Сокольников Лев Валентинович

Саркофаг

Сокольников Лев Валентинович

Саркофаг

— Первая сумма в сто рублей и четыре

вопроса: кто прославился в истории

народов саркофагами:

a) Древние египтяне,

в) "москали",

с) "хохлы",

d) немцы?

Вопросы телевизионной игры

"Как стать богатым?"

— Если живу, чтобы "славить страну

советов" — то лучше умереть!

признание "антисоветчика".

— "Учёные склонны допустить

существование жизни в саркофаге,

но таковая в её полном смысле

невозможна…"

Из журнала "Новости природы".

Разъяснения и дополнения:

Страстно хочу разбогатеть и за сумму в сто "немощных отечественных"

согласен продолжать рассказ…

Первая часть с названием "Прогулки с бесом" и была написана в содружестве с ним, если принуждения на писательство со стороны беса позволительно занести в разряд "содружеств". "Дух содружества", или "аромат", отсутствовал, но первая часть была написана. Как — судить читателю.

Назвать влияние беса "нажимом" не могу: я, всего лишь техническая половина "проекта", считал себя свободным, но не полностью:

"ненавязчивого", "вежливого" и "культурного" бесовского нажима хватало в избытке. Бесовский нажим был настолько изощрённым, что уклониться от него я не мог. Подобные нажимы в большой политике "дружественными" называют. Их хорошо помнят те, кто ими был когда-то "обласкан". "От перемены мест слагаемых…" да, это самое… ничего не меняется. Абсолютной, "равной" дружбы не бывает, всегда кто-то один из друзей "давит".

К концу "Прогулок" стал подозревать, что сидящая во мне сущность как бы совсем не такая, какой представилась при вселении. Удивляться нечему: лучшими пытаемся казаться вначале, потом — пусть думают что угодно, но "вначале пути" — "только прекрасное"!

За двенадцать лет пребывания в "квартирантах" сущность дала повод думать, что она не из "бесовского сословия", но прямого признания в правильности своих подозрений не получил. Сущность, кою называл "бесом", оставила меня в начале второй части с названием Polska.

Вторую часть писал в одиночестве… хотя, нет, не совсем так: "хвост бесовского влияния" тянулся за мной и во второй части.

И только в третьей, в "Саркофаге", вроде бы, очистился от "сущности невыясненной природы" и почувствовал себя свободным.

Но недолго длилась радость от свободы: через малое время появились сомнения: "как, почему и откуда появилось название "Саркофаг"? Неверное название, сомнительное, не соответствующее тому, о чём пытаюсь рассказать", но менять на что-то другое "руки не поднимались"

Вроде бы пустяк, чего там, слов в прекрасном русском языке — океан, а всё же не получалось избавиться от первого, пришедшего названия. Временами думал: "или и "Саркофаг" — не мой"!? Неужели кто-то ещё торчит на страницах!? Но кто?"

Вера в "параллельные миры" приходит в моменты максимального соприкосновения с ними. Не иначе. Всё дело в том, насколько близко находимся с "неопознанным", но войти туда — дано не всем. Что-то, похожее на входные двери дорогого ресторана при полной пустоте карманов. Так и одной веры в существование параллельного мира мало для входа туда.

Было, пытался не единожды выяснить "источник влияния" простейшим и безотказным способом: маятником. Способ надёжный, проверенный, доверяю ему полностью.

Но маятник — всего лишь инструмент, индикатор, как и горящая свеча, а общается со мной через маятник мой Хранитель.

Почему для выяснения эпизодов прошлой жизни выбрал Хранителя? Не дух отца, или дух любимой тётушки Min,ы? Да потому, что сумма отцовых знаний известна, что знала тётушка — знал и я, а какими знаниями обладает дух-Покровитель — это совсем другое, это куда больше, чем знания отца плюс мудрость любимой тётушки!

Рядовой, пусть и "невысокого полёта" дух, всегда даст сто очков форы любому "государственному деятелю" и любой степени знаний.

На все вопросы в "двоичном счислении", то есть "да/нет", Дух-покровитель отвечал быстро и правильно. Смущало одно: беседа с Хранителем походила на разговор взрослого с ребёнком, где "дитём" был я.

Устрою "перекличку" тем, кто сегодня, возможно, помогает в написании

"Саркофага":

— Хранитель мой, первый и единственный, милый и добрый, скажи, если дозволено твоими командирами: Пётр Андреевич, мудрый учитель литературы до сего дня в мире живых пребывает? — спросить меня: "чего задаю явно глупый вопрос? Чего спрашиваю? Учитель во времена обучения уже был пожилым человеком, да плюс шесть десятков лет к тому времени, а в итоге получается… Для человека, прошедшего войну и отработавшего учителем всю жизнь — много! Кто и когда в нашем мире столько жил!? А учителя — особенно? Учитель обычной школы столько прожить может? Контуженный войной и трёпанный "советской действительностью" много лет учитель "русского языка и литературы" столько прожить может? Почему лицемерю?

— Рейнгольд Мартин, "немец"… — прости, "золотой солдат", и ты в ином мире, не буду напрасно тревожить… Хотя, почему "тревожить"? Если поминаю учителя немецкого языка добрыми мыслями, то, почему от добрых мыслей ему будет плохо?

— Геннадий Матвеевич, мудрейший "историк"! — и ты там… вижу, вижу, маятник волнуется и не хочет останавливаться при упоминании твоего имени! Ты при жизни был быстр и горяч — таким остался и там!

Титаны, на плечах ваших строю сегодня свои россказни! Не волнуйтесь, стойте смирно, как прежде! Дайте сказать вашему ученику то, чего от нас вы когда-то утаили!

Каноны христианской церкви, а "православной" — особенно, говорят, что попытки живых войти в общение с душами умерших строго судимы и опасны для "безумца"! С живыми — пожалуйста, общайся, сколько влезет, до определения "надоел!", но с мёртвыми — "грех": опасно для "контактёров". Иных пугал у церкви нет.

На сегодня грех общения с потусторонним миром не наказуем, "руки коротки" у церкви, но при скорости, кою набирает воскресшее православие, в будущем ослушники могут жестоко поплатиться. Наказание уготовано и ждёт ослушников, но когда оно придёт — "на то воля божья".

В грядущие времена "столпы церкви" обязательно исправят нынешние и прошлые недосмотры в деяниях медиумов, прекратятся вольности нынешних медиумов, коих с советских времён "экстрасенсами" кличут. За "греховную связь с потусторонним миром, пусть она будет явной и доказанной, устойчивой и неопасной, медиумов всё едино предадут анафеме:

— Нельзя — так нельзя! — но это в будущем, а всякое будущее "туманно".

Мы живём замученные извечным вопросом: "или пить, или работать, или веровать, или…" разнести "в пух и прах" объекты прежних верований и поклонов. Мы устаём от пустых верований, а отсюда — "шатания и разброды в вере". Когда шатаются одни — другие в это время делают состояния…

Завтра испущу дух, и всё для меня в видимом мире окончится. Сегодня, общаясь с духами, покинувших тела любимых людей, готовлю себя на встречу с ними. Когда такое произойдёт, то мы будем равны: там нет "возраста, авторитета и положения в обществе". Чувствую, что и сегодня великие души учителей просвещают меня, но не наоборот. Ангел маятником убеждает, что наше заблуждение "грех тревожить мёртвых" — выдумка, изобретённая умными хитрецами на потребу глупым простакам. Объяснений "почему нельзя тревожить мёртвых" хитрецы не дают. Но если и появляются объяснения, то они впечатляют только детей определённого возраста.

Но всё "дело времени". Объяснение запрету есть:

— Мёртвые могут утащить в свой мир тех, кто их тревожит! — разницу между "умершими естественной смертью и "утащенным" ещё никто не объяснил. Сам уйду, по собственному желанию и своими ногами, или кто-то "добрый" и здешний поможет в "перемещении"? Нет ни единого случая, чтобы кто-то из мёртвых явился в мир живых и сказал:

— За тобой явился, идём… — только живой всегда решает за кого-то: жить ему, или хватит? Мёртвые не причастны, нет у них ни сил, ни желаний лишать кого-то жизни: "куда торопиться, сами помрут…" — впредь особых изменений в способах перемещении туда не ожидается.

Нужно думать, что те, кто не тревожит мёртвых, до бесконечности будут топтать землю? Хитрецы знают, что живые тревожить мёртвых никак не могут, если и захотят предаться столь "греховному" занятию. В самом деле, как могут проявиться для мёртвых наши попытки их потревожить? Что им наши тревоги? И то, что мы делаем, может ли называться "тревогой"?

* * *

Всегда не мог терпеть людей, кои рассказывают то, что не спрашивают. "Упреждающими" их называл. За "грех нетерпимости и гордыни" в прошлом, сегодня сам наказан этой болезнью.

Прожитые годы хотелось бы сравнить с высокой стеной не выше и не длиннее "Великой Китайской". Ровняться на "великую китайскую" стену было бы явным и неприкрытым нахальством с моей стороны.

В отличие от Китайской стены, моя "стена жизни" изнутри плотно увешена "картинками" различного формата и содержания. Стена имеет и другое название: "стена благополучия" и ею мы отгораживаемся от "невзгод жизни". Её строительством начинаем заниматься с первого дня "трудовой деятельности" и до выхода "на социальную защиту".

"Стены благополучия" у всех разные, а у иных они полностью отсутствуют. Очень много сходства с домом без огороженного двора. На картинах, что расклеены внутри моей "стены благополучия" изображён я, "единственный и неповторимый". "Картины в галерее" разные, много среди них непонятных, необъяснимых ("абстрактных"), глупых, пустых и позорных, как и у всякого человека. Встречаются и красивые, и это такие "картины", в коих присутствуют, разумеется, красивые женщины. О женской красоте есть мнение, что с "возрастом она проходит", и только единицы из женщин остаются красивыми до конца дней своих. Тайна сохранения красоты по моим, и только моим соображениям, кроется в избыточном количестве "консерванта молодости": юморе. Женщина с большой порцией юмора не стареет до последнего своего дня.

Кто-то и когда-то назвал фотографический аппарат "третьим глазом". К настоящему времени понял, что "третьим глазом" обзаводились те, у кого плохо работали два, даденные Природой, глаза: они видели всё, но ничего не понимали.

"Третий глаз" любили те, у кого была плохая память. Многие знают, что "память лучше фотографий, но фотография — надёжнее". Она лучше любой памяти. Похоже на: "помню точно, что записал, а куда — не помню…" — и я вижу события на фото, но что в них — убей, не помню! К тому же: если альбом материален и может затеряться, то моя память не теряется и всегда со мной, но если и случится амнезия — тогда что все фото?

Если сегодня лучшие фотографические камеры японского производства оставляют на фотографии время и дату фиксируемых событий, то во времена молодости моей любители оставлять память довольствовались меньшим: чёрно-белой "картиной" с пометкой "на спине" о месте и сути запечатлённого события.

Встречались специалисты, кои тогдашние серые "фотки" пытались как-то "украсить", сделать их "цветными". Получалось у них, но сквозь старания "расцветить жизнь" всё едино просматривалась серая действительность

Не люблю фотографии из-за большого минуса: на старых снимках представлен молодым, а на сегодняшних кадрах, если с чего-то приходит блажь "запечатлеться" я старый.

Фотографии фиксируют не только события, кои когда-то фотонами воздействовали на их эмульсионный слой, но и мистику: сильные медиумы по фотографии со стопроцентной вероятностью могут сказать, жив ли изображённый на фото объект, или пребывает в ином мире. Хотя бы только за это фотографии стоит уважать.

Для чего люди заводят альбомы? "Для освежения воспоминаний" — ответ верный, но не для меня: к стандартным альбомам, что многие из нас заводят, почтения не испытываю. Объяснить причину нелюбви к альбомам не могу… разве только эта: "люди заводят альбомы с целью удивить, поразить, заинтересовать, породить зависть у зрителя кадрами "эпизодов из жизни". "Красивой и прекрасной жизни". Простаков, кои надумали бы "фотоматериалами" подтверждать гнусность жития своего не встречал ни разу!

В старину меньше фиксировали мерзости жизни по причине несовершенства фотографической техники и долгой возни с фиксацией событий: проявка плёнки и печатанье фотографий на бумаге. Прошлое уступило место настоящему, появились новые технологии и мерзости видимые, явные, ныне фиксируются в избытке.

Кому интересны "кадры" хроники моего пребывания в "Ебипте"? "Что мне — Ебипет, что я — Египту"? Получится удивить кадрами пребывания тех, кто из "Ебипта" не вылезает? Если сам не единожды бывал в "мусульманском раю"? Какова цена моря, солнца и прочих красот "ебипетского рая", если они портятся в сознании пустяком:

— Вот жизнь! Сплошная жара! Как водку пить в такой атмосфере!? Теперь понятно, почему соотечественники устраиваю эксцессы в самолётах при возвращении домой: это всё у них от радости происходит!

Один плюс в "Ебипте": можно выражать мысли родным языком и никто не обвинит в "использовании ненорМАТивной лексики в общественном месте". Весь "Ебипет" можно превратить в "Хуйгарду" и никто в обиде не будет!

"Пирамида Хуёпса"… Ну, да, пирамид мы не видывали! Да наша отечественная, самая простая "пирамида" из трёх одинаковых букв, выше любой тамошней пирамиды! Куда древнему Хуёпсу тягаться со мной!? Ему и не снились такие способы "отъёма денег у граждан"! А город "Хуйгарда"? Что в нём? Чем удивит? Я здесь — чужой, и тамошние жители терпят не меня, а мой тугой кошелёк и расплавленные "ебипетским" солнцем мозги. не способные защитить его. Если бы докатился до фантастики: "приехал, без промедления отдал принимающей стороне кошелёк и удалился" — для аборигенов большего чуда в мире и быть не могло! Это будет фантастичнее, чем все тамошние "хуйгады"! Тебя тут нет, есть твои деньги и максимальная задача хозяев — чужие деньги сделать своими. Расслабить тебя и твой кошелёк! Всё просто и понятно, ничего иного и лишнего для тебя в "Ебипте" нет. В Турции — тоже.

У меня нет "картин" о пребывании в "заморских странах", лишние они. Любую "картинку" из прошлого помню и без её фотографической копии.

В "альбоме" есть и такие "картины", в коих не присутствую, но они касаются меня, они интересны и близки "внутренним содержанием". Оказывается, помимо внешности, "картинки" могут иметь ещё и "внутреннее содержание", кое очень часто не дано понимать даже и законному владельцу. "Внутреннее содержание" дано видеть только избранным.

Формула "назови друзей — и я скажу, кто ты" на сегодня потеряла смысл: древнее определение следует поменять на "покажи фото о пребывании в… — и я скажу, кто ты".

Картинки из жизни родичей никак не могут быть в стороне от меня, и всё, что происходило, с отцом — касалось и меня. Насколько близко — дело второстепенное, но отцовы переживания были и моими.

Из всех, оставшихся на сегодня удовольствий, рассматривание "картин прошлого" — наивысшее и основное. Что-то очень похожее на "кинотеатр повторного фильма". Некоторые картины перевожу в "цифровой формат": описываю словами. Двоичная система: "да/нет", "единица — ноль". О качестве "переводов" ничего сказать не могу. Пробелы в "картинах жизни" восполняю записями из "Трудовой книги".

Главная, основная прелесть воспоминаний заключается в том, что на них тратиться не нужно. Основное соображение. Как в город навещала большая группа граждан Германии из тех, кто когда-то отметил молодые годы в роли оккупанта нашего города. Это в прошлом они были оккупантами, а сегодня — это милая и приятная стайка старых людей, не делавших шага в строну без экскурсовода. Чистенькие, холеные, культурные… какими ещё могли быть мои прошлые враги? Они всегда были одинаковы и неизменны… Смотрел на чистеньких старичков и думал: "ребята, что вас заставило тратиться на путешествие в далёкое прошлое? Для человека срок длиною в сорок лет — уже "вся жизнь" и "далёкое прошлое", но тётю Историю жизненные длинноты каждого из нас размером в сорок лет не волнуют. Вы и я прекрасно помним прошлое. Оно было, по нынешним меркам "ужасным", но почему прошлое так сильно тянет к себе? вызывает интерес? Что получается? Что думать? "Ностальжи" не выбирает "картинки" из прошлого и не говорит:

— Это вспомни, а вот это — постарайся забыть! — но мы не слушаем указаний тётушки "Ностальжи" и вспоминаем то, что можем вспомнить.

Пробовал представить, в какую копейку обошлось вам, maine Herrn, неуничтожимое, незабываемое, не исчезающее желание побывать в местах военной молодости. Для освежения воспоминаний о прошлом, вы навестили мой город, а мне куда-то ехать нет нужды: разгул моих воспоминаний ничего затратного не требует. В этом моё преимущество перед вами.

За все те малые удовольствия, кои необходимы для терпимого, сносного существования в этом мире, рассчитываюсь пенсией, а на воспоминания о прошлом, в отличие от вас, у меня не тратится и копейки! Явное преимущество!

Есть и второе преимущество перед зарубежными гражданами:

когда сажусь за клавиатуру компьютера и приступаю к набивке текста, то одновременно "внутренним зрением" вижу людей, места и события, о которых веду речь. Отчего такое происходит — следовало бы выяснять у психиатра, но поскольку такой "дар" абсолютно не пугает, то визит к психиатру откладывается. Удерживают от визита к "душеведу" и такие соображения: "что психиатр? Возьмёт за визит приличную сумму, обдерёт, как липку, выпишет своей корявой латынью кучу ненужных рецептов на дорогие "лекарства", но гарантий на полное излечение от "недуга памяти" не даст. В итоге остаётся под его наблюдением предаться любимому занятию пенсионеров: лечиться фальшивыми лекарствами. Ещё никого и ни один доктор не сделал здоровым, а "психических" — особенно. Не дать умереть быстро и "продержаться" какое-то время в этом мире — да, такое у медицины получается, "интерес" просматривается, но чтобы сделать пациента здоровым — нет и нет! "Не выгодно".

Занятие "по углублению мыслями в прошлое" представляет интерес только для меня, для кого-то мои "картины прошлого" неинтересны. Любой и каждый загружен собственными воспоминаниями по ноздри! Резонен вопрос: "для чего тогда рассматриваешь? Что может быть интересного и хорошего в твоей древней молодости?" Ответ: "высказанная голосом мысль забывается и более не тревожит. Много сходства с исповедью у служителя культа".

Не оговорился: сегодня моя молодость — древность. У молодости есть отвратное свойство: она со временем, и довольно-таки незаметно, превращается в старость. Единственное, что мы можем сделать с нашей молодостью — так это как можно лучше её запомнить. У меня, вроде бы, такое получилось.

Не похож ли я со своей памятью на тех старых немцев, что приезжают к нам с желанием вспомнить прошлое? Полюбоваться им? Насладиться? Если так, то как можно наслаждаться прошлым, если оно было "ужасным"? Что следует делать от рождения: плохую молодость, или отличную старость?

С какого возраста, и по каким причинам проявляется интерес к содержанию "картин о прошлом" — выяснить не могу, не получается. Отчего и почему появляется неудержимое желание заглянуть в собственные "архивы" — и это неизвестно, но думаю, что причины могут быть различные.

Одна из моих причин могла быть такой: после прожитых своих тридцати лет и в конце жизни тётушки, необдуманно дал слово написать, применив и напрягши нулевые способности свои, о её пребывании в Германии с 41 по 45 годы. Рур, город Эссен. "Немецкое Объединение угля и стали". "Стальное сердце Германии" на те времена.

На момент принесения легкомысленной клятвы в написании повести, мною было прожито всего тридцать зим за вычетом семи лет обучения в "старой советской школе". На момент принесения клятвы все предметы в "пройденных" классах были надёжно забыты, кроме "русского языка и литературы".

Сегодня думаю, что память о языке и литературе сохранилась потому, что ими пользовался чаще, чем другими предметами. Или мою память о прошлом сохранил кто-то?

О старой советской школе следует говорить отдельно: она заслуживает всяческого восхваления, но с оговорками.

Ни имея абсолютно никаких познаний и способностей в написании хотя бы статьи для газеты областного масштаба, вознамерился сразу написать повесть и не откладывая задуманное "в долгий ящик", принялся устные рассказы тёти оформлять в удобочитаемую копию.

Начав труд, очень скоро понял, за что взялся, что наделал, с чем связался и куда ввязался. Попутно попытался выяснить причину, по которой дал обещание увековечить её имя понятными словами в литературе "местного значения". Никаких иных слов для собственной оценки не нашёл, маячило всего лишь единственное слово, чтимое и уважаемое, любимое и произносимое на древнерусский манер: "блядове".

В первой части с названием "Прогулки с бесом", слову "блядь" уделил много места. Ныне повторяюсь, и такое со мной происходит потому, что за время между первой частью сочинения и последней, слово "блядь" не умерло и даже не состарилось. Наоборот, от "нового времени" как-то посвежело и стало моложе! Умирают люди, но слова — вечны!

Говорил и о том, как наше, только русское слово "блядь", стало оскорбительным для прекрасной женской половины русских людей. Готов повторять это любимое, точное, универсальное, непоколебимое, "никем непобедимое" слово "блядь" бесконечное число раз, и не бояться "привлечения к ответу по статье "Засорение великорусского языка непотребными словами". Готов рассылать только наше вечное, бессмертное слово по всем адресам необъятного отечества без опасения быть привлечённым ещё раз к ответственности, теперь уже по другой статье: "Незаконное засорение живого русского языка". Если великорусский язык "живой" и для всех, то почему единицы из числа ханжей, "мудрейшие из мудрейших", временами пытаются "очистить" русский язык? И добро, если бы "великий и могучий" подвергся чистке от современной словесной погани с названием "прикольно", "клёво", "круто" и "тащусь", так нет вам, русский язык пытаются "кастрировать" запретами на употребление древних и великих русских слов! Их почему-то ещё называют "ненормативными". "Прикольно" — "нормативное", а помянуть мужской половой орган — "ненорМАТивно"! Знать бы, какой мудила из "наших" "нормы" на язык утверждал?

Никогда нам не забыть и не вытравить определение "блядове", ибо оно основное, опорное слово нашей жизни. Указом, в сопровождении с наказанием, можно запретить употреблять его, но суть блядства из нас ничем не извести. Много лет будет висеть "блядство" в любых наших начинаниях потому, что "бляди" — это люди, которые заведомо знают, что ни одного своего обещания выполнить не смогут, но всё же дают их. "Обещают с уверением исполнения обещаемого". Почему с нами такое происходит — об этом знает только узкий круг специалистов от медицины определённого профиля.

Наиболее сильно "блядская" болезнь поражает тех, кто достигает "вершин власти", а вершин власти, как правило, достигают законченные бляди. Круг, "символ вечности и нерушимости" отечественного блядства нашего, замкнулся. Объяснение простое и понятное: от граждан, достигших "руководящих высот", все остальные, кто не добрался до высот, ждут излияния благ. Ждут, но не верят в них: сами такие. Одно из многих необъяснимых свойств наших:

— Осчастливьте нас! — взываем мы к "верхам" с надеждой получить от них блага и заблуждаемся: прорвавшиеся "наверх" к "заоблачным высотам", не для того туда и рвутся, чтобы сделать кого-то "щасливыми". Феномен, который никто до сего времени не объяснил: "мы выбираем "старших" над собой для того, чтобы они нашу жизнь сделали прекрасной. Но никто и ни на секунду из "выборщиков" не подумал:

— Может, следует самому свою жизнь устраивать!? Без "добрых" дядь?

"Верхушка", "до соплей", страшно обижается, когда "низы" осмеливаются напоминать им кто они такие, как и откуда вылезли во власть и какая им "цена в базарный день". Но далее обид не уходят потому, что хватает ума понять: "обижаться проще, чем не давать повода для обид". Обижаться — лёгкое и приятное занятие, потому, что оно в итоге позволяет надеяться на "принесение извинений от обидчиков".

Не грозит нам исцеление от древней нашей, болезни с названием "блядство", не получится, нет в отечестве нашем ни стоящих лекарей, ни лекарств собственного изготовления. Лечить зарубежными лекарствами отечественное блядство — пустое занятие, пробовали…

Как прочно и надёжно сидит блядство в каждом из нас, как долго мы будем "инфицированы" этой, только нашей древней болезнью — предстоит выяснить последующим поколениям. И установивши причину — излечиться от заразы. "Блядь" — слово старославянское, но с чего-то очень надёжно окопавшееся в современном русском языке. Но всё же "блядь" понятнее, роднее и ближе для меня, чем "прикол" и "тащусь".

Старое слово перешло в современный язык с "оскорбительной" характеристикой для женщин. Но оно безобидное, не "матерное", и единицы, кто знает истинное значение слова "блядове", полностью со мной согласятся. Оно всего лишь определяет суть нашу, и ни с какой стороны не касается женщин. В слове нет и намёка на женское непостоянство, но почему в отечестве своём мы приклеили его женщинам — точное выяснение причин "тянет" не меньше, чем на звание "кандидат филологии". Кто-то из "россиян" в будущем обязательно выяснит причины, по которым старославянское обидное только для чиновников слово "блядове" перебралось в разряд "оскорбительных" для женщин. Верю, что сегодняшняя задача со словом "блядь" может быть решена, и когда такое произойдёт — тотчас особым указом следует отменить несправедливое звание большей и прекрасной половине рода человеческого в отечестве нашем.

Через какое-то время пришло понимание, что и я был очень большой блядью, когда обещал любимой тётушке увековечить её имя знакомыми, правильными и прекрасными русскими словами. Полных сорок лет не забывал позорного момента, когда, не подумав, дал сомнительное обещание что-то написать о ней. Момент дачи обещания был и моментом моего вступления в "великое братство блядей". Память о необдуманных словах, что были сказаны тётушке в тридцатилетнем возрасте, и с того момента периодически, но не чаще одного раза в месяц, отравляла существование тридцать последующих лет жизни. Сказать, какие годы были худшими: те, что были у меня до границы дачи обещания написать повесть, или после — не могу, но попытаюсь выяснить.

Была уверенность без оснований, что у меня получится такое, как написать повесть о тётке, но, как практически осуществить уверенность — не представлял. Если прошлые желания мои объяснять медицинскими терминами, то полных тридцать лет я был "инфицирован обещанием", и если бы был медработником, назвал бы их "инкубационным периодом". Жил и понимал: "мой, личный "инкубационный период" длиться бесконечно не может, нужно как-то приступать к написанию обещанной повести и, наконец-то исцелиться от блядства. Страх уйти в мир иной "заразным" не должен отравлять существование бесконечно!

Сегодня не могу сказать, что было худшим: моё крайне примитивное оформление тётушкиных воспоминаний, или последствия от занятий по расшифровке записей. Трудясь над ними, я заболел "графоманией" и на мне исполнилась наша вечная, неуничтожимая, повторяющаяся ежечасно поговорка "из огня — да в полымя".

Был и другой путь: ничего не писать и оставаться "инфицированным блядством" неопределённое время. До момента появления качественного, настоящего маразма, когда вирус "блядства" спокойно во мне бы проживал, но я его присутствие не чувствовал.

Люди, давшие однажды невыполнимое обещание, внешне очень отличаются от тех, кто не даёт невыполнимых обещаний. Правда, таких, кто ни разу в жизни не давал невыполнимых обещаний, очень мало. Вид у "обещателей" постоянно озабоченный, рассеянный, а временами и "задумчивый". Такое творится с ними в случае, если их совесть поражена блядством не полностью, не основательно и с поворотом в улучшение. Если "площадь поверхности совести" поражена не более, чем на четверть от всей "площади сознания и сочувствия". Есть такое понятие, как "площадь сознания" и у всех она разная. Как установили в "НИИ мозга", максимальная "площадь сознания" среднего человека не может превышать размеры в пять квадратных сантиметров. Если у индивида "мужска пола" упомянутая площадь поражена постоянными дачами невыполнимых обещаний на половину — он становится неизлечимой "блядью" до конца дней своих. При условии "глубокого, более десяти миллиметров глубины" поражения. Что-то похожее на гангрену, или на "промерзание почвы зимой для данной географической точки". У таких граждан выпущенное ими обещание вроде и забыто, но оно живёт, и собирается покидать память. Тяжело жить с грузом невыполненных обещаний в памяти, а проще — блядью. Полных тридцать лет и я был из такой "славной плеяды" блядей!

Но однажды "озарило", "дало толчок" и это произошло не без помощи любимого ОРТ: оно показало, как в подземном переходе метро, за терпимую сумму отечественных денег предприимчивые люди могут любого сделать "шибко больно грамотным". Можно стать и "героем": в подземных переходах столичного метрополитена можно приобрести любые "удостоверения".

Мечтал о дипломе "института имени "пролетарского" писателя", факультет "журналистики". Основания приобрести именно такую "ксиву" у меня были: как-то давно воспитатель детского сада спросила четырёхлетнюю дочь:

— Кем у тебя папа работает?

— Журналистом — когда жена пришла за дочерью-обманщицей, воспитатель решила уточнить род деятельности отца воспитуемой:

— Ваш супруг — журналист?

— Да, он самый… журналы на диване читает.

Чтобы стать "дипломированным журналистом", а не "диванным" — для этого нужно всего лишь купить диплом!

Удерживало от приобретения "диплома" незнание расценок, но мысль превратиться в "образованного" не оставляла в покое: "если потрачу "кровные" на диплом, то он будет просто обязан, без возражений, "вдохновлять и направлять" на труд по написанию повести о тётушке! Буду эксплуатировать диплом "по полной" и, возможно, он откроет во мне таланты" — мысли об открытии во мне "писательского таланта" с помощью купленного диплома хотелось немедленно придавить! Но не окончательно: "если я всё же приобрету "корочки" за умеренную плату, то тогда просто обязан "разбиться в куриный помёт", но что-то написать о тётушке! Как получится, как смогу. С дипломом, пусть и фальшивым, я обязан что-то писать! Не есть, не пить, не спать, не размножаться, а только денно и нощно совершенствоваться в дивном искусстве собирания слов в предложения! Красивые, захватывающие сознание, предложения! Правдивые строки! Продайте мне по сходной цене диплом об окончании медицинского института (факультет: "общая хирургия") — и я стану хирургом! Каким хирургом — дело десятое, но буду оперировать! Сколько доверчивых простаков будет потом покоиться на моём "личном медицинском кладбище" — такое волновать меня не должно, диплом-то купленный! Главное — прорваться к операционному столу! Оно, конечно, жаль, что без диплома к операционному столу не подпустят: у нас всё же не первобытнообщинный строй.

В какой другой стране мира в подземном переходе метро за умеренную плату можно приобрести "диплом о высшем образовании"? И кто такие дипломы приобретает? И если все знают, что дипломы продаются в переходах, то почему им верят? Главное — не сам диплом, а вера в него! Изумительная страна "купленных дипломов"!

Но через совсем короткое время "остыл":

— На "корочки" нет денег — вот первая и основная причина, не позволявшая в максимально и без напряжений превратиться в "образованного". Смущала мысль: "это каким манером купленный диплом станет помогать в писательстве, если я "ни в зуб ногой ни в ж…пальцем" в писании повестей и рассказов? Какой волшебной силой он обладает"? — и после такого "интервью" с самим собой пришло успокоение. Никогда и ни у кого не следует искать поддержки и успокоения, всегда нужно самому задаваться правильными вопросами и честно на них отвечать. В этом и заключается секрет самоизлечения. Единственное условие: вопросы, разумеется, должны быть правильно сформулированы и только в таком случае они работают лучше любого лекарства.

После полного осознания безвыходного положения, всё же не опустил рук и начал "пробу пера" с себя. О себе можно говорить так, как можешь…

С этого и начал. "Отточка пера" длилась полных десять лет, и только после столь длительных упражнений с родным языком, счёл возможным что-то сказать и о любимой тётушке: она достойна рассказа о себе лучшими словами, коими владею.

