идти, куда укажут вам,

Найдете скользкий,

Покрытый мхом мост.

56. Безымянный человек Линь-цзи

Линь-цзи однажды сказал своим монахам, что некий безымянный человек живет плотью и кровью, входя и выходя из людей через отверстия на их лицах. Тот, кто не был свидетелем этого, убедится в этом сию минуту.

Один из монахов встал и спросил. «Кто этот безымянный человек?» Линь-цзи вдруг вскочил со стула, схватил монаха за шиворот и воскликнул: «Говори, говори!» Монах на мгновение потерял дар речи и Линь-цзи ударил его: «Этот безымянный никуда не годится», — сказал он.

НЕГЭН: Этот безымянный человек не имеет пола, мужского или женского. Это — ни живое существо, ни мертвое. Он не богат и не беден. Он ни мудр, ни глуп. Он ни молод, ни стар Он ни сын Бога, ни дитя Сатаны.

Линь-цзи сказал, что безымянный живет плотью и кровью, но не давайте ввести себя в заблуждение. Этот безымянный и есть самое плоть и кровь, так что не предполагайте ничего иного

У нас пять отверстий (входов) на лице: глаза, уши, рот, нос и кожа. Мы видим форму и цвет глазами, запахи обоняем носом, вкус ощущаем ртом, и испытываем ощущения кожей. Мы считаем, что существует пять миров, видимый, слышимый, обоняемый, вкусовой и осязаемый, и передаем впечатления, полученные от каждого из них, используя множество названий.

Дзэн встречает безымянного лицом к лицу. Те, кто встретил его однажды, никогда его не забудут. Они примут истинность утверждения Линь-цзи без малейших колебаний.

Линь-цзи вызвал безымянного монаху, который о нем спрашивал, но дзэн монаха еще не созрел. Другие монахи, наблюдавшие безымянного в этой пьеске, оценили это по достоинству. А те, кто не сумел, остались мучениками в истории учения, но мы можем воскресить их в любое время. Лампа Дхармы горит вечно во всех десяти сторонах.

57. Статуя Авалокитешвары

Однажды корейцы попросили одного художника в Ше-Кьяе (Китай) сделать деревянную статую Авалокитешвары в полный рост.

Работа была закончена, статуя перевезена в гавань для погрузки на корабль, и тут она как будто приросла к берегу и сдвинуть ее с места было выше человеческих сил. После переговоров между корейцами и китайцами было решено оставить статую в Китае. Тогда статуя приобрела свой нормальный вес и позднее была освящена в храме Мин-чинь.

Какой-то человек пришел засвидетельствовать свое поклонение статуе и сказал: «В сутре мы читаем, что Авалокитеш-вара обладает чудесной силой и во всех землях десяти сторон нет места, где бы он не явил себя. Почему же священная статуя отказалась плыть в Корею?»

НЕГЭН: Очевидно, художник создал такую прекрасную статую, что китайцы не захотели с ней расставаться. Суеверия и массовая психология довершили остальное.

Авалокитешвара символизирует любовь, доброту и мудрость. Художнику удалось отразить отсвет этого в статуе. Всякий монах может выразить это любыми другими средствами. Корейцам следовало использовать собственную культуру для создания собственного символа.

ГЭНРО: Любое место — земля, где он явил себя, тогда почему же он должен был отправиться именно в Корею?

НЕГЭН: Существует такая поговорка в дзэн: «Тысяча озер отражают тысячу лун. Если нет лун, небеса расширяются безгранично». Многие корейцы постигли дзэн и создали образ Авалокитешвары, использовав собственные символы.

ГЭНРО:

Тот, кто прячет глаза,

Никогда не увидит Авалокитешвару.

Почему просит он иностранца

Вырезать статую из дерева?

Неподвижная статуя на берегу —

Это не Авалокитешвара,

Святыня в храме не Авалокитешвара.

Пустым вернулся корабль в Корею.

Но человек, открывший глаза,

Разве не он — Авалокитешвара?

58. Причуды By-неба

Ву-неб, (национальный) учитель, сказал: «Если кто воображает, что знает что-либо о святых или посредственностях, то хоть эти фантазии — материя тонкая и деликатная, она достаточно прочна, чтобы затащить его вниз, на уровень животного».

НЕГЭН: Ву-неб, один из последователей Ма-цзы[30], был какое-то время учителем императора. Его настоящее имя было Та-та, но по книгам он известен как Ву-неб, под именем, данным ему императором и означающим «не карма».

Когда к нему приходили за тем, чтобы получить персональные указания, он обычно говорил: «Не взращивайте фантазий, ни плохих, ни хороших, ни о святых, ни о посредственностях. Если перед самой смертью вы не сумеете разорвать тонкую ткань ваших фантазий, вы будете рождены ослом или лошадью в следующей вашей жизни».

Гэнро не понравилось это замечание насчет перевоплощения и он изменил его слова так, как мы читаем их сейчас.

В дзэн нет представления о душе, пересекающей грань между этой жизнью и следующей или жизнью человеческой или жизнью животного. Вы можете умереть в любую минуту. Когда вы погружаетесь в свои фантазии, вы, вполне вероятно, можете не успеть всплыть. В тот момент, когда море вашего ума волнуется, спокойствие потревожено и мир нарушен. Если вы бросаете монету в спокойную и гладкую воду, круги, идущие по ней, усиливают друг друга, и неважно, была монета золотой или медной.

Ву-неб, возможно, имел представление о «не карме», но это был только каменный Будда, изваянный и неподвижный.

ФУГАИ: Почему вы отвергаете идею о делении на святых и посредственностей? Почему вы боитесь, что вас затащит на более низкую ступень? Хороший актер никогда не выбирает свою роль. А плохой всегда на свою роль жалуется.

ГЭНРО: Если вы хотите уточнить идею о святых и посредственностях, вы должны сделаться ослом или лошадью. Не испытывайте ненависти к врагу, если хотите одолеть его.

Святые и посредственности,

Ослы и лошади,

Все они тащат вас вниз.

Когда на голове вашей

Не останется и тени волоска

Будь добр, монах,

Живи одной жизнью,

Свободный от дуалистической инерции.

Старые мастера знают твою болезнь

И льют о тебе слезы.

59. Деревянный подлокотник

Однажды в монастыре Или-чуань повар-монах принимал у себя в гостях монаха-садовника. Когда они сидели за столом, раздалось птичье пение. Только оно смолкло, садовник постучал пальцем по ручке кресла. Птица запела снова, но скоро замолчала. Садовник постучал еще — пение не возобновлялось. «Понял?» — спросил монах. «Нет, — ответил повар, — не понял». Садовник в третий раз постучал по креслу.

НЕГЭН: Садовник в монастыре выращивает для кухни, т. е. для повара, овощи. У этих двух людей сами собой складываются близкие дружеские отношения.

Естественно для птицы петь, вот она и пела. Садовник изучил повадки этой обитательницы гор, вот почему в ответ на его особый стук птица запела снова, но к тому времени, когда стук раздался во второй раз, птичка уже улетела.

Повар живет в мире желаний. Ему приходится думать о ртах и желудках других монахов.

Когда садовник постучал в третий раз, передавая послания природы, повар оказался к нему глух.

ГЭНРО: Птица просто пела. Садовник просто принимал ее. А затем птица улетела. Вот и все. Почему же повар не понял? Потому, что у него на уме что-то было.

60. Священные плоды Юань-меня

Жил когда-то Юань-мень в храме, который люди называли часовней священных (святых) деревьев. Как-то утром пришел к нему чиновник (из департамента), вызвал его и спросил:

«Ну, как? Священные плоды уже созрели?» «Ни один из этих плодов никем, никогда и ни разу не был назван зеленым», — ответил Юань-мень.

НЕГЭН: Персиковые деревья начинают плодоносить через три года, священные через восемь. Священные деревья скорее могли вырасти во дворе храма, чем в любом другом месте. Китайский чиновник знал, конечно, что речь идет о плодах мудрости и хотел увидеть дзэн Юань-меня в действии — и не через 3 или 8 лет, а сразу.

В ответе Юань-меня плод дзэн показывает себя. Познание приходит постепенно по мере того, как человек наблюдает за созреванием плода, но реализация дзэн происходит позднее, когда плод наливается и краснеет.

ГЭНРО: Его дзэн не созрел. Его слова бесцветны.

ФУГАИ: Я люблю этот зеленый плод.

НЕГЭН: В этом дзэн-до, судя по его названию, был дзэн. Когда спрашивают, какой дзэн здесь можно получить, как ответить на этот вопрос? Мы не привозим свой дзэн, когда въезжаем в новое жилище, мы не оставляем его в прежнем. Мы не делим его на части, запихивая по кусочку в свой карман. Когда мы зажигаем лампаду и воскуряем фимиам, наш дзэн вспыхивает, заливает наше жилище от пола до потолка, насыщая собою каждый уголок. Отдай должное вопрошающему или пожми ему руку. Умный он задал вопрос или глупый — совершенно неважно. Он тоже имел дзэн, который никто не называет зеленым.

ГЭНРО:

На дереве священном (святом)

Плоды священные (святые) растут.

Их сколько? Один, два, три.

Они еще незрелы, но и не зелены.

Возьми, сорви их.

Тверды они, как пушечные ядра.

Когда китайский чиновник

Пытался откусить от плода

С дерева Юань-меня в священной часовне,

Он сломал зубы.

Не знал он, что размеры плода таковы,

Что он вмещает небо и землю и все живое на ней.

61. Хижина Нань-шуаня

Однажды к Нань-шуаню, который жил в горах в маленькой хижине, пришел незнакомец. Нань-шуань как раз собирался идти работать в поле. Нань-шуань поздоровался с ним и сказал:

«Входи и чувствуй себя, как дома. Приготовь себе что-нибудь поесть и принеси, что останется, мне в поле».

Нань-шуань работал, не жалея сил, до самого вечера и возвратился домой усталый и голодный. Пришелец приготовил еду, поел и все, что осталось в хижине съедобного, выбросил и перебил всю кухонную утварь. Нань-шуань застал его мирно спящим в пустой хижине, по когда он лег рядом с незнакомцем, вытянув усталые члены, тот вскочил и ушел.

Много лет спустя, рассказывая этот анекдот своим ученикам, Нань-шуань сказал: «Хороший это был монах, и я теперь скучаю по нем».

НЕГЭН: Нань-шуань радовался своему одиночеству, которое помогало ему формировать его дзэн.

Монах хотел освободить его от всяких формирующих идей, но знал, что его аргументы никогда не убедят Нань-шуаня.

Нань-шуань понял, что пытался ему показать монах, уснувший в пустой хижине. Пустота — это не истинное жилище дзэнского монаха. Незнакомец ушел, оставив Нань-шуаня в повой атмосфере творчества.

Дзэн отнимает пищу у голодного, меч — у воина. Все, к чему наиболее сильно привязывается человек, является истинной причиной его страданий. Странный монах ничего не хотел давать Нань-шуаню, кроме истинной свободы.

Позднее, когда Нань-шуань рассказывал своим ученикам, как он скучает по этому старому, он, должно быть, черпал подлинную свободу в непроходящем чувстве благодарности к своему безымянному учителю.

62. Урок Е-шуаня

Некоторое время Е-шуань не проводил занятий (не читал лекций) со своими учениками. Наконец, к нему пришел старший монах и сказал: «Монахи скучают без ваших лекций». «Тогда звони в колокольчик» — сказал Е-шуань.

Когда все монахи собрались в лекционном зале, Е-шуань, не произнеся ни слова, вернулся в свою комнату. Старший монах пошел вслед за ним: «Вы же сказали, что будет лекция. Почему же вы не проводите ее?» «Лекции по сутре должны читать специалисты по сутре, лекции по шастре[31] — специалисты по шастре. О чем тревожится этот монах?» — был ответ.

НЕГЭН: Дзэнский учитель приводит пример того, чему учит сутра и шастра, комментарий к сутре. Если некто имеет желание жить, как учит Будда, сутра и шастра ничего для него не значат.

Е-шуань дал урок новичкам, своим нетерпением попавшим пальцем в небо, ибо с утра до поздней ночи и с ночи и до утра его жизнь была постоянным для них уроком. Этот урок и был настоящим. Если кто-то из монахов не сумел разглядеть это безмолвное учение, он не годится для дзэн. Старший монах заслуживает 30-ти ударов.

