Александра Егорушкина

Настоящая принцесса и Летучий Корабль

Настоящая принцесса-2

Пролог,

в котором Лиза смотрится в зеркало

Лиза, поджав губы, вертелась перед Бабушкиным трюмо. В чем же дело? В веснушках? Нос крупноват? С ногами что-то не то? Она чуть приподняла подол. Ноги как ноги… Потом, в этом платье их не видно толком… Может быть, в этом-то и дело? Или всё-таки рост? Проклятый рост…

И ведь расскажешь кому-нибудь— засмеют. А обидно было до слёз.

На дискотеке по случаю окончания шестого класса её никто так и не пригласил потанцевать.

— Подумаешь, дискотека! — сказала Лиза своему рыжему отражению, чтобы не расплакаться. — Тоже, выдумала себе проблему! — добавила она строгим Бабушкиным голосом. — И вообще, настоящие принцессы, наверно, на дискотеки не ходят! Или ходят? Вот в Радинглене в День Королевского Кота будет большой карнавал, это другое дело!

Но отражение ничего не желало слушать: оно обиженно скривилось и жалобно заморгало.

— Но-но-но! — дрожащим голосом сказала себе Лиза.

Потом отвернулась и зашмыгала носом.

Она представила себе, что скажет Бабушка.

Бабушка скажет, что не в красоте счастье.

Бабушка скажет, что настоящих принцесс не волнуют подобные пустяки.

Бабушка скажет: «Они ничего не понимают».

А ведь всех прочих приглашали! Вон Юля Южина, главная отличница и первая красавица, была прямо нарасхват!

Внизу скрипнула парадная дверь и послышались очень лёгкие и очень знакомые шаги. С четвёртого этажа такое, конечно, расслышать можно только волшебным слухом. «Ты можешь слышать то, чего другие не слышат», — сказал как-то Лизе Филин, учитель музыки. Это было совсем недавно, в ноябре, и с этого-то всё и началось. Лиза слышала, как тает снег и как растёт трава и ещё множество других удивительных звуков. К тому же этот слух можно было включать и выключать, а то бы играть на скрипке, наверное, совсем бы не получалось. И спать тоже…

А шаги всё приближались, и Лиза помчалась открывать дверь, не дожидаясь звонка и позабыв все свои горести. Бывают люди, которые никогда не появляются не вовремя, точнее, появляются всегда вовремя просто потому, что их всегда немножечко ждёшь, и Король Радингленский был как раз из их числа.

Глава 1,

в которой Филин сердится, а Король Радингленский чинит электричество

В тот же день, но несколько раньше, король Радингленский Инго Четвёртый и Филин, придворный маг, сидели на нагретом сумасшедшим июньским солнцем ковре и наводили порядок в среднем ящике громадного письменного стола. Когда-то это был стол Филина, и стоял он в комнате придворного волшебника, а комната располагалась на вершине самой высокой из дворцовых башен. Когда умеешь превращаться в птицу, можно входить через окно в десятках метров над землей — никто и не узнает. Теперь здесь обитал Инго. Башня ему нравилась, потому что тут король мог побыть в блаженном одиночестве. Мало кто из придворных потащится по крутой лестнице в семьсот тридцать девять ступенек узнавать, не угодно ли чего Его Величеству. А ещё из круглого окна были видны крыши Радинглена и далёкая гавань. Правда, Инго не слишком часто бывал в собственных покоях. Вот и до стола руки дошли только сейчас.

— Ого, а это что такое? — спросил король, разглядывая обтянутую бархатом коробочку.

— Открывается вот тут. — Филин щелкнул крышкой. — Амберхавенский янтарь.

— В Северном море же нет янтаря, — удивился Инго.

— Как видишь, есть.

На полу уже лежало несколько потрепанных записных книжек, толстая тетрадь в голубой обложке, жестянка из-под леденцов, горсточка карандашных огрызков, маленький фарфоровый совёнок с круглыми глазами, калейдоскоп в мизинец длиной и много чего ещё. На каждую вещь у Филина находилась своя история.

— Глядите, Филин, тут альбом какой-то… — Инго потянулся и выдвинул следующий ящик.

— Ничего себе! Это, между прочим, мой университетский выпуск. Ну и ну… А я-то думал, куда он делся, всё дома перерыл…

— О, футляр для очков. Ваш?

— Мой, спасибо… И очки целы… Будут запасные. — Филин открыл футляр. На ладонь выкатился маленький серебряный бубенчик.

— Вот это да, — тихо сказал волшебник и поднялся на ноги. Он позвенел бубенчиком над ухом — раз, другой, третий. И почему-то помрачнел.

Инго осторожно взял бубенчик и повертел его в пальцах. Вещица тихо позвякивала. С одной стороны была выгравирована крошечная длинноклювая птица.

— Знаешь, что это? — тихо спросил волшебник. — Не знаешь, конечно… Их делают в Амберхавене, на Магическом Факультете. Полезнейшая вещь. — Услышав слишком хорошо знакомое слово «Амберхавен», Инго почему-то сжал губы. — Если кто-нибудь подарит тебе такую вещицу, стоит в неё позвонить — и даритель тут же откликнется. Телепатически. Хоть с края света. — Филин вздохнул. — Теперь это просто бубенчик. Возьми, может, Лизавете понравится. — Он помолчал. — Мне эту штучку подарил один мой друг. Однокурсник. Коракс его звали.

— Молчит? — спросил Инго.

— Молчит, — подтвердил волшебник. — А молчат в таких случаях только мёртвые. Эх, Коракс… Он умел в ворона превращаться, мы иногда летали вместе.

— А давно…

— Тринадцать лет почти, с тех самых пор, — невесело отозвался Филин. — Наверно, он тогда и погиб. Я так и думал. И в Амберхавене этой весной мне сказали, что никто ничего о нём с тех пор не слышал… Да, — Филин положил бубенчик на ладонь Инго и отдернул руку, будто холодное серебро жглось. — Знаешь, я, оказывается, всё это время надеялся, что ошибаюсь. Эх…

— Я о нём от вас никогда не слышал.

— Мы в последнее время почти не разговаривали, — объяснил Филин. — Мы ведь были очень дружны, а потом у него в голове завелась странная идея. Хотя и не новая — что добро должно быть с вот такими кулаками.

Инго слушал молча. Будь тут Лиза, она услышала бы, что молчание это звенит от напряжения.

— …Ко всеобщему удивлению, связался он с одной нехорошей магической компанией. Были у нас в Университете и такие. Никто ничего про его планы не знал, кроме меня. Я его отговаривал, да куда там! Кораксу подвигов захотелось — ввинтиться в какой-нибудь чёрный орден изнутри, что твой Штирлиц, и разбить в пух и прах для всеобщего блага. А для этого нужно, чтобы за своего считали… Иначе никак… Знаешь, я довольно быстро перестал ему верить, и это было больно. Старые друзья — они как родственники, их не выбирают. А потом он пропал — тогда же, когда и твои родители. Боюсь, что бывший друг мой Коракс умер скверно… Послушай, у меня же и фотография его есть, — Филин кинулся к альбому.

— Вот!

На старой черно-белой фотографии самозабвенно хохотали трое. Несусветной красоты девушка в белом платье сидела на спинке садовой скамейки, а у её ног — маленький светловолосый в ковбойке, в коем угадывался Филин, только без очков и бороды, и высокий брюнет в вышитой жилетке.

— Узнаёшь? — странным голосом спросил Филин. — Это Коракс, это я, а это, между прочим, твоя бабушка. Июнь тысяча девятьсот пятьдесят девятого, — добавил он, — мне здесь девятнадцать, на год больше, чем тебе сейчас. Такие дела.

Инго долго разглядывал фотографию. Филин смотрел в окно. Если очень постараться, отсюда можно было различить море.

— А дедушка мой…

— А дедушки твоего, — волшебник подбросил в воздух звякнувший бубенец, — ещё даже в проекте не намечалось. У меня было два таких, — сказал он. — Второй мне подарила Таль.

— Ого, — сказал Инго.

— Вот и ого. Я его вернул в день её свадьбы. Как и подобает джентльмену. — Филин хмыкнул. — Кстати, об Амберхавене, — добавил он другим голосом. — Как ты смотришь на то, чтобы там немного поучиться?

— Нет.

Всякий знакомый с нравом Его Величества знал твёрже твёрдого, что чем тише у Короля голос, тем хуже обстоят дела. Сейчас Инго было почти не слышно.

— Такой маг, как я, человечеству не нужен, — продолжал Король, садясь на широченный подоконник и щурясь на солнечные блики на горизонте. Лето начиналось на славу. — Я думаю, Филин, что не стоит делать из меня волшебника. Совсем наоборот — надо бы мне отсюда куда угодно, только бы подальше, но…

— Стоп. — Филин поднял брови. — Почему это «куда угодно»?

— А я ведь не хотел вам ничего рассказывать, — произнес Инго.

— Я слушаю.

Инго Четвёртый опустил голову и поёрзал.

— Ну, в общем… — выдавил он.

Филин ждал.

— Ox, — Инго наконец собрался с духом. — Филин, только не смейтесь… Мне тут одна вещь пришла в голову. Давно. Ещё до всего. Я боюсь, что мне это все… эти двенадцать лет в Чёрном Замке даром не прошли… — он сглотнул тугой комок в горле. Слова, обычно смирные и послушные, никак не шли на язык. Филин ждал.

— Понимаете, — окрепшим голосом продолжал Король, глядя на море, — ведь никто же не знает всего про Мутаборскую магию… Филин, я ведь всё это время по ночам просыпался и думал: а вдруг я — мина замедленного действия? Вдруг он какой-то будильничек во мне завёл и я взорвусь — сейчас, завтра, через десять лет? Так лучше пусть это будет подальше от дома, правда? Знаете, Филин, ведь вы меня должны были тогда просто убить на всякий случай…

— Допрыгаешься, убью сейчас — волшебник развернулся и яростно полыхнул глазами. — Кому это я должен, скажи на милость, а?

— Но это было бы разумно! Элементарные меры предосторожности!

— Разумно?! — почти закричал Филин, прикрыл глаза на полсекунды и продолжил тоном ниже:

— Инго, рассказывай немедленно и честно, с чего ты вдруг об этом речь завёл, — велел он. — Что ты в себе заметил?

— Что-то происходит, — Инго снова отвернулся и смотрел в окно. — Что-то происходит с тем, что я говорю. Происходит просто на каждом шагу! И от этого всем плохо. Во-первых, меня все слушаются. Ну, придворные. Бабушка говорила — королевская воля, наследственность, фамильные черты, но, Филин, не тот я человек, чтобы меня слушаться — подумаешь, король… А тут на днях слышу — Циннамон главе гильдии кузнецов, Герту, тихонько так говорит: вы, мол, королю нашему лучше не перечьте, а то будет как с соседом моим, сапожником, у которого в одну ночь мыши все кожи в кладовой поели… Куда это годится?

— Не смешно, — кивнул Филин и сел рядом с королем на подоконник. — Дальше.

— Таких историй было много, но я даже не очень дергался — мало ли что подумают. Но вот потом… В апреле Лизка мне сказала, что в школу лень ходить, одни контрольные. Заболеть, говорит, что ли… А я ей и сказал — ну, заболей… У неё две недели температура было, никто не понимал, в чем дело, — помните? И лекарства её не брали! И даже вы температуру сбить не могли!

— Помню, — кивнул Филин. — Во-первых, могло быть чистой воды совпадением. Школьники иногда болеют. Бывает так, что температуру не сбить. А если нет… Я же тебе про это говорил. По всей видимости, ты от природы маг-словесник. Словеснику надо учиться, чтобы управлять своими словами. Учат этому в Амберхавене. А пока что слова управляют тобой. — Он старался говорить спокойно.

— Подождите! — умоляюще продолжал Инго. — Мне же ещё и снится теперь такое, что лучше бы вообще не засыпать! Нет… Нет, расскажу. Как вам сон, в котором я, Инго Великий, правлю смирным таким Радингленом, в котором опять вечная ночь и зима? И даже не только Радингленом, в некоторых снах размах у меня побольше. Кого хочу — казню, кого хочу — милую, но в основном, конечно, казню, а кругом все трепещут, а вас нет, и Лизки нет, и Конрада — никого нет. И при этом я такое могу… И самое жуткое — это всё мне во сне нравится, очень нравится, понимаете?.. Филин, мне снится то, что мне предлагал Мутабор, давно, ещё в самом начале!

— Так, вот это уже серьёзно. — Филин нахмурился. — Только не пори горячку. Мне кажется, что это не тебе снится, это тебе кто-то снит… Вопрос в том, как этот кто-то до тебя дотянулся и с какого расстояния — выхода-то в Чёрный Замок в Радинглене, слава Богу, уже нет, отрезало.

— Кто-кто, — сумрачно сказал король. — А вдруг это и есть я настоящий? Вдруг это ОНО во мне прорастает?!

— Знаешь, ответ не сходится. Это делает кто-то, кто хорошо знает твои слабые места. Ты же мне сам рассказывал, как тогда, в Замке, старался поменьше спать, чтобы в Библиотеку забираться, когда на тебе ночного заклятья не было — помнишь? — Филин заметил, что Инго мучительно скривился, и тронул его руку. — Прости, что напоминаю — надо.

— Думаете, я забыл? — уронил Инго.

— Ничего я не думаю. Просто складываю картинку из кусочков. И самое главное. Если бы в тебе была заложена мина замедленного действия, — любая мина, — нипочем бы ты не спустился в некий подвал и не вынес оттуда некую клетку с филином…

— Он мог успеть потом, — горько отозвался Инго. — Он мог успеть в последний момент. И вообще — вот, посмотрите.

Король вынул из кармана джинсов измятый бумажный самолетик, исписанный неразборчивым почерком.

— Вот. — Он протянул самолетик Филину. — Вы только не подумайте, я…

Филин жестом остановил его и углубился в чтение. Потом повертел самолетик так и сяк и, сняв очки, спросил:

— Почерк, вроде, твой. Откуда это взялось?

Инго почему-то посмотрел на свои ладони.

— Мне приснилось, что он влетает в окно. А когда я проснулся, он был у меня в руке.

Филин впился в листок глазами. Воцарилось молчание. Было слышно лишь, как далеко внизу шелестит под теплым летним ветром листва дворцового парка.

— По-моему, это значит, что всё совсем плохо, — еле слышно проговорил король. — Именно поэтому я и хочу отсюда подальше. В конце концов, я волен распоряжаться своей судьбой…

— И моей заодно? — поинтересовался Филин и вернул листок королю. — Ты не думай, я понимаю, что говорю недопустимые вещи. Я ведь тебя правильно понимаю?

— Погодите, — удивился Инго. — Почему — вашей?

— Мои тёплые чувства к Радингленский королевской семье и к тебе лично можно, конечно, в расчёт не принимать, — раздельно сказал Филин. — Ясное дело, отсюда подальше ты отправишься вместе со мной. Не обсуждается.

— Филин, не сердитесь, пожалуйста, — попросил король.

— Сердиться?! Да я никогда не смогу на тебя рассердиться, остолоп, и ты это прекрасно знаешь и напропалую этим пользуешься! Это так не называется… Ладно. Вопросов многовато остается, — желчно добавил волшебник. — Что-то не вижу я никакого радингленского флота. — Он тоже посмотрел в окно. — Уговаривать Зильбера с его «Гиппокампусом» я не берусь. А иначе как морем и на волшебном корабле нам в другие миры не попасть.

— А я его уже уговорил, — отозвался Инго.

— Что?!

— Уговорил. Капитан Зильбер согласен меня отвезти, куда я скажу. И вас. И Конрада. Шар-проводник у нас в Сокровищнице есть. Я только пока не знаю, куда именно нам плыть, но вы мне всё скажете.

Филин уставился на ковёр.

— Не молчите, — попросил Инго.

— Слишком много сказать хочется, — процедил волшебник. — Что ты сам думаешь об этом послании?

— Ничего, — растерялся Инго. — Я как раз хотел спросить…

— Ну да, — Филин поднялся, походил по сводчатой комнате. — Конечно. Откуда тебе знать. Это и в Амберхавене знали считанные люди. Слушай, Твое Величество. Слушай и запоминай. Книгу, о которой здесь идет речь, называют по-разному — кто «Белой Книгой», кто «Книгой всей правды», кто «Книгой всех заклинаний». Говорят, что она действительно дает ответы на вопросы. Может и не дать, но уж если ответит, то яснее ясного. Говорят также, что страницы у неё пустые — белые. И когда её открываешь, на них проступает… то, что попросишь. Дальше всё просто — произнёс заклинание и получил, что хочешь. — Волшебник поднес к глазу калейдоскоп, встряхнул, поглядел, отложил. — Хорошая полезная вещь, правда? Не придерёшься.

— Но?.. — Инго подался вперед, как гепард перед прыжком.

— Но, во-первых, не у всех в руках Книга открывается. Насколько мне известно, её открыть может только маг, причем маг с чистой совестью. Как ты понимаешь, чистая совесть — не совсем ясное понятие, но все источники на этом сходятся. В понятие чистой совести, кстати, входит отсутствие в человеке чёрных чар. Если ты подумаешь, то поймёшь, что это связано.

— А проверить? — начал Инго и осёкся.

— Второе «но», — Филин говорил, глядя на извилистые узоры ковра. — Если её попытается открыть простой смертный с нечистой совестью или с неправедными намерениями — у него попросту ничего не выйдет. Я читал отчёт одного такого, — Филин нашёл в себе силы усмехнуться. — Не книга, говорит, а кирпич кирпичом. Сплошное разочарование.

— Третье «но», — попросил Инго.

— Чёрных магов, дерзнувших к ней прикоснуться, она убивает.

Инго вздрогнул.

— Именно так, — в голосе волшебника прозвучал металл. — Благодаря этому мы все ещё живы, думается. А то попала бы Книга Всех Заклинаний в руки бессовестному честолюбцу — и привет… Хотя… Хотя лет пятьсот назад была ужасная история — в Зеенландии, кстати. Один мерзавец сообразил заставить молоденького волшебника открыть книгу — обманом, — а потом убил бедолагу. Плохо было… — Филин помолчал, потом принялся очень старательно протирать очки, будто стараясь не смотреть на Инго. — Потом Книга пропала, потом нашлась в пещере одного ныне покойного дракона, но с тех пор за ней следили, так что больше такой фортель никому провернуть не удавалось. К счастью.

Инго выдохнул и расплел стиснутые пальцы.

— По последним данным, она сейчас во владении королевского рода Ажурии. Так что в Ажурию мы и плывем. — Филин водрузил очки на нос. — Что ты на меня так смотришь? Я же специалист по магическим книгам, я же в Амберхавене кафедру библиотечного дела заканчивал, тьфу! И у меня были всякие однокурсники! А одна дама по имени Кристабель специально легендой о Белой Книге занималась! От неё и знаю!

— И правда — птица укажет дорогу, — поразился король, покосившись в бумажку. — Всё как по-писаному.

— Тьфу! Птица я тебе! Пять кило пуха! — взъерошенный Филин заходил по комнате, перешагивая через тетради и книги. Раздосадованно щёлкнул фарфорового совёнка по клюву. — И что мне сказать Наталье и Лизе, например?

— Ну, всю правду, наверное, не надо… — задумчиво протянул Инго. — Не надо Лизку пугать.

— Если ты ждёшь, что я за тебя буду врать, то… — грозно начал Филин.

— Нет-нет, врать тоже не придётся, — с облегчением сказал Инго. — Да и не выйдет — Лизка вранье за два километра слышит.

— У тебя, помнится, была идея собрать кого-то из бывших радингленских магов, — напомнил Филин. — Фрикен Нинон, Лазурски-старшего, Амальгамссена, Тави-Булочку, — Филин лирически крякнул, — пана Лисовского, наконец. Может, и в самом деле кого найдём между делом.

— Идея-то была, — кивнул Инго. — Ну да, если мы скажем, что отправляемся их собирать, это, в целом, не враньё. Хотя какой маг согласится жить в этом королевстве — при таком-то короле…

— Я, — отрезал Филин. — А Наталье я скажу, что вся эта затея нужна мне!

— Правда? — обрадовался Инго. — Спасибо!

— Тьфу! А королевство на кого оставишь?

— На Бабушку, естественно… Сегодня вечером прогуляюсь в Петербург, договорюсь обо всём. Только сначала на море схожу. Послушайте, Филин, а может, нам Бабушку насовсем на трон посадить, а? — В глазах Инго что-то блеснуло. — Нужна мне эта королевская власть, как рыбке зонтик…

Филин на это только головой покачал, а Инго задумчиво добавил:

— …и вообще, гори оно все синим пламенем…

Из нетопленого камина, в котором по летнему времени и дров-то не было, полыхнули голубые языки огня и с шипением разлетелись искры. Пламя выплеснулось на коврик перед камином, пробежалось по полу, жадно лизнуло ближайшую книгу.

Инго замер, потом спрыгнул с подоконика и, выхватив книгу из огня, стал яростно затаптывать горящий коврик. Филин бросился на помощь.

— Вот видите?! — отдышавшись, сказал король.

— Сказано тебе, следи за словами! — Филин сердито отряхнул руки. — И марш в университет этой же осенью!

Инго упрямо помотал головой.

Горелым почему-то не пахло.

Мимо окна; надсадно крикнув, пролетела чайка.

— Вы про Книгу мне чего-то не досказали, — голос короля звучал очень спокойно.

Филин взял со стола карандаш и повертел в пальцах.

— Не врать же мне тебе, — обреченно продолжал он. — Четвёртое «Но». Очень сильного мага — очень сильного! — Книга убить не может. Очень сильный маг при попытке открыть Книгу превращается в доппельгангера. Мгновенно.

— Вот всё и сошлось, — уронил Инго.

— Что?!

— Филин, есть одна штука, про которую я вам не рассказывал.

Волшебник застыл.

— Я вам говорил, что Мутабор… разговаривал со мной. Я вам говорил, что он… предлагал мне… всякое. Я не говорил, что именно.

Филин кивнул и стал рассматривать карандаш так пристально, будто на нём вот-вот должно было проступить что-то важное.

— Так вот. Сначала он начал предлагать мне… В общем, он говорил, что если я буду его слушаться… Ха! Если я буду сговорчив, он сделает из меня такого же, как он. Доппельгангера.

Инго помолчал. Ему даже дышать стало трудно.

— Он говорил, что процесс превращения болезнен, но краток. Он говорил, что в этом много выгод. Практическое бессмертие. Опять же доппельгангер — совсем не человек, так что никаких вам душевных мук ни по какому поводу. Власти и всего прочего — сколько угодно. Вы же понимаете — если можно сделать себе любое тело…

— Не объясняй, — резко перебил Филин. — Дальше.

— Мне было так страшно, Филин, что я не смог промолчать. Я очень резко отказался. А он понял, что мне страшно.

— Ясно, — очень тихо произнес Филин. — Он стал тебе этим угрожать.

— Знаете когда? — Инго усмехнулся. — В последнюю неделю перед коронацией. Особенно накануне.

— За меня?

— Ну… ну да. И за то, что я старшего Конрада столько времени прятал, и за то, что в город удрал, с Лизкой и Мурремурром разговаривал. И он сказал — если я так сильно не хочу, чтобы это было быстро — прекрасно, замечательно, пусть это будет медленно! Он сказал, что он может меня так заколдовать, — Инго запнулся, — что на превращение в эту бессмертную тварь у меня уйдут годы!

Филин свел брови.

— Фантастическая гадина, — пробормотал он. — Что ж ты раньше молчал?

— Было очень страшно.

— А теперь стало ещё страшнее, — Филин потер шею. — Только я ничего не вижу, — медленно произнес он. — Думаю, такое колдовство я бы уж как-нибудь заметил.

— Филин, простите, но вы сами говорили, что Мутабор вас сильнее.

— Говорил.

— А вдруг он действительно вас сильнее? Может, тот ночной карлик — это было только начало, сущий пустяк? Если он успел это сделать и сделал так, что вам не видно? А увидите — поздно будет?!

Филин яростно отмахнулся и снова уставился на карандаш.

— А теперь скажи мне, пожалуйста, вот что. — Глаз он не поднимал. — Предположим, ты найдёшь Книгу — зачем тебе она?

— Как — зачем? — удивился Инго. — Я попробую её открыть. А дальше… Будем надеяться, что она просто не откроется.

— Просто — исключено, — Филин остро взглянул на Короля. — Ты маг.

— Ну что ж… Если то, что я о себе думаю — правда, то, я надеюсь, вы со мной как-нибудь… вы сразу всё поймёте и найдёте способ со мной справиться. А кроме вас никто его не найдёт и не сможет потом объяснить… остальным. Я не хочу медленно, Филин. Пусть уж сразу всё узнаю и… Лучше ведь так, чем при большом стечении народу, правда, Филин?

Карандаш в пальцах волшебника хрустнул и сломался. Филин подошел к окну и с неожиданной яростью вышвырнул обломки в сад.

— Да, я сразу всё пойму, — с трудом проговорил Филин. — Я ведь видел Myтабора как он есть. Инго, я не хочу этого всего…

— Простите меня. — Инго обессиленно опустился на подоконник и обхватил колени руками.

— Что — простите? — почти простонал Филин. — Ну что?! Мы с бабушкой уже один раз тебя теряли — хватит! Ты понимаешь, чего ты от меня требуешь? Ты хочешь, чтобы я тебя убил! Своими руками!

— Я тоже видел Мутабора как он есть, — очень тихо ответил Инго. — Это буду уже не я. Вам даже не придется себе заставлять. Правда. — Король умолк и снова смотрел на море. Его рыжая голова горела на солнце.

— Так вы плывете со мной?

— А куда я денусь? — с горечью воскликнул волшебник. — Боже мой! Я же сам себе яму копаю!..

Король отвернулся.

— Инго, — сказал Филин в тоске, — Инго, если он сумел тебя отравить — то только этим! Опомнись! Тебе недостаточно моего слова?!

— Мне достаточно вашей фразы о том, что вы с Бабушкой меня уже теряли, — очень тихо ответил Король и снова сел на подоконник. — А если вы меня потеряете потому, что я окажусь ещё одним Мутабором? Кто тогда вообще уцелеет? А?

Филин ахнул.

Король на подоконнике не шелохнулся, но по нему было прекрасно видно, что он уже давно всё решил, и спорить бесполезно. Не прощаясь, волшебник вышел за дверь, поборов искушение ею хлопнуть. «Вот оно что…» — бормотал он, стремительно шагая по дворцовым коридорам и рассеянно кивая в ответ на разнообразные поклоны встречных.

Филин пронесся по дворцу, более обычного напоминая нахохлившуюся птицу. Он едва не наступил на компанию дворцовых домовых, старательно драивших мозаичный пол в одной из бесчисленных галерей. Он лишь издалека помахал рукой господину Циннамону, министру двора и волшебнику-кондитеру, прогуливавшемуся по террасе дворцового парка. До Филина донеслось вдохновенное бормотание: «Между вторым и третьим коржом — цукаты и тертый миндаль… А вензель Её Величества выложим из земляничин по сливочному крему…» Углубившись в шелестящий древесный сумрак парка, Филин с облегчением выдохнул, поднял голову, высмотрел подходящий просвет в ветвях — и через мгновение рябая ушастая птица взвилась в воздух над башенками и шпилями Радинглена. Вопреки расхожему мнению, филины очень даже летают днем.

— Инго! — запрыгала Лиза, распахивая дверь.

— Тебе привет от господина Циннамона, — Инго протянул сестре многообещающего вида и размера коробку с пирожными. — Здравствуй, котёнок. Какая ты хорошенькая… Ой, ты куда-то уходишь? Я некстати?

— Нет, — Лиза помрачнела. — Наоборот, только что пришла. А ты всегда кстати. Пора бы запомнить.

— Погоди, — встревожился Инго. — Что случилось? У тебя что-то с лицом не то… Смотри, вот тебе ещё, на море набрал утром… — Он полез в карман, вытащил горсть мелких затейливых ракушек и высыпал на подзеркальник, где уже лежала и стояла всякая мелочь — не убранные ещё на лето перчатки, тюбик Бабушкиной помады, флакон духов, Лизина троллейбусная карточка на апрель… Беспорядок был на подзеркальнике, что и говорить.

— Ух ты, красотища! — восхитилась Лиза. — Всё прибрать, а их оставить — пусть так и лежат… — Ракушки были круглые шипастые, плоские полосатые и длинненькие пятнистые. — Ой, а это что? — среди ракушек оказался крошечный серебряный бубенчик.

— Да вот, нашёл в столе, — почему-то грустно сказал Инго. — Бери. Можно на форточку повесить, чтобы от ветра звенел.

Лиза звякнула бубенчиком над ухом.

— Странно, серебряный, а звучит как-то фальшиво… — Она положила бубенчик на подзеркальник. — Вот что, пошли лучше есть. Лучшее лекарство! — Лиза убежала на кухню, залезла в холодильник и мгновенно уставила кухонный стол угощениями.

— Куда столько? Королей неплохо кормят, — напомнил Инго, оглядывая стол. — Неужели я такой жалостно тощий?

— Не без этого, — отозвалась Лиза.

— Слушай, Лиллибет, убери половину, а то я в Радинглене ужинать не смогу, и Циннамон обидится.

— Ого! — Лиза выгружала из коробки пирожные. — Привет от нас господину Циннамону.

— Ку-ку, сестренка, случилось-то что? — спросил король Радингленский.

Лиза села за стол, поковыряла вилкой в салатике и, ужасно смущаясь, рассказала брату о своих печалях. Инго не улыбнулся.

— Только не говори, что не в красоте счастье, — звенящим голосом предупредила Лиза. — И не говори: «Они ничего не понимают».

— Счастье, действительно, не в красоте, — пожал плечами Инго, — и это даже жалко, потому что ты чертовски мила. И «они» всё прекрасно понимают. Я тебе скажу, в чём дело. Только между нами.

— Ну и в чём? — Лиза уныло смотрела в тарелку. Пёстрый холмик салата венчала сметанная клякса.

— Ты принцесса.

— Я что, такая воображуля? Бузюзю! — возмутилась принцесса Радингленская.

— Что? — переспросил Инго.

— Бузюзю! — повторила Лиза. — Слово такое, дарю. Сама придумала. На все случаи жизни годится. А то все, как из инкубатора: «вау!», «ойес!», «супер-пупер!» — ехидно передразнила она.

— Ну вот, сама же говоришь, что все, как из инкубатора. А ты не такая, как все, и к тому же принцесса.

— Инго, но я никому-никому, честное слово…

— Это неважно. Ты просто совсем особенная. Честное слово. Я в этом немножко разбираюсь, — король всё-таки улыбнулся, но довольно грустно. — Это-то все и чувствуют.

— Это ты меня так утешаешь? — подозрительно уточнила Лиза.

— Совсем нет. Какое это утешение? Вот смотри. Ты — рыжая. Ты — со скрипкой. Ты — маленькая. А все они — одного среднего роста, одной средней масти, и скрипок у них нет. За что им тебя любить?

— Ой! Инго, ты что? Я не хочу так даже думать! — испугалась Лиза. — Они очень даже ничего себе!

— Да, и ещё как. По отдельности. А на дискотеке-то все вместе! Чувствуешь разницу? Нет, Лизка, пойми меня правильно, у них масса достоинств, которые нам с тобой и не снились, и они так же не виноваты в том, что они такие, как все, как и ты — в том, что ты особенная. Между прочим, достойно быть как все тоже очень и очень непросто. А у нас с тобой от рождения нет выбора. Ты посмотри лучше, кто тебя любит — не самые обычные люди, правда?

Лиза уставилась на круглое шоколадное пирожное и перебрала в памяти тех, кто, видимо, её любит. Среди них были гномы, сильфы, кошачий рыцарь Мурремурр, пара драконов и даже один оборотень, он же волшебник Филин. Да уж…

— Лизка, мне тоже часто хотелось быть просто мальчиком из простой семьи. Честное слово.

Лизе даже стыдно стало — с одной стороны, кому ещё жаловаться на глупые девчоночьи горести, как не родному брату, с другой — как вспомнишь, в какой совсем не дискотечной обстановке Инго хотел быть просто мальчиком из простой семьи… Именно из-за королевского происхождения Мутабор долгих двенадцать лет держал его в Чёрном Замке, опутанного душными злыми чарами. А был бы Инго просто мальчик — его бы и не похитили.

— Выбора у нас с тобой нет, вот в чём дело. — Продолжал Инго и отодвинул тарелку.

Лиза набрала в грудь воздуху, не зная, что отвечать, и тут очень вовремя зазвонил телефон.

— Лизочка? — послышался в трубке приторный голос. — Здравствуй, крошечка. Ты уже дома?

Южинская мама! Больше никто и никогда не называл Лизу Лизочкой.

— Лизочка, я попрошу Юлечку, чтобы она после праздника зашла к вам и занесла Наталье Борисовне денежку… Вы ведь будете дома?

Лиза наморщила лоб и вспомнила, о какой денежке идет речь: некоторое время назад с родителей собрали деньги на сегодняшнее мороженое и лимонад, видимо, потратили не всё, и теперь Бабушке — председателю родительского комитета, между прочим, — предстоит поделить остаток на всех и раздать.

— Да, конечно, будем, — вежливо ответила Лиза, сдерживая вздох. Ещё Южиной не хватало для полного счастья!

Лиза повесила трубку и обнаружила, что Инго смотрит на неё зеленющими своими глазами в точности так, как смотрел бы Филин, окажись он на месте брата. С кем поведёшься… Придется привыкать к тому, что некоторые люди знают про неё всё и ещё немножко больше.

— Посмотри лучше, что у меня теперь есть, — похвастался Инго и вытащил из кармана запаянный в пластик жёлтый кусочек картона. — Билет в Публичку. Самый настоящий. Спасибо Филину.

— Мало тебе Гарамондовой лавки. — Лиза повертела картонку в руках. На фотографии Инго был ещё встрепанней, чем в жизни. — Ой! Ты что — Иннокентий? Никогда бы не подумала…

— Лизка! — укорил её Инго. — Дедукция где? Отчество собственное помнишь, двоечница? Нашего папу, между прочим, тоже Инго звали!

— И правда… Только ты такой же Иннокентий, как я…

— Как ты — Лиллибет. В точности.

Звонок тенькнул в ту самую секунду, когда

Лиза откусила пирожное.

— Бабушка? — обрадовался Инго.

— Ум-хум-хум, — Лиза чуть не поперхнулась и замотала головой. — Нет, это так. Ты сиди, ешь, я быстро.

Ей почему-то ужасно не хотелось знакомить Юлю Южину с Инго.

— Я на минутку, — не поздоровавшись, сквозь зубы процедила Ю-Ю, — а то там «Влюблённая ведьма» начинается. Вот, мама просила передать твоей бабушке, — она бросила конверт на подзеркальник.

И вдруг на её лицо выползла голливудская улыбка.

— О, здравствуйте! — сладким голосом пропела Юлечка, и у Лизы заныли зубы. Ну что Инго в кухне не сиделось!

— Вы, наверно, Лизин брат? Вы приехали на каникулы? — Юлечкины подкрашенные глазки обшарили Инго с ног до головы. — Ой, вы так похожи! Очень приятно, меня зовут Юлия.

— Добрый вечер, — вежливо сказал Инго. — Иннокентий.

— А где вы учитесь? — Юлечка кокетливо поправила на плече чёрное в блестках дискотечное платье. — Стоп-стоп-стоп, я сама угадаю. У меня интуиция, как у настоящей ведьмы. О'кей… — Она побарабанила зелёными ногтями по сумочке. — Штаты? Скандинавия? Bay, неужели Англия? Супер-пупер!

— Всё мимо, — усмехнулся Инго, и Лизин волшебный слух возликовал. Сейчас он её сплавит, сейчас, сейчас! И Лиза побежала в Бабушкину комнату отнести конверт — а то ещё потеряется.

— Котёнок, — окликнул Инго, — уже поздновато, я схожу проводить Юлю и вернусь, я хотел Бабушку повидать. — Он принялся решительно надевать ботинки.

— О, спасибо, я живу совсем близко, — промурлыкала Юлечка, разглядывая мелочи на подзеркальнике. Помада… Перчатки… Ракушки какие-то… Ну у них и беспорядок! Ой, флакончик духов «Черная магия»… Интересно, чьи, неужели Сосискиной бабушки?! Она же старая и толстая… Взять, что ли? Нет, заметят.

В горстке ракушек блеснуло что-то серебряное. Юлечка сощурилась. Какая прелесть!

Стильный рыжий Иннокентий шнуровал ботинки, Лизка-Сосиска шебуршалась в комнате. Вот копуша!

Юлечка проворно схватила бубенчик и сунула в сумочку. Всё равно он никому не нужен.

— Прошу вас, — Инго пропустил Юлечку за дверь. — Лизка, я быстро, поставь пока ещё чайку, — добавил он вполголоса и подмигнул.

Лиза оторопело посмотрела на дверь. Вот это да! Вот это королевская воля! Ей бы Южину нипочем так не выставить!

Вернулся Инго действительно скоро, понёсся на кухню, налил себе чаю в самую большую чашку, сказал: «уф» и принялся строить бутерброд. Циннамонские пирожные предназначались Лизе и Бабушке, которая вот-вот должна была вернуться с экзамена у вечерников.

— Что скажешь? — поинтересовалась Лиза, успевшая переодеться в любимые оранжевые шорты и футболку с изображением мышки и надписью по-немецки «Моя правая задняя лапка просто прелесть» — подарок Бабушкиных студентов.

— Тебе поклон от Мурремурра, — сообщил Инго. — Несёт вечернюю вахту на улице. Может, завтра заглянет.

— А я не об этом, — ехидно отозвалась Лиза и уселась на подоконник с чашкой.

— Я джентльмен, — наставительно сказал Инго. — А почему у неё ногти зелёные?

— Ведьму изображает, — объяснила Лиза. — Уже давно. С неё всё время амулеты свисают.

— Я думал, такие хваткие девицы только в Радинглене водятся.

— Ты бы видел, как она на дискотеке к Костику липла! — фыркнула Лиза.

— И?

— Нулевой результат.

— Не похитил и не скушал?

— Не-а. Она, по-моему, ужасно разозлилась.

— У тебя в классе таких много?

— Да нет, одна…

— Это хорошо, — одобрил Его Величество.

— Бабушка идёт, — Лиза навострила уши. — Усталая. Сумка у неё тяжёлая.

— Эх, надо было её у метро встретить, — Инго поднялся. — Пойду открою.

— Ключи достаёт… — Лиза склонила голову набок. — Уронила…

— Инго, почему опять без тапок? Ваше Высочество, марш с подоконника! — Опять простудиться хочешь? — Дома Бабушка начинала править с порога.

Лиза неохотно послушалась — на подоконнике-то сидеть гораздо интереснее, чем на стуле.

Инго вздрогнул и помрачнел, как будто что-то вспомнил. Он-то тут при чём? — удивилась Лиза.

— Бабушка, — осторожно начал Инго, выгружая покупки, — ты меня в Радинглене на недельку-другую не подменишь?

— Чтобы ты тут пожил и в Публичке посидел? — осведомилась Бабушка. — Нет уж, служба службой, Ваше Величество.

Волшебный слух — полезная вещь. Лиза ясно услышала, что на самом деле Бабушке очень даже хочется посидеть на троне. Подумаешь, командовать двумя внуками или каким-то там родительским комитетом! Вот целое королевство — это да.

— Не совсем, — помедлив, ответил Инго. — Не совсем.

— Это Филин тебя?.. — Бабушка свела брови. — Вот неймётся человеку, ни минуты спокойно посидеть не может…

— Это я — его, — твердо ответил Инго. — Мы тут решили попутешествовать. Я решил. Мы берём с собой Конрада.

Превосходно. А на меня, значит, сваливаете и фокса Монморанси, и Радинглен, и Лизавету?

— Примерно так, — признался Инго. Лиза едва не задохнулась от возмущения. Путешествовать — и без неё! Инго ей вообще ничего просто не говорил! Да ещё Бабушка говорит, что её сваливают! Она же не Монморанси, выгуливать её не надо!

— А как же я без дракона? Кто мне Сокровищницу откроет, если что?

— У нас Константин есть, — напомнил Инго.

— Ах да. Хорошо. Со следующей пятницы я в твоём распоряжении, — снизошла Бабушка. И ехидно добавила: — О мой повелитель.

Инго вздохнул так, словно у него с души целая скала свалилась.

— Спасибо.

— Стиральный порошок забыла купить, — был ответ.

— Кстати о стиральном порошке, — Инго заговорил совсем другим голосом. — Бабуля, ты хорошо подумала насчёт стиральной машины?

Бабушка смерила короля грозным взглядом.

— Я уже несколько раз говорила — не смей разбазаривать казну!

— Протестую, это не разбазаривание, а представительские расходы, я спрашивал у Конрада. Честное слово, мне не жалко пары блестящих камушков за то, чтобы ты перестала стирать постельное белье руками.

— Скучно слушать! — отчеканила Бабушка. — И не вздумай опять тащить сюда всякую магическую чушь! Эта твоя машина, даром что серебряная, извольте видеть, — она погубила мой любимый голубой пододеяльник!

Лиза захихикала. Стиральная машина работы великого радингленского мага-механика Амальгамссена, доставленная в Петербург с превеликим трудом и всяческими предосторожностями, превратила Бабушкин голубой пододеяльник в стаю малюсеньких белых птичек. Поди угадай, как будет работать магия на новом месте.

— Именно поэтому я и предлагаю обойтись без магии. Современная цивилизация…

— Не понимаю, за что ты любишь современную цивилизацию, — Бабушка величественным жестом поправила прическу. — Кстати, включи-ка чайник. Справишься?

— Нет, конечно, — обреченно сказал Инго, втыкая штепсель в розетку. — Ты же знаешь — я вечно всё ломаю…

Раздался треск, посыпались искры, лампочка над столом погасла. И под потолком тоже.

— Молодец, — невозмутимо заметила Бабушка и достала из шкафчика оплывшую свечу на блюдечке. Королевы никогда не придают особого значения мелким неожиданностям. — Ловко, ничего не скажешь. Ничего, посидеть белой ночью при свечах — в этом есть романтическое сумасшествие. Зажги-ка, Лиллибет.

— А спички?

— Со спичками кто угодно справится, — поддразнила Бабушка, — а ты попробуй без спичек… На, держи коробок.

— Без спичек — это только Филин может, — Лиза медленно понесла прыгающий на сквозняке огонек к свече.

Гори-гори ясно, — вспомнил Инго.

Лиза ойкнула — свеча загорелась, а спички, наоборот, погасла. «Я что же, не успела донести огонь до фитилька? Или успела? Или понижалось?» — Она покосилась на брата.

Нет. Не показалось.

Вабушка, кажется, ничего не заметила.

А вот Инго окаменел. Лицо у него стало, как свечкин воск.

А тут ещё лампочка снова загорелась — сама по себе. Неужели «гори-гори ясно» и на лампочки действует, удивилась Лиза.

— Пора мне идти, — Инго поднялся. — служба. Эх, хорошо тут с вами, так бы и остался…

— Ты мне больше ничего не хочешь сказать? — поинтересовалась Бабушка. Лизе стало страшно: голос у брата был такой, что безо всякого волшебного слуха можно было почуять неладное.

— Нет, — ответил Инго очень честно.

— Ну, смотри…

— Это ты нам такую красоту принес? — спросила Бабушка в прихожей, заметив горстку ракушек на подзеркальнике.

— Погоди, тут ещё бубенчик был, — похвасталась Лиза и принялась перебирать ракушки. — Ничего себе! Пропал! Упал, что ли, за зеркало? — пришлось встать на четвереньки. За зеркалом было пыльно. И темно. — Ну вот, нету… Пчхи!

— Будь здорова. Лизка, не горюй, я спрошу у Филина, где такие берут, он знает… — Инго вздохнул, подёргал сестру за рыжий хвостик, потом поцеловал Бабушку в щёку и вышел.

— Бабушка, так ты Инго отпустишь? — как можно более равнодушным тоном поинтересовалась Лиза, закрыв за братом дверь.

— Конечно, отпущу. Надо же ему и отдохнуть когда-то, — смягчилась Бабушка. — Королём работать, знаешь ли, не мёд и не сахар… Если на совесть, конечно. Довожу до твоего сведения, Бетта, что в душ ты идёшь после меня. — И Бабушка закрылась в ванной, но тут же высунулась обратно: — Вот что: можешь пригласить в Радинглен твоего Льва. Мне спокойнее будет.

Лиза подождала, когда раздастся шум воды, и побежала к телефону. Когда взрослые темнят, надо советоваться с надёжными людьми.

— Лизка, ты бы погромче, а? — попросил на том конце провода отличник Лёвушка Аствацатуров.

— Не могу громче! — страшным шепотом ответила Лиза. — Левка, Инго сегодня сказал, что они с Филином собрались попутешествовать!

Лёвушка засопел.

— Твое Высочество, и что? Любой человек имеет право путешествовать. Что ты переполошилась-то?

Лиза озадаченно замолчала.

— И они совершенно не обязаны обо всём тебе докладывать! — занудным голосом продолжил Лёвушка.

— Они нас не берут! Они…

— Лизка, — прервал её Лёвушка, — Лизка, погоди. Это всё не по делу. А по делу — ты что-то опять услышала своим слухом. Так?

Тяжело иметь дело с гениями, но иногда это имеет смысл.

— Да! — Шум воды в ванной всё ещё был слышен. На всякий пожарный случай Лиза прикрыла трубку ладонью. — Они что-то затеяли!

Шум воды прекратился. Лиза немедленно заговорила в полный голос и сменила тему:

— Левка, у тебя какие планы на июнь? Мы думали тебя в Радинглен пригласить, Бабушка поговорит с тетей Соней.

— У тебя там что, полевая обстановка изменилась? — догадался Лёвушка. — Слушай, давай завтра всё обсудим на свежую голову. Я знаю одно надёжное место, где можно спокойно поговорить,

— Это где?

— У нас дома.

* * *

Филин открыл дверь маленького букинистического магазинчика, подобных которому на Литейном проспекте немало. В стекле сверкнуло алым закатное солнце. Звякнул колокольчик. Магазин по летнему времени и жаркой погоде пустовал, и продавец уже провожал единственную посетительницу, малюсенькую барышню с рюкзачком, со счастливой улыбкой прижимавшую к груди толстый растрёпанный словарь. С поклоном выпустив её за дверь, высокий надменный красавец в умопомрачительном летнем костюме обернулся к волшебнику:

— Надо же, совсем не замшелая юная дама, а на тебе — занимается мёртвыми языками… Древнегреческий, а?!

— Занималась бы лучше живыми драконами, да, Конрад? — поддел Филин. — Счастливо женатыми, — не сдержавшись, добавил он.

— Гхм, — Конрад смутился, хотя драконов, особенно тех, которым перевалило за восемьсот лет, смутить не так-то просто. — Рад вас видеть, Филин, вы, как всегда, очень кстати, я ведь к вам собирался…

— Привет, Конрад. Как семейство?

— Ничего, Наденька прекрасно себя чувствует, всё полнеет, Константин, вроде, без двоек год закончил… А что наш повелитель?

— Вот о нём-то и посплетничаем, — сумрачно ответил Филин. — Если у тебя найдется минутка.

— У нас дома потрясающий кофе, — сообщил Конрад. — И ехать недалеко. Только вот магазин закрою…

Через несколько минут по Литейному летела идеально отреставрированная старая «Чайка». Под лобовым стеклом поблескивала на цепочке золотая монета с дырочкой.

— Все-таки поразительное ты существо, Конрад, — сказал волшебник. — Вроде, не так давно вернулся, а приспособился к местной жизни уже лучше некуда… Собственностью вон себя обременил…

— А вам, Филин, когда-нибудь случалось видеть нищего дракона? — не без самодовольства спросил Конрад, раскуривая трубку. Руль он придерживал коленом.

— Да я драконов-то видел всего ничего — тебя да Константина, — пожал плечами Филин, с легким беспокойством наблюдая за конрадовскими манипуляциями.

— Так что с Его Величеством?

— Наш повелитель считает, что в нём остались следы Мутаборского колдовства, — медленно проговорил Филин, тщательно подбирая слова. — И намерен это проверить и в случае чего пойти на крайние меры.

— Зачем? — поинтересовался Конрад, обгоняя троллейбус по встречной полосе.

— Затем, что не хочет быть ещё одним Мутабором, — Филин сцепил пальцы. — Он вбил себе в голову, что потенциально опасен. Что заминирован — это его выражение. Его можно понять.

— Но вы ведь так не считаете…

— Я теперь никак не считаю.

— Понимаю-понимаю, — кивнул Конрад.

— Нет, не понимаешь, — Филин помолчал. — Я уверен, что там ничего нет. Руку на отсечение дам. Но чего я не понимаю, так это как могло получиться, что он из этого всего вышел… нетронутым.

— Так он и не вышел, — Конрад вальяжно выпустил колечко дыма. — Он тут приходил меня обо всем расспрашивать — ну так всё понятно, ну, словесник он от природы, посильнее нас, уж извините, а управляться с этим не умеет. Вообще говоря, именно врожденные способности его и спасли. Я вам про это уже говорил, да вы и без меня понимаете. А почему так вышло — по-моему, неважно. Вышло-то удачно, согласитесь. И что мечется он — так ведь смертный, ясное же дело. Перемелется, мука будет…

— Ох, Конрад, — вздохнул Филин. — Вот сейчас мы с тобой опять вдребезги поругаемся. Так что давай этот момент про смертного пропустим…

Конрад окутался облаком дыма и свернул на Дворцовый мост.

— Скажи мне лучше, на кого он похож, — попросил Филин, щурясь от низкого солнца. — Ты ведь всех помнишь.

— Ну, внешне-то они все одинаковые… Рыжий — как все, разрез глаз — как у Элейны Прекрасной… — Конрад многозначительно закатил глаза. — Хотя, конечно, таких красавиц, как она, больше не было.

— Я не об этом. — Не без раздражения сказал Филин. — Откуда в роду радингленских королей классный словесник с такой защитой да ещё и с абсолютной памятью? Были у них раньше волшебники?

— По-моему, Его Величество и Её Высочество первые. Если и были, то до меня, а сам я не видел. Мало ли что напишут! Абсолютная память вообще только у драконов бывает. А что защита у него крепкая — так чего вы хотите? Во-первых, всё-таки воспитывал его я. — Конрад приосанился. — Как мог. И если бы не защита… м-м-м… нам сейчас с вами не о чём было бы беседовать. И вообще, я же вам всё рассказал… И не раз…

— И что мы имеем? — задумчиво протянул Филин. — Жила себе радингленская династия спокойно, значит, до этого поколения. А поскольку по отцовской линии с нашими королями всё ясно… Что скажешь, Конрад?

Королевский дракон съёжился чуть ли не вдвое. А потом распрямился обратно.

— Супруга Инго Третьего, Уна Молчаливая — подкидыш, — раздельно сказал он, стараясь не смотреть на волшебника даже боковым зрением. — Корзинку помните? Я вам это твержу уже тридцать пять лет с перерывами. В четыреста семнадцатый раз повторяю, между прочим. А больше я вам ничего не скажу. Не могу, не хочу и не буду.

Тормоза «чайки» сердито взвизгнули.

Машина остановилась под сводчатой аркой старинного дома.

По лестнице дракон и волшебник поднялись в молчании.

— Да, вот ещё — он засвечивает фотоплёнки, — бесцветным голосом сообщил Филин, входя в кухню.

— Гхм? — уточнил Конрад, расставляя на столе чашки.

— Он хотел читательский билет в Публичку, — начал рассказывать Филин. — Ты же понимаешь — без печатного слова ему двух часов не прожить, а в Радинглене он уже всё прочел. Сходил сфотографироваться. Дважды. В разные места. Ничего не вышло. Тогда я купил чёрно-белую плёнку и отщёлкал её сам. Всю. Тридцать шесть кадров. Вышли три последних.

— Эгхм, — сказал на это Конрад. — Это какой же у него потенциал-то, а?! Но, с другой стороны, Константин как раз третьего дня обронил, что Её Высочество тоже на фотографиях выходит через два раза на третий. Фотографы в школе очень жалуются.

— Да? Я не знал… И что это нам даёт, по сути дела?

Конрад неопределенно повёл плечом.

— Наталью жалко, — тихо сказал Филин.

Повисла пауза. В раскрытое окно лезли шуршащие пахучие ветки тополей. На плите медленно закипал кофе.

— Я не спросил вас, Филин, как он хочет провериться, — осторожно начал Конрад.

— Белая Книга.

— А.

— То-то и оно. Смотри сам, что ему снится, — и Филин протянул Конраду бумажный самолётик.

Конрад развернул листок.

— Ах даже до такой степени, — пробормотал он, изучая неровные строчки. — Ох уж мне эти сны… Может быть, лучше действительно отправиться, — сказал он наконец. — На корабле, я полагаю? Море, солнце, новые впечатления… — Филин кашлянул. — Это всяко лучше, чем сидеть здесь на бочке пороха, маяться сомнениями и рисковать получить через несколько лет чёрного мага с его-то способностями…

— Оп-па, — Филин со стуком поставил чашку на блюдце. — Ничего себе. Теперь точно придется плыть. Составишь нам компанию?

— Нет, пожалуй, — ответил Конрад, подумав. — Наденька… Она же на днях узнает, мальчик или девочка. Да и вообще…

Филин остолбенел.

— А если вам нужен дракон, — тут ведь про драконье пламя написано, — Конрад небрежно взмахнул загадочным листком, — так возьмите Константина, ему это только на пользу. Он сейчас с этих… хм… плясок вокруг майского шеста вернется, вот и договоритесь. Наденьке я всё объясню.

— Ты серьёзно? — спросил Филин. — Ты с нами не поедешь? И отпускаешь с нами Константина?

— Ну да, — последовал несколько удивлённый ответ. — Надеюсь, вы не обидитесь? А Константину новые впечатления только на пользу. Знаете, за него-то я спокоен — ваша затея опасна только для смертных, у нас, драконов, совсем другие проблемы…

— Беда с вами, негуманоидами, — сказал Филин.

— Ещё кофе? — спросил Конрад.

— Да, — сказал Филин. — А табачком не угостишь?

— Вы же недавно бросали, — Конрад задрал брови. — Лет двадцать назад.

— Бросишь тут с вами, как же, — буркнул Филин.

…Когда Костя вошел в кухню, под абажуром плавали синеватые слои табачного дыма.

— Здравствуй, Константин, — Филин даже улыбнулся, хотя более внимательный наблюдатель, чем два дракона, сразу заметил бы, каких усилий ему это стоило.

— Добрый вечер, — очень вежливо ответил Костя и сделал попытку поклониться. Папа Конрад тут же вытащил из холодильника сковородку и поставил её на огонь.

— Как ваш… э-э… бал? — спросил он с неподдельным интересом.

— Тихий ужас, — с сожалением сообщил Костя, и, облизнувшись, посмотрел в сторону сковородки. — Девчонки! Деваться от них некуда!!!

Филин еле заметно кивнул старшему дракону.

— О! А мы как раз придумали, куда тебе деваться, — сказал Конрад.

— А что, есть какие-то идеи? — оживился Костя. — Куда едем? На чём?

— На корабле.

— А как же я там помещусь? — озадачился Костя.

— Очень просто.

— Это что же, без превращений?

— Знаешь что, Константин, давай обсудим эту проблему ближе к делу. Думаю, что превращаться-то тебе как раз доведётся, и не единожды. Потому что дракон может нам очень и очень пригодиться в дороге.

— А куда плывём-то?

Филин задумался.

— Как бы тебе объяснить… В один соседний мир.

— Блин! — в восторге завопил Костя и уронил вилку на пол. После чего полез за ней под стол и оттуда добавил: — Крутота!

— Константин! — сурово осадил его Конрад. — В нашей семье так не выражаются, сколько можно повторять!

— А кто ещё плывет? Ты с нами, пап?

— Нет, зачем уж… — Конрад раскурил погасшую трубку. — Староват я для таких путешествий. Дома посижу.

— А что, Константин, ты, никак раздумал? — прищурился Филин. — Вообще говоря, как королевский дракон, ты обязан сопровождать его величество.

— Если я королевский дракон, тогда чего я тут торчу? — парировал Костя. — Мне полагается быть в Радинглене!