Не меньшее удовольствие испытываю и от картинок, что показывает любимое ОРТ Первым каналом. В любви к помянутому каналу признавался ранее и не единожды, и таковая любовь, надеюсь, не "иссякнет в сердце моём" до полной его остановки.

"Картины прошлого" стараюсь рассматривать последовательно, но такое не всегда получается. Очень трудно всё описывать день за днём и упоминать мелочи.

Глава 1. Продолжение пояснений.

Что многолетнее наше житие протекало в саркофаге — об этом основная масса граждан отечества узнала после "экологической катастрофы планетарного масштаба". Да, той, что случилась в Чернобыле. До Чернобыля слово "саркофаг" употребляли только египтологи.

Только единицы знали о своём пребывании в саркофаге, временами устраивали публичные разъяснения по этой теме и свои "лекции" подвергались гонениям.

После Чернобыля, но не всем, стало понятно, что у такого блага, как атомная энергетика, имеется "два конца". И опять-таки только единицы знают, за какой "конец" в атомной энергетике нужно держаться двумя руками, а за какой вообще хвататься не следует: себе дороже обойдётся.

До Чернобыля мало кто знал, что атомная электростанция и атомная бомба — самую малость, или почти ничем, не отличаются по "силе воздействия на сознание трудящихся". И не только на сознание. Но это рассуждения дилетантов вроде меня, авторитеты в области в области атомной энергетики знали о ней всё…

… и всё же проглядели взрыв с результатом в виде внушительного по размерам облака радийактивной пыли. Что следующее на очереди? Какой новый "чернобыль"?

И до сего времени не забываем древнее правило: "один делает — остальные расплачиваются". Примеров из серии "один гадит — остальные нюхают" очень много, но запоминаем только "важные", "великие", "значимые", "судьбоносные" гадости.

Пример: один "гений" просрал войну, а рассчитывались жизнями не "гении". На сегодня "талантами" других "гениев" мы награждены слабо прикрытой кучей из ста пятидесяти тонн радийактивного материала на поверхности земли. Саркофаг, или малонадёжная крышка над радийактивным дерьмом — слабая защита. По расчётам знатоков, радийактивное "добро" собирается пролежать в неприкасаемости долго, и чем может окончиться такое лежание — никто сказать не берётся. Вывод: все "гении" в "процессе распада" превращаются в злодеев, и это полностью похоже на то, как уран 238 распадается до свинца. Обратите внимания: уран, распавшись до свинца, продолжает оставаться ядовитым.

Уран не может не распадаться до конечного продукта свинца, доля у него такая, таким его Вселенная сделала. Часто и "гениев" постигает подобная участь, и в основном тех, кто проявлял гениальность при общении с ураном. Изобрели бомбу — вы гении, прошло время — и гении оказались злодеями. Гении покаялись в злодействе, но было поздно: приговор человечеству был вынесен.

При "разделе имущества" и суверенитета в известные времена, саркофаг в Чернобыле отошёл "на законном основании" к "братьям по крови и разуму". Выделенный кусок "суверенитета" из советской империи требовал подкрепления территорией. Оно и понятно: суверенитет без земли таковым называться и уважаться не может. Россия, по извечной своей лопоухости, согласилась с фактом, что и "у белки могут быть права", поэтому и отписала "братьям по крови" саркофаг.

Кое-как прикрытая, сомнительным по надёжности саркофагом, атомная ловушка в итоге оказалась прибыльным строением. При первом рассмотрении ужасное наследство кого угодно могло бы огорчить, но это только при первом, ничего не понимающем, взгляде. Осмотревшись по сторонам и задумавшись, "единоверцы наши и братья по крови" поняли, что саркофаг в Чернобыле — великое благо, "богатое" наследство для его владельцев. Ужасным сооружением, поведение которого на сегодня не может предсказать ни одно "светило" в атомной энергетике, можно пугать мнительную Европу полных сто тридцать лет и три года не менее успешно, чем десятком атомных бомб среднего калибра. С разницей: посылать на головы атомные заряды, или не делать такое — решается "путём переговоров", но чернобыльский саркофаг усилия дипломатов признавать не хочет.

Почему сто тридцать лет следует с опаской посматривать в сторону мрачного сооружения с названием "саркофаг"? Потому, что столько времени распадается вредный, для живых организмов с названием "человек", радийактивный элемент цезий на безобидные элементы "периодической таблицы дедушки Менделеева". Это только "период полураспада", а когда цезий весь, до единого атома развалится — никто не знает. Сто тридцать лет тишины, покоя и никакой деятельности людской на отравленной территории! В этом что-то кроется, но что — к пониманию ещё не пришли. Но придут. Со временем. Когда окончательно станет ясно: тесно нам!

Так же уверенно никто не может заявить, что после того, как развалится последний атом цезия в Чернобыле, не появится точно такой цезий в другом месте. Таким незнанием старушку-Европу можно держать в страхе и без ракет. Европе хорошо известно, что содержится под слабой, ненадёжной крышкой саркофага, и ужас перед чернобыльской бомбой замедленного действия она пытается отогнать дарением миллионов валюты:

— Получите и не подавитесь! Сторожите саркофаг, не дайте ему ещё раз взорваться! не умирайте!

Обещать без исполнения обещанного — это и есть вечное и бессмертное "блядове". Лёгкое, простое и приятное занятие, безотказное в действии. А посему автор обещает написать сказку о существах, обитающих в зоне максимального чернобыльского засорения радиацией. Смельчаки, или безумцы, суть не в названии, кои сегодня проживают в местах максимальных показаний датчиков регистрации нейтронного излучения, вроде бы в мутантов, как ожидалось вначале, не превращаются и образ жизни менять не собираются.

Какого результата следует ожидать от действия радиации? Разумеется, только мутацию, но кто и во что силой фантазии моей превращаться будет — у автора на эту тему нет ни единой стоящей мысли. Не приходят они. На ком остановиться? — после окончательного решения о том, кого поместить "исходным материалом" на преобразования, сказка двинется вперёд "семивёрстными" шагами. Я патриот родного языка и упоминание чужих "милей" мне претит.

Но следом появляются и сомнения: во что превращать исходную тварь? Кого брать за основу? Из кабана делать зубра? Зубры есть, зубры — не новинка. Зайца сделать слоном? Но как его потом прокормить? Разве лягушку сделать размером с…Во сколько раз с помощью облучения нейтронами увеличить повсеместно распространённое земноводное? Как результат мутации будет выглядеть в итоге? Или приделать силой воображения зайцу пятую лапу? Или ещё пару глаз добавить? Нет нужды, заяц и нынешними глазами доволен, они у него на 180 градусов кругового обзора настроены! Кого мутировать? Пауков? Паукам наша радиация "до лампочки". Остаюсь "подопытным" я, но и тут ничего иного, кроме онкологии, не ожидается.

Осознав прибыльность опасного строения, делать защиту саркофагу прочной и надёжной владельцы жуткого сооружения и до сего времени не собираются. Зачем? Стоит построить надёжную, "со сто процентной гарантией" прочную защитную крышку саркофагу — и у Европы тотчас исчезнуть страхи! И что тогда? Ежегодные "отстёгивания" монет владельцам ужасной "недвижимости" в Чернобыле прекратятся!? Дураков радиация не трогает, обходит стороной!

Сегодня владельцам саркофага нет нужды напоминать Европе:

— Дамен унд герре, если вы основательно не поможете содержать в надлежащем виде наш саркофаг, то в одно, не совсем прекрасное время, ваши шикарные столицы превратятся в пустыню страшнее…. - право дать имя новой, радийактивной пустыне, ежели таковая вздумает образоваться где-то ещё, нынешние владельцы саркофага оставили за перепуганными европейцами — Хотите посмотреть, как это будет выглядеть? Приезжайте к нам с экскурсией — увидите! — умной Европе и без разъяснений ясно!

Все наши недосмотры "планетарного масштаба" всегда заканчивались сооружением саркофагов. Для понимания столь простой истины особенно глубоко "в колодезь истории" и опускаться нет нужды. Любой любопытствующий может приехать в столицу отечества, и, не задумываясь о номере в гостинице, или вообще крыши над головой, прямым ходом отправиться на главную площадь. Там он непременно увидит сооружение, кое вот уже восемь десятков лет вызывает своим видом "душевный трепет и почтение" у всякого, кто на него неосторожно взглянет. Вдумчивый обозреватель факт появления саркофага на главной площади стольного града расценит, как явный недосмотр основной массы населения России в прошлом. Что-то главное, основное в жизни, "россияне" просмотрели-не-доглядели-прозевали всего один раз, и в итоге получили сооружение с названием "саркофаг". Любой посетитель Красной площади при виде саркофага вспомнит уроки Истории за старшие классы из раздела "Древний Египет" при условии, если не был глубоким, хроническим двоечником и не пропускал уроков Истории.

Саркофаг "вождю пролетариев мира" вначале соорудили "на скорую руку", эдакую времянку, как у нас издревле заведено, и только потом построили более прочный "ящик", из гранита цвета… И до сего времени никто не смог описать цвет камней, из которых сооружен саркофаг.

Создатели саркофага не могли допустить и мысли, что их сооружение когда-то станет объёктом раздражения для части граждан "советской страны". По окончании строительства "усыпальницы", "верха" провозгласили "низам":

— Отныне и навеки "вождю мирового пролетариата" саркофаг видимый, а всем остальным, кто не вождь — незримый! Соображать должны: саркофаги — сооружения затратные и ни каждый достоин покоиться в саркофаге.

В "анналах Истории" должно быть записано имя прохвоста, что первым удумал соорудить "вождю российского пролетариата" наземную гробницу, но там не будет сказано ни единого слова о том, о каком сроке пребывания саркофага с трупом на поверхности земли велась речь:

— "Хранить вечно"! — без разъяснений, чему равняется объявленная "вечность".

С началом строительства саркофага "вождю всех трудящихся" строители и сами ускоренными темпами начали "мумифицироваться". Насколько глубоко и основательно с нами произошла такая "мумификация" — станет ясно позже тем, кто идёт следом за нами. Определить степень собственной "мумификации" нам не дано.

Недавнее время в отечестве, что протекало перед самым нашим "воскрешением из мёртвых", нижайшую, а посему и ужасную точку нашего бытия, грамотные люди называли "стагнацией". Те, кто не был знаком с этим словом, считали его модным матом, поэтому пользовались понятным "застоем". Совсем неграмотные люди перебивались "с хлеба на квас" и помалкивали. Им было не до выявления чувств иностранными словами, своих хватало. Правда, слова были не высшего сорта.

"Советская империя" рухнула без последствий с названием "гражданская война". Редкий случай для граждан, наполнявших империю. Нужно согласиться, что явление развала империи без последствий в виде гражданской войны — редкое. Были неприятности "районного масштаба", но в сравнении с прошлыми бедами, обитатели "советской империи" её развал перенесли не тяжелее, чем ОРЗ. Это вот о чём: если бы такое случилось где-то и с кем-то ещё, то такой обвал немедленно назвали бы "катастрофой планетарного масштаба". Плач и стенания волной, не ниже чем цунами от девятибалльного землетрясения, пару раз обогнули бы шарик с названием "Земля" и только потом утихли. Обломки рухнувшей империи намертво придавили бы строителей. Такое, повторяя, могло случиться в любом ином месте, но не в России.

Не с нами потому, что "большой исторический опыт по перенесению тягот" мы перенесли с шутками и прибаутками. Много значил факт, что "сверху" дозволили "крыть" любыми нехорошими, "ненормативными" словами, с треском развалившийся "социалистический колосс". Потому так спокойно и перенесли развал империи, что очень удивились: "жили в запретах — и вдруг: "говори, что хочешь"! Было чему удивиться!

Но и грустили: до звания "коммунистический" колосс, бедный, так и не дотянул.

О созидании империй можно говорить долго и без результата. Двадцатый век, повторяюсь, был весьма богат знатоками и специалистами по созиданию империй. Главные и основные империи уже получили "освещение в Истории", но по моим дилетантским соображениям — не полностью: почему-то о них с необъяснимым, но завидным постоянством говорят и до сего дня. И до сего дня очень осведомлённые и уважаемые люди спорят о том, кто из наших прошлых "вождей" преуспел в строительстве империй, а кто — нет. Как слабо разбирающийся в строительстве империй и в атомной физике, я всё же хочу сделать заявление: "правила по строительству империй ничем не отличаются от правил строительства обычного дом" Империи, как и дома, при созидании требуют громадных затрат в "людской силе и технике", и чем обильнее "людские затраты" при создании империи, тем скорее она начинает разваливаться. Империя, как и дом, должна быть удобной, красивой и приятной для проживания в ней. Если империя, по причине скудоумия созидателей и недостатка средств выглядит эдакой "халабудой" — срамота мне и позорище полное, но если я построил что-то прекрасное до умопомрачения — тогда меня распирает законная гордость за "детище". При строительстве убогой Империи оставляю право на оправдание:

— Пусть и позорное жилище сляпал, но оно — моё! И я горд им! — что ещё остаётся? Повторяю: строительство империй в своих принципах ни на миллиметр не отходит от строительства рядового дома на одну семью, поэтому качество построенной империи полностью зависит от работоспособности семьи.

И немного о "сглазах": кто-то и когда-то намеревался "построить единственную и неповторимую коммунистическую" империю. Вроде бы и работали "много и ударно", "целеустремлённо и упорно" с удлинением суток, но ничего не получилось.

Как можно удлинить сутки!? Европейский мозг фантастику с "удлинением суток" осмыслить не мог, а не то, чтобы заняться таким удлинением на деле. А мы могли удлинять сутки и на большее время, чем двадцать четыре часа. У нас и "арифметика" "коммунистической": если на автомобильном заводе планировали в сутки сделать сто автомобилей, то десять дополнительных машин с названием "сверхплановые" как бы удлиняли сутки. И до сего дня прошлое понять не могу: если "пятилетку" выполняли за четыре года, то куда девали пятый год? В какие календари вписывали?

Но тогда ничего не было известно о "добавочной стоимости". Астрономия и Экономика — "сёстра-близнецы": как учёные "небозрители" открывают новые небесные тела, так и экономисты — новые законы. Если открытия астрономов приносят славу только им, то новые экономические законы — неудобства всем остальным.

И сглазили мы себя! Сами, никто не наводил на нас "порчу" со стороны "злых и завистливых" извечных врагов наших! Не следовало нам на всех перекрёстках мира горланить, что "мы будем первой на земле империей народного счастья"! Следовало не забывать нашу, народную мудрость: "Загад не бывает богат"!

Глава 2. Сказочная.

Люблю сказки. Всякие. Русские — особенно. Любимейшая моя сказка — о Кощее Бессмертнове. Сказку люблю за ошибку: вначале её главный герой объявляется "бессмертным", а в финале оказывается, что злодей не может быть бессмертным. Бессмертие может быть только у сына божьего, но не у Кощея.

Сносно обучившись читать, немедленно стал поглощать "Русские народные сказки" Сказку о Кощее полюбил за противоречие: сам Кощей знал, что он бессмертен, но всё же сомневался. Было отчего: "бессмертным" можно считать себя только в том случае, если нет сундука, весящего на цепях в диком и безлюдном месте ("геопатогенная зона" по максимуму!), в сундуке не сидят на яйцах с илами ни пернатые, и ни какие иные твари.

Сказка о родном Кощее и о его победителе стояла на особом месте по степени воздействия на моё сознание. Почему так? Может, потому, что это самая мрачная сказочная история из всех? Сколько зла причинил Кощей "добрым людям", прежде чем добрые люди нашли в своей среде одного (!) героя для борьбы со злыднем? В итоге добрый молодец побеждает Кощея, но в какие потери и волнения обходится ему победа! Только через годы пришло настоящее понимание русских сказок:

"Пожалуй, сказка о Кощее — тайный, скрытый призыв расправляться с кощеями реальными, существующими и живыми. Всё так, но почему для нужной работы по изводу Кощея мы не можем найти своего "героя"? "Местного"? Почему в столь нужном деле мы ждём единственного избавителя со стороны?"

С возрастом древняя "сказка о борьбе добра со злом" стала интересовать не в "лоб", как в юности, а "со спины": однажды и вдруг ясно увидел сказочный "море-окиян", у моря дуб могучий, и на крепком суку дуба, подвешенный на цепях, сундук. В сундуке сидит заяц, в зайце — утка, в утке… и далее по перечню. Герой следует по указанному маршруту и избавляет род людской от Бессмертнова.

Какие вопросы могут быть к сказке? Что с неё взять? Сказка — она и есть сказка и не более того. Но какую "пищу для ума" может дать простая и понятная детская сказка в старости… если прогуляться по сказке не по тем тропинкам и дорогам, кои она показывает читателю.

Возьмём в рассмотрение предметы, в коих заключена "смерть Кощея": дуб могучий, сундук на цепях, утка, заяц, яйцо, иголка…Почему тот, кто "конструировал" и затем собирал кощеев "саркофаг", в самом начале не ликвидировать Кощея? Зачем нужно было выпускать Кощея вообще? Кто главный злодей в сказке: сам Кощей, или тот "конструктор", что собирал "взрывное устройство" с названием "сундук"? Разве не он позволил появиться в мире Кощею? Если Кощей сам "генеральный" конструктор своей смерти, то, как могла произойти "утечка информации" о сундуке?

Очень много сходства с библейским раем: если "создатель" планировал настоящее "райское место", то за каким хреном изначально туда нужно было селить и Змея!? Для чего? Или Змей-Искуситель проник в рай без божеского разрешения? Или Змею было задание:

— Иди в рай и "искуси"…

В сказке "род людской" подразумевался русским. Понятно, в русской сказке не могут присутствовать иноземцы, кои взялись бы за "спасибо" очищать русских от ненужного им "добра". Сказка, как и положено сказкам, оканчивается хорошо: смертью Кощея от рук "добра молодца" с подробным перечислением всех этапов избавления от бессмертного злодея.

Важна сама идея смерти, кою ни один Кощей и никогда не обойдёт.

Чтобы написать старую сказку в новой редакции — слаб я талантом для такого действа, но и терпеть далее несуразности старой сказки больше не хочу: почему Кощей, имевший звание "бессмертный", в финале всё же гибнет? Хотя Кощей и неприятен, но хочется хотя бы такой справедливости с названием "не в мою пользу". Почему бы сказке изначально не придерживаться чего-то одного? Или он "бессмертный" и в таком разе наше житие будет неизменным, никогда хорошим не будет, или Кощей всё же смертен и есть надежда на перемены к лучшему?

Кощея именуют "бессмертным", но после учинённых им злодейств окружающие приходят к выводу, что "жить ему нельзя"! И странное дело: выясняется, что никакой он не "бессмертный, а такой, как и все…ну, может, подлее, хитрее и нахальнее всех прочих. И вторая неясность возникает: "а где вы были раньше!? Почему Кощею волю дали!? Сколько времени остальные, кроме Кощея, пребывали "во мраке невежества" о его бессмертии? Почему дозволяли вводить себя в заблуждение о бессмертии Кощея "кулачным" способом!?

Тот час была составлена "инструкция" по умерщвлению Кощея и опубликована в печати. Возникает сомнение: не он ли сам огласил инструкцию по своему умерщвлению? Потому, что жить надоело? Или и он понял, что нового в этой жизни ничего уже не будет и пора "ТОТ свет" посмотреть? Погулял, Кощеюшка, изрядно попортил кровушки народу, извёл приличное количество умных и светлых голов наших! Пора и "герою из народа" слово сказать! В самом деле, сколько можно жить!?

Старая сказка о Кощее не полная: в ней нет ни единого слова о том, где и как был погребён Кощей после гибели. Существенное упущение в сказке, не свойственное нашему "менталитету". Ничего не сказано и о том, как нам не допустить появления новых кощеев в будущем, и как избавиться раз и навсегда от страха перед ними.

На Руси было много "кощеев" и только сказочный был убит героем из народа. Все другие, вполне реальные, поступали наоборот и всегда первыми расправлялись с героями.

"Родной и любимый кощей" "силой гениальности своей приведший Россию к революции", как и сказочный, оказался на поверку смертным. Непонятной, непостижимой, запредельной мудростью веет от древней сказки: "хотя ты и бессмертный, но всё же не заблуждайся…"

Когда "наш любимый и гениальный" умер не от рук добра молодца, а как раз совсем наоборот, то мы, не имея инструкций о том, как его "увековечить в сердцах и памяти народной", всё делали по наитию. Все наши "великие созидания по наитию" всегда вершатся с "зада наперёд"… Вот и тогда, вместо того, чтобы найти приличный дуб у "моря-окияна", и повесить на нём сундук с останками нового Кощея, мы забыли рекомендации сказки и пошли совсем в другую сторону. Заблудились настолько, что позволили "в стольном граде Руси великой", на главной её площади соорудить "сундук" во много раз больший, чем нужно было "для вечного пребывания" останков "бессмертного". С первых минут сооружения видимого саркофага "вождю", в обществе зародилась тайная, "подпольная" крамола:

— А не слишком ли много будет ему такое?

— Вы что! Разве можно "гения" зарывать в землю!? Чем он тогда отличается от всех прочих? — крамола была маленькая, незначительная, и состояла всего-то из нескольких личностей-"бактерий" на всём "здоровом теле СС" (сокращённо: "страны советов").

Но если в "организме" есть хотя бы одна "бактерия сомнения", то весь организм здоровым считать нельзя. У медиков такие представления бытуют. У финансистов они другие: "миллион без копейки — не миллион"! Властолюбивые проходимцы о рождении крамолы знали, и всеми имеющимися возможностями её подавляли. Силу и зловредность любой инфекции биологи определяют так: "или она полностью, до последнего микроба, уничтожается в "здоровом теле отечества", или остаётся дремать до поры". Мысль-инфекцию "закопать, к чёртовой матери, самую большую беду России в землю!" оказалась неуничтожимой.

Но и до сих пор мы ждём, как и прежде, "добра молодца", который смог бы нам внятно ответить на вопросы:

а) "за каким хреном столько лет в "сердце родины" покоился наш "кощей"? Что, или какую пользу извлекла Русь от многолетнего хранения трупа?

б) и когда вы отмените "многобожие"?

Обстановка с "сердцами" на сегодняшний день известна и понятна, но никого она не волнует. Издавна "Сердцем Руси" в приказном порядке было велено считать столицу. На сегодня "столичное сердце" очень старое, изношенное, отравленное всеми ядами, какие только есть в природе. Оно всегда было эгоистичным, а временами — подлым, и "в лучшей своей части" плохо перекачивающее по "Руси великой" "финансовую кровь" сердце.

"Сердце" столицы — её главная площадь, хотя многие жители стольного града с этим не согласны и называют различные места города, претендующие на звание "сердца". Но это дело вкуса и пристрастий каждого жителя столицы в отдельности. У "столичных" граждан "сердце" имеет право находиться там, где наиболее удобно его обслуживать: в голове, в груди, в штанах, в желудке и в пятках. Граждан, прибывающих в столицу из других мест на заработки местонахождения "столичного сердца" вообще не волнует, не интересует и не касается. Оно может и вообще отсутствовать и на сегодня такое отсутствие пороком не считается. Не так уж и плохо для "бессердечного".

Основная масса "периферийных" граждан до сего дня продолжает заблуждаться в том, что главная площадь стольного града продолжает оставаться "сердцем" их отечества. С некоторой поры в сознании неизвестной части жителей стольного града, а равно и периферийных граждан, стали появляться сомнения в точности перечисленных выше "кардиологических" раскладов. На этой почве случился раскол: одни и до сего дня продолжают, до "сердечной боли", почитать останки "кощея" на главной площади за святыню, другие готовы безвозмездно и голыми руками разнести в пыль и прах сооружение из гранита цвета запекшейся крови. Третьи призывают примириться почитателей содержимого саркофага и с его противниками, но примирение не происходит по известной причине: не могут согласовать рецепт примирения. Создавшаяся ситуация вдохновляет написать сценарий нового фильма со старым названием: "Нет мира под оливами!"

Но как бы там не было, а сундук-мавзолей и до сего дня стоит в "сердце отечества", и разобрать его в ближайшее время не "представляется возможным по политическим соображениям". В сундуке не по чести лежит, если пользоваться польским языком, "lalka": кукла. Иначе: наш "вечный и дорогой" "кощей бессмертный".

С момента торжественного помещения трупа в мавзолей и началось наше проживание в саркофаге. Усыпальница для трупа виделась её создателям символом "вечного и правильного держания руки на пульсе Истории".

Наиболее "преданные коммунистическому учению" граждане награждались металлическими жетонами, именуемыми "орденами и медалями" с изображением в "профиль" "бессмертного". Обойдённые наградами о "щасливцах" говорили так:

— Товарищ Питейкин — большевик и "орденоносец"! — а в это время извечные "враги отечества" "простые, понятные и великие слова" о тов. Питейкине заканчивали

другими, тайными, "эзотерическими" словами: "трупоносец" ты и сын суки"!

Сколько было всего "трупоносцев" и "трупопочитателей" в отечестве нашем — статистических данных у меня нет.

А тогда одним сооружением саркофага "вождю мирового пролетариата" умные проходимцы не ограничились и пошли далее: стали изобретать мифы о содержимом саркофага. Понимали, прохвосты: "саркофаг, пусть и с начинкой, но без мифов, "в сознании трудящихся" выше сарая для хлама не поднимется"!

Мифы о "вожде" сочинялись разные, но в основном — "прекрасные". Также нет у меня данных и по количеству слабоумных в отечестве нашем, кои верили "всем сердцем" в мифы о "вожде". Беда России и до сего времени заключается в том, что она, не задумываясь, позволяет вертеть собой в разные стороны любым проходимцам. Совсем недавно понял, почему такое у нас происходит: проходимцы-то все поголовно "наши" и "свои"! Порядочные люди в России всегда сторонились власти, избегали, и отказывались от неё. Это одна из многих загадок Руси.

Древние, "первоначальные" проходимцы, зачинатели "всего и вся", понимали: останавливаться, даже и совершении мерзостей, нельзя! Если остановиться "в совершении вразумления", то вразумляемые могут задуматься…. И, задумавшись, могут приступить к каким-либо действиям…могут сделать что-то не совсем нужное им…

Застой в деяниях, какими они не будь, всегда является причиной "потери всего достигнутого". Очень похоже на "потерю квалификации", и чтобы такое не случилось, проходимцы брались за обработку "молодого поколения". От молодых вначале требовали малые деяния, детские и неосознанные, но с возрастанием, в доказательство "любви к вождю", деяния требовались соответственно возрасту, вплоть до "полной отдачи" всего! Даже и жизни, "если родина потребует". И требовалось… "Отдача жизни за учение вождя революции" стояла на первом месте и расценивалась по высшей категории. От всех требовался "сердечный трепет" при упоминании саркофага с куклой, а кто не испытывал такого трепета — тот был явной "контрой" и заслуживал немедленного уничтожения! Такой "выявленной контре" вначале "по-хорошему" предлагалось поменять плохие заблуждения о "вожде" на хорошие. Если "контра" упорствовала и продолжала "гнуть своё" — подписывала себе смертный приговор и ликвидировалась, "как класс". Высоко ценилось "перевоспитание контры", если "раскаявшийся вчерашний враг" публично признавался в грехе и кланялся трупу:

— Гляди-ко, покаялся! — о случаях "победы учения вождя над сознанием врагов" долго трубила печать.

Путаница в поклонах жива и до сего времени: если кланяться только "вождю", то необходимо знать, для чего такое делать; если почитать только его "учение", то саркофаг на главной площади стольного града в таком случае оказывается лишним.

Чему отдать предпочтение? Тем идеям, что когда-то в неограниченном количестве генерировал нынешний труп? Или ограничиться всего лишь почитанием его законсервированного тела? Две позиции одновременно нормальному человеку не осилить. "Вот в чём вопрос"! Я имею в виду гениальный мозг "вождя мирового пролетариата", а ни что-то другое. С той поры так и повелось: когда заходила речь о содержимом мавзолея, то требовалось соблюдать благоговейное молчание. Это было нормой для каждого из нас. Не меньше! Чувства сверх нормы — пожалуйста! Выражением чувств "сверх нормы" могли быть чистые слёзы о "безвременной смерти великого вождя!"

"Камень — на камень,

кирпич на кирпич,

умер наш Ленин,

Владимир Ильич!"

— что "умер наш Ленин Владимир Ильич" — понятно, все когда-то умрём. В момент смерти "вождя мирового пролетариата" никто и не подозревал, что в будущем появится такое оружие, кое может устроить смерть всем и враз. Будущее не предсказуемо, а наше — особенно.

И такое было непонятно: "камень — на камень, кирпич — на…" большей части "трудящихся страны советов". Перед оповещением о смерти "вождя" нужно было говорить о чём-то великом и запоминающемся, до появления холода меж лопаток, но никак не о камнях и кирпичах! Что-то изначально гнусное содержалось в почитании вождя.

Скорбели граждане! Если одна половина граждан Руси скорбела о "безвременной кончине вождя", то чем занималась другая половина в это время — "документальных свидетельств не имеется". Очень долго "выведением на чистую воду не скорбевших граждан ("врагов"!) занимались спецорганы "страны советов".

Предстоит выяснить, с присвоением "докторской степени" тем, кто установит истину: какая половина граждан отечества "тяжко скорбит" об ушедших в мир иной "вождях"? Худшая, или лучшая? Большая, или меньшая? Только после выяснения количества скорбящих и не скорбящих граждан, можно говорить о "прочности государства"!

Почему скорбим, когда нас покидают "вожди"? До сумасшествия, до потери жизни? Пожалуй, такое с нами творится от зависти. Глядя на "хладный труп" ушедшего невольно приходят мысли: "Счастливчик! Устроился, для него всё кончено, а тут полная неясность "что и как"! Плачем, сукины мы дети, прощаясь с "вождём"! Совсем недавний случай, когда, пребывая в "страшном горе и траурном беспамятстве", мы устроили "малую Ходынку". И всего-то из-за малости: скорбящим дозволили "бросить прощальный взгляд" на "чистый", но мёртвый лик "вождя". Этого многим хватило для пролития "чистых" слёзы и "наложение печали на лицо". Ничего иного не приносили "советские люди к гробу "вождя"!

Но "советских людей" можно было понять: "как жить-то будем!?" — печаль чисто русская. Глядя на чужую смерть, приходили мысли о том, что и они умрут, и от этого печаль удваивалась… а, может, и удесятерялась. Печаль от навечного расставания с "вождём" усугублялась неверием в то, что они могут встретиться с "любимым вождём" в ином мире — да, тогда они бы радовались:

— До встречи, любимый ты наш отец! ТАМ наше почтение к тебе продолжится на многие века, и это будет вечным, непреходящим счастьем для нас, сирых! Море счастья для нас, убогих разумом! океан! Или нет? — ах, да, я забыл, что все мы на момент расставания с "вождём" были поголовные и стойкие атеисты! Заблуждение с названием "мир иной" нас тогда не волновало.

Постоянно занимает и волнует одна мысль: в нашем мире, если вдруг, и явно по недомыслию, я осмелюсь открыть рот в сторону "власть имущих", то они меня в два счёта в "бараний рог" свернут и по стене дерьмом размажут. А ТАМ? Там со мной никто и ничего не сделает, и только от сознания такого будущего положения авансом на сегодня я делаюсь счастливым! Любому здешнему козлу ТАМ я смогу сказать, что он "козёл" без всяких опасений за свою плоть! И задать "детский" вопрос:

— Ну, скотина, где богатства, из-за которых ты совершил столько мерзостей в подлом существовании своём? — только из-за одного такого вопроса стоит оказаться ТАМ раньше срока.