Когда Тэ-шуань сумел заглянуть в истину дзэна, он тотчас же взял свой комментарий к «Алмазной сутре», который некогда считал неоценимым и совершенно необходимым, и бросил его в огонь. Когда манускрипт превратился в горстку золы, он сказал:

«Каким бы глубоким ни было ваше знание абсолютной философии, оно подобно волоску в безбрежности пространства. И каким бы значительным ни был ваш жизненный опыт, он подобен капле воды, упавшей в бездну».

Кооен Имакита, учитель Сен Сяку, сказал: «Даже миллион томов священных книг по сравнению с подлинным опытом просветления — это язычок пламени свечи по сравнению с солнечным сиянием».

Я не намерен расхолаживать вас в желании изучать буддизм по книгам. В настоящее время Запад нуждается в изучающих сутры и шастры и в постоянных учителях дзэн, подобных Е-шуаню.

Дзен Е-шуаня — как полная луна,

Чей бледный свет проникает сквозь тысячи миль.

Глупец закрывает глаза и не видит истины.

Звонок сзывает монахов,

Старый учитель уходит к себе.

Какая прекрасная картина дзэн!

Какой глубокий урок дзэн!

63. Большая палка Чинь-чуаня

Чинь-чуань опросил вновь прибывшего монаха, откуда он пришел. Монах ответил: «Из монастыря, что у Трех Гор». Чинь-чуань спросил тогда: «Где было место твоего последнего уединения?» «У Пяти Гор», — ответил монах.

«Ты получишь тридцать ударов палкой», — сказал Чинь-чуань. «Чем я их заслужил?» — спросил монах. «Тем, что ушел из одного монастыря в другой».

НЕГЭН: Kогдa новый монах предстает перед монастырским учителем, последний обычно задает ему вопрос о том, откуда он. Монах, о котором идет речь, считал, что на этот вопрос он вправе отвечать так, как если бы, кроме него самого, это никого не касалось. Его ответ: «У Трех Гор», «У Пяти Гор» не был названием определенных мест.

Монах должен оставаться в монастыре с 15 апреля по 15 июля, npeдаваясь медитации. В период между 15 июля по 15 октября он имеет право переходить куда угодно в поисках места своего следующего уединения, которое продолжается с 15 октября по 15 января нового года. После чего он снова свободен и может перейти в любое другое место по своему выбору — вплоть до 15 апреля.

Этот монах был добросовестным и, вне всяких сомнений, соблюдал все эти правила. Он считал себя свободным в своих перемещениях в рамках существующих предписаний, но при всем этом он был монахом, а не бродягой.

Наши имена служат для того, чтобы дать нам возможность отличить нас друг от друга, и уж если кто-то называет себя каким-то именем он должен его придерживаться. Не существует безымянных лиц, как не существует безымянных мест, если такие вещи можно сравнивать.

Не цеплялся ли монах за воображаемую свободу?

Хотя целью Бодхисаттвы является достижение абсолютного освобождения, он очень суров по отношению к своим ученикам.

64. Самое удивительное

К Пай-чуаню пришел монах и спросил: «Что в мире удивительней всего?» «Я сижу на вершине горы», — ответил Пай-чуань. Монах почтительно сложил ладони рук и в этот момент Пай-чуань ударил его своей палкой.

НЕГЭН: Монах явился к Пай-чуаню в надежде услышать необычное или видеть какое-либо чудесное явление, но Пай-чуань принял его в пустой комнате. Неужто случайное замечание: «Я сижу на вершине горы» — и есть самое удивительное в мире?

В Седзо-ка или «Песне свершения» Иоки-Гийси говорит: «Когда попадают в сферу бесформенного, спрашивают Татасату (Татхагату?)».

Монах склонился перед новым Буддой, молитвенно сложив ладони, и в этот момент Пай-чуань ударил его, чтобы разрушить образ.

С вершины горы идут слова: не вожделеет мысль о покое и беспокойстве, поскольку просветленный чужд симпатий и антипатий. Все формы дуализма выдуманы невеждами. Они подобны призрачным цветам, тающим в воздухе. Зачем причинять себе беспокойство, пытаясь охватить их. Приобретение и утрата, правильное и ложное — долой это раз и навсегда. Поздравляю вас!

65. Величайшая глубина Тао-ву

Тао-ву сидел на высокой скамье, погруженный в медитацию, когда к нему подошел монах и спросил: «В чем величайшая глубина учения?» Тао-ву поднялся со скамеечки для медитации и стал на колени со словами: «Вы пришли сюда издалека, но боюсь, я ничего не смогу вам ответить».

ФУГАИ: Осторожно, брат! Ты подвергаешься опасности утонуть в морской пучине.

НЕГЭН: Да, это правда. Этот монах не понимает, что ему грозит опасность, хоть он вот-вот уйдет под воду.

Сама атмосфера монастыря Тао-ву заключает в себе величайшую глубину дзэна, но монах эти вещи разделяет. Почему он не присоединился к группе медитирующих? Сперва он, возможно, ничего бы и не увидел, но постепенно туман иллюзий растаял бы в теплых лучах солнца.

Учитель добр, но поскольку нет в учении ни высшего, ни низшего, нет ни поверхности, ни дна, он ничего не мог показать монаху.

ГЭНРО: Я бы сказал, что Тао-ву носит величайшую глубину дзэна.

ФУГАИ: Мне хотелось бы сказать, что мой учитель знает глубину дзэна Тао-ву.

НЕГЭН: Такие сплетни заставляют меня краснеть. Мне хотелось бы чтобы с самого начала никто ничего не говорил.

ГЭНРО:

Глубокое и безбрежное море,

Нет ему границ.

Когда Тао-ву сходит со своей великой скамьи,

Нет глубины, нет воды.

ФУГАИ:

Это вне высшего и малого,

Это выше мелкого и глубокого.

Я боюсь, что моему возлюбленному учителю

Грозит опасность утонуть,

Потому что у него большое сердце

И он любит все существа.

66. Три дня Юань-мэня

Юань-мэнь сказал однажды своим монахам: «Существует поговорка: три дня могут сделать другого человека. А что вы можете сказать о себе?» Прежде, чем кто-либо сумел ответить, он тихо промолвил: «Тысяча».

НЕГЭН: Эта поговорка была популярной среди китайской интеллигенции в III веке. Авторство ее приписывается военному офицеру, имевшего чрезвычайно глупого и тупого адъютанта. Офицер предложил ему побольше читать. Вскоре он отбыл по делам службы и по приезде обнаружил, что его адъютант не только не глуп, но широко образован и имеет собственное мнение по всем вопросам. Эти перемены произошли за время его отсутствия, длившегося три дня. Офицер был очень обрадован и похвалил своего адъютанта: «Три дня сделали тебя другим человеком».

Однажды знаменитый пианист Падеревский сказал: «Если я не играю день, я чувствую разницу, если не играю два дня, разницу замечают критики, если не играю три дня, разницу видят все».

Количество дней не имеет отношения к смыслу коана. К моменту, о котором идет речь, некоторые из монахов Юань-мэня, возможно, исполнились гордости за свои успехи в дзэн, которых они достигли во время малого, несмотря на годы, проведенные с Юань-мэнем.

Когда Юань-мэнь сказал «тысяча», — он не имел ввиду ни время, ни количество. Он был ученым, придерживавшимся философского убеждения, что минута содержит тысячи лет и что тысячи лет — ни что иное, как минута. Его ответ можно считать скорее назидательным, чем поощрительным.

ФУГАИ: Если бы мне довелось быть в то время там, я дал бы Юань-мэню пощечину: ни три дня, ни вдох или выдох, не могут изменить человека. (Однако, после Юань-мэневой «тысячи» у него осталось то же старческое лицо).

НЕГЭН: Если бы я был там в это время, я бы встал, поклонился Юань-мэню и пожелал бы старому учителю долгих лет жизни.

ГЭНРО: Юань-мэнь стал торговать и купил себя, так что не было ни потери, ни приобретения. Никто не может оценить его слова. Я сказал бы так: «В его время это было так, а теперь — иначе. Разве нельзя увидеть по-другому, как три дня меняют человека?»

НЕГЭН: Школьный учитель всегда рад своим бывшим ученикам, независимо от того, стали ли они крупными учеными или преуспевающими дельцами. С самого начала ему известно, что его ученики не являются его соперниками, но что впоследствии они воздадут ему должное за ту роль, которую он сыграл в их обучении. Учителям дзэн, дискредитирующим своих бывших коллег в старых монастырях, следовало бы медитировать снова и снова по этому коану.

67. Правительственный чиновник

Цзянь-чжао, чиновник департамента, поднимался по лестнице в сопровождении своих сослуживцев, когда один из них, увидев на дороге группу людей, спросил: «Это странствующие монахи?» Цзянь-чжао ответил: «Нет». «Откуда вы знаете?» — спросил его коллега. «Давайте проверим», — ответил Цзянь-чжао и закричал: «Эй, монах!» На звук его голоса все они, как один, обернулись и посмотрели на окно. «Ну, — сказал Цзянь-чжао, — я же говорил!»

НЕГЭН: Цзянь-чжао был не только высокопоставленным чиновником, он был еще и старшим «студентом», в то время как его подчиненные были новичками в дзэн. Он хотел дать им урок дзэн и потому довел диалог до конца. Скорее всего описываемый случай произошел не в служебном помещении, а в монастыре, и анекдот этот относится ни к чему иному, как к дзэну.

Один из чиновников узнал в проходящих мимо людях монахов с проницательностью, не заслуживающей поощрения в данном конкретном случае. «Нет» Цзянь-чжао — это безоговорочное нет, отвергающее ее в тысяче проявлений. Его подчиненный пытался искусственно определить то, что не нуждается в определении. Будь я на месте Цзянь-чжао, я снова сказал бы «нет». Цзянь-чжао добр и сказал: «Давайте проверим».

Когда монахи оглянулись на крик, этот служащий МОГ подумать: «Я же говорил!», чтобы избавиться от фразы «Ну, я же говорил», произнесенной Цзянь-чжао.

ГЭНРО: Цзянь-чжао смотрел на юго-восток, в то время как его ум был обращен на северо-запад.

68. Жилище Чжао-чжоу

Однажды, когда Чжао-чжоу пришел к Юань-чу, тот спросил его: «Отчего в твои годы ты все еще не осел где-нибудь?» «А где есть для меня место?» «Вон там, на горе, развалины старого замка», — предложил Юань-чу. «Почему бы тебе самому там не поселиться?» — спросил Чжао-чжоу. Юань-чу не ответил.

Позднее Чжао-чжоу посетил Чу-ю и тот тоже спросил у него: «Отчего тебе не осесть где-нибудь на старости лет?» «Где мне найти место?» — спросил Чжао-чжоу. «Неужели в твои то годы ты все еще не знаешь своего места?» — настаивал Чу-ю. Тогда Чжао-чжоу сказал: «Тридцать лет провел я верхом на лошади, а теперь не могу удержаться на осле».

НЕГЭН: Чжао-чжоу в возрасте 60 лет отправился в путь с тем, чтобы посетить одного за другим всех учителей. Когда ему исполнилось 80, он все еще бродил по дорогам странствующим монахом. Его дзэн был зрел и сочен, как вино, но, возможно, иные монахи или учителя считали его все еще не созревшим.

Когда Юань-чу предложил Чжао-чжоу где-нибудь поселиться, последний знал, где находится его истинное жилище, и что не существует места вне его, поэтому ответ: «Где найти место?» — иронический. Чжао-чжоу, заметив, что Юань-чу не обладает полным пониманием, находясь во власти первого впечатления, предложил ему самому — Юань-чу — поселиться среди развалин. Молчание Юань-чу было свидетельством его поражения.

Чу-ю задал Чжао-чжоу тот же вопрос и Чжао-чжоу повторил ему свой ответ Юань-чу, тем самым дав ему возможность показать свое понимание. Чжао-чжоу, который взгнуздал горячего коня, убедился в том, что теперь осел не может унести его. Чу-ю понял еще меньше, чем Юань-чу.