— Школа! — предостерегающе сказал папа Конрад.

— Так ведь каникулы… — возразил Костя.

— Ну так вот и приступай к выполнению своих обязанностей! — подвел итог Филин. — Кстати, мне бы надо обсудить с Его Величеством, кто же из вас теперь королевский дракон. А то непорядок, ёлки-палки, — одних драконов целых две штуки, и оба не в Радинглене… — пробормотал он.

Старший и младший драконы молчали — обиделись на подсчёт по головам. Наконец Костя не выдержал:

— Тогда сколько нас получается? Вы, Инго, я… Ещё кто? Лизка с Лёвкой, да?

— Нет, — веско сказал Филин. — В этом-то вся и штука. Слушай меня внимательно, Константин. Экипаж будет такой: ты, Инго, я и капитан корабля. Больше никого. Точка.

— Значит, Лизку с Лёвкой не берём? — уточнил Костя. — А-га. — На лице его появилось самодовольное выражение. — Ну да, какая от них польза, они же не драконы…

Конрад-старший выразительно выпустил дым из ноздрей, и Костя умолк на полуслове.

— То-то же, — подвел черту Филин. — Нет, мы на полезность не считаемся. Просто…

— А-а, там опасно! — обрадовался Костя.

Филин помрачнел:

— Надеюсь, нет.

— Если опасно, тогда что мы маме скажем? — Костя повернулся к отцу. — Ладно, сообразим. Представляете, — он посмотрел на Филина, — я когда первого мая в парке с тарзанки прыгал, пришлось маме не рассказывать. А то бы такое было!..

Конрад закивал.

— И как тебе на тарзанке? — на всякий случай спросил Филин. — Вообще-то, туда с восемнадцати лет пускают, если я не ошибаюсь. Небось, инструктора загипнотизировали?

Папа Конрад хмыкнул, а Костя широко улыбнулся:

— О! Кру… — он осекся, исподлобья глянул на старшего Конрада и раздельно сказал: — неимоверные ощущения.

— Значит, так, Константин. Давай договоримся. Этот план насчёт путешествия будет нашей тайной. Сообщать о нём Лизавете и Льву не надо, наверно. Слёзы, обиды… ну зачем… ты меня понимаешь. И вот ещё что: обсуждать предстоящее путешествие с Его Величеством пока тоже не стоит. Все понятно?

— А то! — Костя напыжился, польщённый оказанным ему доверием.

— Вот и славно. — Филин поднялся. — Пойду я, пожалуй.

— А как корабль-то называется? — поспешно спросил Костя.

— «Гиппокампус», — коротко сказал Филин. — «Морской конёк».

Тот, кто гадает — да или нет,

Тот, кто не в силах найти ответ,

Правду узнает, себя обретёт,

Если Белую Книгу прочтет.

Помни, что птица укажет путь,

Но не удастся назад повернуть.

В дальнем саду, где бела листва,

Ты отыщешь слова.

То, что постигнешь — о том молчи.

Рядом с тобою твои ключи

— Пламя драконье раскроет секрет,

И будет тебе ответ.

Тот, кто был предан тебе — предаст,

Но предатель руку подаст.

По чистой странице бежит строка,

Как по небу облака.

Глава 2,

в которой принцесса побеждает дракона, а ведьме удаётся колдовство

Первое, что сделала Юлечка, на цыпочках прокравшись к себе в комнату — задёрнула шторы и зажгла свечи. Так полагается, потому что настоящие ведьмы любят мистическую таинственность ночной тьмы и не выносят пошлого дневного света. Она села за стол и тут же сморщилась, как от зубной боли.

На столе ещё валялись горелые спички, клочки бумаги и стоял стакан с водой, в которой плавал пепел. Приворожить Костю Конрада так и не удалось, колдовской ритуал в который раз не сработал.

Юлечка вздохнула. Пить воду с размешанным в ней пеплом сожжённой записки было ужасно противно, но ничего не попишешь — в книжке про любовную магию велено было делать именно так. Стоило стараться! Всё равно Костя на неё даже не посмотрел. «Ну ладно, он у меня ещё попляшет!» — Сердито фыркнув, Ю-Ю смахнула спички и бумажки в мусорную корзинку. Да ну его на фиг, этого Конрада. Вот приворожить рыжего Иннокентия с зелёными глазами — это круто! Когда девчонки увидят её со взрослым стильным парнем, они прыщами пойдут от зависти.

Она вскочила и принялась рыться на стеллаже, заставленном книжками про заговоры и привороты, магию любви, имён и самоцветов. Нужен какой-то верный способ, иначе даже и браться не стоит. «Черт, где же тут про приворот, когда парню надо вколоть в рукав булавку? — Юлечка одну за другой пролистывала книги и обозлённо швыряла на диван. — Или сделать заговор на узелок? На свечу? На носовой платок? На ключик? А вдруг и это не сработает? Почему, ну почему у меня никогда с колдовством ничего не получается?!» — она отбросила последнюю книжку и, надувшись, села думать.

«Вот что я теперь сделаю, — соображала Юлечка. — Приворот я какой-нибудь найду, понадёжнее. А вот что надо — так это обязательно подружиться с Лизкой Кудрявцевой. Тогда можно будет запросто прийти к ней в гости. Сама позовет, как миленькая. А там уже раз плюнуть — подложить её брату в карман хоть записку с заклинанием, хоть прядку волос, хоть нитку с узелком. Он такой рассеянный, всё равно ничего не засечет. Про бубенчик-то он даже не заметил!» — обрадованно вспомнила Юлечка.

Она поспешно раскрыла сумочку и выложила добычу на стол. Просто прелесть! Вот сделаю из него сережку или кулончик, и не будет хорошая вещь пропадать. Лучше кулончик. Выпрошу у мамы её серебряную цепочку и буду носить.

Она потрясла бубенчиком над ухом.

Что это?

Показалось?

Скрипнула дверь и в комнату, принюхиваясь, заглянула мама, в фартуке и с мыльной пеной на руках:

— Юлечка, деточка, ты уже пришла?

— А что, не видно? — раздраженно откликнулась Юля, поспешно спрятав бубенчик в ящик.

— Доченька, ну что ты сидишь в темноте? А зачем ты зажгла свечи? У тебя что, лампочка перегорела? — Мама пощелкала выключателем. — Работает…

— Ну и что, — сквозь зубы процедила Юля. — Мне и без света хорошо.

— Ты же знаешь, что у мамочки голова болит от этого запаха, — просительно сказала мама. — Ты будешь пить чай? Я оладушек напекла.

— Отстань, — проворчала Юля. — Не видишь — человек делом занят.

Дверь послушно закрылась.

Создать таинственную атмосферу и погрузиться в мистику при маме совершенно невозможно! Юлечка прикрыла дверь поплотнее и вновь извлекла свое сокровище.

Бубенчик глуховато звякнул.

А потом…

Что это?

Показалось?

И вновь поднесла бубенчик к уху.

«Миледи! — позвал неизвестно откуда низкий бархатный голос. — Вы слышите меня, миледи?»

Юлечка вздрогнула и оглянулась на дверь.

Потом на зашторенное окно.

Этот голос звучал у неё в голове.

На следующее утро после дискотеки Лиза сложила все учебники в рюкзак и отправилась сдавать их в библиотеку. Рюкзак получился тяжеленный. «Ничего, вот сейчас схожу в школу последний раз и начнется нормальная жизнь!» — Лиза подставила нос солнышку и зажмурилась. Было так приятно идти по солнечной улице нога за ногу, не спеша ни к первому, ни ко второму уроку, просто так… И тополями уже пахло вовсю.

Первая, кого Лиза увидела в прохладной полутьме вестибюля, была Юлечка Южина. Лиза чуть не выскочила обратно на улицу. Соскучиться по первой красавице и главной отличнице класса со вчерашнего вечера она не успела. К тому же Юлечка за что-то её не любила — давно, чуть ли не с первого класса, — и обычно всячески это показывала. Вот вчера, например… Но сегодня явно что-то случилось.

— Ха-ай! — мелодично пропела Юлечка. — Как делишки, Лизочка-Кисочка? Знаешь, я та-ак устала вчера, так устала. Это просто замечательно, что твой брат меня проводил, а то я бы просто упала в обморок. Передай ему, пожалуйста, большо-ое спасибо…

Лиза смотрела в пол. Что тут ответишь?

— Ты в библиотеку? Пойдем вместе, о'кейчики? — с этими словами Юлечка ухватила Лизу под руку и, вцепившись в неё, как клещ, потащила за собой вверх по лестнице. Лиза в панике обернулась — в дверях виднелся Лёвушка.

— А почему ты мне никогда не рассказывала, что у тебя есть брат? — напористо поинтересовалась Юлечка.

— Юлька, извини, мне тут надо… — Лиза робко попыталась высвободить локоть, но куда там! Уши у неё заболели и зубы заломило, потому что, когда человек говорит ласково, а думает совсем не то — это, как вилкой по стеклу.

— Эй, Лизка, привет! — гулко заорал откуда-то сверху Костя Конрад. — А я уже всё! Йо! — Королевский дракон мчался вниз по лестнице, стуча по мрамору кроссовками, как когтями, и вдруг замер. Юлечкины пальчики разжались, и Лиза поспешно отскочила на три шага.

— А со мной поздороваться, а, Костик? — вкрадчиво спросила Ю-Ю.

По драконьему лицу пробежал табун разнообразных мыслей и чувств.

Костя замер, потом почему-то неуклюже поклонился и вдруг не своим голосом сказал:

— С добрым утром, Юля. Гхм. Как поживаешь?

Лиза разинула рот.

— Э… Э… Юля, позволь понести твой рюкзак… — выдавил Костя.

Юлечка вскинула голову и порозовела. Подоспевший Лёвушка уронил очки и пихнул Лизу локтем в бок:

— Пошли отсюда, — прошипел он. — Пошли-пошли, от греха подальше.

Лиза не очень-то и упиралась.

…Когда Лиза с Лёвушкой вышли из школы, надеясь никого не встретить, Юлечка с Костей сидели на парапете набережной и всё ещё беседовали. Опустевший Юлечкин рюкзак болтался на Костином плече. Вид у Юлечки был донельзя довольный.

— Желаю успеха! — нежно промяукала она, завидев Лизу.

Костя вообще ничего и никого не заметил. Он вещал и размахивал руками.

— Что это она? — удивился Лёвушка. — И что это с Цап-Царапычем?

— Что-что, — вздохнула мудрая Лиза, вспомнив, как Юлечка наседала на Костю вчера на дискотеке. — Дракон, а соловьем разливается.

Почему-то её очень забеспокоило, что это там несёт королевский дракон, но подслушивать волшебным слухом — это дважды нечестно. И вообще на душе стало гадко, потому что на глаза одноклассникам во время совместных прогулок лучше было не попадаться. Ю-Ю — это вам не Гарик Горшков, который как-то попробовал что-то сказать про тили-тили-тесто, но Лёвушка на него так посмотрел поверх очков… В грозном взгляде ясно читалось, что Лёвушка долго не замечал, а теперь впервые наконец заметил этого комара. Горшков тогда спасся бегством, а вот от Юлечки теперь жди пакостей — пристанет, как репей, дразниться будет или ещё чего похуже…

— Ты мне вот что скажи, Твоё Высочество, что это вчера на тебя нашло? — осторожно начал Лёвушка, когда школа скрылась из виду — до сентября.

«Ну наконец-то вспомнил!» — подумала Лиза, которая никак не могла собраться с духом и начать нелёгкий разговор.

— В чём, собственно, катастрофа? — продолжал Лёвушка. — Твой брат собрался устроить себе каникулы и не говорит, куда едет?

— И Филина с собой берет! И Костиного папу! А нас не берет! — затараторила Лиза. — Понимаешь, он ещё говорит про это так, что… Левка, не люблю я, когда он так говорит! Он только про Мутабора говорит таким голосом!

— А, — сказал Лёвушка. — О. Так. Ничего себе. Погоди, я очки протру. А что твоя бабушка на это сказала? — Он подышал на стекла очков.

— Ничего! Ну, говорит, что все имеют право на каникулы…

— Что же это за каникулы такие? — пробормотал Лёвушка.

— Лёвка, я боюсь, — объявила Лиза.

Лёвушка поправил очки и распрямил плечи, отчего сразу стал на полголовы выше.

— Опыт, — сказал он, подняв кверху палец, — показывает, что зря ты не боишься. — Лиза глядела на поднятый палец, как зачарованная. — Предлагаю считать ситуацию серьёзной и загадочной. По таким делам мы с тобой теперь специалисты, дорогой Ватсон.

Лиза повесила нос. По сравнению с серьезной и загадочной ситуацией, в которой они с Лёвушкой оказались минувшей зимой, эта казалась просто ерундой. «Пока что казалась», — шепнул ей внутренний голос, от которого она поежилась.

— А делать-то что? — спросила она.

— Так уж сразу и делать, — пожал плечами Лёвушка. — Сначала надо всё разведать.

— Как разведать-то? — безнадёжно отозвалась Лиза.

— Ну, например, можно позвонить Цап-Ца-рапычу… потому что вдруг он что-нибудь знает.

— Он — знает, а мы — нет?! — Лиза начала всерьёз обижаться на всех подряд — на Инго, на Филина, на Костю, который может что-то знать…

— Ваше Высочество, пошли-ка к нам домой, — засопел Лёвушка.

— Лучше к нам. У нас два циннамонских пирожных осталось.

— Ха! — Лёвушка даже подбоченился. — У меня полный холодильник полновесных котлет! Знаешь, как полезно для мозгов?

— Ух ты, какой телефон классный! — Лиза с интересом рассматривала аппарат с внушительным количеством кнопок.

— А, это папа поставил, — гордо сказал Лёвушка. — Тут столько прибамбасов, я даже ещё не все запомнил. Хочешь, я громкую связь включу? — предложил он. — Тогда вообще втроём можно разговаривать.

— А мне громкая связь не нужна, — не удержалась Лиза. — Если мне очень захочется, я и так всё расслышу.

— Ах да, простите, Ваше Высочество, как же я мог забыть про ваши ис-клю-чи-тель-ны-е способности! — Лёвушка шаркнул ботинком. — Где уж бедным гномам-механикам тягаться с королевским волшебством! С нашими-то скучными наворотами…

— Ладно-ладно, давай звони, — буркнула Лиза. — Ещё неизвестно, спасся он от Южиной или пора его выручать!

— Лизка, ты чего? — удивился Лёвушка. — Южина и Южина, она нам с тобой как коту пижама. Три, два, один, пуск! — он нажал какую- то кнопку, потому что настоящий гном никогда не пройдёт мимо неосвоенной кнопки.

По комнате разнеслись длинные гудки.

— Дома нету, — сердито сказал Лиза. — С Южиной гуляет.

— Привет, — важно возвестил голос Кости. — Это автоответчик. Оставьте ваше сообщение после сигнала. Би-и-ип.

«Вот интересно, — успела подумать Лиза. — Почему это слова на автоответчике Костя наговорил, а не папа Конрад? И вообще, голос какой-то врушный…»

— Цап-Царапыч, это мы с Лизкой, — отчётливо наговаривал в трубку Лёвушка. — Не смогли с тобой поговорить в школе и дико расстроились. Просто до слёз. У нас тут к тебе дело есть на сто рублей..

— Какое? — заинтересованно спросил автоответчик.

Лиза безудержно захихикала:

— Попался, Царапкин!

— Конрад! — не то застонал, не то зарычал Костя. — Нет никакого Царапкина! Между прочим, мама у меня теперь тоже Конрад! Что стряслось?

— Вот назло ничего теперь не скажем, — наставительно сообщила Лиза Косте. Настоящие принцессы управляются с драконами одной левой.

— Ну-у, Лизка! — разочарованно протянул Костя. — Чего ты, вообще… Я же прикалывался просто… Если ты мне ничего не скажешь, то и я тебе тоже ничего не скажу.

— О чём? — подозрительно спросила Лиза.

— Да так, ничего особенного… — небрежно уронил Костя. — Сначала ты говори.

— Ладно, так уж и быть, — сжалилась Лиза. — Про карнавал в Радинглене помнишь? Как тебя, отпускают?

— А как же, — солидно сказал Костя. — Только вот я там до конца остаться не смогу. Дела!

Даже волшебный слух не был нужен, чтобы расслышать в этих словах некую кичливую тайну.

— А что за дела у господина дракона? — поинтересовалась Лиза. Спросила она это с совершенно Филинской интонацией, потому что Филинские интонации действовали на Костю ошеломляюще. — Вообще-то, ты королевский, не забывай.

Костя замялся.

«Так», — подумала Лиза. Ну ладно, хитрить так хитрить.

— Или лучше Бабушка твоего папу пригласит, раз у тебя дела, — невинным голосом сказала она,

— Так папа и так в Радинглен переезжает, Сокровищницу стеречь, — ответил Костя. — Меня же там не будет! — Великая и ужасная тайна вовсю ломилась наружу. — Мы же с Филином вчера…

— С этого места поподробнее, Костик, пожалуйста, — сказала Лиза, теперь уже строгим Бабушкиным голосом: копировать интонации ей удавалось с детства.

Лёвушка слушал, позабыв мигать.

— Раз он вам не говорил, так и я не буду! — воспротивился Костя, увязая всё больше и больше.

— Он нам говорил, — сказала Лиза, — а теперь и ты скажи.

Лёвушка даже встал.

— А что он вам говорил? — попытался вильнуть Костя.

— Ты первый, — строго велела Лиза.

Дракончик тяжко вздохнул.

— Только ты Филину не говори, что я тебе рассказал, а то он велел молчать, — попросил он.

— Могила, — на понятном Конраду-младшему языке пообещала Лиза. — Сто пудов.

Лёвушка от сдерживаемого смеха стал лиловый.

— Ну, они с Инго… с Его Величеством… куда-то собрались. Далеко. На корабле. И меня с собой берут.

«За какие такие заслуги перед обществом?!» — возмутился Лизин внутренний голос.

— Им что, дракон нужен?

— Ну! А папа отказался, — важно продолжал Костя. — Говорит, опасно. Зато меня с ними отпускает!

— А куда плывут-то? — упавшим голосом спросила Лиз.

— А вот хоть пытайте — не скажу! — неожиданно взвился Костя, причем было непонятно, почему не скажет — по твердости духа или по полному незнанию. Но что не скажет — это было точно.

— А когда?

— Да, может, прямо в это воскресенье, — помолчав для виду, ответил Костя. — Слушай, Лизка, гости тут у меня

— Да уж понятно, — сказала Лиза ужасно вежливо. — Передавай привет твоим гостям. Спасибо за информацию, Конрад. Ну, может, увидимся. Пока. — И повесила трубку.

— Вот что я тебе скажу, Твое Высочество, — произнес Лёвушка после паузы. — Я не я буду, если не навяжу этим… темнилам своё общество. Слово гнома. Ты как?

Лиза потрясённо молчала.

— Ну вот и договорились, — удовлетворенно кивнул Лёвушка.

…Костя положил трубку и с трудом перевёл дыхание.

— Какие-то проблемы? — самым светским тоном спросила Юлечка, грациозно отставляя чашку с чаем.

Королевский дракон успел забыть о её присутствии и чуть не спросил «а ты чего тут делаешь, Южина?!».

— Хей-хо, Костик! — тихонько позвала Юлечка. Это странное слово подействовало удивительным образом — Костя встряхнулся и галантно спросил:

— Ещё чаю?

Юлечка довольно заулыбалась. «Работает!» — подумала она.

— Твоя мама замечательно готовит! — восторженно сообщила она. — Такое чудное печенье, я потом обязательно спишу рецепт!

— А, — сказал Костя. — Да, конечно. Давай я прямо сейчас спрошу.

— Нет-нет, не уходи! — поспешно сказала Юлечка. — А скажи, пожалуйста, — она выскользнула из-за стола и села рядом с Костей на диван. — Его Величество — это кто? Это какая-то игра? — Она понизила голос. — Ой, Костик, а меня вы примете?

— Ха, игра! — возмутился Костя. — Я что, маленький, что ли? Там всё по-настоящему!

— Там — это где? — уточнила Юлечка.

— В Радинглене, — важно ответил Костя. — Это королевство такое. А Лизкин брат там король. А я…

— Константин, — пророкотал приятный баритон, — можно тебя на минутку, сынок?

* * *

— Твое неуместное молчание, Коракс, в нашем положении представляется нецелесообразным! — гневно воскликнул в непроницаемой тьме женский голос, тягучий и низкий. — Такое положение дел вызывает озабоченность! Нам даже неизвестно местонахождение этой девицы! Из её снов этого не вытащишь, верно, Ангст?

— Так точно, фрейлейн Паулина. Из-за Коракса мы упустили всех, — отчеканил Ангст голосом, похожим на холодную сталь. — И Глаукса, и этого мальчишку.

— Да, господа, у нас беда, — продребезжал надтреснутый фальцет. — Дела наши скверные, положение неверное. Кто виноват — знаем, теперь что делать гадаем!

— Выслушайте же меня, — устало сказал Коракс, тот самый мягкий бархатный голос, который заговорил с Юлечкой. — Я делаю всё это для нашего общего блага. Почему я промолчал в Радинглене? Да потому что я совсем не уверен, что там всё так уж… хорошо. И что правит там именно Мутабор. Myтабор не оставил бы Глаукса в живых, сами подумайте…

— Из этого следует дедуктивное заключение, что он перешёл на сторону Мутабора! — отрезал женский голос. — Или его пощадили на время, законсервировали… В конце концов, при умелом обращении любой волшебник — источник энергии.

— Источник-родничок, на каждого глоток… — хихикнул фальцет, будто пересохшая деревяшка треснула. — Вдосталь напьёмся, на свободу прорвемся…

— Мальчишка — его ученик. Мутабор правит его именем. Неужели непонятно? — добавил Ангст.

— Но от Мутабора ни звука, вот досада, вот докука. Знаков нам не подаёт, не играет, не поёт, — протараторил фальцет.

— Ваши шуточки, Штамм, в данной ситуации совершенно неуместны, — оборвала женщина по имени Паулина. — В любом случае, благодаря умелой политике нашего упрямого друга Коракса, наладить с ними всеми связь вряд ли возможно.

— Подождите! — взмолился Коракс. — Наберитесь терпения! Девочка нам поможет. Я же пообещал ей всё, что она захочет. Теперь она наша с потрохами.

— Слушай мои инструкции, — скомандовал Ангст. — Девчонке — срочно проникнуть в Радинглен. Отыскать шар. Найти дракона.

— Если столько сидеть взаперти, так и жизни недолго пройти, — скрипуче прибавил Штамм. — Я на свободу хочу, обещай ей — озолочу!

— Держи её под тотальным контролем, Коракс. Проводи с ней регулярные собеседования и инструктаж по мере необходимости, — велела Паулина. — Пусть слушается нас во всём.

— Дальнейшая тактика такова, — сухо диктовал Ангст. — Ход первый. Коракс обеспечивает слуховое воздействие. Одновременно я продолжаю вылазки в её сны. Красивые девушки любят офицеров.

— Остаётся только выразить глубокое сожаление, что по ряду причин мы не в состоянии и показываться, и разговаривать сразу. — Процедила Паулина сквозь зубы.

— Может, и мне явиться? — хихикнул Штамм. — То-то она подивится! Пусть знает, с кем завела магические дела, хе-хе-хе!

— Зачем? — насторожился Коракс. — Она ещё совсем юная, её легко спугнуть.

— Спугнёшь такую, пожалуй! У неё не сердце, а жаба, холодное-прехолодное, только на зависть и годное, — возразил Штамм. — Честолюбивая деточка — наша марионеточка!

— Она пребывает в полнейшем убеждении, что уже стала ведьмой, — сказала Паулина.

— Пусть побудет ведьмой — нам не жалко! — усмехнулся Ангст. — У неё вообще хорошие задатки!

— Говори с ней!

— Учи её!

— Да, девчонка что надо… — захихикал деревянный голосок Штамма. — То-то она нам так рада!

* * *

Утром в воскресенье Юлечка проснулась даже раньше будильника. День предстоял трудный. Если всё получится, сегодня она точно узнает, что это за Радинглен такой. И правда ли, что рыжий Иннокентий ко всему прочему ещё и настоящий король. А способ проникнуть в это загадочное королевство она придумала сама. Должен сработать.

Ждать на балконе ей пришлось недолго. Ещё даже восьми часов не было, когда на пустынную воскресную улицу вышла Лизка-Сосиска с рюкзачком. За ней выплыла Наталья Борисовна. Юлечка побаивалась строгой Лизиной бабушки, но смотреть на неё сверху было не так страшно. Юлечка метнулась с балкона и помчалась к двери. Мама, как всегда, проснулась некстати:

— Доченька, — простонала она, — ну куда в такую рань? И почему ты опять чёрное надела? Ведь я когда-нибудь выброшу всю эту гадость, честное слово…

— Тогда я лягу в постель и умру, — стальным голосом отозвалась Юлечка. — Бай-бай, мама.

На углу, у магазина «Лиза», Сосиску с бабушкой уже ждали. Жиртрест Аствацатуров, конечно. Ещё бы он Лизку не ждал. И ещё Костик, это понятно. И Костин папа. Невысокого седого человека в клетчатой рубашке Юлечка не знала, но почему-то ей сразу не захотелось попадаться ему на глаза, да и бубенчик под футболкой тревожно звякнул. Ю-Ю поспешно отступила за угол.

Шпионить оказалось довольно трудно, — приходилось отставать, прятаться в тень, скрываться в подворотнях, — но Юлечка справилась. Хорошо ещё эта странная компания была так занята разговорами, что никто ни разу не обернулся. Так вот почему с самых зимних каникул Костик не разлей вода с Аствацатуровым и Сосиской! Все дело, оказывается, в этом слове — Радинглен. Ничего, сейчас всё узнаем. Голос из бубенчика её не обманул. А ведь когда она в тридцать пятый раз сожгла записку с Костиным именем, разболтала пепел в воде и произнесла заветные слова, а вода как позеленеет, — было страшно! Хотя на вкус — вода как вода. А как подействовало-то! Царапкин этот теперь совершенно ручной стал…

На набережную речки Ждановки возле Тучкова моста спустился густой туман. В Петербурге по утрам ещё и не такое бывает.

Компания решительно двинулась к реке — так, словно все собирались через парапет попрыгать. Ну дают! Но тут из тумана вышел рыжий Иннокентий, и Юлечка юркнула в подворотню.

— Утро доброе, Ваше Величество, — сказала Лизина бабушка. — Куда это ты? Ты через три часа мне корону передать должен, забыл?

Юлечка затаила дыхание. Ничего себе разговоры!

— Бабуля, я в Дом Книги сбегаю и вернусь, — устало ответил рыжий Иннокентий. — Я все успею, не беспокойся.

Юлечка перебежала дорогу. Ей всего-то было нужно подкрасться поближе и… И ничего у неё не вышло, потому что этот седой обернулся и скользнул по ней взглядом, и Ю-Ю пришлось пройти мимо и сделать вид, что она тут случайно оказалась. Хорошо хоть больше никто её не заметил.

Туман стал ещё гуще. Юлечка, оцепенев, наблюдала, как Костик, Сосиска и прочие по одному исчезают в нём, а потом туман рассеялся — и на набережной стало пусто. Всё так, как ей рассказывал голос. Вот это да.

Иннокентий спешил к метро. Юлечка побежала за ним. Уж его-то она не упустит. Очень удобно, что он всё белое носит — ни в какой толпе не потеряешь, но вообще-то ему надо в чёрное одеваться или в зелёное… Ничего, Ю-Ю ему всё объяснит. А то он совсем на короля не похож.

Юлечка заняла стратегическую позицию в скверике у Казанского собора. Глядеть на ту сторону Невского, не отрываясь и почти не мигая, оказалось делом не самым лёгким. Но Ю-Ю была в приподнятом настроении. Наконец-то началась настоящая взрослая жизнь! Она высокомерно оглядела галдевших на соседних скамейках студентов с тетрадками. Ха, знали бы эти несчастные, кто вообще рядом с ними! Да стоит ей только захотеть, она их всех…

И Юлечка погрузилась в мечты.

Скоро, очень скоро она станет самой главной ведьмой на свете. Ей будет подвластно целое королевство, которым пока что правит рыжий Лизкин брат. А может, и не одно королевство, а несколько. Так ей обещали невидимые колдуны. А она-то, как дура, в первую секунду испугалась этого голоса! Ну ничего, зато теперь ясно, что она не такая как все, а гораздо круче. Иначе бы колдуны её не выбрали. Это судьба!

Теперь-то понятно, почему раньше ничего не получалось с приворотами и порчей! Просто должны были явиться старшие опытные маги и посвятить её в круг избранных. Так всегда, и делается, они сами ей сказали. Наконец-то пришел её час! А то с обычными людьми такая тоска зелёная. Только и слышишь — будь хорошей девочкой, учись на пятёрки, уважай старших. На стенку полезешь. Ну, зато теперь всё идёт как по маслу. Нужно только слушать голос, который доносится из волшебного бубенчика и делать всё, как он говорит. И тогда дальше будет такое…

Она представила, как летает по ночам на колеснице, запряженной драконом, и превращает всех своих врагов в жаб и крыс, и наводит порчу на Лизку-Сосиску, и та хиреет и умирает медленной смертью. А ещё она приворожит и Костика, и Иннокентия, и вообще всех самых классных парней на свете — пусть помучаются. А потом она поселится в высоченной колдовской башне — как в том сне, который ей вчера приснился. Юлечка потянулась и зажмурила глаза.

Колдуны пообещали показать во сне её будущее, и это оказалось так круто, что даже просыпаться не хотелось. Она как будто попала в голливудский фильм. Вокруг были старые замшелые стены, сложенные из древних камней, а за окнами царила непроглядная беззвёздная ночь, самое подходящее время для чёрной магии. Она, Юлечка, в длинном чёрном платье и с изумрудным ожерельем на шее, варила волшебное зелье, и жуткий туман поднимался от котла к высоким сводам таинственной башни. А потом она нараспев произнесла слова заклинания, которое простые людишки и выговорить-то не смогут — сразу замертво упадут. И перед ней, как наяву, проплыла высокая, стройная фигура мужчины, затянутого в какой-то фантастический мундир. Ослепительно-белое пламя стеной стояло за его плечами. Он повернул к ней гордо посаженную голову, и Юлечку обжёг взгляд ледяных глаз. О, он был такой красивый! Как кинозвезда! Вот будет здорово, когда он явится ей прислуживать в её королевстве! Хотя, если честно, она бы и тут не соскучилась — такого можно было бы наколдовать прямо на месте, в этом скверике…

Юлечка вздрогнула и очнулась.

Рыжий объект наблюдения уже успел выйти из Дома Книги и торопливо направлялся прочь. «Ах, чёрт, я же его чуть не упустила!» — вскочив со скамейки, Ю-Ю помчалась следом. Она никогда не видела, чтобы человек покупал столько книг сразу — Инго то и дело поправлял на плече лямку неподъемного рюкзака. Зажёгся зелёный свет, Юлечка перебежала Невский и, догнав Иннокентия на набережной канала Грибоедова, молниеносным движением воткнула в рукав его белой ветровки тонкую иголку с длиннющей зелёной шелковой ниткой.

Есть!

Юлечка даже приостановилась, так заколотилось сердце. Выскользнуть из ушка нитка не могла, ведь предусмотрительная Ю-Ю завязала на ней узелки с обеих сторон. А вдруг на нитку кто-нибудь наступит? Нет, обошлось. На набережной почти никого и не было, а вскоре она опустела совсем, солнце скрылось за облаком, и над каналом сгустился молочный тёплый туман.

Инго, король Радингленский, шагнул на Бродячий Мостик, думая о своём и позабыв оглядеться. Если бы он обернулся, в нашей истории всё сложилось бы совсем иначе.

Юлечка Южина, подхватив с асфальта кончик зелёной нити, нырнула в туман вслед за ним.

Глава 3,

в которой коты шествуют строем, а дракон проявляет бдительность

— Уф! — король Радингленский запер изнутри дверь своей комнаты и упал в кресло. — Котенок, слушай, может, нам совсем сплавить Бабушке этот королевский бизнес, а? Пусть сама в лавочке заправляет, ей нравится…

Инго скинул шитый серебром камзол, под которым оказалась серая футболка с надписью «Буквоед», и разлил по кружкам яблочный сок из большого припотевшего кувшина. Кувшин Его Величество беззастенчиво стянул из кухни. Лиза не без труда устроилась во втором кресле, подложив побольше подушек и жалея, что нельзя сию же минуту переодеться во что-то привычное, не королевское. Платье с множеством пышных нижних накрахмаленных юбок грохотало при ходьбе и раскачивалось, как корабль на волнах. Ноги устали ужасно.

День ежегодного летнего карнавала совпал с Днём Королевского Кота, а тут ещё Её Величество возвратились после двенадцати лет отсутствия. И королеву Таль в Радинглене встречали с размахом. И от этого размаха у Лизы рябило в глазах и шумело в ушах. Чего только не было!

Был парад радингленских мастеров с флагами и эмблемами их ремёсел.

Было шествие королевских котов во главе с кошачьих рыцарем Мурремурром — без флагов, но с лентами на хвостах.

Было вручение даров королеве Таль, в котором принимала участие величественная делегация гномов.

Было открытие отремонтированных башенных часов на Круглой площади перед Дворцом. Мастера расстарались: когда часы запустили и они начали бить, под циферблатом открылась маленькая дверка и перед изумлённой публикой гуськом прошли искусно сделанные фигурки: гордый Инго Четвёртый в блистающей короне и с королевским флагом, прехорошенькая принцесса Лиллибет — почему-то блондинка — в кринолине и с волшебной скрипкой и, наконец, придворный маг Филин — разумеется, в синем со звездами балахоне и остроконечной шляпе.

Настоящий Филин, стоявший за плечом королевы Таль, только тихо скрипнул зубами, а настоящие Инго Четвёртый и принцесса Лиллибет с трудом удержались от хохота. Грозный Филин в распахнутой дверце под часами лупил волшебной палочкой злую Смерть в чёрном капюшоне и с острой косой (таким остался в памяти народной изгнанный из Радинглена колдун Мутабор).

Да, в общем, много чего было, в том числе неслыханный пир с пятьюдесятью переменами блюд, включая Циннамонский тортище высотой с Лизу, и турнир менестрелей, и…

Но больше всего Лизу поразила Бабушка. Дома, в старой квартире на Петроградской она казалась совсем другой — озабоченной, усталой, иногда печальной, но чаще очень строгой. А здесь… Как величественно она спускалась по лестнице в Церемониальный зал! Как она милостиво кивала придворным! С какой благосклонной улыбкой наблюдала парад! Как церемонно принимала подарки гномских старейшин! А уж как Бабушка выглядела на троне! Как ловко управлялась с кринолином! «Мне ещё учиться и учиться, — огорченно подумала Лиза и тихонько одёрнула юбки. — Только вот надо ли?»

Под дверью звякнуло, и кто-то осторожно взялся за ручку.

— Нет меня тут! — заявил Король. — Я в Церемониальном зале!

— Бросьте, — отозвался из-за двери усталый голос Филина. — Инго, отпирай дверь, хочу к вам третьим. А если не пустишь, расскажу Бабушке, кто кувшин умыкнул…

— Не заперто, — ответил Инго, и Лиза увидела, как ключик сам собой повернулся в скважине.

— Как не заперто? — ахнула она. — Ты же сам… (Инго коротко глянул на дверь и скривился). Или это вы, Андрей Петрович?

— Вот теперь действительно заперто, — Филин повернул ключ в замке. Лиза помотала головой. Поди разберись, что тут кажется, что — нет, когда вокруг столько волшебников…

Инго уступил придворному магу кресло, отодвинул стопку книг и присел на край стола.

— Вот теперь я понимаю, как это, когда каникулы, — протянул он.

Филин невесело покосился на него:

— Так, может, объявим королевские каникулы и на этом успокоимся?..

Инго мотнул головой. Филин покачал головой и залпом отпил сока. Жарко ему, что ли?

— Инго, когда вы отплываете? — тихо спросила Лиза.

— Сегодня вечером, — ответил Инго. — Только тс-с-с. — Он поймал возмущённый взгляд Филина и развёл руками:

— Ну не врать же мне человеку с волшебным слухом…

— И то правда, — крякнул придворный маг. — Ну, семейка… — Он посмотрел на Лизу, то ли собираясь что-то сказать, то ли пытаясь внушить ей какую-то мысль, и Лиза даже заёрзала от усердия, но так ничего и не поняла.

— Время ещё есть, — утешил её Инго. — Посидим на дорожку.

— Таль внизу неистовствует, — сообщил волшебник. — У Циннамона будет удар. Она его подозвала и говорит этак ласково-преласково: «Что, — говорит, — господин министр двора, шторы вы, конечно, не вычистили? Вот оставь вас после этого на двенадцать лет… Завтра же начинаю настоящую генеральную уборку». Тьфу…

— Я Бабушке корону отдал, — напомнил Инго, — совершенно официально. Филин, ну пусть она делает что хочет, ладно? У неё же опыта побольше…

— Не хочешь быть королём? — со странной интонацией спросил Филин. — А я вот всю жизнь не хотел быть придворным магом…

— А прочие-то где? — спохватился Инго.

— Царапкин вот, — Лиза указала на полукруглое окно, на котором — с той стороны, разумеется, — действительно стоял бывший Царапкин, ныне Конрад, и с любопытством таращился на сбежавшую от церемоний троицу.

— Ты это что? — изумился Инго.

— На спор, — кратко ответствовал юный Конрад. — Что по карнизу весь дворец обойду. С одним сильфом поспорил.

— Эх, видела бы Надежда твои художества, — Филин покачал головой. — Да и нечестно это, Константин, ты не весь дворец обходишь, а только эту башню…

— Ах вот вы как! Ну, я тогда… — и Костя занес ногу над бездной, намереваясь эффектно обратиться в дракона на лету.

— Брось дурить, Царапкин, — велела Лиза. — Заходи лучше!

— Да не Царапкин я, Лизка, — привычно поправил её Костя. — Лёвка! — крикнул он вниз. — Аствацатуров! Они тут пьют что-то! Без нас! — (Филин фыркнул в чашку и замахал рукой.) — Поднимайся!

— Ну вот, все в сборе, теперь главное — больше никого не пускать, — пробормотал Филин, запирая дверь за Лёвушкой. И тут же на лестнице послышалось чье-то жалобное пыхтение и сопение. Лиза прислушалась. Так пыхтеть и сопеть может только очень тучная придворная дама, которая весь вечер нажимала на пирожки и пирожные. А теперь ей, как видно, захотелось поговорить о добром старом времени, когда короли вели себя по-королевски и не прятались во время карнавала вместе с придворным магом.

— Ваше Величество! Мейстер Филин! Ваше Высочество! — дама деликатно побарабанила костяшками пальцев в дверь.

Инго прижал палец к губам, все замерли. Потоптавшись и попыхтев перед дверью ещё немного, фрейлина ушла. Тревога улеглась, и сок выпили с полным удовольствием и без лишних церемоний. Костя, правда, попробовал канючить и жаловаться на то, что нет пирожков, но Лиза быстро его осадила:

— Костик, если тебе так уж хочется, там, в зале, ещё кабан был жареный. Дотащишь его сюда — он твой.

— Да я чего? Я ничего… — Драконское возмущение как рукой сняло. Костя присел на край стола рядом с королем и тут же заинтересовался толстой книгой, лежавшей в стопке сверху:

— О, а это ещё что? Инструкция? — На обложке значилось «История всемирного драконства в сплетнях и анекдотах», а также изображался алый дракон, похищающий томную декольтированную деву. Дракон подпихивал деву себе на спину хвостом.

— Ой-ей-ей, недосмотр, — встревожился Инго и отобрал книгу. — Прости, Конрад. Если раньше времени всё узнаешь, потом неинтересно будет. — И он решительно поставил том повыше на полку. Костя только вздохнул.

— Инго, нам не пора? — тихо спросил Филин. Король глянул в окно на башенные часы и соскочил со стола. — Пора. Конрад, можно тебя на пару слов?

Костя раздулся от важности раза в полтора. У Лизы кошки на душе заскребли, но виду она не подала.

— Ну? — блеснул очками Лёвушка, когда шаги на лестнице затихли.

— Придется всё разведывать, — огорчилась Лиза. — Опять бегать…

— Проще сразу в гавань, — утешил её Лёвушка. — Корабль всего один, не перепутаем. Встречаемся внизу через десять минут. Успеешь?

— Через двадцать! — взмолилась Лиза, понимая, что предстоит нешуточная борьба с платьем.

* * *

— Ну вот, — обиженно бурчал королевский дракон Конрад-младший, трусивший по главной галерее королевского дворца, — вот так, всегда! Спросили бы сразу, что ищете! А то тайны развели!

Филин и Инго за его спиной виновато переглянулись. Действительно, битый час проторчали в королевской Сокровищнице, все сундуки перерыли, нашли даже знаменитый голубой бриллиант «Виктория» с кулак величиной, а спросить у звероящера с абсолютной памятью, не видел ли он где-нибудь тёмного агатового шара размером с крупный апельсин, не догадались. Догадался капитан Зильбер, и Костя аж взвился.

— В Сокровищнице нету, сто пудов, — немедленно сообщил он. — Ив прошлый раз тоже не было. Слу-ушайте, я же такую фиговину наверху видел, зуб даю! Ну да, после коронации — помните? — он глянул на Филина. — Мы ещё в коридоре этом длиннющем тусовались. Ну, там такие здоровские статуи были… Все стоят — просто так стоят, а каменный дед — с котом. Только он не просто с котом, у них с дедом ещё этот шарик стеклянный.

Статуй во дворце по коридорам пылилось без счета, но драконья память не подвела.

— Вот! — торжествующе объявил Костя, пальцем нацеливаясь на грозного старца с котом у ног. — Вон он ваш колобок в руке держит!

Зильбер, стуча деревянной ногой, устремился к статуе.

Послышался шорох, что-то мелькнуло, и маленькая тёмная фигурка, айкнув, юркнула в ближайшую дверь.

Шарик выпал из мраморной руки и со звоном покатился по полу. Инго охнул.

— Ничего, цел будет, — Зильбер нагнулся и подхватил шарик с пола. — Он самый…

— Догнать? — оживился Костя. Драконов хлебом не корми — дай в погоню помчаться.

— Пусть себе, — пожал плечами Филин. — Мало ли в Радинглене воришек.

— Мало, — отчеканил Инго. — Я им сказал.

Костя оглянулся через плечо, подбежал к той двери, за которой скрылся последний радингленский воришка, и решительно задвинул засов.

— Вот так! — громко и мстительно сказал он. — Пусть посидит, подумает о своем поведении.

— Может, он уже давно отдал швартовы, — предположил Зильбер.

— Ха! Там чулан, я помню. И дверь крепкая, дубовая!

— Главное, отпереть потом не забудь, — посоветовал Филин. — Не хватало ещё мороки на нашу голову… — он не договорил и махнул рукой.

А капитан Зильбер, зажав костыль под мышкой, бережно крутил шар так и сяк. — Ого! — присвистнул он. — Целёхонек. Таких на свете штук пять, не больше.

— Ну?! — удивился Костя, мгновенно забыв про запертого воришку. — Этот… раритет?

— В точности так, — кивнул Зильбер и приподнял шитую золотом треуголку. — Снимаю шляпу. Благодарствую, юный джентльмен. Без вас не нашли бы мы ничего и никуда бы не поплыли…

Филин отчетливо вздохнул.

Костя приосанился.

— Теперь можно и в гавань, — очень серьёзно сказал Инго. — Только вот… — он критически оглядел себя. — Надо бы переодеться, а то узнают ещё…

— Тебя-то точно. Ну что, к Зеркалу сбегаешь?

— Ой нет, — взмолился Инго. — Филин, что вам стоит!

— Решительно ничего. — Волшебник хлопнул в ладоши. — Вот тебе. — Его Величество оказался облачен в белый костюм Пьеро, причем чёрные маска и шапочка удачно скрывали веснушки и приметную рыжую шевелюру. — Только имей в виду, ты теперь, как Золушка. В полночь все это обратно в джинсы с футболкой превратится…

— А вы?

— Что — я? Меня никто не то что не узнает — не увидит, если не захочу… Хочешь, тебя тоже научу? Фокус нехитрый…

— Нет, — отрезал Инго.

— А пленник-то в чулане? — ехидно напомнил Зильбер.

— А! — спохватился Костя. — Щас мы его…

— Не мы, а ты. Мы спешим. Разбирайся с ним быстренько и догоняй, — и Филин, Инго и капитан направились прочь.

— А как? Как разбираться-то? — спросил вслед Костя.

— Пламенем только не пали, ладно? — обернувшись, попросил король. — Отпусти и все. Можешь внушение сделать.

Костя огляделся, подождал, пока старшие и главные скроются из виду, потер руки и отодвинул засов.

— Кто это? — спросил из темноты знакомый голосок. — Кто тут?

Королевский дракон заглянул в чулан и потерял дар речи.

В темном закутке, заставленном швабрами, па перевернутом ведре, съежившись, сидела Юлечка Южина собственной персоной.

— Ой, Костик! — Ю-Ю радостно вспорхнула ему навстречу. — Ты меня просто спас! А то меня какой-то придурок тут запер, я сижу, сижу, ничего не видно и не слышно, страшно… — Она всхлипнула.

— Это не придурок, — сурово отрезал Костя. — Это Я тебя запер, ясно?

— Ну и шуточки! — возмутилась Ю-Ю, брезгливо стряхивая с плеча паутину.

— Чего ты к статуе полезла? — Костя нахмурился. — И вообще, как ты тут очутилась, Южина? — Он сжал кулаки.

— Костик, хей-хо! — поспешно сказала Юлечка.

Приворотное слово, щедрый подарок загадочных колдунов, подействовало безотказно — Костино лицо разгладилось, кулаки разжались. Ю-Ю выдохнула.

— Ты же меня сам сюда и пригласил, разве не помнишь, Костик? — осторожно напомнила она.

— Да, конечно… — Костя вежливо поддержал её под локоть, помогая выбраться из заточения. — Я… у нас была назначена встреча, да? Извини, я опоздал? Или забыл?

— Да ладно, Мостик ваш я и сама прошла, у меня с колдовством проблем нет, — прощебетала Юлечка. — Пойдем, прогуляемся, о'кейчики? Покажешь мне дворец, познакомишь с королём.

Костя вздрогнул.

— Слушай, Юль, я не могу, мне тут… мне бежать надо. Мы отплываем в полночь.

— О, а куда? Мне с вами можно? — Ю-Ю сделала заинтересованное лицо, а про себя подумала: «Сейчас всё узнаю! Наверно, они потащили этот шар на корабль».

— Нет, — помотал головой Костя. — Мы никого не берём. Лизка с Лёвкой остаются.

— О, эксклюзивный тур! — глазки у Юлечки загорелись.

— Да не в этом дело, — Костя замахал руками. — Просто там всю дорогу будет реально опасно, понимаешь? Ну, Инго — король, ему полагается подвиги совершать, а Филин волшебник, а я…

— Ну и что? — перебила Ю-Ю, не дослушав про Костю. — Я, между прочим, колдунья, может, даже и покруче вашего Филина! Вот, смотри! — Ю-Ю щелкнула пальцами, с которых тотчас рассыпались разноцветные искры. Огоньки разлетелись по чулану и все мётлы и швабры дружно загарцевали на месте, как табун жеребят.

— Ух ты! — поразился Костя. — Слушай, что ж ты раньше-то молчала! Да мы бы все вместе в прошлом году…

— Вот и возьмите меня с собой, — перебила гордая успехом Юлечка, удовлетворенно рассматривая свои пальцы. — Я пригожусь.

— Ладно, — покладисто сказал Костя, не отводивший от Юлечки восторженных глаз. — В нашем деле волшебников чем больше, тем лучше! Во Филин-то обрадуется!!! Пошли скорее! — он потащил Ю-Ю к выходу из дворца.

— Только знаешь, Костик, — Юлечка придержала дракона за рукав. — Раз карнавал, надо всех разыграть! Давай, а? Ты меня где-нибудь на вашей яхте спрячь, а утром мы их удивим!

Когда Костя с Юлечкой спускались по широким каменным ступеням в дворцовый парк, никто не обратил на них внимания. Вход во Дворец не охранялся вообще: разгильдяи-стражники тоже отправились глазеть на фейерверк. Да и сам парк кишел публикой: горожане в карнавальных костюмах брызгались водой у подсвеченных фонариками фонтанов, прогуливались по аллеям и нюхали все цветы подряд. Лёвушку, который прятался в цветущих кустах, никто не заметил. Не до него было. Зато он очень внимательно высматривал Лизу, и уже начал ерзать от нетерпения, когда перед ним остановился таинственный чёрный силуэт и сделал знак рукой — мол, за мной.

— Мама дорогая! — ахнул Лёвушка, высовываясь из кустов, — Это что?!

— Это я, — ответила Лиза, откидывая капюшон чёрного плаща и снимая остроносую белую маску.

— Это, по-твоему, называется двадцать минут? — возмутился Лёвушка. — Зачем такое? Ты всё это время это надевала?

— Карнавальный костюм, — несчастным голосом ответила Лиза. — Ой, Левка, перестань, я и так чуть не заблудилась, никак все коридоры не запомню.

— А костюм тут при чем?

— Так меня же иначе узнают, «ура» кричать будут…

Лёвушка только крякнул.

Про королевские радости Лиза теперь знала всё. Стоило ей перейти Бродячий Мостик, как над мощеными улочками тут же несся чей-нибудь радостный вопль: «Урр-а, Её Высочество пожаловали!» — «Тише ты, дурак! — шипел кто-нибудь рядом. — Сказано же: Их Высочество Лиллибет по городу ходят инго… инко… во, инкогнито. Велено делать вид, что так и надо». — «А, так я пойду скажу жене, чтоб она белье-то хоть с веревки сняла…» Лиза только вздыхала: рыжих издалека видно. Бедный Инго! Ему-то каково! С ним и поговорить-то спокойно можно только дома, в Петербурге. А бывал он там не так уж часто, хотя, случалось, сбегал из королевства, как школьник с уроков.

А дело было в том, что за воспитание молодого короля взялись все: от дряхлых фрейлин, до волшебного зеркала в королевской гардеробной. Правда, быстренько выяснилось, что учить и воспитывать юного Инго Четвёртого занятие неблагодарное. То есть рассуждать и советовать знатокам церемоний и архивов не запрещал никто, только когда доходило до дела, король Инго обходился своим умом, без помощников. Значит, ветеранам придворного труда только и оставалось, что отводить душу на больших дворцовых праздниках. А Лизе в борьбе с придворным этикетом не хватало твердости, поэтому Зеркало упрямо наряжало принцессу в кринолины и шлейфы. Да и к брату её тоже просто так не пускали: сначала полагалось докладывать Его Величеству, что пожаловали Её Высочество, и только потом брат и сестра наконец встречались. Но и тут хочешь не хочешь, а изволь видеться с братом в парадной зале на виду у толпы придворных, под звуки фанфар и восторженные ахи и охи. У Бабушки на кухне или у себя в башне, Инго был больше похож на самого себя, чем в тронном зале…

Когда Лиза с Лёвушкой потихоньку выбрались за ограду Дворцового Парка, Радинглен уже вовсю праздновал карнавал. По улицам двигались весёлые факельные шествия, тут и там пировали и отплясывали шумные компании. Ночь мерцала сотнями фонариков, воздух шуршал от мишуры, под ногами стелился серпантин и конфетти. Бум! Бум! — бил где-то вдалеке большой барабан, и повсюду пиликали виолины, чирикали флейты, хихикали губные гармошки.

На Лизу с Лёвушкой радингленцы не обратили ни малейшего внимания. Зачем смотреть, кто тебя толкает в бок, пробираясь мимо, зачем вообще смотреть на землю, когда в небе с треском, шипением и грохотом творится такое?

На синем бархате неба вырастало раскидистое пылающее дерево, на нём разворачивались листья, распускались цветы, зрели и опадали огненные плоды. Потом всё исчезало, а через миг чья-то невидимая огромная рука разбрасывала по небу гигантские соцветия роз, хризантем, лилий, ромашек. Потом цветы истаяли, и над Радингленом, ко всеобщему восторгу, некоторое время гуляли разнообразные цветастые коты — каждый величиной с дом. Они прыгали над башнями и крышами, гонялись друг за дружкой, а потом все разом оглушительно замяукали и пропали.

— Круто, да? — раздался за спиной у Лизы голос королевского дракона. — А вон там, гляди, на крышах сильфы тусуются. Им сегодня летать не велено, чтобы крылья не сожгли, а, вообще-то, они ребята ого-го! Я тебя потом познакомлю.

— Какие хорошенькие! — тоненько пропел кто-то рядом.

Лиза обернулась было, но Костя и его спутница уже исчезли. С кем это он?

— Лизка, ты чего? — подергал её за плащ Лёвушка. — Пойдем быстрее, а то опоздаем, ждать нас никто не будет!

— Ты никого не заметил? — настороженно спросила Лиза, ускоряя шаг и путаясь в плаще.

— Кого? — сердито отмахнулся запыхавшийся Лёвушка. — Тут такая куча народу!

— Так, — вздохнула Лиза под маской. Нос чесался. — Показалось, наверно. Ой, Левка, совсем забыла! — она пошарила под плащом и протянула Лёвушке пакетик из золотистой бумаги, в котором что-то клейко шуршало. — На, положи в свой рюкзак.

— Это что? — удивился Лёвушка.

— Это мне Циннамон подарил — королевские ириски.

— А зачем? — Лёвушка сунул пакетик в карман.

— Ну… еда на дорогу, — озабоченно ответила Лиза.

В гавани было безлюдно и тихо, только издалека доносились обрывки музыки и смех. Спускаясь по узкой горбатой улочке, ведущей к причалу, Лиза различила впереди знакомую фигуру Филина. Ага, а это рядом с ним Инго идет, его в этом костюме и узнать-то можно только по прямой спине. Интересно, а тот третий, на костыле и в треуголке, он кто? Внезапно Филин оглянулся, и Лиза замерла, вцепившись в Лёвушкину руку.

— Что там, господин волшебник? — спросил человек на костыле.

— Да я думал, это наш звероящер, — Филин ускорил шаг. — А то ждать его, остолопа.

— Эк вы его, — хмыкнул Зильбер.

— А как ещё, капитан? Спондилоптера игнихеланс? Многовато чести…

— Это по-каковски, мейстер? — Зильбер даже приостановился.

— По-латыни, — объяснил Инго вполголоса. — Дугокрылое огнедышащее.

Лёвушка был прав: корабль в гавани и впрямь оказался всего один — изящная трехмачтовая шхуна, на корме которой виднелось резное изображение морского конька. Лиза присмотрелась и увидела, что глаза у конька закрыты.

— Эй, «Гиппокампус»! — негромко позвал одноногий. — Подъём! У нас гости.

И тут Лиза едва не выдала себя, потому что конек приоткрыл один глаз:

— Какие ещё гости, капитан? Ночь на дворе! И вообще, я плохо выгляжу, у меня палуба не мыта и паруса не глажены!

Голос у него оказался скрипучий, как несмазанная дверь.

— Палубу завтра обязательно вымоем, — пообещал капитан. — А паруса — это тебе не чепчик, чтобы их гладить. Да не валяй ты дурака!

— А гостинец с праздника? — не сдавался кораблик. — Я тут сколько уже один торчу, скучно, тихо…

— Вот, — капитан извлек из кармана блескучую шуршащую гирлянду мишуры. — Но это ещё не все. Да проснись же ты, старая калоша! Я принёс шар.

Тут уж «Гиппокампус» открыл оба глаза:

— Так мы отправляемся?! Урр-ра! — завопил он. — Путешествие! Приключения! Ура! Подаю трап! Добро пожаловать!

Издалека донесся гулкий бой часов, и Лиза подпрыгнула: вместо белого балахона Пьеро на Инго вновь были джинсы и футболка.

— Ну ничего себе… — прошептал Лёвушка, выглядывая из-за бочки, крепко пахнувшей смолой. — Лизка, ты знала, что корабль говорящий?