Немцев, на всей моей памяти, мы высмеивали за сентиментальность. За любовь к родным и близким. У каждого немецкого солдата всегда при себе имелась пачка фотографий родни. Близкой и дальней. Они обожали устраивать "вернисажи" фотографий, и не было такого солдата, который не показывал бы фото жены и детей любому аборигену. Вопрос к прошлому:

дорогой читатель, как думаешь: после того, как захватчик познакомил тебя с фотографической женой и со своим семейством, после такого "вернисажа" поднимется у него рука передёрнуть затвор автомата "им. Шмайсцера" и выпустить в тебя половину рожка? В чём смысл процедуры, как вначале порадовать тебя фотографиями родни и следом — пристрелить? Что лишнее из этих двух позиций?

Что поделать, любят немцы фотографии живых! А мы любим и почитаем трупы, вне зависимости от "величины" трупа и от степени родства с ним. Длительное время жизни родных и близких для нас оказались менее ценными предметами, чем единственный труп инородца". В этом мы чем-то родственны немцам…

Но часть населения России не скорбела, и это было ужасно для тех, кто скорбел. Как так: я пребываю в соплях и скорби по разнарядке, а ты — нет!? Если внимательно присмотреться к тебе, то даже ухмылку можно заметить! Я, стало быть, дурак, а ты — умный!? Твоей "вражеской" ухмылки никто не видит, а я — вижу! "Бдительный" потому что! И чтобы лишить тебя такого преимущества надо мной, наполнить твою душу не меньшей, чем моя, скорбью, уровнять со мной, то:

— Донесу-ка я на тебя "в органы"! Пусть с тобой разберутся!

Каков был размер не скорбящей части по усопшему "вождю мирового пролетариата" в процентах — об этом знали только соответствующие органы. Но должен заметить, что на те времена не скорбящая часть России была немалой и лучшей. Многие миллионы не скорбящих граждан! Ненормально! Невыносимо! И "руководящие товарищи" начали процесс выявления "не скорбящих" граждан. Процесс "очищения от врагов" совершался, как всегда у нас, "под мудрым руководством" нового "вождя, отца и друга всего советского народа тов…..". Наползало изумительное, прекрасное время всеобщего "очищения"!

"… у Лукоморья дуб спилили,

Кота на мясо изрубили,

Златую цепь в Торгсин стащили,

Русалку в ж…у от… и"

Русалке не повезло: над ней впервые за всё время течения русской истории учинили "половой акт в извращённой форме"!

Глава 3. Незначительные подробности

отцовой войны.

Устроив нас "под крышу" в половине одной из келий не полностью сгоревшего монастыря, отец исчез. Он всегда так делал: сначала обеспечивал семейству возможный на "текущий исторический момент" максимум удобств, и только потом думал "об общественном благе". Явно "не советский" человек, чего с него взять!

Не помню, как отец ушёл добивать своих вчерашних работодателей, но что не было кинематографической "сцены прощания главы семьи с чадами и с женой" — за этот отдел в памяти могу поручиться. Ушёл человек, исчез — и всё. Как на работу, как в длительную поездку по сопровождению вражеских грузов в недавнее время на работе у оккупантов. Он всегда появлялся и уходил незаметно. Иногда щемило сердце, когда он собирался в поездку, но отчего со мной такое происходило — этого я не понимал. Блаженное время незнаний и заблуждений!

Тихий, незаметный и без торжеств уход отца на войну могу объяснить народным поверьем: если человек, уходя на смертельное дело, долго и тщательно, "с сердечным надрывом" прощается с домочадцами — верный признак, что не вернётся он с побоища. Зачем возвращаться, если так тяжко и тщательно прощался с роднёй и другами!? Если со мной простились, то я вроде бы и не жилец? И даже как-то неудобно оставаться в живых? Возможно, по этой причине и не было кинематографических сцен прощания отца с женой и детьми. С застольем и выпивкой. С танцами и песнями под гармошку. Отправляли вчерашнего вражеского прислужника на фронт выяснять отношения с недавними работодателями, и как такое протекало у отца — неизвестно. Только догадки, крохи. О главном — всегда только крохи! Почему? Объяснение простое: страна очень долго была "страной допросов", поэтому желающие что-то рассказывать добровольно просто перевелись. Задали тебе вопрос — отвечай, а чтобы по доброй воле и "сверх плана говорить" — извините, "дураков нет"!

"Товарищи", задавшие вопросы, давали простор вопрошаемому. Ответы могли быть "полными", "понятными", "исчерпывающими", "уклончивым", "неясными", "неточными" и "неудовлетворительными" Ответ мог быть любым, но он должен быть таким, после которого "органы" мою голову оставляли бы на месте!

Какую основную мысль я бы поместил в сознание, видя, что меня посылают на опасное дело? Дело, из которого вернуться живым для меня выглядит как "сто к одному"? Наиточнейшая мысль будет такая: "возможности вернуться живым у меня нулевые, поэтому все эти сцены прощания с женой и детьми — лишние. Покойник я, пока живой, но покойник".

По всем раскладкам отцу выпадал штрафной батальон, но почему особое и высокое воинское начальство определило служить ему в полку тяжёлых гаубиц — об этом, идиот я несчастный, отца не спросил. Хотя, почему идиот? Отец и сам не знал, почему не оказался в "штрафкоманде", хотя ему, как вчерашнему пособнику врагам, только там и было место. Настоящий "двойной агент": вначале пособник немцам, а затем и борец с ними. Но "кратковременный" борец, сроком в девять месяцев. Литература много сказала о "двойных агентах" агенты разведок, а родитель был "дважды изменившим". По всем раскладам военного времени ему выпадало получить девять граммов свинца как с одной стороны, так и с другой! Оставаться целым и невредимым он никак не мог!

Навсегда останется самой большой загадкой вот эта: почему отца направили выяснять дальнейшие отношения со своими вчерашними работодателями в гаубичный полк младшим телефонистом, хотя "стрелки его дороги" были переведены в штрафной батальон? Что, или кто его оберегал? Удивительный факт так и останется теперь тайной.

И стали его "орудиями борьбы с врагами" телефонный аппарат армейского образца и катушка с проводом. На службе врагам у отца был один вид тяжестей и состоял он из сигнальных фонарей, противоугонного башмака, холщовой сумки с пропитанием плюс "продукты натурального обмена" о которых упоминал в "Прогулках с бесом". В гаубичном полку всё было совсем другое, менее тяжёлое, но очень необходимое для успешной борьбы с врагом. К переносу тяжестей родителю было не привыкать.

Крохи информации о деятельности отца в Большой войне стали известны совсем недавно, через пятьдесят лет после окончания боевых действий. Позорнее этого факта в моей жизни ничего иного нет! "Рановато" заинтересовался отцовой войной: в его девяносто первый год. Отец заканчивал срок пребывания в видимом мире, и не понятно, по какой причине я засуетился с выяснением мелких подробностей в разделе: "война". Была моя вина в этом? Да, и очень большая! Только моя вина! Интерес к отцовой войне висел на волоске, девяносто лет — это всё же девяносто лет, его "часы жизни" могли остановиться в любую минуту. Свой интерес к отцовой войне хочу сравнить с синусоидой: жажда знать подробности растёт вверх, достигает пика, на пике знаний начинает казаться, что мне всё известно, и, удовлетворённый, съезжаю на заднице с "графической горки". Но к началу следующего "подъёма" оказывается, что, пребывая на вершине прошлого "пика" не всё выяснил. В провалах между горбами синусоиды, прошлые военные деяния отца меня никак не волновали, не вызывали "священного трепета". Очень много сходства с допросами у следователя: вот он опросил, записал, всё вроде бы ему ясно и понятно, но через какое-то время тянет подозреваемого на "предмет выяснений эпизода"…

Заметил удивительную особенность: не совсем праведные, с точки зрения патриотов, люди, почему-то получают от небес долголетие. Некая еврейская организация и до сего дня ищет всех, кто приложил руки к убийству евреев в ужасные времена взаимного уничтожения. Никакие другие пострадавшие народы не ищут своих обидчиков так упорно и настойчиво, как евреи. Этот факт — ярчайшее свидетельство миролюбия евреев! Сегодня преступники прошлого — развалины, слабо и плохо соображающее старьё, и судить их нынешними законами за старые грехи — грешно по меркам всех прочих народов. Кроме еврейского. Мы пришли во времена, когда "стоимость жизни" стала необыкновенно высокой, а цена собственно жизни обесценилась полностью. Как иначе, если сегодня за убийство себе подобного в отечестве нашем можно получить всего-то шесть лет вполне терпимой отсидки, но если хорошо потратиться на "доку-адвоката" — отсидка может оказаться "условной"

Прервать жизнь молодому злодею — весьма приятно, меня радует его страх перед смертью, а что взять со старика возрастом в девяносто прожитых зим и лет? Что ему "страх смерти"? Могу я влезть в сознание старика и прочувствовать его старым мозгом "страх смерти"? Какая ему разница: самому умереть через неделю, или кто-то поможет "произвести расчёты с жизнью" всего лишь неделей раньше? Быть "убиенному", или умершему естественной смертью — выбор для девяностолетнего человека не имеет значения. Тем более, что убийство совершается путём введения в вену отличного препарата швейцарского производства с очень "мягким" действием, очень похожим на действие обычного снотворного препарата. Разве не удовольствие уйти из жизни, уснув сном ребёнка? Да и то, что протекает у девяностолетнего, разве "жизнью" можно назвать? Может, поэтому не стоит убивать прошлых преступников? "Сроки давности по "приватизации" на сегодня определили, а за военные преступления — нет? Какая разница между "приватизацией" и "военными преступлениями"?

Оказывается, дело не в том, чтобы осудить и наказать старого маразматика, важна "идея о неотвратимости наказания". Но, повторяю: "неотвратимость" имеет силу ни для всех и не всегда. Она выборочная. Убить старого, бывшего злодея — дать бессловесный намёк молодому злодею:

— Смотри, и тебя такое ждёт, если ты…

Не убивайте древних преступников, кои перевалили девяностолетний рубеж! Не по собственному желанию они "дотягивали" до "порога" сроком в девяносто лет: кто-то Свыше даёт им долголетие! Поэтому вмешиваться жизнь его — идти против чьего-то желания. Оставьте место для "морали":

— Мы его пощадили, мы — гуманные! Все остальные примите во внимание наш гуманизм и вспоминайте о нём в нужную для нас минуту! Наш гуманизм — наша фора! — вот почему древнего преступника нужно всеми силами держать в этой жизни как можно дольше! До момента, пока он не взмолится небесам с просьбой об эвтаназии:

— Дайте умереть, тяжко мне жить! — и вместо смерти по приговору суда, ему нужно давать дорогие лекарства для дальнейшего пребывания на Земле. Это и будет самым ужасным воздаянием за прошлое.

Отец окончил пребывание в видимом мире возрастом в девяносто один год смертью праведника: в середине ночи разбудил сестру и попросил укрыть теплее:

— Холодно мне… — сестра укрыла отца двойной порцией одеял, а утром он был мёртв. Умер в полной тишине! Всёго лишь остановилось сердце, на которое он никогда не жаловался. Ни агонии, ни кинематографических скорбных сцен умирания, ничего такого, чем кормили меня в дешёвых советских фильмах. Молча ушёл отец, он всегда так делал. Молча уходил служить врагам, молча — на войну с ними, ничего и никому не сказал, уходя и в мир иной. Великое дело — "верность привычке". Почему бывший вражеский пособник, коллаборационист, вообще презренный человек, перешёл в иное измерение так, как не переходят в него иные, заслуженные и почитаемые в нашем мире, люди? Ни единой болезни, кроме удаления хирургическим путём ненужной в восемьдесят лет предстательной железы? Аденомы. Не была ли ему наградой хорошая и спокойная смерть? И если так, то за что и кем он был награждён? До последней минуты, теперь уже своей жизни, не перестану удивляться тому, как тихо ушёл отец в "мир иной". Во всём мире принято

предателям, изменникам, вражеским пособникам укорачивать жизнь понятным, прямым и ясным способом: "к стенке его! Пли"! Если мы всё же допускали "факты ротозейства и мягкотелости в борьбе с врагами" и разрешали им любоваться видимым миром, то небеса почему-то таким "недосмотренным" давали долгое и безмятежное, безболезненное проживание. При рассматривании таких фактов приходит нехорошая мысль: "долголетие — не благо для живущих, а кара небес, кою мы начинаем понимать в самой низкой, "околоземной", точке жития. Ага, это когда "одной ногой стоишь в могиле", но жизнь не хочет покидать тело до полной ветхости и всё превращается в мучения? Не идём ли мы против воли небес, убивая плохих?

Жалею, что мало расспрашивал отца о войне, а его короткие "боевые эпизоды" кои, опомнившись, вытянул вопросами, ничего героического к его войне добавить не могут.

Отец вернулся с войны награждённый всего одной медалью "За отвагу". К тридцати годам я, основательно порченный "властью советов", но всё же не дотягивающий до полного звания "советский выкормыш", только за год до ухода отца в мир иной снизошёл до расспросов о том, как и чем он заслужил почётную солдатскую медаль? Провоевать всего девять месяцев против вчерашних работодателей, а затем превратившихся в "ненавистных врагов" и заслужить в конце драки, когда и героизма никакого вроде бы и не нужно проявлять, почётную солдатскую медаль — для этого особое везение нужно!

Ни ранений, ни контузий с увечьями, ни единой царапины телу, ни совершение явных подвигов, кои могли быть оценены уважаемой солдатской медалью! Как могло быть такое за его малый военный срок!? Почему война щадила отца? В сотый раз задаюсь вопросом: по всем божеским, а равно и земным законам, он должен был сгинуть в первой же поездке при перевозе вражеских грузов! Пулей, бомбой или партизанской миной под рельсами! Но этого не случилось. Он был просто обязан быть убитым, как и старший телефонист в момент обстрела гаубичного полка вражеской артиллерией! Или стандарты на земле и на небе разные? Как-то спросил отца:

— Чем и как ты заслужил награду? За какие такие подвиги?

— Не было у меня подвигов, не делал я их… — он так и сказал: "не делал я их".

Это был ангельского характера человек, умный и незлобивый. Мог он чувствовать мою иронию? Пожалуй, "да" он всё же был отец. Отцы всегда слышат сыновей, какие бы сольные "песни" их сынки не исполняли. Сказано: "ученик не будет выше учителя". Отец понял моё издевательство, но не обиделся и в рассказе не отказал:

— Бои шли на территории немецких союзников. Я плохой знаток истории, можно сказать, что совсем никакой, и заявить, кто в тогдашней Европе был надёжным союзником немцев, а кто их терпеть не мог — не берусь. Вот, к примеру, венгры, союзники немцев? Как они выполняли союзнический долг? Честно, мужественно и героически? В монастыре совсем короткое время пробыл "унгарский" полк. Слово "унгарский" никому из жителей монастыря ничего не говорило: пришлые вроде, как и немцы, и всё же не совсем они. Очень скоро обитатели монастыря заметили, что "хунгары" злее немцев и говорят на другом языке. Злые "по природе" и без причин, чернее немцев и любят лошадей не меньше цыган. Кто и что мог знать о венграх в "пролетарском" монастыре? Да и после, через полсотни лет после войны, венгры возобновили союз и дружбу с немцами, но не со своими "освободителями". Как ни навязывала им свою "любовь" "страна советов", как не старалась быть "милой" полных сорок лет, так ничего и не добилась! Наверное, потому, что "постылой" была "страна советов" — и всё тут!

Событие, за которое отец получил медаль, происходило в Венгрии, в Карпатах… или в Румынии всё было? Возможно, что и в Чехии, но это особого значения к награждению отца медалью "За отвагу" не имеет.

Доблестный гаубичный полк, в коем родитель "отдавал долг" недавним работодателям службой младшего телефониста, однажды попал под приличную обработку издыхающей вражеской артиллерии. Чьей артиллерии? Немецкой? Мадьярской? На то время Венгрия вышла из войны, но перед выходом всё же решила выпустить снаряды на головы своих освободителей. Не пропадать добру, в самом-то деле! Кто тогда жестоко трепал советскую батарею тяжёлых гаубиц? И так бывало в войне: издыхающий враг мог причинить немалые потери своим живым и здоровым уничтожителям. Как и почему такое случилось, где враги нашли снаряды и волю к сопротивлению в конце войны — не берусь объяснять, но военные историки об этом знают. О войне им всё известно, но того, как враги "нащупали" батарею тяжёлых гаубиц с родителем в должности младшего телефониста — этого историки сказать не могут. Или могут, но не хотят? И так бывает.

Как-то намедни писатель с мировым именем заявил, что "о прошлой войне больше не скажет ни единого слова"!

— Это чего же так? — удивился корреспондент.

— Вранья много! — заявил старый и чтимый писатель. Расшифровки конкретного вранья с его стороны не последовало, видно, не хотелось известной литературной величине освещать то, что ещё не "осветили". Ему скоро переходить в мир иной, задумался человек и хочет попасть туда чистой, не лгавшей субстанцией. Кто побывал ТАМ, хотя бы в "краткой командировке", не дольше шести минут, говорят, что кроме стыда ТАМ ничего нет, поэтому пока жив — избавляйся от лишних слов о войне, кои когда-то в изобилии высыпал на страницы советских изданий. Сегодня правду вроде бы излагать уже ни к чему, поздно, но и врать далее, как прежде, не хочет. В который раз и неизвестно кого, спрашиваю: с какой "характеристикой" явился отец в ТОТ мир? И когда он появился, то, сколько осуждающих перстов было выставлено в его сторону? И что это были за персты, кому они принадлежали в "советском", видимом мире? Сколько осуждающих пальцев было выставлено в его сторону:

— Коллаборационист! Прислужник вражеский!

… что было тогда? Батарее советских тяжёлых гаубиц было абсолютно безразлично, кто из немецких союзников наносил ей потери в "живой силе и технике".

Гаубицам, этим грозным "богам войны", постоянно нужны указания, куда посылать снаряды. Гаубицы — серьёзные орудия, специальные, нужные, грозные и полезные, но "слепые", как и любая тяжёлая артиллерия. Гаубицы хороши, необходимы, но, как и миномёты, они нуждаются в корректировке при уничтожении "закрытых" вражеских позиций. Неповоротливы они, "тяжёлые" поэтому и сами уязвимы.

Тогда командир избиваемой батареи мог бы достойно ответить врагам, артиллеристы знали своё дело, но для успешной стрельбы по вражеским целям нужны данные! А их нет, без указаний, куда посылать снаряды, гаубичные расчёты с доверенными им орудиями ни хрена не стоили! Где батарея врагов!? Где наши корректировщики? Мрак! И связи нет! Как всегда. Больное, уязвимое место армии того времени — связь. Нужно думать, что на тот момент вражеские корректировщики работали лучше. Ох, как нужна, связь, иначе от батареи ничего не останется, а если что и останется, то совсем малое, и то малое имеет много возможностей пойти под трибунал! Кто станет учитывать доводы командира, что у него не было связи!?

…и тогда старший телефонист батареи был послан выполнять армейский долг — и не вернулся. На войне, рассказывают, такое часто случалось. Наступила очередь отдавать воинский долг для младшего телефониста, родителя моего: катушку с проводом — за спину, аппарат телефонный, полевой, армейский — в руки, трёхлинейку имени Мосина за спину — и вперёд, раб Божий, выполнять приказ!

Родитель был невысокого росту. Малой фантазией своей пробовал иногда представить отца стоящим в строю с винтовкой Мосина образца 1861/30 года. Винтовку и примкнутый к ней штык о четырёх гранях я видел, а вот отца — нет. Винтовка по длине была выше отца, отец на гренадера явно не тянул. То ли по причине малого роста, то ли из-за тяжести винтовки, или по христианской вере, кою отец признавал и чтил:

— "Не убий"! — полностью, без рассуждений, отец верил в "Нагорную проповедь" и, отправляясь выполнять приказ, личного оружия не взял. Зачем оно? Что оно против вражеских снарядов? Не любил человек оружия, боялся его. Сегодня кое-кто назвал бы отца "пацифистом", но на то время у отца было всего лишь звание "вражеский прислужник".

— Да, но если тебя убивают!?

— Если ты отвечаешь тем же, то где разница между вами? Вдумайся. А тогда я прочитал "Отче наш" и отправился выполнять задание. Мне везло: когда выбрался из окопа и пошёл в полный рост вдоль линии связи, огонь немецкой батареи вроде бы стал слабеть…

— Шёл в полный рост!?

— Да, в полный рост. Гнись, не гнись — какая разница? Если "достать" — и согнутого достанут, а если нет — то и в полный рост пройдёшь.

— Понятно! "Фаталист". Чего тебе было гнуться? Твои вчерашние работодатели узнали тебя! Они в "своих" не стреляли — издевался я.

— Может, и узнали — ничуть не обиделся отец и продолжал:

— Добрался до порыва линии, всё сделал быстро и удачно, доложил о исправности связи и повернул назад. Связь заработала, наша батарея вступила в дуэль и полностью рассчиталась с вражеской батареей, вздумавшей тягаться с тяжёлыми гаубицами. Или гаубицы сделали свою работу чисто и аккуратно, или у врагов закончились боеприпасы — теперь никто не выяснит, но стрельба прекратилась, и стало тихо до звона в ушах. Меня ангел вёл: ни контузий, ни ранений от чужих снарядов не получил. Страха не было, а пугаться было от чего. Даже командир подивился моей везучести! — знал бы командир, каким рискам подвергался отец совсем недавно!

— Он только ругал меня, что, отправляясь в "походы" на восстановление связи я не брал личного оружия.

Когда немцы нас "нащупали" и принялись "обрабатывать", то первым делом мы потеряли связь. Восстанавливать линию отправился старший телефонист и погиб. Батарея молчит: куда стрелять? Нет корректировки! Командир говорит:

— Восстановишь связь — к "герою" представлю!

Не рвался я в герои, не волновал меня героизм ни с какой стороны. Не мог я выйти в "герои" со своим прошлым. Какие мне "герои"!? Для меня всё было, как в пословице: "Не до жиру, быть бы живу"! И вообще никогда не видел себя героем: ни в мирную жизнь, ни в войну. Где я, а где — "герой!?" И в добровольцы не рвался, разумеется, но от порученного дела не уклонялся. Нельзя от своей работы уклоняться. По положению "младшего телефониста" это меня нужно было первым послать восстанавливать связь в тот жуткий обстрел батареи, а не старшего телефониста. Вот если бы меня убили — тогда пошёл бы старший, а если бы гаубичное подразделение вообще осталось без связистов — вот тогда и нужен был герой не из телефонистов. Восстановил бы какой-нибудь подносчик зарядов или наводчик орудия связь — да, это "героизм" потому, что человек выполнил не свою работу, и только за одно такое деяние его "героем" признать нужно. А если свою работу делаешь, то какой в этом героизм? Тогда командир сказал:

— Восстановишь связь — к "Герою" представлю! твой "Герой" будет! Обещаю! Ты маленький и незаметный, проскочишь. Действуй!

Телефонную работу я сделал, восстановил связь, и все смерти мимо прошли. И командир был честный, порядочный мужик, не политработник. Не кричал с пафосом "не за награды воюем!" поэтому сдержал слово: написал бумагу о представлении меня к "Звезде Героя". Сам-то я ни на минуту не верил тому, что смогу "снять звезду с неба". Какие мне "звёзды" после того, что было! Свои грехи знал, знали о них и в Особом отделе, а всем остальным знать было не обязательно. Командир был классный, хороший артиллерист, мы с ним ровесники были и часто беседы не по теме вели. Говорил свои соображения о Боге, а командир — слушал. Это был настоящий артиллерист, хороший человек, но ничего не понимал в наградах. Забавные мысли в сторону командира в голове вертелись:

— "Ну-ну, дорогой "товарищ", хороший ты мужик, хотелось бы на тебя посмотреть позже…

— Увидел?

— Увидел. Лицо порядочного человека, верящего людям. Были поданы бумаги о "награждении младшего телефониста вверенного мне" и так далее, "звездою Героя". Когда бумага о представлении к награде попала в Особый отдел, как и положено подобным бумагам в те времена. Когда в Особом отделе вникли в суть, то у всех работников отдела произошло лёгкое помутнение рассудка. Но только лёгкое и кратковременное помутнение, "особым отделам" долго пребывать в затуманенном сознании в военное время не разрешалось. "Тот час и немедленно!" в отдел был вызван представляющий к награде командир, и ему прочитали лекцию о том, что он "потерял бдительность и не знает своих подчинённых!", если вчерашнего, совсем "свежего", вражеского пособника представляет к "высшей награде страны советов"!

Пробовал напрячь фантазию, что имелась, и попытался представить, что бы мог написать командир в бумаге представление отца на получение звезды "Героя"? Понятное дело, никто и никогда в таких бумагах ничего худого не напишет, но будет одно воспевание достоинств претендента на награду:

"Смел. Исполнителен. Трудолюбив. Хорошо знает порученное дело. Ровен и доброжелателен с товарищами" — если бы фильм о советском герое-разведчике размером в семнадцать серий тогда существовал, то отцово "досье" следовало бы дополнить словами: "безразличен к врагам страны советов. И вообще таковых не имеет" — и это было бы для него непреодолимым препятствием в получении "высшей награды страны советов".

Твёрдый был командир-артиллерист, не убоялся Особого отдела и так сказал отцу:

— Не во мне дело. Если бы я "звёзды" раздавал, то она бы у тебя и висела. Лично я за "Героя" для тебя, но сам видишь… Могу к медали "За отвагу" представить. Сегодня разрешено такими мыслями забавляться: допускаю, что командир ничего не знал о прошлом отца и представил его к высокой награде. А если бы знал все причины, по которым отец когда-то пошёл работать на немцев? Командир не знал о недавнем прошлом родителя, допускаю, но после того, как его "просветили" в Особом отделе, то почему он вообще не отказался от идеи наградить вчерашнего коллаборациониста? Отца стоило лишить награды хотя бы только за умолчание о своём прошлом.

Командир настоял на медали для отца. Как он это сделал — останется тайной… здесь. Когда я ТАМ появлюсь, то могу узнать, как всё-таки был награждён советской боевой медалью бывший вражеский прислужник… если, разумеется, и ТАМ не потеряю интерес к событию из военного прошлого отца.

Отцу медали вполне хватило. Медаль серебряная, без профиля "вождя и друга всего советского народа", но с танком! Почётная медаль. Уважительная. Солдатская. Но почему там изображён танк? Думаю потому, что истинная отвага в те времена нужна была только при встрече с танком, а при всех прочих военных коллизиях можно было и не иметь отваги. Встреча с танком, у не имевших отваги военных людей, заканчивалась плохо для повстречавшегося с железной коробкой на гусеничном ходу. Об этом писал прекрасный "армейский" поэт Твардовский:

"…вот ты вышел спозаранку,

глянул — в пот тебя и в дрожь!

Прут немецких тыща танков…"

Отцова медаль стала причиной необыкновенного удивления некоторой части женского населения монастыря, когда он вернулся после войны:

— Гляди-ко, за немцев воевал, а медаль нашу получил! — действительно, загадка! Отец отвечал:

— По блату дали.

И совсем маленький вопрос к прошлому, на который никто, и до сего дня, не даст ответа:

— Почему, в самый разгар вашего избиения вражеской артиллерией, первым послали соединять рваную телефонную линию старшего телефониста, а не тебя?

— Обстрел был сильный. А у нас принято в самые ответственные моменты посылать квалифицированных, заслуженных людей. Посылать в пекло лучших людей — наше правило.

— Если бы первым пошёл ты, то по всем законам войны убили бы тебя, а не старшего телефониста?

— Кто в войну уверенно мог сказать, что его сосед по окопу погибнет, а не он? — в самом деле, какое количество солдат во всей советской армии обладали даром предвидеть чью-то смерть? И что мог означать "дар предвиденья" в войну? Хорошо, пусть точно знаю, что не позже, как через три дня, получу пулю, и она остановит дальнейшее проживание моё? Что я должен делать, получив такое предупреждение? Как избежать встречи с пулей? Никак! Делай всё такое, что делают другие — и ни о чём не думай. Совсем, как в песне:

"….а коль придётся в землю лечь,

Так это — только раз!" —

когда в землю уляжется кто-то, но не я — всё же это будет наилучший вариант для меня!

Глава 3. Продолжение отцовой войны.

Повторяю, что много позже, когда героизм прошлой войны стал терять "блеск и славу", блекнуть по причине последующей нашей жизненной скудости, всего один раз спросил отца:

— А ты хотя бы одного немца убил?

— Боже сохрани! — навсегда запомнил испуганные и удивлённые глаза отца: — как это можно! Ни одного! Я и оружия в руки не брал, за что меня командир ругал, но наказаниям не подвергал. Зачем брать в руки оружие, если можно и без него обойтись? Зачем телефонисту карабин? Главными были для меня не карабин, а телефонный аппарат и провод. Какие ещё наказания, когда и войны хватало! Всё отшучивался, что тяжестей у меня и без винтовки хватает. Да и стрелять-то не умел.

— Как!? Что, за все девять твоих боевых месяцев так и не сжёг ни единого патрона!? У тебя не было момента, когда ты жалел, что нет в руках "винтаря?"

— Зачем "винтари" "тяжёлым" артиллеристам? Нам тяжёлых гаубиц хватало, стреляли мы издалека, близко к передовой не подходили. "Работа" наша особая, всё что на земле — смешивать с землёю.

А случай встречи с немцами был. Один. Стояли мы где-то в Венгрии, или в Словакии… Ну, в общем, в ТЕХ краях — далее "вольным переводом" изложу единственную отцову встречу с военным немцем: однажды послали его в штаб с бумагами: связист всё же! Или звонить по обычной связи нельзя было, или какая иная причина была, но разговор был явно "не телефонный". "На подъём" отец был лёгким человеком всю жизнь, а тогда — тем паче: война идёт, шевелись, раб Божий! И пошёл он, верный привычке, налегке, без оружия, то есть. Идёт лесочком, дорога вроде бы знакомая, да и тыл какой-никакой всё же. Чужой — но тыл. Осталось дойти до опушки, там по дороге немного пройти — вот он и штаб в селении.

Вошёл в лес, и тут за всё время "собственных" боевых действий в первый раз отец увидел немца! Противника-немца! Иного немца! Первый случай, когда встреченный немец — не напарник по недавней работе, с которым можно было и шнапса выпить, и грошовую торговую операцию с солью провернуть, а противник-немец! Немец в другой роли! Не надо смеяться: те немцы, с которыми малое время назад отец перевозил военные грузы по железным дорогам оккупированной части "страны советов" — это одно, а этот немец был другого сорта и назначения! Это был ВОЕННЫЙ немец! Да, как ни странно, но немцы в той войне имели сортность и назначение. Встретившийся враг был одного возраста с отцом, но автомат "им. Шмайсцера" на плече у него был настоящий.

— Ну, и…!!!?

— Ничего. Посмотрели друг на друга и разошлись. Немец — в лес, я — продолжил путь в штаб. Каждый в свою сторону. Он уступил мне дорогу — мать моя! Война идёт, особенная война, редкая, жестокая, без правил и законов, а если и есть какие законы, то они исполняются так, что "открыть огонь на поражение" кто-то один них был просто обязан! Что же тогда произошло!?

А) отец не стрелял потому, что был безоружен, а безоружен был потому, что не видел смысла в оружии и не умел им пользоваться,

Б) исповедовал христианскую мораль, коя гласит и до сего дня:

"Не убий"!

В) как он мог стрелять в того, с кем недавно работал вместе!?

Г) зачем убивать, когда можно и не делать этого?

Почему не стрелял немецкий солдат? Он-то был вооружён, передёрнуть затвор "Шмайсцера" и сжечь пяток патронов в сторону пожилого советского солдата — секунды требуются и армия, что неудержимо идёт с Востока, уменьшится на одного солдата! Вполне боеспособный был немец, но почему не выполнил приказ фюрера и не стрелял в русского пожилого солдата — загадка теперь уже "немецкой души". Не только одним нам удивлять мир загадками о себе! А вообще-то они оба подлежали суду "военного трибунала" по статье "проявление мягкотелости в борьбе с врагами"! Их спасало "отсутствие свидетелей" встречи в лесу.