Потом Чжао-чжоу жил в замке, учил монахов и дожил до 120 лет. Он не пользовался «большой палкой», не повышал голоса, как иные учителя. Те немногие слова, которые он произносил, были проникнуты истинным дзэн.

Учителя дзэн в Китае и Японии жили в старинных замках, поддерживаемые знатью. Монахов-глупцов привлекали слава и великолепие этих временных обиталищ и им не было дела до величия — подлинного или мнимого — живших в них учителей.

Чжао-чжоу освободил себя от ложных представлений, проверив понимание и выбирая учителей во время своих странствий. Вызывает чуть ли не сожаление тот факт, что позже он стал жить в замке, а не остался блуждать, подобно облаку в небе.

Среди буддистов в мире есть такие, которые, пряча свое могущество, тем не менее влияют на людей, как это делают, например, Судонийские учителя[32], нинды и дервиши[33].

69. Семейная традиция Юань-мэня

Монах спросил Юань-мэня: «Какова ваша семейная традиция?» — «Неужели ты не слышал, как, в этот дом приходят люди, чтобы учиться читать и писать?»

НЕГЭН: Каждый учитель дзэна принимает своих учеников по-своему. Последователи Хакуина[34] в Японии принимали своих по очереди, предлагая каждому коан, чтобы выяснить степень их понимания.

Дакуон обычно продолжал курить, когда входил ученик, молча улыбался или громко смеялся, когда студент излагал ему свое толкование коана, и звонил в колокольчик, возвещавший конец визита, так что студент был вынужден удалиться, не успев и попрощаться.

Кондо держал рядом с собой палку и обычно говорил студенту:

«Подойди поближе, я стал стар и туг на ухо». Когда студент приближался, он ударял его палкой. Однажды я испытал на себе его семейную традицию во время сандзэна, поэтому, когда в следующий раз он попросил меня приблизиться, я подошел настолько, насколько нужно было, чтобы иметь возможность перехватить палку, когда буду рассказывать ему, как я понимаю коаи.

Сен Сяку часто менял место, где он сидел, принимая студентов, особенно по вечерам, так что студент, войдя в комнату, не сразу замечал его.

Во времена Юань-мэня не было установленных методов получения сандзэна. Монахи пытались приблизиться к нему, когда и где бы ни представилась такая возможность: в саду, в коридоре, даже в ванне.

Этот разговор происходил за воротами, где проходили дети, идущие в школу.

Юань-мэнь всех людей в мире считал своими учениками.

Даже дети младшего школьного возраста получали от него все, что им было положено, хотя они его не знали и даже не видели.

Здесь он являет свою философию: один есть множество и множество есть один.

Если вы читали дзэнские диалоги времен династии Тан или Сун, вы могли заметить, что индивидуальные наставления давались после окончания лекции и только тем, кто вставал и задавал вопрос. Будда, в соответствии со своим священным писанием, учит тому же, но когда учение было ввезено в Японию, этот метод стал постепенно частью церемонии или ритуала, способствующего появлению тщеславия и амбиции у студентов, пытающихся припереть учителя к стене или разыграть перед ним сцену. Это хоть и похоже на балаган, но было вызвано необходимостью покончить с практикой, введенной Хакуином, которая состояла в том, что каждый студент утром и вечером приходил в его комнату, независимо от того, пришел ли он к какому-либо мнению. Но это, в свою очередь, тоже стало церемонией для тех студентов, которые только и думали о том, чтобы не провалиться и сдать, как если бы это были школьные экзамены. Это не имеет ничего общего с дзэн.

Юань-мэнь намеренно подчеркнул этический аспект, чтобы воодушевить монахов к соблюдению каждодневных предписаний, прежде чем принимать трансцендентную философию.

ГЭНРО: У Юань-мэня не будет много учеников, если он будет действовать таким образом, ибо многие из них пришли, привлеченные его семейной традицией.

ФУГАИ: Возможно, Юань-мэню ничего не остается, кроме того, чтобы занять место школьного учителя.

НЕГЭН: Если дзэнскому монаху ничего не остается, кроме места школьного учителя, он идеальный дзэнский монах. Он не должен скрывать свою семейную традицию, чтобы привлечь к себе странствующих монахов.

70. Пао-шу поворачивается спиной

Чжао-чжу пришел навестить Пао-шу, а тот, заметив его, повернулся к нему спиной. Чжао-чжу расстелил принесенную с собой циновку, чтобы преклонить колена перед Пао-шу, но в то же мгновение Пао-шу встал и ушел в свою комнату. Чжао-чжу свернул циновку и ушел.

НЕГЭН: Монах в Индии имел верхнюю одежду, нижнюю одежду и подстилку (коврик, циновку), которую он ночью использует в качестве одеяла или днем в качестве подстилки. Хотя такой циновки для индийского и цейлонского климата было достаточно, в холодном северном Китае она стала для монахов формальным символом, Дзэн Пао-шу был утонченным. Он подобен прозрачному шару, у которого нет ни зада, ни переда. Чжао-чжу признал это и приготовил выразить ему свое почтение, но в этот момент Пао-шу вышел, ибо незачем было соблюдать внешние приличия при таком глубоком и взаимном понимании душ. И тогда Чжао-чжу ушел.

Когда Хай-шань принимал монаха из другого монастыря, он спросил: «Откуда ты?» Монах назвал свой монастырь. «Чему вы там учитесь?» «Медитации», — ответил монах. «Покажи мне, как ты медитируешь», — потребовал Хай-шань. Монах в ответ сел, скрестив ноги в позе Будды. Хай-шань закричал на него:

«Эй, болван! Убирайся, у нас в храме хватает каменных изваяний Будды».

У этого монаха различные лицо и изнанка (перед и зад). Когда он медитирует, он выглядит Буддой из камня, но когда он ест, он похож на Прету, а иногда может напоминать Ашуну. Неудивительно, что Хай-шань не захотел, чтобы он оставался в монастыре.

Но, — спросите вы, — разве не попросил учитель монаха, чтобы тот показал ему, как он медитирует? Монах, который действительно медитирует, никогда не ложится, никогда не стоит и никогда не говорит.

Тогда как же правильно показать медитацию?

Но вы ведь не должны подражать Пао-шу или Чжао-чжу.

71. Цзю-фень отвергает монаха

Монах пришел к Цзю-феню и церемонно поклонился ему. Цзю-фень больно ударил монаха палкой. Монах спросил: «В чем моя вина?» Отвесив ему еще пять ударов, мастер крикнул, чтобы монах убирался.

ФУГАИ: Он использует первый урок для детей.

НЕГЭН: Считает ли он монаха начинающим или он полагает, что встреча формально началось?

ФУГАИ: Здесь коан вспыхивает.

ФУГАИ: Ты не знаешь своего собственного благодетеля.

ФУГАИ: Излишняя доброта портит дитя.

НЕГЭН: Китайских детей на первых порах обучают на простейшей фразе, которая звучит так: «У великого святого древности Кон-фуцзы было три тысячи учеников, среди них было семьдесят хороших. Вам, мальчикам, от восьми до девяти лет следовало бы научиться быть вежливыми друг с другом». Это как «а, в, с» для англичан.

Начнем с того, что монах был очень вежлив, но Фугаи увидел в нем новичка в дзэне, как это следует из его комментариев. Те, кто уже обучаются давно, также обязаны кланяться, когда они впервые встречают своего учителя. Вина монаха состояла лишь в том, что он испытал на мгновение нечто вроде страха, как если бы он вышел на сцену, что заслуживает удара. Если бы он понял это, он не стал бы спрашивать, в чем его вина.

Конечно, он не знал, что истинный благодетель стоит прямо перед его носом. Он должен был поклониться снова, прежде чем Цзю-фень выгнал его.

ГЭНРО: Последний выкрик Цзю-феня ничего не стоит.

ФУГАИ: Цзю-фень пытался вставить квадратную палку в круглое отверстие.

НЕГЭН: Я не верю в то, что Цзю-фень вообще кричал. Тот, кто рассказывал ему эту историю, был просто незнаком с разговорным китайским языком. В современном китайском языке последнее предложение коана следует читать, не придавая значения слову «убирался», хотя последователи Линь-цзи как будто бы считают это выражение совершенно необходимым.

ГЭНРО:

Дзэн Цзю-феня, как материнская доброта.

Он пометил борт корабля, чтобы найти потерянный меч.

Подобно тому, как это было в старой истории о Линь-цзи,

Который трижды ткнул Та-ю в ребра.

НЕГЭН: Глупый человек однажды уронил свой меч за борт и тщательно пометил борт, чтобы показать капитану, где следует искать, не понимая, что корабль движется.

Профессора, которые читают лекции по древней философии, не принимая во внимание прогресса, которого достигло с тех пор человечество, подобны глупцу, пытающемуся найти меч с помощью отметины на борту.

Линь-цзи спросил Хуань-по о значении буддизма и заработал вместо ответа удар палкой. Еще дважды приходил Линь-цзи с тем же вопросом и получал тот же ответ. Уже готовый отказаться от своих поисков, он пошел к Та-ю, который сказал: «Хуань-по был даже чересчур добр, а ты, дурак, этого не видишь». Прежде, чем Та-ю закончил, к Линь-цзи пришло осознание. Он трижды ткнул Та-ю пальцем под ребро.

Это стихотворение — та же помета на борту. Неудивительно, что когда последняя строчка была прочитана, Фугаи сказал: «Невозможно поймать кролика дважды в одной норе».

72. Избрание основателя монастыря

Когда Ки-шуань изучая дзэн под руководством Пай-чуаня, он работал поваром в монастыре.

ФУГАИ: Мирная семья дзэн.

Шу-ма Той-то пришел в монастырь и сказал Пай-чуаню, что он нашел хорошее место для монастыря в горах Таке-шань и послал избрать нового мастера, прежде чем монастырь будет заложен.

ФУГАИ: Кто не мог быть жильцом?

Пай-чуань спросил: «Как насчет меня?»

ФУГАИ: Не шути.

Шу-ма Той-то ответил: «Эта гора предназначена для процветающего монастыря. Вы рождены для бедности, поэтому вы будете там жить, у вас будет всего пятьсот монахов».

ФУГАИ: Откуда вы знаете?

В этом монастыре должно быть более тысячи монахов.

ФУГАИ: Это все?

Не могли бы вы найти подходящего человека среди ваших монахов?»

ФУГАИ: Где у вас тот глаз, что определит, кто годится для этого?

Шу-ма Той-то продолжал: «Я думаю, Ки-шуань, повар, подойдет».

ФУГАИ: Чепуха!

Пай-чуань тогда позвал Ки-шуаня и сказал, что тот должен идти и основать монастырь.

ФУГАИ: Лучше идти налегке.

Главный монах услыхал разговор и бросился к своему учителю со словами: «Никто не может утверждать, что повар лучше главного монаха».

ФУГАИ: Вы не знаете сами.

Пай-чуань затем созвал монахов, объяснил им ситуацию и сказал, что тот, кто правильно ответит на его вопрос, будет кандидатом.

ФУГАИ: Честный судья.

Пай-чуань указал тогда на кувшин с водой, стоявший на полу, и спросил: «Не называя его, скажите мне, что это».

ФУГАИ: Я так и вижу горящие глаза учителя.

Главный монах сказал: «Нельзя же назвать это деревянным башмаком».

ФУГАИ: Ну и главный монах!

Поскольку никто больше не отвечал, Пай-чуань повернулся к Ки-шуаню. Ки-шуань вышел вперед, поддел кувшин ногой и вышел из комнаты.

ФУГАИ: Ничего нового.

Пай-чуань улыбнулся: «Главный монах отпал».

ФУГАИ: Честный судья.

Ки-шуань стал главой нового монастыря, где он жил много лет, обучая более чем тысячу монахов дзэну.

ФУГАИ: Не только тысячу монахов, но всех Будд в настоящем, прошлом и будущем, всех Бодхисаттв из десяти сторон.

ГЭНРО: К счастью, Пай-чуань поставил кувшин так, что монах смог опрокинуть его.