— Нет, — растерялась Лиза. — А что?

— А то. Он же нас не пустит, — вполголоса объяснил Лёвушка. — Ещё тревогу подымет, чего доброго.

— Ой, а что же делать?

— А ты его заколдуй. Ну, спой или насвисти… Учить мне тебя, что ли?

— Заколдовать, чтобы заснул или чтобы впустил? — уточнила Лиза.

Лёвушка отмахнулся:

— Ладно, проехали. Полезем как есть, а то вдруг они без нас отчалят.

— Не отчалят, — откликнулась Лиза. — Они ещё Царапкина ждут.

— Эй, кто там шебуршится? — вдруг недовольно спросил сонный «Гиппокампус».

— Это мы… — только и сумела сказать Лиза. Лёвушка схватился за голову, но тут же поспешил на помощь:

— Многоуважаемый Гиппокампус, пустите нас, пожалуйста.

— А пароль знаете? — морской конек на корме вдруг открыл оба блестящих ехидных глаза.

— Нет, — огорчилась Лиза. — Но нам правда очень нужно попасть на борт…

— Мы, знаете ли, никогда не видели таких красивых кораблей, — Лёвушка отодвинул Лизу и повёл переговоры сам. — Нам бы на снасти ваши посмотреть, на паруса — ничего, что неглаженые… Зачем вам пароль-то — мы же не враги какие-нибудь, мы экскурсанты, а это и вовсе принцесса здешняя…

— Попались! — хихикнул кораблик. — Попались, попались… Нету никакого пароля. Ладно, принцессу пущу.

Перед Лизой и Лёвушкой легли сходни. С непривычки лезть по узеньким качающимся доскам, даже спрятав в кустах плащ и маску, оказалось не так-то просто, но после нескольких тяжёлых унизительных минут безбилетники плюхнулись на палубу.

— Уф, — сказал Лёвушка. — Вот и всё.

— Ну да, прямо! — Лиза заозиралась, ища, куда бы поскорее спрятаться. — Все ещё только начинается!

* * *

— Ох, ах, камень с плеч. Дело чуть не дало течь! — протрещал Штамм.

— Но ведь получилось же в конце концов, — устало сказал Коракс. — Девочка и сама растерялась, когда шар выхватили из-под носа. И потом, подумайте, чего она натерпелась — сначала целый день по подвалам и чердакам пряталась, потом в чулане этом сидела.

— Хотелось бы напомнить коллеге, что наше заключение в силу его длительности и неудобств представляется куда более угнетающим, чем пятиминутная отсидка в чулане, — заметила Паулина. — Но в целом я согласна, обстоятельства складывались решительно не в пользу избранной нами кандидатуры.

— На данной стадии операция прошла успешно. — Отчеканил Ангст. — Поощрить! Представить к награде!

— Будет ей награда, такая, как надо, — хихикнул Штамм. — Кандидатура у нас не дура, у ней жадная натура. Исхитрилась наша резвушка, дело сделала попрыгушка! Иголочку воткнула, тихонечко шмыгнула! Скок-по-скок через мосток, ничего не видал королёк, хе-хе-хе…

— Это, конечно, удача, но ведь она сама нам сообщила, что шар на борту корабля, отплывающего из Радинглена. Где же мы теперь дракона возьмём, ума не приложу! — растерянно проговорил Коракс. — Куда плывёт корабль?

— Данная информации будет получена в ближайшее время. Ведь сам факт, что теперь проводник нашей активности находится в непосредственной близости от места нашего вынужденного заключения, значительно облегчает процесс манипуляции, — наставительно сообщила Паулина.

— Приступить к разработке инструкций для следующей стадии операции. Немедленно! — скомандовал Ангст.

— Приступить, приступить, а не то нам всем не жить, — поддакнул Штамм.

* * *

Её Величество Таль, отослав служанок, самолично расчёсывала волосы на ночь. Не то чтобы за двенадцать лет изгнания в Петербурге она не соскучилась по королевской жизни, включающей и пять горничных с гребнями для ритуала Вечерней Прически. Просто Бабушка устала. Такое бывает даже с королевами. Ей казалось, что величественная улыбка навеки прилипла к лицу.

Палисандровый гребень, золотые шпильки с изумрудами, опять гребень, оправленная в серебро щётка… Косы королевы Таль и теперь остались такими же длинными, только из медных давно стали седыми. «Как давно я здесь не была… — подумала Королева. — А Радинглен совсем не изменился. Ну, конечно, если не считать того, что они разучились натирать полы и чистить шторы. — Она тихо фыркнула, как иногда фыркала её рыжая внучка. — Но это легко исправить. А вот я… И Филин. Мы другие. Совсем другие. Или нет?»

В витражное окошко тихонько поскреблись.

Королева не настолько отвыкла от Радинглена, чтобы вздрогнуть. Её покои находились на высоте… ну, скажем, хорошего шестого этажа в старом доме на Петроградской стороне. Так что до окна могли добраться разве что сильфы да коты. Но крылатые озорники скорее полезли бы в пасть дракону, чем без спросу предстали перед королевой Таль, а вот коты, особенно некоторые из них, иногда пренебрегали этикетом… Впрочем, в исключительных случаях Бабушка тоже не считалась с этикетом.

— Это ты, Мурремурр? Входи, — со вздохом сказала она и поправила кружева на пламенно-алом пеньюаре.

На подоконник беззвучно перетекла чёрная тень кота. Из приоткрытого окна пахнуло ночной свежестью.

— Добрый вечер, Ваше Величество, — промяукал кошачий рыцарь. — Прошу прощения за вторжение.

— И что у нас хорошего? — поинтересовалась Бабушка.

Часы на камине очень кстати пробили два раза.

— Устраивайся, — королева опустилась в обитое бархатом кресло, а Мурремурр чинно сел на пуфик и уложил хвост вокруг лап.

— Ваше Величество просили меня присмуррмотреть за Её Высочеством, если они отправятся в город. Я полагал, что в сопровождении доблестного Льва Её Высочество может прогуливаться сколько угодно, но оба они до сих пор не возвратились. К сожалению, в этой толпе я потерял их из виду. — Он виновато прижал уши. — А сейчас один сильф сказал мне, что ночью он видел принцессу и пажа неподалеку от гавани.

— Так, — сказала Бабушка и золотые шпильки с шорохом посыпались на пол из её разжавшейся руки. Королева осторожно взялась за виски и прикрыла глаза. — Так, — повторила она. — Значит, они не вернулись. Мурремурр, а ты не видел в покоях принцессы ничего?..

— Сию муррминуту, — и кот скользнул за окно.

Бабушка неподвижно сидела в кресле. Корабль капитана Зильбера должен был отправиться в путь около полуночи. Через несколько минут Мурремурр вернулся, неся в зубах что-то маленькое, белое. Перед Бабушкой лег листок из блокнота, исписанный очень хорошо знакомым ей почерком:

Глава 4,

в которой Филин получает деликатесы к завтраку, а корабль падает в водоворот

Лиза проснулась и не сразу поняла, где она. Было слышно, как совсем рядом о стенку мерно плюхается вода. Ещё что-то поскрипывало, и как-то по-дачному пахло смолой и мешковиной. Потом в качающейся полутьме обозначились очертания каких-то бочек и мешков, и Лиза всё вспомнила. Карнавал… Говорящий кораблик… Трюм…

— Лёвка! — шепотом позвала она. — Ты тут?

Доблестный рыцарь Лео ожесточенно закряхтел.

— С добрым утром, Твоё Высочество. — Он потянулся и сел. — Интересно, мы уже далеко отплыли?

— Только не вздумай проверять! — строго сказала Лиза. — А то высунем нос наверх — и привет.

— Привет наступит неизбежно, — прошептал Лёвушка, судя по шороху и пыхтению, поудобнее пристраиваясь на мешках. — А хорошо мы спрятались, да? По крайней мере, с голоду точно не пропадем.

— Не успеем, — мрачно ответила Лиза. — Вон там, видишь, лесенка? Это же вроде кладовки, значит, мы под самой кухней.

— Камбузом, — поправил Лёвушка.

— Полезут за едой к завтраку и найдут. — Лиза поёжилась. — Скандал будет! И кто-нибудь начнёт рвать и метать…

— Я даже знаю, кто. Ты только сейчас об этом подумала? — Лёвушка огляделся. — Интересно, что это у них тут? О, окорок висит. Ага, а это бочка с яблоками. — Он пощупал мешок. — А это что? Похоже на…

— Т-с! Кто-то идет, — перебила его Лиза.

Они замерли. Лёвушка даже за мешок спрятался — только очки и блестели.

Наверху стукнула дверь.

— Располагайтесь, мейстер Глаукс, — пригласил дребезжащий голос одноногого капитана. — Сейчас кофе сварю, и можно командовать подъём.

«Чего это он Андрея Петровича так странно назвал?» — удивилась Лиза.

— Не придется командовать, — отозвался голос Филина, почему-то показавшийся Лизе ужасно усталым. — Его Величество и не ложился, кажется. А игнихеланс наш с утра на ногах — полетать просится и насчет поесть интересуется.

Лиза не выдержала и тихо хихикнула. Лёвушка сердито толкнул её локтем.

— Зильбер, вы ничего не слышали? — насторожился Филин.

— Нет, — спокойно сказал капитан. — Вы не волнуйтесь, мейстер, может, это «Гиппокампус» — он ведь всё время себе под нос бормочет, а то и напевает, только обычным людям его голоса слышать не дано, пока он во всю мочь не завопит. Ну а мы с вами — другое дело: я капитан, вы — маг. Вот принцесса ваша рыженькая, если бы тут оказалась, обязательно бы его расслышала — вы мне, вроде бы, говорили, она так может.

Лизе очень хотелось вздохнуть, но она сдержалась. Зато вздохнул Филин — с большим облегчением:

— По счастью, Её рыжего Высочества тут нет. Вот уж кто здесь точно лишний!

Лиза втянула голову в плечи. Ой, что будет!

— Ох, не верю я, что она этому счастью обрадуется, — по голосу ясно было, что Зильбер ухмыльнулся. — Путешествие на волшебном корабле! Да любая принцесса… да что там, любое существо двенадцати лет от роду выше ушей прыгнет, лишь бы такое испытать.

— Это точно, — Филин теперь почему-то только и делал, что вздыхал. — Да только не в этом дело.

— А в чём же?

— Я прекрасно знаю, что вы с «Морским коньком» где только не побывали, в том числе и в Море Дырок, и ничем вас не удивишь. Но это путешествие будет, мягко говоря, не совсем обычным.

— Да, Его Величество намекал, — небрежно сказал Зильбер, позвякивая посудой. — Ну что ж, Белая Книга так Белая Книга. Читать-то мне её без надобности, а вот убедиться, что она есть на самом деле — это да. Только как-то не было случая. Отвлекался. Молодость, сокровища, абордажи, то-сё. Помните:

«…И золота слитки две сотни числом,

а риксдалеров столько, что ввек не пропьём,

мы без меры и срока

брали в схватках жестоких,

когда я бороздил моря…»

— с чувством пропел он.

— Дело не только в цели, — Лиза слышала, что каждое слово дается Филину с трудом. — Слушайте внимательно, Зильбер. При Его Величестве я этого сказать не мог.

Лиза оцепенела, как жучок, а Лёвушка перестал дышать.

Вот оно!

— Инго — невероятной силы и одарённости маг, понизив голос, начал Филин. — Причем, насколько я понимаю, маг-словесник, то есть у него всегда, что сказано, то и сделано.

Звякание посуды оборвалось.

— Великоле-е… — Зильбер осёкся. — О таких вещах, мейстер, заранее предупреждают.

— Но сам он в своих способностях катастрофически не уверен и, боюсь, управляться с ними ещё не умеет. В общем, Зильбер, если Его Величество хоть одно не то слово скажет в критической ситуации…

— Понял, — Зильбер неразборчиво чертыхнулся. — А такая будет, как же без этого-то! Кляп в рот можно?

— Можно что угодно. Отвлекать, затыкать кляпом, а лучше вообще по мере сил не допускать до… кхм… взрывоопасного состояния. На этом всё.

— Эхе-хе, — недовольно закряхтел Зильбер. — Порадовали вы меня, мейстер. Вообще-то, это ваш недосмотр, вам не кажется?

— Мой, — согласился Филин с металлом в голосе. — Как и всё прочее. У вас есть какие- нибудь предложения, капитан?

— Гм, — отвечать Зильберу не хотелось. — Ну что ж, магия магией, а завтракать надо. Сейчас яблок принесу и окорока отрежу.

Наверху приоткрылась дверь, в темный трюм упала полоска солнечного света. Заскрипел костыль.

— …Уходил я от суши на много лиг, когда бороздил моря,

Уходил я от суши на много лиг, когда бороздил моря,

Уходил я от суши на много лиг —

Уложил я Мура в единый миг,

Я череп Уильяму Муру разбил, когда бороздил моря,

— мурлыкал сипловатый баритон. Чувствовалось, что поёт капитан правду. На основании богатого личного опыта.

Лиза с Лёвушкой, не сговариваясь, вжались в мешки. Одноногий капитан Зильбер направился прямо к ним. Неужели заметил?

Зильбер внимательно оглядел окорок, почему-то поставил на пол деревянное блюдо и, вытащив из-за пояса здоровенный тесак, с хищной усмешечкой взвесил его в руке.

— Оттого, что он слово мне молвить посмел, когда я бороздил моря,

Оттого, что он слово мне молвить посмел, когда я бороздил моря,

Оттого, что он слово мне молвить посмел,

Я ведром корабельным его огрел,

С одного удара пробил висок -

Нож со свистом рассек воздух в миллиметре от Лизиного уха.

Ломоть окорока увесисто шлепнулся на блюдо.

— Ой!

— …когда я бороздил моря! — удовлетворённо закончил Зильбер. — А? О, кого я вижу! — капитан сощурился и ехидно поклонился. — Ваше Высочество! Со свитой! А мы как раз вас вспоминали! Эх, надо было, надо было заключить с господином волшебником пари на бутылку рома!

Лиза так испугалась, что стала делать реверанс и чуть не упала обратно на мешки с чем-то мягким. За спиной у неё решительно шуршал Лёвушка.

— Что там, Зильбер? — обеспокоенно спросил сверху Филин.

— Деликатесы к завтраку, мейстер! — Зильбер невозмутимо вручил блюдо с окороком Лизе, а потом запустил руку в бочку с яблоками. — Что это у вас, юный джентльмен? Мешок? Подставляйте.

— Д-доброе утро, — Лёвушка протянул капитану свой рюкзак.

— А теперь марш наверх вместе с провиантом, — скомандовал Зильбер. — Эх, вкуса не обещаю, но горячо будет…

— А который час? — уточнил бесстрашный Лёвушка, вскинув на плечо яблочный груз.

— Рано, рано, — усмехнулся Зильбер. — Только что четыре склянки било. За мной, зайцы!

Зайцы вылезли на камбуз в полном унынии. Лиза и так с самого пробуждения только и делала, что представляла себе, как их с позором возвращают в Радинглен к Бабушке и что при этом будет, а там, конечно, домой отправят…

А тут прямо перед ней возник Филин с чашкой кофе и с полотенцем на плече.

— Кушать подано, — не моргнув глазом, объявил Зильбер и подтолкнул Лизу вперед. Сердце у неё мгновенно прыгнуло в пятки.

У Андрея Петровича было очень странное лицо.

— Оп-па, — сказал Филин.

— Та-ак, — сказал Филин.

— Это что ж такое? — сказал Филин.

Он поставил чашку так резко, что кофе плеснулся на дубовый стол. Потом медленно стянул полотенце с плеча, скрутил его в жгут и хлопнул им по ладони. Как будто это было не полотенце, а дубинка или ремень какой-то.

— Вообще-то, этого, конечно, следовало ожидать, — сквозь зубы процедил Филин и поскреб бороду. — Паршивцы. Зильбер! Как вам это нравится, а?

— Жду дальнейших распоряжений, сударь. — Капитан Зильбер только коротко поклонился и блеснул глазами из-под треуголки.

Сейчас на рее вздёрнут, подумала Лиза. Или ещё по доске пройтись предложат. Лёвушка шумно вздохнул и насупился. Тоже про рею подумал, не иначе.

— Ну, я тут ничего не решаю, — негромко, но очень отчетливо произнес Филин и посмотрел Лизе в глаза. Лиза прикусила губу и уставилась на ветчину. Потом робко положила её на кухонный стол, подальше от кофейной лужицы. И убрала руки за спину.

А вот мы послушаем, что скажет Его Величество. — Филин перекинул полотенце через плечо и вышел. Наверно, Инго звать, — при этой мысли в животе у Лизы стало холодно.

Зильбер отобрал у насупленного Лёвушки яблоки и высыпал в оловянную миску.

— Ну что ж, господа нарушители границ, пожалуйте на палубу, что ли. — Он зловеще подмигнул. — Перед приготовлением тушку следует опалить!

Лиза, спотыкаясь, выбралась на палубу. Про рею уже как-то не думалось. Брата она боялась даже больше, чем Филина, и, когда Инго вслед за волшебником показался на палубе, она чуть не спряталась за Лёвушку.

А Инго при виде сестры побледнел так, что все веснушки можно было пересчитать.

— Лизка, — произнес он очень-очень тихо, — Лизка, ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

Лёвушку он, кажется, и не заметил — просто круто развернулся и пошёл прочь. У Лизы даже уши заболели — будто рядом дверью хлопнули. Она умоляюще посмотрела на Филина, но волшебник только руками развел.

— Инго! Инго! — Лиза побежала за братом, но король даже не обернулся. Сейчас в каюте запрётся. Ну всё, помириться не получится!

А Инго вдруг остановился и замер, как будто на кого-то наткнулся.

Лиза высунулась из-за его спины и увидела королевского дракона Царапкина. Костя стоял, перегнувшись через фальшборт, и что-то деловито бормотал. Чего это он Инго не услышал?

Инго оглянулся на Лизу и приложил палец к губам. Маленький Конрад продолжал бормотать.

— Константин, что с тобой? — тихо окликнул король.

Костя вздрогнул и вскочил, будто его только что разбудили. Он покраснел. Потом побледнел. Потом пошёл пятнами.

— Я… Э-э… Да я вот… Я ничего… — промямлил он и тут заметил Лизу. — Лизка! — заорал он и тотчас надулся. — А говорили, только я еду, — он прислонился к фальшборту и с вызовом глянул на Инго.

— По-моему, там ещё кто-то есть, — обреченно вздохнул подошедший Филин и перегнулся через борт. — Что, Конрад, русалки за тобой косяком идут, что ли?

Лизу потеребили за футболку.

— Помирились? — с надеждой прошептал Лёвушка.

— Ага, дождёшься! — Лиза бочком придвинулась поближе к Лёвушке и подальше от Филина.

— Глядите-ка, Филин, — Инго показал на шлюпку, прикрепленную снаружи к борту «Гиппокампуса». Лиза поднялась на цыпочки и изо всех сил вытянула шею, но ничего не увидела. Шлюпка как шлюпка, сверху парусиной закрыта. Ой, а что это там под парусиной копошится?

Король и волшебник переглянулись.

— Отойди-ка, Конрад, — велел Филин. — Ко мне, Мухтар!

— Эй, вы чего там? — возмущенно заскрипел «Гиппокампус». — Вы зачем меня дёргаете с утра пораньше?

Внушительного вида шлюпка подлетела вверх легче перышка и зависла в воздухе.

Над сверкающим морем разнесся звонкий визг, и через секунду на палубу вытряхнуло Юлечку Южину.

— Ну ни фига себе! — вырвалось у Лёвушки. А Лиза просто онемела.

Юлечка между тем резво вскочила и огляделась, одергивая чёрную маечку. Филин щелкнул пальцами, и шлюпка мягко, беззвучно вернулась на место.

— Здравствуйте, — очень вежливо сказала всем Юлечка. — Костик, а поосторожнее нельзя было? — она поправила челочку.

Костя шумно сглотнул.

— Это не я, — выдавил он.

— Костик, хей-хо! — в голосе Юлечки появилось легкое беспокойство. Она помахала у него перед лицом растопыренными пальчиками с чёрным маникюром. Костя отшатнулся.

— Конрад, изволь объясниться, — тихо сказал Инго.

— Ну… Я её вчера в городе встретил, а она сказала — она крутая колдунья… правда, Юлька? Ну вот, а я подумал… — Костя надолго замолк — то ли напряженно соображал, то ли пытался что-то вспомнить. — …а я подумал, вот будет классно, если она с нами поедет, авось пригодится… — уже совсем не так уверенно закончил он. — Левка, ну хоть ты скажи, ну веселее же вместе! — он тщетно гипнотизировал безмолвного Лёвушку в поисках поддержки.

— Н-ну? — Филин сунул руки в карманы джинсов и покачался с пятки на носок. — Чем ещё порадуешь, умелец? Я перестал понимать что бы то ни было, — он повернулся на пятках и вопросительно посмотрел на Лизу.

— Андрей Петрович, это Юля Южина, моя… наша одноклассница, — с трудом выговорила Лиза. Лёвушка покивал.

— Я туповат от природы, — грозно сказал Филин, — и мне все надо объяснять не менее трех раз. Эта барышня здесь — ваших рук дело, пролезанты?!

Лёвушка с Лизой возмущенно крикнули «Нет!». Юлечка сузила глаза, но проглотила это молча.

— Так. Очень хорошо. За-ме-ча-тель-но. А кто её тогда протащил в Радинглен? — уточнил Филин. — Конрад, ты?

Костя ожесточенно замотал головой:

— Я только на корабль, да, Юль?

— Я сама! — обиженно вмешалась Юлечка. — Андрей Петрович, послушайте, пожалуйста, я вам сейчас всё объясню. — Она осторожно тронула Филина за рукав клетчатой рубашки и посмотрела на него большими ясными глазами. Она твердо знала, что на школьных учителей это действует чрезвычайно. — Понимаете, я случайно узнала, что вот они все трое играют в какую-то секретную игру. Мне стало ужа-асно интересно, но… — Юлечка жалобно заморгала, — но они меня не принимали… Честное слово, я хотела просто посмотреть, во что они играют, и я… — она даже всхлипнула. — И я пошла за ними, и увидела этот хорошенький мостик…

Филин нахмурился, но ничего не сказал. «Врёт и не краснеет!» — возмущённо поняла Лиза — у неё от такого вранья даже в ушах зазвенело.

— А потом я увидела Инго… то есть я тогда ещё не знала, что Ваше Величество зовут Инго, — Юлечка бросила быстрый взгляд на короля. — Вот, и я придумала, как пройти вслед за вами. Это всё, — она покаянно вздохнула и потупила глаза. — Вы очень сердитесь, да?

— И кто же тебя надоумил? — глядя на неё тяжёлым взором, спросил Филин.

— Я сама! — Юлечка вытянулась перед Филином по стойке «смирно». — Во всех книжках по магии написано, что самый надежный приворот — воткнуть нитку с иголкой в рукав! А уж пройти за ним у меня как-то само получилось…

— Какая ещё нитка? — Инго растерянно охлопал на себе ветровку, немедленно укололся о Юлечкин приворот и, поморщившись, швырнул иголку за борт. Костя отчетливо скрипнул зубами.

— А, так вы, значит, колдунья, сударыня? — с расстановкой сказал Филин, покосившись на Костю.

— Дак а я чё говорю! — вмешался королевский дракончик. — Чем больше волшебников — тем лучше, скажете, нет? Вот она тоже так говорит, — он кивнул на Юлечку.

— Да какая я колдунья, Андрей Петрович! Видите — даже приворот у меня не получился! — Юлечка смахнула со щеки предполагаемую слезинку. — Его Величество на меня и глядеть не хочет, у-у-у… — губы у неё угрожающе задрожали.

— Тьфу, — сказал Филин и даже протянул Южиной платок.

— Что делать-то будем, Филин? — напомнил Инго, глядя поверх разноцветных голов безбилетников на сверкающее море.

— Сам решай, — кто тут король-то, — пожал плечами Филин.

Инго вздохнул.

— Н-ну, кто попался? — раздался рядом с Лизой вкрадчивый голос капитана Зильбера. Как это у него на костыле подкрадываться получается, удивилась Лиза, даже я ничего не услышала.

— Что это ещё за балласт?.. Ах вот оно что! — капитан увидел Юлечку. — А я-то думаю, чего это «Гиппокампус» расшумелся. Ну и что тут решать? Курс не меняем, Ваше Величество. А мне лично три лишних пары рук на камбузе не помеха — котлы драить, картошку чистить.

— Ой, какая птичка красивая, голубенькая, — проворковала Юлечка. — Птичка, скажи «привет»! Ты говорящая?

Лиза разинула рот — красивой голубенькой птичкой был сидевший на плече у Зильбера здоровенный попугай Визирь, с которым у неё, Лизы, были давние счеты. Когда-то он был министром двора в Радинглене, и теперь его нежная придворная душа не вынесла оскорбления — попугай заорал и упал на палубу в обморок. Никто не обратил на него внимания.

— В самом деле, — медленно проговорил Инго. — Я бы не стал возвращаться. Мне… нечего мне пока дома делать.

— Возвращаться — плохая примета, — поддержал его Зильбер.

— Да? — Филин сердито сверкнул очками. — Я не суеверен. Мне, между прочим, надо весь этот детский сад родителям сдать в целости и сохранности! Так что выгрузим лишних — и занимайся своими изысканиями сколько влезет.

Лиза прикусила губу. Ах вот, значит, как! Что мы, что Южина — все один детский сад! И лишними обзываетесь! Ну ладно же!

— Сдадим на пару дней позже, — твердо сказал Инго. — Или вы хотите выпустить в Петербург без присмотра человека, который исхитрился Мостик перейти? Чтобы она всем подряд о нас рассказывала?

— Ах вот ты как, — поразился Филин.

— Ну что вы! — Юлечка всем своим видом изобразила ангельскую чистоту и невинность.

— Рад стараться, — Инго отвесил преувеличенный поклон. Какой он заведённый, ужас!

— Ладно. С Таль я буду говорить сам. Если живыми вернемся. — Припечатал Филин — А Юлию ты берешь под свою личную ответственность.

— Идёт, — легко согласился король. Юлечка стрельнула в него глазками, но ничего не сказала.

— Я бы на твоём месте подумал хотя бы минут пять, — Филин пожал плечами. — Дело твоё.

Сколько можно про одну Южину! Лиза обиделась ещё больше. И что значит — «если живыми вернёмся»?!

— Капитан Зильбер, а что надо делать на камбузе? — Лиза решительно повернулась спиной к Филину с Инго. Напрасно — те даже не заметили. Филин крепко взял Костю за плечо:

— Конрад, идем-ка побеседуем. Мы с Его Величеством хотим кое о чём тебя расспросить.

Костя в тоске оглянулся на одноклассников, но возражать волшебнику и королю не решился.

— Юлька, смотри не обгори! — наставительно бросил он через плечо.

А Юлечка уже толкала Лизу в бок:

— Лизочка-Кисочка, ты что? Разве принцессы на кухне работают?

— Ещё как, — отрезал Зильбер, подбирая с палубы Визиря. — У нас тут по-простому, юная леди. «Гиппокампусу» всё равно, что принцесса, что колдунья. Если ему не помогать — корабль сам выбросит вас за борт, акулам на обед. — Он сделал страшные глаза. — Как, желаете проверить?

— Яс-сненько, — Юлечка вскинула аккуратно причёсанную головку. — И где этот ваш камбуз?

— Ну уж нет! — неожиданно подал голос «Гиппокампус». — Ни в какую Ажурию я с немытой палубой не пойду. Вообще вот сейчас как встану на месте, так узнаете у меня!

Юлечка завертелась:

— Ой, а кто это? Это кораблик разговаривает? Ах, какая прелесть!

Зильбер сморщился, будто лимон съел. Потом повернулся к корме и прикрикнул на «Гиппокампуса»: — Сейчас приступаем, уймись! — Он задумчиво оглядел безбилетников: — Не знаю, право слово, как вы управитесь. Ведьма-то у нас на борту всего одна, на всех не хватит. Значит, один человек таскает воду, а один берет ведьму, окунает её в ведро…

— Но сэр! — Ю-Ю жалобно хлопнула ресничками. Получалось у неё убедительно. — Пощадите! Что я такого сделала?

«Ха-ха, — подумала Лиза, — а глаза-то у неё всё равно всю дорогу злющие!»

Зильбер возвёл глаза к облакам. Невежественная пошла молодежь, а ведь эти ещё из лучших…

— Да будет вам известно, что ведьмой у моряков называется вот это. — И капитан извлек из какого-то закутка внушительного вида широкую швабру с косо срезанной щетиной. — За дело!

— Сэр, сэр, а можно я первая? — Юлечка ухватилась за щетку и смотрела на Зильбера так, будто очередную пятерку по химии зарабатывала. Пусть эти строгие взрослые видят, какая она хорошая девочка. Не то что всякие там, которые лезут на борт без спросу.

— Разбирайтесь сами, — и Зильбер двинулся в сторону камбуза. Визирь у него на плече ехал задом наперед, топорщил перья, щёлкал клювом и дразнился: «Пр-р-риступить к р-ра- боте! Генерральная убор-рка!».

«Вот подлиза эта Южина, — Лизу аж передернуло. — Ой, сейчас она и ко мне опять липнуть начнет, ужас какой…» Похоже, волшебный слух помогал различать и то, что ещё не сказано, но уже висит в воздухе. Лиза оказалась права: стоило взрослым удалиться, как Юлечка взяла её под локоток и вкрадчиво спросила:

— Лиз, а мне тебя высочеством называть можно? Ой, а почему ты раньше мне не говорила, что ты принцесса? Это же так прикольно!

— Ага, — мрачно отозвалась Лиза. — Обхохочешься.

Лёвушка тем временем зачерпнул воды дубовым ведром. «Лебедку бы сюда», — бормотал он, критически осматривая верёвку.

Убедившись, что взрослые их не видят, Юлечка тут же потеряла интерес к уборке. Лиза старательно терла тяжеленной щеткой нагретые солнцем доски палубы, а Юлечка ходила за ней хвостом и сыпала вопросами:

— А корона у тебя с собой? А какие на ней драгоценные камни? А чего ты фрейлин с собой не взяла? Чур, я буду первая придворная дама на борту!

— Ты, Южина, зря во фрейлины просишься. — Лёвушка сердито плюхнул воды из ведра прямо под ноги Юлечке. — Им, например, замуж нельзя вообще никогда. Может, подумаешь?

— Какой ты добрый, Аствацатуров, — сладким голосом ответила Юлечка, брезгливо переступая лужицу. — Брал бы пример с Костика.

— Это чтобы у меня тоже крыша съехала? — уточнил Лёвушка. — Пожалуйста. Посиди, Южина, в тенёчке, не отсвечивай тут.

Юлечка заслонила глаза рукой и посмотрела в небо:

— Какая чудная погода! Ой, Лизочка, мой крем от Лореаль дома остался, такая жалость, а то бы дала тебе намазаться!

— Лореаль — это добрая фея? — пропыхтела Лиза, налегая на щётку.

— Хи-хи-хи! Ты такая остроумная! Ваше Высочество, а куда мы плывем?

— Не плывём, а идём! — внезапно вмешался «Гиппокампус». — Это утки в пруду плавают!

— Ну хорошо, кораблик, тогда скажите вы, куда мы идём? — Юлечка завертелась юлой, не зная, в какую сторону обращаться.

— В королевство Ажурия мы идем! — гордо отозвался «Гиппокампус». — Вы там пошевеливайтесь, а то я уже границу миров впереди чую!

— Ой как здорово! — пропела Ю-Ю и почему-то торопливо поправила цепочку на шее. — Кораблик, а можно я пойду на нос посмотрю?

— Лучше к мачте привяжитесь все, а то за борт выпадете! — хихикнул «Гиппокампус».

— Ваше Высочество, я ведь вам пока не нужна? — осведомилась Юлечка медовым голосом. — Разрешите удалиться?

— Иди-иди, Южина, — отозвался Лёвушка. — Без тебя веселее. Щебетунья.

Юлечка тотчас испарилась куда-то в сторону юта.

Рыжие очень легко обгорают на солнце. Лиза прямо чувствовала, как на лице и руках одна за другой пробиваются новые веснушки. И нос начал саднить. Завтра облупится. Даже фея Лореаль не поможет.

— Как ты думаешь, в кого нас теперь Филин превратит? — поинтересовался Лёвушка, с кряхтением перетаскивая ведро поближе к Лизе. — Тебя — в лисёнка, меня — в бурундука, а Юльку — в жабу рогатую?!

— Да ни в кого! Левка, я ничего не понимаю, но он почему-то обрадовался! Я слышала, честное слово! — Лизе было совсем не до шуток. — Он даже на Костика для виду шумел!

— А вот Его Величество ничему не обрадовался, — отозвался Лёвушка. — Давай ещё вот сюда полью!

— Странно, чего это Ю-Ю за нами полезла, — вздохнула Лиза. — И как это ей удалось? А эти взрослые вообще ничего про неё не понимают!

— Не до того им, наверно, — отозвался Лёвушка. — Я бы вообще не Костика пытать увёл, а её, но им виднее. Знаешь что, Твое Высочество? Я тут и один справлюсь. Иди лучше с Его Величеством мирись, а то ты сама не своя, я же вижу.

Лиза попробовала было возражать и отнекиваться, но гномы, даже такие, в которых гномской крови одна тридцать вторая, славятся своей упёртостью. Лёвушка ничего слушать не желал. Хорошо ещё, не стал спрашивать, что за тайны Зильбер с Филином обсуждали.

Инго она нашла у бушприта — он сосредоточенно глядел вперёд, словно надеялся что-то различить на горизонте. Правда, в руках у него опять была какая-то книжка, с унылым очкариком на обложке, но читать Инго, кажется, не собирался.

— Ну что, котёнок? — спросил он и подёргал Лизу за хвостик. По голосу было понятно, что думает он о другом.

— Инго, а можно спросить? — осторожно начала Лиза.

— Смотря что, — Инго заранее вздохнул.

Ужасно это — приставать к человеку, которому не до разговоров. Но придётся. А то опять темнить станет. Главное — чтобы Инго не догадался, что они с Лёвушкой подслушивали в трюме. Лиза собралась с духом.

— Инго, а зачем тебе в эту… Ажурию? Это какое-то соседнее королевство, да?

— Ох, Лизка… — Инго помедлил. — Давай не будем про это, а?

— Ну чего ты так на нас сердишься? — дрожащим тонким голосом начала Лиза. — Костика взяли, а нас не брать, да? Это нечестно! Инго, ну скажи, там что, опасно, да? Ты поэтому нас дома хотел оставить?

— Котёнок! — Инго говорил через силу, будто у него зубы болели. — Пожалуйста, не спрашивай меня. Я всё равно не могу тебе сказать. Это моё дело, и я должен сам с ним разбираться. Если получится… — добавил он совсем тихо. — Может, и Филина дальше с собой не возьму. Не надо ему это видеть.

— Что не надо?! — взвилась Лиза. — Какое это? Что ты меня пугаешь?

— Такое, — хмуро ответил Инго. — Ты что думаешь, я куда-то вас возьму? Доберёмся до Ажурии, и на берег мы с Филином вдвоём пойдем, а вас пусть Зильбер стережёт.

— Вот так, да? — Лиза обиделась. — И зимой мы с Левкой тоже детский сад были? Может, ты меня ещё в башню дома заточишь, на все каникулы? Между прочим, — голос у неё задрожал от сдерживаемых слез, — между прочим, захочу — любой замок расколдую. И… И… И куда хочешь пролезу! Без Лёвки! Сама! И никуда я тебя одного не пущу! Так и знай!

— Ой, страшно, — устало сказал Инго совсем взрослым голосом. Потом заглянул Лизе в лицо. — Эй, котёнок, ты обиделась?

— Нет, — Лиза дернула плечом и уставилась к пол. Точнее, в палубу. Ничего в этих досках интересного не было. И мыть их незачем. «Вот так, хотела всё разузнать, а вместо этого…»

— Лизка, — Инго присел перед ней на корточки и заглянул ей в лицо. — Я тебя очень прошу — не суй нос в эти дела. Если тебе совсем делать нечего — пригляди пока за этой своей Юлей, ладно? У нас с Филином сейчас других забот полно, а с этой девочкой что-то не то. Может, ты что-нибудь расслышишь? — Инго посмотрел на Лизу и демонстративно раскрыл книгу — мол, дальнейшие разговоры отменяются.

— Ага, — Лиза гордо задрала нос, хотя внутри у неё бушевала буря. Но настоящие принцессы умеют притворяться, что им всё по фигу. Даже если хочется реветь и топать ногами. — Хорошо. Пойду шпионить за Юлей. Хотя она никакая не моя. Страшно интересное и полезное занятие. — Она повернулась и пошла прочь.

Инго посмотрел ей вслед. Ну вот, доигрался! «Ладно, пусть лучше Лизка на меня дуется, — печально подумал он. — Будет держаться подальше — значит, точно окажется на безопасном расстоянии. По крайней мере, запомнит меня ещё человеком, а не…» — Король Радингленский тяжело вздохнул. Очкарик на книжной обложке смотрел по-прежнему уныло. Читать расхотелось.

Ю-Ю Лиза обнаружила на юте. Та занималась делом — напевая, расчесывала чёлочку. Потом Юлечка извлекла из чёрной косметички тушь и накрасила ресницы. Потом взялась за сиреневую помаду, которой у неё на губах и так было немало. Потом достала пудру и напудрилась. Потом последовал крошечный флакончик духов. Лиза наблюдала, как зачарованная. «Вот, — уныло думала она. — И косметичка у Южиной есть, как у взрослой. Она и выглядит, как взрослая. И никакая она не ведьма, зато ко всем умеет ключик найти. Поэтому её Царапкин сюда и протащил. А у меня косметички нет. Наверно, это плохо. Наверно, я поэтому такая нелепая». — Она отвернулась и побрела прочь.

— Лизка, а ты почему не красишься? — нежно окликнула её Юлечка.

Лиза обернулась.

— У тебя ресницы рыжие, — подозрительно участливо продолжала Юлечка. — Если их не красить, глаз не видно и ты получаешься блеклая. Хочешь, научу? Тебе ещё веснушки гональничком замазать, и будешь стильная, как настоящая ведьма — ты вон уже рыжая…

— Ой, — озадачилась Лиза. — А настоящей ведьме обязательно краситься? — Она представила, каково это — щёточкой в глаза лазать, и сморщилась.

— Конечно, — проворковала Юлечка. — Хочешь тоже быть ведьмой? Ведьма и принцесса сразу — это круто! А Инго тоже и король и колдун сразу?

— Ему что, тоже ресницы красить? — оторопела Лиза. «Неужели Южина просто дура? — подумала она. — Да нет же! Она же темнит! Только где?»

— Нет, зачем? — шуток Юлечка не понимала. — У него и так ресницы длинные и глаза красивые… Лизка, а меня можно ко двору представить?

— А как же, — Лиза представила себе Бабушку и с выражением продолжала: — Приведу тебя за ручку в тронный зал, сделаю реверанс и скажу — вот, бабуля, это моя одноклассница Юля, она в Радинглен пролезла, потому что хотела нашего короля приворожить, и вообще она ведьма — крутая, как американские горки…

— Да ну тебя с твоими шуточками! — надулась Юлечка и тут же бесцеремонно схватила Лизу за запястье. — Ой, какое у тебя колечко хорошенькое! Это тебе во дворце подарили, да?

— Это мамино, — через силу сказала Лиза и убрала руку за спину. Южина дура, точно. Только об одном и думает. И не ключ она ко всем подбирает, а ресницы красит и косметичка у неё.

— Эй, ты чего, раздумала краситься? — удивленно спросила ей вслед Юлечка.

— Нет, спасибо, пусть тебе больше достанется, — Лиза даже не обернулась.

— Ну и пожалуйста!

Лиза отошла от Юлечки на безопасное расстояние — перебралась на другой борт и стала смотреть на море. Соленый ветер бросал брызги ей в лицо. «Гиппокампус» мчался вперед да вперед, быстро, как теплоход, но совсем не шумел — только нос с шелестом рассекал волны, да ещё снасти мелодично поскрипывали. Берег давным-давно скрылся вдали, и вокруг была только синяя-синяя вода, поблескивающая на солнце. Лиза вдруг представила, каково будет сидеть в каюте взаперти, и чуть не заплакала с досады. Пришлось решительно высморкаться.

— Твое Высочество, ты чего куксишься? — Лёвушка держал «ведьму» наперевес, как копье.

— Так, вообще. — Лиза шмыгнула носом и неожиданно спросила: — Лёвк, а вот как по-твоему, Южина красивая?

— Че-го? — немедленно отозвался Лёвушка. — Ты это что? — Глаза у него за толстыми линзами очков стали круглые.

— Просто думаю, — вздохнула Лиза. — Она ведь всем нравится. И выглядит она, как взрослая. Косметичка у неё. А меня всё время за первоклашку принимают. И её все считают умницей, а я…

— Лизка! — строго прервал её Лёвушка. — У женщин что, мозг в косметичке? Зимой мы с тобой всё без всякой косметички провернули. А у Южиной мозги, может, и хорошо работают, да как-то не туда. — Он огляделся. — И вообще, при чём тут Южина? Ты лучше скажи — с Инго-то хоть помирились?

— Не-а, — уныло вздохнула Лиза, отводя с лица прядку, которую ветер упрямо сдувал ей на глаза. — Инго меня отфутболил — иди, говорит, на разведку насчет Южиной, потому что подозрительно. А у меня и так голова пухнет от всей этой истории! Я не понимаю, то ли Юлька дура, то ли притворяется. А они все с ней носятся! Может, они, когда в Ажурию доплывут, её на берег возьмут, а нас нет. А я…

— Твоё Высочество, успокойся ты, — посоветовал Лёвушка. — Вот смотри. Они думают, что мы как миленькие будем сидеть на камбузе и чистить картошку, пока они там свои подвиги совершают… И пусть думают. Нам же так даже лучше, верно? Это раз.

Лиза с облегчением высморкалась. Когда Лёвушка начинал рассуждать, жить становилось гораздо проще. Нужно было только внимательно слушать.

— Если мы идем в эту Ажурию, делать нам пока нечего, Это два. Так?

— Так.

— Как быть с Инго и всеми этими тайнами, лично я пока без понятия. А вот Южину так просто в Питере отпускать нельзя, Инго прав. Это три. Надо понять, как она через Мостик пролезла. И почему Царапыча уговорила. Ей что, кто-то помог? Ну какая из неё ведьма, в самом-то деле? Как из меня. Значит, кому-то она понадобилась — не сама же она это все придумала…

— Но она же не вредит! — перебила Лиза. — То есть — пока не вредит… Она врет все время — это да. Я по голосу слышу, и вообще…Что мы её в игру не принимали, что она про приворот вычитала, что в Инго втюрилась. Понимаешь, она себя ведет как полная дура, а я слышу, что не дура она, а где врет — не понимаю!

— Будем рассуждать логически, — решил Лёвушка. Лиза обреченно вздохнула. — Возможностей две — Южина дура и Южина не дура.

— Ну, — вяло согласилась Лиза, села на нагретую солнышком палубу и уставилась на собственную расцарапанную коленку.

— Если дура — тогда не могла она сама про приворот сочинить и через Мостик перейти? — Лёвушка, крякнув, опустился рядом, а «ведьму» прислонил к борту.

— Ну, — снова кивнула Лиза. Что-то замаячило на горизонте.

— Так, значит, её кто-то научил. Кто? Не Костик же!

— А если не дура?

— Тогда тем более. Тогда она темнит и обманывает твой волшебный слух. Тогда она действительно ведьма. Но раньше-то этого не было? — Лёвушка поерзал. — Значит, опять-таки её кто-то научил. Ой, как интересно получается… Она при тебе ничего странного не делала? Ты же только что её видела.

— Не знаю, — растерялась Лиза. — Мы всего ничего плывем. — На самом деле ей казалось, что плывут они давно, а школьная дискотека вообще была сто лет назад. — А что она должна была делать? Заклинания читать? Эти… Голограммы рисовать?

— Пентаграммы, вообще-то. Кто у нас волшебник — ты или я? — резонно спросил Лёвушка.

— Может, Филина спросим? — робко предложила Лиза. — Видишь, непонятно…

— Сами справимся — первый раз непонятно, что ли? — Лёвушка подбоченился. — Эй, ты чего?

— Тш-ш! — Лиза навострила уши. — Я слышу… я слышу, как облака какие-то шуршат… Или это туман? Вон, смотри, впереди.

— Он самый! Закругляйтесь, двуногие! — позвал «Гиппокампус». — Капитан, пожалуйте к штурвалу! Все по каютам! Начинаю переход!

Откуда-то и впрямь наползал знакомый туман, теплый и светящийся — такой всегда окутывал и Бродячий Мостик. Только теперь этот туман был куда плотнее. Море скрылось, где- то за пеленой тумана простучал к корме костыль Зильбера. Лиза слышала только слабый плеск волн, будто издалека, и ещё — влажный шорох тумана, как будто «Гиппокампус» пробирался сквозь занавеси из мокрого шелка. Еще поскрипывали снасти. Зато видно не было ничего — даже на расстоянии вытянутой руки. Ой-ой-ой!

— Лизка, я, кажется, «ведьму» уронил, — сказал рядом невидимый Лёвушка. — За борт. Ты где?

— Туда ей и дорога. Я тут. Я даже воду не вижу. Как по облакам плывем… то есть идем.

— А я вообще ничего не вижу — очки запотели, — вздохнул Лёвушка.

— А у меня футболка вся промокла. Слушай, пойдем на камбуз сушиться, а? — предложила Лиза. — И завтракать тоже…

Но пойти они никуда не успели.

Корабль плавно выскользнул из тумана и во всеуслышание предупредил:

— Эй, на борту, не вывалитесь там!

О чем это он?

В парусах зашумел ветер, а плеск волн вдруг почему-то стал тише, и само море куда-то делось.

— Ай! — вырвалось у Лизы.

— Ух ты, летим! — Лёвушка завертел головой.

«Гиппокампус» оторвался от воды, как самолет — от земли, и, важно надув паруса, поднимался всё выше в небо. Коленки у Лизы стали жидкие.

— Это как? Это что? — Лиза вцепилась в Лёвушку.

— Летучий корабль, не видишь, что ли? — отозвался паж Её Высочества.

— Эге-гей! — торжествующий голос кораблика разносился под облаками. — Лечу куда хочу-у!

— Но-но, не забывайся! — донесся с кормы голос Зильбера. — Курс на Ажурию!

— Есть, сэр! — браво скрипнул кораблик.

Лёвушка бесстрашно перевесился через борт и поманил Лизу:

— Смотри, красотища какая! Отмели видно! Рыб! Осьминогов! Кораллы! — он тычком поправил очки и задрал голову. — А наверху-то! Мы же сейчас по облакам пойдем, вот честное слово! Лизка, ну смотри же!

У Лизы в животе что-то екало от страха, и всё время хотелось покрепче ухватиться за Лёвушку, но она не ударила в грязь лицом и тоже высунула нос за борт.

Внизу блестело море — как будто мир до самого горизонта застелили мокрым синим атласом, и на нём плясали ослепительно-золотые солнечные искорки. А совсем близко над головой плыли огромные облака, белые, лёгкие. А потом Лиза с Лёвушкой увидели впереди радугу. Она была совсем не такая призрачная, как в городе — казалось, её можно потрогать руками. Радуга переливчато сияла совсем рядом — как из цветного стекла! Или из леденцов! И какая яркая!

— Ура, я понял! — воскликнул Лёвушка. — Мы под ней пройдём, как под аркой! И попадём в соседний мир! Да, господин корабль?

— Так точно! — отозвался «Гиппокампус».

* * *

— Коракс, пора сделать ей серьезное внушение! — обеспокоенно вещала Паулина. — Впредь до особых распоряжений наша протеже обязана мобилизоваться и работать в режиме экстремальной ситуации! Корабль должен повернуть обратно, в Радинглен!

— Ты её проинформировал? Ты её проинструктировал? — настырно повторял Ангст.

— Я ей уже всё сказал, что мог.

— Ну а что она? Зазевалась? Иль больна? — вмешался фон Штамм.

— Я, говорит, ничего не могу сделать. Не нашла она дракона в Радинглене.

— Может, плохо искала? Про вид драконий не знала?

— Коракс, ты укомплектовал ей полную базу данных? Располагает ли она информацией о трансформации драконов? Чему их учат в этом Петербурге, если она даже этого не знает?!

— Что теперь нас спасет? И куда их несёт? Коракс, какая Ажурия? С ума нас сведёт эта Юлия! Где мы там найдём дракона?! Ох, беда, у нас препоны! На дороге драконы не валяются! Не пришлось бы девчонке раскаяться!

— Немедленно поворачивать! Полный назад!

— Вы соображаете, что говорите, Ангст? Шар же работает проводником. Стоит нам шевельнуть пальцем…

— Корабль ляжет на дно, и мы с ним заодно? На сто или двести лет? Акулам-китам на обед? Мы же не джинн в кувшине! Хватит уже ошибок!

— Она сказала, корабль уже пересекает границу. Насколько я знаю, повернуть нельзя. А потом связь забарахлила и вообще прервалась — шар начал работать. Астральные помехи. Она больше нас не слышит.

— Что происходит?

— О-о, у меня мигрень! О несчастный, проклятый день!

— Поворачиваем! Давайте попытаемся его развернуть!

— Не сметь!

— Слушай меня!

— Мне лучше знать!

— Сделайте что-нибудь!

— Внимание!

— Обратно!

— Отставить!

— Туда!

— Сюда!

— Да!

— Нет!

* * *

Шторм налетел так неожиданно, что Лиза ничего не успела сообразить. На «Гиппокампус» внезапно упала тень. Как будто кто-то решительно нажал в небе выключатель и убавил солнечный свет. И радуга вдруг взмыла куда-то вверх, а кораблик дернуло куда-то вниз. У Лизы внутри опять всё оборвалось.

— Левка! Мы падаем! — запищала она.

— Ох-х! Шах-х! Плюх-х! — оглушительно охнуло море.

«Гиппокампус» ударился о воду с такой силой, что Лизу окатило волной.

— Эй, в чём дело? — испуганно завопил кораблик. — Капитан! Кто меня тащит?

А потом что-то случилось с палубой, ведро поехало в одну сторону, а Лиза в другую, а Лёвушку потащило прямо к борту, и он еле успел ухватиться за Лизу и поймать улетающие очки.

— Что это? — ахнула Лиза, но её голос заглушил злобный вой неизвестно откуда возникшего ветра.

Над кораблем сомкнулось тёмное рваное облако, и в прорехи Лиза увидела громадные, с десятиэтажный дом, волны. Лиза тут же почувствовала себя муравьём в ореховой скорлупке.

— Ой, мама дорогая! — вырвалось у Лёвушки.

Палуба заходила ходуном, всё накренилось, море встало стеной, и Лиза покатилась по палубе, а потом на неё упало ведро и чья-то кроссовка. А сверху с грохотом обрушилась здоровенная волна.

Дальше был треск дерева, хлопанье мокрой парусины, хлюпанье холодной воды, завывание ветра и всеобщая неразбериха. Ничего героического в шторме нет, особенно когда тебя по палубе швыряет и ещё пытаешься сообразить, за что уцепиться и где кто. Где-то совсем рядом пронзительно визжала Ю-Ю, а Костя кричал: «Юлька, держись за меня!», и ещё попугай Визирь орал как резаный. На Лизу всё время кто-то падал или она сама куда-то падала. Только попытаешься встать — и опять бух! А ещё к тому же в лицо бил ветер, глаза и рот то и дело залепляло горькой морской пеной — Лиза никогда бы не подумала, что это такая гадость.

Солнца как не бывало. Туман, почти такой же плотный, как и волны, перекатывался по палубе, забивая горло и застилая взгляд. Лиза слышала, как капитан перекрикивает шторм:

— «Гиппокампус»! Держись!

— Делаю что могу, капитан! — пожаловался кораблик. А не мог он почти ничего — волны швыряли «Гиппокампуса» из стороны в сторону, будто какой-то великан перебрасывал его с ладони на ладонь, как мячик. — У меня паруса отнимаются!

— Тридцать тысяч каракатиц! — зарычал Зильбер, на миг возникая из мокрой мглы. — Эй, кто-нибудь, помогайте хоть как-нибудь, иначе мы пойдем на корм акулам!

У Лизы из-под локтя высунулся Лёвушка:

— Что, уже мачты рубить пора? — а сам встать не может толком и очки ловит, чтобы не улетели.

— Я тебе дам мачты! — из последних сил возмутился «Гиппокампус».

— Лежать! — это Филин, оказавшийся рядом, изо всех сил пригнул их к палубе.

А через миг «Гиппокампус», как с горы, полетел вниз с гребня волны. Бока у него затрещали.

— Да помогите же! Вас же тут куча волшебников! Это не простой шторм, вы что, не видите? — завопил кораблик. — Мне с ним не справиться!

Лизе показалось, что где-то впереди мелькнул и пропал клочок чистого неба, а потом тучи опять сомкнулись. Все новые и новые волны взлетали и рушились вокруг, словно кто-то пытался прихлопнуть кораблик огромными ладонями, как надоевшую мошку. Зильбер едва удерживал штурвал.

Ветер с воем рвал паруса, и вдруг Лиза расслышала, что воет он на разные голоса — разные, но все одинаково злобные. Ей даже померещилось, будто она разбирает какие-то слова на непонятном языке, холодные, страшные.

Морская пучина, беспросветная тьма, холод, смерть, смерть, смерть, — вот что выл ветер.

— Это колдовство! — из последних сил проскрипел «Гиппокампус». — Он за нами гонится! Ему нужен кто-то из нас!

— Ты можешь повернуть назад? — крикнул Филин.

— Нет, мейстер! Мы застряли на грани миров! Если мы отсюда не уберемся, нас расплющит в лепёшку! Или засосёт в Никуда!

Перед Лизой всё закувыркалось — Лёвушкины очки, треуголка Зильбера, сверху рухнула целая тонна воды и Лизу куда-то поволокло.

— Ай! — она обернулась и завизжала, потому что вместе с кораблем висела над гигантским водоворотом.

— Лёвка! — Лиза изо всех сил задергала ногами. Из карманов юбочки в море посыпалась какая-то мелочь — монетки, фантики. Водоворот разинулся, как хищная пасть, облепленная пеной.

Лёвушка ухватил одной рукой Лизу, а другой — уцепился за какой-то железный крюк. Лизе показалось, что они опять падают, как с горы — кораблик несло прямо в водоворот, а в нём, среди водорослей и песка, мелькали какие-то страшные обломки, и клочья пены сплетались в призрачные сети, которые вскидывались вверх, стараясь изловить «Гиппокампус».

— Андрей Петрович! — Лиза завертела головой в поисках Филина. Ну что же он ничего не сделает-то!

Филин стоял спиной к мачте и, с трудом удерживаясь на ногах, складывал что-то из мелко исписанного клетчатого листочка. Что? Зачем?

Мгновение — и бумажный кораблик крошечным белым пятнышком исчез в кипящей пасти водоворота.

«Гиппокампус» швырнуло куда-то вверх так, что он оглушительно затрещал. Лиза зажмурилась, уткнулась в Лёвушку и приготовилась к самому страшному.

Рев шторма оборвался. Стало совсем темно. Она не поняла, как это получилось, но водоворот, который только что был совсем рядом, вдруг раз — и исчез.

— Все целы? — прокряхтел Зильбер где-то совсем рядом. — Ну и темнотища, как у кита в брюхе! Мейстер, как это вы так ловко?

— Ему нужен был корабль — ну, он его и получил, — отозвался усталый голос Филина. — Эй, Твоё Величество, ты стишок-то свой наизусть помнишь?

— Что?!

— А то другой бумажки у меня в кармане не было, — тут Филин взял Лизу за плечо — она даже подпрыгнула с перепугу. — Лизавета, не могла бы ты послушать, куда нас занесло?