Замечательный у меня язык! Как ещё, какими словами, можно осветить момент встречи двух противников? "Посмотрели ДРУГ на ДРУГА"… Ничего звучит? Думаю: а не отменить ли нам указом, или "нормативным актом" единственное сочетание двух слов: "друг — друга"? Странные мысли и чувства они преподносят: идёт речь о врагах, но стоит помянуть словосочетание "друг друга" — и всё! Нет заклятых врагов, два понятных слова делают их друзьями! В каком ином языке есть подобное превращение "врагов в друзей"? В немецком имеется?

О встрече в лесу с боеспособным немцем отец ничего не сказал командиру. Промолчал. Зачем говорить? Обошлось? Обошлось! Стрельбы не было? Не было! Чего ещё желать? Да и как бы расценил "Особый отдел" такую встречу, пусть и на расстоянии, советского солдата с противником? Что мог вменить "попустительство" самый паршивый работник "Особого отдела" вчерашнему "вражескому пособнику"? Припомнить прошлое сотрудничество с врагами? сделать выводы? Очень даже легко! Какими могли быть выводы работников Особого отдела? В приказном порядке заставили бы таскать длинную и тяжёлую штуку с названием "карабин"? Это "минимум", а каким мог быть "максимум" для отца?

— После той встречи в лесу изменил мнение о личном оружии? Стал учиться стрелять из карабина?

— Нет.

Рассказав о двух эпизодах из "отцовой войны", я забежал вперёд. Не претендую на хронологически точное описание того, или иного события из отцовой войны, лишнее и ненужное всё это. Главное: оно было.

Глава 4. Продолжение жизни.

Отец ушёл "выяснять отношение" со вчерашними "работодателями" оставив на мать четверых. Не могу вспомнить пустяк о нашем пропитании: когда стало хуже? В оккупацию, или после? Пожалуй, после изгнания врагов советские люди никак не могли жить хуже, чем в оккупацию. Пропитание, пропитание, и только оно проклятое всегда определяло ценность жизни!

В работу на почте грузчицей "впряглась" мать. Разгрузка почтовых вагонов, перевозка тележек с грузом — простая работа. Работала ночами. Рассказывала о "лихих людях", что воровали почтовые грузы. Война продолжалась, а "лихие люди" вышли на свою, личную, "тропу криминальной войны".

Первое знакомство с бумажками: "продуктовыми карточками" Квадратики с надписью "хлеб" и указывались граммы. Работница — одна мать, все прочие — иждивенцы. Продуктовые карточки были лучше любого документа — мы все были иждивенцы. Старшей сестре — тринадцать, мне — девять, а сзади были ещё два рта.

Новое время было хуже оккупационного? Надо быть полным врагом и "верным последователем родителя" чтобы сказать — "да" "Прекрасные" времена оккупационного жития закончились и "всё вернулось на круги своя…" менее прекрасные круги, но со своими прелестями. Первая и основная прелесть новой жизни была такая: тишина. Никто меня не бомбит и не стреляет! Можно спать глубоким сном, отсыпаться за прошлые "громкие" ночи, когда с неба на голову могло свалиться что-то ненужное… Тишина — основной "плюс" в жизни.

В новой жизни "задача" моя не изменилась, осталась прежней: нужно было проснуться, "продрать глаза" по терминологии матери, бывшей воспитанницы детского дома, что-либо съесть и быть полностью предоставленным самому себе до встречи с началом нового дня. Имея за плечами девять полных лет, я оставался паразитом. Сегодня, когда мои сверстники ударяются в воспоминания о тех днях, то, как правило, первым делом поминают начало "трудовой деятельности":

— Я начал работать в десять лет! — и далее идёт описание непосильного труда "свалившегося на слабые детские плечи" Упоминания о непосильном труде делается сельскими жителями, но что я мог делать полезного для семьи, проживая в монастыре? Куда "приложить руки", чтобы иметь какой-то результат от "приложения"? Я ничего не делал, а если и приходилось что-то делать, так это было забавой. Моя помощь семье заключалась в том, что собирал топливо. Вопрос о топливе не исчез и после освобождения города от врагов. Из чего развести огонь? Ничего из горящего нет, всё сожжено в оккупацию. Тогда-то и познакомился с изумительным видом топлива — кизяком, "отходами жизнедеятельности крупного рогатого скота". Без науки о кизяке, что я получил от матери, сам бы никогда не додумался о том, что сухие коровьи "лепёшки" могут давать тепло и особый аромат, который даёт только сгоревший коровий помёт. Правы индусы: мать-корова заслуживает большего поклонения, чем мы ей воздаём! Если взрослые научат детей согреваться тлеющим сухим коровьим помётом — этой науки от взрослых им вполне достаточно! Взрослые нужны детям хотя бы только для того, чтобы обучить детей пользоваться кизяком! Совсем недалеко от монастыря был погост, я его упоминал ранее, а вокруг погоста были пространства для выпаса скота. Жители около монастырских улиц считались сельскими, а если так, то наш сельский житель свою жизнь никогда без коровы не мыслил. Корова спасала русского человека во всю его историю, и, собирая кизяк, я пользовался благами от милой животинки! Памятник собаке есть, а корове — не знаю о таком. Корова даёт молоко, своё мясо, и "топливо" — кизяк. Коровий кизяк не горит пламенем, для него это слишком много, кизяк способен только тлеть, давая необыкновенный аромат! Во всех рецептах по копчению продуктов упоминаются благородные породы древесины: яблоня, груша, на худой конец — годится и тополь, но нигде, никто и никогда не рекомендовал коптить мясопродукты дымом от кизяка. И напрасно: в кизяке нет таких смол и дёгтя, кои содержатся в некоторых породах деревьев.

Приближалась осень, жить становилось труднее, и братишка надумал уйти из жизни. Море литературы написано о детских болезнях, сегодняшняя педиатрия знает всё о детских болезнях, но она не допускает дикой мысли о том, что грудные дети могут сами решать: "уходить им из жизни, или продолжать "коптить небо"? Или брат, как и я в младенчестве, удумал двоекратно попытаться покинуть видимый мир? Завидовал и решил повторить мои деяния при расставании с жизнью?

Как и когда брат перешёл границу между жизнью и смертью — этого я не заметил, хотя и держал его на руках… Удивительная черта: человек вроде бы жив, но явление, с названием "жизнь" ему отмерена, умрёт он. Не сегодня — так завтра, не сейчас, так спустя мгновения. Смутно понимал всё это, но словами, по причине малого словарного запаса своего, выразить представления о жизни и смерти не мог. Да и нужны ли были кому-то мои "откровения"?

Описатели народных бедствий тех лет не ошибаются, когда заявляют о том, что "каждая советская семья потеряла одну жизнь в той войне" Потери жизней происходили или геройски и достойно, или примитивно и неинтересно, и так, как, например у брата. Достойные смерти случались в достойных семьях, а мы явно не тянули на звание "советской семьи" Как мы могли быть причислены "к лику советских людей", когда отец был коллаборационистом!? Все в монастыре это знали, но никто и никого не упрекал в столь недостойном поведении в оккупацию.

Но и мы сподобились чести потерять одного из членов семьи. Братишка хирел с каждым днём, пищал в своих пелёнках, и самым жутким для меня было чувствовать свою невозможность чем-то ему помочь. Смею заверить, что это самое страшное человеческое состояние: видеть медленный уход чьей-то жизни из тела и быть абсолютно бессильным удержать эту жизнь. Болел он странной болезнью, и эту болезнь никто бы тогда не взялся лечить: его тощее тельце напрягалось и изгибалось дугой…

— Младенческая — говорила мать и плакала. Кого больше жалеть тогда нужно было — этого я не мог определить, поэтому и не плакал.

В один из дней, к вечеру, брат как-то часто стал напрягаться и хрипеть… Я взял его на руки и — глупый малый! пытался не давать ему изгибаться. Мне казалось, что если я буду его держать и не давать ему возможности выгибаться дугой, то как-то помогу, не дам уйти в мир иной. В келье были только я и он, а мать была ещё на работе. Где была старшая сестра и меньшая — не знаю. А тогда братик два, или три раза всё же превозмог меня при выгибаниях и затих. Это был первый и единственный случай, когда высшее Божье творение расставалось с душой у меня на руках. Ничего особенного не произошло, я не был "экстрасенсом" и поэтому момент ухода души из тела брата не зафиксировал.

Пришла с работы мать, и я доложи об убыли в наших рядах. Мать не заплакала и приступила к делу: вымыла тельце брата и завернула в ткань. Потом куда-то ушла и через совсем малое время вернулась с гробиком размером "один в один" Слабо помню последовательность дальнейших её действий, но то, что мать несла гробик до погоста попеременно то на одном плече, то на другом — это я помню.

На кладбище нашёлся старый могильщик. Поскольку гробик был маленький, то и вырыть могилку для него особого труда не представляло. Солнце ещё висело над городом, печальный обряд предания брата земле совершался при минимальном стечении публики: мать, я и могильщик. Всё шло без лишних остановок. Вот и могильный холм брату закончен. Так всё быстро! Совсем недавно он родился, пищал в пелёнках-тряпках — и вот его нет. Настойчивым желанием появиться в польском городе Хелме не дал нам продвинуться в глубь Рейха. А если бы он задержался дня на три с "выходом в свет?" куда бы тогда завезли железные дороги Рейха семейство коллаборациониста? В центр Германии? И могли бы мы оказаться в другом лагере, из которого бы не выбрались?

Со смертью брата Полония как-то ушла в сторону, забылась. С "младых ногтей" заметил за собой такое: живу тем, что вокруг в данный момент. И тогда прошлого не существовало, а будущее видеть не мог. Помнил прошлое до мельчайших подробностей — и достаточно! Польша, далёкая Польша, отойди в сторонку! Ты не исчезнешь из памяти и не растворишься никогда, но сейчас отойди в сторонку, прошу! Не создавай "фон"! Имея девять прожитых лет, всё же понимал, что часто вспоминать Полонию — себе больнее. Было, что терять в Польше, но не чужой магазин, в котором наше семейство прожило совсем короткое время, а что-то иное. Не тот ли ручей из трубы с чистой водой, большая лягушка-эндемик и милые, мощенные булыжником, без грязи, улочки Люблина?

Выжил бы брат, если мы остались в Польше? Я — выжил, меня поляки вытащили из тифозной могилы, и сестре подарили жизнь, а брату, как родившемуся в Полонии, они бы наверняка не позволили расстаться с этим миром! Лагерь брат выдержал, а попал на "историческую родину" — и умер! Сегодняшняя нехорошая мысль: это что ж получается!? Родина убила брата!? Вывод: прежде, чем возвращаться на "историческую родину" — хорошо подумай! Приключилась бы в Полонии с ним непонятная и необыкновенная болезнь с названием "младенческая"? Что за диагноз? А если бы братишка остался жить, то что ему вписали потом в "пачпарт"? Что "родился в польском городе Хелме"?

— Как так!? Откуда и почему? Рассказывай! — а так умер человек и простым манером ушёл от будущих неприятных расспросов.

Глава 5. Первая учебная зима.

Где-то на горизонте маячила зима, а до зимы был сентябрь. Он был тихим и тёплым, и казалось, что последующие месяцы за сентябрём будут ничуть не хуже. Меня кое-как "обрядили" и отправили учиться. Хорошее русское слово: "обрядили" Оно у нас используется:

а) когда собирают "в последнюю дорогу" умерших и "обряжают" их,

б) и когда "выпускают в свет"

Большим счастьем было то, что школа находилась рядом, за оградой метрах в ста. Не помню подробностей первой своей школьной зимы, но всё, что пощадил нынешний склероз мой о первой учебной зиме — расскажу без утайки.

Приходили отцовы письма-треугольники. Редко. Только сегодня понял, что "письма с фронта" ничего не значили, были "отвлекающим маневром", обманом: вот отец в свободное от боя время пишет письмо, вручает его "фронтовому почтальону" из популярной "песни военных лет", а на другой день вражеский снаряд разносит отца в клочья! Я этого не знаю и читаю письмо… покойника. Разве не так? А потом приходит "похоронка"…

Зима, зима…Печь в келье топить нужно хотя бы раз в сутки, иначе жизни нет! Ах, "железка"! Спасительница от холода и голода! Мать родная! И сегодня очень много людей трудится "на стальных магистралях" не потому, что труд на тебя хорошо оплачивается, и не из-за большой любви к тебе, а потому что в генах твоих тружеников с древнейших времён заложено вот это:

— "Железка" всех примет, всем даст кусок хлеба, обогреет и защитит! Будь с нею!

Монастырская зима 44дробь45 мало, чем отличалась от оккупационных зим. Оккупационная зима — это понятно, кругом враги, с ними много не поговоришь. И зима "предпобедная" не разрешала широко открывать рот: "война идёт! Какие могут быть недовольства!? Терпеть!"

Нужны, нужны войны хотя бы только для того, чтобы в нас периодически обострять

"чувство локтя и терпения"

Как мы дотянули до апреля — не помню. И вечный, многолетний и проклятый вопрос: чем "накормить" плиту в келье!? Тепло, тепло в жилье больше значит, чем пища!

Спустя много лет узнал "уголовную" подробность из детства: старшей сестры. Начало такое: воровать уголь у захватчиков на железной дороге мог только тот, кто на них работал. У нас не было такого, чтобы я, работая на производстве, не утащил с родного производства что-то нужное мне. Наш, российский лозунг "возьми нужное тебе", родился не от хорошей жизни, мы его понимали и принимали, но враги за него карали. Основа воровства нашего — нужда, но встречались "идейные воры":

— Если не причиню ежедневно вред советской власти хотя бы на рубль — больным делаюсь! — мой хороший товарищ не был в оккупации и под "обработку вражеской идеологией" не попадал.

Немного украденного угля было компенсацией немецким пособникам за их труд во вред отечеству. Как немцы смотрели на растаскивание "стратегического материала" своими пособниками — этого я не знаю, но отца они не расстреляли. Могли расстрелять потому, что отец воровал уголь, а вот почему ни разу не попался за всё время службы у врагов — не знаю. Враги могли расстрелять разгуливающего человека по железнодорожному узлу и без угля в сумке.

Полученный во времена вражеского владычества опыт в краже угля не умер и не исчез: он только поменял "знак". Если раньше "стратегический материал" воровали у врагов с риском для жизни, то после освобождения от них риск быть застреленным при краже всё того же "стратегического материала" заменялся десятью годами родной колонии. Ничего удивительного: радость освобождения от врагов согревала больше, но всё же не так, как украденный уголь. Краденый уголь грел лучше и надёжнее. Воровать его ходили на станцию ночами. Дети. Со взрослыми ворами освободители поступали жестоко, а детям многое прощалось. Да и были они в ночном мраке менее заметны, более проворны и шустры.

В одну из ночей, а хождение на добычу совершалось только по острой необходимости, о каких-либо запасах и речи не было, сестра и ещё одна девочка, ровесница ей, пошли на добычу. Было начало апреля, снег сошёл, но грязь ещё была в силе. Во мраке добрались до станции и стали высматривать эшелоны с углём. Что могут девчонки в тринадцать лет? Какие они "угольные" воры? Какие они лазальщицы по вагонам? Нулевые! А тут ещё дождь начался. Они мешки на головы, да под вагон от дождя. Сидят на рельсе, ждут. Чего ждут? А кто знает, может и повезёт, может что-то и удастся найти…

… дал машинист сигнал при отправлении состава, или молчком тронулся с места? Если машинист локомотива не нарушал "правил движения на железнодорожном транспорте" и дал, как полагается, сигнал к отправлению, то могли знать девчонки, локомотив, какого состава подаёт сигнал? Их состав, под вагонами которого они прятались от дождя, или соседний собирается начать движение?

…сестра успела выскочить, из-под начавшего двигаться вагона, а её подружка по воровскому ремеслу, сидела ближе к колёсной паре, и её не стало. Всё это произошло во мраке и страхе. Какой она прибежала в келью — это я помню и до сего дня. Получала ли сестра в последующей жизни "психологическую реабилитацию"? Хотя бы кто-то и когда-нибудь попытался стереть из её памяти этот момент? Или лагерные эпизоды? Ответ:

— Никто и никогда из всех, кого трепанула древняя, война, не получал и теперь уже не получит всяких там фантастических "реабилитации". Лишнее всё это для вас!

Отец, воруя уголь у работодателей, наносил урон боеспособности Вермахта. Вредил.

Сестра, воруя уголь теперь уже у советской власти, наносила ей урон. Воровать уголь у врагов — доблесть, но тот же уголь, всего только уголь, взятый у "советской власти", будет деянием пострашнее предательства! Как всё странно и непонятно связано в этом мире!

В ночь, когда товарка сестры по воровскому ремеслу осталась под колёсами вагона, умер президент Соединённых Штатов Америки Франклин Делано Рузвельт. Смерть русской девочки под колёсами советского вагона с углём была жертвой президенту Соединённых Штатов, но муки родителей, пославших дитя на станцию воровать у "родной советской власти" уголь в расчёт не берутся. И мысль: "выжила в оккупацию, но погибла под колёсами советского вагона" не должна иметь места в сознании читателя….

.

Глава 4. Школа. Начало иной жизни.

Наступила осень сорок четвёртого года, и меня, как и всех советских детей, снарядили в школу. Не выпадал из списков "советских": кто и что обо мне знал? А если знал? За партами сидели многие отпрыски вчерашних коллаборационистов, но какой процент — об этом было известно в "органах".

У меня было преимущество перед сестрой: знакомство с грамотой она начинала в школе на оккупированной территории, я — в "чисто советской школе", пусть и с опозданием в два года. Это было и плюсом, и минусом. И мне нужно было начинать учиться, как и сестре, письму и счёту в сорок втором, то есть при врагах. Задержка по времени обучения в то время было пустяком, все учились одинаково. Не могу объяснить о одно: почему быстро научился читать. Будто чувствовал, что если "переросток", то мне нужно опережать "нормальных" одноклассников, кои вовремя приступили к познанию наук.

Если бы кто-то тогда сказал, что мне нужно больше уделять внимания чтению, то этого бы не понял: замечание было лишним. Необъяснимую любовь к чтению сегодня хочу сравнить с тем, как охотники оставляют щенков на житие: слепой выводок кладут на стол, и щенячье семейство начинает расползаться в стороны. Зверёныши, кто доползая до края стола поворачивает назад — остаются жить, падающие — вычёркиваются из "списка живых". Но это "собачий" закон, меня, вроде бы, он не касался. Жестокий закон? Жестокий, но он есть…

Нынешние "дискотеки имени св. — Витта — тот же "стол", где происходит отбор, только теперь уже двуногих щенков.

О, "дискотечные" юноши! Только вам хочу выложить старческие соображения, девушек не упоминаю, девушки всегда следуют за юношами…какими бы придурками и мерзавцами не были юноши!

Всё, что у меня было в жизни после войны — я принимал за благо, даже и тот позор, что назывался "построением социализма". Всё такое у меня происходило по единственной и простой причине:

"От меня насильственная и ежечасная смерть отступила, позволила жить далее! Это главное счастье, а всё остальное — мелочи"!

А для тебя, о, милый юноша, что ценно на сегодня? Синтетическая отрава с названием "амфитамин"? И бесконечная "пляска св. Витта"? Если ты на "дискотеке" не познакомился с наркотой — будешь жить, познакомился с "удовольствиями века" — ты уже не жилец в этом мире и тебя можно "отчислять" без сердечных волнений от родственников. На дискотеках происходит, в отличие от естественного, "неестественный" отбор. И зачем вам в прошлом подарили победу, для чего к ней рвались? Для чего вас спасли от геноцида? Не было ли всё это лишним? Не кажется ли вам, что вы сами уничтожитесь, без вмешательства "злых сил" со стороны? Надёжнее и быстрее, чем это сделали бы прошлые и ужасные враги?.

И со мной естественный отбор "проводил работу", но по причине слабого понимания окружающей обстановки, он был мягким и сводился к минимуму: "быстрое, правильное и осмысленное чтение поможет тебе наверстать упущенное"! И я, как тот слепой щенок, инстинктом это понял, и всё свободное время отдавал чтению. Не было у меня дискотек и удовольствий. Мы все поминаем "инстинкт" без попытки хотя бы как-то объяснить его. Может, не "инстинкт", а что-то другое двигало мною? Такое состояние многих сверстников пытаюсь объяснить крайне примитивно:

— Война загнала нам души в пятки и долго не разрешала оттуда выбраться! — если кто-то из сверстников со мной не согласен, то пусть сам определит место в теле, куда его душа переместилась во времена "великой отечественной".

Перед тем, как начать обучение чтению, учительница прочитала нам страшный и впечатляющий стих. Помню его и до сего дня, но зачем и для чего — ответить не могу. Или память моя живёт отдельно от всего остального?

"Как-то рано, на рассвете,

когда мирно спали дети

Гитлер дал войскам приказ

и послал солдат немецких

против всех людей советских.

Это значит — против нас!

Хочет он людей свободных,

превратить в рабов голодных,

а борцов, поднявших меч,

на колени не упавших

и служить ему не ставших —

расстрелять, повесить, сжечь!"

Страшное стихотворение, но оно почему-то не достигало цели.

Откуда было бесстрашие? Не мог тогда спросить кого-то из одноклассников:

— Страшно от прошлого? — большая часть из них перенесла оккупацию.

Первым "запойным" автором был Пришвина, а потом читал всё, где видел любимые буквы.

К настоящему времени прочитано столько, что читать ничего не могу: "сыт по горло". Нет такой информации, коя могла бы "поразить-удивить-восхитить-тронуть", или как-то взволновать. Можно и напугать. Не удивляют даже самые громкие скандалы "мирового значения", что с завидным постоянством появляются в "родных" СМИ. Страшилки "экономического характера" кажутся смешными: "скучно, не ново, было это всё"! Разница малая есть: в древние, "социалистические" времена, не говорили многое, а ныне — говорите сколь угодно! Что проку в ваших стенаниях-возмущениях? Что может быть интересного в том, как "прайды" высоко поставленных "рукой водителей" отечества воруют, как с права, так и слева? И будут воровать впредь? Что от такого заболевания лекарство ещё не появилось? Так было, и так будет всегда потому, что я "простой русский человек", и я не могу проживать в родном отечестве без воровства! Немыслимо "житие мое" без воровства! Как это не воровать, если имеется на то возможность!? Да Россия тут же прекратит существование, как только её граждане забудут, что такое воровство! Когда у меня нет возможности что-то украсть, то я гневаюсь на тех, кому дано счастье "присовокупить". В этом и всё моё отличие от других.

К настоящему времени понял, почему полностью пропало желание читать книги: причина в физиологии. К старости извилины в мозгу начинают распрямляться, их глубина уменьшается, и, следовательно, ничего нового поместиться в них уже не может: мои "мозговые ёмкости" полны! Другая причина потери любви к чтению — это результат прошлых воздействий на извилины мозга советскими фильмами, радио и печатью. Эстафету по распрямлению извилин в мозгу основной массы граждан отечества нашего, сегодня крепко и надёжно держит телевиденье, "главное и основное средством массовой информации". Факт, установленный "светилами" медицины.

Как люди становятся образованными? Есть три сорта образования:

а) настоящее образование получается желанием, трудом, любопытством и когда "образуемый" постоянно испытывает "жажду знаний",

б) образование, получаемое, по принципу: "жри, сволочь!" — "не хочу, отвяжись!"

в) и продукт нашего времени: купленное образование. Образование, за которое уплачивается такая сумма, кою потом никакой работой "образованному" вернуть не получается. "Оплаченный институт — выброшенные на ветер деньги". Диплом — всего лишь "индикатор": он "сигналит" окружающим о том, что его обладатель получил образование, но какое — ещё ни один диплом об этом не сказал.

И неудержимо тянет поиграть словом "образование". Корень слова — "образ", что-то сформованное, законченное, завершённое. Если так, то определение "безобразный" переводится как не "имеющий образования". Какой из перечисленных сортов образования лучший?

Ах, какая была учёба в первом классе! Трудности в обучении состояли не в "понимаю — не понимаю" предмет, а в том, что не было чернил, бумаги, перьев, учебников. Русский поэт на большой кусок нашей истории оставался правым:

"…босы ноги, грязно тело

и едва прикрыта грудь…

Не стыдись! Что за дело!

Это многих славный путь"

Процент учеников, что полностью тогда подпадали под слова поэта, мне неизвестен, но этот процент был высоким. С ним боролись в отечестве, его понижали, и радость борьбы состояла в том, что нищета и грязь медленно, но верно отступали, оставались позади. Мы прогрессировали в сторону лучшего, а плохое прошлое медленно уходило из жизни, отступало. Наши "вперёдсмотрящие" обещали тем, кто ничего впереди не видел, "светлые и прекрасные времена".

Мы учились писать на всём, на чём можно было это делать: на обоях, старых газетах. Тетради имелись не у всех, тетради тогда можно было достать "по блату". Вред моему школьному образованию причиняла мать языком воспитанницы детского дома. Об этом говорил ранее. И сказку о Блате она рассказала в первый год моего обучения в школе, ни мало не думая о последствиях дурного влияния сказки на "литературное образование" сына:

— В одной "богобоязненной" и "Богом любимой" стране жил Блат. Хорошо жил, лучше всех потому, что его любили и без него жители страны не представляли существования.

Редкое и удивительное свойство у Блата было: он мог менять размеры. О нём так и говорили: "Большой Блат", а если он был маленьким, то его размер не упоминали.

Так и жили: Большой Блат служил "большим" людям, маленький — малым.

Но не все пользовались услугами Блата, дорог он был для многих. Почему такое было — не выяснено и до сего дня…

Но однажды в стране процветания Блата к власти пришёл особый, "ненормальный" правитель, и, увидев всеобщее поклонение Блату, "возревновал жестоко"! Было от чего: Блат был выше правителя!. И, "зело возревновавши", задумался правитель:

— Как это понимать!? Блат выше меня!? Не бывать тому! — как собирался новый правитель начать битву с Блатом "ни на живот, а насмерть", какими методами — этого теперь никто и никогда не узнает.

Собирался новый повелитель отменить и запретить Блат вообще — об этом в сказке ничего не сказано. И как только правитель сам пришёл к пониманию, что с Блатом нужно что-то делать, и как только ему показалось, что и подданные готовы "свернуть Блату шею", так в тот и был издан указ о захоронении Блата! Раз — и навсегда. Блату приказали::

— Умри! — и Блат немедля, без возражений, улёгся умирать.

Лежит, глаза закрыл, как и положено умирающему, ждёт смерти. Прошло время, окружающие смотрят на Блата и рассуждают:

— Вроде бы умер! — пожалуй, можно приступать к "обряду захоронения". Всё же Блат в стране сделал много полезного, без него совсем недавно шагу ступить было невозможно, и похоронить без почестей такую личность посчитали делом нехорошим:

— Гроб нужен! Блат много и многим добра сделал, как его без гроба закапывать? Не годится!

— Так для гроба доски нужны! А досок нет, где их взять?

— Нужно Блат поднять-оживить, уж он-то непременно достанет доски!

Поднялся Блат, достал доски себе на гроб и вторично улёгся умирать. А на роже "блатской" ухмылочка слабенькая появилась, да такая, что не всякому видна. Положили Блата в гроб, хотели, было, крышку забить — а гвоздей-то нет! Члены "похоронной комиссии" меж собой переругалась, главного распорядителя похорон отстранили от должности, отдали под суд и поставили к стенке с приговором "сочувствующий Блату". Но от "карательных мер сочувствующих Блату" гвозди не появились. Опять подняли Блата и отправили искать гвозди. Нашёл Блат и гвозди, как он мог не найти их?

В третий раз улёгся Блат умирать, и теперь его ухмылку видел всякий, кто пришёл с ним проститься: во всю рожу была ухмылка! Откровенная!

Плюнули организаторы "похоронной команды" на затею с похоронами Блата, и остался могучий старичок жить и далее. И до сего времени в той "Богом любимой" и "Богалюбивой" стране Блат живёт без горя и печалей. Не думает о смерти.

На сегодня Блат крепко состарился, "отошёл от дел", и весь свой "жизненный опыт" передал родственнице с заграничным образованием по имени "Коррупция". Дочь Взятки, а Взятка родная сестра Блату. Младшая. Передача власти от Блата к Взятке проходила "по-родственному", медленно и незаметно, и "смену поколений" могли видеть только умные люди. По мере возрастания Коррупции, Блат медленно, но верно, стал сходить на "нет", и сегодня о Блате мало кто помнит. Не нужен сегодня Блат, вместо него сегодня царит его родственница Коррупция. Сильная, непобедимая и далеко ушедшая особа. На момент её совершеннолетия о Блате совсем забыли. Это и понятно: Блат совсем состарился и на днях собирается помереть. Простоват он в сравнении с Коррупцией, не годился Коррупции и в подмётки… Сознание слабости и ненужности в новых временах может убить Блат.

Лично я с Блатом никогда не был знаком. Нищету, вроде нашего семейства, он обходил стороной. Не замечал нас Блат.

Глава 5. Продолжение учёбы. Песни. Без песен — ни шагу!

Война продолжалась на западе, а нам в школе рассказывали о ней на востоке. Рассказы о войне состояли из описаний зверств оккупантов на захваченных территориях. Рядом со зверствами всегда присутствовал героизм советских людей, и только в семьдесят лет я понял простейшую истину: без зверств не бывает героизма. Нет неестественного человеческого жития — нет и героизма. Всякий героизм предусматривает преодоления чего-то ужасного, и чем выше ужас, через который мы перешагиваем — тем выше наш героизм. Из двух величин, героизма и зверства, одна бывает причиной, другая — следствием. К настоящему времени в основном все пришли к выводу, что героизм советских людей был следствием зверств захватчиков. Были и "трудовые подвиги", но они были чем-то менее ценным, чем военный героизм.

О зверствах захватчиков нам рассказывала учительница в паузах меду обучением письму, чтению и счёту. Как я воспринимал страшные рассказы учительницы? Какие могли быть чувства у наследника коллаборациониста? Никаких. Герои были сами по себе, а я — где-то в стороне на приличном расстоянии от "массового проявления героизма советскими людьми" Почему я не проникался ненавистью к врагам? У меня были основания их ненавидеть хотя бы только потому, что один из них не отстоял от огня нашу келью в памятную ночь конца июля сорок третьего года? Да, тот офицер, что не стал взрывать всего два дома и своей мягкотелостью позволил сгореть семидесяти монастырским кельям! Правда, они были старыми, но жить в них советские пролетарии могли бы очень долго. В некоторых, коих пощадил памятный пожар, живут и до сего время под разговоры об "улучшении жилья"

Одним словом, я был, хотя и необъяснимой, тайной, но уже глубоко испорченной "антисоветской сволочью" Тайной сволочью, худшей сволочью, такой сволочью, которой предъявить какие-либо явные обвинения было трудно по причине малости его лет. Но это длинно и непонятно, а проще обо мне уже тогда можно было сказать так: "Яблоко от яблони…" — и далее по тексту.