Предположим, я указываю на южную гору и говорю: «Не называйте ее южной, — тогда как вы ее назовете?» Если вы не можете назвать ее деревянным башмаком, вы ничем не лучше главного монаха. Вы не можете перевернуть ее так, как Ки-шуань кувшин. Что же делать? Любой из вас, кто имеет настоящий дзэн, ответит мне.

ФУГАИ: Я ударю учителя ногой. Даже если бы все монахи были глупыми, никто из них не сказал бы «деревянный башмак», глядя на гору.

НЕГЭН: Когда Фугаи сказал: «Я лягну учителя», — он, вероятно, имел ввиду обоих — и Пай-чуаня и Гэнро.

Если бы я был на месте Гэнро, я указал бы на бамбуковую метлу, стоящую за дверью, и попросил монахов назвать ее, не называя ее метлой. Вы не можете назвать ее мусорным ящиком и не можете лягнуть ее. Если бы я был на месте Фугаи, я взял бы метлу и подмел двор.

ГЭНРО: Только подними кувшин и измерь, короткий он или длинный.

(ФУГАИ: Что вы собираетесь с ним делать?)

Он не имеет меры. (Как можно сказать, короткий он или длинный?).

Таким образом, обходя измерение, представить внутреннее содержание.

(Именно это я и говорю).

Смотри, что может сделать одна нога?

Один удар ногой и монастырь основан Ки-шуанем.

(Эта нога должна перемолоть пустоту в пыль).

73. Монах в медитации

Библиотекарь смотрел на монаха, уже долго сидевшего в медитации в его библиотеке.

ФУГАИ: Он не монах?

Библиотекарь спросил: «Почему вы не читаете сутру?»

ФУГАИ: Я бы сказал монаху: Уверены ли вы в том, что выбрали правильное место (сидите в нужном месте)? А еще я спросил бы библиотекаря, какую сутру он имеет ввиду?

Монах ответил: «Я не умею читать».

ФУГАИ: Неграмотный невежда.

«Отчего вы не попросите того, кто умеет?» Монах встал и вежливо спросил: «Кто это?»

ФУГАИ: Мореный дуб.

Библиотекарь молчал.

ФУГАИ: Хорошее подражание.

ГЭНРО: Монах стоял и библиотекарь молчал. Разве это не прекрасный отрывок из сутры? Не нужен специальный свет, чтобы прочесть эту сутру.

ФУГАИ: К счастью, света достаточно, чтобы рассеять тьму.

Каждый характер (личность) хорошо освещен.

Стоя и не касаясь книги,

Зачем брать то, что уже имеешь?

Пять тысяч сутр прочитаны в единый миг.

Какую сутру никто не может прочесть?

Мой учитель запоздал с этим замечанием.

74. Пион Ти-чуаня

Ти-чуань вместе с двумя своими старшими монахами Пао-фу и Чуань-чинем предприняли путешествие с целью взглянуть на знаменитую картину, изображающую пион.

ФУГАИ: Вам следует снять пелену с глаз.

Пао-фу сказал: «Прекрасный пион!»

ФУГАИ: Не позволяй глазам своим обманывать себя.

Чуачь-чинь сказал: «Не слишком доверяй своим чувствам».

ФУГАИ: Я бы сказал — не очень доверяй своему слуху.

Ти-чуань сказал: «Картина уже испорчена».

ФУГАИ: Рот — причина всех бед.

НЕГЭН: Не дело для монаха — рассматривать картины, но уж если он смотрит на нее, он должен видеть сквозь холст.

Многие годы тому назад Сото, мастер дзэн, поехал в Чикаго, где он был приглашен своим другом осмотреть скотобойни. Он рассказал мне об этом случае, когда вернулся в Сан-Франциско, и я заметил, что монаху не следовало бы ходить в такое место, но уж если он туда попадает, он должен видеть все до конца. Очень ему не понравилось мое замечание, поскольку он считал себя очень добросердечным и, будучи аббатом большого храма в Японии, не очень прислушивался к словам какого-то никому не известного американского монаха.

ГЭНРО: Пао-фу наслаждался, рассматривая картину. Чуань-чинь лишился возможности получить удовольствие от картины, поскольку думал о другом. Когда Ти-чуань сказал: «Это ужасно, но картина уже испорчена», — хотел он присоединиться к Пао-фу или осудить Чуань-чиня?

(ФУГАИ: Чао-чуань искусно изобразил короля цветов. Картина нуждается в шлифовке разума). Цветовая гамма помогает почувствовать запах цветка? (Едкий запах неприятен). Пчелы и бабочки с удовольствием вьются вокруг цветка.

(Люди — это те же насекомые, привлеченные цветами).

О каком цветке говорили монахи — живом или нарисованном.

(Смотри на знак: «Не прикасаться».)

75. Совет Тунь-шаня

Тунь-шань, сказал своим монахам: «Вам, монахам, следовало бы знать, что в буддизме есть высшее».

ФУГАИ: Когда пытаются узнать высшее, падают ниже.

Один монах вышел вперед и спросил: «Что представляет собой высший буддизм?»

ФУГАИ: Монах был обманут Буддой и патриархами.

Тунь-шань ответил: «Это не Будда».

ФУГАИ: Продавая кашицу под видом первоклассной говядины.

НЕГЭН: Дзэнский монах пытается изо всех сил добраться до чего-то превосходящего обычное буддийское знание. Он подобен лошади, привязанной к столбу и скачущей от него галопом за прикрепленным к ее уздечке клочком сена перед ее носом. Единственный выход для лошади состоит в том, чтобы перестать скакать, дать соскользнуть узде и съесть сено.

Тунь-шань просто хотел поощрить новичков ответом: «Это не Будда». Здесь Будда означает просветление, а не лицо, которое достигло просветления в Индии 25 веков тому назад.

ГЭНРО: Тунь-шань так добр. Он подобен дедушке и бабушке, забывающих о своем возрасте, играя с детьми, и не обращающих внимания на зрителей. Последователя его учения должны помнить это и отвечать благодарностью на его доброту.

ФУГАИ: Когда пытаешься отплатить, сам влезаешь в крупные долги.

НЭГЭН: Тунь-шань был одним из основателей школы Сото. После Фугаи не было более крупного учителя. Школа Риндзая, возможно, отнеслась бы с презрением к ответу Тунь-шаня, считая, что монах заслуживал удара. Это подобно холодной зиме по сравнению с весенним ветерком. Американцы могут избрать любую школу в соответствии со своим вкусом.

76. Юн-чу посылает нижнее белье

Юн-чу, мастер большого монастыря, послал нижнее белье монаху, живущему в одиночестве неподалеку от монастыря. Он прослышал, что монах долгие часы просиживает в медитации, не имея чем прикрыть свои ноги.

ФУГАИ: Удача для худого человека. Это нижнее белье, вероятно, унаследовано от Бодхидхармы.

НЕГЭН: Процветающий монастырь называют «толстым», а бедный — «худым». Это идея материалистическая, в ней не достает духа дзэна. Когда я впервые стал монахом, я решил не жить в «толстом» храме, а найти себе маленькую хижину, как монах в этом рассказе.

Монах отказался от подарка со словами: «Я родился в собственной рубашке».

ФУГАИ: Хороший монах. Ели у вас это есть, я дам вам это. Если у вас этого нет, я у вас заберу.

Юн-чу послал ему письмо, вопрошающее: «Что вы носили перед тем, как родились?»

ФУГАИ: Юн-чу посылает новое белье.

Монах не мог ответить.

ФУГАИ: Где ваши ноги?

Позднее монах умер. После его кремации в золе нашли сариры[35] и принесли их Юн-чу, который сказал: «Даже если бы он оставил 84 бушеля сариров, они не стоили бы ответа, который он мне так и не сумел дать.

ФУГАИ: Приказано не волноваться.

Никто не может обманывать настоящего мастера».

ГЭНРО: Я отвечу Юн-чу вместо монаха: «Я вам мог бы показать, что, но оно так велико, что у вас, пожалуй, не найдется где его разместить».

ФУГАИ: Хорошие слова, но маловероятно, чтобы так думал монах.

НЕГЭН: Некоторые японцы, обучающиеся дзэн, считают, что медитирующий монах был приперт к стене словами Юн-чу и поэтому молчал. Что плохого в его молчании? Я считаю это достойным ответом Чачнем с того, что он не жаловался. Он был удовлетворен и выказывать ему сочувствие, как это сделал Юн-чу, было все равно что наступить на змею.

Сариры, сверкающие драгоценные камни, которые, как говорят, были найдены в пепле после его сожжения, ни что иное, как результат китайских легендарных суеверий. Юн-чу не видел их в действительности, но лишь дал работу языкам и пищу слухам. Он жалкий рассказчик. После хорошей кремации остается лишь пепел и от монахов и от королей, и от великих мастеров дзэна.

ГЭНРО: 84 бушеля сариров

(ФУГАИ: Плохой запах!)

Не стоят больше одного слова, вместившего вселенную.

(Западная семья посылает соболезнования восточному дому).

Материнские одеяния — какая жалость!

(Вы неблагодарны по отношению к своей матери).

Оно не может прикрыть нынешнее уродство.

(Сын миллионера совершенно голый).

77. Последнее учение Тэ-шуаня

Цзю-фень спросил Тэ-шуаня: «Могу ли я также стать причастным к последнему учению, которое было достигнуто древним патриархом?»

ФУГАИ: У него все еще склонность к клептомании.

Тэ-шуань ударил его палкой и сколол: «О чем ты говоришь?»

ФУГАИ: Он добрая старая бабушка.

Цзю-фень не понял, что имеет в виду Тэ-шуань, и повторил свой вопрос.

ФУГАИ: Разве одной головы недостаточно?

Тэ-шуань ответил: «Дзэн не имеет слов, точно так же он не имеет, что дать».

ФУГАИ: Жалкое утверждение.

Ен-ту слышал диалог и сказал: «У Тэ-шуаня твердый характер, но своими мягкими словами он портит дзэн».

ФУГАИ: Одни играют на флейте, а другие танцуют.

НЕГЭН: Ен-ту был старшим обучающимся у Тэ-шуаня, в то время, как Цзю-фень обучался в монастыре.

ГЭНРО: Тэ-шуань украл овцу и Ен-ту подтвердил это. Какой отец! Какой сын! Прекрасное сочетание.

НЕГЭН: Некто из благородных рассказал Конфуцию о честном подданном, который доказывал суду, что его отец украл овцу. Гэнро взял это замечание из «Соблюдающий закон». Живущий по закону человек должен соблюдать его независимо от человеческих чувств. Хороший учитель никогда не пощадит хорошего студента.

ГЭНРО: Голова дракона и хвост змеи

(ФУГАИ: Ну и чудовище!)

Игрушка заставляет умолкнуть плачущего младенца,

Свидетель может видеть, Все из верности Дхарме.

(Только десятина и была выплачена).

78. Па-цзяо не учит

Монах спросил Па-цзяо: «Если есть человек, не избегающий (присутствовать) при рождении и смерти и не понимающий нирваны, — станете ли вы учить такого человека?»

ФУГАИ: О чем вы говорите?

Па-цзяо ответил: «Я не стану учить его».

ФУГАИ: Хороший учитель не тратит лишних слов.

Монах спросил: «Почему вы не будете учить его?»

«Этот старый монах знает, что хорошо и что плохо», — ответил Па-цзяо.

ФУГАИ: Старикан утратил свои слова.

Этот диалог между Па-цзяо и монахом был передан в другие монастыри и однажды Дянь-тунь сказал: «Па'цзяо, возможно, знает, что хорошо и что плохо, но не сумел забрать у фермера быка и у голодного хлеб. Если бы монах задал мне этот вопрос, то прежде, чем он его закончил бы, я ударил бы его. Почему? Потому что мне нет дела до того, что хорошо и что плохо».

ФУГАИ: Чья бы корова мычала. (Котелок зовет чайник черным).

НЕГЭН: Па-цзяо был мастером дзэна в Китае, известный под именем Чи-чэ. Монах взял свободного от иллюзий человека и хотел выяснить, существует ли высшее учение, которое могло бы просветить этого человека. Фугаи увидел нелепость такого предположения и предупредил монаха.