Ага! Как кому-нибудь волшебный слух понадобится, так сразу вежливые-превежливые делаются и детским садом не обзываются. Но Лиза всё-таки вслушалась. Звуков было много, они рассыпались, как пёстрые пуговицы из коробки. Тяжело дышал Филин, стучала зубами Юлечка, Костя, ворча, искал кроссовку. А «Гиппокампус» устало расправлял занемевшие снасти, тёплое море вздыхало, как тесто, где-то совсем рядом выпрыгнула из воды летучая рыба и скрылась в волнах — только звонкие брызги разлетелись.

— Море сонное какое-то, — медленно проговорила она. — И, кажется, тёплое. А земли я не слышу. Ой, а где же водоворот? И шторм?

— Выбрались, клянусь моей треуголкой! — Зильбер торжествующе стукнул костылем об палубу. — Что, «Гиппокампус», хорошо тебе палубу прополоскало?

Кораблик только невнятно скрипнул в ответ.

— Где это мы? — удивленно спросил рядом Инго. — Звёзды бы увидеть…

Тучи стали расползаться, на небо поспешно выплыла луна. Лиза задрала голову и чуть не упала — её до сих пор качало. Все остальные тоже разом посмотрели вверх. А потом капитан Зильбер облегченно крякнул.

— Эти созвездия я знаю. Вон Морская Звезда, а вот Три Ласточки и Орлиное Гнездо, — перечислял он. — С прибытием.

— С прибытием куда? — тихо спросил Инго. Лиза обернулась: в лунном свете лицо у него было совсем белое.

— Туда, куда вы и хотели, Ваше Величество. Добрались всё-таки. Это Ажурия. Эй, «Гиппокампус», — позвал Зильбер, — далеко ли до берега?

— Не могу знать, капитан, — жалобно проблеял кораблик. — Отстали бы, а? И так тошнит…

— Так, — сказал Зильбер. — Визиря я, конечно, на разведку посылать не буду — не вернется ведь, башка попугайская.

— Кошмар-р-р! — заорал Визирь, который весь шторм прятался в клетке и вопил громче Южиной, а теперь как ни в чем ни бывало взгромоздился капитану на плечо и охорашивался.

— «Пиастры» надо кричать, — строго напомнил Зильбер и щелкнул бывшего министра двора по клюву

— Ясно, — вздохнул Филин и протер очки. — Ну, я полетел. Веточку в доказательство принести или обойдёмся?

Ночные хищники летают абсолютно бесшумно. Лизе даже страшно сделалось — как будто звук выключили. Тёмная крестообразная тень мелькнула над лунной дорожкой, блеснули тусклым серебром перья — и громадная птица исчезла из виду. Почти мгновенно. «Интересно, — некстати подумала Лиза, — а просто филины, обычные, тоже умеют летать так быстро?»

А ведь он терпеть не может превращаться, с удивлением поняла Лиза. Вздыхает, хмурится… Она проводила Филина глазами. «Интересно, почему? Может, это с того раза, когда он в клетке насиделся? Или ему только сейчас так неприятно? Ой, а может превращаться вообще вредно?

— Как красиво летает! — мечтательно промурлыкала Ю-Ю, щурясь в небо. — Лизочка, а что он ещё может?

Лиза невежливо сморщила нос.

Юлечка следила, как Филин летит над морем, как-то уж очень сосредоточенно. Даже для человека, который три дня назад ничего не знал про оборотней. «А ведь мы так и не разузнали, как она в Радинглен просочилась, — вспомнила Лиза. — И главное, зачем?»

Глава 5,

в которой палят пушки и происходит похищение принцессы

«Гиппокампус» капризничал.

— Если мне не обеспечат приличную стоянку! И отдых! Я! Больше! Никуда! Никогда! Ни в жизнь! — громко, во всеуслышание, ворчал он. И сердито скрипел каждой дощечкой.

А ещё откуда-то несся оглушительный вопль Кости Конрада: «Земля-а-а! Земля-я!»

А ещё за переборкой Зильбер чем-то брякал на камбузе и вспоминал, как он бороздил моря.

А попугай Визирь настырно просил перчику.

Хочешь не хочешь, а проснёшься.

Лиза завертела головой, пытаясь хоть что-то различить в предутреннем сером сумраке, наполнявшем каюту.

— Ну что ещё такое… — проскулил голосок Ю-Ю слева от Лизы. — Вот идиоты, поспать не дают. Ой, как все болит после этого шторма…

Лиза, поеживаясь, принялась одеваться. У неё тоже все болело, и до сих пор казалось, что палуба так и ходит ходуном. Но настоящие принцессы не жалуются и не ноют — вот ещё!

Через несколько минут весь небольшой экипаж собрался на корме. Было ещё прохладно, над морем висела дымка. Лиза задрала голову и увидела Костю: он бесстрашно карабкался вниз по вантам, продолжая торжествующе выкрикивать радостную весть: «Земля!».

— «Гиппокампус», держи к берегу! — велел Зильбер.

— Держать-то я держу, — пробурчал кораблик. — А про приличную стоянку не забудьте — мне отдохнуть надо! Я заслужил! А то сначала пихнут в волшебный шторм, а я отдувайся!

Филин пристально вглядывался в даль. Темная полоска берега расползалась вдоль горизонта.

— Зильбер, а что вообще известно об этом королевстве?

— Вы меня спрашиваете? — желчно переспросил капитан.

— Кор-р-ролевство, ур-ра! — возликовал Визирь. — Скор-ро ко двор-р-ру!

— Обойдёшься, — Зильбер шевельнул плечом, и лазоревый попугай счел за благо спастись в клетку. — Я же двенадцать лет в Радинглене ракушками обрастал, мейстер. К нам даже чайка прошмыгнуть не могла! Мало ли что за это время изменилось.

Когда вдалеке показались острые башни и крепостная стена, Филин тронул за плечо Инго: — Собирайся, пора. Пойдем вдвоем.

— А Юлия где? — Инго огляделся.

У Лизы сразу испортилось настроение. Южина ему, значит, понадобилась! А мы? Мы что, опять котлы драить?

Филин вопросительно задрал брови.

— Под мою личную ответственность, — напомнил Инго.

Юлечка морем не любовалась, она сидела надутая в отдалении от всех на бухте каната и сосредоточенно трясла чем-то над ухом.

— Сударыня, ау! — позвал Инго. — Вы идете с нами.

Юлечка тут же оказалась возле него. Стремительно и грациозно. Лиза приуныла: она невольно подумала, что так стремительно и грациозно у неё никогда ничего не получится.

— Часы остановились, — поспешно объяснила Ю-Ю, проворно запихивая что-то в карман. — Наверно, вода попала. Капитан, сэр, а мне разве можно идти? Вы меня отпускаете?

— Слово Его Величества — закон, — пожал плечом Зильбер. — И потом, мейстер, я надеюсь, вы всех наших пассажиров на меня не оставите?

Юлечка обрадованно повернулась к Косте:

— Костик, а ты мне компанию составишь?

— Щас, Южина! Я без тебя с тоски помру! — | с неожиданным презрением отозвался дракон- j чик. Глаза у Юлечки сделались круглые, как; дырка в бублике.

— А я? — сурово спросил Лёвушка.

— А я? — взвилась Лиза.

— Э, а я? — взъерепенился Костя. — Я у вас охрана или как?

Юлечка насторожилась.

— Конрад! — грозно напомнил Филин. Потом оглядел зайцев и махнул рукой: — Ладно. Инго, мы сходим на разведку, потом вернемся и перед решительными действиями детский сад на борту запрем. Всем ясно?

Безбилетники дружно закивали. Попробуй не закивай. «Решительные действия!» — возмутился Лизин внутренний голос.

— Ну чего, скоро там берег-то? — взбодрился Костя. — Bay, там пушки! Тыща пушек, не меньше!

— Пушек нам ещё не хватало, гарпун мне в ухо! — Зильбер извлек откуда-то подзорную трубу. — Ну-ка, ну-ка…

— Пушки есть, — подтвердил «Гиппокампус», — а из двуногих никого не вижу. Ух ты, кораблей полно. Ура! Значит, тут такая же удобная гавань, как в Радинглене! А то на рейде стоять, шлюпку спускать — возни много.

— Сдается мне, распустился ты у меня, — задумчиво произнес Зильбер.

— Все ругаетесь! — возмутился кораблик. — А вам же драпать удобнее будет, если что! Эх, сейчас встану на якорь — и спать, спать, спать. — «Гиппокампус» блаженно вздохнул всеми парусами. — И имейте в виду: если меня кто-нибудь разбудит до заката — по шее получит!

— Чем? — невинно уточнил Лёвушка.

— А вот как дам тебе раза мокрым фалинем при встречном ветре, так узнаешь! Капитан, вы-то хоть на корабле остаетесь?!

— Отставить спать! — гаркнул Зильбер. — Твоя вахта.

— Держи-и-ись! — «Гиппокампус» набрал скорость и лихо влетел в гавань.

Палубы застывших кораблей были пусты. Сквозь прозрачную изумрудную воду было видно, как основательно обросли они ракушками и водорослями. На них, наверно, лет сто не плавали, поёжилась Лиза.

— Это ещё что за сонное царство? — «Гиппокампус» тоже почуял неладное и как будто принюхивался. Молодецкую удаль как рукой сняло. — Капитан, а капитан! Мне здесь не нравится! — кораблик даже голос понизил. — Тут и в гавани-то плохо, а что за стеной будет?

— Не тебе же за стену идти, — язвительно осадил его Зильбер. — Придержи язык!

— Да будь я двуногим, и то бы не сунулся! — огрызнулся «Гиппокампус». — Охота на рожон лезть! Ещё пальнут, пожалуй.

Перед крепостной стеной и в самом деле выстроились приземистые пушки, да и сама стена щетинилась орудийными стволами. Металл и камень влажно поблёскивали — на них каплями оседал утренний туман.

— Ну и ну, — Лёвушка тычком поправил сползающие очки, — кого это они так боятся?

— Всех, видимо, — отозвался Филин. — Не отставайте.

Лёвушка бесстрашно подошел поближе к стене и сунул нос в жерло пушки:

— Хм, порохом не пахнет. Но начищены.

Костя вприпрыжку подбежал к другой:

— Угу-гу-у-у! — его голос гулко отозвался в чёрной дыре.

— Светает уже, а охраны никакой, значит, и ночью часовых не было, — констатировал Лёвушка. — И корабли тоже как вымерли, видите?

— Скверно, — пробормотал Филин едва слышно.

— Ваше Величество, а может, нам туда вообще не ходить? — кисло спросила Юлечка. Ишь, как жмётся к Инго — и смотреть тошно!

— Величеством меня, пожалуйста, здесь не называйте, — резковато ответил Инго. — Никто. А вот насчёт «не ходить» сейчас проверим… — Он направился к массивным воротам, покрытым затейливой ковкой.

Чего там только не было! Короны, рога плодородия, флаги, факелы, дротики с наконечниками в виде языков пламени, венки, пищали, пушки, фальконеты, мортиры, ядра, якоря, корабли, вставшие на дыбы львы, трёхглавые орлы и единороги. «Не ворота, а какой-то учебник по геральдике», — хмыкнул Лёвушка. Подоспевший Костя пощёлкал по металлу ногтем. «Нехилая работа. Не прошибешь», — оценил он. Юлечка покосилась на Костю с недоумением.

— А за стеной поблизости нету никого, — прислушалась Лиза. — Может, спят ещё? Она зевнула. Везет «Гиппокампусу»!

Лёвушка присел на корточки и что-то разглядывал в левом нижнем углу ворот.

— Вензель какой-то, — он обвел пальцем сложное переплетение кованых букв. — И на пушках такой же!

— Ну-ка, ну-ка… — заинтересовался Филин. — Надо же, куда его занесло…

Лиза расслышала в его голосе странную смесь удивления и надежды, но разобраться как следует не успела, потому что Лёвушка уважительно сказал:

— Сделано почти на гномском уровне. Тут такие умельцы поработали…

— Умелец, — отозвался Филин. — Один-единственный.

— Вы что, его знаете? — удивилась Лиза.

— И я знаю, и ты, и Инго — только вы понаслышке, а я лично, — Филин разглядывал ворота. — Ну вот, Инго, мы с тобой как в воду глядели. Сюда занесло Амальгамссена.

— Это тот, который переодевальное зеркало сделал? — вспомнил Костя.

— И стиральную машину серебряную? — ахнула Лиза.

— Он, всё он, — кивнул Филин. — Только, боюсь, про волшебство-то он всё забыл. А вот оружием он никогда не увлекался, и это мне не нравится. Слишком похоже на… — волшебник не договорил.

Лёвушка, деловито сопя, обследовал ворота.

— Тут кодовый замок с чемодан размером, — оповестил он. — Но всего десять кнопок. Это значит… это значит сколько же комбинаций? И факториалов?

— Подбирать лет так сто, — прикинула Лиза, зябко переминаясь с ноги на ногу. «И чего я в юбке пошла!» — запоздало пожалела она. Юбка была хоть и любимая, в сине-зелёную клеточку, но короткая — коленки зябли всё больше.

— А магией их не откроешь? — тут же встряла Юлечка. — У нас же тут столько колдунов!

— Не колдунов, а волшебников. Это не одно и то же. И вообще, гвозди микроскопом забивать необязательно. — Сердито отозвался Лёвушка, прежде чем присутствующие волшебники успели ответить. — Так, — забормотал он, — кодовый замок — он и в Африке кодовый замок.

Лизе казалось, что зубы у неё уже стучат, как град по крыше.

— О! — Лёвушка обнадеживающе мигнул Лизе и поднял палец. — Я понял! Раз пушки в боевой готовности, а корабли — нет, значит, они только оборону держат. Какой смысл код менять? — Присев на корточки, он почти уткнулся в замок носом. Ю-Ю сдавленно хихикнула. — Что я говорил! — Лёвушка обернулся. — Видите?

Лиза пригляделась: четыре кнопки из десяти и впрямь блестели, как маслом намазанные. Их-то Лёвушка и нажал.

— Один, восемь, ноль, семь, — торжественно провозгласил он.

Ворота скрежетнули и отворились.

— Ого! — Лёвушка первым шагнул под арку, и от его голоса под кирпичной толщей стены пошло глухое эхо. — Осторожно, вот сюда не наступите, — предупредил он, указывая на сточную решетку в мостовой. — Не закреплена. Специально, что ли?

— Странный какой-то город, — вырвалось у Лизы, когда наши герои двинулись вперед по прямой, как струна, улице, застроенной чистенькими одинаковыми домами. Впрочем, здешние улицы были прямыми и не шли ни в какое сравнение с причудливыми переулочками Радинглена, которые то петляли, то карабкались в гору, то бежали вниз. А этот незнакомый город был, как аккуратный чертёж. И чистенькая, до блеска отполированная плитка под ногами была уложена краешек к краешку ровными квадратиками, и трава в безупречно подстриженных палисадниках росла стебелек к стебельку.

Тихо как, удивилась Лиза. И ставни все заперты.

Небо над крышами заалело, показался краешек солнца.

И вдруг над городом разнесся оглушительный вой сотен труб. Лиза ойкнула и заткнула уши.

Все ставни хором распахнулись.

Город ожил.

Он весь затикал, как часовой механизм. В каждой витрине кланялись куколки-зазывалы, из чердачных окошек, как кукушки из часов, выскакивали и прятались игрушечные пушки, а вывески вертелись и мигали. Щёлкали ножницы над дверью портного, манекен в витрине проворно плёл кружева. Механический всадник величиной с кошку проскакал поперек улицы по натянутой проволоке. У Лизы зашумело в ушах и замельтешило в глазах.

А потом на улицах показались местные жители — наряженные пышно, но все на военный лад: аксельбанты, эполеты, сверкающие пуговицы и сияющие сапоги. Важные, спесивые горожане выступали бок о бок со своими надутыми женами, но никто почему-то не держал супругу под руку и даже не глядел друг на друга. Лиза заметила, что в причёсках у дам качались искусственные цветы, переливались бабочки и даже жужжали механические пчёлы. Они бы ещё часы с кукушкой себе на голову посадили!

Из-за поворота донесся бой барабанов, и через перекресток сороконожкой промаршировал отряд мальчишек лет восьми, в мундирчиках, фуражках и при сабельках, под предводительством статного офицера в бордовой с золотом форме. Шагавшие впереди барабанщики старались вовсю, так что к барабанному бою немедленно присоединился отчаянный рев двух младенцев в колясочках. Но их мамаши даже глазом не моргнули — отвернувшись от колясок, они приветственно помахали отряду платочками и невозмутимо продолжали прерванную беседу. Колясочки тоже были бордовые с золотом, а на плечах у мамаш Лиза разглядела раззолоченные погоны.

Потом улицу пересек ещё один отряд, состоявший из мальчишек постарше. Ещё один, и ещё, и ещё! «Вон тем, наверно, лет по восемь. А эти — как Костя с Лёвушкой. А вон те почти совсем взрослые. — Лиза крутила головой. — Да что им тут, делать больше нечего, только маршировать?» Отовсюду несся стук шагов и грохот барабанов.

— Соратникам салют! — зычно грянуло у неё над ухом. Это навстречу мальчиковому отряду с грохотом прошагал строй взрослых солдат.

Надо же, у них перед носом чужеземцы, а ни один даже головы не повернул — только косятся. Ну ничего себе дисциплина! Зато прочие горожане пялились вовсю, и от этого Лизе сделалось не по себе.

— Туристов никогда не видели, что ли? — спросила в пространство Юлечка, по-прежнему цепко держась за рукав Инго.

«Пользуется случаем», — мрачно подумала Лиза. Внутри у неё все кипело, как чайник — только что крышка не стучала.

— Какие-то они это… бескайфовые, — озадаченно сказал рядом Костя.

— Сами, как механизмы, — добавил Лёвушка.

— Смотрите-ка, Филин, какое тут почтение к монархии, — Инго с усмешкой показал куда-то вверх. С балкона, увитого цветами, свисал гобелен с изображением коронованного красавца-рыцаря в доспехах. А вон ещё один, и ещё, и ещё… Сколько их тут!

— Видали мы эти штуки, — буркнул Филин. — Ты под ноги лучше посмотри.

Лиза тоже опустила глаза. Теперь разноцветная плитка под ногами складывалась в какие-то изречения.

— «Наши сыновья — наша будущая победа», — прочитал Инго. — «Будь достоин великой страны». «Всемерно укрепим нашу наступательную мощь». «Враг не дремлет — бди!» Ну и ну.

— А вон, смотри — «Защитим наших прекрасных дочерей», — добавил Филин. — Тоже мне, романтика…

Лёвушка пристроился рядом с Костей, чуть-чуть поотстал и о чем-то тихо, но настойчиво его расспрашивал. Костя непонимающе таращился, экал, бекал и мычал. Прислушиваться Лиза не стала. А Юлечка прямо шею выворачивала, но все равно, как пришитая, держалась около Инго. Вот поганка зелёная!

— Ай! — Лиза с размаху налетела на что-то твёрдое и холодное.

За спиной у неё звонко хихикнула Ю-Ю.

А прямо перед Лизой застыла, покачиваясь из стороны в сторону, странная девочка с неподвижным белым личиком и растопыренными ручками.

Ой-ой-ой! Это же никакая не девочка!

Это… кукла!

— Поосторожнее, пожалуйста! — пузатый усач одной рукой подхватил куклу, а другой недовольно отодвинул Лизу в сторону, будто табуретку какую-то. — Следите за вашей дочкой повнимательнее! — это он к Филину, оказывается, обращается, а на неё даже не смотрит.

— Да-да, конечно, — Волшебник коротко поклонился. — Прошу прощения.

А Инго быстро оттащил Лизу в сторону. «Ну нот, сейчас все ругаться будут, уши надерут!» — расстроилась она и спряталась за брата. И вовремя — на них уже оглядывались. Ближайший отряд мальчишек вытянулся во фрунт, а их командир мигом оценил ситуацию и гаркнул:

— Эй, соратник, требуется помощь? Схватить? Доставить?

— Никак нет! — отозвался усач, подобострастно приседая. — Не извольте беспокоиться. Доложить мы и сами доложим. Мы люди привычные.

Отряд потопал дальше.

— Этого нам ещё не хватало, — пробормотал Инго, утаскивая Лизу в какой-то переулок под подозрительным взглядом усача.

— Я тут ни при чем! — Лиза вырывалась и тыкала в толпу. — Это же кукла! Я синяк об неё набила! Да посмотрите же вы! Вон! И вон!

— Что — вон? — допытывался Филин.

— Да куклы же! — Лиза только сейчас поняла, почему толпа с самого начала казалась ей такой странной.

Ну да! Ну конечно! Мужчин и женщин было как положено, хотя вели они себя странно. Мальчишки старше восьми ходили только отрядами. А вот девочек не было ни одной! Что же это такое?! Зато кое-где мелькали большие роскошные куклы — в нарядных платьях и лаковых туфельках, с полуметровыми ресницами и блестящими локонами. И у всех глаза вытаращенные! И все улыбаются! И скрипят! Лиза нырнула под локоть Инго и осторожно высунула нос из переулка. Ага, вон нянюшка в чепце, на руках у неё голубой кружевной сверток, а по пятам за ней целый выводок мальчишек — один с жестяным мечом, другой пушку на верёвочке тащит, третий четвёртого на деревянной лошадке везет. А за ними кукла шагает на прямых ножках — ну вылитый циркуль в бантиках! Лёвушка оттер Лизу плечом:

— Лизка, ты бы не высовывалась, а? Вон они как таращатся.

— Интересно, а почему куклы? — осторожно спросила Лиза.

Лёвушка мрачно пожал плечами:

— Не знаю пока. Не люблю, когда непонятно.

— Я поняла — Юлечка умоляюще заглядывала в лицо то Инго, то Филину, и только что руку вверх не тянула, как с первой парты. — Андрей Петрович, Инго, я поняла! Они живых девочек от кукол не отличают! А Лизочку они заметили, а меня нет, меня за мальчика принимают, потому что я в джинсах и у меня стрижка! Вот придурки, правда?

Инго Юлечке не посочувствовал — он вглядывался в толпу.

— Не понимаю, — пробормотал Филин, — может быть, у них девочкам до замужества нельзя на люди показываться? Но тогда зачем эти механические штучки? Что за чертовщина?!

Где-то неподалеку невидимые часы гулко пробили восемь.

— Именем короля!

Это хором выкрикивал в медный рупор целый отряд юношей, остановившийся посреди улицы. Лица у них покраснели от натуги.

— С добрым утром, соратники и соратницы, жители прекрасной Ажурии, величайшей сверхдержавы в обитаемой вселенной! — Глашатаи старались вовсю, и голос получался оглушительный, как будто орали в ведро: слышно было повсюду.

Жители величайшей сверхдержавы при первых же звуках труб замерли, кто где стоял. Другие маршировавшие отряды застыли, как вкопанные, палочки барабанщиков зависли над барабанами. Малыши побросали свои колесницы и пушки и вытянулись в струнку, салютуя мечами. Даже младенцы в колясочках законопослушно умолкли.

— Прослушайте новый указ его величества! — глашатаи выпучили глаза от усердия. Трубачи надули щёки и вскинули трубы. Лиза чуть не заткнула уши.

— Мы, Гуммиэлъ Тридцать Второй, король Ажурии, повелитель морей, драконоборец, владыка попутных ветров, повелеваем. Отныне и навсегда. Соратницы, подарившие нашему славному королевству не менее четверых сыновей, награждаются правом принять под свой кров прекрасную и послушную дочь. Соратницам, удостоившимся подобной чести, надлежит прибыть ко двору вкупе со счастливыми отцами нынче на закате. Те же, кого постигла редчайшая удача преподнести на алтарь отечества двойню или тройню, будут приняты Его Величеством в первую очередь, удостоены высочайшей аудиенции и вознаграждены особо. Они также получат от канцлера официальное разрешение украсить фасад своего скромного жилища портретом его величества.

— То-то же! — одними губами прошелестела дородная соратница в пышном шёлковом платье, стоявшая навытяжку неподалеку от Лизы. — Теперь и мы будем не хуже людей, а то раньше только за пятерых давали!

— Придержи язык! — скосив глаза, прошипел её муж. — Указ о непочтении забыла, дурында?!

Вновь грянули трубы.

— Радуйтесь, жители прекрасной Ажурии! Отныне и навсегда во имя наших грядущих побед и во славу его величества каждый мальчик, достигший шести лет, пополнит ряды юных солдат! Из пелёнок — в строй! Больше не будет слез и обид, дорогие наши сыновья! Гордитесь, отцы!

Горожане разразились рукоплесканиями. Отовсюду неслось:

— Хвала королю!

— Да здравствует Его Величество!

Мальчишки с пистолями запрыгали и пронзительно завопили, что твои индейцы на тропе войны. Папаши и мамаши сияли умилёнными улыбками и кланялись направо и налево.

— А теперь, соратники и соратницы, желаем вам удачного дня, наполненного трудами и подвигами на благо отечества!

Глашатаи опустили рупоры.

Бубух!

Лиза ойкнула: это разом ударили пушки, расставленные на крышах домов. «Так же и оглушить недолго!» — возмутилась она и только тут поняла, что пушек-то раньше и не заметила. С крыш по приставным лесенкам ловко спустились мальчишки-солдатики, построились по двое и бодро зашагали прочь. А жители сверхдержавы двинулись по своим делам.

— Чудесная жизнь, — язвительно оценил Филин, выходя из переулка. — Из пелёнок в строй, а? Что-то я не уверен, что мы найдем тут хоть какие-то книги, кроме строевого устава. Чёрт побери, а Амальгамссен-то тут чем занят?

— Буквально всем, — негромко сказал Лёвушка. — Много и долго. Видите, пушки-то оказались совсем не декоративные! А вон ещё…

Лиза изо всех сил завертела головой — она поначалу и вправду подумала, что многочисленные пушки на крышах и сложенные горкой ядра на перекрестках — такое же украшение, как и оградки вокруг деревьев и клумб, увенчанные копьями, или барельефы с трубами, флагами и лавровыми венками. Монограмма загадочного Амальгамссена в городе обнаружилась ещё много на чем — например на грозных подвесных решётках в подворотнях и тупиках. Зубья внизу у них были вовсе не для красоты. А ещё повсюду в брусчатке мостовой чернели какие-то подозрительные люки, на которые не хотелось наступать, а на крышах домов повыше торчали то пушки, то катапульты. Про некоторые приспособления Лиза не понимала даже, зачем они нужны, но Инго и Филин уж очень хмуро переглядывались, а Лёвушка неодобрительно надувал щёки.

— Ну теперь с ними все ясно, — пробурчал он. — И про мундиры тоже.

— Ага! — зоркий Костя проводил взглядом проплывшую мимо матрону. — Я понял! Вон у той тетки шесть пацанов, и звёздочек на этих… на эполетах тоже шесть. А вон у той трое — и три звёздочки.

— А вон там тройняшки идут, — сообразил Лёвушка. — Ну-ка, ну-ка…

Костя прицельно сощурился.

— Медаль, — сообщил он. — Золотая. Вон, видишь, блестит?

Вскоре они очутились на идеально круглой площади, от которой аккуратными лучами расходились прямые улицы. Посреди площади черной громадой возвышался величественный монумент: грозный рыцарь, победоносно подняв меч, попирал пятой издыхающего дракона. Толстомясый дракон о двух лапах и четырёх крыльях вываливал раздвоенный язык, закатывал глаза и корчился. При виде этого безобразия Костя засверкал глазами и ускорил шаг.

— Щас всё узнаем, — угрожающе сказал он. — Кто это его так?

Лиза вслед за остальными поспешили ш> ближе к памятнику, но споткнулись. Ой, опять этот шнурок! Надо перевязать, п то шлепнусь ещё, Ю-Ю опять хихикать будет… Лиза присела на корточки. Она ещё успела услышать, ка к по ту сторону монумента Инго читает всей компании надпись:

— Честь и хвала доблестному Гуммиэлю Тринадцатому, избавившему нас от злокозненного и ужасного дракона Гельма в год триста тридцать седьмой от воцарения династии.

— Давно, значит, у них тут эти Гуммиэли завелись, — скривился Лёвушка.

— Дракон дебильный, — оскорбленно высказался Костя.

— А по-моему, изумительный памятник! — застрекотала Юлечка, стрельнув в Костю глазками. — Надо же, у них тут когда-то драконы водились!

— Драконов любишь, Южина? — насмешливо поинтересовался Лёвушка.

Юлечка кокетливо пожала плечиком:

— Ну вообще… это все так романтично… рыцарь, побеждающий дракона! А дракон, наверно, похитил прекрасную девушку… — Она мечтательно подняла глазки к небу.

Костя шумно задышал носом, но под тяжёлым взглядом Лёвушки поверх очков промолчал.

— Шкура у драконов не такая, — Лёвушка презрительно оглядывал монумент. — Тоже мне, знатоки! Вот мы с Лизкой, когда были у гномов, видели лодки из настоящих драконьих шкур…

Юлечка навострила ушки.

— …так там чешуйка на чешуйку находит. Как у рыбы. Правда, Лизка?

Он обернулся.

— Слушайте, а где Лизка-то?

Инго вскинул голову и вырвал руку из цепкой ладони Ю-Ю.

— Как — где? — неподдельно удивилась Юлечка, обиженно косясь на Инго. — Только что тут была. Может, в магазин зашла? Ой, а вдруг она заблудилась?

— Негде тут заблудиться, — пожал плечами Филин. Он обошел монумент кругом, но без толку — горожане стремительно шагали мимо, спеша по утренним делам, и, по всей видимости, без приказа отвечать на вопросы не желали. Казалось, что и на озабоченных чужестранцев они не оборачиваются именно потому, что не велено. Привлечь их внимание вопросами не удалось.

— Так, — волшебник глубоко вздохнул. — Ничего, сейчас быстренько разберемся. Ну, Лизавета у меня получит! Круглое бы что-нибудь…

Лёвушка и Костя принялись рыться в карманах.

— Все, нашел, — Филин подбросил на ладони жетон метро. Потом присел на корточки и запустил его по брусчатке. — Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать.

Юлечка смотрела на Филина как зачарованная. Остальные тоже затаили дыхание.

Но жетон прокатился несколько шагов, покружился, звякнул и замер.

— Ах ты! — Филин в досаде хлопнул себя по бокам. — Инго! Не действует!

— То есть вы хотите сказать… — медленно, почти по слогам, проговорил Инго.

— Да! Как будто не умел никогда. Ехали мы, ехали, и наконец приехали… — Филин запнулся и продолжал едва слышно. — Ну да, конечно. Разбросанные волшебники, которые забыли, как колдовать. И один из них — Амальгамссен. Который здесь. И делает чёрт те что. Всё сходится! А «Гиппокампусу» ещё в гавани сплохело — почуял неладное. И ворота мы бы наверняка без Льва никакой магией не открыли.

Инго на секунду прикрыл глаза.

— Да, — кивнул он. — Я… я тоже чувствую, что магии здесь нет. Кажется.

Юлечка замигала — часто-часто.

— А если магия не работает, как же вы летали? — Как будто между прочим поинтересовалась она.

— Оборотень где угодно остается оборотнем, а гном гномом. Биология. — Филин думал о чём-то другом.

— А я… — обрадовался Костя и угрожающе расправил плечи.

— А ты нишкни! — шикнул Филин. — Инго, ты понимаешь? Там, за стеной, магия ещё теплится, а здесь, чем ближе к центру города, тем хуже. Как воронка.

Король и волшебник переглянулись. У Юлечки аж глаза на лоб полезли от усилия хоть что- нибудь понять.

— Скверно, — упавшим голосом констатировал Филин.

— Подождите, давайте тогда я! — вдруг сказал Лёвушка. — Я… я сейчас попробую. — Он покраснел. — Я же её упустил, мне и расхлебывать.

— Точно, Лёвка, выручай, — поддакнул Костя. — Ты и без магии всегда сообразишь.

— Как это ты расхлёбывать собираешься? — удивилась Юлечка.

— Все гномы опасность чуют за километр, — снисходительно объяснил Лёвушка, пристально обводя взглядом площадь и разбегающиеся от неё улицы. — Я когда в подземелья спускался, меня ещё и Кирн с Эрином специально учили. Нужно у камней спросить, только не словами, а мысленно. Мы ходили, ходили, до самого Святилища дошли — тренировались… Камни же гномам всегда отвечают — хоть в пустыне Гоби. У них вибрация разная, и вообще…

Он присел на корточки, приложил ладонь к ровным плиткам и насупился.

— А как же… — начала было Юлечка.

— Цыц, — одернул её Филин.

Лёвушка склонил голову набок, пошевелил губами. Потом поднялся, потрогал угловой камень ближайшего дома, обошёл монумент доблестному драконоборцу и сосредоточенно обследовал дома по ту сторону площади. Горожане уже не просто косились — они подозрительно переглядывались и даже перешёптывались.

— Так. Так. Ага! — наконец Лёвушка показал в узкий переулок. — Лизка ушла туда. То есть… подождите-ка… Она не сама ушла, её утащили! Камни сказали, что её шагов они не помнят, но она там была точно. А эти соратнички хороши! — он сердито обозрел гуляющую толпу. — Молчат как рыбы! — и он решительно направился в переулок. Остальные поспешили за ним.

— Вот тебе и одна тридцать вторая гномской крови, — говорил на ходу Филин. — Охо-хо, у одной волшебный слух, у другого абсолютная память, третий сквозь стены видит — не соскучишься…

А Лёвушка уже кинулся к первому прохожему, показавшемуся из-за поворота:

— Доброе утро, сударь! Скажите, пожалуйста, тут не пробегала девочка? Рыжая такая.

Прохожий даже шага не сбавил.

— Соратник! — осенило Лёвушку. — Помогите! У нас… У нас… эээ… дочь пропала!

— Дочь? У вас? — горожанин затормозил, смерил Лёвушку жестяным взглядом и оглянулся на шествовавшее за ним семейство.

— Да-да, — кивнул Инго. — Она ростом как раз с вашу… с вашу дочку, только рыжая.

— Видел, — горожанин опустил руку на кружевное плечо застывшей рядом синеглазой куклы в бантах и гордо приосанился. — Я полагал, наша Кристабель — самая последняя модель, но ваша, кажется, поновее? — Он подозрительно обозрел компанию.

— Или вы её где-то присвоили? — встряла в разговор дородная мамаша с медалью на пышном платье-мундире. Из-под её локтя высунули нос три неразличимых между собой лопоухих мальчика лет пяти, а за ними близнецы постарше. — В таком случае её уже забрали куда следует. У нас, знаете ли, с этим строго, чужеземцы. Согласно указу Его Величества, если кто чужую потеряшку подобрал и удержал, с него взыскание по закону, строго карается, вплоть до усекновения…

— Как — забрали?! — вскипел Филин.

— И имейте в виду, о вашем появлении и о вашей находке уже давно доложено в замок. — Строго сказал горожанин. — Око Его Величества видит всё окрест. За вами выслана стража!

— Благодарю, без стражи дойдём, — отрезал Филин. — А что с дево… с куклой?

— В ней что-то сломалось, — отчеканил счастливый отец.

Лицо у Инго окаменело.

— Не доверяю я этим новшествам, — самодовольно продолжал горожанин. — И зачем Шпигельмейстер этой рыжей голос вставил? Бессловесные куда лучше. — Он опять покосился на свою куклу. — А то чуть что разладилось — она в крик!

— Безобразие, — поддакнула дама. — Её несут, она отбивается! Кошмар! Беспорядок!

— Так, — Филин уже хотел было идти, но остановился. — Минуточку, а как вы сказали, зовут вашу… это создание? — он кивнул на куклу.

— Крис-та-бель, — внятно сказала дама, вскинув пышную прическу. — В честь Её Величества, разумеется. По особой привилегии. А про эту вашу зря беспокоитесь. Отнесли в замок, там мастер разберёт по винтикам — и будет как новая. Он их ладит, ему и чинить.

— Что? — ахнул Филин. — Так вот чем Амальгамссен-то занят!

— В замок. Бегом, — сказал Инго.

Замелькали одинаковые улицы, отряды в багряных с золотом мундирах, вывески, пушки. Юлечка попыталась что-то заныть про натёртую ногу, но Инго только глянул на неё через плечо, и она притихла, семеня за Костей. Лёвушка, упрямо пригнув голову, спешил впереди всех. Он-то первым и завидел королевский парк, обнесенный высокой каменной стеной.

— Там ров, — выдохнул он. — И подъёмный мост.

Из полосатой будочки на гребне стены высунулся щеголеватый офицер.

— Иноземное посольство к Его Величеству? — щелкнув каблуками, осведомился он. — Пройдите за мной вон в тот павильон, сдайте оружие и прослушайте протокол процедуры официального приема. Возможно, в силу особого статуса заморских посетителей Его Величество соблаговолит принять вас вне очереди. Скажем, после заката. Или завтра поутру.

— Нам некогда, — очень ровным голосом сказал Филин, как будто не он только что бежал со всех ног. — Мы бы хотели видеть Его Величество без промедления.

Офицер схватился за саблю.

— Как хотите, как хотите, — покорно сказал волшебник, — только у меня, господин офицер, воображения не хватает представить себе, что с вами сделает Его Величество Гуммиэль, если узнает, что вы нас не пропустили. — Филин скорбно прижал руку к сердцу. — Что ж, на могиле можно будет написать: «Он выполнял свой долг до последнего вздоха». Мы, разумеется, будем ходатайствовать о помиловании, но…

Страж взглянул в прищуренные глаза Филина и попятился. Потом он потянул какой-то рычаг — и мост опустился, а ворота раскрылись.

«Ни фига себе, не колдуется!» — восторженно шепнул Костя Лёвушке. «Не в магии дело», — отозвался Лёвушка. Филин оглянулся, и они примолкли.

Их повели по аккуратным дорожкам, с террасы на террасу, туда, где над купами деревьев, как рогатый шлём, всеми башнями щетинилась сверкающая громада замка. Безупречно распланированный парк с кустами и деревьями, подстриженными в виде кубов, шаров и конусов, был безлюден. Только раз чужеземцам попался озабоченный садовник в блестящей каске, который старательно закрашивал зелёной краской проплешины пожухлой травы на газоне.

А у самого дворца вокруг площадки, выложенной металлическими плитками, бегал взад-вперёд какой-то человек в высоких сапогах и мундире, расшитом шнурами. Радужная стая павлинов спасалась от него врассыпную с визгливыми воплями. Плитки вразнобой звякали и брякали под лапками птиц, как расстроенное пианино.

— Ничего не желают слушать! — в отчаянии вопил дрессировщик, топая ногами. — Здесь ля минор, ля! Куриные вы головы! Нам же гимн вечером исполнять! Свет небесный, скорее бы мастер механических наладил! С этими одна морока! Вам бы только перловку жрать!

Он схватился за голову и, потрясая пачкой нот, попытался загнать птиц обратно на музыкальный лужок. Какофония только усилилась. Не обращая внимания на гостей, дрессировщик достал из-за пояса бархатный мешочек, натрусил на клавиши зерна и сердито крикнул:

— Марш на место, дармоеды! Ещё раз сначала!

Павлиньи клювы застучали по металлу:

— Дили-бом! Дили-бом! Государь наш — солнце в дом! Дили-бом! Слава, слава сверхдержаве! Дили-бом, дили-бом! Нет преград нам и препон! Дили-бом! В море, в воздухе, на суше — мы всех краше, мы всех лучше!

— Ку-ку! — Костя покрутил пальцем у виска и уже хотел было запустить в павлинов камушком, но Филин подтолкнул его в спину — пошевеливайся, мол.

На широких мраморных ступенях Лёвушка вдруг наклонился:

— Смотрите-ка! — он поднял и показал Филину зелёную бархатную резинку. — Это Лизкин бант. Вещественное доказательство.

— Дай-ка мне, — Инго протянул руку.

— А можно… можно я Лизке сам отдам? — тихо попросил Лёвушка. Инго молча кивнул и первым вошёл в высокие застеклённые двери.

— Легче, — негромко сказал Филин ему в спину.

Вышколенные лакеи в ливреях, больше похожих на военную форму, при виде волшебника и его спутников расступались и замирали в поклоне. Расфуфыренные придворные в изумлении глядели вслед: какие-то люди иноземного вида мчались через сверкающие анфилады, и стражники еле поспевали следом.

— Где тронный зал? — бросил через плечо Филин. Вместо начальника стражи ответил Лёвушка:

— Вперед и налево. — Он провел ладонью по полированной мраморной стене и склонил голову набок. — Камни говорят, там кто-то опасный. Но Лизки там нет.

— Ничего, — коротко сказал Инго. — Это не надолго.

У раззолоченных дверей тронного зала дорогу гостям попытались было преградить монументальные гвардейцы с алебардами, но куда там! Филин шел прямо на них, как когда-то шел на Мутабора сквозь заколдованную толпу радингленцев на коронации.

Его Величество Гуммиэль Тридцать Второй, повелитель морей, драконоборец и владыка попутных ветров, развалясь, сидел на троне в торце гулкого длинного зала и чистил холёные розовые ногти кончиком кинжала.

За дверями загрохотало, и в зал, разубранный штандартами и гобеленами, пятясь, вбежал церемониймейстер.

— Кто там ещё? — недовольно вопросил монарх. — Почему без доклада?

— Заморские гости, — успел пролепетать церемониймейстер. — О них ещё утром доложено было.

Заморские гости воззрились на короля в недоумении: этот напыженный, пузатенький коротышка, увешанный орденами, даже отдалённо не напоминал собственные парадные изображения, украшавшие город. Коротенькие королевские ножки в сапожках со шпорами не доставали до полу.

А рядом с королем восседала ослепительная дама. По сравнению с ней даже лучшие куклы Шпигельмейстера казались просто чучелами. Тут было все — осиная талия, золотые кудри, алые губки, жемчужные зубки и так далее. Только вот огромные синие глаза глянули на гостей из-под невозможных ресниц как-то уж очень пристально и настороженно.

— Это вы — гости? — не прерывая своего занятия, осведомился Гуммиэль.

— Да, Ваше Величество, — поклониться Инго и не подумал. — Мы прибыли, чтобы задать вам один вопрос.

— Вопросы здесь задаем мы, — Гуммиэль медленно поднял веки и глянул на гостей тусклыми крокодильими глазами, похожими на стоячую воду. — И хотя ваше поведение нарушает все наши законы, мы будем милосердны. Так о чем же вы просите, чужеземцы?

— О помощи, Ваше Величество, — коротко поклонился Филин. — Мы потеряли в вашем городе… куклу. Очень красивую куклу с рыжими волосами. Мы не знаем законов этой страны, но горожане говорят…

— Любезный Парагон?.. — Гуммиэль лениво повернул напомаженную голову. За горностаевым плечом короля, как из ниоткуда, тотчас возник незаметный человек в сером.

— Ну вот и наш канцлер, господин Парагон, сама незаменимость, — небрежно уронил король.

— Какая честь для меня, ничтожного слуги короны, быть представленным заморским гостям, — прошелестел канцлер и поклонился, причем было весьма заметно, что спина у него гибкая до чрезвычайности. «Крыса, реально», — беззвучно сообщил Костя Лёвушке, заметив, как канцлер подергивает острым носом, будто принюхиваясь к гостям на предмет их неблагонадежности и угрозы сверхдержаве.

— Итак, вы говорите, что якобы потеряли куклу. Что ж. Потеря куклы — серьёзное дело, — приятный голос неприметного человека тек спокойно и плавно, как мед с ложки. Таким голосом хорошо говорить мудрые и правильные вещи. — И если вы в самом деле говорите правду, Его Величество непременно вам поможет. (Филин с Инго тревожно переглянулись). При моем посильном содействии. Но…

— Только после того, как вы расскажете нам о цели вашего прибытия в нашу благословенную страну, — быстро вставил король, эффектно запахиваясь в мантию. — Мы слушаем. Откуда вы явились и с какой целью? Воевать желаете? Тогда почему в штатском?

— Удивительная оказия с нами приключилась, ваши королевские величества, — негромко, но очень вежливо отвечал Инго. — Мы, как бы так выразиться, путешественники из королевства Радинглен… — Он выступил вперед, а Лёвушка у него за спиной незаметно приложил ладонь к мраморной колонне — а ну как удастся узнать у камней что-то ещё.

— Впервые слышу. Значит, мы вас ещё не завоевали, — Гуммиэль обвел взором штандарты поверженных некогда врагов и гобелены с изображением былых битв. — Это что, возможный противник? Любезный Парагон?..

— Позже я снабжу вас полной информацией о королевстве Радинглен, Ваше Величество, — сказал Парагон всё так же спокойно, но в прозрачных глазах у него что-то вспыхнуло и пропало.

— И как вы вообще пробрались? Мы никого пока не впускаем. И не выпускаем, — брюзгливо добавил король. — У нас другие планы.

— Город наш небольшой и не заслуживает столь пристального высочайшего внимания, — скромно сказал Инго. — А привел нас к вам сугубо мирный научный интерес. Мы путешествуем, дабы увидеть как можно больше диковин. Беда в том, что в ваше королевство мы прибыли морем и без всякого высочайшего дозволения. И нас это несколько… смущает.

— Это можно уладить, — Гуммиэль махнул пухлой ручкой, унизанной перстнями. — Мы вас выпустим, а вы в обмен обязуетесь повсеместно рассказывать о нашей державе только то, что мы вам предпишем. Канцлер даст вам слова, а вы их разучите. Как песенку, как песенку.

— Благодарим, — Филин снова поклонился. — Ответили ли мы на ваши вопросы, Ваше Величество? Можно ли нам узнать что-то о нашей кукле?

— Нет, не ответили, нет, нельзя, — капризно сказал Гуммиэль, косясь на еле заметно кивнувшего канцлера. — Что это за научные справки? Нам доложили, что вы с самого утра по городу разгуливаете — каких вам ещё диковин?

— Ладно, — тряхнул головой Инго. — Мы прослышали о так называемой Белой Книге.

— Откуда? — Гуммиэль даже на троне привстал. — Кто это и где распространяет слухи о наших фамильных реликвиях? Бесконтрольно? А высочайшая цензура?!

— Слухами земля полнится, — осторожно отвечал Филин.

— Только не наша, у нас дисциплина! — оскорбился Гуммиэль, и канцлер что-то зашептал ему на ухо и даже за манжету подергал.

— Мир велик, — успокоил короля Филин. — Да и к чему Вашему Величеству обременять память ненужными подробностями? Ну хорошо, о Книге мы узнали от некоей учёной дамы по имени Кристабель, а потом…

Все кругом пришло в движение. Гуммиэль впервые посмотрел на гостей в упор. Парагон вскинулся. Королева, которая доселе даже не пошевелилась, подняла на Инго огромные синие глаза.

— Я Кристабель, — прозвенела она и перевела взгляд на Филина. — Я — Кристабель, — повторила она.

— Она что, тоже кукла? — прошипел Костя на ухо Лёвушке. Тот отмахнулся.

— Только не думайте, что вы ошиблись, — ледяным тоном продолжала королева, не сводя глаз с волшебника. — Другой Кристабель в Ажурии нет. А Белая Книга издревле хранится в нашем королевстве. В замке. Вас не обманули, чужеземцы. — Рыбьи глаза Парагона вспыхнули. — С тех пор, как Гуммиэль Тринадцатый привез её среди прочих трофеев после победы над Гельмом. Что ещё вы хотите узнать?

— Мы хотим узнать, что сталось с нашей куклой, — твердо сказал Филин. — Сейчас же.

— И вы по-прежнему упорствуете, называя её куклой? — вкрадчиво спросил канцлер. — Ай-ай-ай, господа чужеземцы. Я вижу, вы не питаете должного уважения к нашему гостеприимному государю. Вам была оказана высо…

— За дураков нас держите? — прямолинейно добавил Гуммиэль и сунул кинжал за пояс. — Девочку вашу мы королевской волей оставляем себе. Пригодится. — Он неприятно облизнулся. Кристабель соскользнула с трона и, шурша шлейфом, устремилась к дверям. Канцлер проводил её невыразительным взглядом.

— Нет, — хором ответили Филин и Инго. Прочие молчали.

— А вашего согласия никто и не спрашивает, — король надменно усмехнулся, дрогнув обвислыми щеками. — Верно, мой добрый Парагон? Мы готовы от щедрот своих отсыпать вам золота… ну хоть втрое больше её веса. Хотите — берите, хотите — езжайте восвояси так. Ах да, вы ещё хотели ознакомиться с Белой Книгой? — Гуммиэль смерил чужеземцев снисходительным взглядом. — Ну это, пожалуй, можно, раз уж вы такие ценители старины.

— Я вообще не понимаю, о чём тут разговор, — Инго сделал шаг вперед. — Книга сама по себе, а девочку верните немедленно.

Гуммиэль побагровел и раздулся, как индюк.

— Ах, как вы неосторожны в выражениях, чужеземцы! — Парагон бросился наперерез между троном и Инго и всплеснул сухонькими ручками. — Позвольте мне, недостойному, предостеречь вас. Да понимаете ли вы, что Его Величество в своей неизреченной милости дарует вам щедрую награду за какую-то девчонку! Да в вашем королевстве настоящих девочек наверняка пруд пруди. А Его Величество к тому же позволяет вам не только увидеть то, ради чего вы проделали изрядный путь, но и вернуться домой целыми и невредимыми! Так-то вы цените королевскую милость!

— Может, им золота мало? — вполголоса осведомился Гуммиэль, наклоняясь к канцлеру.

— Что вы, Ваше Величество, опомнитесь! — зажурчал Парагон. — По сути дела, Ваше Величество, господа чужеземцы должны быть нам искренне благодарны, если мы просто выпустим их за пределы Ажурии и позволим возвестить миру о нашей стране. Почему мы, собственно, должны предлагать им выкуп за девочку? В конце концов, пройдет несколько лет, и её ждет почетная судьба супруги наследного принца, матери наследника престола… Пусть осознают высочайшую честь и… э-э… да будет светел их путь.

— А я как же? — неожиданно подала голос Юлечка. — Меня оставьте! Я же главная фрейлина её высочества! — Придворные ахнули. — Как же она без меня? — Филин ладонью зажал ей рот, но было поздно.

— Мы не ослышались? — глаза у Парагона вонзились в Юлечку, как две иголки. — Подойди-ка сюда, прелестное дитя.

Юлечка вырвалась из хватки Филина подсеменила к канцлеру и изобразила нечто похожее на книксен.

— Значит, ты тоже девочка. — Парагон пристально оглядел её джинсы и стрижку и отеческим жестом погладил Ю-Ю по головке. — Очень хорошо. Замечательно. Ну, расскажи нам про свою госпожу. Она в самом деле принцесса? Настоящая?

Юлечка искательно закивала.

Канцлер кликнул стражу, и двое бравых гвардейцев тотчас промаршировали к трону, звякая шпорами.

— Препроводите это дитя в покои её величества, — велел Парагон. Юлечка проворно встала между гвардейцами, поулыбалась нужным людям — королю и канцлеру — и послушно заскользила вон из тронного зала, даже не обернувшись.

— Спятила, — прошипел Костя на ухо Лёвушке.

— Итак, теперь у нас есть принцесса со свитой! — Канцлер нагнулся, нажал у плинтуса какую-то кнопку, подхватил с пола нечто маленькое и металлическое и что-то зашептал в кулак. — Конец нашим тревогам о продолжении королевского рода!

— Гадость какая! — возмущенно воскликнул Лёвушка.

— Вот как? — Парагон опустил металлическое нечто на пол и обернулся к нему. Механическая мышь, дробно стуча коготками, метнулась прочь. — Вижу, вижу, слова вас не убеждают, господа чужеземцы, — он вздохнул с самым сокрушенным видом. — Не согласитесь ли проследовать в наш Арсенал?

— А в самом деле! — Гуммиэль поднялся с трона, потянулся и широко зевнул. — Уж в Арсенале-то они запоют по-другому!

Глава 6,

в которой куклы плачут и смеются, а Гуммиэля XXXII пристегивают к мечу

Теперь Лиза знала, почему говорят: «Слезами горю не поможешь». Оказывается, слёзы довольно быстро кончаются. И остаёшься, как дурочка, без слёз, но с насморком и распухшим носом. Это Лиза поняла, пока колотила в дверь. Вообще-то, она здорово боялась, что вернётся тот великанище с инструментами. Неужели это и был мастер Амальгамссен? И чего он так вскипятился? Вошел, увидел её, буркнул что-то и хлопнул дверью — чуть витражи в окнах не посыпались.

Лиза побродила по комнатке, тесно заставленной безделушками, честно попыталась взять себя в руки и подумать, но думать в такой обстановочке не очень-то получалось. Она ещё несколько раз подходила к окну и дергала кованую ручку. Бесполезно. Потом подтащила к высокому окну стул, поставила его на столик, с трудом взобралась на это шаткое сооружение и прилипла к витражному стеклу. Можно, конечно, кинуть в стекло чем-нибудь тяжёлым, вот, например, пуфиком, но что толку? Вон как высоко. Далеко внизу на садовых лужайках бегали какие-то люди и развешивали какие-то дурацкие гирлянды. Отсюда они казались не больше шахматных фигурок. Что же теперь делать-то? Неужели Филин и Инго и все остальные насовсем ушли? Не может быть!

Когда в дверь легонько постучали, Лиза вскочила, как ужаленная, и, ухватив толстенький пуфик, приготовилась к обороне. Постучали ещё раз. Лиза прислушалась.

Вот вам! Волшебный слух никуда не делся! Шаги за дверью были шаркающие, старушечьи, кто-то прихрамывал, и дыхание этого кого- то было тяжелое. Наверно, няньку какую-то подослали или фрейлину — только тогда чего она стучится, ключ-то у неё точно есть?

Лиза выпрямилась, напустила на себя ледяную неприступность, — хлюпнула носом и сказала Бабушкиным тоном:

— Войдите.

И тут же совсем не по-королевски разинула рот. В дверь вплыла невероятно красивая молодая дама с высокой прической и огромными синими глазами. А где же старушка?

— Деточка, ты что, плакала? — хрустальным голосом спросила дама и протянула Лизе крошечный душистый платочек, в три ряда обшитый кружевами.

— Совсем даже нет, — сердито возразила Лиза и поставила пуфик на пол. — А вы кто? Меня долго тут держать будут?

Дама расправила пышные юбки и грациозно опустилась на пуфик.

— Я — королева Кристабель, — отвечать на второй вопрос она, кажется, и не собиралась. — Можешь сесть, малышка. Кстати, как тебя зовут?

Лиза отвернулась и шмыгнула носом. Вот ещё, малышка!

Под ногами у королевы что-то скрипнуло. У самого пола в стене открылась крохотная дверца, на пушистый ковер выбежала блестящая металлическая мышь и требовательно запищала. Лиза прикусила губу, чтобы не взвизгнуть. Кристабель поморщилась и двумя пальцами поднесла мышь к уху. Зверек что-то пискнул, и брови у королевы поползли вверх.

— Ах вот оно даже как! — Кристабель пристально оглядела Лизу. Хвостатый гонец уже укатился обратно в норку. — Значит, Её Высочество принцесса Радингленская, а как дальше?

— Никак, — отчеканила Лиза и скрестила руки на груди.

— Ну зачем ты так! — Кристабель огорченно всплеснула руками. — Давай дружить, зайчик. Ты ведь мне теперь будешь как родная дочка. — Голос у неё был вкрадчивый и сладкий. Лучше бы в самом деле фрейлину прислали, с ними-то Лиза уже знала, как разговаривать!

— А где та бабуля? — не подумав, спросила она. — Ну, которая с вами за дверью была?

Синие глаза королевы на миг сузились в щёлки, как у кошки.

— Никого там не было. Тебе показалось, — раздельно произнесла она уже совсем не таким ласковым голосочком. Вот как, здешняя королева ещё и врёт, поняла Лиза. Ну, держитесь, взрослые!

— Ну как же, — удивлённым голосом начала она и захлопала ресницами — вот бы Юлечка удивилась! — Я же слышала! Старенькая бабушка, хромая, ей подниматься наверх тяжело, тут такие крутые ступеньки, а вы её зазря гоняете. Как не стыдно! У нас в королевстве так не принято, у нас старость уважают. — Выпалив всё это единым духом, Лиза замерла. Ой, сейчас Кристабель разозлится!

Но Кристабель не разозлилась. Она испугалась! Да ещё как! У златовласой королевы затряслись руки, задрожали губы, даже украшения на ней тихонько задинькали. Лиза никогда не видела, чтобы взрослые так пугались такой ерунды.