Первый класс обычной советской школы оказался "музыкальным": на уроках мы пели. Много пели. Первая учительница любила хоровое пение, но почему пели мы — этого и до сего дня понять не могу. Много общего со спортом: если ты любишь спорт — занимайся им, но меня в спорт тянуть зачем? Если ты любишь пение — так и пой сам! Всегда и везде! При любом "душевном состоянии", но только мой слух терзать не надо. И не нужно "бодрить" молчащих, не тяни их в свои хоралы! Учительнице думалось, что если мы будем петь, то от песен меньше станет наш голод? Хотелось нам петь на пустые желудки, не хотелось — нас никто не спрашивал. Так всегда у нас происходит: любящие хоровое пение часто сами не поют, за них распевают другие. Пели мы часто, голоса у нас были ангельские, чистые, голосовые связки ещё не были порчены ни курением, ни алкоголем, и не жирной пищей со специями! Голосовые связки наивысочайшей чистоты и невинности мы портили советским песенным бредом по принуждению, исполняли страшную советскую дурь! Сегодня прислушиваюсь к песням первого класса 44 года и пытаюсь осмыслить то, о чём мы пели шесть десятков лет назад:

"В путь дорогу дальнюю

я тебя отпра-а-а-а-влю

Упадёт на яблоню спелый цвет (свет?) зари…

Подари мне со-о-о-о-кол

На прощанье с-а-а-а-блю

Вместе с острой саблей пику подари" — и, Бог ты мой, как работал у меня мозг! Последние слова музыкальной дури исполнялись языком и голосовыми связками, а мозг говорил другое:

— Всё, песня окончена, отдыхай!

Вникать в смысл слов, что распевал в хоре с другими, я тогда не мо и от анализа тогдашней "музыкальной" дури был очень далёк. Сегодня — да, я герой, сегодня могу задавать в пустоту вопросы любого содержания и не получать на них ответы, а что тогда? Когда учительница принуждает петь о "пиках и саблях" — это одно, это принуждение, это понятно. А сам, добровольно, стал бы я ту песенную дурь заучивать? Потому, что она "прекрасна"? Это и был главный вопрос всего нашего тогдашнего бытия. Сегодня понятно и такое: распад "страны советов", как ни странно, начался сразу после "великой победы". Тогда я пел и не подозревал о том, что стою на первой ступени лестницы с названием "распад СССР". И до сего дня не могу понять смысла песни, что распевал под взмах руки учительницы: какой "дятел" и у какого "сокола" просит саблю и пику в подарок, и отчего у зари "цвет", или "свет" — "спелый"? Распевая песню под управлением учительницы, мы явно отставали: кругом были танки, самолёты, корабли и пушки, а мы пели о саблях и пиках. Атавизм? Или учительница была из казацкого рода, а у казаков основным оружием всегда были сабля и пика? Почему стихами дозволено провозглашать любые глупости, и почему такое нельзя делать прозой? Почему с поэзии меньший спрос за "выверты", что она часто позволяет в "творчестве"? В самом деле, как нужно понимать сказанное выше?

Но первым "преподавателем" музыки была мать. У неё был хороший слух, но голос — никудышный. Так часто бывает. И "репертуар" у неё был такой же, как и голосовые связки.

И всё же нужно сказать моей первой учительнице:

— Спасибо! Ты привила любовь к мелодии, а слова в мелодию можно вставлять любые. Это я знаю

"Полюби песни!" настолько, насколько твоей "соображалки" хватит! И до сего времени путаюсь в словах советских песен, но их мелодии помню до нотки. Сегодня стыдно: во времена "торжества" советских песен я их не любил, и, следовательно, не исполнял, не насиловал детскую совесть, для насилия хватало других. Но это мелочь, главное — не поддаваться насилию непонятными песнями. У меня тогда получалось. Многие в отечестве нашем нынешний гимн терпеть не могут, но исполняют его, насилуют себя. Уверен, что всякие насилия над собой, а музыкальные — особенно, рано, или поздно, но заканчиваются предательством отечества. Как иначе? Я по принуждению исполняю государственный гимн, автоматически делаю, а где-то, в особом отделе мозга, презрительно кривит губы мыслишка:

— Бедные! Доколе вам пробавляться перелицованным гимном!?

Когда не хотелось петь, то я ссылался на отсутствие голоса и слуха, и когда самые умные из окружающих говорили, что мне "медведь на ухо наступил" — я соглашался с ними с улыбкой идиота на физиономии. Соглашусь на что угодно, готов потерять не только своё "музыкальное лицо", но всякое своё лицо, но только не заставляйте меня петь гимн! Но однажды, похваляясь знанием иных мелодий, я промурлыкал учительнице любимую Lili Марлен, и она меня тут же попросила больше никогда этого не делать! Знала, что я пропел?

— Достаточно нам своих прекрасных советских песен! — тогда мне не дано было понимать: то ли она это сказала, как "настоящий советский педагог", или она боялась загреметь на Соловки за то, что в её классе "советский" мальчик исполняет мелодию вчерашних врагов!?" Чего тогда было в моей первой учительнице больше — этого я, разумеется, определить не мог. "Лили" из "репертуара" изъял на долгое время, но не забыл: забыть мелодию невозможно. Но где моя учительница могла слышать Лили Марлен? Это были времена, когда "музыкальных" глупостей типа "прежде думай о родине, потом — о себе!" ещё не было. Просьба к гражданам "страны советов" "прежде думать о родине" появилась тогда, когда самые сообразительные из "отцов командиров" увидели, что их "ведомые" открыто и явно пренебрегают "любовью к родине" и с этим срочно что-то надо делать! Но, было поздно, и граждане "страны советов" во всю распевали новую редакцию старой песни:

— "Прежде — думал о родине, а теперь — о себе" — и всего-то одну буковку заменили, а каков смысл!? Или "власти предержащие" подмены в словах не заметили, хотя по долгу службы обязаны были это сделать, или они всё же кое-что усмотрели, но были целиком согласны с новым текстом? В очередной раз дала сбой наша великая поговорка: "медленно запрягают, но быстро ездят"

Все песни тех лет были "героические, достойные подражания", но грустные. С печальным финалом: герой погибал. Мы любим песни с печальным концом. Так оно и должно быть: если героя оставить в живых, то и героизм вроде бы получался неполным.

Муж учительницы погиб в последние дни войны где-то в Пруссии. Или в Литве? В борьбе с "лесными братьями"? Как всегда, в монастыре по данному вопросу были споры, но они ни к чему не привели. Моя первая учительница прожила дольше своего мужа всего один год: её убила любовь.

Пришла моя десятая весна, грязь исчезла, и ноги получили свободу! После освобождения ногам от грязи пришла и общая победа! Обитатели монастыря стали ждать возврата мужчин. Тех, кого война пощадила и оставила на расплод и на дальнейшее проживание. В списке был отец, и я его ждал.

По продовольственным карточкам, вместо отечественных продуктов, нам стали выдавать американский яичный порошок. В одно время с яичным порошком в монастыре зазвенела неизвестно чья, и кем сочинённая, весёлая, бодрая и живая песня с понятными словами:

"Зашёл я как-то в кабачок,

вино там стоит пятачок!

Сижу я там с бутылкой на окне!

Не плачь, милашка, обо мне!"

И далее следовал не менее весёлый припев:

"будь здорова, дорогая

Я надолго уезжаю,

А когда вернусь — не знаю.

А пока — прощай!"

Песня залетела в монастырь, как редкая и незнакомая птичка. Чужая, но весёлая "птичка", прожила среди монастырцев совсем короткое время, мало кем была исполняема, но времени её проживания хватило на то, чтобы навсегда остаться в моей памяти. Запомнил ещё и потому, что в ней всё было понятно.

Была и ещё одна песня о любимой авиации. В "Прогулках с бесом" рассказал о том, как мною была совершена первая измена с паровозом против авиации, но оказалось, что "первая любовь не умирает" и это утверждение я проверил на себе.

Песня об американских лётчиках текстом не запомнилась, возможно, потому, что не была "певучей". Другая несуразица, по которой память не хотела принимать на длительное хранение иностранное музыкальное произведение, была такая:

"…бак пробит, хвост горит,

но машина летит

на "честном слове" и

на одном крыле!" —

или всё же что-то перепутал в песне? Чтобы не спутал, но все мои "авиационные" познания говорили:

— Такого не может быть! — и представлял рисунки "воздушных боёв", что изображал на ужасно ценной бумаге в зиму 41дробь42 года. Как он мог лететь, получив пробоину в топливный бак и горящий хвост!? Да ещё на "одном крыле"!? Да после такого "набора удовольствий" экипажу ничего не остаётся иного, как покинуть машину, и зависнуть на парашютах, не ожидая падения за штурвалом самолёта!

Много позже в старом журнале "Америка" прочитал статью об этой машине: "Дакота", DC-8, "дурная птица", как её называли сами американцы. О ней так говорили: "её можно уничтожить, но не сломать" — так хорошо и надёжно был сделан этот самолёт.

Песня об американских лётчиках влетела в память вместе с американским яичным порошком с названием "меланж". "Довеском" к порошку. Мы знаем, что означало "довесок" времён "карточной системы": кусочек съедобного продукта до абсолютно точного показания весов! Точность веса отпускаемого продукта тех лет было святым понятием.

Американский яичный порошок и песня прожили в монастыре одинаковое время.

* * *

Школьных уроков на дом, в их вечном смысле, я не выполнял, вполне хватало того, что рассказывала и показывала учительница. Мне физически негде было заниматься. Как сегодня любой родитель представляет занятия своего чада уроками? За письменным столом, удобно, спокойно, с массой учебников под рукой, и согнувшейся над ним мамой. Согнувшаяся и дышащая в затылок мама — это обязательное сопровождение всякой начальной учёбы. Без них, мам, сегодня никто не постигает азы наук! Надо мной никто не стоял и не исследовал мой дневник по очень простой причине: не было у меня дневника. Нет, это всё же было прекрасное время:

— Анна Петровна, на чём писать!?

— Почему твой сосед на обоях написал, а ты нет?

— Анна Петровна, нет у нас обоев… — и Анна Петровна прощала многое потому, что у меня был хороший голос. "Двойки" были не в почёте, никого они не огорчали, и то время хочется назвать "эрой милосердия к ленивым".

Школа от кельи была в ста метрах, не более, и эти сто метров чернозёма становились непроходимыми после первых осенних дождей. До морозов я вёл борьбу с родным раскисшим чернозёмом за то малое, что у меня было на ногах: грязь пыталась оставить мою убогую обувь у себя, а я этому противился всеми силами! И когда мои силы в борьбе с непроходимой грязью иссякали — вот тогда и бил мороз! Каков процент граждан отечества нашего и до сего дня ожидает морозов с нетерпением — этого я не знаю. Никто не делал "опросов общественного мнения" по данному вопросу.

Весна всегда желаннее осени, у весны перед осенью преимуществ больше: время между полным исчезновением снега и высыханием грязи на дороге в школу было всегда короче, чем между началом осенних дождей и первым морозом. Эти два момента в российском календаре и спасли нас от порабощения навеки!

Что я помню о зимних вечерах 44/45?

Собирались играть в лото в одном из соседних домов. На это удовольствие брала мать потому, что я уже хорошо понимал цифирь и помогал закрывать выпавшие номера на картах. Игра в лото была для меня большим подспорьем в обучении арифметике: числа на "бочонка" были точно такие же, как и в задачах по арифметике.

Сегодня хочу спросить у прошлого:

— Что вам давала тогдашняя игра в лото?

— Как это "что"!? Выигрыш!

— Так он же был грошовый! Нищий выигрывал у нищего.

— Кто и когда из вас отказывался испытать хотя бы "копеечное" счастье?

И только сегодня пришло понимание: женщины монастыря собирались играть в лото для того, чтобы, хотя бы на время отвлечься от мыслей о войне. Она была далеко от монастыря, но всё же продолжала действовать.

Удивительное дело: нам с матерью везло в игре! Таковое везение вскорости было замечено прочими "игруньями", и в этом немедленно была усмотрена мистика после чего самые умные из них пришли к выводу:

— Не приводи своего засранца на игру! Он у тебя колдун! — на что мать возразила:

— И вы засранцев приводите! "Социалистическое" соревнование устроим и посмотрим, чьи засранцы сильнее! "Кто кого" — и на этом наши походы в "игорный дом" закончились.

Женщины "раскладывали" карты на тех, кто воевал. Среди обычных, "рядовых" гадалок, были и "экстра" гадалки. Мать не понимала в гаданиях ничего, не верила в карты и не обращалась к "специалисткам" с простым и понятным вопросом того времени:

— Как он там? — "он" подразумевался отцом. Она не верила в Бога, но рассуждала так:

— Чему быть — того не миновать! — выказывая такую уверенность, она становилась на "рельсы закоренелой и неисправимой фаталистки".

Глава 6. Невыплаканные слёзы.

Школа, "как и весь советский народ", разумеется, помимо основного назначения "учить письму и счёту", занималась и "воспитанием в духе…" Что это такое "воспитание в духе" — об этом и говорить нет нужды: нам, школярам-малолеткам, рассказывали о зверствах оккупантов в подробностях. Иногда — с иллюстрациями и это была главная тема тех дней.

В свой первый ужас я погрузился после рассказа учительницы о том, как погибла от рук врагов прекрасная "партизанка Таня". Комсомолка и героиня. Та самая девушка, что пыталась поджечь сарай с вражескими конями, ничуть не думая о том, что вместе с сараем могла сгореть и вся советская деревня. Наша, "родная советская деревня" и зимой! Но что значило тогда сгореть одной советской деревне? Ничего! Ей не привыкать к пожарам, деревни на Руси горели во все исторические времена, а сгореть, будучи захваченной врагами — не иначе, как на "героизм" тянет! Дружно и дотла! Всем! А почему всем надо гореть? Да потому, что домишки россиян всегда ставились очень близко один от другого, и делалось такое, "чтобы в случае опасности, или беды какой, сосед быстро мог придти на помощь" — так историки объясняют скученность российских поселений. Самое удивительное свойство "россиян": владеть громадными территориями, но лепиться жилищами до неописуемой тесноты и взаимного смертоубийства из-за клочка земли!

а) дома мы ставим близко потому, что любим соседей. У нас и поговорка на этот случай есть: "покупают не дом, а соседа",

б) но за один квадратный метр могу лишить жизни любимого соседа.

Вернусь к замученной врагами девушке: она вознамерилась поджечь сарай с вражескими конями. Это для начала, а основной замысел шёл далеко: сжечь, к чёртовой матери, всю деревню и лишить врагов укрытия от мороза! Всех! И своих, и чужих!

Вопрос к английскому "Обществу охраны животных", а равно к таковым во Франции, Бельгии, Нидерландах… и прочим подобным организациям Европы. Этим и ограничусь потому, что охрана животных в отечестве нашем никогда и никого не волновала. Итак, вопрос:

а) как вы расцениваете намерение, пусть очень хорошей, но глупенькой девочки, о поджоге сарая с вражескими конями?

б) какова была степень вины приговорённых к сожжению заживо, коней? Или их нужно было сжечь потому, что они являлись "тяглом" для врагов? Конской вины было достаточно для уничтожения огнём? У животных есть в паспортах "пятый пункт"? "Першерон" выше и лучше "орловского" рысака? А "будёновец"? У животных есть национальность? И если "да", то, как и в чём она проявляется?

Девушка, комсомолка, героиня-поджигатель, была схвачена немецкими часовыми в момент извлечения открытого огня советскими спичками. Её подвела проклятая отечественная продукция: спички не хотели загораться! Опять-таки вопросы: то ли спички были дерьмовые, то ли она не умела ими пользоваться. Куча мучительных вопросов! Посмотрите, как женщина зажигает спичку! О её пальчиках в момент извлечения огня с помощью спичек следует писать стихи: спичку она держит за самый кончик двумя пальчиками, самыми их концами! Нежно держа за безопасный, не воспламеняющийся конец палочки с названием" спичка", начинает еле-еле возить головкой по запальной стороне коробка! Она явно боится огня, что вот-вот может появиться от её стараний на другом конце короткой деревянной палочки из осины! Она уверена, что вызванный огонь готов спалить в первую очередь её! Потом — всех остальных.

Наслаждаюсь кадрами родного телевиденья, где оно показывает женщин, исполняющих "воинскую работу". И нет предела моим восторгам, когда вижу, как "наши милые и прекрасные валькирии" с длинными распущенными волосами держат в руках "орудия смерти": автоматы! Разница в картине существенная: мужчины прижимают к груди автоматы-винтовки, а женщины держат их на отлёте, как страшную гадость! Да, вы правы милые женщины: все эти атоматы-пулемёты — "убивающая гадость", а поскольку вы "дающие жизнь", то железка, изрыгающая смерть — извечный враг ваш! Вам предназначено прижимать к груди ребёнка, а мне — автомат, и когда мы с вами меняемся ролями — тогда более смешной, нелепой и отвратительной картины не найти! Не дело, когда на корову одевают седло!

Если бы та поджигательница попала к врагам в плен не в качестве пироманки, а снайпером — "о! снайпер!" — то проклятые оккупанты непременно устроили бы соревнования на звание "лучшего стрелка" с вручением приза победителю. Думаю, что и расстреливать её не стали бы: "женщина-солдат"! Снайпер! О-о-о! Это звучит! А так замучили глупую девчонку с репутацией "бандитки-поджигательницы" — и всё!

Ничего не знаю из того, как относятся к пироманам в Европе, но на Руси их нещадно карали во все времена. Законы к поджигателям и сейчас не мёд, а тогда…

История гласит, что юную поджигательницу опознала одна из тех, чей дом мог сгореть в результате её диверсии. "Свой — своего…"

Все немцы в той деревне поголовно оказались дураками и свинопасами, а наиглавнейший дурак был их Herr Offizier. Тот, что дал команду подчинённым выжать из глупенькой девчонки "сведения военного характера". В этом "герр официер" роднился с "нашими" органами дознания: "выжать" из неё то, чего она и не знает! Сколько наций в мире занимаются "выбиванием" из людей несуществующих сведений, и кто "впереди планеты всей" — не знаю, но, как "патриот", обязан всё же первое место присудить "своим". В самом-то деле, не отдавать же первое место кому-то! Вторыми пусть будут немцы.

Какие особые тайны могла знать юная поджигательница? С кем связался, ты, сраный вояка?! Ну, дал бы ей публично по заднице не более десяти ударов солдатским ремнём (но не бляхой, скотина!) с одномоментным разъяснением того, что баловаться огнём опасно, да и отпустил бы с "миром" на все четыре стороны! Да ещё выдал бы документ о том, что "предъявительница сего пропуска была задержана в таком-то месте германскими оккупационными властями при попытке причинить материальный ущерб имуществу германской армии. Отпущена по причине слабоумия и отсутствия состава преступления". Если тебе, как мужчине и солдату, не хотелось связываться с девчонкой, то отдал бы на суд соотечественникам. Тем, чьи дома она собиралась спалить в мороз. И всё! Ей бы всыпали "наши" не меньше ваших! Отсутствие соображения превратило тебя, офицера, военного человека, в палача. Боевой офицер германской армии был врагом, но уважаемым, серьёзным врагом, а убив затуманенную пропагандой девчонку, ты потерял лицо. С выпоротым задом, да с "документом", выданным врагами, её "свои" быстренько поставили бы к стенке! Никто и никогда из "наших" ей бы не поверил, что, будучи схваченной врагами при выполнении столь ужасной диверсии, она была отпущена на свободу, отделавшись всего десятью ударами солдатского ремня по голой заднице. Лагерь в самой отдаленной части отечества был бы ей обеспечен на многие годы! Или "стенка".

А сегодня она героиня на века! Редко вспоминаемая, но героиня! Не иначе, как тот немецкий офицер работал на советскую пропаганду!

О-хо-хо! Нужно ли разбирать прошлые глупости? Пожалуй, что нет: случись сегодня беда, похожая на Большую Войну, так прошлые наши глупости никто и вспоминать не станет. Зачем!? Не проще ли будет ошибаться "по второму кругу"? Изобрести новую, и в большом количестве, абсолютно новую, дурь? и выпустить её на проживание? Без повторов? Неужели у нас способностей на изготовление дури иссякли!? И новую глупость назвать "проявлением массового героизма в борьбе с врагами?" В этом наша сила!

Глава 7. Гимн коптилке.

Наибольшей радостью в зиму 44 дробь сорок пять оставались книги. Читал за печью на лежанке, при коптилке. Хвалу лежанке пропел во второй части повествования с названием Polska. Осталось пропеть гимн коптилке.

Что такое "коптилка"? Что за устройство? Человеческое изобретение военного времени по производству копоти и света. Не просто так в предложении первой я помянул копоть, и только за ней — свет. Так оно и было. Коптилка стоит того, чтобы пропеть в её честь оду:

— Люди! Не впадайте в панику при "отключении электричества за своевременную неуплату по счетам"! Не отчаивайтесь и не сетуйте! Вместо этого идите в ближайшее воинское соединение и просите отцов-командиров оного соединения подарить вам использованную латунную гильзу от крупнокалиберного пулемёта отечественной конструкции с названием "Шилка". Годится гильза и от вражеского пулемёта, но только крупного калибра. Не принципиально, чья гильза будет вам подарена: свет, как от чужой, так и от отечественной гильзы в последствии будет одинаков.

Ещё попросите, чтобы в эту гильзу вам влили солярового масла. На три четвёртых объёма гильзы. Если у воинов не будет солярового масла, то в таком случае в гильзу можно залить любую углеводородную нефтегадость. Затем в гильзу вставьте фитиль из льняной ткани, аккуратно и равномерно расплющьте горло гильзы в том месте, где ранее крепилась пуля. Указанную операцию нужно сделать для того, чтобы фитиль держался. Всё, коптилка готова. Мощность источника по выработки копоти и света в "единицах светового потока" (люмены), сделанного вашими руками, "прямо пропорциональна количеству и качеству залитого в него нефтепродукта, и обратно пропорциональна ширине и высоте фитиля".

Формулу, которая могла бы определить количество чистого углерода в носу человека, что провёл вечер в обществе источника света с названием "коптилка", ещё не вывели. Всё впереди, формулу выведут совсем в скорое время в столице отечества. Стоит выйти из строя одному-двум трансформаторам на понижающей станции — и стольный град полностью сядет на коптилки. "Нет" говорите? Дай-то Бог! Очередь за мной.

Если в свои дошкольные, оккупационные годы, я страдал зимними днями в четырёх стенах кельи от неимения одежды и обуви, то, научившись читать, перестал рваться на улицу. Расстояния от школы до кельи вполне хватало для прогулки. Вот она, ошибка взрослых: обучить меня чтению следовало ещё в оккупацию! Сколько бы проблем решилось!

Благословенные книги! Самое великое изобретение человечества — Книга! Стоит такая на полке, покрывается пылью, или гибнет от сырости и огня — молчит. Молчит в любых случаях, всегда молчит, молчит о своей силе и могуществе, но только до того момента, пока не взять её в руки и не открыть:

— Здравствуй, подруга! Здравствуй, любовь моя! — и всё, что я любил до встречи с Книгой, было мною забыто. Самолёты — улетели, паровозы — укатили, мир сузился до пространства в шестьдесят сантиметров между бревенчатой стеной кельи, печкой и коптилкой у изголовья. Лучшей обстановки для совершения очередной измены самолётам-паровозам и быть не могло, и я её совершил… с Книгой! Какой, по счёту, была та измена? Да и чего можно ожидать от потомка вражеского прислужника?

Как пришла весна сорок пятого — не заметил. Если бы война ещё длилась столько же — и её бы не заметил: я читал. Пришло тепло, можно было пропадать целыми днями на улице, а я читал:

— Зачитаешься! — говорила мать. Она верила в то, что много читающие люди в итоге "трогаются умом" Когда такое могло случиться с её сыночком, как и в чём могло проявиться такое "троганье" — она не представляла, но побаивалась.

Глава 8. Зарождение нового вида спорта.

Возвращались фронтовики. Почему-то подумал, что отец вернётся в поезде. В товарном вагоне, видел, как с заката солнца мимо монастыря проходили составы с солдатами. Что могут быть вагоны иного сорта — об этом я не знал. Не видел пассажирских вагонов того времени.

Найти дорогу на станцию труда не представляло: колея из двух рельсов и шпал не позволяла заблудиться. Нужно ли говорить, что часто туда наведывался в надежде первым встретить отца? Ходить на станцию каждое раннее утром пешком по шпалам? Трудно и ненужно! Зачем ходить ногами? Вот они, поезда, что проходят совсем близко от монастыря!

О железной дороге, что проходила рядом с монастырём, я рассказывал. Повторюсь:

Холмы, холмы, холмы! Меж холмами — река. У реки — город. Центр. Окраины города — на холмах. Всё просто и понятно. Монастырь строился в стороне от города на самом высоком из холмов. Никто и никогда не мог подумать, что через триста лет после окончания строительства монастыря, холм, на котором его выстроили, придётся разрезать для полотна железной дороги. Разрезали. Проложили колею, и колея выходила на мост через реку. Гимн старинному мосту исполнялся мною ранее и неоднократно.

Разрезанный железной дорогой участок холма длиною не более двух километров, и это место было самым удобным и благодатным для посадки на проходящие составы. Каким бы состав не был по весу и длине, но в "ущелье" он всегда замедлял ход потому, что был подъём в сторону станции. "Астматические" паровозные "лошадиные силы" с трудом преодолевали подъём. У "движенцев" такой подъём называется "семитысячником". Это значит, что колея на расстоянии в тысячу метров поднимается от начальной до конечной точек на семь метров. "Семь на тысячу"

Делалось всё просто: я спускался по откосу высотою метров в сто к полотну железной дороги и ожидал эшелон. Что он приближается — так об этом он давал знать сигналом, когда въезжал на мост. Правила такие на железной дороге всегда существовали: давать звуковой сигнал при въезде на мосты. Для чего локомотив ревел — этого не знаю и до сего дня.

От моста до места, где я обычно поджидал транспорт, было не более километра, и после гудка паровоза, возвещавшего, что он входит на мост, у меня начинало учащённо биться сердце. Что в это время мои юные почки впрыскивали адреналин в кровь — этого тогда я не знал. Чего было волноваться? Ход у эшелона тихий, выбрать вагон с подходящей тормозной площадкой, выровнять свой ход с ходом эшелона, вцепиться "мёртвой хваткой" в нижнюю ступеньку и вскарабкаться по ней на площадку — было простым делом! Так чего я волновался!? Причина волнения была одна: "будет ли вообще хотя бы одна тормозная площадка!?" Главным всегда было — это вцепиться в первую, нижнюю ступеньку, лечь на неё животом, подобрать ноги — и всё, ты едешь! Только сегодня понял причину своих тогдашних волнений:

"а вдруг во всём эшелоне не окажется ни одной тормозной площадки!?"

После пяти, или шести посадок, техника отработалась до совершенства. Могу сказать, что я тогда даже немного и обнаглел: меня перестал удовлетворять тихий ход эшелона, мне стало нравиться садиться на большей скорости. Это восторг, это коррида! В неполные десять лет я превратился в "наркомана": сам того не осознавая, мне хотелось получать адреналин в собственную кровь.

А прыжки с тормозной площадки!? Скажите, многие ли знают, как нужно правильно сойти с движущегося транспорта? Мало знать КАК, нужна и практика, нужно уметь такое.

В "трудах "вождя всего советского народа" не всё было забубённым, я согласен с его "мудростью": "ТЕОРИЯ БЕЗ ПРАКТИКИ — МЕРТВА!" Правда, не уверен, что сию мудрость породил "вождь", мог и "позаимствовать". Кто сегодня установит истину? Рождать такие истины было не его профилем. Пожалуй, он это украл у кого-то из "ближнего окружения", а обворованного — убил. Но всё едино ему спасибо "за наше счастливое детство".

Тогда выработал и практику схода с движущегося транспорта. Изумительную, совершенную практику, которая не позволила переломить ни единой конечности за многие годы общения с подвижным составом. А сколько их было посадок и сходов! При любой скорости… ну, может, и привираю в данном месте насчёт скорости… И мозг мною правильно управлял: автоматически вырабатывал команду на посадку в данный эшелон, или же говорил:

— Нет, на сей раз ЭТО ты сделать не сможешь, не рыпайся! — и я всегда слушался неизвестного голоса. Постарев, понял, что такие команды давал мой Ангел-Хранитель, который представлен к каждому из нас. Ослушники, что не выполняли рекомендаций своих Ангелов и следовали "дурным примерам", теряли руки и ноги, а иногда жизни целиком. Никто не станет спорить, что общение с движущимся транспортом — крайне опасное занятие.

Всё, чему научишься в сопливом детстве, остаётся до смерти. Я и сейчас, в 70, чётко могу сесть и сойти с движущегося транспорта. Ах, какая досада, что нет нужды такое делать! Сегодня всё нужно делать чинно и без спешки. А иногда так хочется прыгнуть под откос! Так в чём дело, возьми и сигани! Кто тебя держит, пердун ты старый?!

О чём говорят спортивные законы? "Тренировки, тренировки и тренировки!" Итог длительных тренировок — высокий результат. Высокий результат — это награды. Большие или малые. Моральные и "физические". Деньги, то есть. Но не могу принять одно: мне-то какая слава от чужих достижений? Если в миллионе дохлых граждан мы найдём одного здорового, и этот здоровый достигнет "спортивных высот", то остальным дохлякам от "рекорда" силы прибавится? Станут они крепче? Почему я, будучи дохлым, должен умиляться от вида здорового? Почему я должен болеть за него? Почему я плачу деньги за любование крепким человеком? Не извращенец ли я? Почему спортсмен не платит МНЕ день за переживания о нём? Бегуны — бегают, прыгуны — прыгают, пловцы — плавают, боксёры чистят друг другу физиономии, гимнастки превращаются в инвалидов, а я должен платить им хорошие деньги!? Польза мне от "чемпионата мира по игре в мяч" — нулевая. Разве только "слава отечества" должна меня волновать? "Слава отечества" прописана в "заказных" матчах страны по футболу? Если в целой стране с дохлым, пропойным населением набирают тысячу крепких спортсменов, то позволительно думать, что вся страна такая? Нужно думать, что мужское население тем и занято, что круглыми сутками гоняет шайбу на своих бесчисленных замёрзших озёрах в долгую полярную ночь?

* * *

В посадке на движущийся состав и сход с оного перед входным семафором станции, мне не было равного. Завышаю свои возможности: соревнований по указанному виду спорта между любителями никто не устраивал. Способности каждого из нас в этом виде "спорта" служили только ему, за него никто не садился на движущийся состав. На сегодня в "большом" спорте всё точно так происходит, как и у нас когда-то: твои достижения — это твои достижения, а мне от них — "ни холодно, ни жарко". Может, поэтому у меня на сегодня такое отношение к спорту? Никто вместо меня не прыгал с тормозной площадки, руководствуясь командами "компьютера", что имелся в моей черепной коробке. Мой "компьютер" служил без сбоев и "зависаний", поэтому ни ссадин, ни ушибов на моём тщедушном теле от прыжков на ходу с товарных составов не было.

Глава 9. Восторженная.

Путь от монастыря до станции — пять. "Ошибочными" их называю потому, что в сорок третьем "асы" советской авиации вместо станции "клепали" бывший женский монастырь. "Асов" и понять можно: они зарабатывали "святость" на будущее.

Путешествия от монастыря до станции пять "ошибочных" километра, из-за которых нам доставались когда-то "гостинцы", как от вражеской, так и от родимой авиации, не всегда оканчивались удовольствием от посадки на тормозную площадку. Случалось, что проходила большая часть эшелона, а хорошей площадки всё не было. И тогда я шёл на такое безумие, от которого нынче становится страшно: делал попытки забраться прямо в теплушку к солдатам. Мной руководил страх: сегодня больше эшелонов не будет, и если я не смогу на нём добраться до станции, что тогда?! Солдаты, видя мои попытки, пугались, ловили за руки и втягивали в вагон. Кто ругал, кто давал лёгкий подзатыльник за опасные занятия, но все начинали меня кормить. Блаженные времена, и я их люблю: они были голодными, но они состояли из ожидания моментов, когда можно было что-то съесть. Это была основная радость тех времён: ожидание момента, когда проклятый "мешок" можно было наполнить пищей! Любой!