«Я не стану его учить», — сказал Па-цзяо, используя слово монаха «учить» и не тратя своих собственных. Поскольку монах не сумел этого понять и спросил, почему он не станет учить его, он и получил ответ Па-цзяо, свидетельствующий о том, что последний может отличить человека нуждающегося в учении от человека, который в нем не нуждается.

Ответ Фугаи, что Па-цзяо потерял свои слова, — является похвалой этому безвредному ответу.

Упомянутый Дянь-тунь был поэтом, который сочинял свои стихотворения на книгу Единодушие. Его настоящее имя было Хунь-чи. Упоминание о быке и пище — самый быстрый способ избавить обучающегося от иллюзий. Вот почему он ударил монаха, не обсуждая вопроса о том, что хорошо и что плохо.

Оскорбительное замечание Фугаи сделано им в похвалу Па-цзяо и Хунь-чи.

ГЭНРО: Па-цзяо еще пользуется постепенным методом, в то время как Дянь-тунь практикует метод мгновенного озарения. Метод Дянь — Туня легко может быть понят, но не многие способны ясно понять работу Па-цзяо.

ФУГАИ: Что скажу я о вашей работе?

ГЭНРО: Существует много разных лекарств, чтобы излечить болезнь.

(ФУГАИ: Воры в мирное время).

Арестовать человека без наручников.

(Герой в военное время).

Военное ремесло и медицина должны быть тщательно изучены.

(Рай не нуждается в таком искусстве).

Тюльпаны весной, хризантемы осенью.

(Изумительно прекрасные цветы создают тесноту в парке).

79. Као-гинь бьет монаха

Монах пришел от Чи-шуаня и поклонился. Као-гинь немедленно ударил его.

ФУГАИ: Коан здесь становится ярким (живым).

Монах сказал: «Я пришел специально к вам и выразил свое почтение поклоном, за что же вы меня ударили?»

ФУГАИ: О чем ты говоришь, почему не кланяешься вновь?

Као-гинь снова ударил монаха и выгнал его из монастыря.

ФУГАИ: Чистое золото имеет золотой блеск.

Монах возвратился к своему учителю и рассказал, что с ним произошло.

ФУГАИ: Хорошо, когда есть с кем поговорить.

«Ты понял или нет?» — спросил Чи-шуань.

ФУГАИ: Что можно сделать с мертвой змеей?

«Нет, я не понял», — ответил монах. «Как хорошо, что ты не понял, — ответил Чи-шуань, — иначе, если бы понял, я бы онемел».

ФУГАИ: Хороший контраст по отношению к действиям Као-гиня.

НЕГЭН: Гэнро добавляет свое обычное замечание, но его не стоит переводить.

ГЭНРО: Монах кланяется, Као-гинь бьет.

(ФУГАИ: Что бы вы сделали, если бы монах не поклонился и вы не ударили бы его?)

Новый этикет для монастыря независимо от договора.

Рот закрыт не у одного Чи-шуаня.

(Двойная гарантия).

НЕГЭН: Американский дзэн обходит стороной писание книг, чтение лекций, обращение к теологии, философии и т. д. и т. п. Кто-то должен встать и разметать все в пух и прах, прежде чем истинная Дхарма воцарится в этой стране свободы и справедливости.

80. Янь-шуань чертит линию

Цю-шуань сказал своему ученику Янь-шуаню: «Весь день мы с тобой говорим о дзэне.

ФУГАИ: У вас обоих есть языки?

Чего мы в конце концов достигли?»

ФУГАИ: Бесформенных слов.

Янь-шуань прочертил пальцами линию в воздухе.

ФУГАИ: Зачем так беспокоиться?

Цю-шуань продолжал: «Это было хорошо, то, что мы делали с тобой. Ты можешь обмануть кого-нибудь другого».

ФУГАИ: Учитель проиграл игру.

ГЭНРО: Существует сотни и тысячи Самадхи и бесчисленные предписания буддизма, но все они включают линию Янь-шуаня. Если кто-либо желает знать что-нибудь вне этих Самадхи или тщательно исследовать лучшие предписания, смотрите сюда на то, что я делаю.

ФУГАИ: Плохой подражатель.

ГЭНРО: Чудо этих двух монахов превосходит чудо Магеллана.

(ФУГАИ: Оба чуда — галлюцинации).

Весь день свирепствует притворная битва

(Буря в стакане воды).

Чего они достигли в конце концов?

(Ни слов, ни мыслей).

Разгоняют пальцем облака,

(Палец тычется в пустоту, стремясь проделать в ней дыру).

Когда облака уходят, небо становится беспредельным.

НЕГЭН: Однажды, когда Цю-шуань лег соснуть, к нему пришел Янь-шуань и поздоровался. Сонныйй Цю-шуань отвернулся к стене. Янь-шуань спросил: «Почему ты так сделал?» «Мне как раз снился сон, — ответил Цю-шуань, — не мог ты разъяснить его мне?» Янь-шуань вышел из комнаты и через несколько мгновений возвратился с тазиком холодной воды, чтобы учитель мог омыть лицо.

Вскоре Цзянь-ен тоже пришел приветствовать своего учителя и тогда Цю-шуань сказал: «Вот брат-монах только что дал толкование моему сну. Каково будет твое толкование?» Цзянь-ен вышел из комнаты и возвратился с чашкой чая для учителя.

Цю-шуань заметил: «Вы оба сотворили чудо подобно Магеллану, по предположению совершавшему чудеса, но должен поздравить Будду Шакьямуни с тем, что У него есть такие хорошие ученики в Китае почти через тысячу лет после его смерти».

81. Одна дорога Цзянь-феня

Монах спросил Цзянь-феня: «Одна дороги Нирваны ведет во все десять сторон страны Будды. Где Она начинается?» Цзянь-фень поднял свой посох и прочертил в воздухе горизонтальную линию: «Здесь».

ФУГАИ: Белое облако затуманивает дорогу.

Этот монах позже задал Юань-мэю тот же вопрос.

ФУГАИ: Вы снова растеряны.

Юань-мэй поднял свой веер и сказал: «Этот веер подпрыгивает до тридцать третьего неба и кусает восседающее там божество за нос, затем спускается, погружается в восточное море и кусает священного карпа. Карп становится драконом и приносит ливень».

ФУГАИ: Пустомеля, создает бурю в голубом небе (из мухи делает слона).

НЕГЭН: Цзянь-фень показывает дорогу дзэн, в то время как Юань-мэй преувеличивает его действие.

У китайцев иногда обнаруживается склонность к преувеличению. Сфера микроскопа тоже показывает землю Будды. Почему бы не начать с дороги амебы? Если бы мне задали глупый вопрос, подобный этому, я сказал бы: «Смотри, куда идешь».

ГЭНРО: Ответ Цзянь-феня напрасно провоцирует наивных людей. Юань-мэй трещит как горошина в пустой коробке. Если бы этот вопрос был задан мне, я бы сказал: «Ты что, не видишь, слепой дурак?»

ФУГАИ: Я бы сказал монаху: «Я уважаю тебя за то, что ты преодолел такое расстояние».

ГЭНРО: Сотня цветов следует за первым.

(ФУГАИ: Для кого?)

Они украсят гирляндами любое поле и сад.

(Давайте устроим хижины).

Восточный ветер овевает цветы,

Каждая ветвь имеет прекрасное время года — цвет весны.

(Чудная картина волшебной страны).

82. Железная лодка Цзюань-ша

Когда Цзюань-ша изучал дзэн под руководством Цзю-феня, брат-монах по имени Ку-ань сказал: «Если ты чего достигнешь в дзэн, я сделаю железную лодку и мы поплывем в высшие моря.

ФУГАИ: Логичное заявление.

Много лет спустя Цзюань-ша стал мастером дзэна. Ку-ань служил у него помощником. Однажды Цзюань-ша спросил: «Ты построил свою железную лодку?»

ФУГАИ: Вы пытаетесь ее потопить?

Ку-ань промолчал.

ФУГАИ: Лодка хорошо держится на воде.

НЕГЭН: Цзюань-ша постригся в монахи, когда ему было 30 лет. До этого он был простым рыбаком. Кое-кто из монахов презрительно называл его «невозможным монахом».

Замечание Ку-аня было вызвано тем, что железные корабли строить в то время не умели, причем думали, что построить железный корабль невозможно. Его замечание заставило Цзюань-ша медитировать, в этом отношении Цзюань-ша обязан Ку-аню. Когда Цзюань-ша закончил учение, Ку-ань пришел в его монастырь и служил ему.

Я восхищаюсь скромностью и сдержанностью Ку-аня и не верю, что Цзюань-ша задал свой вопрос в отместку, используя эти слова как символ постижения. Это был разговор двух очень близких людей.

ГЭНРО: На месте Ку-аня я бы спросил: Вы получили свой дзэн?

Железная лодка вмерзла в море.

(ФУГАИ: Я бы не поплыл на ней).

Коан из прошлого завершен.

(Не упоминайте о прошлом, живите настоящим, Не говорите, что Ку-ань промолчал).

83. Янь-шуань сидит в медитации

Когда Янь-шуань сидел в медитации, к нему бесшумно подошел монах и стал рядом с ним.

ФУГАИ: Этот фокус не пройдет.

Янь-шуань узнал монаха и начертил в пыли круг, а затем посмотрел на монаха.

ФУГАИ: Что это еще за колдовство! Монах не смог ответить.

НЕГЭН: Отношение Янь-шуаня напоминает отношение человека, который, стоя на берегу, спокойно наблюдает, как плещутся волны у его ног. Будь я на месте монаха, я изобразил бы Янь-шуаня, приподнял бы платье, чтобы его не замочить, и вышел из воды или столкнул Янь-шуаня с сиденья, на котором он медитировал, сказав: «Волны! Волны!»

ГЭНРО: Этот монах совершил мелкую кражу и не сумел даже вовремя удрать. Янь-шуань готов был зажечь свечу в любое время. Увы! Возможность упущена.

Слово «вода» не может утолить жажду

(ФУГАИ: Но я вижу, как вздымается огромная волна).

Так же, как изображение пирога не насытит голодного.

(Вот вам полное блюдо пирогов).

Действие Янь-шуаня нельзя поставить ему в заслугу

(Это истинный дзэн).

Почему он не дал монаху большую палку?

(Большая палка уже сломана).

84. Чуань-ю кусает себя за пальцы

Чуань-ю, поэт-монах, нашел стихотворение, в котором были следующие строки: «Когда встречаются обучающиеся дзэну, они могут укусить друг друга за пальцы.

ФУГАИ: Обратил на это внимание.

Но немногие знают, что это значит».

ФУГАИ: Знаете ли вы, что это меч, отсекающий язык?

Это услыхал Та-сю и, встретив Чуань-ю, спросил его: «Что это значит?»

ФУГАИ: Когда появляется кролик, вслед за ним прилетает ястреб.

Чуань-ю не ответил.

ФУГАИ: Я и раньше говорил, что он не знает.

НЕГЭН: Чуань-ю написал много прекрасных стихов, подтверждающих его постижение, но эти строки кажутся вырванными из контекста. Та-сю обратился к Чуань-ю помимо стихотворения и Чуань-ю заколебался. Подобно издателю скандальной желтой газетенки, преследующему только собственную выгоду, Гэнро и Фугаи выдали этот анекдот за коан за счет репутации Чуань-ю.

ГЭНРО: На месте Чуань-ю я укусил бы себя за пальцы в присутствии Та-сю.

ФУГАИ: Это было бы хорошо, но никто этого не понимает.

ГЭНРО: Нелегко осудить того, кто укусил себя за палец

(ФУГАИ: Отрежь палец).

Но он не должен это делать, пока не минет 110 земных.

(Вы хотите дойти до Тэтрея?)

Я спросил бы безногую одинокую женщину, которая продает сандалии:

(Она не в состоянии понять, что чувствует другая нога).

«Почему вы не отправитесь в столицу босиком?»

(Трудно мыть собственную спину).

НЕГЭН: В Аватамсака Сутре говорится, что Суддхана побывал в 110 храмах в поисках учителей, встречая многих, кому он воздавал почести, пока, наконец, достиг ворот Тэтрея. Он укусил себя за палец, ворота открылись и он увидел Самантабхадру, на котором и закончились его поиски.

У китайцев есть поговорка: «Безногая старуха всегда говорит о том, как удобны травяные сандалии, которые она продает».