— Как ты узнала, кто я на самом деле?! — королева подалась вперед и перешла на свистящий шепот. — Ты что… можешь колдовать?!

— Ага, — брякнула Лиза, удивляясь собственной уверенности. — А ваши чары меня не берут. Вот. — Слова выскакивали сами, и почему-то она знала, что это правильные слона. — Вообще-то, я бы и башню вашу разнесла имеете с замком. Только Бабушка меня учила, что в гостях так себя не ведут. Она так в детстве случайно один дворец разрушила, пришлось заново всё строить. Соседи очень обиделись. Представляете, какой ужас? — тараторила она…

Кристабель оцепенела — только губы дрожали.

«Ой-ой-ой, — пронеслось в голове у Лизы. — А вдруг она побежит королю ябедничать? И меня закуют в эти… в кандалы?» Но королева уже приняла решение:

— Вот что, зай… то есть принцесса. Давай договоримся: никому не рассказывай, что ты можешь здесь колдовать. Пусть это будет наш с тобой секрет, хорошо?

«Поверила, поверила! Наверно, я ей для чего-то нужна», — сообразила Лиза.

Кристабель осторожно взяла Лизу за плечи и заглянула ей в лицо:

— Дай мне честное слово, что никому в королевстве ничего не расскажешь.

— Честное слово, — самым правдивым голосом отвечала Лиза, осторожно высвобождаясь. — Никому-никому во всём королевстве. — А в голове у неё пронеслось: «Найдется где, кроме вашего дурацкого королевства!»

— Ну вот и прекрасно, — Кристабель вздохнула с облегчением. — Надо же, ученица самого мейстера Глаукса! — пробормотала она. — Ну теперь эта крыса Парагон у меня попляшет! Его незаменимость канцлер, ха-ха! — Синие глаза королевы стали злыми-презлыми и очень старыми.

«Да она же только снаружи такая молоденькая и хорошенькая! — испугалась Лиза. — А внутри там такое! Я так и знала, они тут все друг под друга подкапываются. Вот влипла! Ой-ой-ой, хочу отсюда поскорее! И откуда это она Филина знает?»

А королева все говорила и говорила:

— Ты не огорчайся, вот откроют границу, к тебе подружки приедут, много подружек, целый корабль, а может, два. А мои мальчики очень славные. Особенно Корримель и Тирритель. Какой тебе больше нравится — за того и выйдешь. А может, и сама будешь править. Да мы с тобой тут такое устроим — все обзавидуются! — Кристабель не могла усидеть на месте и быстрой, легкой походкой кружила по комнате, шурша шелками. Но Лиза-то снова услышала те хромающие шаги.

— А вы не устанете так ходить? В вашем возрасте это вредно, — кротко произнесла она и поднялась с кресла, как в троллейбусе. — Садитесь, пожалуйста.

Королева вздрогнула и остановилась.

— Да, ты и в самом деле видишь всё насквозь, — хрустальный голос Кристабель звякнул, как надтреснутый бокал. — Хорошо, я расскажу тебе… всё равно ты отсюда никуда не денешься.

«Фигушки я тут сидеть буду! — неожиданно возмутился какой-то вредный голос в голове у Лизы. — Как только смогу, сразу сбегу! Играйте сами в свою войнушку, на здоровье!»

— Но сначала ты должна мне помочь, — Кристабель наклонилась и заглянула Лизе в лицо. От этого сверлящего взгляда ужасно захотелось отвести глаза, но Лиза сдержалась. И даже не дернулась, когда королева взяла её на подбородок на диво жёсткой рукой. — И не вздумай меня обмануть — я посмотрю тебе в глаза и сразу увижу, если ты соврёшь!

«Ага, щас! — вредный голос в голове гнул свое. — Это вы врёте, тетенька королева».

— А чего это я вам помогать буду? — Лиза сделала удивлённое лицо.

— Ну ты же не хочешь, чтобы твои друзья попали в беду? — вкрадчиво спросила королева. — Ты ещё можешь успеть их спасти!

— Ой! — жалобно воскликнула Лиза. — А что надо делать? — она вскочила. На этот раз королева не врала!

— Вот мы сейчас и проверим твои способности, — королева метнулась к двери. — Иди за мной. По-моему, канцлер и Гуммиэль что-то замышляют — они не дадут твоим друзьям отплыть просто так. Сможешь подслушать сквозь стену?

— Сто пудов!

— Сто пудов чего? — удивилась Кристабель, но Лиза уже бежала вслед за королевой вниз по винтовой лесенке.

«Главное — выбраться из этой дурацкой башни, — соображала она на бегу. — Если нашим грозит опасность, надо их как-нибудь предупредить! Хорошо, что королева не знает всего про слух — а то посадила бы она меня в эту башню насовсем и отсюда подслушивать заставляла…»

Королева зачем-то выглянула в окно.

— Только сначала спустимся в мастерскую Шпигельмейстера, посадим вместо тебя какую-нибудь куклу. Никто не должен знать, что я тебе забрала.

— А это далеко? Надо же успеть! — Лиза заволновалась не на шутку. Сколько же она проторчала взаперти? А вдруг уже поздно?!

— Так это же его башня! — охотно объяснила королева, извлекая откуда-то целую связку ключей. — Там, где ты сидела, он новые модели дрессирует, а здесь, — она выбрала самый большой ключ и со скрипом повернула в замке, — здесь у него мастерская. Ты должна научиться ориентироваться в замке. Пригодится. Может, я тебе тоже ключи дам.

— А эта башня самая высокая, да? — как бы между прочим уточнила Лиза.

— Ну что ты! Самая высокая — северная, с неё сегодня фейерверк запускать будут. — Королева с усилием отворила тяжёлую дубовую дверь. — Сейчас найдём что-нибудь, Гуммиэль же на закате собирался многодетных мамаш награждать, так что тут должен быть большой запас этих фарфоровых чучел. Шпигельмейстер месяц на люди не показывался, всё ваял. Наши прекрасные и послушные дочери, тоже мне! — презрительно выдохнула она. — Набаловались с магией, теперь расхлёбывайте!

Лиза хотела спросить, причем тут магия, но переступила порог мастерской и чуть не завизжала.

Повсюду на полках белели головы, руки и ноги.

Через секунду Лиза поняла, что это просто детали кукол. «Ну и трусиха же я! — рассердиась она на себя. — Ничего тут страшного нет. Вон куклы в углу таращатся. Подумаешь, ужасы».

— Не стой, — отрывисто скомандовала королева, бесцеремонно роясь в шкафу. — Переодевайся, живо. И парик какой-нибудь возьми. Если нас кто увидит — молчи и всё, а я скажу, что взяла новую куклу — шоколад подавать.

«Отлично! Теперь можно прикинуться куклой!» — Лиза быстренько натянула прямо на майку и юбочку пышное розовое платьице, осторожно покопалась в груде коробок и опять чуть не взвизгнула — на пол градом посыпались блестящие стеклянные глаза.

— Ну, скоро ты там? — Кристабель обернулась. — Свет небесный, сколько можно возиться! А туфли? — Она бросила Лизе пышный златокудрый парик в локонах. — Срочно ищи туфли! Готово? Так, теперь отнесем наверх эту вот, — она ткнула в рыжеволосую куклу в зеленом.

Ох, нелегкая это работа — в лаковых скользких туфельках тащить по винтовой лестнице тяжеленную куклу с тебя ростом!

Наверху Кристабель расстегнула куклино платье на спине, быстро завела пружину, и кукла заходила кругами по комнате. Интересно, а насколько завода хватает? Те куклы в городе топали как миленькие.

— Теперь в окне будет мелькать рыжая голова, а из-за двери будут слышны шаги, — объяснила королева. — Все, пойдём, и помни — как только кого услышишь, молчок.

Из башни они попали в коридор, увешанный картинами и гобеленами, и Лиза с гордостью подумала, что в Радинглене коридор подлиннее будет, а гобелены покрасивее.

— А куда мы идем? — шёпотом спросила она.

— Они наверняка будут совещаться в Сердцевинной Зале, это во Внутреннем Замке, — прошелестела Кристабель. — От потайного хода у меня ключа пока нет, но мы пойдём самым коротким путем.

* * *

…Удивительная новость распространялась по огромному замку стремительно, как пролитые чернила по столу. Стоило заморским гостям выйти на галерею, как вдоль стен выстроилось неимоверное количество придворных, слуг и стражи. Все они молча пялились на чужеземцев, но никто не смел даже слова сказать. А на подходе к арсеналу из боковой галереи с пронзительными индейскими воплями высыпала орава белокурых мальчишек от четырех до семнадцати лет. Все как один были похожи на блистательную королеву Кристабель, а старший гак и вовсе казался её братом, а не сыном. А вслед за мальчишками ровными шажками вышла куколка с лицом Кристабели и в точно таком же платье.

— Мои сыновья! — гордо провозгласил Гум- миэль. — Тирритель, Корримель, Меламель, Кларибель, Эларель, Морибель, Алатель, Дори- дель, Неринель, Фанкарель, Вирлитель, Андерель, Диллидель, Холлихель. И наша любимая куколка Долли.

В Королевский Арсенал вели ворота, вполне достойные небольшого города. В дубовые дос- ки были вбиты гвозди со шляпками размером с дырку от бублика. По обеим сторонам высились золоченые рыцарские доспехи, выкованные на трехметровых богатырей. А между пустотелы- мп великанами бродил взад-вперед, как медведь по клетке, огромный человечище в багряной хламиде. От его шагов дрожали стекла в узких высоких окнах, забранных густыми решетками. В руках он так и сяк крутил какой- то зазубренный наконечник самого угрожающего вида. Три-четыре младших принца с гиканьем устремились к нему, но он отодвинул их в сторону широченной ладонью и вскричал гулким, как из колодца, голосом, торопливо отвесив неуклюжий поклон:

— А-а, Ваше Величество!

Из многочисленных карманов на узорчатый мраморный пол со звоном посыпались какие- то железки.

Филин прошептал «эк его». Великан, не заметив чужеземцев, пронесся мимо, к королю, как паровоз на полном ходу.

— Ваше Величество! Ваш канцлер меня что, совсем за колоду дубовую держит? Или я, по- вашему, куклу от живой девочки не отличу, а? Я механик, а не мясник, зелена тля! — он принялся яростно утирать потное лицо огромным клетчатым платком. — А этот… Идите, говорит, мастер, механизм ейный проверьте, говорит, а то модель незнакомая какая-то, вдруг её враги подбросили и у ней бомба внутри заложена! Вы наша надежа и опора, говорит! — обиженно передразнил мастер. Парагон ощерился, но стерпел. — И себя дураком выставил, и девчушку зазря напугал! — великан топнул ногой так, что замок дрогнул, и выронил ещё одну отвертку.

— Успокойтесь, Шпигельмейстер, — процедил Гуммиэль сквозь зубы. — Наш добрый канцлер всего лишь хотел удостовериться, что по- хищ… обнаруженная в городе девочка и впрямь живая. И что вы не развлекаетесь потихоньку от меня испытанием новых моделей. — Король приподнялся на цыпочки и дружески потрепал мастера по локтю. — Впрочем, я вижу, вам есть чем заняться. Железных пчел ладите? А яд для чих аптекарю заказали? Дело. Одобряю. Соберите эти ваши…

Филин поднял отвертку с палисандровой ручкой и протянул мастеру. Тот принял инструмент, в недоумении глянув на незнакомца сверху вниз вытаращенными глазами.

— Благодарствуйте, сударь, — просипел он. — Не имею чести знать вашего имени…

Гуммиэль простер руку, как памятник самому себе:

— Итак, господа чужеземцы, воззрите…

— Это наш гений военного дела, высокоискусный Шпигельмейстер, — подхватил канцлер, бочком отходя от мастера и явно сожалея, что высокоискусного гения нельзя в отместку отравить прямо сейчас. — Теперь вы собственными глазами убедились, что у нашего королевства есть все возможности напасть на ваш Радинглен.

При слове «Радинглен» мастер и бровью не новел — он угрюмо крутил в толстых пальцах шипастую железяку неясного назначения.

— Так что мы, в принципе, можем завоевать его за несколько дней, захватив вообще всех ваших настоящих девочек — на развод, так сказать… — Парагон заливался соловьем.

— А граница?.. — парировал Костя. Лёвушка только напряженно насупился и сосредоточенно протирал очки.

— Я велю Шпигельмейстеру — и он изыщет способ её проходить, — снисходительно уронил

Гуммиэль. — Таран там или ещё что… Подумаешь, граница! Нам нет преград.

Принцы столпились вокруг папеньки и глядели на него с обожанием.

Шпигельмейстер охнул и согнулся, как будто его ударили этим самым тараном в живот.

— Так что уносите ноги, господа чужеземцы, пока целы, — лучась любезной улыбкой, мягко посоветовал Парагон. — И радуйтесь, что дешево отделались.

— Черт-те что, — пробормотал Филин. — Дайте время посовещаться.

— А о чем вам совещаться? — усмехнулся Гуммиэль. — Можно подумать, у вас есть выход. Боеспособность вашего Радинглена не идет ни в какое сравнение с нашей армией, которую ежегодно пополняют свежие силы молодых бойцов.

При слове «боеспособность» Лёвушка приоткрыл рот. Филин опустил взгляд. Инго выпрямился. Костя набрал в грудь воздуху, но сказать ничего не успел, потому что Лёвушка всем своим серьезным весом встал ему на ногу, и это явно что-то да значило. Парагон насторожился и зашнырял глазами по непроницаемым лицам чужеземных гостей. Инго ласково улыбнулся канцлеру.

— Что ж, Ваше Величество, вы нас уговорили. Господин Парагон обрисовал весьма убедительную картину, — веско сказал он, коротко поклонился Гуммиэлю и одарил канцлера ещё одной улыбкой. — Быть по сему. Стать супругой наследного принца Ажурии — завидная судьба для нашей принцессы. — Он взглянул Филину в глаза и раздельно произнес:

— Спондилоптера Игнихеланс.

— Это ещё что? — насторожился канцлер.

— А это в радингленских уложениях такой параграф есть, номер один дробь четыре, о браке родовитых особ, — немедленно ответил Филин, полыхнув из-за очков голубыми глазами. — Очень кстати припомнился. Вы правы. Ссориться со столь могущественным соседом нам не резон. Будем дружить семьями.

— Мы предложим нашему королю провести переговоры о поставке в Ажурию девиц в нужном количестве. — Подхватил Инго, кивнув Филину. — Как приеду, сразу же побегу во дворец, испрошу высочайшей аудиенции. Того его величество порадуется! Пожалуй, за такое можно и орден выхлопотать. — Инго сказал это так серьёзно, что Лёвушка чуть не фыркнул.

Костя воззрился на них, как на законченных психов.

— Ну вот! — Гуммиэль просиял и звякнул шпорами. — Так бы сразу! Что ж, мы выражаем надежду на плодотворное сотрудничество с вашим королем — не имею чести знать его имя. Из ваших девочек со временем получатся матери наших будущих солдат!

Улыбка Инго стала ещё шире. А глаза оста- па лись холодными и серьезными.

— Теперь в залог будущей дружбы Его Ве- л ичество милостиво предлагает вам осмотреть м узейную часть королевского арсенала, — промозгл асил Парагон. — Мастер, благоволите со- 11 роводить гостей.

Шпигельмейстер угрюмо зыркнул на канцлера, но ослушаться не посмел. Он не без усилий толкнул двустворчатую дверь — точную копию городских ворот со всеми их венками, факелами и орлами. Медленно раскрываясь, ворота тоненько заиграли знакомую мелодию гимна: «дили-бом, дили-бом».

Парадная часть королевских арсеналов была призвана ошеломлять и подавлять. Сверкание металла и безупречный порядок показывали, что королевство действительно находится в полной боевой готовности. По стенам были развешаны разнообразные мечи, булавы, мор- генштерны и даже топоры не хуже гномских. В углу высилось кошмарное сооружение, ощетинившееся чем-то вроде серпов — боевая колесница. На противоположной стене выстроились арбалеты всех мастей и мушкетоны с раструбами.

Гуммиэль приосанился ещё больше и первым шагнул в круглый зал. Но через мгновение все присутствующие уже смотрели не на него, а на Филина. И немудрено!

При виде оружейного великолепия у волшебника, несмотря на необычайные обстоятельства, даже глаза загорелись. Было похоже, что он всю жизнь мечтал оказаться в ажурийском королевском арсенале, — так похоже, что Парагон, несколько встревоженный внезапной переменой в настроении гостей, совершенно успокоился. Остальным оставалось только внимать. Галдевшие принцы примолкли и заслушались, разинув рот. Шпигельмейстер и тот глядел на волшебника неотрывно, будто силился что-то вспомнить.

— А это знаете что? — рассказывал Филин, молниеносно перемещаясь между витринами. —

Это, между прочим, меч «воловий язык»! Придуман специально для схваток в замковых переходах и коридорах! Видите, шипы у него на рукоятке? Это для того, чтобы когда его из ножен вынимаешь, можно было бы одновременно этой рукояткой кого-нибудь… — Филин сделал соответствующий жест.

«Дает!» — восторженно шепнул Костя Лёвушке.

Было видно, что Андрею Петровичу, учителю музыки, похоже, приходилось и настоящий меч из ножен выхватывать, и не раз. Оказавшегося рядом канцлера отнесло в сторону, как бумажку сквозняком.

— А вот копьеметалка, отличная вещь… — продолжал Филин.

— А вот Кухулин метал копье и вовсе пальцами правой ноги! Это, наверное, высший пилотаж! — объявил Лёвушка и посмотрел сначала на ближайшее копье, а потом — на собственный ботинок.

— Можно и ногой. Разуваться только лень… — Филин обернулся и устремился к противоположной стене — объяснять назначение и харак- тер очередного колюще-режуще-пилящего устройства. Его Величество Гуммиэль глядел на Фи-./I ина с черной завистью: волшебник был похож на шаровую молнию, а Гуммиэль, хоть и в белоснежном мундире, застегнутом на золотые пуговицы под самый подбородок — на формочку с желе…

— Ух

щ К8.К9.Я роскошь! Филин рассматри- пал следующий меч, красовавшийся на почетной подставке, обитой багряным бархатом. — Только непонятно на кого рассчитан — под такую длину клинка рост должен быть метра два с половиной… Но каков клинок! — Волшебник восхищенно крякнул. — Прямо светится! Красавец!

— Это меч Гуммиэля Тринадцатого, — милостиво объяснил Гуммиэль, — он отличался… м-м-м… высоким ростом и… э-э-э… могучим телосложением… — Король внушительно расправил плечи и даже приподнялся на цыпочки, подобрав брюшко. — У него тоже было четырнадцать сыновей!

— …и пять дочек! — тихо, но внятно вставил Парагон.

— Подвигов, наверное, насовершал? — поинтересовался Филин, любуясь холодным сверканием клинка.

— По преданию, этим самым мечом он зарубил дракона Гельма!

Костя было вскинулся, так что Лёвушке пришлось на всякий случай пихнуть его в бок. Дракон утих и впал в напряженную задумчивость. Он нервно почесывал нос и прикидывал степень своего возможного родства с драконом Гельмом.

— Ого! — с уважением сказал Филин, вложил меЧ в ножны и, обернувшись, удивленно воскликнул: — Инго, эй, ты что такой скучный?

— Да потому что я знаю, отчего он светится, — негромко ответил Инго. — Крови он напился, кро-вуш-ки. Вот и светится теперь. Доволен, небось, и новой хочет…

— А для чего его ковали-то? — пожал плечами Филин, оглаживая рукоять.

— Да и то, для чего его делали, я тоже до конца не понимаю, — сумрачно отозвался Инго. —

Ну не чувствую я всей этой боевой романтики! Убивать — ладно, убивайте, если надо, но вос- хищаться-то этим зачем?!

Гуммиэль воззрился на Инго в полном недоумении.

— Странные у вас взгляды в вашем Радинг- лене, — надменно сказал он. — У нас за такое мигом на рудники отправляют. Ну ничего, — утешил он гостей. — Породнитесь с нами — все переменится. Мужайтесь, ждать недолго. Мы вольем свежую воинственную кровь в жилы ваших монархов!

— О да! — подхватил Парагон. — Отсюда вас препроводят в портретную галерею, и вы увидите парадные изображения многих славных поколений королевского рода — Гуммиэля Первого Завоевателя, Гуммиэля Седьмого Защитника, наконец, легендарного Гуммиэля Тринадцатого Драконоборца! — канцлер аж извивался от прилива верноподданических чувств. — А кстати, о драконах, — самым светским голосом прибавил он. — С тех давних пор многое переменилось. Сейчас вы убедитесь, что такое настоящий прогресс. Ну-ка, мастер, покажите нам последнюю модель противодраконовой катапульты!

Шпигельмейстер пробурчал что-то себе под нос — Лёвушка, стоявший ближе всех к мастеру, отчетливо расслышал «песий хвост» — а потом двинулся вон из музейной залы.

Вся процессия потянулась за ним. Костя весь подобрался и оглядывался по сторонам. Из- за галдежа, который снова подняли тринадцать принцев, никто, кроме Лёвушки, не слышал его страстный шепот:

— Слушай, Левка, а давай, я прямо щас, а? Зуб даю, они у меня получат!

— Вякнешь — убью, — нежно и проникновенно предупредил Лёвушка. Он порылся в кармане, очень кстати нашел там чудом уцелевшие в шторме Лизины королевские ириски и принялся дальновидно скармливать их Косте по одной. — Не суй пальцы в розетку. И вообще, мог бы сам догадаться. Неужели тебе папа до сих пор не объяснил?

— М-м-м! — дракончик прочно и надолго завяз зубами в липких конфетах. — Моам муам!

— О чем это вы секретничаете, дорогие гости? — сквозь толпу просунулся острый нос Парагона.

— Да вот, ваша незаменимость, думаем, в чем идти на свадьбу её высочества, — невозмутимо откликнулся Лёвушка. — Браки родовитых особ — это не фунт изюма.

— Ну вот вам и катапульта, — не без гордости объявил впереди мастер. — Влет бьет, плетен батон!

«Блин-компот!» — беззвучно вырвалось у Кости. В ручищах у Шпигельмейстера блестело нечто очень похожее на связку чудовищных петард.

— Ну, это, — объяснил Шпигельмейстер. — В общем, сюда нажать, и они все восемь одна за другой… А так вот закрепить можно, чтобы целиться сподручней… Эх!

— У драконов на брюхе всегда есть уязвимые места, — вступил канцер, облизываясь, — а если намазать острия ядом…

Услышав про очередной яд, Шпигельмейстер побурел лицом, но ничего не сказал — только многообещающе покосился на канцлера. А Костя при виде катапульты сузил глаза и сердито раздул ноздри, а потом вопросительно поглядел на Инго, Филина и Лёвушку, но ответа не дождался — лишь получил ещё один тычок в бок от пажа её высочества.

— Вот это да! — неожиданно подал голос Лёвушка. — Позвольте выразить вам наше общее восхищение, многоуважаемый мастер! — и Лёвушка отвесил Шпигельмейстеру глубокий гномский поклон. — Сколь грозен вид этих орудий! А скажите, это ведь действующая модель? — почтительно осведомился он.

— А то нет, — шумно вздохнул Шпигель- мейстер. — Почитай, чуть не на каждой крыше понатыкано, да и на башнях тоже.

— И что же, по тревоге их надо будет все по отдельности…

— Да нет! Самонаводящиеся они, зелен лен! И рычаг есть в этой… как её там… в Сердцевинной Зале…

— Мастер!!! — зашипел Парагон.

— Вот это правильная мысль, поистине государственная мысль, а то развелось драконов! — Лёвушка всем своим видом изобразил восхищение. — Ваше Величество! Не сочтите за дерзость! Позвольте обратиться с просьбой!

Инго и Филин вздрогнули.

— С какой ещё просьбой? — насторожился Гуммиэль.

— Раз наша принцесса остается у вас вместе с… э-э… своей верной фрейлиной Жюли, разрешите остаться и нам двоим, — Лёвушка положил тяжелую руку на плечо оторопевшему Косте. — Оружейное искусство многоуважаемого мастера поразило нас в самое сердце. А поскольку в нашей стране мы оба числимся первыми учениками в этой славной области, — Лёвушка перевел дух, — мы хотим теперь поработать у вас. На благо прекрасной Ажурии! Повысим боеспособность!

Филин с отсутствующим видом рассматривал кованую люстру, ощетинившуюся копьями, как сердитый еж.

— М-м? — король повернулся к канцлеру. — Что скажем, мой добрый Парагон?

— Если желаете, можно нас проэкзаменовать! — предложил Лёвушка. Костя схватился за голову — слово «экзамен» ему не нравилось в любой обстановке, а тут и подавно.

— Кхм, — Гуммиэль прокашлялся. В действии катапульт и ловушек он явно не понимал ни аза. Парагон забегал глазами, придумывая вопрос поковарнее. Шпигельмейстер, который так и не вспомнил, что он Амальгамссен, озадаченно взирал на Лёвушку с высоты своего немалого роста — как неповоротливый сенбернар — на бойкого фокстерьера.

— Ну вот, например, катапульта ваша, — важно сказал Лёвушка, не дожидаясь вопросов. — Спору нет, самонаводящаяся — это хорошо. Но если сделать её ручную, поменьше, и оптический прицел пристроить — можно и против кораблей использовать, и против боевых орлов, буде таковые случатся… Вы не знаете, что такое оптический прицел? — Лёвушка потянул с носа очки и сунул их мастеру. — Система линз…

Шпигельмейстер осторожно повертел очки в руках.

— Песий хвост! — восхищенно загудел он. — Проще пареной перловки!!!

— Ну как? — Лёвушка обвел глазами слушателей. — Пригодимся мы вашей сверхдержаве?

Канцлер едва заметно кивнул королю.

— Быть по сему, — величаво согласился Гуммиэль. — Мастер, поручаем вам ввести этих юношей в курс дела. — Он ухмыльнулся Лёвушке с Костей. — Обещаем, когда прибудет первая партия девочек, мы назначим им в невесты самых умненьких. Заложим основу поколению королевских мастеров!

— А теперь прошу нас простить, — подхватил Парагон, — прежде чем состоится осмотр Белой Книги, нас ждет одно важное государственное дело. Их высочества покажут вам портреты своих славных предков, а мы на некоторое время удалимся.

— Давайте, мальчишки, — подбодрил Гуммиэль сыновей. — Тирритель, веди гостей в галерею.

Портреты славной Ажурийской династии заполняли галерею от пола до потолка — самые верхние терялись в сумраке. Пытаясь их разглядеть, любопытный Костя вдруг заметил, что над лепным позолоченным бордюром под потолком тянутся какие-то маленькие окошечки. А в каждом окошечке что-то блестит.

— Аствацатуров! — он толкнул Лёвушку в бок. — Чего это там?

Лёвушка сощурился и помрачнел.

— Арбалеты. Мы под прицелом. — Внятно ответил он, пользуясь тем, что вокруг галдели принцы и шумно переговаривалась орава придворных.

Старший принц рассказывал про венценосных предков тоном заправского экскурсовода. Казалось, он вот-вот раскроет яркий зонтик и пригласит всех в следующий зал:

— Гуммиэль Восьмой Мореплаватель был славен законодательными инициативами и учредил в Ажурии высшую навигационную школу… А это его супруга Кларисса Грозная с дочерьми… Обратите внимание, как художнику удался нежный колорит платьев…

— Инго, — шепнул Филин, — ты понял, почему тут такое творится?

— Дыра в Черный Замок, — отозвался Инго. — Все складывается.

— Далеко?

— Рядом. Филин, Лев справится?..

— Не сомневаюсь. Только дыру надо прикрыть, а то Конрад не превратится.

Кто-то из принцев царапнул по ним взглядом.

— А действует ли сейчас высшая навигационная школа? — с выражением живейшего интереса спросил Инго.

— В свете последних событий это славное учебное заведение предполагается восстановить! — гордо ответил то ли Кларибель, то ли Эла- рель. — Сударь, — обратился он к Филину, — а в Радинглене действительно много девочек?

— Достаточно, — кивнул Филин, — и самых разных.

— А светленькие есть?.. — застенчиво прошептал Корримель.

— И синенькие, и зелененькие, — пообещал Филин.

Слово «Радинглен» теребило и мучило бедного Шпигельмейстера несказанно. Он уставил — ся на Филина немигающим тяжелым взглядом и жевал губами, но вспомнить ничего не мог.

— Не волнуйся, я до этой Сердцевинной Залы доберусь, мы все сделаем. Слово гнома, — уголком рта сказал тем временем Лёвушка Инго. Тот кивнул, солнечно улыбнувшись пожилой придворной даме в эполетах с десятью бриллиантовыми звездами.

— Мне не превратиться! — отчаянно прошептал тем временем Костя Филину. Он топтался на месте и тянул шею, как гусь.

— Разберемся, — еле слышно отозвался волшебник, пристально изучая парадный портрет Гуммиэля Шестого с охотничьим соколом на руке. Хорошо, что канцлера нет — при Парагоне не пошепчешься. Главное — не спеши.

…Все это время Кристабель вела Лизу по закоулкам замка. Самый короткий путь оказался неблизким — Лиза уже устала считать повороты и переходы из зала в зал, из галереи в галерею, мимо расшитых шпалер и инкрустированной драгоценными камнями мебели, по коврам и мозаикам. Замок Ажурийской династии походил на целый город с висячими садами, внутренними двориками и даже прудами и рвами, и по сравнению с ним королевский дворец в Радинглене был, что рыцарь в латах рядом с огромным многоглавым драконом. Иногда откуда-то доносились голоса придворных и зычная перекличка стражи. Потом перед королевой и принцессой распахнулись массивные двери и Лиза увидела… крепостную стену, подъемный мост и ров.

— Мы что, наружу вышли? — не сообразила она.

— Нет, это Внутренний Замок, — еле шевеля губами, объяснила Кристабель, потому что впереди сверкали кирасы караульных. — Это Гуммиэль Третий Защитник перестроил — на случай осады. Т-ш-ш!

Лиза сложила губки бантиком, изо всех сил вытаращила глаза и, стараясь не моргать, мелкими шажками последовала за Кристабель.

— Пароль? — гаркнул караульный, высунувшись из окованной щитами будки.

— Доблесть и слава, — раздраженно бросила королева.

Подъемный мост опустился, заиграв что-то мелодичное: «дили-бом, дили-бом».

— Хоть бы пароль поумнее придумали, дубины стоеросовые! — прошипела королева, скользя в ворота Внутреннего Замка.

Здесь придворных уже не попадалось, светильники горели через один, а коридоры каждые двадцать шагов были забраны то ажурными решетками, то окованным железом дверями. Кристабель повела Лизу вверх по крутой узкой лестнице, такой темной, что приходилось нащупывать каждую ступеньку, а потом в глаза Лизе брызнул солнечный свет, она оступилась, глянула вниз и замерла на одной ноге, будто у неё завод кончился.

Они с Кристабель очутились на узкой галерейке, опоясывающей круглый зал. Зал был похож на колодец, накрытый таким толстым стеклянным потолком, что сквозь него не просачивалось ни звука. Далеко внизу расхаживали вокруг бассейна с золотыми рыбками канцлер и король. Сверху казалось, что у них нет шеи, а ноги совсем короткие. А прямо в каменных стенах этого странного зала зловеще поблескивали какие-то кнопки, рычаги и окошки, похожие на корабельные иллюминаторы. Что бы могло значить?

— Ну же! — беззвучно сказала Кристабель.

Лиза строго прижала палец к губам и прислушалась.

— …доволен, доволен! — Гуммиэль поглаживал себя по увешанному орденами животу.

— И всё-таки, Ваше Величество, я, кажется, едва не совершил непростительную ошибку, — покаянно вздохнул канцлер, свесив лысеющую голову. — Но я готов искупить свою вину. И как можно скорее. Здесь и сейчас.

— Да-а? — Гуммиэль не на шутку удивился. — Это что же? Как же?

— Не будем терять ни минуты, — Парагон подозрительно огляделся и зашептал королю на ухо. Лиза напряженно наморщила лоб. — Ни одного из этих подозрительных чужеземцев нельзя отпускать в этот их Радинглен без присмотра. Они вполне могут не вернуться вовсе, а мы потеряем их след. — Канцлер многозначительно покивал. — Что им какая-то девчонка, пусть и королевской крови? В обычных королевских семьях — не отмеченных таким чудесным предназначением, как ваше благословенное семейство — девочек обычно пруд пруди.

«Ну да, так вот они меня и бросят! — рассердилась Лиза. — Думаете, если вы подлецы, так и все такие же!»

— И что?.. — Гуммиэль непонимающе заморгал.

— По моему недосмотру мы упустили куда большую выгоду, — канцлер прижал руки к груди. — Оставим в живых только принцессу с её фрейлиной, ну и, конечно, учеников мастера. Остальные нам ни к чему.

Лиза вздрогнула. Это как — «оставим в живых»?! И каких учеников? Кристабель дернула Лизу за рукав и вопросительно задрала брови, но Лиза только отмахнулась — не до того. Что за гадость они задумали?

— Минуточку, — Гуммиэль самодовольно поднял палец. — Но раз эта рыжая и впрямь принцесса, то кто тот рыжий мальчишка? А? Неужели вы не догадались, мой добрый Парагон? Принц! Наследник престола!

— А в других мирах принцы ценятся дороже… — Парагон поднял глаза к потолку, будто что-то высчитывая, и Лизе показалось, что он смотрит прямо на неё. Она вжалась лопатками в стену.

— Конечно, можно было бы взять его в заложники… — Канцлер уставился на рыбок в бассейне. Уф, обошлось!

— И требовать девочек кораблями! Бочками! Пачками! — вскричал Гуммиэль. — А? Здорово я придумал?

— Ваше Величество! — Канцлер умоляюще сложил ручки на груди. — Мой святой долг — оберегать вашу драгоценную жизнь во имя нашей державы. Послушайте верного Парагона — избавьтесь от старика и мальчишки! Я нутром чую, они люди опасные!

Лиза оглянулась через плечо на Кристабель и заерзала. Что же делать-то?

— Но кто же поплывет за девчонками в Ра- дин глен? — возразил король.

— Ах, государь! — Парагон расплылся в улыбочке. — Экипаж-то на корабле есть, верно?

— М-м? — тупо спросил Гуммиэль.

— Вы даже себе не представляете, какое живительное действие производит пистоль, приставленная к голове капитана! — Парагон аж причмокнул от удовольствия. — А что принца взяли в заложники — это все равно можно сказать по прибытии. Тогда нашим людям точно обеспечен наирадушнейший прием. Даже если принц к тому времени будет мертвее мертвого. А теперь, — пропел канцлер, — Вашему Величеству всего и надо, что нажать две маленькие кнопочки!

Лиза прикусила губу, чтобы не заплакать от бессилия и ужаса. Инго с Филином вот-вот убьют, а помешать никак! Да ещё взгляд королевы так и сверлит затылок!

Король шарил глазами по кнопкам.

— Никак не запомню! — Он капризно затряс щеками и манжетами. — Эту, что ли? — Его величество занесло руку над ярко-красной кнопкой с нарисованной на ней стрелой.

— Нет! — канцлер бросился ему наперерез. — Вот эту. Железную руку гостеприимства. Зачем дырявить волшебный корабль? На нём же наши послы поедут! Лучше заполучить его целеньким, и пусть Шпигельмейстер его скопирует. Волшебный флот, а?

— Я что-то не расслышал, причем тут волшебный флот, мой добрый Парагон? — король решительно нажал на соседнюю кнопку, фиолетовую, и в стене клацнуло. — У нас и магии- то давным-давно нет. С чего вы вообще взяли, что корабль волшебный?

— Но границу-то они прошли! — почти по слогам сказал Парагон. — После Шпигельмей- стера у нас и гостей-то не было. А волшебный флот нам бы очень пригодился, Ваше Величество! Кто знает, когда вернется наш фельдмаршал Ангст!

— И высокоумный профессор Штамм тоже, — вздохнул Гуммиэль и подергал тугой воротник. — Он мне эликсир молодости так и не сварил — все обещал, обещал… Супруге надо соответствовать.

— Ну конечно! — канцлер хлопнул в ладоши. — А теперь, государь, и вторую кнопочку, вот эту, черненькую. А потом проводим дорогих гостей к Белой Книге. Ах, жаль, не услышим и не увидим, как они будут умирать!

Гуммиэль довольно хмыкнул, небрежно нажал кнопку, в которую тыкал канцлер, и утомленно опустился в подставленное Парагоном кресло.

Лиза почувствовала, что спина у неё окаменела. Все пропало.

Гуммиэль потянулся:

— Слушайте, любезный Парагон, а зачем, собственно, мы измельчитель-то в колодце включили? Пусть бы они там умерли от голода, и все дела.

— Опасаюсь я, государь, — Парагон склонился к королевскому уху. — А ну как выберутся? А так — раз и готово, и наверняка.

— Что ж, — Гуммиэль с хрустом поднялся, — сейчас отправим старика с мальчишкой к колодцу под конвоем, а сами подзакусим. Траби- льеры в сливочном соусе, а? С добрым старым холодненьким мурлюрлюнским?

«

Канцлер прижал руку к сердцу:

— Какая честь мне, недостойному!

И оба покинули зал.

— Ну? — Кристабель больно ущипнула Лизу за руку. — Рассказывай скорее! Что они включили? Зачем?

Лиза хлюпнула hocqm, судорожно соображая, как быть. Еще секунда — и она заревет в голос. Какое уж тут вранье, когда Филина с Инго на казнь повели!

— Они… Они хотели… — начала было Лиза, и тут откуда-то снизу до её слухдтцонеслись знакомые шаги и голоса.

— Это здесь, да, мастер? Ух ты, а этот замок — тоже ваша работа? Здорово придумано!

— Bay, класс какой!

— Клещ заразный! Они тут были и кнопки понажимали! Вот жабы бородавчатые!

Лёвушка! И Костя! Но почему они идут сюда? Да ещё с Шпигельмейстером!

— Ну что ты замолчала? — королеву прямо трясло от нетерпения. Нельзя, чтобы она видела Лёвушку с Костей! Ни за что!

— Бежим! Сюда идет стража! — прошипела Лиза и невежливо дернула Кристабель за кружевной подол. — Скорее!

Королева ахнула, всплеснула руками и поволокла Лизу вниз по лестнице, подальше от зала со стеклянным потолком.

— Потом, потом все расскажешь, у меня в будуаре! — лепетала она. — Тише, умоляю, тише!

Лиза побежала за королевой, но волшебный олух выключать не стала. Надо же разузнать, что там предпримет её доблестный паж! И она успела услышать, как Шпигельмейстер пропыхтел на бегу:

— Этих ваших старших король с канцлером Белую Книгу смотреть ведут. Вот гнусы, зелен батон! Их же там в колодец сбросят, а на дне измельчители стоят почище мясорубки — их же в капусту покрошит! — Он оглянулся на Лёвушку с Костей. — Что делать-то? Не успеем! Они там уже!

— Мама дорогая… Без паники, — сказал Лёвушка, вбежав в Сердцевинную Залу. Он быстро оглядел ряды кнопок. Кнопок было много. Слишком много. Он протянул было руку к ближайшей из них — и замер.

— Ну что, будем все подряд пробовать? — Костя теребил Шпигельмейстера за хлястик. Лёвушка оглянулся:

— Ты что! — цыкнул он. — Мастер! Вы же это все делали! Какая кнопка включает измельчитель?!

Шпигельмейстер собрал лоб в три складки.

— Мастер! — взмолился Лёвушка. — Пожалуйста, скорее!

— Забыл, — охнул Шпигельмейстер. — Тут ведь на каждый капкан своя кнопка. Мать честная, нечисть лесная, что ж делать-то?

Лёвушка уже не слушал. Он быстро двинулся боком вдоль усеянной кнопками стены, прижав к ней обе ладони.

— Ну?! — хором спросили Шпигельмейстер с Костей.

— Металлической панели нет, странно, — бормотал Лёвушка себе под нос. — Прямо в камень вделаны… Камушки, давайте, вас-то им

не заморочить! Отвечайте подземному народу, я же из клана Дайн!

И вдруг один обтесанный камень под ладонью юного гнома отозвался глухим гудением.

Лёвушка застыл.

В середине камня чернела круглая кнопка. Ее нажимали совсем недавно.

— Есть. Эта! — и Лёвушка изо всех сил саданул кулаком по черной кнопке.

Сноп синих искр брызнул в разные стороны.

— Bay! — вырвалось у Кости.

За стеной что-то загремело, постепенно удаляясь, будто кто-то прорубался сквозь камен- ную толщу.

— И вот эту ещё на всякий случай… — Лёвушка развернулся и нажал фиолетовую кнопку, которую совсем недавно включил Гуммиэль.

За стеной заскрежетало — и стихло.

Подоспевший мастер поглядел на Лёвушку

сверху вниз с глубоким уважением.

* * *

Между тем гостей-пленников то ли провожали на эшафот, то ли вели посмотреть на фамильную драгоценность ажурийской королевской династии. Всю дорогу до острова Филин и Инго не обменялись ни словом — лишь изредка переглядывались. Зато Гуммиэль с Парагоном без умолку произносили речи — о том, как разумно хранить Белую Книгу в таком надежном месте, о том, как хорошо, что Парагон велел Шпигельмейстеру построить хранилище, о том, как жалко, что в Ажурии нет магов, а то бы они ужо с Белой Книгой развернулись, — а чужеземцы вели себя до странности покорно и попыток к бегству не предпринимали. Они с вежливыми улыбками оглядывали шары, конусы и пирамиды стриженых деревьев в парке, выразили восхищение дрессированными павлинами и заводными лебедями и не выказали ни малейшего удивления, когда на берегу обширного спокойного озера Парагон мановением руки отпустил стражу, нажал очередной рычаг, и к берегу тихо подплыла белая с золотом ладья. Хозяева учтиво пропустили гостей вперёд, ладья негромко зажужжала и понеслась к небольшому островку посередине озера.

— Мы прибыли, — оскалился Парагон, кланяясь гостям у невысокой арки серого камня. — Здесь хранится Книга. Как видите, мыпредприняли соответствующие меры безопасности.

— Весьма разумно, — кивнул седой.

— Мы подождем вас здесь, — объявил Гуммиэль, и в голосе его зазвучали победные нотки. — Сыро, — заметил он и поплотнее запахнулся в мантию.

— Сейчас всё и узнаем, — негромко сказал рыжий.

Гости, не простившись, шагнули в темноту под аркой. Гуммиэль не стал сдерживать торжествующую улыбку. Парагон, не мигая, глядел им в спины невыразительными прозрачными глазами.

Гости успели пройти дюжины две шагов, когда за ними стали падать подъёмные решетки. Толстые прутья с острыми наконечниками вонзались в мокрую землю — хрясь, хрясь, хрясь… Седой обернулся и с насмешкой глянул сквозь стальной частокол прямо в лицо Парагону. Рыжий даже шага не сбавил.

— Оно здесь, — прошептал Филин. — Как голова?

— Болит, — отозвался Инго, бледнея на глазах, и с силой потер лоб. — И правда. Дыра туда. В Чёрный Замок. Холодом тянет. И запахи…

— Теперь всё ясно.

— Присосался, как спрут. Как в Радинглене раньше.

— Чует, где скверно.

— Понятно, почему тут магия не работает.

— И почему Амальгамссен ничего не помнит.

— И почему девочек нет. Пыль… пыль оттуда, — Инго провел пальцами по волглой стене — на руке осела чёрная холодная копоть.

Своды над головой кончились. Пленники оказались в небольшой идеально круглой комнате с полированными мраморными стенами. Последняя решётка визгливо лязгнула за спиной, но Инго и Филину почему-то это было совершенно неинтересно.

А потом гладкие мраморные плиты сомкнулись за ними, и стало совсем темно и тихо.

Послышался плеск бегучей воды. Пол дрогнул под ногами. Инго шевельнулся.

— Стой! — приказал Филин. — Осторожно, — добавил он тоном ниже. — Тут колодец в полу открылся.

— Что делать будем? — бесцветным голосом поинтересовался Инго.

— Разбираться, — глаза Филина в темноте слегка светились оранжевым.

Пол под ногами снова дрогнул, мелко задрожали полированные стены, заурчали какие-то механизмы, и мраморные плиты стали тихонько съезжаться, медленно, но настойчиво подталкивая путников к зияющему в полу тёмном провалу — теперь Инго тоже его видел.

— Ай да Амальгамссен, — пробормотал Филин. — Наваял. Придется прыгать.

— А назад как?

— Оптимист, — хмыкнул Филин. — Имей в виду — там может быть сразу дно. А может и не быть. Ноги не переломай.

— Оно там…

Стены медленно и неотвратимо напирали. Теперь король и волшебник стояли на скользком карнизе в локоть шириной. А на дне колодца — глубоко-глубоко — журчала вода.

— Три-четыре, — сказал Инго и спрыгнул в провал.

В ту же секунду в журчащей темноте заскрежетало что-то железное — лязгнуло о камни, будто гигантские зубы клацнули.

Лететь оказалось не очень далеко, а воды внизу было по щиколотку, только текла она по скользким обомшелым камням и оказалась стремительной, как горный ручей. Взвыл неизвестно откуда взявшийся ветер, швырнул в лицо Инго чёрную пыль вперемешку с ледяными брызгами. Воздух сгустился, стал ледяной стеной, а ветер при этом не унимался. Инго казалось, что на каждый шаг уходит тысяча лет, а в ушах у него гудел знакомый неживой голос.

«Ну вот ты и пришёл, — говорил голос, — я знал, что ты вернёшься, куда денешься, только я не стану больше с тобой разговаривать…» Пригнув голову, Инго кинулся вперед, продираясь сквозь ветер, как сквозь охваченную паникой толпу, оскальзываясь на камнях, больно налетая на какие-то неведомо откуда взявшиеся углы, а голос все гудел: «Хватит тебе хорохориться, сам пришёл и Глаукса привел, мо-ло-дец».

Голос шёл из чёрной щели, и эта щель была приоткрытой дверью в Чёрный Замок. И, хотя приоткрыта она была совсем чуть-чуть, Инго увидел, как на пороге этой двери колышется густая тьма — вот-вот выплеснется наружу, поползет вверх, как чёрный дым от костра, заполнит колодец, выберется на поверхность, туда, где Лиза и все остальные… А Филин по щиколотку в воде тоже шел прямо к этой двери — медленно, пригнув голову.

— Стойте! — крикнул Инго.

Филин не обернулся. И не остановился.

Слепящая тьма на пороге Чёрного Замка будто прислушалась и мучительно медленно застелилась к Инго, обтекая Филина. Дымом от неё не пахло, но в горле у короля запершило. Воздуха не стало.

Инго прыгнул вперёд и изо всех сил захлопнул дверь. Руку резко обожгло леденящим холодом, и Инго невольно отпрянул. Запертая дверь дрогнула и выгнулась, как парус на ветру. Что-то гулко ударило в неё с той стороны, изнутри Чёрного Замка, и железо потемнело, пошло морщинами, как бумага в огне. Ледяная вода под ногами забила ключом, как кипяток.

Король и волшебник вместе навалились на выгнутую дверь. Их осыпало чёрной пылью.

Длинный тоскливый скрип разнесся под (водами колодца — и оборвался.

Тёмная вода под ногами успокоилась, ветер захлебнулся и затих.

А за минуту до этого Лиза с Кристабель перебежали подъёмный мост и двинулись обратно во Внешний Замок. На этот раз Лиза даже не пыталась запомнить маршрут — не до того было. «Зачем они туда полезли? — крутилось у неё в голове. — А вдруг Амальгамссен их выдаст? Он же так ничего и не вспомнил! А если их поймают?! А Филин с Инго как же?»

И тут волшебный слух донес до неё сначала грохот — будто где-то за стеной прокатился гром — а потом какой-то странный механический скрежет.

— Ай! — Лиза замерла.

— Ну, что ещё? — озираясь, спросила Кристабель.

«Вот влипла!» — пронеслось в голове у Лизы. Она наугад ткнула пальцем в угол:

— Там мышь!!!

— Свет небесный! Они всё равно железные! — раздраженно прошипела Кристабель. — Привыкай! Бежим!

Королева перевела дух, только когда они с Лизой очутились в кружевных раззолоченных покоях, заставленных хрупкими безделушками. Лиза тоже перевела дух, а сама подумала: «Наверно, у Лёвушки получилось всё отключить! Ура!». Тут навстречу государыне выплыл добрый десяток пожилых фрейлин. Завидев королеву, они дружно вытянулись в струнку, а самая пожухлая выпятила могучую грудь и трубно отрапортовала:

— Свита её высочества принцессы Радингленской ожидает в соседней комнате. Прикажете позвать?

У Лизы голова пошла кругом. Ну какая ещё свита?!

— Зовите, — небрежно кивнула Кристабель.

— Можно? — в будуар всунулась аккуратная головка Юлечки. — Позвольте войти, Ваше Высочество?

Только Южиной тут сейчас и не хватало!

Лиза вспомнила Бабушкины уроки и царственным жестом указала Ю-Ю на дверь:

— Подите вон и обождите моих приказаний.

И Юлечку как ветром сдуло. Ха-ха, а личико-то у неё вытянулось!

— И принеси из гардеробной парадное платье для Её Высочества! Скажи, зелёное с кружевами! И сама переоденься, а то ходишь, как мальчишка! — велела вслед Ю-Ю Кристабель. Потом она одобрительно потрепала Лизу по щеке. — Молодец, малышка! Так что ты там услышала? На тебе просто лица нет! Рассказывай!

— Они там включили какую-то ловушку, — начала Лиза, осторожно подбирая слова. — Чтобы никто никуда не уплыл. Хотят оставить корабль себе. Вот.

Кристабель не сводила с неё взгляда. «Ага, — решила Лиза, которой теперь было уже не так страшно. — Тетеньке королеве я очень нужна. Ну, сейчас я её!»

Лиза умолкла. Кристабель подняла брови.

— Так, — сказала Лиза с интонациями Филина. — Вот что, Ваше Величество, давайте по-честному. (Глаза у Кристабель стали круглые, как у кукол). — Я вам помогла? Помогла. А теперь давайте вы рассказывайте, что у вас тут творится.

«В словаре это называется шантаж, — торжествующе подумала она. — Ну да ладно».

— Со временем во всём разберешься, деточка, — Кристабель попыталась изобразить снисходительность. Ага, виляет!

— Ваше Величество! — укорила её Лиза. — Мы с вами соратники или кто?

У Кристабель лицо чуть трещинами не пошло:

— Слышать не могу это слово! — яростно прошипела она. — Ненавижу этих соратников, и кукол их несчастных тоже ненавижу! И марши уже слышать не могу!

— Ну вот видите, — ласково сказала Лиза. Сердце у неё колотилось, как теннисный мячик об стенку. Лёвушка, конечно, отключил этот жуткий измельчитель или как его там, но мало ли какая ещё гадость поджидает Филина с Инго в этом колодце… — Вы мне расскажите, откуда это всё взялось, а потом мы вместе что-нибудь обязательно придумаем. Вы даже не представляете, что я умею, правда! Давайте рассказывайте. Сначала — вы, а потом — я. — «Нет, я уж как-нибудь заставлю Кристабель вызволить их из колодца, — решила она. — Или они сами выберутся? Знать бы ещё, что это за колодец такой…»

Кристабель оглянулась по сторонам, потеребила оборку на платье, побарабанила пальчиками по столу, потом промокнула глаза давешним платочком. Лиза сделала внимательное лицо и сложила руки на коленях. Ни дать ни взять очень примерная девочка.

— А может, ты есть хочешь? — вдруг спросила королева.

— Ещё как хочу! — а про себя Лиза подумала: «Время тянет. Ладно, авось не отравит, я же человек полезный. А на дело надо идти сытым — гак Андрей Петрович говорит, а он всегда правильно говорит».

— Сейчас, — Кристабель нажала какую-то розеточку на стене — оказалось, что это кнопка, — и сморщенная фрейлина вкатила в комнату столик на колесах, накрытый кружевной салфеткой. Лиза старательно рассматривала дурацких амурчиков на потолке. Пахло из-под салфетки так аппетитно, что это стоило ей немалых усилий, несмотря на волнение. Фрейлина присела в реверансе, одновременно откозыряв, как солдат, и вышла.

— А как она узнала, что именно вы хотите? — поинтересовалась Лиза, приподнимая уголок салфетки.

— Шпигельмейстер позаботился, — с непонятным выражением отозвалась Кристабель. — Для еды — одна кнопка, для воды — другая… В общем, штук сто.

— Ух ты! — не без уважения сказала Лиза. Вид, открывшийся под салфеткой, оказался чуть ли не интереснее рассказа королевы. Кристабель томно вздохнула и принялась орудовать серебряными вилочками и ножичками так проворно, что они мелькали, как спицы у велосипеда. Лиза проглотила слюнку и, поглядывая на королеву, тоже взялась за какие-то щипчики и тут же их уронила.

— Не спеши, деточка, — мягко пожурила её Кристабель. — До торжественного обеда ещё время есть, мы всё успеем.

— А вы себе аппетит не перебьете? — спросила Лиза, приноровившись-таки и пристроив себе на тарелочку то ли маринованное яйцо, то ли фаршированный гриб.

— Деточка! — мелькание спиц приостановилось. — Какая же дама пойдёт на торжественный обед на голодный желудок? Нужно обязательно поесть заранее, и как следует, потому что есть с аппетитом на приёмах неженственно, душечка. Аппетит — это для мужчин, — произнесла она брезгливо. — Тебя что, ничему не учили? — ужаснулась она, приглядевшись к ножичку, с которым Лиза подступалась к своей добыче. Ножичек, наверное, был совсем не тот. — Улиток едят вот такими вилочками — с кривыми зубцами!

Так. Улитки. Лиза отодвинула тарелку.

— Ты не любишь улиток? — удивилась Кристабель. — Ну, попробуй вот эти воланчики по-ажурски с бергамотом.

Лиза опасливо наколола кусочек на другую вилочку, двузубую, но кусочек проворно отпрыгнул под стол и попал Лизе прямо в туфлю. Ажурский воланчик с бергамотом оказался холодным и до ужаса скользким — будто лягушка на ноге сидела.

— Деточка! — укоризненно пропела Кристабель, и Лиза, стиснув зубы, положила на тарелку какого-то салата из вазочки, потому что в вазочке торчала ложка и ошибиться было невозможно. Ну вот! Салат оказался сладким и хрустящим. Лиза ухватила к нему пирожное, но на вкус оно было как сильно наперченный соленый огурец. Отношения с ажурекой кулинарией у радингленской принцессы упорно не складывались. Лиза затосковала по зильберовским омлетам и гренкам — на камбузе всё было без обмана.

— Я расскажу тебе одну историю. — Кристабель отставила тарелочку и устроилась поудобнее. — В одной далёкой-далёкой стране жила-была одна девочка, и была она совсем не такая, как все… Она была очень-очень хорошей и умной, но никто не хотел с ней дружить, и все над ней смеялись и дразнили её. К тому же она была круглая сирота и жила у старой злой тётки в чулане под лестницей, на хлебе и воде, и ходила в обносках, и делала всю чёрную работу по дому, и…

Лиза вздохнула и осторожно дрыгнула под столом туфлей, стряхивая прилипший воланчик. Неизвестную девочку было жалко, — прямо Золушка какая-то, — но голос у Кристабель был страшно фальшивый. Королева опять привирала и чего-то не договаривала.

— Ваше Величество! — Перебивать нехорошо, конечно, но сейчас Лизе было не до этикета. — Вы… вы рассказывайте нормально. Ну как будто взрослому. Кристабель покачала головой:

— Ты ещё маленькая, не поймешь.

— Вот так всегда, — возмутилась Лиза. — Когда взрослые не могут объяснить, так сразу — маленькая, рано, не поймёшь, нос не дорос, — она фыркнула. — Ещё говорят… это… молоко на губах не обсохло…

Кристабель медлила.

— Как колдовать против вашего Парагона, так я большая! А как правду знать, так… — Лиза надула губы. А вот вам! Мое Высочество в придворных интригах тоже кое-что понимает! — Это нечестно.

Намек королева поняла.