Десятилетние мальчики и девочки нашего времени! Несчастные вы: у вас нет радости от встречи с пищей, лишены удовольствия от мысли "когда я поем"!?

Сегодня так думаю: я был тощ и лёгок настолько, что ухитрялся босиком догонять тормозные площадки! Откуда у меня были силы для таких забав? Почему, будучи от природы дохлым, недавно перенёсшим тиф, особой "реабилитации" пищевыми калориями не получавший, всё же был бодр и лёгок? Или я вру, что был голоден? Если было так, то какой бы из меня был "стайер"? Как бы я мог играть в "догонялки" с товарными вагонами? Или это была неосознанная йога? Пожалуй, что так: в самом деле, йога не предусматривает обжорства, йога, каждую, отправленную в утробу пищевую калорию, направляет на жизнь и деятельность тела, но ни в унитаз. Что у меня сегодня висит впереди? Нынешнее моё любимое пузо — : результат древних страхов смерти от голода.

Не меньшее удивление вызывает и такое явление: не раз приходилось встречать людей, переживших блокаду. Всё, ребята, голод для вас окончился, можете навёрстывать упущенное, кушайте, наслаждайтесь пищей и "входите в тело"! Ваше право употребить ныне "лишний" кусок, вы его не съели в своё время. Вы его выстрадали в страшные дни прошлого, ваш сегодняшний аппетит никто не осудит! Так нет же, дистрофики, однажды познакомившись с истощением, впредь никогда не набирают веса. Или я встречал не тот сорт дистрофиков?

Но всё меняется: если мальчики моего времени мечтали о дополнительном обеде, то сегодня точно такие же мальчики рвутся к удовольствиям иного сорта. Разительное отличие: сегодня нет нужды искать удовольствия, сегодня удовольствия сами ищут жертвы, поджидают юных, слабых умишком граждан обеих полов на каждом шагу. Наконец-то в отечестве нашем наступили времена сплошных удовольствий! Прогресс в осуществлении желаний невообразимый.

Очень хотелось бы знать сущий пустяк: каков будет набор желаний и удовольствий у мальчиков и девочек, что придут в мир через десять лет? Двадцать? Сорок? Какие будут у них желания? Лично верю в то, что через десять лет и наркотики перестанут "удовлетворять насущные потребности молодёжи", и такая нехорошая моя вера рождает уверенность, что только новая война сможет остановить всеобщую погоню за удовольствиями. Только она, "родимая", способна вогнать душу в пятки любому, и заставить молиться куску любого подобия хлеба. Не хлебу, а только его подобию, "изобретённому" на тридцать процентов из отрубей, у которых истекли все мыслимые сроки годности. И чтобы мальчики видели, как из этих отрубей мать, с помощью старого сита, изгоняет личинок жука-хрущака. Видел шевелящиеся личинки, но и они были бы не в силах прогнать голод! Знал, из каких исходных "продуктов" делается "военный" хлеб, и всё же с нетерпением ждал, когда примитивная печь выдаст "хлеб". Ничто иное, а только война способна открыть глаза на истинные ценности. Это и есть основное и великое свойство любой войны.

Боже Милостивый! избавь меня от страшных мыслей об эвтаназии: может, ТЕ не так уж были неправы, когда всё больное и непригодное, удаляли из жизни? Нужен в этой жизни педераст-наркоман? С вирусом ВИЧ? Есть надежда, что педераст-наркоман всё же предаст проклятию "ошибки молодости", "встанет на путь исправления"? Исправившись — принесёт пользу отечеству во много раз большую, чем не "порченые" граждане? Нужно ли выпускать "на волю" с неуничтожимой никакими тюремными сроками программой в мозгу педофила-убийцу?

Не встретил я отца на станции. Такое было невозможно для меня потому, что хорошо станцию не знал. В самом-то деле, как было знать в каком эшелоне, в каком вагоне и когда отца привезут с войны? И прибудет ли он? Хотя, что могло помешать его прибытию домой? Не знал тогда ничего о "высокой политике" — столько же о ней знаю и сейчас.

Каким-то чужим отец вернулся! Он был совсем не таким, каким помнил его возвращений из поездок по "захваченным врагами стальным магистралям страны советов". Отец был свеж, бодр и усат! Защита отечества и "сведение счётов" со своими вчерашними работодателями пошла ему на пользу. Сегодня понял, что пребывание на "театре военных действий" сроком в неполный год в родном гаубичном полку, было для отца отдыхом от семьи. Возможно ли такое? Вполне! Думаю о вас ежечасно, милые мои дети и жена, но политрук говорит, что "без родины у каждого в отдельности не может быть ни жены, ни детей! Главная родина для каждого — это необъятная Россия… или советский союз! И без выбора!"

Отцов "отдых" от военных действий длился недолго: опять железная дорога. Всегда железная дорога! Она будет вечной нашей кормилицей. Куда без неё? Что ещё мог делать отец? Всё те же перевозки грузов, но теперь уже не вражеских, а родных, советских. Бесповоротно, до скончания веков! И таковые века "отцам командирам" виделись бесконечными, по длительности не меньшими, чем и "тысячелетний Рейх"

И опять осень, и снова дожди, и "моя борьба" с грязью по дороге в школу. Опять эта героическая дорога! И вот это, самое удивительное и необъяснимое: когда прекращался "сезон дождей" и "дорога борьбы" просыхала, то я напрочь забывал её недавнее поведение с моей ненадёжной обувью! Прощал ей непролазную осеннюю грязь по щиколотку по пути в школу. Бывало, что уровень грязи превышал "допустимый уровень" и такие участи дороги вызывали ненависть и тоску!

Дорога до школы имела три стадии: сухой, приличного слоя, тончайшего "помола", нежной и тёплой пыли: лето!

Летняя пыль почему-то не становилась грязью даже при сильных ливнях, но воздушная пыль с первыми осенними дождями очень быстро превращалась в непролазную грязь. Я не злился на осеннюю грязь потому, что знал: зима "закуёт" её до весны. Да и как можно ненавидеть мою грязную дорогу всего за одну осень!? Грязь только осенью, а в остальное время она прекрасна! Почему бы ей не простить подлости, кои она "не по злобе" учиняла со мной в осенние ненастные дни!?

Сделал открытие и могу сказать, почему на Руси нет хороших дорог: хорошая дорога — она всегда одинакова, в ней нет перемены, она скучна. Постоянна! Неизменна! а без перемен мы хиреем! Нам постоянно нужна борьба, и если таковая не предвидится, то такое бытие нам "горше смерти".

И 46 год прошёл в "борьбе по восстановлению разрушенного войной народного хозяйства страны советов". Всех касалась "борьба с последствиями войны", и только я один ничего об этом не знал потому, что не читал газет. Газеты и репродукторы-тарелки объясняли "советским" людям, куда и зачем им следует двигаться для "их же блага", но я газет не читал.

Как проходил год? Осень одного года плавно и незаметно перетекала в зиму. Зима была тем хороша, что не было за стенами осенней грязи, но грязь заменялась холодом. Приходила весна, за ней — благословенное лето, что пролетало "песней недопетой" — и снова осень! Унылая, грязная осень с единственной радостью, когда было чем истопить плиту. Зима заполнялась учёбой.

Первые учебные зимы были полураздетыми и в плохой обуви, но это было лучшее моё положение, чем в оккупацию. Отделить в памяти одну зиму от другой не могу, но хорошо помню день, когда в бедной школьной библиотеки получил сказки американца Джоэля Харриса. Книжку я "съел", нет, пожалуй, "проглотил" и запомнил настолько, что в лицах рассказывал девочке-ровеснице из другого класса нашей школы. Мы гуляли вечерами в тёмной липовой монастырской аллеи, и я рассказывал "Сказки дядюшки Римуса" в "своей редакции". Врал и сочинял безбожно! Но кто из нас не врёт, когда на него сходит вдохновение? И когда его слушает девочка?

Глава 10. "Вторая экспедиция"

Весна сорок седьмого года была жаркой и сухой. Пыльной. Пыль висела в воздухе и тогда, когда её никто не поднимал. За всё время после схода снега и до "критической точки в земледелии", когда уже никакой дождь не даст ничему уродиться, не выпало ни единого дождя. Самая мудрая часть населения монастыря вначале редко и тихо, но потом всё громче и смелее, заговорила о надвигающейся очередной, неизвестно какой по счёту, голодухе. Вечной и привычной, нашей любимой, укрепляющей и делающей нас сильными, голодухе! Нашей, российской голодухе! Привычной! Непреходящей! Она почитаема и уважаема нами, как и мать родная! Но были, как всегда, и утешительные моменты:

— Нам — не привыкать! Коли в оккупацию не пропали, а свои-то не дадут умереть!

Крамольные мысли-сравнения о засухе 47 года:

"чтобы с нами было, случись засуха при немцах? Почему бы и нет? Почему бы ей не добавиться к прочим оккупационным бедствиям? Заметили бы мы её на "военном фоне"? Нет! Одной бедой больше в военное время, одной меньше — какая нам разница? Бедствия — так бедствия, подай нам полный комплект бедствий с "прологом и эпилогом", мы к ним привычные! Это похоже на работу бронебойного снаряда: у него на носу свинец, и когда головка снаряда касается брони, свинец сваливается со стальной основы снаряда, и сам снаряд вроде уже оказывается в металле… Он уже как бы начал путь в металле.

А тут — победа, радость, впереди — надежды на лучшее, и нате вам, получайте от матушки Природы её неудовольствие: засуха! Как нужно было понимать "Природу — мать"? Дозволили мы кому-нибудь умереть голодной смертью в 47 году — этого не знаю, но думаю, что нет: неурожай 47 года всё же далеко стоял от блокады! По малолетнему положению не мог задать вопрос:

— Чёрт возьми, мы победили, но почему пухнем с голоду!? — должен признаться, что лично я не опухал от голода.

Только сегодня моё родное и любимое телевиденье заговорило о 47-м году, но не о голоде сорок седьмого. Рассказ вела всё та же бессменная умница, коя совсем малое время тому назад задала вопрос о разнице современного жития победителей и побеждённых в прошлой войне. Как не уважать умницу, если она постоянно добавляет интересные вопросы? Да такие, что если на них отвечать честно, то после того, как будет выдан ответ на последний её вопрос о войне — жить уже не стоит, смысл жизни будет утерян.

Почему и от чего "родная советская власть", спохватившись, стала выяснять в сорок седьмом году, кто у неё ходил во "врагах в грозные военные годы"? Для чего ей нужны были "ясности"? Ответ простой: "пока эти дураки и самоеды истребляют себя сами, то оглянуться по сторонам у них ума не хватит! Не будет у них времени оглядываться по сторонам, "социализм" строят! А если так, то "целеустремить" их на "нужное стране дело" — плёвое дело!

Разумеется, отец был в "списке" неблагонадёжных, но у него было интереснейшее положение: с одной стороны — вражеский пособник, и от этого ему деваться некуда, но с другой стороны эта, "явно не советская личность", успела повоевать с ненавистными врагами и была награждена почётной солдатской медалью "За отвагу"! Как быть с ним?

"Таскания" отца на новом месте проживания в "органы на предмет выяснения враждебной деятельности в период оккупации" продолжились. Всё, что "органы" знали об отце ранее, казалось им неполным. "Органы" оставались таковыми до тех пор, пока "постоянно и целеустремлённо" выясняли "подробности и уточнения" каждого провинившегося в прошлом. "Уточнения", разумеется, ничего хорошего к "портрету" отца не добавляли. Было и утешение: "беседы" не переходили в разряд "допросов с пристрастием", и с таковых "бесед" отец не возвращался с отбитыми почками и лёгкими. Уже "плюс". Бывший "вражеский пособник" и в то же время награждённый солдатской наградой человек, всё же испытывал "угнетение духа" после посещения "органов". Но не до инфарктов. На сегодня в моём старческом сознании бродят фантазии следующего содержания: положим, нахожусь на допросе у следователя. Как такое общение назвать? "Дуэлью": если первым вычислю, что следователь хочет от меня узнать — выиграл я, если не пойму, куда дознаватель "наводящими" вопросами пытается меня завести — выиграл он.

Но у наших, отечественных следователей, было основное преимущество перед тем, кого он допрашивал: кулак. Поэтому на все вопросы следователя нужно было тщательно и вдумчиво отвечать, и настолько осторожно такое делать, насколько позволяют моя выдержка и спокойствие. В допрос следовало вступать с великой охранной мыслью:

— "Бог не выдаст — свинья не съест"!

Вопрос психологам: кто тратил больше психической энергии в прошлых "собеседованиях"? Отвечающий, или задающий вопросы? Если следователь даёт оплеуху допрашиваемому, не значит ли, что следователь "на пределе"? Выдохся "товарищ" следователь? Оплеуха подследственному — "разрядка", или "товарищ" всего лишь садист?

Меняются времена: раньше в литературе упоминали о "садистах", на сегодня о них забыли, их заменили "педерастами". Но отклонение от нормы остаётся.

Сколько в живых осталось следователей от тех времён? И были такие "отщепенцы" из следователей, кои не совсем "добросовестно выполняли порученную им работу по выявлению скрытых врагов"?

Ничего не знаю из бесед отца с дознавателями сорок седьмого года. Или всё же отца спасала медаль "За отвагу", кою он заслужил, воюя в составе полка тяжёлых гаубиц? Нужно молиться командиру, коему "свыше" запретили представлять отца к "герою"? Как теперь узнать об этом? Каким болваном был, когда, имея возможность всё знать о родном отце, всё же слушал "отчимов"? Вот так всегда.

В "Прогулках с бесом" упоминал о том, что профиль лица родителя чем-то напоминал "вождя всего советского народа". Отец рассказывал, что были "шутники" из немцев, кто изображая пистолет, выставлял указательный палец в сторону отца и пугал:

— Stalin! — и делал губами:

— Пу-пу! — или и советские следователи видели в отцовом лице сходство с лицом "отца народа" поэтому и были "милостивы"?

Отец продолжил работу, как и в оккупацию, на "железке". Чего меняться? Что ещё он мог делать? Чем "хлеб насущный" добыть? Железка всё та же, нового ничего… Руководство железной дороги, долго не раздумывая, посоветовало отцу отправиться подальше "с глаз долой" в "командировку" на Урал:

— С кондукторами на Урале трудно — как-то сказал отец.

Сегодня могу иронизировать на тему о нехватки кондукторов на одном из отделений дороги Южного Урала, а тогда только радовался:

— Опять куда-то едем! — о том, что простейшая отцова работа не могла выполняться жителями Урала сказка для детей — я не задумывался. Да, но кто помогал осуществлять эту сказку тогда? Почему отца простым, обычным манером, не отправили в лагерь всё на том же Урале? Полярном? Тайны, сплошные тайны… "мадридского двора"

Мать не поверила в "командировку" и поставила "знаки препинания" на место:

— Да ссылка это! — чего взять с воспитанницы приюта! Но привычная к путешествиям она ни минуты не раздумывала: ехать ли нам всем семейством, или остаться в монастыре?

Не было у нас эвакуации в 41, была "командировка" на Урал в 47.

Между отцовым объявлением о предстоящем путешествии, и вечером, когда пришла полуторка за нашим, как и прежде, скудным и убогим скарбом, прошло не более трёх суток. Всё совпадало: солнце висело в закате точно на таком же расстоянии от земли, как и тогда, когда мы бежали на запад. И вот она, та самая станция! Здравствуй, милая! Родная и прекрасная! С ароматом горящего угля и мазутной смазки в буксах вагонов. Здравствуйте, вагоны! Видно, мне никогда не расстаться с вами, родные вы мои! — думал и в восторге разглядывал состав из теплушек в две колёсные пары каждая. Но ошибся: нас погрузили в большие "пульмановские" вагоны.

— Здравствуй, Василь Василич! Здравствуй, Крайродной! Как без тебя, куда без тебя! Как могло быть такое, чтобы Урал обошёлся без тебя? Как это могло быть, чтобы отца власть высылала из родного города, а тебя — нет? Милые мои вражеские прислужник, коллаборационисты проклятые, скажите, какая "планида" вас щадит!? Работать на немцев и уцелеть, когда немецких прислужников на оккупированной территории истребляли, удрать с ними безболезненно в Рейх, пробыть там малый срок и вернуться целыми — настоящая фантастика! Вернуться в "край родной" не потеряв головы и не получив ни единой царапины на теле, а о душевных царапинах в те годы ничего не знали, пройти повторное "очищение" и отделаться всего только высылкой на Урал — вторая часть всё той же фантастики! Дать "разъяснения о причинах везения" не смог бы ни один начальник районного отдела Министерства Государственной Безопасности!

А я — берусь: пожалуй, те немцы, что пугали отца его портретным сходством с "вождём советского народа", были правы: они могли "стрелять" в отца, но позволил бы себе такое рядовой следователь МГБ!? Что вызывал "сталинский" профиль отца у "родных" дознавателей? Не страх: "ба, вылитый "вождь"! Вождя ли допрошу!?

Я радовался предстоящему путешествию. Чего взять с потомка немецкого прислужника! Всё и в раз забыл, сукин сын! Забыл закуток между печью и стеной кельи в краю родном, где ночами, при коптилке, читал книги до слепоты; забыл монастырь, где вырос; куда-то отодвинул шикарную липовую монастырскую аллею. Отошла в сторону и девочка, которой пересказывал в лицах год тому назад "Сказки дядюшки Римуса". Забыл вмиг родину, сволочь!

Что было впереди? Дорога! Новая дорога, дорога на Восток! Меня везли туда, куда совсем недавно стремились полчища отцовых работодателей. Снова мы в полном составе ехали в пульмановском вагоне в места недавнего устремления наших врагов. Радовался предстоящему путешествию. Чего с меня взять! На Павлика Морозова я тогда явно не тянул!

Для разжигания "великого костра любви" к родному отечеству в сердцах мальчиков и девочек не позже восьмилетнего возраста, их необходимо возить по просторам отечества, и не в классных вагонах с туалетом, а в теплушках. Большой пульмановский вагон летом — уже роскошь. Только тогда, и ни в каком ином возрасте, в их сердцах навеки поселяется восторг от увиденных красот отечества. Попутная просьба к тем, кто будет перевозить в вагонах детей:

— Не показывайте им такие места, где им никогда не придётся жить. Например, не нужно им видеть Тирольские Альпы в Австрии, это лишнее.

Провезите меня по железнодорожному мосту через Миссисипи или Дунай — такой переезд восторга не вызовет потому, что в юности далёкой я уже проезжал Волгу. Когда товарняк с переселенцами въехал на первый пролёт моста, то кто-то в вагоне сказал:

— Волга… — и тут же ужасный, мой отвратительный, контуженный отечественной бомбой мозг, суёт не к месту чужие слова на родную мелодию:

"Volga, Volga, Muter Volga

Volga русишен река!

Не видала ты подарков

От донского… мудака!" — последнее слово я пропел вслух без малейшего представления о том, что оно значит! Вот так всегда: сначала говорил слова, и только спустя время понимал их значение. Как сделать наоборот?

Поезд тащился через мост очень долго, и казалось, что мосту не будет конца. Страха в этот раз не было: война-то кончилась! Вспомнил родной мост, что недалеко от монастыря, и тот вечер, когда отец, вражеский пособник с семейством убегал от справедливого возмездия. Родной и любимый мост, по которому четыре года назад всё наше семейство убегало от справедливого наказания, был намного короче… но любимее, чем этот, длинный и бесконечный.

На пешеходных настилах моста прогуливались часовые, но от кого они охраняли "важный стратегический объект" спустя два года после внушительной победы — такое знать было мне не дано. Да и не только моим одиннадцати годам не дано было такое знать, на вопрос о необходимости охранять мост в центре России не смог бы ответить и куда более сообразительный человек, чем я. Мал ещё! Но всё же интересно: почему его нужно было охранять? Всех врагов перебили-ликвидировали, откуда им взяться в самом центре победившей страны?! Ночами — тихо, давно никто и никого не бомбит, не слышно ни единого выстрела, а тут — часовой! Или я ничего не понимал? вдруг один-единственный злоумышленник из числа прошлых врагов всё же остался и готов покуситься на чудо мостостроения под номером "два"!? На первом месте для меня оставался родной мост, что сохранил жизнь всему нашему семейству в "августе памятного сорок третьего" Понимать надо, дорогой товарищ!

От проезда по родному мосту в августе сорок третьего в теплушке, впечатлений было больше. Оно и понятно: тогда была приличная, сильная бомбёжка от родной советской авиации! А сейчас длинный, бесконечный мост через великую русскую реку прекрасен, но… Чего мне тогда не хватало для полного восторга при переезде через великую русскую реку?

Сколько времени мы были в пути? Не помню.

Вагон, вагон, движение вагона, но не моё движение. Практика по посадке на движущийся транспорт потихонечку умирала во мне. Я оставался ловким, гибким и в меру сильным для своих неполных двенадцати лет. Двенадцать — это уже много! На одной из станции, выпендриваясь, и производя "гимнастические" упражнения на полозе, по которому перемещается дверь вагона, я прыгнул с него, и в полёте, моя правая рука попала между стенкой вагона и этим полозом…и получил закрытый перелом правой руки и дикую боль к нему. Я повис на руке потому, что полоз был выше, чем длина моего туловища. Я орал и меня вытащили мужчины. Минут через пять состав двинулся в дальнейший путь. Мать посчитала, что я просто "ущемил" мышцу, и твёрдо убеждённая в своём диагнозе, просто-напросто перебинтовала сломанную руку… Что говорить о моём дальнейшем продвижении на Урал? Малейшая тряска вагона причиняла нестерпимую боль, боль была бесконечной. Могу гордиться: я был первым человеком, которому сломанную конечность "иммобилизовали" всего-то узкой полоской шерстяной материи. Твёрдо могу заявить следующее: каждому в этой жизни отпущена порция физических и душевных мук, и ещё никто не избежал "своей чаши" Или "участи", это по желанию. Возможно, что у тех, кто идёт сзади нас, не будет повода "испить её". И ещё: моря и океаны, да и не только большие водоёмы, но и простые лужи, каждый год берут дань людскими жизнями. Сломанной правой рукой я заплатил железной дороге свою "дань". Всё, "железка", я с тобой в расчёте!

Глава 11. Урал.

Когда для меня закончилась европейская часть советского союза, и начался Урал — не знаю. Прозевал я эти "кадры" по простой причине: ничего тогда не знал из науки "География", а если бы и знал, то карты "Железных дорог советского союза" у меня всё равно не было.

Станции, станции, станции. Будки с кипятком. Мы обгоняли другие эшелоны с людьми, и один такой я запомнил: такие же, как наши, вагоны, но в них всё добротно устроено. Капитально, основательно и надолго. Сегодня понял, что люди в том эшелоне ехали издалека и долго, и успели обжить вагон до состояния родного дома. Есть такой народ: где бы и на какое время он не поселился, он тут же начинает обживать новое место на века. Вот такими домовитыми были и пассажиры эшелона. В вагонном пролёте сидел пожилой и бородатый человек в простой одежде из домотканой материи. Обитатели эшелона говорили на том же языке, что я слышал в лагере польского города Люблина. Украинский язык, западный говор, но это мне ни о чём не говорило: я не знал ни "западного", ни того, каким пользовались жители Украины в пятистах километрах от нашего города. Было чему удивляться: смотри, они от меня ни на шаг не отходят! Всегда рядом! Мы обогнали хохлов и поехали дальше.

Обгоняли мы не только эшелоны с "живой силой", обгоняли и составы с "техникой" На уральские заводы везли переплавлять "металл войны": вражеское оружие. Как-то нас долго с одного перегона не хотела пускать станция Предуралья. Семафор не хотел поднимать в приветствии свои "руки" и эшелон ждал. Что такое езда живых людей в вагоне? Долгая неподвижность, поэтому в моменты остановки эшелона всех тянуло "размяться". Самыми нетерпеливыми были мужчины, женщины покидать вагоны боялись по причине отстать от поезда и потеряться. Пассажиры "литерного" высыпали из вагонов на разминку и для "малой нужды". Видел, как молодой мужчина, не терял времени даром и пилил ножовкой ствол немецкого карабина: молодой мужчина был явно "не советским человеком". Зачем "советскому человеку" обрез немецкой винтовки?

— Если криво отпилишь — можешь выбросить: пуля в сторону уходить будет — давал совет один из наблюдавших.

— Ничего, я его выровняю! — отзывался пильщик.

— Да и где ты патроны возьмёшь для ствола? — вопрошал всё тот же советчик — на хрен тебе этот ствол нужен! Беду нажить хочешь? Головы не сносить за ствол! — чем закончилось "вооружение" молодого парня — этого я не знаю. Он в другом вагоне ехал. В самом деле, зачем человеку ствол? Война-то окончилась, в кого стрелять из обрезанного немецкого карабина? И откуда молодой мужчина знал, что немецкая винтовка пригодна для дальнейшей "эксплуатации"? Видно, разбирался. Мимо проходила девочка постарше меня, и тот, кто отпиливал ствол у немецкой винтовки, спросил её:

— Какая станция будет? — на что она удивительно певучим голосочком ответила:

— Чебаркуль — было первое слово, что я услышал на Урале.

Красив Урал! Подобного я ничего ранее не видел. И леса Белоруссии красивы, помню их, любовался ими из окна теплушки, но уральские дивны: такие леса рисуют художники в иллюстрациях к волшебным сказкам. Была тайга сроком в три года во времена службы в стройбате, ныне проживаю в средней полосе России, где растёт смешанный лес, но лес Южного Урала, той его части, где он резко оканчивается и начинаются казахские степи — прекрасен!

Вот куда рвались граждане с Запада! Через какие-то километры последующей езды к станции с певучим названием "Чебаркуль" вспомнились слова песни, что я распевал в первом классе:

"Японцы-самураи

пытались до Урала,

пытались до Урала

границу перейти…"

— но поскольку в первом классе ничего иного о японцах не сообщили, то и тогда в пульмановском товарном вагоне далее песенного упоминания о Урале я не продвинулся.

Давнишние устремления врагов понял только сейчас, и в этом помогло родное телевиденье: как-то оно рассказало о древнем становище ариев на Урале: Аркаиме. Когда археологи раскопали древнюю стоянку арийцев? В советские времена? Пожалуй, нет, в советские времена раскапывать цивилизацию ариев никому бы не разрешили, тогда о древней стоянке ариев на пути в Индию никто бы и заикнуться не посмел. Опасно было говорить о них потому, что подобные разговоры протягивали ниточку между ариями с автоматами сорок первого года и теми, кто не менее пятнадцати тысяч лет тому назад прошёл вдоль Уральских гор на пути в Индию из северной страны Арктиды. Быть не в меру любопытным к истории "мифического" народа с названием "арийцы" в "стране советов", было опасным и осудительным занятием. Родное телевиденье всем прекрасно, но оно в нужные моменты бывает скупым на информацию, и тем самым слабые мозги своих почитателей понуждает работать в ненужную сторону. Упомянутая передача о музейном Аркаиме Южного Урала утверждала о том, что временное становище арийцев — не просто временное становище ариев, а место арийской цивилизации. Всё, конец, открытие свершилось! родина ариев найдена! Хочешь верить в это — твоё дело, сомневаешься в открытии — опять твои заботы. Если ты уверен, что южноуральский Аркаим — всего лишь проходная, пусть и длительная, "станция" ариев на пути в Индию — твоё дело, никто тебя за горло брать не будет с обвинениями: "упорствующий в грехе". Мест длительного проживания ариев после того, как родная и любимая Арктида скрылась под водой, не было. Указания о том, что такими местами могли быть Скандинавия, Британские острова и территория нынешней Германии — заблуждение. Но это всё — потом, через многие годы недозволенного любопытства об арийцах.

Обитатели эшелона, и отец с семейством, кои по "решению свыше" были "командированы на Урал", по простоте душевной, мечтали работать в областном центре. Все их мечтания "имели под собой почву": если их вывезли из областного центра, то должны и определить на работу в точно таком же. Наивные люди! Та "почва", которую имели под собой "командированные", резко отличалась от "почвы" "отцов-командиров". Удивительно! "Почвы" "отцов" и "детей" в отечестве нашем во все исторические времена были разными, и всё же "дети" и до сего времени продолжают верить и надеяться на "отцов".

Стоит ли рассказывать о месте на юге Урала, где в казахские степи уходит последний камень уральских гор, отдавая простор степям? Где наш "пульман" "остановил бег свой"?

Южный Урал — это и северный Казахстан. Оказывается, в географии чей-то юг всегда бывает севером соседа. Удивительная наука!

Мне ли писать о том, что такое "градообразующее предприятие"? То место на Урале, где наш пульман отцепили от основного эшелона и загнали в тупик, было "градообразующей" станцией в тридцать два "приемоотправочных" пути. Всё, конец путешествиям никуда! Приехали! Вот место твоего окончательного поселения, проклятый ты потомок немецкого прислужника!

Стоит ли повторяться о том, кто и как создавал "градообразующие" заводы? Шахты и железнодорожные станции? Об этом много сказано, скучно и нудно повторяться, и всё же не утомлюсь говорить о любимом Южном Урале. Красив Средний Урал городами и сёлами своими, но на сочинения песен о дорогом и любимом Южном Урале у меня не находится слов, а посему Южный Урал, продуваемом зимой со всех сторон неугомонными казахскими ветрами, остаётся самым прекрасным краем в сердце моём! И пусть у тех ветров всего двадцать пять "минусов" по Цельсию, и спасения от них в степи не найти ни под какой одеждой! А родился я в Средней полосе России!

Зачем Южному Уралу "гидро" и "теплоцентрали"? Почему нет, и не предвидятся, в тех местах тысячи тысяч ветряков? Имея такие бесконечные ветра круглый год, казахи могли бы снабжать электричеством всю Азию!

И немного фантазии: если на степных просторах нет лесов, то, может, стоит "засеять" ветряками степь? Они будут сдерживать бесконечные степные ветры с громадной пользой! А если так, то, возможно, и сила бесконечных казахских ветров уменьшится? Будет похожа на "мятый" пар, что вылетает из рабочих цилиндров паровоза? Масса ветряков, используя ветер, может изменить и климат?

Старческая фантазия, не более.

Пульман загнали в тупик. Я его помню и до сего дня: дверь вагона смотрела на дом барачной архитектуры, но из кирпича. Барак, сляпанный из дешёвого материала, всегда будет бараком, но сложите тот же барак из красного кирпича — это будет хороший дом.

Кирпичный дом барачного образца смотрел окнами на наш пульман. Многие дома железнодорожного посёлка смотрели окнами на свою кормилицу — железную дорогу. Тупиковая ветка, на которую загнали наш пульман, была проложена чуть дальше от основных путей, и в пространстве между тупиковой веткой и основными путями стояло ещё одно строение размером меньше, чем барак из кирпича и с вывеской: "ПТО". В домик входили и выходили люди, там работал какой-то агрегат, и что-то шипело воздухом. Что могли значить эти три буквы на железной дороге — этого я тогда не знал. Совсем недалёко от домика с вывеской "ПТО" возвышалась водонапорная башня также из красного кирпича. Нужно сказать, что посёлок, где закончилось путешествие коллаборациониста "с чадами", был построен давно, во времена "периода расцвета культа личности". Станция строилась в одно время с металлургическим гигантом Урала. Металлургии нужен был коксующийся уголь, углерод для "реакции восстановлении железа" о которой я, по прибытии на конечную точку путешествия, пока ещё ничего не знал. О химических процессах, творящихся в чёрной металлургии, малое представление я получил на уроках химии в седьмом классе. Но это потом.

А сейчас — тупик, и в пульмановский вагон. Совсем близко, днём и ночью, проходят составы с углём: комбинат, что в ста километрах от станции, требует коксующийся уголь для домен. Что доменный процесс непрерывен — и этого я ещё не знал. Сегодня могу сказать так: для всякой местности требуется своя "специализация". Я был "обстрелян" войной, и не плохо, но в мирной жизни станционного городка мне ещё только предстояло разбираться.