Фугаи сказался достаточно сообразительным, упомянув о том, как трудно мыть собственную спину, но что бы он сказал по поводу моего приспособления для этой цели от Вульворта?

85. Озеро Ю-шуаня

Ю-шуань спросил вновь прибывшего монаха: «Откуда ты?»

ФУГАИ: Вам нравится атмосфера?

Монах ответил: «С южного озера».

ФУГАИ: Вас все еще интересует озеро?

«Много ли воды в озере?» — «Мало», — ответил монах.

ФУГАИ: Он взглянул на озеро.

«Шли такие дожди, почему же оно не наполнилось водой?» — спросил Ю-шуань.

ФУГАИ: Ю-шуань в самом деле пригласил монаха взглянуть на озеро.

Монах промолчал.

ФУГАИ: Возможно, он утонул.

НЕГЭН: Дзэнские монахи любят жить в непосредственной близости к природе. Большинство китайских монастырей построены в горах или у озера.

Дзэн приводит многочисленные диалоги между учителем и монахами о красоте природы, но есть, по всей вероятности, среди монахов много таких, которые считают себя слишком погруженными в природу. Они действительно сторонники дзэн в отличие от болтунов со всем поднимаемым ими шумом.

ГЭНРО: На месте монаха я сказал бы Ю-шуаню: «Я подожду до тех пор, пока вы почините дно».

ФУГАИ: К счастью, монах промолчал.

ГЭНРО: Нить кармы проходит через все.

(ФУГАИ: Все можно рассматривать как коан).

Признание делает его баррикадой.

(Если вы туда заглянете, там нет никакой баррикады).

Бедный монах спрашивал об озере,

(Вперед! Прыгай и плыви!)

Сотворил воображаемую дорогу к небесам.

86. Деревянный шар Цзю-феня

Однажды Цзю-фень начал свою лекцию с того, что показал на маленькой площадке деревянный шар.

ФУГАИ: Изогнутый огурец.

Цзюань-ша пошел вслед за шариком, поднял его и положил на место.

ФУГАИ: Круглый арбуз.

НЕГЭН: Когда Юань-ву читал лекцию об избранных стихотворениях и коанах Цзю-ту, он подверг критике строфу за строфой, а затем опубликовал книгу с критикой творчества Цзю-ту под названием «Собрание голубой скалы». После его смерти его ученик Та-ю собрал все книги, сложил их перед храмом и сжег. То, что учитель облек в некую форму, ученик должен разрушить, дабы предохранить учение от опасности стать пустой шелухой. Западные философы создают свою собственную теории, затем последователи начинают подновлять ее до тех пор, пока от оригинала ровным счетом ничего не остается. В дзэн говорится: «Убей Будду и патриархов, только тогда ты дашь им бессмертие».

ГЭНРО: Цзю-фень начал, но не закончил. Цзюань-ша закончил, но не начал. У обоих нет завершенности. Ну, скажите-ка, монахи, что лучше?

НЕГЭН: И то и другое плохо.

ФУГАИ: Когда ручей бежит через бамбуковый лес, вода его становится зеленой. Когда ветер обвевает цветы, его дыхание становится ароматным.

ГЭНРО: Держи его или отпусти.

(ФУГАИ: Ни больше, ни меньше.)

Учитель и ученик противоречат друг другу.

(Истинное единомыслие).

Дзэн обучающихся в мире.

(Истинный студент никогда не учится).

Не делай этот коан образцом.

(Прекрасный пример).

87. Разбитый поднос

Один монах жил в крохотной хижине, которую называли Фен-дянь, что означает «тучное поле», в течение 30 лет.

(ФУГАИ: Может быть, он не знал, как оттуда выбраться).

У него был только глиняный поднос.

ФУГАИ: Дорогие вещи не всегда представляют ценность.

Однажды монах, когда он размышлял, нечаянно уронил и разбил поднос.

ФУГАИ: Настоящее сокровище представляет из-под обломков.

Каждый день учитель просил своего ученика достать другой поднос.

ФУГАИ: Почему вы хотите получить новый поднос?

Каждый раз ученик приносил поднос, а учитель швырял его о землю, говоря: «Это не то, верни мне старый».

ФУГАИ: Я бы развел руки в стороны и рассмеялся.

НЕГЭН: Никто не знает, как звали монаха, но его слова: «Это не то, верни мне старый», — стоят того, чтобы их увековечить.

ГЭНРО: На месте ученика я сказал бы: «Подожди, пока солнце взойдет с запада».

ФУГАИ: Я поищу его перед тем как родиться.

ГЭНРО: Он разбит.

(ФУГАИ: Целый поднос остается).

Беги за ним скорее.

(Миг исчезает в воде).

Ученик не мог этого понять.

(Он к нему уже вернулся).

Назови железный чайник колокольчиком.

(Можно назвать землю небом — что случится?)

88. Капля воды Фа-еня

Один монах спросил Фа-еня: «Что такое капля воды. из источника, который находится в долине шести патриархов?»

ФУГАИ: Пусти изо рта струю чернил кому-нибудь в лицо.

Фа-ень сказал: «Это капля воды из источника, который в долине шести патриархов».

ФУГАИ: Он использует ее в качестве противоядия.

ГЭНРО: Фа-ень никогда не сбавляет цену.

ФУГАИ: Здесь нет твердой цены.

ГЭНРО: Эта капля воды из источника.

(ФУГАИ: Истоки желтой реки загрязнены).

Нет страшней яда.

(Тот, кто пригубит, умрет).

Не говори, что знаешь разницу между теплым и холодным.

(Кто знает вкус?)

Сколько можно выпить?

(Я уже выпил).

89. Четыре запрета Чао-шуаня

Чао-шуань сказал: «Не иди по пути птичьего ума».

ФУГАИ: Вы предпочитаете бродяг?

НЕГЭН: Слышали вы когда-либо о дороге без птиц?

«Не одевайтесь прежде, чем вы появились на свет».

ФУГАИ: Разве нагота приносит счастье?

НЕГЭН: Такуае во время танцев надевала на себя тяжелые одежды и ее изящество переходило к ее платью.

«Не считай настоящий момент вечностью».

ФУГАИ: Покажи мне свое лицо.

НЕГЭН: Мне это лицо не нравится.

«Не выражай себя прежде, чем будешь рожден».

ФУГАИ: Человеку следовало бы научиться читать без букв.

НЕГЭН: Я понимаю десять тысяч китайских черт, но они меня не беспокоят.

ГЭНРО: В Соответствии со словами Чао-шуаня я спрошу у вас, монахов. (ФУГАИ: Вперед! Я отвечу на любой вопрос.)

Во-первых, ты можешь идти, куда хочешь, но что такое дорога птиц? (На восток или на запад?)

Во-вторых, ты можешь надеть на себя целый гардероб теперь, но что ты мог надеть, когда еще не родился? (Ни один цивилизованный человек не расхаживает по улицам голым.)

В-третьих, считай все, что тебе угодно, но что такое настоящее? (НЕГЭН: Комментарий Фугаи бесполезно переводить. Я скажу за него: «Вопрос слишком хорош, чтобы на него отвечать».)

В-четвертых, ты можешь выразить свои желания, но где ты был, когда еще не родился?

(ФУГАИ: Кудесник знает фокус.)

ГЭНРО: Домашнее средство Чао-шуаня — перец.

(ФУГАИ: Это успокаивает лучше, чем мед).

Цель состоит в том, чтобы убивать людей.

(Когда все убиты, появляется живой человек).

Меч в три фута поблескивает.

(Будда и патриархи будут до смерти напуганы).

С каждым ударом меч становится острее.

90. Лев Тэ-шуаня

Однажды, когда Тэ-шуань работал в саду, он увидел приближающегося к нему по дороге монаха. Тэ-шуань запер ворота.

ФУГАИ: Интервью закончено.

Монах постучал а ворота. Тэ-шуань спросил: «Кто это?»

ФУГАИ: Чудовище!

Монах ответил: «Львенок».

ФУГАИ: Лев попадает в лисье логово.

Тэ-шуань отворил ворота.

ФУГАИ: Он кладет свою голову прямо в львиную пасть.

Монах поклонился учителю.

ФУГАИ: Шкура его не похожа на львиную.

Тэ-шуань прыгнул ему на спину, как будто эта и впрямь был маленький лев, повалил его на землю и сказал: «О, дьявол! Где ты был!»

ФУГАИ: Это способ воспитания детенышей.

ГЭНРО: Сначала я подумал, что он настоящий львенок, а теперь вижу, что сил у него меньше, чем у лисы. Он должен был прыгнуть на Тэ-шуаня, когда тот открыл ворота, сразу сделав его беспомощным.

ФУГАИ: Ты дьявол!

НЕГЭН: Кагеницу сказала, что это было прекрасное зрелище. А теперь занавес следует опустить, чтобы подвести итоги. Я с нею согласен. Гэнро, уподобившись неотесанной деревенщине, наделал много шуму из ничего. В комнату, где мы, Кагеницу и я, работаем, доносится дыхание летнего ветерка. Зачем спрашивать у ветра, что он такое, откуда он. Нужно лишь приветствовать его, не дознаваясь, от дьявола он или от ангелов.

ГЭНРО: Он называет себя львом и приходит к укротителю.

(ФУГАИ: Рыча подобно льву).

Этот голос сотрясает монастырь.

(Горы и долины возвращают его эхо).

Но лев стал ослом

(Ему следовало бы научиться падать).

Защитить себя, чтобы иметь возможность нанести удар.

(После драки кулаками не машут).

91. Жизнь в одиночестве

Однажды к Ю-шу пришел монах и спросил: «Kак, мне жить одному на вершине горы?»

ФУГАИ: Ты заблудился в облаке.

Ю-шу ответил: «Зачем ты оставляешь свои дзэн в долине, а сам карабкаешься на гору?»

ФУГАИ: Это не способ обращаться с духами.

НЕГЭН: Мои американские друзья часто спрашивают меня:

«Как найти тихое, спокойное место для медитации?» Обычно я отвечаю: «Неужели вы не можете найти такое место у себя в доме? Неважно, насколько человек занят в течение дня, он всегда может найти несколько минут для медитации и место, где можно спокойно посидеть. Стремление отыскать тихий уголок вдали от собственного дома — в корне неверно».

Этот монах не мог ужиться с остальными в монастыре и пожелал жить на вершине горы один. И хотя Ю-шу своим вопросом припер монаха к стене, Фугаи считает его метод воздействия чересчур мягким. Будь я на месте Ю-шу, я бы потребовал, чтобы монах ответил мне, где он находится в настоящий момент. Если бы он заколебался, я бы немедленно вытолкал его из комнаты.

ГЭНРО: А я бы сказал монаху: «Если ты не пренебрегаешь своим дзэн-до, я позволю тебе остаться на вершине горы, но как ты можешь оставаться там, не пренебрегая своим дзэн-до?»

ФУГАИ: Уничтожить и дзэн-до и гору.

НЕГЭН: Фугаи ведет себя как анархист. Я не желаю иметь ничего общего с этим монахом. Первое замечание Гэнро великолепно, зачем было добавлять последнее? Взгляните на моих друзей: все они — прекрасные бизнесмены и хозяйки. Никто из них не пренебрегает своей работой ради дзэна. Любое учение, противопоставляющее себя повседневной жизни, — это учение ложное.

ГЭНРО: Ю-шу подвел монаха к краю бездны

(ФУГАИ: Нет места выше и шире).

И толкнул его туда.

(Heт входа, нет выхода)

Его метод превосходит методы других учителей.

(Нужно быть благодарным).

НЕГЭН: Как?

92. Истинный глаз Линь-цзи

Ма-ку спросил у Линь-цзи: «У Авалокитешвары тысяча рук и в каждой руке по глазу. Который же из них истинный?"

ФУГАИ: А который ложный?

Линь-цзи ответил: «У Авалокитешвары тысяча рук, в каждой по глазу. Который из них истинный? Ну, отвечай, быстрее».

ФУГАИ: Враг повержен собственным оружием.

Ма-ку столкнул Линь-цзи со скамьи и сел на его место.

ФУГАИ: Комета подходит близко к созвездию.