— Хорошо, я попробую, — она потеребила тонкими пальцами жемчужное ожерелье. — Понимаешь, она… то есть я… была горбатой и хромой. С рождения.

А тетка даже радовалась, потому что герцогиня Паулина, которая правила нашей страной, собирала ко двору всяких уродцев и карликов и щедро за них платила.

— Зачем? — удивилась Лиза.

— Как зачем? — Кристабель тоже удивилась. — Считается, что это очень смешно. Вот тетка и решила, что, когда я чуть-чуть подрасту, она меня продаст герцогине. А ещё… — Кристабель понизила голос. — Ещё говорили, будто герцогиня — колдунья, и уродцы ей нужны для каких-то опытов по чёрной магии.

Лиза передернулась, как будто ей сунули за шиворот снежок.

— А потом однажды тетка послала меня на рынок, а там кто-то рассказывал, что к нам приплыл волшебный говорящий корабль с одноногим капитаном и без единого матроса.

Лиза чуть не вскрикнула. Зильбер на «Гиппокампусе»!

— А я пробралась в порт и подслушала, как этот капитан плетёт небылицы… то есть это все думали, что небылицы, а я сразу поверила… про другие миры и про город Амберхавен и про Магический Университет.

— И вы не вернулись домой? — догадалась Лиза. В голове у неё что-то щелкнуло: название было знакомое, но откуда — она не помнила.

— Конечно! Я решила, что в Амберхавене-то меня точно вылечат, и залезла в трюм. Капитан ругался, как тысяча пиратов, но потом пожалел меня и всё-таки отвез в Амберхавен.

— И вас там вылечили?

— Не смогли, — королева презрительно повела хрупкими плечами. — Никто не смог, даже ваш мейстер Глаукс, правда, он совсем не по этой части учился и вообще тогда совсем молодой был.

«Это сколько же ей на самом деле лет?! — Лиза заерзала. — Как Филину или даже больше?»

— Ну а пока они пытались что-то придумать, меня там приютила одна семья, а потом я поступила в этот самый Университет.

— Так вы на волшебницу учились?

Кристабель отвела глаза:

— Не без этого. Мне там стало так интересно, я так увлеклась учёбой и делала такие успехи, что домой возвращаться уже не хотелось. Что я там забыла, дома? В Амберхавене хоть никто не дразнился. — Голос у неё почему-то сделался похожим на Юлечкин. — А в Университете я изучала всякие волшебные легенды, и откуда они взялись. Ты, может, слышала, есть много таких вещей с волшебными свойствами — зеркало Снежной Королевы, шлём великой Иней, Золотой Шар, Гномское ожерелье…

— Ага, знаю, это артефакт называется, — нспомнила Лиза.

— Вот одной из них мне и поручили заняться, — королева смотрела в окно, будто там было что-то очень интересное. Опять врёт, ну что же это такое! Даже уши заболели.

— Ваше Величество, вы обещали все по правде рассказывать, — напомнила Лиза. — А сами… Ну что вы думаете, я не догадалась? Вы же хотели выучиться колдовать и превратиться в красавицу! И отомстить этой Паулине!

Кристабель замерла, будто гадюку увидела.

— А тебя не проведешь, — процедила она, пристально глядя на Лизу. — Это опасно. (Лиза поёжилась и пожалела о сказанном). Л-л-ладно. Во-первых, Паулине я мстить не собиралась — силы неравны. И я в самом деле хотела вернуться домой. Но не получилось.

— Граница между мирами закрылась? — понимающе спросила Лиза.

— Хуже. Я… я даже вернулась, только… там уже ничего не было.

— Как?! — Лизе стало страшно.

— А так. Я смотрела с гор на долину, где когда-то начиналось герцогство, а там был только выгоревший лес, занесённый снегом. Даже птицы оттуда улетели. В Амберхавене решили, что Паулина доигралась со своей чёрной магией. Про неё с тех пор никто ничего не слышал.

Лиза стиснула зубы, чтобы не было слышно, как они стучат. Эта Кристабель такая противная, а ещё столько надо разузнать! Хорошо хоть, она теперь верит, что я колдунья. И ещё хорошо, что я слышу, когда врут, а когда не очень.

— А дальше? — через силу спросила Лиза.

— Ну… В университете я занималась только одной легендой. О Белой Книге. Говорят, что там собраны все заклинания на свете. То есть страницы в ней белые, пустые, но проступает на них всё, что ни попросишь.

Лиза с трудом усидела на месте. Так вот что ищет Инго! Но ему-то зачем?

— Я действительно хотела её найти, — с нажимом сказала Кристабель. — И не только для себя, честное слово. Волшебники из Амберхавена — тоже, только у них были свои причины. Они, видите ли, считали, что в руках злодеев Книга опасна! — Кристабель пренебрежительно скривила губы, и тут же перестала быть красивой. — А ведь в легенде человеческим языком говорится, что открыть её может только тот, у кого совесть чиста. Я и подумала — разыщу им эту книгу, прочту по ней одно-единственное заклинание, и пусть потом её запирают хоть на сто замков. Ну что ты на меня так смотришь? — Королева вздохнула. — Я никому ничего плохого не желала! И вообще, мне хотелось, чтобы в меня все влюблялись. Хотелось выйти замуж, завести детей. Тебе этого не понять. Ты ещё маленькая.

— Я постараюсь, Ваше Величество, — тихо сказала Лиза. — А что дальше было? Неужели до вас Книгу никто не искал?

— Искали, как же! Только не нашли. Говорили, что лет триста назад кто-то разузнал, что стережет её где-то в горах далекой Ажурии дракон Гельм.

— Это которому памятник на площади?

— Памятник не дракону, а королю, — отчеканила Кристабель. Гуммиэля она, может, и не любила совсем, но королевским родом гордилась. — Так вот, ещё говорили, что людям Гельм эту Книгу отдавать не собирается.

— Дракону-то она зачем?

— А кто его знает! И где эта Ажурия — тоже мало кто знал. Ну я и вызывалась отправиться на поиски. — Кристабель как-то странно улыбнулась. — Искала-искала эту Ажурию, еле нашла. Явилась в замок — мол, хочу в придворные уродцы наняться.

— И король с канцлером вам поверили?

— Канцлера никакого тогда не было, — Кристабель снова стала теребить ожерелье. — Зато был придворный маг по имени фон Штамм. И вообще многое было иначе. Девочки рождались, как положено. Только Гуммиэль всё воевать с кем-то хотел и армии ему не хватало. Приняли меня в придворные шутессы, обрядили в какой-то лоскутный балахон с бубенчиками — ах, как смешно, животик надорвешь! — Кристабель оскалила белоснежные зубы. — Король очень веселился. Опять были обноски, объедки и чулан под лестницей. Узнать про Книгу ничего не удавалось, кроме того, что она хранится где-то в замке, в тайнике, а ключи — только у короля.

— А придворный маг знал про тайник?

— Да он спал и видел, как бы добраться до Книги! А сам тем временем обделывал тут всякие тёмные делишки. Не хуже герцогини Паулины. Только чёрной магией это не называл, а говорил — во имя торжества науки и на благо монарха.

— Это из-за него всё и началось? Ну, с девочками? — осторожно спросила Лиза.

— Откуда ты знаешь про девочек? — Кристабель вздрогнула.

— Глазами увидела, — буркнула Лиза. — А потом ещё этот ваш мастер приходил! Тут и ёжику всё понятно станет.

— Начал фон Штамм не с девочек, — Кристабель покачала головой. — Он всё на зверях какие-то опыты ставил — на живых. Говорил, что душу хочет научить переселяться из одного тела в другое… Думаешь, почему у нас и звери, и птицы почти все механические? Это Шпигельмейстер потом сделал, потому что фон Штамм всех извел. Одни коты спаслись — просто удрали куда-то, и всё. А в замке стало полно мышей-шпионов и всякой прочей дряни. И вот однажды ночью ко мне в чулан заявилась здоровенная крыса, и говорит…

По спине у Лизы побежали мурашки. Она как наяву увидела тесную комнатку с низким потолком. И девушку-горбунью в шутовских лохмотьях, и говорящую крысу. И как огарок воском капает и трещит, а от него тени по стенам бегают.

— …и говорит: я, мол, всё тут знаю, везде пролезу и все разведаю. Жалко мне тебя, бедная девочка. Я понимаю, что такое быть уродиной, я, знаешь ли, крыса. Я вытащу у короля ключ, а ты отопрёшь тайник. И делай с книгой что хочешь — ты, мол, девочка хорошая, ничего плохого не хочешь, а значит, Книгу открыть сможешь.

— И вы не удивились, откуда она всё знает? — с дрожью в голосе спросила Лиза. Ей было холодно, будто она очутилась на морозе без куртки. Кристабель, наверное, действительно когда-то была хорошей девочкой, но сейчас в это как-то не верилось.

— Я только потом поняла, что это фон Штамм её ко мне подослал. Крысы же вообще умные, а эту он специально для себя наколдовал, она у него на плече сидела. Наверно, он хотел свалить вину за кражу из тайника на меня и заполучить Книгу. — Кристабель нехорошо усмехнулась. — Крыса вытащила ключ, я достала книгу, и тут она мне говорит — услуга за услугу, детка, сначала читай заклинание для меня, а то сейчас всем расскажу, как дело было, и тебя — на плаху.

— А крысе-то что было надо? — вырвалось у Лизы.

— А ты как увидишь нашего канцлера, посмотри на него повнимательнее!

— Ой, — пролепетала Лиза. — И правда. Меня когда сюда тащили, я его… видела.

— Вот именно. Ну а дальше крыса превратилась в человека, а я… — Кристабель резко расправила плечи, как будто ей вдруг стало тяжело держать спину прямо. — А я стала такой, как сейчас. Прекрасной и вечно юной. Меня любят — я об этом тоже попросила. И дети у меня есть, ты видела. И никуда я уже, конечно, не уехала, и никакую книгу в Амберхавен не повезла. И вообще её Парагон в специальном хранилище теперь держит, во Внутреннем Замке, на острове посреди озера, на дне колодца…

«Ага, — сообразила Лиза. — Прямо как Кощеева смерть. Колодец. На острове. Ну что ж, никто там от голода не умрёт, фигушки. Мы позаботимся». А вслух спросила:

— Но вы-то почему тут остались? — Поди пойми эту Кристабель!

— Ты что, не понимаешь? — Кристабель удивилась не меньше. — Да ты посмотри на меня! Король же как меня увидел — сразу руку и сердце предложил! Корона на дороге не валяется. А про шутессу никто и не вспомнил.

«Ну и зря», — подумала Лиза, а вслух спросила:

— А про девочек-то, Ваше Величество?

Кристабель помедлила и продолжала:

— Не успели мы пожениться, как к фон Штамму прибыл ещё один колдун, звали его Ангст — красавец-военный, мужчина представительный, белокурый, глаза такие серые, строгие… — Кристабель мечтательно подняла взор к расписному потолку в толстых амурчиках и вздохнула. — Боялись все его. И начали они вдвоем Гуммиэля уговаривать — мол, надо побыстрее собрать армию и завоевать весь мир — ведь правильное же дело! Да и государство островное, оборону держать надо. Они сказали королю, что могут вдвоём наложить на страну некое заклятие, чтобы мальчиков побольше рождалось, а девочек поменьше. Тогда лет через двадцать будет полным-полно солдат, а жены солдатам ни к чему. И ведь убедили! — Кристабель вздохнула.

— Глупость какая, — возмутилась Лиза.

— И ты так думаешь, деточка? Вот и я считаю, что магией мир завоевать куда проще…

Лиза сумела промолчать. При помощи ещё одного перченого пирожного. Язык щипало ужасно.

— Сначала и вправду работало, как они обещали — на трёх мальчиков одна девочка рождалась. И у меня уже два сына было. Гуммиэль с Ангстовой подачи всех маршировать заставил — ты сама видела этот позор. А потом к нам прибыл третий колдун, тоже якобы на помощь, но я-то догадалась, что ему Книга была нужна. А она снова лежала в тайнике, и ключ снова был у Гуммиэля.

— Что же это был за третий? — через силу выговорила Лиза.

— Те-то двое, фон Штамм с Ангстом, с виду люди как люди, а этот… Все время под чёрным капюшоном ходил, и лица его никто не видел. А Гуммиэль, ты не поверишь, в рот этому высокому чёрному смотрел, только что с рук не ел, и на всё согласился… Они предупредили, что на какое-то время уедут и границы королевства за собой закроют, чтобы никто на нас не напал, а потом, когда возвратятся, армии нашей надлежит быть в полной готовности к покорению мира. И сгинули все трое. Постой, как же называлось королевство, в которое они собирались?.. Рали… Дали… Ради…

— Радинглен? — тихо спросила Лиза. Она уже поняла, кто был этот третий колдун.

* * *

Темнота в колодце, куда сбросили короля и волшебника, постепенно рассеивалась.

— Гори-гори ясно, — негромко сказал голос Филина.

Эхо в гулком колодце почему-то не отозвалось. Только слышалось, как сползают по осклизлым стенам холодные капли.

Откуда-то сверху разлился ровный пасмурный свет. Инго задрал голову и прикрыл глаза ладонью.

— Цел? — севшим голосом спросил волшебник.

Инго кивнул.

— А вы?

— Вроде, да. Поразительно…

Они не без труда оторвались от двери — она была покрыта облупившейся сероватой краской и выглядела буднично, как вход в трансформаторную будку. Теперь в высоком потолке пещеры отчетливо виднелось круглое отверстие — колодец.

А прямо перед ними высился небольшой постамент.

А на постаменте лежало что-то прямоугольное.

Инго ахнул и кинулся к постаменту.

И мгновение спустя медленно обернулся.

— Её тут нет, — бесстрастно сообщил он. — Нет её. Это кованый переплёт. Замок на нём взломан. А её — нет.

— Оч-чень интересно, — сверкнул глазами Филин. — Инго, это кто же её унес?

— Мутабор, — печально отозвался Инго, звякнув цепью, которой переплёт был прикован к постаменту. — Это они в такой сырости её держали, недоумки… Мутабор её унес, больше некому. Наше счастье, что он её не открыл. И не откроет.

— Будем надеяться.

Инго постоял немного у постамента, потом стукнул по нему кулаком, нашарил в кармане промокшей ветровки платок и принялся яростно оттирать руки, перемазанные липкой чёрной пылью.

— Инго, мы с тобой только что дверь в Чёрный Замок закрыли, — осторожно заметил волшебник, — при этом уцелели сами и между делом спасли от гибели эту дурацкую Ажурию.

— А толку? — горько отозвался Инго. — Лизка у канцлера с Гуммиэлем, Книги нет, и наверх ещё выбраться надо… — он с сомнением поглядел на дыру в потолке.

— Начнём с конца, — весело сказал Филин. — Магия-то теперь работает. Как насчет превратиться в птичку и полетать немного? Воробей тебя устроит? Вылетим наверх, обрадуем канцлера, а Лев с Константином теперь в два счёта вытащат Лизку. А что Книги нет — извини, Инго, меня это даже радует. Если ты поразмыслишь, то поймёшь, почему.

— Простите меня…

— Тьфу, — привычно бросил Филин. — Как ты думаешь, почему тут на дне не было хотя бы отравленных кольев?

— Смеетесь… — Инго равнодушно оглянулся. — Кто бы сюда полез их устанавливать?

— Кольев, может, и не было, но что-то же хряснуло, я слышал! — Филин прищурился. — Ловушка на дне была. Как и наверху — стены эти.

— И я даже, кажется, знаю, кто её отключил, — кивнул Инго. — Вы хромаете?

— Ногу растянул. Ну, летим. Эх, весело будет…

Сказать, что Парагон удивился, когда сквозь стальные прутья вылетели две птицы и мгновенно превратились в пленников, по его расчету, уже минут десять как мёртвых, и поблагодарили его за гостеприимство, — так вот, сказать, что Парагон тогда удивился — значит ничего не сказать. Канцлер застыл с выпученными глазами и даже за сердце схватился.

— Всё у вас запущено, непорядок, — мимоходом бросил ему Филин. — Пойдем, Инго, дел много.

У причала покачивалась на озёрной глади золочёная ладья. Филин, прихрамывая, двинулся к ней. Парагон ухватился было за рычаг, но волшебник его опередил:

— Цып-цып-цып!

Ладья, уже скользнувшая прочь от берега, задрала нос, как собачка, услышавшая команду хозяина, попятилась и послушно ткнулась в травянистый откос. Парагон яростно дернул рычаг, и озеро ощетинилось вынырнувшими из-под воды кольями.

— Догорай, моя лучина, — велел Филин, не удостоив Парагона даже взглядом. Колья вспыхнули, мгновенно оплыли, словно свечки, и с шипением скрылись под водой. Канцлер так и сел на берег. — Вот и хорошо, — и Филин шагнул через борт. — Инго, до того берега отдыхаем, потом опять летим.

Канцлер попытался подняться — и не смог.

— Вы тоже передохните, господин Парагон. — Обернулся Инго, когда ладья отошла от берега. — А то у вас сейчас такой хлопотливый вечер будет… Слышите?

Парагон мигом вскочил и прислушался. Откуда-то издалека, из-за стен замка, над городом поплыл странный шум. Звон, тикание, жужжание, какой-то механический гул, и ещё — множество тоненьких голосов, будто комариных. Они то хихикали, хныкали, взвизгивали и лепетали. Шум разносился над крышами и башенками, над пушками и решетками — как туман, он поднимался всё выше, и вот уже пополз над парком и над замком, вот уже проник сквозь витражное окно в будуар королевы Кристабель.

Лиза этого шума поначалу не заметила, потому что слушала королеву, затаив дыхание. Неужели той всё равно, куда направились из Ажурии чёрные маги во главе с Мутабором?

— Да, кажется, это место называлось Радинглен, — равнодушно кивнула Кристабель. — И только они туда отбыли, у нас такое началось… — Ах, значит, на судьбу Радинглена королеве вообще наплевать с высокой вишни! — У меня рождались только сыновья, и у всех остальных тоже, да ещё и по двое, а то и по трое сразу. Гуммиэль радовался — армия как на дрожжах растет. А потом я поняла, что девочки совсем рождаться перестали. Но было поздно — границу-то нам закрыли, мы стали отдельным миром. Корабли больше не приходили. Шпигельмейстера, правда, море принесло в лодочке — он клялся и божился, что штормом его сюда закинуло, а сам даже не помнит, откуда. Ну да король его быстро к делу приспособил.

«Так вот почему он не узнал мой… как это?., вот, мой фамильный профиль!» — догадалась Лиза.

— А тут ещё Парагон в канцлеры вышел — никто так и не понял, откуда он взялся, только я все знала, — рассказывала королева. — Фон Штамм его вроде как тайным наместником оставил. И пошло-поехало: все строем ходят, все в военной форме, все по линеечке, мальчики пачками, Шпигельмейстер пушки отливает и кукол делает…

— Подождите, Ваше Величество, но ведь вы же сами учились магии, разве нет? Взяли бы Книгу и расколдовали все обратно и… — Лиза не договорила.

— Училась и разучилась, — Кристабель пристально смотрела на носки своих золотых туфелек. — Это заклинание было палкой о двух концах. Вечная молодость и красота в обмен на… Я все забыла и поначалу не жалела об этом. Да и Книги в колодце давно нет. Парагон отдал её этим троим, открыть-то они её не сумели, с собой унесли.

— И вы всё это время молчали?!

— А что мне ещё оставалось делать? — Кристабель судорожно дернула ожерелье, и жемчужины градом запрыгали по полу. — Парагон же стал главным в королевстве, а про меня он всё знал, и в любую минуту мог рассказать Гуммиэлю! И ему бы поверили, а мне — нет! Потому что про горбунью, которая захотела стать красавицей, — это понятно, а кто же поверит сказочке про говорящую крысу? — Королева в сердцах топнула ножкой. Лиза тихо сползла с кресла и стала собирать жемчужины. На Кристабель она старалась не смотреть — ничего хорошего все равно не увидишь.

— Зато теперь мы столько всего сможем — с твоим-то даром! — королева мечтательно улыбнулась. — Ты не обиделась, деточка, что Его Величество решил тебя пока подданным не показывать? Ну вот и хорошо. Мне, душенька, пора переодеваться к обеду, а тебе сейчас эта твоя фрейлина принесет парадное платье с лучшей нашей куклы. Зелёное платье, бархатное! С кружевами! И драгоценности!

— Вот ваш жемчуг, держите, — Лиза выгрузила в ладонь королевы собранные теплые бусины.

Что ещё королева собиралась пообещать, осталось неизвестным. Лиза навострила уши: над городом, за стенами замка внезапно зашумел ураганный ветер — даже стекла задребезжали. Ближе, ближе…

А Юлечке вообще было не до шума. То и дело оглядываясь, она семенила по коридору и строила планы. Зелёное платье с кружевами Ю-Ю брезгливо несла на отлете. «Ничего-ничего, Сосисочка, мы ещё посмотрим, кто кем командовать будет! Ты у меня получишь «подите вон»! Я тебе и без колдунов устрою сладкую жизнь! И зелёное мне всё равно больше идёт, чем тебе!»

Впереди, за поворотом, вдрызг разбилось что-то фарфоровое.

— Ай! — жалобно запищал тонкий голосок. — Моя коленка! Зачем вы меня толкнули?

Юлечка замерла, как кошка перед прыжком, и, крадучись, выглянула из-за бархатной занавеси.

Посреди пустой галереи на одной ножке, как цапля, стояла кудрявая кукла. От второй ножки остались одни осколки, а перед куклой, завалившись на бок, вращала колесиками передвижная вешалка с зонтами.

— Помогите! — взмолилась кукла, завидев Юлечку. — Мастера мне, мастера!

— Отстань, дура! — и Ю-Ю бегом устремилась дальше. Со всех сторон доносился цокот, жужжание, звон разбитого стекла, тревожные крики.

И вдруг бубенчик на шее у Юлечки аж завибрировал.

«Миледи! Откликнитесь! Вы нас слышите?» — позвал знакомый голос.

Bay! Супер-пупер! Колдуны вернулись! Они её не бросили!

А в следующий миг Юлечка чуть не оглохла. Над парком и замком разнесся оглушительный рев:

— Трепещите, несчастные! Настал час отмщения!

Принцесса Радингленская и королева Ажурийская бросились к окну. Прямо у них перед носом пронеслось что-то огромное и крылатое. Оно заслонило весь парк.

Над крышами и башенками города в синем небе парил черно-алый дракон, изгибая шею и расправляя крылья.

Этажом ниже Юлечка тоже бросилась к окну.

— Дракон! — вырвалось у неё.

«Это же Костик!» — Лиза зажала рот ладошкой, чтобы не выкрикнуть это вслух.

Кристабель побелела, как мел.

— Дети! — ахнула она. — Корримель! Меламель! Тирритель! В погреб, всем в погреб! — И Кристабель вскочила и бросилась вон, мгновенно забыв про Лизу.

Лиза осторожно выскользнула вслед за ней — лаковые туфельки предательски скользили на паркете и мраморе. Она завертела головой. Куда бежать? Лиза перевесилась через кованые перила: там, внизу, королева уже неслась по галерее, выкликая имена сыновей:

— Кларибель! Эларель! Морибель! Алатель! Доридель! Неринель! Фанкарель! Вирлитель! Лидере ль! Диллидель! Холлихель! Все в погреб, скорее! — она шёлковым вихрем мчалась через сверкающие залы.

По всему замку прилипли к окнам придворные, приглашенные мамаши, счастливые отцы и их принаряженные отпрыски:

— Какая прелесть!

— Это Шпигельмейстер сделал?

— Разве нынче круглая годовщина победы над Гельмом?

— Очаровательно!

— Это в честь праздника? Как натурально!

— Из чего он сделан?! — наперебой кричали они.

Четырнадцать принцев прыгали от восторга, били в ладоши и целились из игрушечных арбалетов и пистолей. Гуммиэль, храня на лице благосклонную улыбку, тревожно перешептывался с Парагоном: дракона он никому не заказывал.

За стенами замка что-то грохнуло, с балконов раздался дружный визг, и король вскочил с трона.

Огромный крылатый ящер, пахнущий раскаленным железом и гарью, кружил над замком, заходя то справа, то слева:

— Я, последний потомок дракона Гельма, зверски умерщвленного вашим королем, явился сказать своё слово!

От драконьего голоса стекла в многочисленных высоких окнах полопались с жалобным звоном. Музыка взвыла и стихла. По дорожкам парка в панике забегали павлины и садовники, которые вопили громче птиц.

— Ваше Величество, этот дракон настоящий! — прорезал общий гвалт пронзительный голос канцлера. — Мастер тут ни при чем!

За окном мелькнул драконий хвост, заканчивающийся острым трезубцем и опутанный сорванными гирляндами. Принцы бросились врассыпную. Придворные пёстрым стадом метались по бальному залу, сшибая вазы с цветами и топча осколки. Под ногами у них, жужжа и подпрыгивая, путались машинки для чистки обуви, многоногие сервировочные столики и прочая обезумевшая механическая шушера.

Кристабель налетела на сыновей, как наседка на цыплят, и вскоре ошарашенных принцев, всех четырнадцать штук, заперли в погребе. Белокурая кукла, похожая на королеву, бежала следом и причитала: «Корримель! Тирритель! А я? А меня?», но никто не обращал на неё внимания. По фарфоровому личику бежали слезы, крупные, как вишни.

Его Величество Гуммиэль, повелитель морей, драконоборец и владыка попутных ветров, мячиком вскочил на трон и завопил, топая ножками:

— Да прекратите! Прекратите же наконец!

Горящие алым огнем драконьи глаза заглянули в окна замка:

— Эй вы, жалкие людишки! Куда вы все попрятались? Кто из вас осмелится говорить со мной? — пророкотал звероящер.

На борту «Гиппокампуса» Зильбер аж в ладоши хлопнул от удовольствия:

— Дело говорит господин дракон. Кто ж его надоумил?

— Наследственное, — запыхавшийся Филин смотрел на самую высокую башню замка, словно надеялся разглядеть в освещенном окошке знакомую фигурку. — Конрад говорил, что он-де сынулю к плаванию готовил…

— Хорошо готовил, — Инго напряженно вглядывался в небо, откуда минуту назад упал серым воробьем.

— Капитан, сэр, можно я тоже в трубу посмотрю? — взмолился Лёвушка, едва взбежав на борт.

У Юлечки, застывшей посреди коридора в замке, подзорной трубы не было. Она и так видела дракона вполне отчетливо. И почти сразу узнала его: «Ой, так это Царапкин! — Она шмыгнула за какую-то ширму и мгновенно натянула зелёное платье. Авось её никто не заметит среди орущих кукол. — Слышите? — позвала она колдунов. — Дракон нашёлся! Я его знаю! Что? Что? На корабль? Ага, бегу! Потом перезвоню!»

А дракон снизился, эффектно сшиб хвостом изящный садовый павильончик и проревел:

— Знайте: я сотру ваш город с лица земли и сожгу вас в пепел, если вы не заплатите то, что мне причитается! Сто пудов! Я требую, чтобы вы отдали мне прекрасную принцессу! — и дракон взмыл вверх, выпустив устрашающий клубок пламени.

— Ну Конрад, ну зверюга! — Зильбер передал Лёвушке трубу. — Скоро папеньку перерастёт. Один хвост локтей сорок длиной, а маневренность какая!

— Вижу, — вздохнул Филин. — Лизавету мне перепугает, пижон. Слетать, что ли, проконтролировать.

— Не надо, — быстро сказал Инго. — Он же там палит по чём попало. Мы и так еле проскочили. А Лизка сообразит.

И Лиза совсем не испугалась. Ещё чего, будут настоящие принцессы бояться своих собственных придворных драконов! «Ай да Костик! — покинутая всеми и очень этим довольная, Лиза прилипла носом к стеклу. — То-то все эти соратнички на уши встали! Вон как забегали!»

Внизу, по украшенным флагами и гирляндами аллеям, носилась челядь. Стражники беспомощно замахивались алебардами — как муравьи соломинками. Снова что-то грохнуло, и звонко посыпались стёкла, и придворные заверещали, как стадо свиней. В башне Амальгамссена визжали, плакали и колотили фарфоровыми кулачками в дверь запертые куклы.

Дракон носился над парком, устрашающе помахивая чёрно-красными крыльями.

— Я хочу получить её сегодня же, сейчас же! Ибо я голоден! Ибо голоден я! Поторопитесь, смертные, или я разнесу замок! Жрать хочу! — заревел дракон так, что по парусам «Гиппокамуса» пробежала дрожь.

Ю-Ю неотрывно следила за драконом всю дорогу из замка до гавани. И теперь она тихонечко поднялась на борт, крадучись подобралась поближе к Филину и слушала, не скажет ли он чего полезного про кружившего в небе Костю. Надо же, дракон-то всё это время был под рукой! Столько времени зря пропало! Ну что же он до сих пор пламя-то не изрыгал? А вдруг не умеет?! Тогда вообще всё коту под хвост!

— Жрать давайте! — разорялся дракон.

«Пусть только попробуют пожадничать! — фыркнула Юлечка, но вслух ничего не сказала. — Он им такое устроит!»

Король Гуммиэль, похоже, прекрасно это понимал, но отдавать одну-единственную принцессу, которой только-только разжилось королевское семейство, ему было жаль. Он так перепугался, что вместе с канцлером промчался по коридору мимо Лизы и даже её не заметил. Замечательная штука — гобелен, прятаться за ним удобно.

— Канцлер! Парагон! — вопил король. — Придумайте же что-нибудь!

— Можно, конечно, пажа, какого не жалко, девочкой переодеть… — на бегу прикинул канцлер, пряча крысиные глазки. — Или эту, которая фрейлиной назвалась, найдем и отдадим.

— В любом случае… настоящую девчонку… тоже в погреб. — Малиновый Гуммиэль утирал пот и тяжело дышал. — Волоките её вниз, живо!

Через минуту с винтовой лестницы до повелителя морей и доблестного драконоборца донесся чей-то тоненький визг, а потом — яростная брань канцлера:

— Запытаю! Сотру в порошок! Измельчу! Где? Кто посмел? Ключи мои, ключи! — орал он.

— Что там? — крикнул король, задирая голову.

— Украли! — канцлер волок вниз по лестнице верещащую рыжую куклу. — Подменили!

— Долго мне ещё ждать? — раздался снаружи сердитый рык, сокрушивший остатки роскошных витражей. Стайка кукол бросилась по парку врассыпную.

Над парком взметнулся столб огня — такой высоты, что его прекрасно было видно и на борту «Гиппокампуса».

— Давай, сынок! — с чувством сказал Зильбер и пристукнул костылем. — Сделай из них пудинг с изюмом, мой мальчик! Ах, какой пират вышел бы из этого паренька! Какой морской разбойник!

— Р-разбойник! Карр-раул! — подтвердил Визирь, подпрыгнув на плече у Зильбера. — Конр-рад стр-рашен!

— Разбойник из него уже вышел, — озабоченно сказал Филин, вглядываясь в пылающий королевский парк. — Не морской и не воздушный, а, по-моему, универсальный. Вселенского масштаба. Лев, что он там вытворяет?

— Палит по золотым статуям, — с глубоким удовлетворением сообщил Лёвушка. — О! Ещё одну расплавил! Метко! И фонтаны все всмятку! И пруды кипят!

Стоило стражникам вытащить брыкающуюся механическую девочку на середину газона, как дракон в гневе прорычал:

— Меня — динамить?!

Стражники едва успели броситься в кусты. Ослепительная вспышка пламени — и от куклы осталась только чёрная воронка в опалённом газоне.

— Парагон! Он мне весь замок разнесет! — орал Гуммиэль. — Не стойте столбом! Немедленно! Шпигельмейстера сюда! Катапульту! Самую лучшую! Антидраконовую! Отравленную!

— Сию минуту! Где мастер? — Парагон вцепился в одного из гвардейцев.

— Нигде нет! — козырнув, отрапортовал тот. — Весь замок обыскали. Бежал, не иначе.

— Измена! — взвизгнул король.

Придворные высыпали на уцелевшие балконы:

— Пропустите, не давите!

— Я ничего не вижу!

— Папа, мама, можно, мы тоже посмотрим?

— Это теперь каждый год будет?

— Адмирал, вы стоите на моей ноге!

— Вы пролили на меня крюшон!

— Это не я, это столик!

— Да где же бинокли?!!

А разошедшийся дракон только входил во вкус:

— Подать мне принцессу, а то я вашу халупу на кирпичики разнесу!!! — Он махнул хвостом и, как тростинку, сломал столетний дуб. А потом взял и обрушил башню Шпигельмейстера. Замок закачался и затрещал. Счастливые родители, которым так и не вручили прекрасных фарфоровых дочерей, горестно взвыли.

«Он же меня, чучело шипастое, никогда не найдёт! — сообразила Лиза, озираясь по сторонам. — Надо подать сигнал, но как? Платочком с башни помахать? Так ведь и башни уже нету! Бр- р-р, хорошо, меня там не было!» — И тут Лизу осенило. Фейерверк! Она опрометью бросилась к лестнице на северную башню. Ступеньки были крутые, туфли опять скользили. Ну что это такое!

Наконец она почти что на четвереньках выползла на площадку. Фейерверки на северной башне были заготовлены на совесть, корзинами, как хворост. Лиза с трудом справилась с огнивом, ухватила первую попавшуюся шутиху и в отчаянии глянула в небо. Ещё слишком светло! Ничего не выйдет! Она в сердцах сорвала дурацкий златокудрый парик и швырнула его вниз. Так, что у нас тут в корзине?

Разоренные фонтаны извергали беспорядочные потоки воды во все стороны. Над парком взрывались трескучие огни фейерверка, а Лиза, охрипнув, подскакивала на площадке башни и махала здоровенной бенгальской свечой:

— Конрад! Костик! Я тут! Тут я! Да Царапкин же!

— Ах вот она где! Оттянись в своём формате! — и с этим боевым кличем дракон ринулся прямо на Лизу.

Она задрала голову и ойкнула. Костя Конрад с прошлого года явно подрос. «Ой, а как же он меня хватать собирается?» — успела подумать Лиза. А потом не выдержала и завизжала. Ну и пусть! Так даже убедительнее!

— Не ори, — просипел дракон, заходя на очередной вираж. — В корзину лезь!

Лиза огляделась, поспешно высыпала из огромной корзины петарды, римские свечи и золотой дождь, залезла в неё и запретила себе всякие мысли о прочности плетёного дна.

Дракон стремительно снижался. Совсем близко мелькнула оскаленная пасть и сверкающие клыки, чешуйчатое брюхо и здоровенные когти.

Корзина вместе с Лизой дернулась вверх, зубцы парапета поехали вбок, башня стала стремительно уменьшаться, а потом и вовсе провалилась. «Вот бы сейчас в обморок упасть! — пронеслось в голове у Лизы. — Наверно, там гораздо спокойнее».

Вокруг свистел воздух, рассекаемый драконьими крыльями. Лиза изо всех сил вцепилась в края корзины.

Внизу промелькнули деревья, похожие на кучку кудрявого салата, зубцы башен — и вот дракон уже мчался над городом, а его огромная чёрная тень стелилась по опустевшим улицам. А потом Лиза увидела «Гиппокампуса» в гавани и на борту — три фигурки, задравшие в небо три головы — рыжую, седую и темную. Ура!

А в чёрной драконьей тени, никем не замеченный, тяжело дыша и чем-то позвякивая, по безлюдному городу с топотом мчался высоченный человек в длинном плаще. «Только бы поспеть, зелёна тля!» — пыхтел он себе под нос.

— Сейчас Конрад долетит — и отчаливаем, — решительно сказал Филин. — Все на борту? Лев, вы такие молодцы — у меня просто слова кончились…

Лёвушка принялся протирать очки.

— «Гиппокампус», поднять якорь! — скомандовал Зильбер.

— Со всем моим удовольствием! — отозвался кораблик.

Городские ворота заскрежетали.

— Остановитесь! Стойте, плетен батон! — гулко крикнул из-под арки знакомый голос. — Да гайки-винтики же, стойте!

— Упадёт же! — крикнул Лёвушка, вспомнив про ловушку-решётку.

— Пусть её заест, — не очень уверенно сказал Инго. По решетке прогрохотали тяжелые шаги, и на пристань вылетел запыхавшийся Шпигельмейстер.

— Сударь! — орал он. — Мейстер Филин! Не оставляйте меня тут с этими уродами! Дракон наш сей минут Её Высочество принесет!

Филин вытер мгновенно вспотевший лоб:

— Слава тебе господи, разморозило! — Он замахал руками. — Давайте к нам, Амальгамссен!

Оказавшись на борту, Амальгамссен низко поклонился Филину, а потом с грохотом рухнул на одно колено перед Инго:

— Ваше Величество! Простите дурня, не признал сразу! Помрачение нашло!

Инго ухватил его за могучее плечо и заставил подняться.

— А на батюшку-то как похожи! — радовался мастер. — А Её Величество Таль как, в добром здравии?

Филин не успел ответить. Дракон лихо перелетел городскую стену и несся прямо на них.

Лиза невольно сжалась в комок: прямо под ней неслась блестящая чёрная поверхность моря. Днище корзины чиркнуло по воде, холодные брызги полетели в лицо. Впереди вырос целый лес кораблей, потом всё закувыркалось, Лиза зажмурилась.

Бум!

Она по-прежнему сидела в корзине, только корзина теперь стояла на палубе и медленно кренилась набок. А Костя рядом горделиво расправлял плечи. А ещё рядом был Филин. И Инго — он подхватил её под мышки и поставил на ноги. И Лёвушка. Который протягивал ей зелёный бархатный бант:

— Забирай, Твоё Высочество. Лизка, ты чего?

И Лиза наконец заревела.

* * *

А в это время в замке Кристабель Прекраснейшая, всхлипывая и хихикая, помогала венценосному супругу, настроенному весьма решительно, поместиться в фамильные латы и пристёгивала его к тому самому мечу, которым Гуммиэль Тринадцатый зарубил дракона Гельма…

Глава 7,

в которой Косте не удаётся позагорать, а «Гиппокампус» очень недоволен

«Гиппокампус» улепётывал от берегов Ажурии во весь опор, прямо на закат. Облака разошлись, и в иллюминаторы били низкие лучи солнца. Филин выдал Лизе свой свитер, потом её завернули в одеяло, её гладили по голове, приносили ей литры какао, а её всё трясло и трясло — сначала оттого, что корзина всё-таки упала, а ноги ходили плохо, потом оттого, что огромный Амальгамссен бухался перед ней на колени и шумел, потом просто так. Утешая Лизу, все, особенно Лёвушка, не забывали без устали хвалить Костю — кто за манёвренность, кто за размах крыльев, кто за богатый словарный запас. Его хлопали по плечу и жали ему руку, а он пыжился и выпячивал грудь колесом, так что скоро стал похож в профиль на морского конька Гиппокампуса. А Лизе в конце концов удалось успокоиться, а поскольку она притихла и перестала ёрзать, стучать зубами и всхлипывать, ей тут же велели вспомнить и рассказать всё.

Но рассказывать не получалось, потому что Амальгамссен всё время охал, кряхтел, хватался за голову и ёрзал так, что в каюте что-то трещало.

— И как это меня угораздило, плетен патефон! — сокрушался он. — Ишь, Шпигельмейстером обозвали! И слово-то какое — язык сломаешь! Ну удружили они мне там, бараны безмозглые, ну прозвание выдумали! Эх! — он шумно вздохнул, как слон. — Сколько я там просидел у этих-то? Неужто двенадцать лет троллю под хвост? Ой, ёлки гнутые, что со мной Их Величество Таль сделает! Отлучился и не сказался! (Лиза не выдержала и хихикнула). Часы на башне двенадцать лет не чищены! Мейстер Глаукс, вы где? Что ж вы мне раньше-то не сказались, кто вы есть?

Инго усмехнулся — не особенно весело.

— Ей-же-ей, всё как в тумане было, — продолжал мастер. — Помню — вроде, только что дома был, коты там, башни, всё как полагается. А потом мной как из пушки пальнули — и всё! И очутился незнамо где. И котов нету. А какая без котов жизнь? А в Ажурии эти-то, король с канцлером, меня цоп — и в оборот взяли.

— Это как же? — удивился Лёвушка. — Вы же сами волшебник, и ещё какой…

— Охохонюшки… — вздохнул Амальгамссен и запустил ручищи в косматые волосы. — Я же вот и говорю, мастер гном, — я там начисто всё важное перезабыл, ёлки гнутые! И что волшебник, и что из Радинглена! Одна смекалка-то вся при мне была, никуда не делась, да и руки работали будьте здрасьте, а вот магии и на жучий чих не осталось! Эх, позорище я, позорище! Я же этих злыдней слушался, ровно дитё малое, слова им поперёк сказать не смел! — мастер горестно раскачивался из стороны в сторону. — Ну и морок навели, а?! Что они говорили — то и ладил. А как сейчас послушал — вроде, проснулся. И как это меня угораздило? — он жалобно поглядел на Филина, потом на Инго.

— Много кого так угораздило, мастер. Зато теперь благодаря вам мы знаем, что стряслось с остальными нашими волшебниками. Отыщем их — пригодится.

— Эх, ваше величество! — мастер покрутил голосой. — Да разве ж Нинон или там Тави-Булочка или тем более сам пан Лисовский наломали бы таких дров? Они, поди, если где и очутились, то сидят тихо, никому худого не делают. Вот помяните моё слово — как вы их отыщете, как мейстер Глаукс им слово заветное скажет — опомнятся они и заживут по-прежнему. А я эвон как провинился! Как я им теперь всем в глаза буду смотреть, а? И как всю эту халипу ажурийскую теперь расхлёбывать, ума не приложу! — Мастер гулко ударил себя кулачищем в грудь.

— Так расхлебали же, вроде, — сказал на это всё Филин.

— Да ни на медный грош не расхлебали! А возвращаться мне никак нельзя — опять заморочат! А кто, окромя меня, управится? — бывший Шпигельмейстер вскочил и заметался взад-вперед, отчего корабль шатнуло. — Это что ж выходит? Плетен павильон, это что же — всё я?! — Вооружение ихнее — я, колья-хваталки в гавани — я, девчонок этих, дур механических, понаделал — тоже я?!

— Да бросьте вы казниться, — отмахнулся Филин. — Некоторым вещам сопротивляться невозможно.

— Но ведь вы бы на моем месте, мейстер, уж вы-то им бы показали, где драконы гнездятся! — Амальгаммсен навис над Филином.

— Откуда вы знаете? — неожиданно горько ответил Филин, и Лиза замерла. — Да если бы мне двенадцать лет назад предложили, например, жизнь маленького Инго в обмен на всё что угодно, я бы это всё что угодно немедленно бы предоставил…

— Да, — почти шепотом сказал Инго. — Например, открыли бы им Книгу.

Филин с Инго посмотрели друг на друга с ужасом.

— Например, — тихо отозвался волшебник.

— Но мне-то ничего не предлагали! — в отчаянии воскликнул расколдовавшийся Амальгамссен и опять схватился за голову. — Пни горелые, да вы бы видели, что у меня в башне-то делалось! Куда ни плюнь — головы, руки, ноги…

— Ага, я видела, — поежилась Лиза. — Такая гадость!

— И хорошо, что рухнуло это всё, скатертью дорога! — мастер повернулся к Лизе. — Не забыть бы господину дракону спасибо сказать, что порушил! А что куклы вопили как резаные — так это вы зря напужались, ваше высочество, это морок один! Ну всё, теперь можно и делом заниматься! — Амальгамссен с силой провел ручищами по лицу. — Я же теперь вам наладить могу что-нибудь… Ну, настоящее, не дочек этих лупоглазых, не пушки-мушки… Ускоритель какой для корабля вашего соображу, а? Волшебный, без дураков! А хотите, крылья ему прилажу — летать будет!

— Йо-хо-хо, двуногие! — раздраженно заскрипел «Гиппокампус». Амальгаммсен заозирался, потом высунулся в дверь и поглядел в сторону кормы. — Эй! Какой такой ускоритель? Я что, медленно иду? Капитан, скажите им!

Лиза заткнула уши.

— Тебе же помочь хотят, старая галоша! — крикнул Зильбер с кормы.

— Кто галоша? Это я галоша? — обиделся кораблик. — Я, между прочим, очень даже быстро иду! Вон уже и берега не видать! Я десять узлов в час делаю, можете проверить! Я, между прочим, дракона везу! Кто-нибудь меня предупредил, что я дракона повезу?

«Я, я, я… — подумала Лиза. — Ну прямо как Костик!»

— Легче, легче, — велел кораблику Зильбер. — Он не тяжелее обычного человека!

— А если он ночью чихнет? Я нежный! Я умереть могу с испугу! А если искра побежит?

— Во загибает, — с уважением пробормотал Амальгаммсен. — Господин корабль, а крылья-то не хотите? — загудел он так зычно, что уши надо было затыкать с удвоенной силой.

— А крылья хочу! — неожиданно заинтересовался кораблик. — Что, только драконам крылья? И птицам?

Зильбер только плюнул с досады.

— Так я мерку сниму, чертёж сделаю. — Амальгамссен приложил руку к сердцу. — Поклон всей честной компании. Пойду я.

— В капитанской каюте вполне можно работать, — Филин направился вслед за Амальгамссеном. — Отдыхай, Лизавета.

Когда дверь каюты закрылась, Лиза и впрямь наладилась было отдохнуть, но тут обнаружила, что Юлечка и Костя куда-то подевались — один Лёвушка рядом сидит.

— Лёвка! — он вскочила как подброшенная. — Где они?

— Делись куда-то, — Лёвушка на секунду растерялся. — Это не дело. Ну да. Мастер же ему спасибо хотел сказать, огляделся и не нашёл! Я Конрада всю дорогу в этом механическом городе пытал. А он заладил — не знаю, не был, не помню, не понимаю, само вышло — вот и всё. Пошли, Твоё Высочество. Надо всё понять о них с Южиной!

— Лёвка, я шпионить не хочу, — озабоченно сказала Лиза.

— Ну так мы и не будем, — Лёвушка выглянул в иллюминатор. — Вон он, наш звероящер, на палубе разлёгся, как по заказу. Возьмём его тёпленьким. Он, конечно, тебя из замка вытащил, но мозгов у него от этого не прибавилось.

Лиза вдруг ужасно смутилась:

— Лёвка, ты… ну… спасибо. Ты этот измельчитель здорово отключил. Спасибо.

Лёвушка побагровел и стал сосредоточенно протирать очки.

— Подумаешь, — смущённо выдавил он. — Да. Вот. Пошли пытать дракона.

Но запытать Костю они не успели. Сытый дракончик только-только скинул футболку с черепушками и вампирами и приноровился позагорать на вечернем солнышке, как откуда-то выскользнула Юлечка.

Лёвушка приложил палец к губам и не слишком вежливо пихнул Лизу к иллюминатору.

— Валяй, включай слух, — пропыхтел ей в ухо Лёвушка.

— Не хочу! Я уже и так гадостей наслушалась выше ушей, — отказалась Лиза. Впрочем, пока что и без слов всё было понятно.

Юлечка на цыпочках подкралась к Косте и потеребила его за плечо. Конрад вскочил как подброшенный и чуть не дал ей по рукам. Юлечка умоляюще сложила лапки на груди. Не тут-то было! Непоколебимый Костя отмахивался и мотал головой, словно мух отгонял.

Внезапно Ю-Ю сделала какое-то знакомое движение ладошкой перед носом у Кости и отрывисто сказала «хей-хо». Лиза вздрогнула — слово было какое-то знакомое!

А у Кости взгляд намертво прилип к Юлечке. Дракончик галантным жестом предложил ей сесть на расстеленную футболку и плюхнулся рядом. «Спасибо», — сказала Юлечка и застенчиво провела пальчиком по палубе.

Лиза схватилась за уши.

— Что? — испуганно спросил Лёвушка. — Болит?

— Нет! — в ужасе отозвалась Лиза. — Волшебный слух пропал! Ой-ой!

Теперь она не могла разобрать ни слова, только видела, как Юлечка шевелит губами.

Лиза ожесточенно почесала мизинцем в одном ухе, в другом — не помогло. А Юлечка хлопала ресницами и что-то шептала Косте, придвигаясь всё ближе и ближе. Щёки у Лизы полыхали. Что же теперь делать? Взрослых звать? Но что им скажешь? Вот попали!

— Ну точно! — подытожил рядом Лёвушка. — Всё как я думал. Видала, Лизка? Она же магический круг начертила, вот тебя и вырубило.

— Какой же это круг? — возмутилась Лиза, не сводя глаз с Южиной. — Это загогулина!

— Да хоть парабола — но ведь сработало!

Костя теперь кивал на каждое Юлечкино слово. Один раз что-то воскликнул — «сто пудов», кажется. А потом случилось такое, что Лиза просто покраснела и отскочила от иллюминатора. Юлечка взяла и чмокнула Конрада в щёку! И гордо удалилась.

Лёвушку тоже от иллюминатора отбросило, как мячик.

— Да-а, — озадаченно сказал он. — Тьфу ты, вот так история. Ну что, Филина позовем?

— Ябедничать? — сердито возразила Лиза. — Что Царапкин в Южину втюрился? Очень ему надо это слушать.

— Да какое там втюрился! — шепотом закричал Лёвушка. — Он же её только что чуть не стукнул. А потом она его оп! — и загипнотизировала. А потом тебя нейтрализовала. И пошло-поехало. Знаешь что, давай так. Я его тут покараулю, а ты следи, чтобы она ничего не наделала. А там посмотрим.

Лиза тоже подумала, что впутывать в это дело взрослых незачем. Но ей сегодня не везло с самого утра: не успела она и шага сделать за Ю-Ю, как её перехватил Филин.

— Ваше Высочество, ты чего скачешь? Лежи уж!

— Что?

— То самое, Лизавета. Брысь в каюту!

Вот вам и отношение.

— Можно, я на палубе посижу? — заныла Лиза. — Солнышко…

— Нет, нельзя! Вас только оставь без присмотра, потом вашу самодеятельность в три года не расхлебаешь.

Ну конечно. Не рассказывать же ему, что Костик в Южину втюрился. Подумаешь. Бывает. Да Андрей Петрович и сам это видел. Как же ему объяснить-то?..

— Ну и пожалуйста, — покорно согласилась Лиза и поплелась в койку. Как хотите, как хотите…

…Прежде чем достать бубенчик, Юлечка нашла на палубе укромный уголок и ещё раз посмотрелась в зеркальце. Когда начинаешь новую жизнь, макияж должен быть идеальным. Вообще-то, оставлять свежепривороженного дракона одного, наверно, рискованно, но Юлечка решила ещё раз посовещаться с колдунами. Она представила себе, как, завернувшись в бархатную чёрную мантию, расшитую бриллиантами, летит на послушном драконе в свой замок, а далеко внизу в ужасе разбегаются крошечные люди — и сердце у неё сладко замерло. Скоро, совсем скоро она станет повелительницей мира!

Спрятав пудреницу, Юлечка закрыла глаза и, едва шевеля губами, позвала. Можно было даже и не вслух, а мысленно, но загадочным шепотом романтичнее. Она на секунду испугалась, что колдуны не отзовутся, как тогда, перед штормом, но тут же успокоила себя: вот дура, они же с ней только что говорили! Теперь всё точно пойдет как по маслу.

— Всё готово, у меня теперь свой дракон! — торжествующе прошептала Ю-Ю. — Он как ручной стал, он сделает для меня что угодно!

— Ты настоящая ведьма, — ответили ей. — Не медли!

Заслышав чьи-то шаги, Юлечка старательно согнала с лица довольную улыбку. Из-за угла, как всегда, ничего перед собой не замечая, вылетела Лизка-Сосиска.

— Смотри, куда прёшь, — огрызнулась Юлечка. Чего теперь церемониться-то, всё равно от Сосиски и от всех этих придурков скоро мокрое место останется. — Тоже мне, принцесса!

— Извини! — Лиза побежала было дальше. Но тут что-то звякнуло — тихо и очень знакомо.

— Ой, — Лиза затормозила так резко, что едва не упала. Что-то звякнуло снова. Ю-Ю поспешно опустила бубенчик в вырез футболки.

— Юлька, — тонким голосом сказала Лиза и почему-то ужасно покраснела. — Это же мой бубенчик!

— Я его в замке нашла, сегодня, — быстро парировала Юля. — Он был ничей.

— Там ещё птичка такая нарисована… — растерялась Лиза. — Южина, этот бубенчик у меня на зеркале лежал, мне же его Инго принес!

За Сосискиной спиной возник этот Филин. «Ну и человек, — подумала Юлечка. — Не глаза, а лазер. Ну ничего, фиг ему это теперь поможет! Попляшет он у меня!»

Филин блеснул на Юлечку очками:

— Бубенчик с птичкой? Юля, позволь взглянуть.

Юля колебалась ровно секунду.

В конце концов, дело в шляпе. Колдуны из кристалла ей все сказали. Бубенчик больше не нужен.

— Да пожалуйста, — и она протянула Филину кулончик.

— Так, — сказал Филин и поднес бубенчик к уху.

И замер.

Лиза испугалась — такое у него сделалось лицо.

А Филину показалось — знакомый голос загудел как колокол от горизонта до горизонта, раскатился, как эхо в горах, поднялся медным гулом до звезд. И что солнце потемнело.

— Ну, здравствуй, Глаукс, — проговорил голос, который он узнал бы из тысячи. — Наконец-то это ты.

Здравствуй, Глаукс.

Мы здесь.

Мы совсем близко.

Ты понимаешь?

Мы — это:

Ангст,

Паулина,

Фон Штамм,

И я, Коракс.

Ты слышишь меня? Я здесь.

Мы нашли способ открыть шар.

Мы скоро выйдем на свободу.

Готовься.

Слышишь?

Готовься…

— Боже мой, — растерянно произнес Филин. — Боже мой!

— Отозвался?! — ахнул Инго, мгновенно очутившийся рядом.

— Он с компанией, — ответил Филин. — Он с мутаборской свитой. Инго, он с теми, кто погубил твоих родителей!

Лиза отскочила и спряталась за Инго, а тот воскликнул:

— Филин, опустите бубенчик, они же вас слышат!

— Он говорит про какой-то шар, который они откроют и выйдут на свободу, — глаза у Филина из голубых стали серыми. — Инго, какой шар?!

Инго на миг застыл — и метнулся к штурвалу. Зильбер и кораблик хором возмутились:

— Ваше Величество, отставить!

— Убери руки от компаса, хулиган! А ещё король! Мы же к границе миров вот-вот подойдем!

— Извините, так надо, — Инго протянул руку и коснулся матовой поверхности, как будто подернутой инеем.

Шар должен быть прохладным и податливым на ощупь. Как плотно скатанный снежок.

Должен.

В следующий миг…

…Инго отдернул руку и без сил опустился на палубу.

— Зильбер, — глухо позвал он. — Он очень горячий. Раскалённый. Так надо?

Капитан помотал головой. Глаза у него нехорошо сузились, губы сжались в нитку. Все столпились вокруг штурвала, разинув рты.

— Зильбер, — проговорил Инго чуть громче, — этот шар — гадость. Это ужасная дрянь.

— Что ещё такое? — Зильбер нахмурился и потянулся к компасу. И так порядка на борту никакого! Из-за спины у Зильбера выдвинулся Амальгамссен и вытаращил глаза.

— Не трогайте, он жжётся, — предупредил Инго, но Зильбер уже успел взять шар в руки. Корабль только скрипнул:

— Кончайте ваши фокусы! Это вам не в мячик играть!

— Цыц, лоханка скрипучая! — отрезал Зильбер. — Сам виноват — столько прошёл и ничего не учуял.

— Капитан! — позвал «Гиппокампус». — Капитан, а почему опять берег впереди?

— Что-о?! — Зильбер выхватил из-за пояса подзорную трубу, но шарик из рук не выпустил. И не горячо ему, удивилась Лиза.

А капитан вдруг рявкнул громовым голосом:

— «Гиппокампус», ты спятил, что ли? Тридцать тысяч осьминогов, ты же всё это время круги вдоль берега нарезал, развалюха ты скрипучая!

— Я тут ни при чём! — оправдывался перепуганный корабль. — Сами говорите — с компасом непорядок, так нечего на меня валить! Я к границе миров шёл! А вы напустили на борт волшебников, а я отдувайся! И вообще, домой хочу! В Радинглен!