Станция имела приличный вокзал. Для чего? Ни приезжающих, ни отъезжающих, коим нужен был бы двухэтажный и шикарный вокзал, в посёлке не было. Поезд подходит, пассажир высаживается на шикарный перрон, видит приличное здание вокзала и доволен местом…до того момента, пока не выйдет во мрак ночи и в непролазную грязь, что начинается прямо за вокзалом. Это, конечно, если он надумает приехать сюда в сентябре-октябре месяце. В ноябре его очарование может продолжиться и после вокзального перрона: морозы "южного" Урала делают октябрьскую грязь "твердью".

Вдоль путей, на расстоянии трех сотен метров от полотна, стоят дома трёх сортов: сорт первый "сталинские", трёхэтажные, кирпичные, в три подъезда — пять штук. Стоят квадратом на приличном расстоянии друг от друга. С канализацией, водопроводом и электричеством. "Центр" посёлка. "Центром" его можно считать только в глухом Урале на границе с безбрежными казахскими степями. Почему так? Да потому, что весь комфорт прекрасных домов портился всё той же непролазной грязью, что приходила в городок два раза в году: весной и осенью. Вечная наша ложка говна в бочке мёда по всей "стране победившего социализма" Но "социализм" имел все основания огрызнуться:

— Дороги, или их полное отсутствие, извиняюсь, получены от "проклятого прошлого"

Но я неправ: о каких дорогах вести речь в посёлке железнодорожников, который строился в военное время!? Идёт страшная и жестокая война, нужно очень быстро построить железную дорогу, что связала бы залежи казахстанского угля с домнами, выплавляющими "металл победы"… О каких дорогах может идти речь!? Потом, потом, после победы займёмся дорогами и улучшением жизни! А сейчас — "все силы на бесперебойное перемещение нужных для победы грузов по стальным магистралям тыла"! — никто, разумеется, не задумывался в то время о том, что наше могучее и великое "потом" помечено математическим символом "бесконечности"

Несколько "сталинских" домов посёлка дополнялись сараями для скотины. Вполне приличный кирпичный и оштукатуренный дом — и во дворе жильцы построили деревянные сарай для кормилиц. Моё знакомство с языком местных жителей началось с точного названия мест пребывания личного крупного рогатого скота: "стайка"

Были и "конфликты" со сверстниками: мой говор жителя Средней полосы России с нажимом на "А" вначале никак не хотел ими принимать, но их "О" я принял с интересом и удовольствием. Ч один был "акающий" и переделать большую часть мальчишечьей компании с "О" на "А" у меня бы не получилось.

Сегодня могу сказать такое: тринадцать лет проживания на "окающем" Урале мой "акающий" язык сделали правильным. "Нейтральным"

Что добавить к первому дню проживания на новом месте? Немного: к концу дня я успел основательно исследовать окраины тупика. Много значил прошлый опыт! Я прекрасно ориентировался на местности, хотя и блудить по такому "прозрачному" городку было большим грехом. Затосковал от увиденной "пейзажной" бедности? После родного монастыря и города? Или после польского города Люблина? После "цивилизации"? Нет! До сего времени не могу понять, почему и отчего на меня не навалилась "ностальжи" по любимому и родному монастырю! Никак не могу объяснить и того, почему с любовью и интересом принял в сознание новое место проживания. Мало того: и до сего времени люблю место неофициальной ссылки нашего семейства. Это была станция на Южном Урале, но мог быть нашему семейству и Полярный Урал! Как и почему мы его миновали — как об это теперь узнать?

Но на 47 год там не было проложено ни единого километра "стальных магистралей", возможно, поэтому отца туда и не сослали. Почему такое не произошло — до сего времени остаётся самым удивительным и необъяснимым явлением в моей жизни. И ещё: не могу понять, почему невзрачный посёлок железнодорожников стал для меня самым прекрасным местом? На сегодня только ленивый не пишет о местах на Земле, обладающих особыми свойствами. Такие места условились называть "аномальными зонами", и каждая такая "аномалия" чем-то отличается от другой: в одной замедляется ход времени, в другой — не проходят радиоволны, третья, оказавшимся в ней людям, показывает удивительные картины их прошлого и будущего. Станционный посёлок, где закончил свой бег наш пульмановский вагон, оказалась лично для меня таковой "зоной": скромной, маленькой, запомнившейся навсегда и навсегда любимой. Когда я сегодня начинаю одаривать любовью места своего прошлого проживания, то эта станция первой получает самый большой кусок моей любви. Почему так?

Остатки лета пролетели незаметно и, вот он третий класс начального обучения!

— Здравствуйте, дети! Меня зовут Мария Ивановна

— Здрасте, Мариванна! — дружно ответил класс из тридцати стриженых голов. Стрижка "наголо" была основным условием посещения школы в то время. Потом следовали чернильницы-"непроливашки", ручки, перья, карандаши и бумага.

Образование мы получали раздельно от девочек. Женская школа под следующим порядковым номером после нашей, "мужской", находилась в двухстах метрах от нашей школы. Тогда я не задумывался, почему в железнодорожном посёлке, где имелось всего две школы, у них были номера не "первая" и "вторая", а за десятки? В чём дело? Не мог эту "великую" тайну разгадать по причине: об этом тогда не думал.

Ничего нового "в новой жизни" не было. Первые осенние дожди точно так же "раскиселили" дорогу от вагона до школы, как и на "исторической", оставленной не по нашему желанию, родине. Всё повторялось. Непролазную грязь я прощал новой родине точно так же, как и той, кою покинул всего несколько месяцев назад. В самом-то деле: кто тебе будет асфальтировать дороги, когда для страны только-только закончилась самая страшная из войн!? Какой тебе асфальт!? Асфальт возможен в твоём "светлом будущем", рассчитывай тогда разгуливать по асфальту, а сейчас укрепляй мышцы ног вытаскиванием обуви из не менее цепкой, чем прежняя, грязи! На асфальте ты не укрепишь своё тело! Думать надо!

Как-то быстро пришла осень, но переселять нас из пульмана в иное жильё никто и не думал. Отец работал денно и нощно, а мать точно так же топила железную печь в вагоне: отцово руководство, неспособное выделить хотя бы какое-то жильё своему работнику, компенсировало "руководящую" слабость неограниченным количеством угля для чугунной буржуйки. Наше пребывание в вагоне затянулось и оказалось, что уральский ноябрь в пульмановском вагоне и с печкой, всё же злее, чем тот же самый ноябрь в лагерном бараке из картона в польском городе Люблине одноименного воеводства. У поляков и январь был шутейный, несерьёзный, недоразумение какое-то, а не январь. Вот ноябрь Южного Урала — это восторг! С ветром, что прилетал с казахских степей и промораживал до костей! А что было на моих костях? Мало чего: большая голова на тонкой шее, выкаченные, как у больного базедкой, глаза и два оттопыренных уха. Слабенькая одежонка и что-то непонятное из обуви на ногах.

"Буржуйка" в пульмане топилась непрерывно, но и она не справлялась "с возложенными на неё задачами" Мы не то, чтобы замерзали, как ямщик в любимой нашей песне, но и не чувствовали себя нормально. Сегодня это похоже на проживание в панельных домах при плохом отоплении: прежде чем лечь в постель, я хорошо прогреваюсь в ванне, и раскалённым ныряю под пару тёплых одеял. Грею постель и жену. Только по этой причине я и сплю с женой в зимние месяцы. Это с декабря по апрель включительно:

— Мать, сегодня двадцать восьмое апреля и я заканчиваю "отопительный" сезон.

— Нет, дорогой, пока в помещении не будет двадцать два градуса по Цельсию…

— Тогда будешь платить по двойному тарифу!

И тогда мы так поступали: "раскалялись" у буржуйки — и бегом в лежбище! Мать укрывала нас всем, что имелось — и до утра! У меня тогда было преимущество: моё тело было маленьким, для согревания требовалось мало тепловых калорий, я мог согреться запасами внутреннего своего тепла и без честной работы "буржуйки" Конечно, лучше спать, не раздеваясь, утром вставать не так холодно.

И всё же это были прекрасные времена! Видит Провидение, я бы не прочь и сегодня пожить в обнимку с "буржуйкой"! Ведь она, в отличие от матери, ни единым словом не даст понять, что утром нужно умываться, какой бы холод не стоял в "пульмане", и только она, любимая, всё оправдает, и не будет требовать замены постельного белья каждые две недели! Ей глубоко безразлично: умывался я перед школой, или такое делал со своим ликом три дня тому назад? На неё можно было и не такое возложить, и она всё оправдывала!

Был ли наш пульман "дворцом" в сравнении с жилищами, что имелись в окрестностях "градообразующего" железнодорожного узла? Помимо шикарных домов поблизости от вокзала, на окраинах посёлка, прямо в степи, люди сооружали такие жилища: из степного дёрна нарезали плиты, кои могли поднять два мужика средней крепости и не разорвать её. Из таких плит клали стены жилища, перекрывали потолок всем, что попадалось, а попадалось мало чего. Урал Южный без лесов, кои можно было пускать на строительство. Лесами Южного Урала можно только любоваться, это сказка, а у кого на сказку поднимется рука с топором? Любая древесина в степной зоне Южного Урала в большом почёте. И верх земляной хижины укрывали дёрном, но слоем тоньше, чем стены, разумеется. Дёрна клали столько, сколько могли выдержать жерди перекрытия и одновременно не пропускать атмосферную влагу: дожди.

"Сопроматом" при таких строительствах не руководствовались, но матом пользовались. Жилища наши без мата не строятся и до сего времени, начиная с проекта, получения земли под застройку, затем идут "согласования с органами"… В месте необъявленной ссылки всё был гораздо проще: человек выбирал место в степи и строился.

Хижина могла быть построена из кирпичей "самана": смесь глины и соломы. Солома применялась для связки, служила своеобразной "арматурой". Но саманный дом считался "долгостроем" нужно было изготовить нужное количество "кирпичей", высушить их, и только потом приступать к возведению "хором".

Печь топилась кизяком в летнее время, и углём с "родного предприятия", то есть с железной дороги — зимой. Практика строительства жилищ из степного дёрна была привезена на Урал ссыльными из далёких украинских земель.

Где-то в декабре нам дозволили вселиться в помещение столовой, где уже никто давно не питался. Это было квадратное одноэтажное здание неизвестно из чего построенное, но явно не из кирпича. Место отдыха кондукторов было одной большой комнатой неизвестного метража. Туда нас и вселили. В сравнении с пульманом и лагерным бараком в польском городе Люблине одноимённого воеводства, это было не меньше, чем десять шагов вперёд!

Глава 12. Вторая школа.

Третий класс обучения начался с улучшениями: появились тетради, чернила, ручки-перья и карандаши. Единственное, что оставалось прежним — моё полное пренебрежение "домашними заданиями". Пульмановский вагон не вдохновлял на выполнение "заданий на дом". Простого стола не было, свет в вагоне, естественно, отсутствовал… О каких уроках вести речь!? Единственная задача — это не замёрзнуть, тут не до выполнения домашних заданий за третий класс начального обучения.

И всё же как-то ухитрялся учиться и не получать двоек. Чем объяснить? Гуманизмом и пониманием учителями моего "вагонного" положения? Или моими способностями? В самом деле, зачем требовать от него большего? Мальчик хорошо читает, не плохо решает задачки — какие двойки!? Не дурак, не тупица… — и я пользовался мягким сердцем второй моей учительницы. Когда такое отношение к домашним заданиям перешло в норму — сказать не могу, но что пренебрежение обязанностями обычного школяра может войти в правило и очень сильно навредить в будущем — этого я не знал.

Я — глубокий недоучка, поэтому единственное, что могу, так относительно терпимо соединять знакомые слова в предложения с нарушением смысла. Но всегда, когда в моём присутствии заходит речь об учителях старой школы, не могу удержаться от похвалы им! Они, они и только они "зарядили" меня на всю жизнь желанием узнавать что-то новое! Мои учителя на Урале были "от Бога", хотя и назывались "советскими". Это было редчайшее явление: учителя "от Бога", но "советские". Какая у меня была школа? "Советская", или школа без "опознавательного" знака? Какой я ученик без учителя? Дурак. И что такое учитель без учеников?

Глава 13. Раздвоение.

Сестра училась иначе. Если я упирался "в неустроенность быта", то она таким щитом не прикрывалась. Сегодня могу признаться: "неустроенностью быта" я прикрывал свою громадную лень! Сестра была противоположностью мне и таковой осталась на всю жизнь. Она была старше и училась в "женской" школе. У них даже и учителя в основном были женщины. В нашей, мужской школе, "училок" было меньше.

С первого дня обучения на новом месте с сестрой за одной партой оказалась девочка, её ровесница, но жившая не в пульмановском вагоне, как мы, а в одном из трёхэтажных, "элитных" для железнодорожного посёлка, домов. Старожилка. Они подружились настолько, что соседка предложила сестре переселиться к ней и совместно "грызть гранит науки". Так веселее будет!

Сестра согласилась. Её и понять можно: пульмановский вагон в уральский мороз хуже, чем комната в тёплой квартире на третьем этаже со всеми благами: вода, туалет, питание. Что там ещё было?

И сестра исчезла. Нет, она была рядом, но видели мы её редко: девочки напряжённо учились. В самом деле, зачем идти ночевать в помещение сарайного типа, которое совсем недавно служило столовой железнодорожникам, и в котором всё ещё проживали крысы? Удивительные животные: столовая давно не работает, жрать им нечего, а ведь не уходят!

В семействе, где приняли сестру, было три девочки. Совсем скоро я познакомился со средней, и это было началом "интриги без завершения".

Моё обучение было лёгким потому, что оно было "начальное". Сестре необходимы были другие условия жизни: она на Урале пошла в пятый класс. Учиться хорошо и плодотворно в пятом классе и жить в "собачьих" условиях — трудно совместимые "позиции". Для этого нужно родиться хотя бы "вундеркиндом". Была таковым старшая сестра? Нет. Старательная, прилежная, аккуратная, соображающая. Хорошо мыслила абстрактно, и, следовательно, как со временем выяснили светила от

образования, хорошо разбиралась в математике.

И я был силён в арифметике, мог решать сложные задачи, но на алгебре "сломал шею". Геометрию понимал, теорему доказать мог, но стоило в записях появиться буквам вместо цифири — наступал "сбой": мой слабый мозг никак не хотел принимать буквы в арифметике! Что им в строю чисел делать!? Им место в литературе, но не в математике! Не могу ими оперировать "по всем фронтам", не вижу их!

Но это в седьмом классе поставил себе "диагноз", а до седьмого класса у милых педагогов проходил с такой характеристикой:

"Ученик не лишён способностей, но не всегда старателен. Твёрдый "середняк", но в некоторых предметах свободно, без особых усилий и стараний переходит границу за "отлично". Упомянутые вспышки случаются временами и причину вспышек передовая советская педагогика объяснить не может…".

Одна еврейская женщина, мать одноклассника, без выводов науки об одарённых детях сказала обо мне:

— Умная голова дураку досталась! — но что это могло означать — не понимал. Было на меня такое "досьё"? Было, но не письменное, устное.

Скажу от себя: четырёхклассное начальное образование было основным и главным, но менее интересным, чем последующие три года учёбы. Начальное образование — "фундамент" всякого образования, и всё, что потом возводится на этом "фундаменте", во многом от него и зависит. На плохом фундаменте ничего прочного и грандиозного не возведёшь, это понятно каждому.

И ещё о "фундаментах": для моих семи классов фундамент — это первые четыре класса, "начальные". К начальным классам добрые педагоги "от щедрот своих" добавили ещё три класса, и таким образом "образовательное здание" моё равно всего "трём этажам". Если "начальное" принять за "нулевой цикл", фундамент. Стандарт образования в отечестве нашем с названием "среднее" — это ещё шесть "этажей" после фундамента из четырёх начальных классов. Другие идут дальше: у них все десять "этажей" учёбы — всего только "фундамент". Затем над школьным образованием, равным десяти классам, они возводят ещё шесть лет обучения — и достигают высшего образования. Но и это не предел: после шестнадцати лет непрерывной борьбы за овладением знаниями, они выходят на "высшую орбиту": кандидаты, доктора. Всякое ли образование не теряет интереса с вопросом в итоге: "доколе учиться!?" — этого не знаю, не могу заявить: "чем дольше учишься — тем интереснее жить.

Глава 14. Продолжение раздвоения.

Недалеко от вокзала стоял клуб на триста посадочных мест.

Всякий посёлок трудящихся, если его рождала советская власть, предусматривал строительство "очага культуры". Каждому времени — своё: когда-то мы в изобилии строили православные храмы, но затем перешли на строительство клубов. Когда средств и желания строить клубы не было, то приспосабливали для этого старые храмы. Их не переделывали капитально, но самую малость меняли внутри и красили снаружи. Вешали новую вывеску. С переделанными под клубы церквями

познакомился позже.

Поселковый клуб при большом железнодорожном узле никак иначе не мог называться, как только "Клубом железнодорожников". Если любая российская церковь, пусть самая малая и скромная, имела имя, то "очагам культуры" страны советов личные имена давали в случае, если:

а) "дворец культуры" строился по особому, "штучному", проекту,

б) если он хотя бы один раз был отмечен посещением "товарища союзного значения". Возможно, что могли быть и другие пункты, но их я не знаю.

Ни пунктом "а", ни "б" строение в посёлке железнодорожников на триста мест не было отмечено, и поэтому ничего иного ему не оставалось, как продолжать жить под скромным названием "клуб железнодорожников".

Клуб и был "поворотной" точкой в моей биографии. У каждого из нас есть такие поворотные точки в жизни, их может быть много, и у всех они разные. У меня, повторяю, был клуб и ежевечерние фильмы в клубе. И окошко аппаратной, из которого фильмы вырывались и становились видимыми лучами в табачном дыму зала. Об этом скажу ниже, куда клубу некуда спешить, он, я думаю, стоит и до сих пор на своём месте. И, пожалуй, и до сего дня не изменил названия… "Безымянный".

Как подчас могут "совратить" совсем малые и незначительные события — об этом много сказано. Статьи "совращения" у всех разные и часто удивительные.

Ранее говорил о неустойчивости и влюбчивости своей к материальным предметам, в чём и каялся на многих страницах писания. Были у меня и самолёты, и паровозы, но не было знакомства с удивительной техникой, коя, будучи оживлённой обученным человеком, способна поражать, удивлять, восхищать, заставлять страдать, думать, волноваться и любить! И всё это всего лишь кинопроекционный аппарат старой конструкции, изготовленный ташкентским заводом "Кинап". Великое чудо техники, способное рулоном целлулоидной плёнки, горящей не хуже артиллерийского пороха, перевернуть сознание твоё раз и навсегда!

Первое моё "развращение" кинематографом случилось в польском городе Люблине в сорок четвёртом году, на третий день после освобождения из лагеря. Фильм, естественно, был польским, ничего не понял из звукового сопровождения, но суть была трагической: кто-то и в кого-то стрелял из револьвера. В польском кинематографе есть ценное свойство: "молчаливых" кадров вполне достаточно для понимания сути картины. В польских фильмах звук может отсутствовать, достаточно одного внимательного наблюдения за действиями героев — и всё будет понятно, слова не нужны. Второй фильм "Без вины — виноватые", озвученный родным языком, смотрел после возвращения из Польши, но ничего не понял: возраст мешал пониманию происходившего на экране.

Настоящие "кинематографические" пиршества начались в клубе железнодорожников в зиму сорок восьмого года с настоящего чуда: трофейных фильмов. Сегодня, вспоминая всё виденные "трофеи", я впадаю в "кощунство" таким манером: "войне стоило бы случиться хотя бы только потому, чтобы потом в разрушенных вражеских городах захватить фильмы" Если бы не война, если бы не трофеи, как бы я познакомился с зарубежным чудом кинематографии? Кому знаком фильм "Познакомьтесь с императорским двором микадо!"? Много ли людей моего поколения видели этот фильм? О нем могут что-то сказать только очень эрудированные историки кино, а я, малограмотная личность, заявляю:

— Смотрел этот фильм! — что из того, что в нём ничего не понял? но фильм был цветным и красивым! Зрителей заранее предупреждали: "фильм звуковой и цветной". Определение "цветной" было основным при кассовом сборе.

Могу гордиться: просмотрел тридцать два трофейных фильма! С титрами. И до знакомства с трофеями кино быстро и правильно читал, а после фильмов меня можно было записывать в специалисты по чтению титров. Если когда-то были "таперы", кои немое кино сопровождали игрой на фортепьяно, то я мог бы читать на весь зрительный зал титры. Удивительное свойство зрения тогда появилось: я видел кадр и титры одновременно! Не раздваивался на чтение и на действие героев после второго, или третьего фильма, если не брать в расчёт, что некоторые, если не все, фильмы смотрел по три раза.

Завершился кинематографический пир многосерийным "Тарзаном" Чуть ли не двенадцать фильмов! Всё происходит в Африке, кругом одни джунгли, слоны и обезьяны. "Бум, бум, бум, бум, бум" — бой барабана и "горловое пение" главного героя — всё "музыкальное сопровождение". Главная героиня понравилась с первого фильма, и её появление на экране клуба железнодорожников совпало с непонятными волнениями в нижней части тела…. И в груди — тоже.

Хотя "Тарзан" был редкостным, необыкновенным и новым фильмом, но где-то, очень глубоко, на "периферии" мозга, через пять фильмов появилась мысль:

— "Интересно, чем всё кончится"!?

О многосерийных фильмах скажу одно: от них очень скоро появляется "оскомина". Приедаются тарзаньи прыжки и полёты. Такое хорошо и приятно увидеть раз, но не из серии в серию. Какими бы красивыми и сильными не были "тарзаны", но в джунглях они не могут породить двенадцать прекрасных серий, как бы эти серии ни разыгрывали — стало понятно с возрастом. Простой и скромный клуб железнодорожников ввёл в сознание приличную порцию чужого "кинематографического" яду, но свой, отечественный, не лучший яд, был сладок. Если иностранный и "чуждый" состоял из тридцати двух фильмом, то свой был бесконечен и более ядовит.

Клуб железнодорожников на большой, но всё же глухой, станции был первой "киноакадемией". Ныне благодарен людям, кои завозили в клуб максимально большое количество "трофеев" для показа простым гражданам.

Сегодня древние "трофеи" демонстрировать нельзя: какие-то международные законы не позволяют. Жаль! С удовольствием посмотрел бы старину! Просты древние фильмы, наивны местами, но милы! "Петер", "Маленькая мама"… На "Башня смерти" рекомендовал сходить историк:

— Фильм о войне "Алой и Белой розы". Англия.

Если различные яды, кои не успевают отправить организм в мир иной выводятся из организма естественным образом, то идеологический яд остаётся в организме навсегда… если к тому отсутствует желание от него избавляться. Например, от такого, как фильм о Штраусе "Большой вальс"?

Так и живу: хотел бы вывести из организма (кости) соли тяжёлых металлов отечественного приготовления, но сделать такое невозможно;

забыть "Большой вальс" могу, но не хочу…

Любовью к оперетте заразился в два этапа: сначала слушал много музыки из оперетт на пластинках, а с "Сильвой", кою "крутили" в кинотеатре районного посёлка в двух километрах от станции — позже. Туда мы бегали на просмотр "новинок", но редко: зачем идти в место, где тебя не совсем жалуют? И зачем бежать в районный центр, когда "Сильву" в круглых железных коробках завтра привезут в наш клуб!? И я встречусь с ней!?

Глава 15. Классный наставник.

По правилам советской школы, с пятого класса обучения, школяры получали "классного руководителя". Таким классным наставником у меня был Ондрей Петрович Петушков. Преподаватель "русского языка и литературы". Пожилой человек, пожалуй, что ровесник отца. Был артиллеристом в годы защиты страны от вражеского нашествия. Только один эпизод из своей войны рассказал классу учитель: как-то их батарею выскочил вражеский "тигр" и успел "влепить" снаряд в орудие. После той встречи с "тигром" Андрей Петрович получил контузию, и нервы его были плохие. Контузия проявлялась так: если цвет острого носа Андрея Петровича. самый его кончик, начинал менять окраску с розового до малинового, общая площадь покраснения увеличивалась, приобретала густой колер — жди массового опроса по пройденному материалу! Свечение носа сходило на "нет" когда, после очередного диктанта, или сочинения "на вольную тему", класс давал максимальный урожай на хорошие отметки. Я любил учителя: он красивым языком прекрасно и понятно рассказывал о русском языке. Плохо, с кучей ошибок написать диктант, изложение, или сочинение на оценку, меньшую чем "четыре", я считал позором для себя!

— Как вы можете считать себя русскими людьми и не знать своего языка!? — правду говорил учитель! Я благодарен ему:

— Вот три слова. Из этих слов вы должны, как можно больше составить предложений. Можете добавлять и другие слова, но три — основные. Можете добавлять любые слова, и чем длиннее составите предложение — тем выше будет ваша оценка! Любые слова добавляйте, но не теряйте смысла. Не стесняйтесь, думайте! — его великий призыв: "думайте" я слышу до сего дня. Его методы обучения родному языку походили на интересную игру: собрав из предложенных слов предложение, всем классом разбирали на составные части: подлежащее, сказуемое, главные члены предложения и не совсем таковые. Бог ты мой! это была самая прекрасная, увлекательная и дорогая игра, в которой не было проигрыша! Игравшие приобретали бесценные знания и свободу в управлении родным языком. И до сего дня с удовольствием играю в старую игру. Мир и покой душе твоей, учитель!

Нужно ли говорить, что очень скоро я стал его "любимчиком"? Что на каждом его уроке тянул руку вверх в такие минуты, когда задавались классу трудные вопросы о пройденных темах? И чтобы не расстраивать милого человека неловким, тяжёлым молчанием класса, я и лез в "спасатели"? И часто получал в спину:

— Выскочка!

А что пройденные темы? Если сегодня меня познакомили с "деепричастным оборотом", то завтра этот "деепричастный оборот" никуда от меня не денется, он таким и останется. "Глагол будущего времени несовершённой формы"… что это за глагол? А-а-а, вспомнил: "сделаЮ"! Ещё не "сделаЛ", не "делаЮ", а только собираюсь делать! Самый прекрасный глагол: "будущий и несовершённый", любимый мой глагол!

Наука о языке — вольная наука, как и история, но и у неё строгие законы "правописания". Какая задача учителя? Один раз научить писать правильно и без ошибок, да так, чтобы науку помнили всегда! Как хорошо такое он сделал со мной — не знаю…

Глава 16. "Немец"

В школах во все времена преподавателей иностранных языков называли коротко и понятно: немецкого — "немец", английского — "англичанка" и никто из преподавателей в названии не уходил от предмета, коим он зарабатывал хлеб насущный. Так будет и впредь.

Я любил немца. Это был рослый и симпатичный человек, настоящий, как сейчас говорят, "этнический" немец. Тогда вместо "этнический" употреблялось "настоящий" в значении истинной принадлежности к немцам. И, как принято у нас — ошибались: "настоящий" немец может отличаться от "этнического" и это понял позже.

На первом уроке представился так:

— Меня зовут — и назвал отчество и фамилию. Удивительно! Взрослый учитель представляется классу мальчиков совсем, как взрослым людям. "Рейнгольд". Ничего не говорящее немецкое имя. Через годы память спосила:

— Что значит "Рейнгольд"? — в самом деле, что означало имя учителя немецкого языка? Отчество было понятным, имя его отца ни у кого из нас не вызывало вопросов, а вот что такое "Рейнгольд"?

Только через сорок лет узнал, что значит имя учителя немецкого языка, как оно переводится на мой язык: "Рейн" — солдат, "Gold" — золотой. "Золотой солдат"!

Так и было: учитель был "золотым солдатом" на фронте обучения иностранному языку дураков и бездарей. Конкретными дураками, отравленными прошедшей войной, были мы, ученики Рейнгольда, настолько умные, что задавали вопросы:

— зачем мне нужен вражеский немецкий язык!?

Если бы Рейнгольд не стал преподавателем немецкого языка, а выбрал военную стезю, то тогда наиболее полно оправдал бы имя "Золотой Солдат". Входил в класс и чётким голосом командовал:

— Aufstegen! — команда подавалась перед началом одного урока, но в следующий свой приход он мог сказать и так:

— Stet auf! — что было абсолютно одинаково. Это для него, а многие в классе разнице в командах на выполнение одного действия удивлялись.

Ничего не могу сказать о чувствах моих товарищей к "немцу", не проводил тогда опросов, но лично мне хотелось перед этим человеком встать на вытяжку! С чего бы это? Не знал, что его имя переводится, как "золотой солдат", считал, что это "золотой Рейн". Воспетая немцами, как и наша Волга, главная река Германии.

Как учился немецкому языку? Нахально. Первое, что я сделал, так это, согласно правилам в немецком языке, стал величать учителя по отчеству так: "Рейнгольд Мартин". В немецком нет нашего русского окончания "вич", немцы поминают родителей без искажений их имён.

Не помню, с какого урока между мной и учителем установилось разумеющееся, молчаливое уважение, но помнится, что это был эпизод знакомства с буквой, звучавшей, как и наша буква "О". С небольшой разницей: произнося литеру, нужно было добавлять лёгкое, неуловимое "Ё". Трудно произносимое "ОЁ", еле уловимая середина между двумя литерами, тонкое и самостоятельное! "Умляут"! — имя новому звуку! "Оумляут", и "умляут". Над буковкой, которую нужно произносить особо, ставились две точечки. И только подумать: ведь буквы-то совсем, как и мои родные, а вот всё же отличие есть!

На следующем, после знакомства с "умляутами" уроке, по приказу Рейнгольда Мартина, я произнёс немецкую буквенную трудность с "первого захода". Юный подхалим, я давал повод учителю думать о себе так: "у этого ученика определённые способности к языкам" — а их не было! Рейнгольд удивился, было видно, что понравилось произношение, но учитель ничего не сказал. И не оценил отметкой. Как сильно мы тогда гонялись за отметками, сильнее или слабее, чем сейчас гоняются нынешние школяры — и этим вопросом не занимался. Зачем? Почему мы хотим знать цену своим способностью? С какого момента начинают нас оценивать? Со школы, "далее и везде", до остановки с названием "социальная защита".

Повторяю: у меня нет образования, и сегодня об этом очень жалею. Если у меня было образование, то не было бы той кучи заблуждений, коя меня иногда давит. Пример: никто не станет возражать, что каждый язык имеет свою "музыку". Я не знаю немецкого языка, но тех знаний о немецком языке, что я получил от Рейнгольда Мартина, вполне хватает для заявления:

— Да, эти люди говорят на немецком языке. Не на норвежском, шведском, или датском языке, а на немецком — и если бы хорошо знал немецкий язык, то непременно добавил: "они беседуют на баварском диалекте".. Или сказал бы так:

— "Эти двое из провинции Каринтия, что в Австрии".

Ничего не сказал Рейнгольду о том, что у меня уже был, пусть и короткий, опыт общения с его соплеменниками. Какой — дело десятой, но "музыка" немецкого языка была для меня не в новинку. Не киношные немцы, а настоящие, натуральные. Чем хвалиться? Изо дня в день вокруг только и разговоров о прошлой войне и "массовом героизме советского народа", до появления тихого "военного" психоза рассказы о войне ведутся, а тут вдруг какой-то дурачок лезет со своими рассказами о контактах с врагами! Если большая часть класса видела немцев только в лице учителя немецкого языка, да ещё в фильмах, то я в этом вопросе был впереди всех. Да и то: Рейнгольд, вот он "немец", но совсем не такой немец, какого играет советский актёр в "Подвиге разведчика" и в десятке других фильмов. В чём дело? Наш немец ничего ужасного не требует от "советских" детей, он ни в кого не стреляет из автомата, учит русских детей немецким стихам и требует от меня знать слова из этого ужасного немецкого языка! Да нет, вроде бы и не ужасный язык, понятный, если войти, как в воду, в "музыку" немецкого языка:

— Die Stunde ist zu Ende! — слова учителя стали понятны после второго урока! Радость! Хотя бы одно слово из чужого языка знаю! Звонок прозвенел, ясное дело, урок окончился! "Ди штунде ист цу енде"… Ура! Сегодня "двойка" по немецкому языку на мою голову не свалилась! "Штунде, штунде, штунде!" Урок! "Штудирен" — учиться, штудировать! Ведь так говорят многие учителя далёкие от немецкого языка! В чём дело!? Явный сговор!