Линь-цзи поднялся и спросил: «Почему?»

ФУГАИ: Вся армия отступает по команде.

КАГЕНИЦУ: Ма-ку не был последователен в достижении своей цели.

Линь-цзи закричал и в свою очередь столкнул Ма-ку с сиденья.

ФУГАИ: Спящий дракон.

НЕГЭН: Подобрал оброненное врагом копье и с ним нападает.

Ма-ку спокойно покинул комнату.

ФУГАИ: Два генерала понимают друг друга.

НЕГЭН: Из истории Китая нам известно имя Куань-миня, знаменитого китайского полководца. Однажды он внезапно был окружен вражеским войском, возглавляемым Чуань-та. Куань-минь в это время был один, своих солдат он отпустил. Выйдя на балкон замка, он сверху следил за перемещением врага и перебирал струны арфы. Чуань-та знал, что Куань-минь великолепный стратег и, опасаясь, что войско Куань-миня затаилось перед тем, как начать военную атаку, приказал вдруг своим войскам отступать.

Куань-минь известен как Хозяин (Мастер) Спящего Дракона, которого никто не может победить. Комментарий Фугаи связан с этой историей.

У Авалокитешвары была тысяча глаз, но только один был истинным. Этот истинный глаз жил в тысяче глаз, подобно луне, отражающейся в тысяче озер. Зовет ли озеро луну, окунается ли луна в озеро? Кто является гостем, кто хозяином?

Хитрый Линь-цзи специально задал вопрос «Почему?», прежде чем крикнуть. Ма-ку следовало крикнуть в ответ и быстро уйти. Плохо, что битва была проиграна столь бесславно.

Вопрос Линь-цзи «Почему?» кого угодно заставил бы заколебаться. Если один из вас может правильно ответить на этот вопрос, он может идти со свободно опущенными руками. Это секрет учения Линь-цзи.

ФУГАИ: Не кричите о нем с крыши дома.

ГЭНРО: Я думаю, Дянь-та был хорошим бойцом.

(ФУГАИ: Хорошие командиры редки).

Его изменчивая тактика может испугать даже демонов.

(Тысяча святых не могут следовать по высшему пути).

Когда он использует в бою быков, несущих огонь

(Тысяча сражений — тысяча побед).

Он завоевывает 70 замков в одном сражении.

(С самого начала он ничего не теряет).

НЕГЭН: Дянь-та — еще один полководец. Когда ему не хватало воинов, он использовал быков, к спинам которых привязывались охапки горящего хвороста, и вырывал победу из-под носа у врага.

Монахам не следовало бы говорить о войнах и о сражениях. Это противоречит предписаниям Будды. Можно найти много примеров лучше, чем этот. Даже ветвь, покрытая цветами, была бы лучшей иллюстрацией. В будущем, 2100-м году обучающиеся дзэну возможно забудут, что такое военное ремесло, и будут наслаждаться своим дзэн в мирных садах, продуваемых весенним ветерком.

93. Три мира Ень-ту

Монах спросил Ень-ту: «Когда три мира угрожают мне, что я должен делать!»

ФУГАИ: Носи их на своих плечах.

Ень-ту ответил: «сесть» (сидеть).

ФУГАИ: Вы взваливаете на него дополнительное бремя.

«Я не понимаю», — сказал монах.

ФУГАИ: Ты даже не знаешь, что оступился.

Ень-ту сказал: «Подними гору, принеси ее мне, тогда объясню».

(Три мира — это мир желаний, мир нематериального, мир материального).

ФУГАИ: Человек, который делает Буддой себя, в одно мгновение может сделать Буддой другого.

ГЭНРО: Если бы Ень-ту не дал второго ответа, его дзэн. по всей вероятности, был бы снова подвергнут испытанию.

НЕГЭН: Возможно, кто-нибудь подумал, что он имеет в виду сесть самому на эти миры или заставить сесть монаха.

ГЭНРО: Если бы монах спросил меня, что делать, когда тебе грозят три мира, я бы ответил: «Мир заблуждений, мир материального, мир нематериального». Если бы и тогда монах сказал, что он не может этого понять, я бы ответил: «Восточная гора стоит на реке».

ФУГАИ: Позвольте мне продолжить коан. Если бы монах спросил меня, я бы сказал: «Капля росы». Если бы он настаивал, говоря, что не понимает, я сказал бы: «Она превращается в драгоценные камни на месте лотоса».

ГЭНРО: Три мира, один над другим.

(ФУГАИ: Волны исчезают в небесах).

Дзэнский монах сидит на подушке.

(Выбрось эту подушку).

Мир все еще в моих ушах. Подними эту гору и принеси ее мне.

(Прошлой ночью кто-то украл эту гору).

94. Чин-чинь устраивает игру

Монах Чин-чинь был управляющим в монастыре Ле-пу.

ФУГАИ: Очень ответственная должность.

Однажды он ударил своим посохом и приказал: «Монахам с первых рядов и до середины отправиться на работу в поле, остальным — в горы за хворостом.

ФУГАИ: Генерал дает приказ своим солдатам.

«А что делать Манджушри?» — спросил главный монах.

НЕГЭН: В каждом дзэн-до имеется статуя или холст с изображением Манджушри или Бодхидхармы.

ФУГАИ: Воистину он — главный монах.

«Мое приказание распространяется только на монахов, сидящих на своих подушках, — ответил управляющий, — к Манджушри оно не имеет никакого отношения».

НЕГЭН: В «Алмазной сутре» мы читаем: «Субхути, тот, кто заявляет, что Татхагата приходит или уходит, или сидит, или лежит, не понимает смысла моего учения».

ФУГАИ: Он прекрасно справляется со своей должностью.

Позднее Ень-ву дал комментарий к этому диалогу: «Чин-чинь сыграл великолепную сцену. Метод главного монаха очень хорош, чтобы нанизать девять спиральных раковин».

ФУГАИ: По-моему, ничего хорошего в нем нет.

НЕГЭН: Некто спросил у Конфуция, как нанизать девять спиральных раковин, на что тот не смог ничего ответить. Ему посоветовала женщина. Она предложила налить в острые раковины меду и пустить туда муравья, который проделает отверстие и протянет в него нить.

«Это верно, но для того, чтобы разъединить сцепленные кольца, у меня есть другой метод».

ФУГАИ: Давайте посмотрим.

НЕГЭН: В Китае задавался и другой вопрос — загадка со сцепленными кольцами, которую не мог разгадать ни один самый умный мужчина, а женщина разбила их молотком.

Ень-ву продолжал: «Если бы главный монах задал мне подобный вопрос, я ответил бы: «Путь подобен зеркалу. Сам он не движется, но отражает все, что по нему проходит».

ФУГАИ: Разбейте это зеркало.

ГЭНРО: Если бы кто-нибудь спросил меня — не о том, как нанизать раковины или разъединить кольца, а о том, что должен сделать Маджушри, — я ударил бы его прежде, чем он успел бы задать свой вопрос. Почему? Потому что тот, кто обрабатывает поле, должен делать только то, что ему приказано, равно как и тот, кто собирает хворост.

НЕГЭН: Это и есть приказ Манджушри.

ФУГАИ: Чин-чинь показывает Дхармакайю (тело закона), Ень-ву говорит о Нирманакайе (применении), а Гэнро описывает Самбхогакайю (результаты). На месте монаха, который был управляющим. я ударил бы посохом и освободил бы в этот день главного монаха.

ГЭНРО: Нанизывая раковины или разъединяя кольца

(ФУГАИ: Истинная мудрость не размышляет).

Колесо Дхармы вертится независимо ни от чего.

(Великая мудрость подобна величайшей глупости).

Конфуций мудр, но не может победить женщину.

(Рождена, а не сделана).

Старая ель растет на покрытой снегом скале.

(Меня охватывает дрожь).

Ранний цвет сливы появляется в предчувствии весны и улыбается из-за ограды.

(Я люблю его аромат).

95. Возраст Та-тяня

Хань-ту-чи спросил Та-Тяня: «Кто управляет монастырем вместо сосланного монаха?» — «Сколько вам лет?»

ФУГАИ: Вы с ним разного возраста.

Та-тянь протянул свои четки и спросил: «Вы понимаете».

Хань-ту-чи ответил: «Нет, не понимаю».

ФУГАИ: Что, ты не знаешь, что такое четки?

Та-тянь сказал: «Днем здесь 108 бусин и ночью — тоже 108».

ФУГАИ: Неужели вы не знаете, как лучше обращаться с этим обучающимся?

Хань-ту-чи был чрезвычайно расстроен тем, что не сумел понять старого монаха, и вернулся домой.

ФУГАИ: Вы пытаетесь забить гвоздь в небо.

Дома жена спросила его: «Что тебя так расстраивает?»

ФУГАИ: Это не женское дело.

Ученый рассказал своей жене обо всем, что произошло.

ФУГАИ: Какой в этом прок? Почему вы хотите доказать свою правоту, как если бы вы отстаивали ее перед самим императором?

«Почему бы не возвратиться в монастырь и не спросить старого монаха, что он имел в виду?» — предложила жена.

ФУГАИ: К счастью, его другая половина — лучшая.

На следующий день рано утром ученый-конфуцианец пошел в монастырь, у ворот которого он встретил главного монаха.

ФУГАИ: Несчастья следуют за ним по пятам.

«Почему вы пришли так рано?» — спросил главный монах.

ФУГАИ: А почему бы и нет?

«Я хочу видеть мастера и задать ему вопрос», — ответил Хань-ту-чи.

ФУГАИ: Вы знаете, где он?

«Что у вас к нему за дело?» — спросил монах, и ученый повторил ему свой рассказ.

ФУГАИ: Мастер никогда не произносил этих слов.

«Почему вы не спросите у меня?» — осведомился главный монах.

ФУГАИ: Выскочка!

Хань-ту-чи тогда спросил: «Что это значит — 108 бусин днем и столько же ночью?» Главный монах трижды щелкнул зубами.

ФУГАИ: Вы кличете беду.

Наконец, Хань-ту-чи встретил Та-тяня и задал ему свой вопрос, а мастер в ответ трижды щелкнул зубами.

ФУГАИ: Не думайте, что вы видите дзэн.

«Я знаю, — сказал конфуцианец, — в буддизме это одно и то же».

ФУГАИ: Луна одна, но она по-разному освещает горы и долины.

«Прошу вас, не говорите так», — ответил Та-тянь.

ФУГАИ: Вы готовы пролить кровь?

«Да, — сказал Хань-ту-чи, — несколько минут тому назад я встретил главного монаха у ворот и задал ему тот же вопрос и он ответил мне так же, как и вы».

ФУГАИ: О чем вы говорите? Ничего подобного раньше не было.

Та-тянь подозвал к себе главного монаха и сказал: «Я понял, что ты показал ему буддизм несколько минут тому назад».

ФУГАИ: Линия фронта движется.

«Да», — ответил главный монах.

ФУГАИ: Этот глупец не знает, как ему вывернуться.

Та-тянь ударил главного монаха и немедленно выгнал его из монастыря.

ФУГАИ: Если Уонг совершает убийство, Уонг будет повешен.

ГЭНРО: Почему был изгнан главный монах? Если это наказание, то почему мастер не наказал себя — ведь он сделал то же самое. Если он его не наказывал, тогда почему он его прогнал? В этом Тайна учения, которая передается из поколения в поколение. Если бы Та-тянь показал свой дзэн в тот момент, он не только повредил бы другим, но сам лишил бы жизни Мудрость.

Не бойтесь грозы, монахи, вы увидите бесчисленные звезды в небе, когда она закончится.

ФУГАИ: В конце концов Та-тянь имел друга.

ГЭНРО: День и ночь — сто восемь.

(ФУГАИ: Это кончается и начинается).

Что это значит?

(Это становится ясным лицом к лицу).

Щелчки зубами привели к изгнанию.

(Была прекрасная возможность).

Северные деревья иначе ведут себя на юге.

(Это всегда случается, когда меняется почва).

Сомнения главного библиотекаря усилились.

(Ваше зеркало не очень хорошо отполировано).

Теперь он знает, что нельзя трогать пепел Будды.

(Он думал, что он ввезен, а он сделан в Китае).