Не он один домой хочет, поёжилась Лиза.

— Чертовщина какая-то, — Зильбер сунул трубу обратно за пояс и уставился на шар. — Тоже мне, компас. И впрямь тёплый, — пробормотал он. — Не на солнце же он так нагрелся, тут не экватор…

— Тёплый?! — Инго дул на обожжённые покрасневшие пальцы. — Филин, кажется, вот он, шар этот, — обернулся он. — Что делать будем?

— Поглядеть дайте, — убитым голосом попросил волшебник, успевший прихватить полотенце. Он осторожно попытался обернуть им тёмный предмет и…

— Осторожнее! — крикнул Лёвушка.

Полотенце в руках Филина почернело и задымилось. Зильбер ловко выхватил шар.

— Что же мы везём-то, а, капитан? — Филин швырнул обгорелую тряпку за борт. Лиза чихнула.

Зильбер держал компас на отлете, как ядовитую тварь.

— Про волшебство вам виднее, — сквозь зубы сказал он, не отводя глаз от шара. — Нас ведь к тому же обратно в Ажурию несёт. Прямиком на эшафот, к деревянной вдове в объятья, надо полагать. Черти солёные!

— Да он не то чтобы совсем волшебный, — прогудел Амальгамссен, шаря по своим бесчисленным карманам и брякая инструментами. — Может, сломалось чего. Ну-ка…

— Не нравится мне, Филин, что они вас слышали, — мрачно сказал Инго.

— Сейчас всё узнаем и порадуемся, ох, порадуемся, чёрт меня подери, — Зильбер поглядел шар на просвет. Ещё хуже — под маслянисто-чёрной поверхностью тихо шевелилось и переливалось что-то похожее на горячий асфальт.

— Чего это у вас там завелось? — пробасил Амальгамссен. — Тварь какая, что ли? Когда я шар делал, всё чисто было.

— Неужели там действительно что-то внутри? — насупленный Лёвушка осматривал шарик со всех сторон, заложив на всякий случай руки за спину. — Или даже — кто-то?

— Ещё как, — ответил Филин. — Я даже знаю кто.

— Надо это уничтожить, — тихо, но твёрдо сказал Инго. Юлечка сдавленно ахнула.

— Инго, ты это что? — поразился Филин. — В территориальных водах обитаемого мира?! Вон уже и я городскую стену вижу, тут до берега всего ничего, а на берегу — люди! А если эта штуковина похлеще атомной бомбы? И потом — там же внутри Коракс!

— По-моему, с вашим бывшим другом в таком случае всё совершенно ясно, — жёстко сказал Инго. — Нельзя воевать за обе стороны сразу. Или — или.

— Не верю! — взъерошенный Филин яростно сверкнул глазами.

Чёрные тени в шаре зашевелились. Филин изменился в лице и зажал себе рот ладонью.

— Ваше Величество, — вмешался Зильбер, — вы же можете ошибаться, ведь правда? И мы все можем ошибаться… Нет, надо разобраться. Компасы на дороге не валяются, да и домой нам без него ходу нет!

— Я таких штук пять отливал, не больше, — не без обиды присоединился мастер. — Весь употел, а вы уж сразу и рушить!

Инго не отводил взгляда от шара.

— Учитывая, кто там… — он поднял глаза и в упор посмотрел на Филина. — По-моему, не стоит нам с ним разбираться. А если он похлеще атомной бомбы — пусть лучше рванет здесь и сейчас. А от берега мы уже далеко. Не домой же нам его везти.

— Эт-ти мне разговорчики про «рванёт здесь и сейчас», — процедил Филин. — Ты тут не один, между прочим!

Лиза в ужасе переводила взгляд с Инго на волшебника и обратно, не понимая решительно ничего. Ну сейчас-то они чего ссорятся? Нашли время! Ой-ой-ой, а берег-то всё ближе и ближе!

— Интересно, как его уничтожать-то? — деловито спросил Лёвушка, поправляя очки. — В смысле, технологически?

— Они знают, значит, и мы додумаемся, а вы, мастер, нам подскажете, ваша же работа, — веско ответил Инго, продолжая глядеть на Филина в упор.

— Они знают, как его открыть, а не уничтожить, — напомнил Филин.

— Да не открывается он! — рассердился наконец Амальгамссен. — Что это вам, банка меду? Литой он, цельный! И какие такие они'? Кто туда залез? Шар этот ежели изничтожать, так это надо палить, и не абы чем, а…

И тут раздался ещё один голос.

— Какого черта вы тут распоряжаетесь Моей Вещью? — звонко перебила мастера Ю-Ю, проталкиваясь к шару между Лизой и Инго. — Как вы смеете?

Все так удивились, что никто даже не попробовал её остановить.

— Юная леди, — первым опомнился Зильбер, — вы на солнце не перегрелись? Что вы такое несёте? С какой стати это ваша вещь?

— И не смейте со мной так разговаривать! — Ю-Ю обожгла его взглядом ошпаренной кошки. — Это я его нашла в этом вашем Радинглене! Да если бы не я, вы бы… вы бы… вам бы вообще его не видать! Да! Да, да, да!!! — Ю-Ю топнула ножкой, а Филин чуть заметно поднял бровь. — Это ведь я его вам под ноги выкатила, я, я, я! Фиг бы вы его заметили! А вы даже и не расчухали, что это за вещь такая! Волшебники называется! Фокусы вам в цирке показывать!

— Юля, — позвал Лёвушка, — Юля, ay, а ты-то что расчухала?

— Это мой талисман! — прошипела Юля. — Один вы у меня уже отобрали и рады! Это колдовская вещь! А вы тут распоряжаетесь! — и она попыталась отнять у Зильбера шар.

— Эй, двуногие, спятили? — возмущенно завопил «Гиппокампус».

— Осторожней! — рявкнул Зильбер, вскинув шар над головой.

Корабль качнуло так, что Лиза чуть не упала.

— А что сразу осторожней? — Юля презрительно прищурилась на Зильбера из-под чёлочки. — Что осторожней? Трусы несчастные! Все вы трусы! Сами же хотели от него избавиться — получайте! Костик, хей-хо! Давай!

Юлечка подпрыгнула.

По физкультуре у неё тоже всегда была пятерка.

Зильбер охнул и навалился на костыль.

Шар по красивой плавной дуге полетел за борт. Время словно замерло.

Корабль тряхнуло, а солнце потемнело. Его закрыла пара огромных перепончатых крыльев, сверкнувших алым на просвет.

Над кораблем мелькнула драконья тень. Миг, и шипящий луч белого пламени — тоньше иглы — коснулся шара, и он взорвался, не успев коснуться воды.

Ледяной ветер, взревев, бросил Лизе в лицо горсть колючих градин. Что-то заскрежетало и хрустнуло, «Гиппокампус» пронзительно вскрикнул, как от самой настоящей боли. Кругом стало совсем темно, и тут Лизе в свитер что-то вцепилось и потащило, пахнуло горячей жестью и чем-то душно-сладким, потом её куда-то швырнуло, и она решилась открыть глаза.

Море окрест сковало льдом до самого горизонта. Небо посветлело и стало тусклое и белое, как в сумерки. «Гиппокампус», странно перекосившись, застыл поодаль. Лиза сидела на льду, а вокруг неё стояли четверо.

Громадная птица с человечьей головой неспешно складывала дымящиеся железные крылья. Стальные когти оставили во льду глубокие борозды. Так вот кто её тащил! Эта гарпия с высокой прической и скособоченным бордовым ртом.

— В свете создавшейся ситуации… — начала гарпия, раздувая толстую шею.

— Да уж скорее во мраке! Дело идет к драке! — добавил, деревянно хихикнув, дергунчик-коротышка с гадостной улыбочкой. Он был в белом халате и пошевеливал растопыренными пальцами в резиновых перчатках.

— …мы провели тщательный роуминг и пришли к некоему консенсусу. — Гарпия говорила не то как политик по телевизору, не то как персонаж рекламного ролика. — Итак, мы располагаем достоверными данными о местонахождении Книги Всех Заклинаний. Представляется целесообразным наконец применить её по назначению, тем более что в силу ряда очевидных обстоятельств нашему коллеге Мутабору это не удалось.

— Эта книжка, как девица, больно за себя боится, — снова хихикнул белый халат. — Для успешной с ней манипуляции нужно не иметь компрометации!

— Требуется маг с так называемой чистой совестью, — отчеканил высокий военный в кожаном кителе с серебряными молниями на погонах. — Книга подчинится его приказу.

— Ты, птица, для нас самая подходящая кандидатура, — крылатая женщина вперила тяжелый взгляд в Филина. — Учитывая твой радингленский бэкграунд и соответствующее образование, тем более подходящая.

— Слушай мою команду. Ты пойдешь с нами в Черный Замок, — как топором, рубил военный. — Ты найдёшь там дверь, которую Мутабор провёл в Библиотеку. Ты разыщешь Книгу. Ты её откроешь. Ты будешь открывать её по нашему приказу и по приказу нашего соратника Мутабора. Тогда мы не станем убивать эту рыжую девчонку. Приказ ясен?

— Глаукс, ты ведь всю жизнь служил добру, — со странным выражением сказал измождённый человек в черном шелке, — и вот теперь придется за это расплатиться… Все равно когда-нибудь пришлось бы, поверь мне, я знаю.

Лиза так перепугалась, что даже подняться не смогла. Ноги не слушались. Ей было видна, как побледнел Филин — он стал похож на чёрно-белую фотографию. У Инго тоже лицо было совершенно опрокинутое — одни глаза. Зильбер изо всех сил держал кораблик за штурвал, чтобы тот ненароком не дёрнулся. Амальгамссен даже ростом меньше стал, и мёртвой хваткой вцепился в Лёвушку с Ю-Ю. А Костя рот разинул — только сейчас понял, что наделал.

Над морем висела звенящая тишина.

Гарпия выдержала паузу, а потом, выпятив челюсть, глянула прямо на Филина:

— В режиме ожидания у тебя двадцать секунд, потом начнем деструкцию. Гарантирую эффектное зрелище. Время пошло. Двадцать. Девятнадцать. Восемнадцать.

Филин пошатнулся и вцепился в борт. Лизе показалось, что сейчас он согласится на всё что угодно.

— Семнадцать. Шестнадцать.

«От такого же и умереть можно!» — от этой мысли Лизу подбросило. Она с трудом выпрямилась. Чёрный человек крепко взял её за локоть — даже сквозь ткань руки у него были как лёд.

— Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать.

И тут Инго тряхнул головой и перемахнул через борт. Легко спрыгнул на лёд — даже не поскользнулся! — и произнес звенящим холодным голосом:

— Эй, коллеги, что привязались к старику?

Лиза разинула рот.

— Вам нужно Книгу открыть? Вам нужен словесник с чистой совестью? Так чем я вам не подхожу? — Он пошёл к Лизе по льду — очень спокойно, как кот по коридору, чуть-чуть задрав подбородок. Лицо у него стало очень странное, как будто с него смыли краску, даже волосы потускнели, а глаза сделались, как битое стекло. И голос… совсем чужой голос!

Лиза закрыла глаза и прислушалась. И сразу успокоилась. Она покосилась на стиснутый льдинами, накренившийся «Гиппокампус». «Я-то всё поняла, а вот Филин — нет», — Лиза решила, что лучше уж на такого Инго смотреть, чем на такого Филина, и отвела взгляд.

— Это ещё кто, собственно? — подняла брови гарпия. Голос у неё был глубокий, звучный и резонировал, как у концертного рояля с поднятой крышкой. Она набычилась на Инго, как будто целилась, и когтями скребла лёд.

— Препятствие? — вскинулся военный. — Устранить!

Гарпия кивнула, военный хлопнул в ладоши, и надо льдом понесся огненный шар. Лиза даже зажмуриться не успела, а Инго махнул рукой, как будто в ней теннисная ракетка была, и шаровая молния, взорвавшись, стайкой маленьких птичек разлетелась в разные стороны.

— Что ж это вы? — с укором произнес Инго и шагнул к колдунам. — Огнями кидаться — это, господа, дурной вкус, зрелище для плебеев! Мы же о серьёзных вещах речь ведем!

Колдуны на миг опешили.

— Поединок, — гарпия плотоядно облизнулась, заскрежетав крыльями.

— Поединок! — военный щёлкнул зубами и каблуками.

— Честный поединок, не так ли, фрейляйн Паулина? — мягко добавил человек в чёрном и, не выпуская Лизу, подтолкнул вперед коротышку в белом халате. — Давай-ка, Штамм.

Тот вильнул в сторону:

— А почему сразу я? Пусть Ангст!

— Ну! — рявкнула гарпия Паулина.

— Разбирайтесь, — высокомерно уронил Инго. — Порядочек у вас… Я подожду.

Штамм втянул голову в плечи. Ангст что-то прошипел, коротышка упал на лёд ничком, а через секунду к Инго уже ползла белесой лентой змея, поднимая плоскую головку.

У Лизы крик застрял в горле.

Змея раздула капюшон. Мелькнул раздвоенный язычок, сверкнул зуб.

— Змей подколодный? Ой, стра-ашно, — уронил Инго.

Змея вытянулась в струнку и замерла. Лиза одурело помотала головой — на льду лежал костяной посох. Инго щелкнул пальцами — посох взлетел и поплыл к нему, подергиваясь и виляя из стороны в сторону.

Паулина шумно втянула ноздрями воздух.

Ангст потянул кортик из ножен.

— Честный поединок, говорите? — Глянул на него Инго. — Ну что ж… Оп! — Он поймал посох и покрутил в руках.

— Ангст, отставить! — зашипела гарпия. Военный послушался.

— То-то же, — Инго ловко бросил посох к начищенным сапогам Ангста. — Для коллег не жалко. Ваше, забирайте.

Ангст наклонился к Паулине и что-то зашелестел, не сводя с Инго пронзительного взгляда. У его ног с трудом поднимался с карачек трясущийся Штамм. Руки колдун держал по швам, будто они у него к бокам прилипли.

— Ну, что дальше? — нетерпеливо поинтересовался Инго. — Уху вам из моря сварить или затонувшие корабли со дна поднять вместе с золотишком? — Он потянулся, как будто у него всё затекло. — Скучно. Давайте уже делом займёмся, а?

«Это он их дурит, как я тогда Кристабель!» — догадалась Лиза. Все равно было страшно.

— Извольте представиться, — велела гарпия.

Инго коротко поклонился. На лоб ему упала прядь волос, и Лизе захотелось почему-то её убрать. Рыжая его голова казалась теперь тёмно-красной.

— Я Инго. Инго Четвертый. Король Радингленский, — сказал он. — Кажется, все вы близко знали моих родителей. — (Лиза ойкнула и прикусила язык). — Буквально до последнего мига их жизни, не так ли? — Говорил он медленно, словно никуда не торопился, и каждое слово оставляло за собой гулкое эхо, как лавина в горах. Колдуны не шелохнулись и ни слова не сказали, но Лизе послышался недоверчивый шёпот.

Лиза опять посмотрела на Филина. Зря. Бедный Андрей Петрович — он же не слышал, что сердце у Инго бьется по-прежнему!

— Вы бы, сударь, врать научились, а то уж мы так удивились! — Штамм опасливо попятился и оглянулся на соратников, ища поддержки. — Байка неубедительна, вот уж, действительно! Какой такой Радинглен, там теперь прах и тлен — коли там побывал Мутабор, никаких королей с тех пор! — Он весь исходил ядом. — Если кто жив остался — в слуги к нему подался…

— Вы многого не знаете, — снисходительно усмехнулся Инго. — Очень многого. Он меня приютил, вырастил, воспитал и выучил. Я и корону, знаете ли, принял из его рук.

— Ничего себе поворот, если он, конечно, не врёт! — протрещал фон Штамм.

— Погодите-погодите, это может представлять несомненный интерес, — оборвала его гарпия.

— Так что теперь в Радинглене правим мы с Myтабором. Неплохо получается. Только, к сожалению, после моей коронации ему долго пришлось раны залечивать. — Инго облизнулся, как хищник после удачной охоты, внимательно оглядывая всех вместе и каждого в отдельности. Теперь он Лизы словно бы и не замечал.

— Странная повесть про чистую совесть, — оскалился Штамм, блестя бусинами-глазками.

— Так не я же его, — назидательно сказал Инго. — Не я, а его же драгоценный Черный Карбункул. Я его предупреждал, как честный человек. Правила техники безопасности стоит соблюдать, верно, сударыня? — он резко повернулся к Паулине. — Ничего, давно дело было, он уже в форме, прогноз благоприятный. Обошлось.

Лиза снова посмотрела на Филина и с облегчением увидела, что он опять стал почти нормального цвета. А вот Костик дернулся, и волшебник ухватил его за шкирку.

— Думаю, мы сможем до-го-во-риться, — раздельно сказал Инго металлическим голосом — куда там этому военному! — А девчонку отпустите, она нам живая ещё пригодится, — добавил Инго властно, — она ведь тоже с нами, только мала пока для серьёзных дел. Ведь верно? — он снова крутанулся на пятках и взглянул чёрному человеку, в лицо. Тот завороженно кивнул, и холодная рука его тотчас разжалась. Лизе сразу стало легче. Инго был похож на укротителя на арене со львами. Было ясно, что эти львы на него точно не кинутся. И вообще сейчас через обруч будут прыгать как миленькие.

Инго полоснул Лизу взглядом, и она невольно попятилась подальше по скользкому льду.

— Договориться мы сможем, только если вы доложите нам, что вы здесь делаете и как здесь оказались, — военный по-прежнему не убирал руку с кортика.

— Я плыву за Белой Книгой, — с готовностью объяснил Инго. — По-моему, вам она тоже пригодится.

Среди колдунов возникло замешательство.

— Как — за Белой Книгой? — задохнулась Паулина.

— Это запрещено? — поинтересовался Инго.

— В такой компании? — тихо спросил Коракс.

— А что в этом странного? — поразился Инго. — Монархам не пристало путешествовать без свиты. Это корабельный экипаж. Мелкая шушера. Ну, дракончик вон… — Он небрежно отмахнулся, словно муху отгонял, и чёрно-алого дракона подбросило в воздух брюхом вверх. — Так дракончик ещё бестолочь, сами видите, — Инго вновь махнул рукой. Костя плюхнулся на палубу и тихо отполз за Амальгамссена.

— При чем тут дракон! — крылатая женщина скривила бордовый рот. — Глаукс! Почему он с вами? Репутация наших врагов, юноша, известна нам досконально!

— При чем здесь Глаукс? — снова удивился Инго и быстро взглянул на Лизу.

Глаза были прежние, зелёные, живые. А в голове у Лизы крикнул его голос: «Котенок, не молчи, помогай!»

Лиза почувствовала себя так, будто её вызвали к доске, а она не то что урока — названия предмета не знает.

— Какой Глаукс? — наобум брякнула Лиза. — Ах, да… Так это же не тот! Вы перепутали все, да? Это… это… это его брат Бубо. Они близнецы. Вот, — выдохнула она и сама себе удивилась.

«Ну, спасибо, сестренка, — прочитала Лиза в насмешливом взгляде Инго. — Вот уж помогла так помогла. Как теперь выкручиваться-то будем?»

Лиза набрала в грудь холодного воздуха — а ну как что-нибудь умное озарит? — но сказать ничего не успела.

— Ну конечно, Бубо! Я же с ними обоими ещё в Радинглене знаком был. — Это человек в чёрном плаще отодвинул Ангста и шагнул навстречу Инго.

«Ого! — подумала Лиза. — Он что, за нас?! Это как?»

— Коракс, осторожнее! — проклокотала Паулина.

— Почему? — Коракс неподдельно удивился и спокойно подошел ещё ближе. — Фройляйн, этот способный юноша — наш человек, я же вижу. Да и какой там Глаукс, в самом деле? Вы же видели Глаукса, фройляйн, вспомните!

Он взмахнул руками — рукава чёрной рубашки взметнулись, как крылья, — ив морозном воздухе замаячила двухметровая осанистая фигура в широкополой шляпе и в синем со звездами балахоне. Бородатый старец метал грозные взгляды из-под кустистых сросшихся бровей, седая его борода искрилась и змеилась.

Старец ударил в лед посохом — все едва не попадали. По льду побежали трещины.

— Видали? — продолжал Коракс. — А теперь посмотрите только на этого… — Он пренебрежительно ткнул большим пальцем через плечо. — И как мы только могли так обознаться?

Все обернулись.

Седой невысокий человек с потухшими серыми глазами, старательно ссутулившийся по такому случаю, ни в какое сравнение с роскошной фигурой могучего мага, конечно, не шёл. Да он и взгляда не поднимал — чтобы не видеть призрак своего легендарного великого брата.

— Бубо же ни грана волшебного дара не досталось, — с презрительной жалостью сказал Коракс. — Вечно брату завидовал, горемыка. Вон, и сейчас зубами скрипит, отсюда слышно.

— Так вот он шутом придворным у меня теперь и служит, — подхватил Инго.

Филин тут же вытащил из кармана джинсов трехрогий колпак с золотыми бубенчиками и в скоморошьем поклоне подмел им палубу. А фигура Глаукса Великолепного ушла под лёд, не булькнув, и трещины снова срослись.

— Не Глаукс, — кивнула Паулина.

— Не Глаукс, — с облегчением согласились фон Штамм и Ангст.

— А какова была участь Глаукса? — тут же поинтересовался военный, раздув ноздри.

— Не позавидуешь, — немедленно ответил Инго. — Двенадцать лет в подземельях дворца. Такая стойкость не может не вызывать уважения. Нипочем не хотел переходить на нашу сторону. Но упорство, знаете ли, наказуемо — Мутабор бедной птице перед коронацией шею-то свернул…

— Вся эта история решительно ничего не доказывает! — ощерилась гарпия. Лиза попятилась. — Положим, про Глаукса вы говорите правду. Но с чего нам верить, юноша, что вы радингленский король? У Мутабора были совсем другие планы на Радинглен! И мы прекрасно помним, какие!

— Говорят, я очень похож на отца.

— Похож? — желчно рассмеялась Паулина. — Для того, кто в состоянии вскипятить море, не составит труда принять любой облик! Верно? — бросила она.

— Так точно! — Ангст взял под козырек. — Равняйсь!

И на миг у четверых колдунов сделались абсолютно одинаковые неподвижные лица. Как будто на крылатое туловище гарпии, и на высокого Ангста, и на чёрного Коракса с низеньким Штаммом насадили одну и ту же рыжую и растрёпанную голову. Не Инго Четвертого, а Инго Третьего, которого Лиза видела только на фотографиях и портретах. Лиза зажмурилась и вцепилась брату в рукав.

— Ну, каково? — поинтересовалась гарпия. — И почему мы должны вам, юноша, верить? И откуда нам знать, что вы заодно с Мутабором?

— Так, — тихо сказал Инго и крепко взял Лизу за руку. Лиза осторожно открыла глаза. — Вы хорошо подумали? Вам такие вещи действительно надо доказывать?

— А почему бы и нет? Тоже мне, страшный секрет! — высунулся фон Штамм.

— Ну хорошо, — зловеще протянул Инго. — Хорошо. Вы сами попросили. Как вы понимаете, я — единственный смертный, видевший Чёрный Замок изнутри.

— Нет! — взвыл Штамм и бочком, по-крабьи, отступил за Паулину.

— Да, — гарпия задрала крепкий подбородок. — Мы согласны. Только мы предпочли бы, чтобы вы так и остались единственным смертным, видевшим Чёрный Замок изнутри. Свидетелей — долой. Верно, Ангст?

— А как же я? — донесся с корабля злобный визг. — Так нечестно! Вы мне обещали! Вы обещали взять меня с собой! Показать Чёрный Замок мне! Вы обещали сделать меня ведьмой! Я же для вас!.. — вопила Ю-Ю, про которую все успели начисто забыть.

— Молчать, кукла безмозглая! — поморщилась Паулина.

И визг оборвался.

Юлечки больше не было.

Что-то маленькое легко, но отчетливо стукнуло в морозном воздухе и покатилось по палубе. Амальгамссен, выпучив глаза, дрожащими руками поднял это что-то и сунул себе в карман.

Коленки у Лизы стали ватные.

— Настырные смертные, слова сказать не дают, — Паулина мотнула головой в сторону корабля и скрежетнула когтями по льду — только бриллиантовая крошка полетела. — Ангст, приступайте. — Гарпия растянула накрашенные губы в усмешке.

От замерзшей глади до самого неба поднялась стена пламени и понеслась к кораблю, но Инго резко вскинул руку ладонью вперёд, словно прикрывая глаза от солнца — и пламя с шуршанием осыпалось на лед градом прозрачных осколков. Будто в стеклянную стену камень швырнули. Лиза оцепенела — корабля за стеной не было!

— Щенок! — в горле у Паулины забулькало. — Нам — мешать?! Убей его, Ангст!

Но красивый военный медлил. И стал совсем не красивый.

— Но-но, — строго и очень спокойно сказал Инго. — Стоп-стоп-стоп. Что опять — Ангст? Так дела не делают. Конечно, свидетели нам ни к чему, но зачем же сразу кого-то убивать? Я попросту заточил их в шар-компас, как когда-то заточили вас. Шар для этого замечательно подходит. Или это кого-то не устраивает? — он вскинул бровь и обвел колдунов взглядом. — Кто-нибудь будет отрицать, что эти люди — мои, а не ваши?

— Мёртвые они бы меня устроили больше, — прошипела Паулина. Лёд под её когтями таял. — Нам же теперь до них не добраться! И зачем нам эта девчонка?

— Девочка, — терпеливо объяснил Инго, — нам ещё пригодится. Вот увидите. А насчет не добраться — ну, извините, — он развёл руками, отчего колдуны попятились. — Вы не передумали, коллеги?

— Хватит! — вскрикнул Штамм.

— Начинайте, — велела Паулина.

«Заткни уши, котёнок. Прости», — прозвучало у Лизы в голове. Лиза послушалась.

— В Чёрном Замке очень тихо, — тусклым, невыразительным голосом начал Инго. Там очень тихо, хотя бесконечные коридоры выстланы железными плитами, и они гремят под ногами, гремят, но там всё равно очень тихо, и даже пыль вьётся в воздухе неохотно и оседает на пол, едва поднявшись…

Лиза очень быстро перестала различать слова, но это совершенно не помогало. Голос Инго звучал всё так же бесцветно и мерно, как унылый дождь. А вокруг неё росли сумрачные стены, смыкались над головой своды, грохотали под ногами металлические плиты и всё равно было очень тихо, в стрельчатых окнах клубился серый туман. Лиза попыталась зажмуриться, но и в этом смысла не было — перед глазами всё равно вилась паутина оконных решёток, сплетались бесконечные коридоры — повороты, повороты, развилки, углы, острые, как лезвия. Ей стало ужасно тоскливо, так тоскливо, что даже плакать было невозможно. Больше всего на свете Лиза боялась потеряться, хотя было яснее ясного, что всё это ненастоящее, сплошная видимость. Но тоска была самая настоящая, а потом стало по-настоящему страшно.

Это не приближалось. Оно вообще не двигалось. Его не было видно и слышно. Оно просто было, вокруг, везде, и Лиза чувствовала, что они все идут к нему, а по-хорошему надо бы повернуться и бежать. Только ноги будто увязли, как бывает в страшном сне.

Они спускались по грохочущей винтовой лестнице — спускались долго, Лиза даже устала, по-настоящему устала! Потом они свернули в низкий, как нора, коридор, потолок всё опускался и опускался, Лиза почувствовала, что Инго пришлось пригнуть голову, а в конце коридора едва виднелась железная дверь. На неё невозможно было смотреть, как на прожектор, направленный прямо в лицо, хотелось зажмуриться и заслониться, но это не помогало.

Кто-то хрипло дышал за этой дверью, и ещё Лиза услышала какой-то странный скребущий звук, будто железом по стеклу, и вдруг почему-то вспомнила коронацию Инго, и высокую фигуру скрипача под капюшоном, и невыносимый голос его чёрной скрипки.

Мутабор!

Только теперь Лиза чувствовала, что он стал в сто, нет, в тысячу раз сильнее, и ещё она почему-то знала, что там, за дверью, уже не человек под капюшоном и с чёрной скрипкой — вообще не человек, а что-то другое.

Ручка двери шевельнулась.

Дернулась.

И начала с тихим ржавым скрипом поворачиваться.

— Всё! — тонко закричала Паулина. — Всё, довольно!

— Воля ваша, — будто бы издалека отозвался Инго, и скрежет смолк, будто его выключили.

Они снова стояли на льду посреди замёрзшего моря. Даже это было куда лучше, чем глядеть на железную дверь и слышать ржавый пронзительный скрежет.

Все молчали, тяжело дыша.

— Будут ли ко мне ещё вопросы? — устало поинтересовался Инго.

— Будут, — поведя шеей, кивнула Паулина. Будто не она только что визжала, как перепуганная девчонка. — В своё время, юноша, — она с усилием перевела дух, — у нас назрел конфликт с вашими родителями. Он был разрешен весьма радикально, и вам это известно, — гарпия навела на Инго артиллерийский взгляд. — И тем не менее вы выражаете согласие на сотрудничество? Представляется неочевидным…

— Что ж, слабоваты они оказались против вас, — просто сказал Инго — словно косой взмахнул. — Слабакам среди нас не место. Предпочитаю сильных союзников. Как и вы. Так ведь?

— А зачем вам вообще союзники? — Паулина выдвинула подбородок. — На вашем месте всякий здравомыслящий индивидуум воспользовался бы Белой Книгой единолично!

— Ну прямо экзамен устроили. А чистая совесть? — вкрадчиво промурлыкал Инго. Кошки, в сущности, очень красивые, пока не выпустят когти. И глаза у них зелёные-зелёные. — Коллеги, в нашем деле неизбежно разделение труда. Иначе результатов ждать не приходится. Я открываю Книгу и пекусь о своем моральном облике, а вы делаете с её помощью что захотите… Ну, иногда вам придётся, конечно, учитывать мои пожелания. Особенно если вы вспомните, что к Книге в придачу мы с вами получим и Библиотеку. Библиотеку, коллеги, — в полнейшее распоряжение! Белая Книга ведь не единственное магическое издание на этом свете, верно? — Голос у него делался всё мягче и мягче, убедительнее и убедительнее, и колдуны послушно кивали. — Все книги на свете, а? Вы только представьте! — Инго вскинул руку и очертил в колючем морозном воздухе плавную линию, будто радугу рисовал. И над заледенелым морем появились призрачные ряды высоченных стеллажей, заставленных книгами. Они были как из стекла. — Ну, как вам такие перспективы? — Инго прищелкнул пальцами, и видение сгинуло.

— Дельно, — похвалила Паулина, которая вся подалась навстречу призрачной Библиотеке.

— Согласен, со всем согласен, — поспешно и, вроде бы, с облегчением закивал фон Штамм. — Иначе он станет опасен…

— Мирный договор на этих условиях выгоден обоюдно, — раздельно произнес Ангст.

— Придётся согласиться, — тихо сказал Коракс.

— Ну что ж, раз нам с вами работать и работать, то неплохо бы и вам представиться… Хотя кое-что и я знаю, — с расстановкой сказал Инго и высвободил рукав из Лизиных стиснутых пальцев. — Вот вы, сударь, — вы ведь тот самый профессор фон Штамм, верно? Премного наслышан о ваших выдающихся достижениях в науке о живом и мертвом и об искромётном чувстве юмора…

Штамм шаркнул ножкой и осклабился, как череп. Инго поклонился. Колдуны не отводили от него глаз, и Лиза вдруг поняла, что тоже смотрит на брата, как змея на факира, и тоже не может отвести взгляд. Ого!

— А вы, сударыня, — герцогиня Паулина? Восхищённые отзывы о вас….

— Ой, я тоже про вас столько слышала! — перебила его Лиза, через силу сделав шажок вперед. Она откашлялась, подтянула спадавшие рукава Филинского свитера и выпалила: — Мне такое рассказывали! Что после вас пустыня остается! Вот это да! Это так здорово! Знаете, я обязательно хочу у вас поучиться! — Как тогда, с Кристабель, слова сами выпрыгивали изо рта. — И вообще я мечтаю стать такой, как вы, герцогиня!

Гарпия глянула благосклоннее и с лязгом встопорщила перья. Пахло от неё всё хуже. Вот гадость!

— Ваша манера вести беседу не может не восхищать, ваша светлость… — подхватил Инго. — Какой слог, какое чувство стиля… Предвкушаю увлекательные учёные диспуты… А вы, Ангст… — военный щелкнул каблуками, вытягиваясь в струнку, как на смотру.

— Ой, какой дяденька красивый… — как можно громче прошептала Лиза и сделала круглые глаза. Ангст с хрустом приосанился.

А Инго прищурился на него и кивнул:

— Сработаемся. Всегда любил порядок. Железный порядок. Стальной порядок. Несгибаемый!!! Это у нас семейное. — Он остановился перед человеком в чёрном.

— Вы — Коракс, — очень тихо сказал ему Инго и ровно на секунду стал сам собой. Лизе показалось, что никто, кроме неё и Коракса, этого не заметил. И ещё у Коракса вместо левого рукава появилось воронье крыло — и исчезло, как не было. А лицо Инго снова стало твёрдым, как сухое мыло.

— Так вот о Мутаборе, — спокойно и размеренно говорил он, заложив руки за спину и прохаживаясь вдоль шеренги колдунов. Те только глазами ему вслед водили и пошевельнуться не могли. — Я бы, конечно, пощадил ваши чувства и не стал бы вам показывать, что он сейчас собой представляет, но раз уж вы интересовались… В общем, вы его видели. Мой долг предупредить вас, что теперь он, несмотря на недавние потрясения, полон сил и настроен весьма решительно. Я знаю больше, чем вы, и не советую я вам, коллеги и соратники, с ним воссоединяться до поры до времени. Открою вам правду.

Паулина выпучила глаза.

— Ведь это Мутабор вас в шарик, знаете ли, и загнал — без всякой жалости. И поглумиться хотел, и как оружие вас припасти на будущее. Мину этакую сделал. Такая ведь удобная мина, не тлеет, не преет, не ржавеет, не гниёт, — Инго криво усмехнулся, и Лиза понадеялась, что больше он этого делать не будет. — А не то бы он вас давно уничтожил с большим удовольствием и на потеху народу. Придумал бы какой-нибудь праздник, то-сё. А Книгу он себе забрал для личного пользования, уж будьте уверены, и вас к ней и близко не захочет подпускать. Да и меня, по правде сказать, тоже. Что ж, ученику иногда приходится идти против учителя. Тем более что мне и самому хочется иногда повластвовать и дел наворотить…Так что Книгу мы заберём без его ведома. То есть вы заберете, простите, — мне надо чистую совесть беречь. Она нам всем ещё понадобится.

Лизе от всех этих разговоров стало нехорошо. Инго играл очень убедительно, и где-то в глубине души Лиза испугалась, что он заиграется, и ещё она чувствовала, как ему трудно, и ещё — ужасно боялась: а вдруг она ему мало помогает? И совсем не то говорит?

Колдуны безмолвствовали. Морозный воздух накалялся. От крыльев гарпии шли волны зловонного жара, а молнии на мундире Ангста заискрили.

— Отомстить, отомстить Мутабору! Сейчас бы в самую пору! — Штамм не выдержал первым. — Прихвачу его за височки и порву, порву на кусочки!

— И правильно, — пискнула Лиза. — Так ему и надо! Будет знать, как жульничать!

— А как же, — кивнул Инго и прищурился. — Только сначала — Книга, а потом уже мстите и рвите сколько душе угодно. С Книгой-то на Мутабора идти гораздо приятнее! Не пора ли прекратить разговоры разговаривать? Вход в Чёрный Замок отсюда не очень далеко, думаю, вы и об этом знаете…

«Что же теперь делать? Что с ним такое? Ему ещё помогать или он уже стал как эти?» — Лиза оцепенело смотрела, как Инго, даже не глянув в её сторону, подошёл к тому месту, где недавно стоял корабль. Посмотрел на чёрную полынью, которую уже затягивало ледяной пленкой, пожал плечами. Подобрал занесённый снегом тёмный шар и небрежно опустил его в карман белой ветровки. А потом тщательно застегнул на кармане «молнию» и бросил через плечо:

— Ну так прихватите кто-нибудь девчонку. В путь.

«Как это в путь? Куда?» — испугалась Лиза, глядя на удаляющуюся спину Инго. Вокруг, куда ни глянь, расстилалось скованное льдом море, а над ним повисли свинцовые сумерки, какие бывают перед грозой. Но Инго шёл, а за ним потянулись и остальные, и Лизе ничего не оставалось, как побежать за братом — будто собачка за хозяином.

Было тихо, только ветер свистел колючей поземкой. И все птицы куда-то подевались. Нет, вон же, на снегу чайка лежит мёртвая. И ещё. И ещё. А это кто, альбатрос? Ой, а солнце вообще исчезло, будто корова языком слизнула. Неужели теперь всегда будет так темно?

Лиза то и дело пыталась побежать, но кукольные туфли скользили по льду, еле присыпанному снегом. Ещё не хватало перед этими грохнуться! С неба так и сеялась тусклая снежная крупка, больше похожая на пепел. Она оставляла на губах мерзкий привкус гари. Скоро Лиза совсем запыхалась, споткнулась и шлёпнулась на лед, больно ударившись коленкой.

«Ой!» — вырвалось у неё. Инго даже не оглянулся. Лиза сжала зубы, чтобы не разреветься, и тут кто-то протянул ей руку и помог подняться.

Бледный человек в чёрном! Коракс! Кажется, то, что Лиза упала, вообще заметил только он. Коракс держал её за руку очень крепко, а Лиза снова посмотрела на равнодушную спину Инго, и ей стало тоскливо и страшно. Она вдруг поняла, что больше ничего про брата не понимает. Куда он идёт с этими? Зачем? Что это за игра такая? Про Коракса и то больше ясно — ясно, что он не с этими, ясно, что он ведёт её за руку и не дает упасть и замёрзнуть… А потом и эти мысли куда-то делись, и страх тоже, и стало вообще всё равно. Будь что будет.

Инго, как пришитый, держался подле гарпии Паулины и казался очень тонким и маленьким рядом с её обширным боком в железных перьях. На рыжих волосах у него оседал иней — а может, это была такая седина, только её делалось всё больше и больше. Громоздкая Паулина трудно ковыляла по припорошенном снегом льду, волоча за собой тяжёлый хвост, но летать, похоже, не умела. Инго всё время говорил, говорил — что-то о дальнейших планах, и всемогуществе, и про бесконечное множество заклинаний, и про показательные казни — говорил такое, что хотелось заткнуть ноющие уши, но не получалось, и Лиза слушала, как зачарованная, и смотрела, как с губ у него слетают облачка пара.

За Паулиной и Инго печатал шаг Ангст — как на параде, будто под ногами у него был не лёд, а расчерченная брусчатка какой-то площади. Фон Штамм семенил рядом, и руки в резиновых перчатках торжественно нёс перед собой, как отдельную вещь. Иногда он тошнотворно пошевеливал пальцами — резина поскрипывала. Его накрахмаленный белый халат дыбился на плечах и похрустывал на морозе, как снег под ногами.

И дышали они все совсем не как люди, хотя у Паулины бока ходили ходуном. А Инго, кажется, уже вообще не дышит! Лиза попыталась было услышать, бьется ли у него сердце, но ничего не получилось. А в уши опять толкнулся страшный голос, чужой, незнакомый, мертвый: «…и, конечно, ваша светлость, первичная зачистка территории от нежелательных лиц, практикующих магию». — «С отчуждением их энергии в нашу пользу по наступлении летального исхода!» — хрипло поддержала его гарпия. «- Ну конечно, — вкрадчиво, почти ласково согласился Инго, галантно склоняясь к одутловатому лицу Паулины. — Как же без этого. Живые они нам ни к чему. Да и кушать-то вам надо, я что, я разве не понимаю? — он посмотрел вперёд, туда, где виднелась гавань, и крутились в мачтах и снастях снежные бесы. И раздумчиво добавил: — А шарик я себе на письменный стол поставлю, право слово. Для веселья. Маленькая слабость, знаете ли — люблю красивые вещицы. А ведь красивое же пресс-папье получится, с корабликом и фигурками».

Он ещё что-то говорил, но Лиза как будто перестала понимать слова, будто он говорил на каком-то чужом языке, а сам голос Инго доносился, как сквозь ватную стену. Зато она небывало отчетливо слышала посвист позёмки. Хруст наста. Мерный скрип начищенных сапог Ангста. Собственные шаги. Ржавый лязг Паулининых перьев. И ещё — как колючие снежинки шуршат по плащу Коракса.

Слёзы в глазах у Лизы вскипели и застыли. Ну, всё. Теперь Инго насовсем останется вот таким. Заигрался. А может, мы его так до конца и не расколдовали? Может, он тут ни при чем, может, это все я виновата, надо было тогда, на коронации, лучше играть! А теперь уже ничего не поделаешь… Она понурила голову и смотрела под ноги. Ледяной ветер прохватывал насквозь, жег лицо, дергал за волосы. Лиза дрожала всё сильнее, а зубы стучали так, что она чуть язык не прикусила.

Кажется, они шли очень медленно, но вот вдали показалась тёмная полоска берега. Надо же, бедный «Гиппокампус» и вправду недалеко ушёл!

Корабли теснились в гавани, как бестолковое стадо, попавшее в западню. Некоторые лежали на боку, свесив снасти в подмерзающую чёрную воду. Их так сдавило льдинами, что борта треснули и зияли ранами. А некоторые вынесло на берег, и там они лежали тёмными тушами.

А между берегом и Лизой дыбились льдины выше её ростом, и если бы не Коракс, она бы через них никогда не перелезла. Инго и колдуны уже выкарабкались на берег и двигались к крепостной стене.

— Пойдём, нам нельзя отставать, — Коракс потянул Лизу за собой к разинутой пасти городских ворот. Голос у него был какой-то странный — будто ему было тяжело не то что говорить, даже дышать. Сама не зная почему, Лиза послушно взяла его за руку. Тёплая. А ведь когда они все вырвались из этого шара, рука была ледяная, Лиза точно помнила! Она не выдержала и быстро глянула Кораксу в лицо. Бледное, измученное, но ничуть не злое, как у этих всех. Что же это такое делается? И тут Коракс попытался ей улыбнуться. Кажется, он давно разучился это делать — глаза оставались печальными и больными. Да он же и не страшный совсем!

Они уже вошли под арку, когда их нагнал порыв ледяного ветра с моря, и Лиза поежилась.

— Сейчас, подожди, — Коракс быстро набросил ей на плечи свой короткий чёрный плащ. За Лизой он, правда, волочился по земле, как шлейф. Странно, но под тонкой легкой тканью сделалось тепло, как в невесомой шубе.

Чёрный шёлк пах чем-то горьким и грустным, как погасший костёр.

Они шли рядом, и Лиза вдруг услышала гулкий, неровный стук. Она опять глянула на человека в чёрном снизу вверх. «Да у него же сердце болит, как не знаю что! Ему вообще ужасно плохо!» — Лиза закусила губы. А тогда, на палубе, Инго про него Филину сказал — «ваш бывший друг», и ещё что-то непонятное про сражение на две стороны. Это что же получается? Если Коракс никакой не чёрный маг, что он тогда с этими в кристалле делал? И почему вороньи чёрные перья? Ой, на бубенчике-то ворон был, ну точно! И откуда бубенчик взялся? Филин на него так смотрел! А спросить ничегошеньки ни у кого нельзя. Эти услышат.

Коракс, кажется, понял, о чем она думала, и едва заметно кивнул. Потом ускорил шаг. Лиза пыталась лихорадочно сообразить, как быть дальше, но маленькая процессия вступила на улицы Ажурии, и стало не до размышлений.

Колдовская зима упала на город внезапно, как коршун на цыплёнка, застала Ажурию врасплох, и жизнь на улицах остановилась. Горожане даже не успели ничего сообразить. Вон отряд маршировал — мальчишки так и замерли с поднятой ногой. Офицер что-то командовал — оцепенел, и в разинутый рот снежинки влетают. У барабанщика палочки над барабаном зависли. А вон какой-то малыш целился из лука, а выстрелить не успел. Застывшие фигуры, протянутые руки, невидящие глаза… Крупные хлопья снега опускались на головы прохожих и не таяли. А тихо-то как! Только ветер в жерлах пушек гудит, да вывески на ветру скрипят. Наверно, все куклы и механизмы вообще от холода поотключались.

За спиной у Лизы что-то рухнуло наземь и звонко разбилось. Она чуть не подпрыгнула. На снегу валялась кукла в розовом платье — голова разлетелась на черепки, а фарфоровые ручки бессмысленно тычут в небо.

— Что за эксцессы, Коракс? — повернувшись всем туловищем, каркнула Паулина, прервав мерное журчание Ингиной речи.

— Ничего особенного — кукла, — глуховато отозвался Лизин спутник и закашлялся.

— Вот так цирк, вот так смех, — хихикнул фон Штамм. — Расколотишь этак всех! — он бочком подбежал к застывшему мальчику на деревянной лошадке, игриво ткнул в спину — маленький всадник повалился на бок, только заледенелая ткань мундирчика хрустнула. — Вот бы где порезвиться, да надо нам торопиться!

— Прекратить! — одернул фон Штамма Ангст. — У нас другие задачи!

У Лизы подогнулись ноги. Она отчаянно уцепилась за Коракса.

Тот, не поворачивая головы, тихо произнес:

— Не время падать, Ваше Высочество.

Что-то такое было в его голосе, что Лизе стало теплее. Она перевела дух и прибавила шаг.

Под самой стеной дворца пришлось остановиться: механизмы подъёмных мостов от холода рассыпались, а из широкого и очень глубокого рва куда-то подевалась вся вода. Может, от мороза полопались какие-нибудь трубы. Лезть вниз по обледенелым склонам очень не хотелось, да и глупо это было — выбраться наружу всё равно бы не удалось.

— Ангст, сотворите-ка мост, да побыстрее, — велела Паулина.

— Зачем мост? — зачастил фон Штамм. — Выход прост! Нагнать сюда людишек — их тут и так излишек! Набросаем полный ров — вот и мостик нам готов! Захрустят косточки, что твои досточки!

— И то развлечение, — одобрила гарпия. — Ну что, Ваше Величество, позовёте сюда отмороженное местное население?

У Лизы закружилась голова. Ей захотелось упасть наконец в обморок — подольше и понадёжнее, — только бы не видеть, как из живых людей делают мостик. Неужели Инго согласится на такое?! Тогда уж точно — всему конец!

— Ну и идеи у вас, господа, — сквозь зубы сказал Инго. — На что силы тратить предлагаете? Вы же за двенадцать лет, не в обиду вам будь сказано, умения наверняка подрастеряли, да и практики у вас маловато было! Мне же сейчас в Чёрном Замке всё для вас придется делать, а вы… Брёвнышко лень перекинуть?

— Отказываетесь? — рубанул Ангст.

— Дело ваше, — махнул рукой Инго.

В оцепеневшем воздухе раздался тоненький звон и легкий топоток. Со всех сторон к опустевшему рву засеменили… фарфоровые куклы: глупо улыбаясь, расставив локотки и легко ступая по заиндевелой мостовой атласными туфельками, они подходили к обледенелому берегу, съезжали вниз и слоями укладывались на дно, вытянув ручки по швам. Правда, теперь они были как обычные заводные куклы, не смеялись, не плакали и не разговаривали, но зрелище все равно было… бр-р-р! Лиза передернулась, а Инго отвернулся и застывшими глазами уставился в небо.

— С мёртвыми куклами пресно! С живыми людьми интересней! — возмутился фон Штамм.

— Не люблю, когда под ногами кости хрустят, — раздельно отозвался Инго, не оборачиваясь, и, вздернув подбородок, первым двинулся через ров. — Для чистой совести вредно.

Лизу затошнило и зазнобило одновременно. Уже и Паулина вперевалку проследовала на тот берег, и Ангст, прошагав мимо застывшего часового, щёлкнул его по кирасе, и Штамм прокатился в ворота, а Лиза всё медлила. Она попыталась было ступить вперед, но атласные кукольные спинки отвратительно спружинили под ногами, и она отпрыгнула.

— Не бойся, — прошептал Коракс над ухом и бережно взял её на руки. — Держись крепче.

Лиза зажмурилась, вокруг свистнул ветер, а когда она открыла глаза, Коракс уже опускал её на твердую дорожку парка. На снег упало несколько иссиня-чёрных перьев. Как же это? Он что, как Филин?

Листья в заснеженном парке даже не успели облететь с деревьев — просто побелели. Затянутые льдом пруды были похожи на потускневшие серебряные блюда, а застывшие в воздухе струи фонтанов — на опрокинутые хрустальные люстры.

Во дворце тоже повсюду застыли неподвижные фигуры придворных — как будто кому-то взбрело в голову расставить по переходам и залам множество восковых фигур. «Как замок спящей красавицы, — подумала Лиза. — Нет, в сто раз хуже. Там они спали все, а тут… даже крикнуть не успели». В полопавшиеся от мороза окна наметало снег.

Колдуны шли мимо застывших людей, словно мимо разбросанных вещей. Так иногда взрослые с занятым видом проходят через неубранную комнату и даже не обращают внимания на беспорядок.

Миновав пеструю стайку фрейлин и потрепав одну по щечке, фон Штамм опять трескуче хихикнул:

— Тут бы прибрать чуток, и был бы полный восторг!

— Некогда, — негромко напомнил ему Коракс.

— Приемлемый вид орудия уборки — огнемет, — Ангст, похоже, тоже решил пошутить и коротко заржал. — Спалить бы всё, так дракон в шаре.

— Развлечение ого-го, да сейчас нам не до того! — согласился фон Штамм.

«Как не до того? — ужаснулась Лиза. — Какой огнемёт?! Они же живые все! Ну пусть они дурацкие с этой своей войной, но они же не нарочно! Или это уже насовсем?!»

Перед дверями королевского арсенала толпилось все высочайшее семейство, кроме королевы. Гуммиэль в кирасе замахнулся на кого-то гигантским сверкающим мечом, да так и застыл. А вон выводок принцев, все четырнадцать. Только почему-то самого младшего пытается подхватить на руки какая-то горбатая седенькая старушка. А через секунду Лиза узнала это бальное платье с золотыми туфельками и ахнула. Так вот она какая на самом деле, Кристабель!

А на пороге следующей комнаты лапками кверху лежала, оскалив зубки, здоровенная белая крыса. Фон Штамм походя отшвырнул её носком башмака:

— Хороша крыска, и взобралась не низко! Ничего, отлежится, и ещё пригодится!

Подъёмный мост во Внутренний Замок был опущен. А по льду круглого озера Инго уже почти бежал — мимо вмёрзшей ладьи и обгорелых кольев. Он остановился только у узкого прохода, забранного решёткой. Паулина издала низкий глуховатый рык, и прутья решеток погнулись, расходясь в стороны.

— Ну вот, — сказал Инго, подведя колдунов к краю колодца. — Кто может — летите вниз, кто не может — прыгайте. Внизу неглубоко, но скользко.

— Пусть прыгнет первый, у кого стальные нервы, — замахал руками Штамм.

— Да сколько угодно, — Инго спрыгнул в колодец, а Коракс снова взял Лизу на руки. Открывать глаза Лизе не хотелось совсем, особенно когда она услышала, как дрожат колдуны, не смея сделать дальше ни шагу, как трепещет больное сердце Коракса и каким каменным спокойствием веет от Инго.

Что-то ржаво скрипнуло в темноте, и тут же взвыл ледяной ветер.

— Прошу, коллеги, — Инго отступил от двери в темноту.

По сравнению с этим холодом мороз наверху казался июльской жарой.

Первым в проход нырнул Ангст, за ним — фон Штамм и Паулина, Коракс обернулся, несколько секунд мялся на пороге, а Инго чуть помедлил, прикрыв глаза, а потом шепнул Лизе: «Идём, котёнок». Лиза чуть не шарахнулась прочь, но голос у него опять стал совсем нормальный! Да ещё Коракс выпустил Лизину руку и тихонько подтолкнул её к Инго — и они быстро переглянулись у неё над головой. Что это они? Теперь Инго крепко держал её за руку — обогнал колдунов и шёл вперед. Ощущать их за спиной было страшно и мерзко, всё время хотелось оглянуться, даже шея заболела, но Лиза терпела и смотрела под ноги.

Тихо было внутри. Такой тишины Лиза никогда не слышала. Обычно кроме всего вокруг слышишь ещё, как шумит в ушах кровь, как бьется сердце, как дышишь, а здесь всего этого не было, и эту тишину не могли нарушить ни чеканная поступь Ангста, ни скрежет перьев Паулины, ни трескучий смешок фон Штамма. Все звуки глохли под высоченными сводами, будто в сугроб падали. Эхо здесь тоже умерло.

Лиза изо всех сил старалась не смотреть по сторонам и ещё — ничего не запомнить, но Замок ей потом долго снился. Вроде бы, было темно, и всё-таки откуда-то брезжил мертвенно-серый жиденький свет, и из мрака проступали, нависая над головой, чёрные своды. Под ногами по каменным плитам перекатывались комья пыли.

Откуда-то засквозило, иногда казалось, будто что-то шуршит и перешёптывается вдалеке, в гигантских пустотах коридоров и лестниц. Будто за каждым поворотом кто-то поджидал, таращился пустыми глазами и решал, затаившись: броситься-не броситься? Один раз Лизиной щеки вкрадчиво коснулась паутина, и она чуть не вскрикнула. А потом по стенам очередной тёмной галереи побежали целые заросли этой паутины и с шуршанием превратились в серый проволочный плющ.

Иногда в тронутых изморозью стенах попадались окна — узкие и стрельчатые, как осока. И такие же серые. За ними ничего не было, совсем ничего, и смотреть в них было невыносимо. Лишь однажды попалось что-то похожее на пейзаж — плоское, как опрокинутое зеркало, море, такое же плоское пыльное небо и тусклый серый песок. Инго бросил взгляд в окно и судорожно вздохнул.

— Так где обещанная Книга, юноша? — дергая мясистой щекой, прошипела Паулина.

— Тише, — попросил Инго. — Пожалуйста, тише. Хотите Мутабору попасться?

— Мы его повстречать хотим, мы ему отомстим, отомстим! — приглушенно скрипнул Штамм. — Не уйдет он от нас невредим! Ах, мне бы его найти, и потом хоть трава не расти!

— Фон Штамм! Вам же только что дали директиву! — гарпия в ярости встопорщила перья. — Если вышеуказанная персона сохранила хотя бы половину своего прежнего потенциала, она нам моментально наметит в нашей экзистенции тенденцию к ухудшению жизненных кондиций. — Она заплевалась слюной, заторопилась и сразу стала похожей на свирепую продавщицу в овощном магазине: — Это он нас в клочки порвет, скальпель вы тупой, шприц вы немытый! Да по мне лучше уж сто лет в склянке этой мариноваться, чем попасть ему в лапы!

— Вы! Слушай мою команду! — Ангст шагнул к Инго. — Искать быстрее! Искать сейчас же!

— Что ж, сестрёнка, — устало сказал Инго, — ищи-ка Книгу.

Лиза представления не имела, что и как искать, и поэтому просто прислушалась. Ей было очень трудно слушать шорохи Чёрного Замка, ничего там не было хорошего, но вдруг в мерзком клубке звуков ей удалось различить тоненькую ниточку тихого знакомого шелеста — так шелестели книги в Бабушкиной комнате, когда думали, что их никто не слышит. Но здесь шелест был тихий и даже жалобный.

— Вот, — неуверенно сказала Лиза и ткнула пальцем в какую-то дверь. И тут же её узнала — это была та самая, жуткая дверь, которую Инго показывал ей и колдунам вот только что, на льду, та самая. У которой ручка шевелилась. Та дверь, за которой был Мутабор! Неужели Инго туда войдет?

— Значит, вот как, — еле слышно проговорил Инго. Он оглядел колдунов. — Кто-нибудь хочет прогуляться со мной? — поинтересовался он и подтолкнул Лизу поближе к Кораксу. — Нет? — Он взялся за ручку, рванул на себя дверь и исчез за ней. Лиза ахнуть не успела — а Инго уже вернулся.

— Ты ошиблась, — он повернулся к Лизе, и лицо у него было как бумага, — её там нет. Ничего, бывает, не расстраивайся.

Лиза навострила уши. Да он же врет! Была там Книга, только что была! А теперь она совсем рядом, за пазухой у Инго шуршит. Ух, только бы эти не догадались! Ой, непонятно, ой, страшно, но всё равно надо его слушаться…

— И никого там нет, Мутабора тоже, — с нажимом продолжал Инго, обводя колдунов взглядом. — Нам повезло, господа. Значит, она в Библиотеке. Откроем её — и остальные книги тоже будут вам послушны.

Колдуны послушно двинулись за ним. Они очутились в огромном зале с тусклыми зеркальными стенами и шахматным полом. Идти по чередующимся шероховатым и полированным гранитным плиткам было ещё неудобнее, чем по льду. На самом деле зеркала были не просто зеркала, а высоченные зеркальные двери. Что в них отражалось, Лиза, по счастью, и разглядеть не успела.

— Ну?! — нетерпеливо вопросила Паулина.

— Потерпите, — Инго дернул плечом, как кот, на которого водой брызнули, и смерил Ангста взглядом. — Ошибёмся дверью — за последствия не отвечаю. Вон вам, пожалуйста, сколько дверей — выбирай не хочу. Или сами выберете?

Лиза уловила краем глаза, как скользят и кланяются в зеркалах тёмные тени, и тут Инго толкнул одно, — оно то ли отъехало в сторону, то ли вовсе исчезло, и повёл всех по узкому коридору в круглую комнату вовсе без окон, похожую на колодец. Сводчатый потолок терялся в клубящейся темноте. И по-прежнему было ужасно тихо, тихо до звона в ушах. Даже сквозняк здесь был бесшумный, и вековая пыль медленно кружилась и почему-то вылетала в коридор.

— Пришли, — сказал Инго и взялся за ручку маленькой дверцы в тёмной гранитной стене. Под сводами загуляло такое эхо, что Лиза втянула голову в плечи.

— Даму вперёд, — деловито объявила Паулина, клацнув когтями.

— Извините, нет, — негромко отозвался Инго самым обычным, немного усталым голосом. — Вы, господа, здесь останетесь, и никакой Библиотеки вам не видать. Ничем не могу вам помочь. — Он попытался было задвинуть Лизу за спину, но не успел.

Ангст выхватил откуда-то чёрный металлический фонарик, и в глаза Лизе ударил слепящий белый луч. Даже лицо обожгло.

— Да вы только посмотрите на него! — взревел Ангст. — Этот щенок нас обманул!

У Лизы в глазах ещё плавали красные и желтые пятна, и вдруг луч ушёл в сторону, и она увидела, как Инго медленно отводит этот луч рукой — с усилием, но отводит. И лицо у него такое, как всегда — только очень бледное. А глаза-то! Только что были холодные, как блестящая зеленая фольга, а теперь совсем живые и ужасно упрямые.

— Ничего-то вы не понимаете про чистую совесть, — раздельно произнес Инго и вытащил из кармана ветровки что-то небольшое. Маленькую толстенькую книжечку в светлом переплёте, размером с карманный словарик. Лиза услышала, как шелестят и дышат её страницы. Пальцы Инго сжали переплет Книги, но сам он не отрывал взгляда от отпрянувших колдунов, будто они были сворой ощеренных овчарок. Лиза так и не поняла, то ли это Книга светилась, то ли сам Инго в своей белой ветровке и с рыжими волосами был как свечка, но только темнота Замка стала ещё огромнее и плотнее — вот-вот сомкнётся.

А колдуны окаменели от ужаса. Только Коракс подался вперед.

Инго хотел что-то сказать и даже рукой взмахнул — и выронил Книгу. Колдуны съёжились. Инго охнул и поймал Книгу у самого пола, и она легко и беззвучно открылась в его руках.

Ничего себе! Ура, она его послушалась, обрадовалась Лиза. Но радоваться-то, оказывается, было рановато.

Инго мельком посмотрел на Книгу — и сунул её обратно за пазуху.

— Нет, — просто сказал он. — Так будет нечестно. Я по вашим правилам не играю.

Миг — и Ангст бросился на Лизу. Плечи ей как железными клещами сдавило, горло стиснуло, Лиза попыталась вдохнуть хоть чуточку пыльного воздуха и не смогла, и закричала — ей казалось, громко, но получился какой-то сдавленный писк. Она ничего уже перед собой не видела, и тут Инго звенящим голосом крикнул: «Сгинь!», и боль отпустила.

— Следующий, — сквозь зубы сказал Инго, отряхивая с ладоней серую пыль. Красивый военный куда-то делся. Лиза с трудом втянула в себя воздух — горло саднило ужасно — и вжалась спиной в дверь. Дверь была шершавая и занозистая. И дрожала.

Да что там дверь! Каменные стены и пол — и то вибрировали, и стремительно покрывались инеем. И откуда-то из-под земли шёл, нарастая, глухой низкий гул, такой, что от него просто сердце болело.

— Караул, караул! — протрещал фон Штамм, крутя блестящей лысой головой. — Кто не успел, тот утонул! Спасайтесь, сударики, а не то нас спалит в сухарики!

Сейчас все сразу набросятся, с ужасом поняла Лиза — и ошиблась.

Коракс что-то шепнул на ухо фон Штамму, коротышка попятился, а Паулина, наоборот, молча двинулась на Инго с Лизой медленно и неуклонно, как асфальтовый каток. Под когтями у неё по каменным плитам уже бежали трещины, но гарпия не останавливалась. Вот она запрокинула голову и разинула чёрный рот.

Вопль колдуньи даже не был звуком — сразу превратился в слепящий вихрь, и Лизе захотелось тут же упасть ничком и заткнуть уши. Сверху сыпалась пыль и каменная крошка, плиты вздыбились, как совсем недавно — льдины у берега, на ногах было не устоять. Но пасть Паулины была уже совсем близко к Инго, и Лиза, не соображая, что делает, швырнула в гарпию первым, что нашлось в кармане — пакетиком жвачки. Блескучая пачечка почему-то вспыхнула и исчезла.

— Аглувуглуу! — взвыла Паулина. Огромный липкий ком залепил ей разинутую пасть. Резко запахло чем-то знакомым. Мятой, поняла Лиза. Ха-ха-ха, а ещё зимней свежестью и надёжной защитой от кариеса! Знай наших!

Её светлость Паулина яростно мычала и отплёвывалась, высокая прическа её разваливалась, а толстенные нити, нет, не нити, а целые канаты жвачки расползались изо рта, обматывали гарпию как кокон, залепляли ей рот, глаза, уши, вот уже и крылья спеленали. Гарпии только и оставалось, что мотать головой и мести длинными патлами по каменному полу.

— Молчание — золото, — от души припечатал Инго. — Лизка, что там у тебя ещё в карманах, давай сюда, быстро!

Ещё в кармане нашелся пластмассовый гребешок.

— Полезнейшая вещь, — Инго запустил в Паулину расчёской, которая тоже почему-то взлетела в темноту и пропала.

А потом из-под потолка с лязгом обрушилась железная решетка. Гарпия осталась по ту сторону вместе с оцепеневшим фон Штаммом и Кораксом. Тот слился со стеной — только белую маску лица и было видно. Инго, ожесточенно дёрнув ручку дверцы, коротко глянул на гарпию и протянул Лизке ладонь: «Еще!» И она сунула брату в руку гладкий камушек-голыш с радингленского пляжа.

— Под лежачий камень вода не течет, — Инго взмахнул рукой, и голыш рухнул на гарпию целой скалой. Лиза, ободрённая успехом, принялась нашаривать в карманах носовой платок. А Фон Штамм отскочил и понёсся прочь с нечленораздельным воплем, скользя на обледенелом полу. Навстречу ему из подземных глубин шла волна гудящего холода.

— Инго, оно сюда движется! — пискнула Лиза. Из-под обломков скалы выпорхнула толстая голубка и заметалась, ища выход. Откуда-то налетел порыв ветра, подхватил её и унес вверх, во тьму, как клочок бумаги в тоннель метро. Фон Штамм наконец добрался до выхода и исчез из виду. Дверь всё не поддавалась.

Сквозь каменную толщу донесся тонкий заячий вопль — и замер. Стены вновь дрогнули. Что-то неуклонно поднималось из подземелий сюда, наверх, но Лиза даже шагов не различала — будто оно плыло, распирая стены, поднималось из глубины, как наводнение.

— Встретились, — выдохнул Инго. — Дверка, милая, откройся, пожалуйста!

Гул приближался. Коракс смотрел на сотрясающиеся стены.

— Попробую его задержать, — сказал он очень спокойно — и быстро, чуть прихрамывая, пошёл к выходу из зала.

— Не вздумайте!.. — отчаянно крикнул ему вслед Инго, но было уже поздно. Снова повеяло ужасом и льдом, и в зал вползло, неотвратимо, как во сне, нечто тёмное, как вековечная тоска. И у Лизы не стало сил не двигаться, ни визжать, а потом ей показалось, что на мгновение в глубине тёмной тучи мелькнул человек в чем-то тусклом, и усмешка у него была как лезвие. Мелькнул и исчез.

Коракс нырнул в надвигавшуюся тьму.

Раздался глухой вскрик.

Дверь наконец подалась, Инго толкнул в неё Лизу и кинулся следом сам. Там, за спиной, только ледяной ветер промчал по плитам несколько чёрных вороньих перьев.

— Ну вот и всё, — Инго прислонился спиной к двери и глубоко вздохнул. За дверью было тихо. — Получилось, котёнок.

Лиза собралась с духом и заставила себя взглянуть ему в лицо.

— Ты это что говорил? Ты что такое делал?! Ты куда меня завёл? — Лиза верещала, подпрыгивала и даже пихнула брата кулаком в плечо, благо он сидел и вставать на цыпочки не пришлось. Длилось это уже долго и не действовало совершенно: Инго глядел на неё снизу вверх весёлыми зелёными глазами, зелёными, как трава, и молчал. — Я напугалась ужасно! Ужасно я напугалась! Я думала, вообще умру! Ты был страшный! Ты что такое сказал про это, ну, про пресс-папье? У меня уши теперь болят! Совесть твоя где?!

— Бузюзю, — ответил Инго.

— Что теперь? Теперь куда? Это вообще где?! Они же сейчас сюда!!!

— Сюда — нет. Ты лучше оглянись, котенок, — попросил Инго. — Это же Библиотека.

Лиза немедленно перестала верещать и наскакивать.

Пахло старой бумагой. Горьковато и вкусно, как палой листвой в осеннем парке.

Глаза привыкли к темноте, а может быть, пыльный сумрак потихоньку рассеивался.

Вверх уходили бесконечные стеллажи, разделенные узкими проходами.

Лиза никогда не видела столько книг сразу. У неё даже дух захватило. Книги теснились на полках, лежали высокими стопками на полу, громоздились в связках, обернутых то в старые газеты на неведомых языках, то в пожелтевшую крошащуюся бумагу.

Высились пирамиды и колонны корзин и ящиков — тоже с книгами, — причем ящики были самые разные — деревянные, картонные, металлические, сплетённые из чего попало.

А потом вспыхнул свет. Разноцветные лучи заплясали на корешках, запрыгали солнечные зайчики, отражаясь от золотых букв на старых переплётах, затанцевали в воздухе пылинки — как мошкара над поляной. Книжный мир был накрыт куполом, набранным из цветного стекла, и смотреть на него можно было бесконечно, как в калейдоскоп. Купол, кажется, и впрямь вращался — не успеешь разглядеть узор, а он уже другой, и снова, и снова.

— Ух ты! — Инго вскочил на ноги. — Лизка, смотри, ух! А я и не знал, что тут такое! Тут всегда было темно!

— Погоди! — Лиза приложила палец к пересохшим губам. — Тише!

Под стеклянным куполом зашелестело, словно ветерок подул в летнем лесу. Танцующие пылинки закружились быстрее.

— Ты что, не слышишь? — Лиза схватила брата за рукав.

— Нет, только вижу, — Инго мотнул головой.

— По-моему, они тебя узнали! И Белую Книгу тоже! И… и радуются.

Инго вздохнул и вдруг поклонился книгам.

— Я тоже рад вас видеть, — сказал он. — И если я смог что-то для вас сделать…

Шелест стал чуть громче.

— Ой! — снова заверещала Лиза, взглянув Инго за спину. Тот резко обернулся и чуть не отпихнул Лизу в сторону. — Ой! Дверь где?!

— Нельзя же так пугать! — Инго провел рукой по глухой кирпичной стене. — Надо же, как хорошо получилось…

— Это кто кого пугает! — возмутилась Лиза. — Что получилось?

— Дверь закрыть получилось, — улыбнулся Инго. — Насовсем. Теперь Библиотека опять сама по себе. Всё как полагается. И оттуда теперь никто никогда сюда не пройдёт. Ха!

Шелест стал ещё громче. Это шуршала листва бесчисленных деревьев, и прибой всех морей и океанов, и все дожди, и все снега, и все птичьи крылья и кошачьи лапки, это переговаривались все на свете сказки и истории.

— Ну вот, — Инго порылся в карманах и вытащил Книгу. — Ну вот. Вот она. — Он глубоко вздохнул и почему-то пригладил растрепанные волосы. В солнечном свете они просто полыхали. — Теперь надо бы мне попробовать её открыть. Лучше, конечно, без Филина этого не делать…

— Эй, — позвала Лиза. И захихикала. — Твоё Величество, ты чего? Ку-ку!

— Отойди, — велел Инго, не сводя глаз с Книги. — Вон туда, за тот стеллаж, ладно?

— Инго, ты что, совсем того? — Лиза повертела пальцем у виска. — Ты что, не помнишь? Ты её уже открывал! Только что! Ты же их всех напугал! Они же прямо пупырями пошли, как увидели!

— Что, правда открывал?! — Инго растерянно посмотрел на Книгу, на Лизу и опять на Книгу. Погладил переплёт. — Надо же, не помню почему-то…

— Самая что ни на есть правда, — кивнула Лиза и добавила Филинским голосом: — Эх, ты. Интересно, чего ты ещё не помнишь?

Шелест не смолкал, как в лесу ветреным днем. Стеллажи с книгами уходили под самое небо.

— Можно? — робко спросил Инго, и книги засмеялись — словно волна песок лизнула и рассыпалась пеной. Солнечные зайчики забегали по разноцветным корешкам ещё быстрее.

А потом шелест стих.

Книга легко и беззвучно открылась в его руках. Плотные глянцевые страницы чуть звенели, будто внутри Книги были спрятаны струны. Поначалу они действительно были белые, совсем белые, а потом на них что-то стало проступать…

Ой, котенок, смотри! — позвал Инго. — Нет, ты посмотри… Это что, нам такой подарок? — кругом снова раздался утвердительный шелест.

На сей раз Белая Книга решила стать фотоальбомом. Фотографий там было много, самых разных. (Потом, позже, Лиза смогла вспомнить далеко не всё и очень об этом жалела). Вот она сама лет на десять, наверно, старше, — со скрипкой, на огромной сцене. Ух ты, да у неё синее платье и очень длинные волосы, волнистые, как у Бабушки, и оранжевые. А вот и Бабушка — с очень строгим лицом и сразу двумя запеленутыми младенцами на руках. Ничего себе! Лизе стало страшно интересно, что это за младенцы. Ой, а это же Инго! Только постарше, чем теперь — сидит на подоконнике открытого окна, а за окном зелень, зелень, и горы, и море, и, кажется, это не Радинглен никакой и не Петербург уж точно. А Филин в этом альбоме был такой, что просто загляденье — в кресле у камина, с чашкой чаю в руке и невозможно толстой трехцветной кошкой на коленях. И было видно, что сидит он так давно и никуда в ближайшем будущем не торопится. И ни на кого не сердится.

— Домой пора, — сказал наконец Инго, и тут Лиза взглянула на него и рот разинула. Дело было в том, решила она, подумав, что, наверно, она никогда не видела, какой он настоящий. Она видела его отчаявшимся, смертельно усталым, встревоженным, играющим в очень страшные игры и вообще очень страшным. А тут она увидела его настоящего. Было на что посмотреть. Куда до него сказочным королям! Он и дышал как-то иначе, будто раньше, с самой коронации, ему что-то грудь сжимало, а теперь прошло, прошло совсем…

— Домой пора, — повторил Инго, не заметив её изумления. — Держись-ка за меня, котёнок, покрепче. — Он закрыл Книгу и снова раскрыл её.

По белой странице побежала строка — будто кто-то невидимый спешил по свежевыпавшему снегу и оставлял ровную цепочку следов. А потом строчка вдруг выгнулась дугой, буквы вытягивались, вытягивались, и Лиза ахнула — во всю страницу встал Бродячий Мостик. Вот только что он был нарисованный, а потом стал совсем как настоящий, и за ним из тумана показались знакомые башни и черепичные крыши, похожие в лунном свете на рыбью чешую. Блеснул и погас фонтан на Круглой площади, и дохнуло знакомым запахом водяной свежести, старых камней и тополиной пыльцы. А потом высоко-высоко засветился приветливый жёлтый огонек. Часовая башня дворца! Вон и флаг уже видно, и звезда на нём серебрится!

И всё это понеслось навстречу, словно Лиза с Инго летели прямо к дому верхом на драконе, или сами превратились в птиц. Ближе, ближе, ближе, вот уже прямо под ногами пронеслись верхушки старых деревьев в парке, а потом впереди распахнулось какое-то окошко. У Лизы даже голова закружилась, а потом они ухнулись куда-то в темноту, мягко и беззвучно. Её Высочество принцесса Радингленская даже и пискнуть не успела — под ногами как-то сами собой оказались каменные плиты пола.

— Это мы куда попали? — осторожным шепотом поинтересовалась Лиза, мёртвой хваткой вцепившись брату в локоть. Было темно, прохладно и тихо. Она принюхалась. Пахло незнакомо, но не страшно — то ли старым шкафом, то ли кислыми яблоками.

— Ты будешь смеяться, — отозвался Инго. — Это винный погреб, кажется. Вот сейчас и узнаем, запирает ли его Циннамон на ночь. Представляешь, Книга-то у меня осталась!

Тут-то Лиза и поняла, как это бывает, когда гора с плеч сваливается.

— Уф, — сказал Инго. Вид у него был довольный-предовольный. Он чихнул и принялся рыться в карманах. — Котенок, извини, у тебя носового платка не найдётся?

Запасливая и хозяйственная Лиза протянула ему мятый платок. Тот самый, который не успела швырнуть в напиравшую Паулину.

— Спасибо, — Инго снова чихнул. — Холодно там было очень. — Он осторожно достал из кармана тёмный шар и уставился на него. Шар тускло поблескивал, и ничегошеньки в нём видно не было.

— Пресс-папье?! — грозно вопросила Лиза, упершись руками в бока. Рукава ворсистого Филинского свитера были слишком длинные. Лиза только сейчас поняла, как они ей мешают. И какой свитер кусачий. Она оглядела себя и хихикнула. Потому что под Филинским голубым свитером было кукольное платьице в кружевах, а под ним — зелёная майка и клетчатая юбочка. А кукольные туфли, оказывается, ужасно натёрли пятки!

Инго не выдержал и тоже засмеялся. Потом сразу стал серьезным:

— Стра-ашно, — пожаловался он. Лиза стянула свитер и отдала брату. — Ты только представь себе, что с нами Филин сделает за все хорошее. То есть со мной за все хорошее, а с тобой — за брата-близнеца Бубо…

— Филину не достанется. Сначала нас все равно Бабушка убьет, — поёжилась Лиза.

Циннамон запирал погреб на ночь, а открывать ещё какие-нибудь двери волшебным способом Инго наотрез Отказался. Поэтому выбираться пришлось чёрным ходом, спотыкаясь на винтовой лестнице и не думая о мышах. И крысах. Правда, довольно скоро Инго хлопнул себя по лбу, снял со стены факел и зажёг его, щёлкнув пальцами. Факел, правда, почему-то загорелся, как та здоровенная бенгальская свеча, которой Лиза махала с башни Косте, и во все стороны полетели весёлые рыжие искры, но идти всё равно стало легче.

— Пошли Конрада будить, — строго прошептала Лиза, когда они оказались в главной галерее дворца, увешанной картинами и уставленной статуями.

— Сначала есть, — ответил Инго. — На дело надо идти сытым и довольным.

— На какое такое дело?

— Говорю тебе — стра-ашно! — было совершенно непонятно, шутит Инго или говорит серьёзно или и то и другое вместе. — Филин меня точно во что-нибудь превратит! Не хочу век коротать рогатой жабой!

— С этими в кошки-мышки играть не страшно, а теперь страшно? — Лиза была очень грозная.

— Ничего себе не страшно! — возмутился Инго. — Мне даже на коронации так страшно не было! — он снова чихнул. — Да если бы они хоть что-то почуяли, нам бы конец — и тебе, и мне, и Ажурии этой, а я, между прочим, всё время помнил, что и кто у меня в кармане!

— Лучше бы сразу превратил этих злыдней в банку с пауками, — буркнула Лиза.

— Их?! — Инго остановился и взглянул на Лизу в упор. — Тот, кто их может во что-нибудь превратить, знаешь ли, в Чёрном Замке живет! Я их Белой Книгой заманивал и разговоры эти гнусные разговаривал, чтобы они нас с тобой во что-нибудь не… А ты!..

— Я подумала про тебя плохое, — созналась Лиза и чуть не всхлипнула. — Что ты заигрался насовсем.

— Я сам про себя плохое подумал. Иначе бы ничего у меня не вышло. Больше я так никогда не буду.

— Не будь.

— Лизка, Лизка, я ведь только что Коракса не уберег и Ангста, между прочим, насмерть убил…

Лиза задумалась.

— Но Книга-то открылась, — сказала она наконец. — У тебя ей лучше будет, правда?

Инго неопределённо хмыкнул.

По галерее от их шагов прыгало эхо — забегало вперед, останавливалось и поджидало, и опять выскакивало. И полутьма, и шорохи, и эхо были совсем не страшные — после Чёрного Замка. Лиза изо всех сил старалась не думать про это место, но обойти его, как открытый чёрный люк на улице, не получалось.

— С этими в игры играть… — с усилием произнес Инго через несколько шагов. — Знаешь, кто это, Лизка? Ну, кроме того, что Кристабель говорила? Рассказать?

Лиза немного подумала и согласилась. Раз впереди серьёзный разговор с Андреем Петровичем, про колдунов слушать уже и не так страшно.

— Эта парочка, Штамм с Ангстом, после того, что в Ажурии учинили, повстречали одного своего знакомого.

— Звали его Мутабор, — закивала Лиза.

Инго ускорил шаг и продолжал:

— А он к тому времени точил зубы на Радинглен. А Радинглену, Лизка, такой почет был оказан потому, что из него в Библиотеку попасть легче легкого… Ты только не спрашивай, почему, я пока и сам не знаю.

— И что, получилось у него?

— Тогда получилось, — Инго мотнул головой. — Теперь всё, уж извините. Теперь ему туда нипочем не попасть. А Мутабор с ажурской парочкой и ещё с герцогиней Паулиной душевно сговорились, не знаю и знать не хочу, чего он им посулил. Они-то думали, что Радинглен захватить проще простого, надо только Филина убрать с дороги. Нет, они понимали, что в случае чего сообща его одолеют, но не хотели, чтобы в разгар событий им кто-то мешал. И они решили, что от Филина надо избавиться срочно, чтобы он им аппетит не испортил, когда они начнут Радинглен жрать… Но при них был ещё один человек, Коракс.

— Что же он при них-то делал? — шепнула Лиза, — Он же не такой как они… был. — Она осеклась.

— Потом у Филина спросишь. В игры играл и заигрался, — Инго коротко вздохнул. — Прости. Так вот Коракс что-то им наврал, — уж не знаю что и теперь не узнаю, может, тоже про брата-близнеца, — и тут даже Мутабор поверил, что старина Глаукс уже не тот, ха… Так что мы все должны сказать бедному Кораксу огромное спасибо — он же нам Филина спас…

— Спасибо, — сказала Лиза и хлюпнула носом.

— Хотя… — помолчав, добавил Инго, — хотя, котёнок, когда этот Штамм завел речь про мост из живых людей, я очень хорошо понял, как жилось бедняге Кораксу. Потому что, понимаешь, Лизка, фарфоровые куколки под рукой оказываются далеко не всегда… В общем, сговорились они и решили начать большую радингленскую операцию. И встретили достойный отпор. Уж чего не ожидали… А Мутабор снова оказался хитрее всех и сообразил, что без этих союзников ему единовластно ставить собственные эксперименты будет даже проще, и ловко их подставил под этот достойный отпор. А сам остался на свободе. Сейчас, — вдруг сказал Инго. — Сейчас, Лизка, я всё расскажу.

Лиза испугалась. Потому что вспомнила, как Филин всё хотел рассказать ей про то, как погибли их родители, и никак не мог начать. И угадала.

— Наши с тобой родители, Лизка, сумели вызвать всю эту компанию на поединок и заключить их в этот шарик, — сказал Инго. — Коракс сам не понял, как это произошло, так что добавить ничего я не могу. Папа, правда, волшебником вообще не был, зато маминой силы на двоих хватало. Да и потом, есть вещи, которые не хуже магии действуют… В результате вся эта компания оказалась в шарике, а Мутабор увернулся, потому что очень уж крут был, гадина, за свой счет и за чужой… А вот куда при этом родители наши делись, Лизка, я не понимаю. Они могли погибнуть, конечно, но это случилось не в нашем мире, а где-то ещё… Я их нигде не вижу… Их нигде нет, — он даже руками развел. — Ни живых, ни мертвых. Лизка, у меня слова кончились.

— Инго, а откуда ты это всё знаешь? — вдруг спохватилась Лиза.

— Просто знаю… — Инго помолчал. — Я ему в глаза посмотрел, Кораксу. Бедный он, бедный — двенадцать лет там, с ними…

— Тогда как же… что же… — слова у Лизы тоже кончились, зато слезы подступили опасно близко. — Как это — нигде нет?

Инго остановился.

— Погоди, — быстро начал он. — Погоди-погоди. — Схватил Лизу за руку и ринулся вперед. Мимо замелькали фамильные портреты — легендарный Инго Первый в сверкающих латах и с весёлыми оранжевыми глазами, Инго Второй на фоне книжных полок и неразборчивой карты на заднем плане, Элейна Прекрасная с пушистой белой кошкой на руках, дедушка Ларе в рогатом шлеме… У одной из картин они затормозили так резко, что Лиза еле на ногах удержалась и взглянула на Инго с возмущением. Ещё и бегает после такого!

А потом она посмотрела на картину.

Это был парадный портрет Инго Третьего и супруги его Уны, Тоненькая Уна сидела в кресле в зелёном платье — рыжие женщины обречены носить зелёные платья, — Инго-старший стоял рядом, опершись на спинку. Сейчас было видно, что Инго-младший уже не так похож на отца, как раньше. За ними виднелось стрельчатое окно с видом на море, книжные полки, глобус, гипсовая статуэтка, изображавшая сову, и много чего ещё.

Лиза видела эту картину десять тысяч раз, а Инго — гораздо больше. Лизе портрет никогда не нравился, уж очень эрмитажный какой-то. Ей казалось, что та фотография папы с мамой, которая в Петербурге в Бабушкиной комнате, гораздо лучше, хоть и маленькая, и чёрно-белая.

Сейчас Инго, воткнув факел в гнездо, смотрел на портрет, не мигая и напрягшись, как струна, и барабанил пальцами по переплету Книги.

— Нет, — сказал он наконец, мотнув головой. — Нет. Да. Нет, потом. Показалось. У Филина спрошу.

…Лиза сначала ужасно сердилась на брата за то, что он никуда не спешит, но когда они дошли до кухни, ей стало ясно, что на дело действительно надо идти сытым и довольным. Бутербродов они съели без счёта и выпили чуть ли не ведро сока. Разговаривали шёпотом, потому что от голосов начинало гудеть в главной королевской кастрюле. Один раз выкатилась из тёмного угла мышка, ничуть не механическая мышка в серой бархатной шубке, потаращилась на ночных гостей бусяными глазками, и Лиза угостила её сыром. И только когда почти рассвело и часы на башне пробили пять — в Радинглене летом тоже, как и в Петербурге, светает непростительно рано, — Инго вздохнул и произнес:

— Всё, хватит тянуть. Пора Конрада будить. Вот что, котёнок, позови-ка нам Мурремурра.

Лиза попыталась возмутиться, но потом представила себе, каково это — будить спящего дракона, да ещё по такому деликатному делу, и согласилась, что пусть лучше это сделает кот. На котов не сердятся даже драконы.

Мурремурр фыркнул в усы и отправился выполнять поручение, а брат с сестрой довольно долго сидели молча, то поёживаясь, то позевывая, то переглядываясь. Инго вертел в руках тёмный шарик.

— Смотри, как смешно получается, — протянул он. — Мутабор шар этот развлечения ради дал в руки этой статуе, ну, помнишь — старику с котом… Нет, Лизка, ты представляешь — двенадцать лет все мимо него ходили!

— Обхохочешься. Может, Бабушка и права, — рассудительно ответила Лиза. — Надо бы во дворце генеральную уборку сделать, что ли, а то мало ли что ещё найдется…

— Надо… Ой, — сказал вдруг Инго, выпрямился и уставился на стену. Лиза даже испугалась. — Всё сходится. И про лес с белыми листьями. Только вот не знаю, что там имелось в виду — то ли деревья замерзшие в Ажурии, то ли страницы в Библиотеке… И про беднягу Коракса ведь там было.

— Где — там?! — подозрительно спросила Лиза. Инго принялся шарить по карманам.

— Ах да, — вспомнил он, — из него же Филин кораблик сделал. Да я и так помню. Тот, кто гадает — да или нет, тот, кто не в силах найти ответ…

— Да уж, — подумав, сказала Лиза, дослушав стихотворение. — Там, между прочим, и про Костика есть.

— Что? А… Грустно все это, Лизка, — вздохнул Инго и снова чихнул.

— Будь здоров. Не грустно, а обидно. Обидно, когда человек бестолочь, — строго сказали Их Высочество. — Ну или дракон.

В коридоре послышался мягкий топоток кошачьих лапок и мерная поступь старшего Конрада.

* * *

К той минуте, когда «Гиппокампус» снова оказался у радингленского берега — будто никуда и не уплывал — никаких сил бояться у Лизы больше не осталось. Она сидела на тёплом мелком песочке, обхватив коленки, почёсывала за ухом Мурремурра и ждала. Конрад-старший нарочно распорядился выбрать тихий пляж подальше от дворца и от пристани, чтобы их не заметили. Теперь он — огромный, грузный, золотой — кружил над морем, покряхтывая и разминая крылья, а на корабле никакого движения не происходило. Вообще было очень тихо — только ветер шуршал в драконьих крыльях да волны с мерным шипением набегали на песок.

«Гиппокампус», не соизволив проскрипеть ни слова, очень тихо и очень медленно спустил шлюпку. Паруса его потихоньку наливались розовым отсветом восходящего солнца. И все равно даже с берега было видно, какой он сердитый.

Инго махнул рукой и сел на песок. И снова чихнул. Лиза некстати подумала, что надо бы его заставить температуру померить. Мурремурр тоже что-то подумал и пристроился к королю тёплым чёрным боком.

Филин даже не стал дожидаться, пока шлюпка ткнётся носом в берег. Он зловеще расшнуровывал кроссовки и на притихших на берегу хулиганов не глядел. Лиза втянула голову в плечи. Волшебник не спеша связал кроссовки шнурками, спрыгнул в мелкую прозрачную воду и стремительно пошёл прямо на Его Величество. Этого Лиза не выдержала, и спряталась за спину Инго. И вовремя: Филин молча вперил в него свирепый взгляд. Инго заслонился Книгой.

— Филин, простите меня, пожалуйста, — севшим голосом попросил он.

Филин мотнул головой.

— Паршивец, — с чувством выдохнул он. — Видишь эти седины?! Это всё ты! И твоя досточтимая Бабушка! Да я всю валерьянку на борту выпил!

«Ну всё, — ужаснулась Лиза. — Теперь-то главный разнос и будет. Сейчас все хором как набросятся. Ой, нет, ещё же Бабушка».

— Да уж, — протянул подоспевший Зильбер. — Воля ваша, а больше я с королевским семейством Радинглена дела иметь не стану.

Себе, знаете ли, дороже. Займусь поиском сокровищ — так, в конце концов, вернее… — Он обвёл суровым взором всю компанию, нахлобучил треуголку и захромал прочь по песку, напевая себе под нос:

Я был со своими грехами в ладу, когда бороздил моря,

Я был со своими грехами в ладу, когда бороздил моря,

Я был со своими грехами в ладу

У людей и Господа на виду.

Я слёзной мольбой не тревожил небес, когда бороздил моря…

— Эй, капитан! Я тоже! Я тоже с ними больше не вожусь! — разнесся над морем оскорблённый голосок «Гиппокампуса». — Ну их всех к барракудам в зубы! Пусть сами своих волшебников ищут! И крыльев ихних мне не надо! Пресс-папье, а?!!

Нахохленный Визирь, всё это время молчавший на плече у Зильбера, с тоской посмотрел на короля, потом на принцессу, потом понял, что обратно во дворец его точно не примут, и отчаянно закричал на все побережье: «Пиастры, пиастры!!!».

— Поздно, — горько сказал ему капитан. — Раньше надо было выступать, тварь бессмысленная. Ведь ты наверняка знал всё про шар, знал и молчал! Кто во дворце-то двенадцать лет наместником сидел? А? В суп тебя, и вся недолга!

— Пиастры!!! — испуганно разорялся Визирь.

— Радинглен, — пробасил Амальгамссен и расплылся в улыбке. — Коты! — он склонился над тёршимся о его ноги Мурремурром. Потом глянул в сторону далёкого дворца. — Ой, и часы мои на башне… Ходят… Почистить, небось, пора. — Мастер вспомнил про королеву Таль и втянул голову в могучие плечи.

Конрад-младший выбрался из шлюпки последним. Вид он имел вялый, глаза ото всех прятал и даже не поднял взгляда, когда старший дракон мягко опустился на песок и демонстративно прошёл мимо него, поздороваться с Филином.

Инго поднялся на ноги, отряхнул с джинсов песчинки и сухие волокна водорослей.

— Боюсь, Конрад, не быть тебе королевским драконом в обозримом будущем. — Тихо сказал он. — Подрасти сначала. Извини.

«Чего извиняться-то?» — удивилась Лиза, а Костя шумно вздохнул:

— Да я что?! Юлька вот… А вы на меня…

— О! Хорошая идея, — уронил Инго. — Называй-ка ты меня теперь на «вы», дружок.

Костя даже ростом поменьше сделался — во всяком случае, стоявший рядом Лёвушка казался выше.

— Лёвка, — шепотом спросила Лиза, бочком подобравшись к нему, — что вы там в шарике делали-то?

Лёвушка взглянул на неё поверх очков. И хмыкнул.

— Мы играли в бридж, — проникновенно поведал он. — Ходили гулять на море. Топили камин, пили кофе и рассказывали друг другу занятные истории, мой дорогой Ватсон.

Так. Ясно. Все обиделись. Кроме Амальгамссена разве что. Но ведь до него потом тоже дойдёт. Когда-нибудь.

— А откуда «Гиппокампус»-то пр пресс-папье знает? — робко спросила Лиза у Лёвушки.

— У Филина спроси, — мрачно ответил тот. А взъерошенный Филин обернулся и вытащил из нагрудного кармана бубенчик. Маленький серебряный бубенчик. Инго ахнул.

— Вот, — горько сказал волшебник. — Прямая трансляция. Ох и весело было! Мы же всё слышали, только пока Коракс был жив, а потом… — он глянул на бубенчик и не договорил. Швырнул кроссовки в песок, махнул рукой и пошёл прочь по твёрдому песку, облизанному морем — усталый и ужасно расстроенный. Мелкая волна то и дело обдавала ему ноги, но Филин ничего не замечал. Кажется, он что-то бормотал себе под нос. Один раз он остановился, подобрал выброшенную прибоем мидию и с размаху закинул подальше в сине-зелёную воду.

Лиза оглянулась на Инго, но он, как и все остальные, стоял в полной растерянности. И тогда она побежала вслед за Филином, увязая в песке и вереща:

— Андрей Петрович! Ну Андрей Петрович же! Ну подождите!

Филин обернулся.

— Ботинки… — тихо сказала Лиза, робко протягивая ему связку кроссовок.

— Спасибо, — вздохнул волшебник. — Лизавета, успокойся. Я искупаюсь и вернусь. Ты что думала, я топиться пошёл? И только золотые босоножки её телебунькались в волнах прибоя? Тьфу…

За двери тронного зала все вышли, ёжась и отряхиваясь. Инго снял с головы корону, которой в него только что не запустили, и повертел её в руках.

— Да-а… — протянул Лёвушка. — Зря мы кольчуги не надели.

— Ничего-ничего, — пробормотал Инго. — Сейчас Филин на аудиенцию придёт, тогда точно всем рыть окопы. Предупредить его, что ли?

— А то он сам не знает, — вздохнула Лиза. — Инго, а устная форма отчётности — это как?

— Это записок не оставлять. И предупреждать заранее и вслух.

— Вот ещё, — не очень [упорен………..]

Лиза и оглянулась на тяжёлые двери зала.

— Поживём — увидим, — философски заметил Лёвушка. — Записка записке рознь.

— Это уж точно! — сказал рядом знакомый голос.

Филин стоял посреди парадной лестницы взъерошенный и разъярённый. С волос у него текло, мокрая футболка липла к телу, а в руке была какая-то симпатичная бутылочка синего стекла, облепленная водорослями. Непонятно, чего это он опять такой бешеный.

— Вот! — Филин потряс бутылкой. На Лизу полетели брызги. Длинная нить водорослей хлюпнула и стекла на дворцовый ковёр. — Вот! Старый усталый волшебник выкупаться спокойно и то не может! Всё! Подаю в отставку!

— Что там такое? — Инго осторожно взял у волшебника бутылку и поглядел на свет.

— С соседушками вас, ваше величество, — звенящим голосом сказал Филин.

Инго вытряс из бутылки свернутую трубочкой бумажку.

— Интересно, — озабоченно сказал он. Лиза высунула нос у него из-под локтя. — «…Сим с благодарностью извещаем наших добрых соседей…» — удивлённым голосом прочитал король.

— Ладно. Сухой остаток, — сообщил Филин. — Их величество Гуммиэля Тридцать Второго, драконоборца и прочая и прочая, удар хватил (Старший Конрад удовлетворенно хмыкнул — драконоборцев он недолюбливал). Кристабель его с ложечки кормит. Она там главная. Моложе и краше обратно не стала, зато народ её теперь уважать будет.

— А канцлер? — прогудел Амальгамссен.

— Так коты же в Ажурию вернулись. Они что, будут терпеть во дворце крысу?

— А муррмеханизмы во дворце коты терпеть будут? — спросил Лёвушка. Амальгамссен затаил дыхание.

— Нету там теперь механизмов, — устало сказал Филин. — Никаких, включая кукол. Рассыпалось всё, мороза не выдержало. Хватит, пусть сами девиц рожают.

Амальгамссен выдохнул, да так, что у Лизы все кудряшки дыбом встали. Надо же, такой здоровенный, и всех боится!

— Ага, ага… — Инго дочитал послание. — Воевать больше не собираются. Лизку сватать пока раздумали. Дышим спокойно.

— Да что ты говоришь? — покосился на него Филин. — Насчет спокойно дышать после обсудим, Ваше Величество.

Массивная дверь тронного зала тихо приотворилась.

— Это обязательно — так галдеть? Не позавтракав и без кольчуг? — поинтересовалась королева Таль, невзначай дернув подвернувшуюся внучку за хвостик. Лиза вздохнула с облегчением. — Филин, можно тебя на минутку?

— Не позавтракав? — усмехнулся Филин, подходя поближе. — И без кольчуги?

— Ну на минутку, — попросила Бабушка. Лиза даже рот разинула: оказалось, что Бабушка заметно ниже ростом небольшого Филина! А ей-то она всегда чуть ли не океанским лайнером казалась!

— Все живы, — с укором сказал Филин. — Все вернулись. А ты шуметь…

Амальгамссен хлопнул себя по лбу так, будто осу убивал.

— Ёлки гнутые, чуть не забыл. Эта! Ну как её там! Ну, вот! — он порылся в недрах хламиды — там зазвенело — и извлёк на свет куколку. Такую маленькую хорошенькую куколку с аккуратной челочкой и в чёрной маечке. Лиза хихикнула. Необыкновенно молчаливый Костя кашлянул, но сказать ничего не посмел.

— Тоска… — с чувством протянул Филин. — Её же надо домой вернуть, мамочке… Тьфу!

— А может, мы отнесём? — вкрадчиво спросил Лёвушка.

— Нет уж, — отмахнулся Филин. — Знаю я вас. Ещё в помойку по дороге зашвырнёте или в Чёрной речке утопите. А там и так не очень чисто. Лучше я сам. Идём, Инго. А вы все — марш с глаз моих долой.

— Куда? — испугалась Лиза.

— Куда-куда, завтракать.

* * *

Филин с Инго не стали досматривать, как расколдованная Юлечка с громким рёвом улепетывает прочь по набережной Мойки и на бегу размазывает по лицу остатки ведьминского макияжа — не до того им было. Бродячий Мостик ещё не успел растаять в тумане, а они уже шли по узкой радингленской улочке, направляясь окольными тропами обратно во Дворец. Шли и молчали каждый о своём — не то юный дед со взрослым внуком, не то пожилой отец с молоденьким сыном, не то обожаемый научный руководитель с преданным учеником. Утренний Радинглен поразительно похож на Петроградскую сторону. Редкие ещё прохожие, кланяясь и делая реверансы, посматривали на короля и волшебника с лёгким удивлением.

— Огорчаться тут нечего, — вполголоса говорил волшебник. — Ясно, что ты сделал всё, что мог. Беда в том, что ему нельзя было отдавать фон Штамма. И Коракса. Эх, Коракс…

— Филин, простите меня…

— За что тут прощать… Просто было очень страшно. А теперь непонятно чего ждать. Он отличие от тебя, уж прости, магов убивать умеет. Так, чтобы их силу себе забирать. И не только силу, но и всё, что они могут. Не так уж мало они могли.

— А теперь у него ко мне масса вопросов…

— К тебе? — невесело усмехнулся Филин. — Мания величия у тебя, король Радингленский. Тьфу! Что совой о пенёк, что пеньком о сову — всё равно сове не жить. Нам он будет вопросы задавать! Нам всем! Это же наша с тобой общая напасть! Эх, а я только начал придумывать, чем занять грядущие годы томительной скуки!

— Есть ещё одна штука, Филин. Я у него… в кабинете был. Так вот, там на столе план Петербурга лежал. — Инго взглянул в небо. — И что нам теперь делать?

— Как — что? — возмутился Филин, отворяя потайную калитку в парковой ограде. — Ждать! А ты в сентябре вместе с Книгой — марш в Амберхавен! Учиться, остолоп!

Лиза ещё издалека увидела, как они идут по дорожке парка.

«Ага, секретничают, — принцесса Радингленская залезла с ногами на подоконник. — Темнят. Ничего-ничего, вот вырасту вам на радость и сама темнить буду».

Послесловие для взрослых

Да и не послесловие это вовсе. Раз начавшись, истории не кончаются, так и у этой сказки есть не только «во время», но и «до» и, надеюсь, «после». Можно, конечно, сказать, что этот эпизод — начало большой редингленской истории, но ведь все наверняка началось гораздо раньше…

Ваша Александра Егорушкина

Парк

(Осень, пятьдесят седьмой)

— Простите, что вмешиваюсь в ваши сны.

Скрипачи, просыпаясь в семь утра в трамвае тридцать шестого маршрута, сначала проверяют, стиснута ли левая рука на ручке футляра с инструментом, и уже потом открывают глаза, отчего в пустом — воскресенье — трамвае на мгновение вспыхивает ослепительно голубой свет. Женщина, стоявшая над ним, была бы удачным продолжением любого сна. Из-за её спины били солнечные лучи. Он не мог как следует рассмотреть её лица, но волосы у неё были рыжие.

— Простите, что вмешиваюсь в ваши сны, — повторила она с улыбкой, — но своего нечасто встретишь.

— Здравствуйте, — робко сказал скрипач, чуть поёжившись — то ли от осеннего холодка, то ли от её взгляда. — Садитесь, пожалуйста, — спохватился он, вскакивая и спросонья не сразу сообразив, что в трамвае больше никого нет. Дама, чуть заметно усмехнувшись, медленно опустилась на сиденье напротив и медленно закинула ногу на ногу, продолжая глядеть ему в глаза — сначала сверху вниз, потом снизу вверх. Семнадцатилетний скрипач покраснел и тоже сел на место.

Просвеченный солнцем трамвай вырвался за черту города, прибавил скорость и теперь бойко дребезжал вперед, вперед, к заливу. Обычно скрипач ехал на нём дальше, на работу, на часовой завод. Сегодня ему надо было выходить раньше, у Володарской.

— Нет-нет, я вам не снюсь, — произнесла она, прежде чем он успел хоть что-то сказать. Голос у неё был низкий, хрипловатый. Такие голоса скрипач слышал в трофейных фильмах. И таких женщин он там тоже видел — среди чёрно-серых теней на экране. «Голубой ангел». Только ей к тому же было за пятьдесят. И она никак не могла выйти из фильма и оказаться в дребезжащем трамвайчике, мчащемся к Стрельне. Она вообще была не отсюда. И оттого, что она каким-то образом очутилась здесь и теперь сидела напротив него, скрипачу показалось, что он проснулся в какую-то другую реальность. Нет-нет, все было то же самое: и трамвайчик, и блеск рельс, и ветер, который влетал в неплотно прикрытое окно и гонял по пустому вагону какую-то бумажку. Но мир за стеклом будто протерли влажной губкой. Охра, краплак, лимонный кадмий, кармин шелестели по обе стороны дороги, голубой ветер рвался в окно, рыжий солнечный свет плясал по стеклам. Он не выдержал и прикрыл глаза рукой от солнца.

— А вот этого вам делать совсем не нужно. Вы можете смотреть на солнце и так. Причем двумя глазами сразу.

Ничего не понимая, он почему-то послушался — её нельзя было не послушаться — и проверил. Левый, правый, оба сразу.

Он увидел яркий круг на почти черном фоне. Вздрогнул. Помотал головой. Солнечная ночь. Сверкающая луна. Сны…

— Что это? — у него пересохли губы. — Откуда вы…

— Откуда я что? Откуда я знаю? Откуда я взялась? По порядку? — Дама улыбнулась, как учительница младших классов. — А мне вот интересно, откуда взялись вы…

— С Петроградской, — почему-то ответил он.

— Что у вас с рукой? — спросила она.

Скрипач переложил футляр из левой в правую.

— Сломал летом, — с трудом сказал он. — Вот надо разрабатывать.

— Левая рука для скрипача… — вздохнула дама. — Это ведь трагедия.

— Драма, — упрямо ответил скрипач. — Дома уже все воют от моих упражнений. Ничего, справлюсь.

— А летать не мешает?

— Что?

— Летать не мешает? Zu fliegen, to fly, volare, skraidyti, lentaa, voler, наконец? Flehen?

— Так, — сказал скрипач после паузы. — Кажется, у нас с вами все серьёзно. Нет, я не летаю.

— Что, правда? — восхитилась дама, сверкнув позеленевшими глазами. — Вы не летаете? Mein Gott, как интересно!

Скрипач снова переложил футляр из правой в левую.

Что-то давно трамвай не останавливался.

— Послушайте, — говорила тем временем дама, — нет, послушайте, вы правда никогда не пробовали? Нет-нет, не может быть, не верю… Послушайте, вы сейчас очень спешите?

Скрипач помотал головой, чтобы стряхнуть наваждение. Он действительно не спешил. В кармане ковбойки тихонько дремал ключ от пустой дачи одного приятеля, где от скрипичных упражнений никто не взвоет.

— Прекрасно, — сказала дама, — превосходно. Любители вы Стрельнинский парк осенью?

Скрипач оторопел окончательно.

— Да, — буркнул он.

— Тудум-тудум, — сказал трамвай, притормаживая.

Скрипач взглянул в окно и понял, что его остановку трамвай проехал, и не подумав остановиться. Как и все прочие остановки, начиная с Автово.

— Выходим, — скомандовал он, и двери открылись.

Порыв ветра швырнул им под ноги желтые листья. Ветер принес странную смесь запахов — прелой горечи, дыма, балтийской соли. Ветер пошевелил её дымчатый шарф. Скрипач почувствовал запах духов, теребящий, льнущий, сладкий.

Они молча перешли шоссе. Ветер с шорохом гнал листья по шершавому асфальту, кружил, крутился, останавливался, начинал с начала. Небо затягивали серые облака.

— Направо? Налево? Прямо? А, всё едино, — сказал скрипач, потому что не знал, что ещё сказать, и они медленно двинулись по аллее вдоль пруда. Она ступала по мокрой гравиевой дорожке мягко и беззвучно, а он шёл рядом по самой кромке пожухлой травы и смотрел прямо перед собой, не в силах взглянуть ей в лицо.

— Вы напрасно это делаете, — мягко сказала она. — У таких, как вы, с боковым зрением всё хорошо. Вы же меня прекрасно видите, правда?

— А вы летаете? — спросил скрипач, резко повернувшись и глядя ей в глаза. Серо-зелёные и прищуренные. На солнце набежала легчайшая тень.

— Нет, — сказала дама. В следующий миг по рыжим листьям скользнул узкий оранжевый зверёк. Скрипач нагнулся и подобрал с дорожки дымчатый шарф. Лиса обернулась и села, глядя на него насмешливыми серыми глазами.

— Вот так примерно это и делается, — сказала дама, приближаясь. — Вы меня поняли или показать ещё раз?

— Ещё раз показать обязательно, — ответил скрипач. — Я понял.

— Вы позволите пока подержать вашу скрипку? — спросила дама, протягивая руку.

Поколебавшись, он разжал левую руку. Дама осторожно взяла у него футляр.

— Это, право, последнее, что вам мешало.

Он поднял голову и посмотрел в небо. Оно было графитово-серое, свинцово-серое. Там летают. По серому небу потянулись серые слоистые тучи, и он вдруг понял, что видит мир в чёрно-белом. Цвета исчезли. Левая рука перестала болеть. Интересно, намокают ли перья в дождь?

Мелькнули ветки, совсем рядом перешепнулась листва. Аллея стремительно ушла куда-то вниз. Небо. Небо. Небо. Там летают.

Он летел.

Мир накренился набок. Парк остался далеко внизу.

Пустота. И стремительные реки и водовороты воздушных потоков. Вверх. Вниз. Он купался в них. Он парил. Вверх. Вниз. Вперед. Небо, как много неба. И море вдали. Да нет, совсем близко!

Внизу блеснуло длинное зеркало реки и там, в тёмной воде, он увидел отражение огромной ушастой птицы с распростертыми крыльями. Я промчался слишком быстро. Вернуться.

Взглянуть ещё раз. Снова птица в тёмном зеркале, подёрнутом палой листвой.

Где-то далеко внизу было переплетение ветвей, и женская фигура на аллее, казавшаяся отсюда совсем маленькой. Она смотрела вверх. И ему вдруг захотелось вернуться.

Ниже. Ниже.

Он почувствовал холод ветра. И слабую боль в руке.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала дама. — Я так и думала. Филин.

— Это фамилия моя такая, — с трудом сказал скрипач.

— Правда?

— Уху. Филины мы. Получается, что всё.

— Да что вы говорите? И никто из вас этого не знает?

— Мне никто никогда ничего такого не говорил.

— В немецком было бы достаточно одного отрицания…

— Тьфу. — Скрипач помолчал. — Что же мне делать-то теперь?

— Не говорите родителям, — усмехнулась дама. — Возраст, знаете ли, им это может быть трудно. У вас есть братья и сестры?

— Нет.

— Значит, вы один такой. Филин, надо же…

— Это и называется оборотень? Это вы и… увидели?

— Именно-именно, да-да. Только, знаете ли, этим-то дело не ограничивается…

— Вот, значит, как… — Он невольно поёжился. Ветер был холодный. Странно, а там, наверху, этого совсем не ощущаешь…

— Пойдёмте. — Она вернула ему скрипку. — Если вы захотите, теперь многое изменится. Надо только к себе внимательно прислушиваться и принюхиваться. И тогда, возможно, не только часовой завод останется далеко внизу, но и даже и консерватория исчезнет за горизонтом. Хотя сейчас, вы, конечно, в это не верите.

Он ничего не сказал. Она была абсолютно права. Но, чёрт возьми, про часовой завод-то она откуда узнала?

— Если же станет совсем плохо, — продолжала она, — а в какой-то момент плохо станет, можете мне поверить, — то запоминайте: есть такое место, куда можно прилететь. А приплыть и приехать нельзя. И называется оно, — пауза, — Амберхавен. — Она выдохнула это слово, как сигаретный дым. — Это на Северном море.

— Янтарная гавань, что ли? В Северном море янтаря нет, — зачем-то сказал Филин.

— Вы уверены? — Она подняла руку — как для поцелуя. — Смотрите, вот. — На узкой руке рыжел перстень из слоистого, дымчатого янтаря в потемневшей серебряной оправе.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — вырвалось у него. — Что же мне теперь делать?!

— Простите меня, — сказала она, — но я твёрдо уверена, что нельзя вам здесь оставаться. Вы сюда ещё вернетесь, но сейчас…

— Родители, — пожал плечами Филин.

— Тоже мне проблема! Поезжайте целину осваивать! И возвращайтесь домой в отпуск!

— Но вы-то…

— Mein Gott! Я же тоже в гостях у родственников, смешная вы птица!

Молчание. Шорох ветра в листьях.

— А на каком языке там говорят? — неожиданно для себя спросил Филин.

Она улыбнулась. Филин не успел сообразить — то ли в этой улыбке было такое сияние, то ли просто в этот момент тени на аллее расползлись и сквозь ветки щедро хлынул солнечный свет.

— Значит, полетите. Ну, у вас же неплохой немецкий. Тогда зеенландский будет у вас в кармане через две недели. Это ведь такой потраченный молью немецкий. Не без скандинавских обертонов.

— Уху, — кивнул он, уже совершенно не задумавшись, откуда она знает про неплохой немецкий, которого он вообще-то сильно стеснялся — ясно почему.

— Теперь слушайте, — она подняла палец. — Лететь нужно на Полярную звезду. Никуда не сворачивая. — И умолкла.

— И всё?

— И всё. Не волнуйтесь. Вам там обязательно понравится. Там оказываешься, и сразу становится всё хорошо. Абсолютно неагрессивная среда. — Она вновь сверкнула улыбкой и глазами. — Масса прелестных подробностей жизни. Вообразите себе, например, бар «Жабы и Богданович». А климат почти такой же, как в Петербурге, и морем пахнет, и ветер, и дожди, и метели. Так что погодной ностальгии у вас точно не будет. Да и вообще, я полагаю, вам там скучать просто не удастся.

— Спасибо, — смущенно сказал Филин.

— За что? — Она подняла брови. — Мне ведь тоже когда-то рассказали все, что нужно.

— Всё равно спасибо.

Ну вот, теперь я за вас совершенно спокойна.

В отдалении послышались голоса, особенно отчётливые в прозрачном утреннем воздухе. Филин закрутил головой. Кому это понадобился парк в такую рань?

А когда он обернулся, по рыжим листьям проворно скользила прочь рыжая лисица. Мгновение — и она исчезла.

«Я даже не попрощался. Я даже не знаю, как её зовут. Я даже…» — Он шагнул вперед. Потом остановился. Поднял голову и посмотрел в небо. Левая рука по-прежнему сжимала ручку скрипичного футляра.

Content

Александра Егорушкина
Настоящая принцесса и Летучий Корабль

Пролог, в котором Лиза смотрится в зеркало

Глава 1,

Глава 2,

Глава 3,

Глава 4,

Глава 5,

Глава 6,

Глава 7,

Послесловие для взрослых

Парк