96. Десятифутовая площадка Ки-шуаня

На стене дома Ки-шуаня было начертано стихотворение:

Десять квадратных футов Ки-шуаня.

(ФУГАИ: Когда они были построены?)

Слишком круты, чтобы взобраться.

(Я могу пройти, как по плоскости).

Если кто-либо войдет

(Следи за каждым шагом).

Он станет великим генералом.

(Не забывайте, что есть и другой великий генерал).

Ки-шуань врожденный мастер дзэна.

(Яблочный сироп).

Один монах спросил Юань-феня: «Какое стихотворение собираетесь написать для своего жилища?»

ФУГАИ: Хороший вопрос.

Юань-фень, вместо ответа, показал стихотворение:

ФУГАИ: Подражатель.

Десять футов Цзю-феня никогда не имели дверей.

ФУГАИ: Трудно войти.

Всякий монах, кто входит туда

(Он идет по лезвию меча).

Тут же видит Цзю-феня.

(Скользя по льду).

Монах воздал почести и встал.

ФУГАИ: Что он может сказать?

Юань-фень спросил: «Ты видишь Цзю-феня или нет?»

ФУГАИ: Кругом только оголенный провод.

Монах заколебался.

ФУГАИ: Я говорил вам, он не сможет пойти.

Юань-фень ударил монаха по губам метелкой от москитов.

ФУГАИ: Пожалуйста, дверь отперта.

ГЭНРО: Жилище Ки-шуаня трудно увидеть, но туда легко войти. Жилище Цзю-феня легко найти, но туда трудно войти. У меня в комнате тоже есть стихотворение:

Эта пустота не имеет ни входа, ни выхода.

Если же нет ни входа, ни выхода,

Я спрашиваю вас, монахи, как в нее войти?

(ФУГАИ: Я бы не вошел в эту комнату).

Даже на отвесном утесе можно найти углубления, куда станет носок ноги.

(Это плоская часть крутизны).

Плоская земля — ловушка.

(Есть и крутизна на плоскости).

Каждый создает свой монастырь в соответствии с домашним укладом.

(Один вынужден делать глупости, чтобы оградить от них многих).

Золотые дела и сейчас не потеряли своего блеска.

Поколение за поколением претерпевают

бесконечные беды.

Примечания

1

Дхарма (санскр.) — обязанности человека, его моральный долг на пути благочестия, т. е., правильного поведения для соответствия вселенским законам.

2

Дана-парамита — "совершенство даяния". Первая ступень Бодхиисаттвы (см. прим. 5), на которой постигается совершенство жертвования.

3

Самадхи (санскр.) — в медитативной практике — состояние созерцательного растворения (исчезновения) индивидуальности в окружающем мире при ощущении безграничного восприятия мира и единства с ним, самоотождествления с каждой его частью. Т. е., это и есть состояние "просветления", достигаемого медитацией.

4

Сутра Лотоса ("О цветке лотоса чудесной дхармы").

5

Бодхисаттва — в буддизме — человек, достигший состояния Будды — "разорвавший круг санасары", т. е., вырвавшийся из бесконечного круга перерождений и заработавший право на нирвану, но оставшийся среди людей для того, чтобы вести их к просветлению. В каком-то смысле звание бодхисаттвы даже почетнее, чем звание будды.

6

Сутра Ожерелья ("Цветочная гирлянда сутр")

7

Дзен-до — комната для медитации (яп.)

8

Упасака (санскр) — в буддизме — мирянин, последователь учения Будды, участвующий в кормлении монахов и соблюдающий Пять Заповедей Учения:

— воздерживаться от убийства живых существ;

— не присваивать того, что не было дано;

— воздерживаться от прелюбодеяния;

— воздерживаться ото лжи;

— воздерживаться от средств, вызывающих помутнение сознания.

9

Авалокитешвара (санкр.) — бодхисаттва (см. прим. 4) сострадания, давший будде Амитабхе клятву, что “ни на одно мгновение не оставит ни одно живое существо, пока оно не будет спасено из сансары, даже если придётся пожертвовать собственным миром, покоем и радостью”. В Тибете он носит имя Ченрези.

10

Махаяна — (санскр. "Большая колесница") — позднейшая форма буддизма, составившая свод учений для идущих по пути Будды. Имеет этической целью "просветление для всех", в отличие от т. н. "хинаяны" — "Малой колесницы", рассматривающей совершенствование собственной личности.

11

Шила (санскр.) — буддийский термин, обозначающий нравственное поведение, мораль в целом, или же путь формирования нравственности.

12

Дхьяна (санскр.) — комплекс действий, совершаемых в медитативном состоянии, направленных на изменение состояния сознания.

13

Праджня (санскр.) — состояние способности видеть непосредственно природу вещей. Состояние надрассудочной, интуитивной, высшей мудрости.

14

Сандзэн — собеседование ученика с учителем в практике дзэн.

15

Дзадзэн — практика сидячей медитации, направленная на успокоение тела.

16

Риндзай, Сото — школы дзэн.

17

Алмазная Сутра — Ваджраччхедика Праджняпарамита (санскр.) — "сутра совершенной мудрости, рассекающая тьму невежества, подобно молнии".

18

Татхагата (санскр.) — "альтернативное" название личности, достигшей состояния будды (нирваны). Буквально переводится как "так ушедший, так пришедший".

19

Семь Будд (санскр. сапта-татхагата) — будды древности, из которых Будда Шакьямуни был последним:

1. Випашьин

2. Шикхин

3. Вишвабху

4. Кракуччханда

5. Канакамуни

6. Кашьяпа

7. Шакьямуни

20

Династия Сун — Китай, 960-1279 гг Н.Э.

21

Манджушри — Вагишвара-бодхисаттва, бодхисаттва запредельной мудрости, "владыка речи".

22

Бодхидхарма — легендарный индийский монах V или VI века, 28-й патриарх буддизма. Происходил из Южной Индии, принадлежал к варе кшатриев или брахманов. Принял буддизм Махаяны (см. прим.9) и стал монахом-миссионером.

Обрел просветление в монастыре Шаолинь, основал школу Чань (собственно, "дзэн" в китайском произношении). Известен как "наставник медитации".

23

По-видимому, имеется в виду ряд патриархов школы Чань. Бодхидхарма был ее первым патриархом, но в ряду патриархов буддизма — только двадцать восьмым.

24

Тай-цзун (23 января 599 — 10 июля 649) — могущественный император династии Тан.

25

Шравака (санскр. букв. "слушатель") — звание ученика Будды. Давалось тому, кто, воспринимая его учение и соблюдая его Заповеди, достиг звания архата, т. е., достиг понимания природы запредельного и готов к завершению жизни в этом мире, освободившись от желания пребывать в форме.

26

Суфии — последователи суфизма — мусульманского мистического учения.

27

Трипитака (санскр. "Три корзины") — каноническое собрание текстов школ классического буддизма.

28

Сансара (санскр.) — чреда перерождений, "колесо" рождений и смертей.

29

Дхармакайя (санскр.) — нематериальное, "энергетическое" тело, выращенное за пределами физического тела.

30

Ма-цзы (748–854) — учитель дзэн, прославившийся необычным поведением. Это он придумал наносить удары палкой в ответ на вопросы о буддизме.

31

Шастра (санскр.) — пояснительный текст, комментарий к сутре.

32

Судонийские учителя — по-видимому, "Суданские". Если так, то, скорее всего, имеются в виду проповедники Махдистского движения, возникшего на почве исламского мистицизма в Судане в XIX веке как освободительно-мистическая доктрина.

33

Дервиши (перс.) — аскетическая конфессия суфийского толка. Бродячие аскеты-мистики, живущие подаянием.

34

Хакуин (1686–1769) — японский мыслитель, художник и каллиграф, монах школы Риндзай. В отличие от своих предшественников, Хакуин придавал меньшее значение сидячей медитации (дзадзэн). Основной вклад Хакуина в наследие дзэн заключается в акцентировании важности постижения истины в процессе повседневной человеческой деятельности. Хакуин не считал нужным быть привязанным к какой-то определенной школе, но призывал использовать любые полезные для просветления (сатори) формы практики и идеи. В его трудах заметно влияние даосизма. Разработал учение о «внутреннем взгляде», в котором призывал к самосозерцанию, считая его высшим мерилом истинности.

35

Сариры — реликвии (мощи) буддийских святых.

Content

Железная флейта (Тэттэки Тосуи)

ЖЕЛЕЗНАЯ ФЛЕЙТА (Тэттэки Тосуи). 100 коанов Дзен

ВВЕДЕНИЕ

Негэн Сэндзаки

1. Манджушри входит в ворота

2. Вступительная речь Ло-шаня

3. Каменный Будда Нан-чжуаня

4. Достижения Пай-лина

5. Высказывание Шао-шаня

6. Обед Тоу-цзу

7. Юнь-мень пирует в китайском храме

8. Наставление Юнь-чжу

9. Суть Цзу-мина

10. Юй-шань держит (вмещает) это

11. Чжао-чжоу покрывает голову

12. Сан-шэнь встречает ученика

13. Бумажная ширма Чжиен-юаня

14. Черное и белое Паи-юня

15. Внутренняя культура Та-цзу

16. Время Куй-шаня

17. Черепаха Та-суя

18. Линь-цзи сажает сосну

19. Чжао-чжоу планирует визит

20. Те-шань говорит о предыдущих учителях

21. Посох Фень-яна

22. Тайная передача Па-лина

23. Сю-фен рубит деревья

24. Буддийский возраст Нань-чжуаня

25. Ведро с водой Ень-тоу

26. Пунктуальность Сю-фена

27. Миллион объектов Ян-шаня

28. Последняя стадия Лун-я

29. Встреча Ян-шаня

30. Сон Тай-цзуна

31. Куй-шань вызывает двух должностных монахов

32. Фень-янь наказывает небо

33. Ю-шань решает проблему для, монаха

34. Сю-фен видит свою природу Будды

35. Поэма Ли-си

36. Где встречаются после смерти

37. Святость Сю-фена

38. Уход и возвращение

39. Три зова

40. Сухой ручей

41. Трипитака Тун-шаня

42. Южная гора

43. Конечная истина дзэна

44. Нан-хуань отвергает как монаха, так и мирянина

45. Ю-ти спрашивает Будду

46. Идеограмма, обозначающая разум

47. Буддизм Ти-чуаня

48. Чистый листок бумаги Цзюань-ша

49. Проповедь Дхармы И-чуаня

50. Храм Пао-фу

51. Ха-ень возвращается к миру иллюзий

52. Ю-чуань изгоняет своего ученика (Из стихотворения Гэнро к. коану № 52)

53. Пища для Ен-ту

54. Болван Му-чу

55. Лю-цзы перед стеной

56. Безымянный человек Линь-цзи

57. Статуя Авалокитешвары

58. Причуды By-неба

59. Деревянный подлокотник

60. Священные плоды Юань-меня

61. Хижина Нань-шуаня

62. Урок Е-шуаня

63. Большая палка Чинь-чуаня

64. Самое удивительное

65. Величайшая глубина Тао-ву

66. Три дня Юань-мэня

67. Правительственный чиновник

68. Жилище Чжао-чжоу

69. Семейная традиция Юань-мэня

70. Пао-шу поворачивается спиной

71. Цзю-фень отвергает монаха

72. Избрание основателя монастыря

73. Монах в медитации

74. Пион Ти-чуаня

75. Совет Тунь-шаня

76. Юн-чу посылает нижнее белье

77. Последнее учение Тэ-шуаня

78. Па-цзяо не учит

79. Као-гинь бьет монаха

80. Янь-шуань чертит линию

81. Одна дорога Цзянь-феня

82. Железная лодка Цзюань-ша

83. Янь-шуань сидит в медитации

84. Чуань-ю кусает себя за пальцы

85. Озеро Ю-шуаня

86. Деревянный шар Цзю-феня

87. Разбитый поднос

88. Капля воды Фа-еня

89. Четыре запрета Чао-шуаня

90. Лев Тэ-шуаня

91. Жизнь в одиночестве

92. Истинный глаз Линь-цзи

93. Три мира Ень-ту

94. Чин-чинь устраивает игру

95. Возраст Та-тяня

96. Десятифутовая площадка Ки-шуаня

Примечания