Не знаю, были в классе другие потомки коллаборационистов, вроде меня, из тех, кто "запятнал имя пособничеством врагам", не мог тогда встать и спросить:

— Ребята, кто из вас был в оккупации? — зачем привлекать "нездоровый интерес товарищей"? Кто меня осторожности? Откуда она? Почему бы как-то не дать понять учителю, что я общался с его народом? Глядишь, получил бы поблажки… А я молчал и не менее старательно, чем классные "хорошисты", учил немецкие стишки:

"Fruhling, Fruhling komm doch…" — как труден немецкий язык, если им не заниматься! — и быть твёрдо уверенным, что он никогда в будущем и ни при каком случае не пригодится! В самом деле, для чего учить немецкий язык? Что, вторая война с немцами ожидается? Да нет, вроде бы всё как раз наоборот, взрослые говорят о наших "трениях" теперь уже с другим народом… Кто-то из учителей однажды сказал:

— Настоящий, культурный человек должен знать хотя бы один иностранный язык! — и после такого вступления учитель привёл в качестве образца "вождя мирового пролетариата", у которого "иностранные языки от зубов отскакивали"! Кто из учеников класса в будущем собирался стать "культурным человеком" изучив досконально немецкий язык — и такого вопроса никому не задал.

За всю учёбу был свидетелем одного неприятного, гнусного до невозможности, эпизода: Рейнгольд Мартин, как всякий преподаватель, мечтал, чтобы обучаемые хорошо понимали и знали его предмет. Естественное желание любого преподавателя. Из тридцати стриженых голов в классе нашлась только одна, коя категорически не желала знакомиться с немецким языком, и однажды за все двойки, поставленные ему Рейнгольдом, выпалила:

— Фашист!

До сего дня помню лицо немца: оно, как пишут в романах, "почернело". Его умные и всегда спокойные глаза, выкатились из орбит, и он на чистейшем русском языке заорал:

— Вон из класса! — почему он не выкинул юного "патриота" немецкими словами!? Какая ему была разница? "Фашиста" он уже получил, чего было церимониться?

На немецком языке разговаривали фашисты, и это был прекрасный повод для оправдания нашей лени. Это так же был прекрасный повод ненавидеть немца-учителя за требования запоминать немецкие слова. Как бы мы повели себя, во что бы мы упирались, если бы немецкий язык нам преподавал этнический славянин? Чтобы могли бы сказать русскому преподавателю немецкого языка все те, кто в будущем не собирался становиться культурным человеком — этого я не знаю, не было в нашей школе русского преподавателя немецкого языка.

Рейнгольда я "брал" чётким произношением слов и чтением. Вспомнил говор совсем недавних врагов-оккупантов и попытался максимально точно им подражать. Получалось! Я радовался тому, что получалось подражание, и совсем не думал тогда о том, что и попугай обладает даром подражания. Моё отличие от попугая было в том, что я читал текст в учебнике так, будто понимал слово в слово то, что оглашал.

Прекрасное было время, и красота его заключалась в том, что многое я не знал. В классе учились все нации "великого советского союза", и, разумеется, были и евреи. Трое. Но кто такие "евреи", чем они отличаются от белорусов, от украинцев или от меня — это я не понимал. И никто тогда не взялся бы делать разъяснений в такой разнице. Нужно сказать: упоминания о евреях сопровождали меня с начала войны, но почему им уделялось столько внимания — этого я не понимал.

Еврей — так еврей, такой же, как и я… может только лучше меня одет…да и ещё у него небольшие отличия имеются…это если присматриваться, но если это не делать, то он — как все. Только двоек по немецкому они не "хватали", им двойки Рейнгольд не ставил, и это я объяснял себе их большей любовью к немецкому языку, чем моя. Что такое "идиш" я тогда ещё не знал.

Большие сволочи небольших размеров! Полуголодные, полураздетые злые сволочи! Труден был немецкий язык, спору нет, и наше нежелание его изучать мы расценивали как добродетель, подвиг и одолжение. Рейнгольд в ответ ставил в журнал двойки. Это была наша война с учителем немецкого языка, и в этой "войне" я был тайным предателем. Ничего удивительного: кровь отца-коллаборациониста протекала и в моих сосудах. Мне, "как и всему советскому народу" в классе, нужно было ненавидеть немца, но за что!? Двоек-то он мне не ставил!

Хорошее у меня сегодня положение: семь десятков прожитых лет. Могу думать что угодно о прошлом, могу ошибаться и заблуждаться без всяких последствий для себя. Вспоминая учителя немецкого языка, думаю: "положим, враги захватили Россию по Урал, но переходить уральский хребет не стали. Японцам Сибирь отдали… хотя сомнительно, чтобы немцы позволили японцам "границу до Урала перейти". Стал бы Рейнгольд выпячивать своё арийское превосходство передо мной? Стал бы он кого-то учить немецкому языку? Удивительно: он, немец, моим, русским языком управлял лучше меня! Два языка в совершенстве! Стал бы он кого-то обучать немецкому языку, держа ученика за горло? Если "да", то зачем это делать? Лишний труд: всё равно обучаемые рано, или поздно будут уничтожены, как "низшая раса"?

Не думаю. Не смог бы Рейнгольд кого-то убивать. Учить нас настойчиво и неутомимо немецкому языку — да, на это у него нашлись бы силы, а вот убивать — нет! Верил я Рейнгольду Мартину!

Глава 17. "Историк"

Все мои учителя, с пятого класса, и до конца обучения, были большими умницами. Педагогами от Бога. Почему бы мне этого не понять тогда? Почему бы не понять, какой титанический труд они выполняли, давая нам за гроши самое великое, чем может владеть человек: знания? Как, каким образом полезную для нас, но очень опасную для "рядового советского человека" информацию высказать вслух? Ну, нельзя учителю, живому человеку, общаясь с учениками, ограничиваться одним материалом из "программы обучения". Ученики — не дураки, они задают иногда такие вопросы, на который неправильный, неверный ответ мог обернуться для учителя большими неприятностями. И каким нужно быть мудрецом, чтобы во времена "поголовного торжества социализма" сказать то, что думаешь и не подвергнуться "суровому осуждению всего здорового педагогического коллектива". Очень просто: с самого начала всё, что вы хотите сказать, объявите "ложью" и после такого "вступления" можете исполнять, что угодно! Найдите для информации издевательские слова, и говорите что угодно, но с усмешкой. Смейся над тем, что считаешь опасным для разглашения — слушатель разберётся сам… если сможет.

Когда-то, во времена поголовного атеизма, в институтах студентам рассказывали о Законе Божьем с маленькой поправкой: "заблуждение". Пришли иные времена и бывшие студенты превратились в стариков. Забыли о прежних "поправках сверху" к Закону Божьему и стали верующими людьми. Грамотными верующими: их когда-то "просветили" Вывод: смейтесь на правдой, но никогда к правде не добавляйте поправок и комментариев от себя, кроме единственной: "якобы"!

Пока люди будут получать образование, до тех пор и будет в их среде расслоение. Совсем пустяковое — но будет. Вот его суть и содержание: "скорость тела — это путь, пройденный телом в одну единицу времени". "Единица времени" — секунда. Так просто и понятно! Узнать скорость тела — пустяк: нужно всего лишь пройденный телом путь разделить на время его движения в секундах. Больше ничего не нужно. Всё! Чёткость, точность! Физика, её раздел "механика" — это твёрдые законы, ясность и незыблемость! Закон о скорости тел ещё очень долго только так и будут объяснять в школах. Скорость никогда не изменится. "Видимый нами белый свет разлагается на семь основных цветов…". "На погруженное в жидкость, или газ, тело действует выталкивающая сила равная…" и далее по тексту закона мудреца Архимеда. Это наш физик, строгач и умница, помню его голос пятьдесят лет!

"Валентность по кислороду равна шестнадцати!" — очень много элементов Периодической таблицы соединяются с кислородом. В основном — все, кроме золота и других "благородных" металлов. Золото игнорирует кислород, и кислород со своей стороны не соединяется с золотом. У них твёрдый и вечный договор о не "воссоединении". У них нет такого: "я с тобой хочу соединиться, а вот ты этого не хочешь!". Враги они заклятые — кислород и золото. А мы не можем жить ни без того, ни без другого, мы и то и другое прекрасно в себе объединяем… до момента, когда кислород становится дороже золота и его не хватает! Но до ужасного момента нехватки кислорода кислород и золото прекрасно совмещаем! Хотя "химичка" говорила нам, что "жизнь на планете "Земля" почему-то углеродная!

О математике ничего сказать не могу, математика меня доконала! Математику я стал любить и уважать только в свои шестьдесят лет. Уважать, но не знать её. Изучать математику после выхода на "социальную защиту" — ненужная затея…

Законы, законы, нерушимые законы! Единые законы для всей вселенной! "Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы" — с этим ничего, никто и никогда не сможет поделать! Ни при каком правлении! ни один строй! Ни в одном лагере этот закон не смогут отменить! Эталон метра из платины хранится в Париже! Это ужасно, но с этим ничего поделать нельзя! Если разве только разнести этот Париж вдрызг? а эталон метра… ну, да, понятно, эталон должен храниться "в стране победившего социализма…"

Тяжёлая работа выпала на долю историка Геннадия Матвеевич с ничего не говорящей фамилией. Мы его любили. Если кто-то из нас мог вылететь из класса за несносное поведение во время любого урока, то у историка таких эпизодов не припоминаю. Ценность и уважение к предмету, что давали нам учителя, определялась количеством вызовов родителей в школу и моментов, когда учащегося выгоняли из класса. Не помню, чтобы историк кому-то говорил:

— Чтобы завтра был в школе с отцом!

Он входил в класс, и мы дружно вставали. С удовольствием вставали! Всегда бодро, дружно и радостно встречали урок Истории! Его уроки были для меня "фильмами без изображения". Кому из учителей так "везло", как "историку"?

В зиму седьмого класса как-то всё интересно сложилось: "историк" рассказывал новую тему, а в это время в клубе шёл трофейный фильм о воине "Алой и белой розы": "Башня смерти" Ну, как было не побежать в клуб!?

1242 год, тевтонцы, Александр Невский, Чудское озеро. "Кто с мечом на Русь придёт — тот от меча и погибнет" — не говорил князь таких слов, режиссёр вольность позволил, Евангелием воспользовался:

— "Взявший меч — мечем погибнет" — и эту тайну открыл историк. Рисковал мужик:

— Откуда режиссёр мог знать, что сказал князь перед битвой с тевтонами? Ай, присутствовал при битве?

Историк мой, учитель мудрый! Ты "развратил" меня способностью видеть ложь, кою дуракам умные чужаки пытаются выдать за правду: помнишь эпизод, когда старый кузнец, мастер по кольчугам, отправился на битву в короткой кольчужке?

По интересу уроки историка не уступали фильмам. Не обладал ли он гипнозом? Кто знает, может, и было такое?. Есть, хотя бы одна, докторская, или кандидатская диссертация с названием "Применение массового гипноза в школьном преподавании Истории"?

Историк начинал урок не с въедливых "допросов" о пройденных материалах", а начинал рассказывать новый. Звонко, с каким-то аппетитом бросал классный журнал на учительский стол, и не интересуясь отсутствующими учениками, начинал рассказывать:

— Наши, ныне невысокие и разрушенные уральские горы, миллионы лет тому назад были выше нынешних Гималаев. Если сегодня Гималайские горы называют "крышей мира", то, представьте, какими были Уральские горы? В древности Уральские горы "Рифейскими" назывались — и после вступления уводил в исторические дали, где я "растворялся" полностью:

— А кто в древности Уральские горы называл "Рифейскими"?

— Арии. История — такая наука, в которой какое-то отдельное событие не живёт самостоятельно. В Истории всегда присутствует "цепь событий". Главное — вцепиться в конец "цепи".

А какой у него был язык! В его речи не было нынешних "слов-паразитов" "так сказать" и прочей словесной шелухи! Только сегодня, вдоволь наслушавшись за прожитые годы косноязычных "руководящих" тупиц, понял:

— Лучшего преподавателя истории, чем наш учитель, на то время не было в "стране советов"!таковые.

Был ли наш историк членом коммунистической партии, был ли он в "первых рядах строителей социализма/коммунизма" — этого, разумеется, я не знал, не спрашивал. Меня не должна была интересовать принадлежность историка к партии. Но от него впервые услышал об арийцах. Забавная складывалась ситуация: под владычеством арийцев прожил три года, был в лагере, построенном ими для моего извода из видимой жизни, но что так близко подошёл к ариям — и не подозревал! Историку ни словом не обмолвился о том, что воочию видел потомков ариев.

Рисковал историк, рассказывая об ариях? Пожалуй. Но не сильно: он рассказывал о них с добавлением "якобы". Говорить об арийцах нужно было только в насмешливом тоне с добавлением "так называемые арийцы". Под сочетанием этих слов понимались только немцы, проигравшие войну. Иных ариев на то время не существовало. Если немцы считали себя арийцами, если они войну затеяли, да ещё к тому же её и проиграли, то хорошими арийцы никак не могли быть!

И всё же: кто такие арийцы? Откуда?

Историк, произнося слово "арии", не ухмылялся и не кривил губы, не говорил защитного слова тех времён "якобы", и это удивляло. Преподавая историю, он почему-то входил в сферу деятельности преподавателя изящной словесности. Подмены уроков литературы не происходила, я это понимал, история стояла немного в стороне, но учитель свои уроки излагал красиво. Как это сделать без знания литературы? Математик сможет так?

— Племя ариев много веков тому назад говорило на языке, ныне совсем забытом, и "мертвее, чем латынь". Назывался тот древний язык "санскрит", и в нашем, нынешнем языке, очень много слов из санскрита. Хуже того: и немцы пользуются многими словами из этого языка до сего времени, и расставаться с ними не желают! Почему так — ищите ответы! Но чтобы всё это узнать — вам нужно хорошо учиться. Любить историю "мать всех наук" — но звенел звонок, известивший о конце самого интересного урока истории в моём школьном обучении. Если в гоголевском "Вие" крик петуха спасал бурсака Хому от ведьмы, то звонок, прекративший единственный урок истории, когда я впервые услышал об арийцах, "погубил" меня: с седьмого класса советской школы и до момента, когда в отечестве было разрешено любое знание, я помнил об историке и его опасных рассказах.

Рисковал человек "карьерой" преподавателя истории в школе железнодорожного посёлка? Может быть. Боялся он чего-то? Пожалуй, нет: куда его могли ещё сослать? Где были тогда такие места, где учитель мог бы забыть о древнем народе с названием "арии"? Несвоевременная порция "яда" была мною получена от историка! Захватывающая, интересная, но ядовитая информация о древнем народе! Да, проживало могучее племя ариев на территории Урала, а как оно там оказалось — для этого нужно было углубиться в историю человечества ещё на пятнадцать тысяч лет назад от тогдашней точки моей жизни. Стоит ли это делать, или всё это пропустить мимо — никто тогда не мог дать совета, а спросить об этом у любимого историка у меня не хватило соображения. Жил всего-то лишь четырнадцатый год и просто был обязан соображать лучше всех. И язык у Ариев был совсем такой, как у германцев, и походили они на них: рослые, светловолосые и голубоглазы, но в зеркале я видел ровно половину из того перечисленного, чем должен обладать настоящий ариец.

Глава 18. "Физик" Теория.

Не утомлюсь петь хвалу всем моим педагогам и удивляться: как могли в школе небольшого железнодорожного посёлка собраться столько талантливых педагогов? По всем моим дилетантским представлениям такие учителя должны были преподавать свои предметы в школах областного центра, или выше! Но, нет, они трудились в "глубинке" и не роптали.

Учитель физики Николай Иванович. Невысокого роста человек. Всегда опрятный и подтянутый. Много лет спустя таких "выправленных" людей, как мой учитель физики, показывало телевиденье в спортивных хрониках.

Свою науку он вносил в сознание не менее талантливо, чем другие учителя. Физику мы начинали с движения, и её я полюбил с первого урока. Раздел механики: "движение" Нет, как всё же хорошо вначале ознакомиться с практикой, а потом получить разъяснения некоторых моментов их этой практики! Вот, оказывается, почему я никогда не расшибался, когда прыгал с поезда: если бы я покидал вагон лицом против хода, то движение моего дохлого, слабого тела и движение состава складывались бы… и вместо сорока километров при встрече с землёй я бы получал все семьдесят! А это, извините, больно, это, прошу прощения, такая быстрая встреча, от которой переломать ноги — пара пустяков! Какое счастье знать, почему и отчего я ни разу не расшибся!

И чем дальше я углублялся в прекрасную и строгую науку с названием "Физика", тем сильнее, крепче в неё влюблялся: Оптика линейная! Чудо! Вот почему днём, в солнечную погоду, находясь вне комнаты, я не вижу того, что там происходит! Всё дело в освещённости, коя измеряется в люксах. А радуга!? Когда бы и где я узнал, что белый солнечный свет — никакой не "белый"!? А электричество! Это самое большое чудо! Бездна интересных вещей для размышления! Почему и отчего это происходит так, а не иначе? А тут тебе новенькое дарят:

— Эти законы, возможно, царят только в нашей Галактике, а за её пределами может быть что-то и другое… — Боже милостивый, неужели нет предела!? А если и есть предел, то каков он?

— И знания, ребята, так же беспредельны. Стремитесь к ним, познавайте мир, и он вам добром отплатит! — так нам говорил Николай Иванович Ковалёв, мой преподаватель физики общеобразовательной школы номер… Или он ничего подобного не говорил? это я придумал? Если и не говорили таких слов наши учителя, то они это делали "по умолчанию", и должен сказать, что такое у них прекрасно получалось!

Продолжение 18 главы. "Физик". Практика.

После первых уроков об электричестве я потерял покой. Ну, хорошо, механика — вот она, видимая; линейная оптика — вот она, ясная и понятная… Длина волны в ангстремах… ангстрем — сантиметр со многими нулями в минус… возьми линзу, собери в точку световые волны и можно ими поджечь всё, что способно гореть… То есть "окисляться": после уроков химии говорить о каком-то "горении" считал примитивным. Неправильным. Если тебя познакомили с "окислением", то о каком "горении" речь вести? "Горение" сгинуло, прекратилось, пришло время "процессу соединения с кислородом с выделением тепла".

— Николай Иванович, а что такое "взрыв"? — у меня были основания интересоваться прошлыми взрывами:

— Всё тот же процесс окисления, но мгновенный…

— А как он происходит?

— Об этом вам расскажут в старших классах — не "дотянул" до старших классов, поэтому явление взрыва усваивал самостоятельно. "Доходил своим умом". Выражение "доходил своим умом" неверное, я пользовался опытом людей, кои о взрывах знали всё.

А электричество? В электричестве ничего не видно, если не считать приличной искры после вращения стеклянных колёс "элетрофорной машины".

— Молния — это "статическое" электричество, но есть и другие виды движения электронов: в твёрдых телах, в жидкости и в вакууме. — ах, милый и умный Николай Иванович! Дорогой учитель, ты представить не мог, как один твой урок физики с названием "Электричество" определил мою дальнейшую жизнь! Чудо: ничего не видно, торчат из стены два провода — и всё! Соединяли проводки — в классе загорался свет, разрывали — наступал мрак! Почему от выключателя остались торчать из стены всего два проводка, как погиб выключатель, каким образом от него осталось так мало — этого я не знал, а так хотелось! Пожалуй, выключатель выработал свой "моторесурс" и "умер на боевом посту смертью героя". Но мог и погибнуть от чьего-то любопытства после первых уроков физики. От такого, как я. Раздел любознательности: "электричество".

Знаю все наши подлые методы школяров, коими мы "срывали" нелюбимый предмет: географию. Её преподавала женщина, бедное существо со странными интонациями в голосе. Зимние сумерки наступали рано, и со второй смены возвращался домой затемно. Ко времени обучения в седьмом классе отцу дали квартиру в одну комнату на втором этаже "пролетарского" дома неизвестно из чего построенного. Без водоснабжения, Отапливалась квартирка печью. К каждой квартире давался сарай для угля. Своих работников на "законном основании" углём для спасения от холода снабжала "железка".

Когда урок географии последний, за окном класса — полный мрак, сидеть в классе — невмоготу — тогда самый ловкий в метании предметов в цель и близко сидящий к выключателю, в момент, когда учительница отвлекалась вниманием на карту, бросал шапку в провода, разрывая электрическую цепь лампочки. Наступал мрак и дальнейшее преподавание "науки о Земле" становилось невозможным: моря и континенты на "карте мира" становились неразличимы. Бедная учительница не могла во мраке соединить провода, она всё же была женщина, а и электричество и женщины — несовместимые предметы. И здесь я становился предателем и подлецом, во мне говорила кровь отца-коллаборациониста: я вставал из-за парты, на ощупь пробирался к стене с проводами, и того света, что струился из окон дома напротив школы, вполне хватало для соединения проводов вместе. Удивительное дело: соединённые вместе, но всё же оголённые провода, не били меня током! Я давал свет! Сегодня не могу сказать, какая часть класса была готова меня "поставить к стенке за подхалимаж" перед "географичкой"

Таким манером наши теоретические знания в физике, раздел: "Электричество", осуществлялись на практике. Был и другой способ испортить атмосферу в классе перед последним уроком: между проводами на месте выключателя вставлялся сердечник от обычного карандаша, создавалась "электрическая цепь"… "Необходимы условия движения тока — замкнутая цепь"! Мы её составляли: "очень далёкая электростанция, что посылала шустрые электроны по проводам в школу, лампочка в потолке, графитовый стержень…

— "Графит, углерод, то есть, электропроводен, но в электрической цепи он ведёт себя иначе, чем металлы…" — да, Николай Иванович, совершенно верно! Нагревается, как спираль в электроплитке и выделяет вонь! Всё верно, всё правильно! Закон подтверждался: "электрический ток, проходя по потребителю, выделяет энергию: тепловую, механическую, электромагнитную". Отвратно воняли сердечники от "химических" карандашей: сгорая, они выделяли в атмосферу класса чистый газообразный анилин!

Почему сегодня рвут трубки таксофонов — понять не могу. Если это делают из непреодолимого желания знать, как по проводам можно что-то сказать другому человеку — это одно, это понимаю и прощу, но если их вырывают по другим причинам — тогда нам просто необходимо чьё-то пришествие для очистки от собственной мрази.

Шестой класс мало, чем отличался от седьмого, но он класс сказал мне:

— Всё, прекращай обучение! Такого предмета, как математика, тебе не освоить никогда! Отсутствуют у меня способности понимать математику, конструкция мыслительного аппарата твоего не позволяет сносно знать великую и строгую науку с названием "математика"!

Если в родной речи одну мысль можно выразить дюжиной предложений, то в математике, извините, такие вольности недопустимы! Они просто там невозможны! В седьмом классе я не учился, а "тянул": все предметы у меня шли на "хорошо" и "отлично", но когда доходило до "А" в квадрате плюс "Б" в том же квадрате" — в такие моменты встречи с основной наукой, в моей черепной коробке что-то щёлкало и она переставала соображать… я отупело смотрел на классную доску…И так случалось не единожды. После осознания собственной тупости в математике наступала апатия к учёбе вообще: "парень, у тебя громадная брешь в учёбе! Куда ты сможешь пойти после школы с таким знанием математики? Ты посмотри, какие барьеры ставят все техникумы при поступлении к ним: "русский, математика, физика…" Русский язык ты преодолеешь легко, физику-теорию — не менее легко, чем русский, химию с её непонятной "валентностью по кислороду" сдашь на тройку, а математика обязательно подставит тебе ножку"! Даже геометрию ты сдашь, физика — "сестра родная", люблю её! но стоило начаться алгебраическим вычислениям — немедленно впадал в такую депрессию, которой потом за всю жизнь не испытывал!

Причины необыкновенной моей "математической" тупости к настоящему времени твёрдо установили: в человеческой породе существует всего два типа: "гуманитарии" и все остальные… Можно и наоборот: "математики" и все прочие.

Сестра делала большие глаза и никак не могла понять, почему не понимаю столь простого, как "два "А" в квадрате, плюс "Б" в квадрате…"

Люблю математику, и нет моей вины в том, что Природа, создавая меня, забыла вставить в черепную коробку какую-то деталь, коя отвечает за понимание математики. И сейчас математику не понимаю, но сегодня могу взять учебник по математике за любой класс и читать его, ничего не понимая, просто так, для удовольствия. Читать, как сложный, запутанный детектив и никто меня не спросит, чему будет равен результат от перемножения "А" и "Б" в квадрате". Никто не спросит после чтения, что я понял из учебника, и никто не скажет, как прежде:

— Да-а-а, на математику тебе нужно приналечь!

Нужно ли говорить, как я встретил сентябрь следующего года? Когда мог бы учиться далее? Была лёгкая грусть, а вот в каком месте моего тела она находилась — определить не мог: "кто-то из моих товарищей уходит "в дальнее плавание", до десяти классов, кто-то — в техникум, а я, как совсем неполноценный, думаю о ФЗО…Вот она, слабость моя в математике!

Глава 19. Перерыв.

Выпускные экзамены за седьмой класс были "средними" Единственное, что давало повод немного гордиться, так это мои "русский и литература": я их сдал на "отлично" Физика и химия, эти два точных предмета, был прияты от меня экзаменационной комиссией как "хорошо с минусом" Сегодня бы обо мне сказали так: "явный гуманитарий"

Сестра окончила десятилетку и собиралась поступать в столичный вуз. В какой — не знаю потому, что слово "вуз" для меня было не более, чем непонятное сочетание звуков. Столица от Урала была далеко, но "историческая" наша родина отстояла от Москвы в четырёхстах километрах. В городе, из которого нас выслали на Урал, оставалась тётушка и вот к ней-то и отправилась сестра.

На "семейном совете" между тётушкой и сестрой встал вопрос: "в институт не принимают тех, кто побывал на оккупированной территории. А у тебя больше: ты была в лагере. Поэтому двери всех советских институтов для тебя надёжно закрыты!" Но в каждом безвыходном положении всегда есть выход:

— Не следует писать в анкете, о том, какой "хвост" за тобой тянется. Ты где окончила десятилетку? На Урале? Там! Вот и ограничься Уралом, далее Урала не растекайся пояснительными словами. Урал чист и велик перед страной, к тебе претензий от "бдительной" столицы не будет! — тётушка, гений ты! Сама Мудрость!

Сестра так и поступила. Сдала экзамены в столичный вуз, но явно не на "престижный" факультет. Что-то там связанное с металлургией. Быть зачисленным на факультет, где готовили специалистов управляться с жидким металлом, желающих было меньше, чем на других факультетах. Женщина-металлург? Мастер смены у домны? Или у конвертера? Из всего французского языка запомнил только слово "нонсенс", а вот что оно означает — не знаю. Таким "нонсенсом" могла выглядеть и моя сестра после окончания престижного столичного вуза, но с непопулярным "металлургическим" факультетом. Что ей "светило" после института? Куда распределить её могли? Только на Урал, откуда она и прибыла в столицу. Не могла она жить под другой, истинной, "легендой" с оккупацией и пребыванием в лагере польского города Люблина 43 года. Так что, уважаемый "молодой специалист", вам от литейного цеха на одном из бесчисленных металлургических заводах Урал никак не отвертеться!

Через шесть лет я её и увидел: мастер смены, в телогрейке, маленькая, "щуплая", запылённая… Но это было потом, через шесть лет.

В "стране советов" были времена, когда семь учебных зим вполне хватало, чтобы начать самостоятельный "трудовой путь". С семью классами образования мог быть техникум, но не для меня: из-за плохого знания математики ("алгебра") пытаться преодолеть "образовательную планку" выше ФЗУ у меня не было надежды. "Профессиональные технические училища", "кузница рабочих кадров" — пожалуйста, но не выше! "Кузницы" живы и до сего времени, и в них поступают наполненные по уши дефектами "юноши и девушки". Им и название есть: "отморозки". Слово новое, но суть — древняя. О нём во времена моего поступления в "кузницу рабочих кадров" ничего не было известно, "отморозков" тогда ещё не было. Если они имелись, то носили иные названия: "фэзэушник". Так всегда у нас было: явление существует, а названия явлению мы не знаем. Незнание не мешало нам иметь подобную "пену". Больше тогда было "пены", меньше, "качественнее" она была, или совсем плохая, подлая и "никудышная" — чтобы произвести сравнения, то для этого нужно соприкоснуться с нынешними заменителями прежних "ФЗО": "лицеями".

Если смотреть на "пену" со стороны, то она, вроде бы, и не так уж и отвратная, а местами — даже и терпимая.

"Умный учится на чужих ошибках, дурак — на своих" Если бы я тогда и знал эту "формулу", то выставить против неё что-то своё, крепкое и надёжное всё равно бы не смог. Это я о последующих событиях, кои нашли меня в "фабрично-заводском образовании". Приступаю:.

в соседнем, в ста километрах от нашей станции, в большом промышленном городе было училище по изготовлению "машинистов паровых турбин". При упоминании турбины вспомнил физику за седьмой класс и рассказы милейшего Николая Ивановича, "физика", о такой, необходимой человечеству машине, как паровая турбина!

— Без турбины нам никак не получить электроэнергию! Турбина — это мощь! Сила! Тридцать пять тысяч оборотов в минуту! Вал такой машины вращается не в вульгарных шариковых подшипниках, а в атмосфере водорода! Никакие металлы не выдержат таких бешеных оборотов, только газ! — стоит пожертвовать всем, лишь бы узнать, как устроены такие узлы турбины! Сколько технической мудрости и гения заключено только в одних подшипниках вала турбины! Всё, еду в город, поступлю учиться, буду стараться, но машинистом чудо-машины, с именем "турбина", стану!

Начало мечты было прекрасным: легко сдал экзамены в училище, был принят, получил общежитие… Если пользоваться штампами советских времён, то "молодой человек вступил на трудовой путь"

Начались теоретические занятия в вперемешку с практикой. Первая моя практическая работа была такая: мастер производственного обучения выдал каждому поковку пятисотграммового молотка. Пользуясь одним напильником, я должен был поковку и сделать пригодной. "Облагородить", как говорил "мастер производственного обучения". Учили правильно держать напильник, орудовать зубилом и молотком, пользоваться измерительными инструментами и главное — стараться! Стремиться к знаниям и мастерству! За этим и поступили в училище, все, кто не хотел сидеть в обычной школе ещё три года. Если ты пришёл в ремесленное училище, то просто обязан впитывать всё, с чем можешь встретиться в будущей работе. Вникай, впитывай, познавай!…

… но если ты, высунув язык, стараешься над заготовкой молотка, то рядом стоящая сволочь никак понять не может:

— Чего этот малый так старается!? Ему, что, больше всех нужно!? — и для этого достаточно провести потной рукой по обрабатываемой поверхности детали, чтобы напильник не смог снять ни единой частицы металла до тех пор, пока его не протрёшь мелом… а за мелом нужно отлучиться, и пока ищу мел, то твою, почти готовую деталь, вынут из тисков и спрячут… Добрые, хорошие, озорные сволочи! Интересно, сейчас они в профтехучилищах лучше стали?

В группе были и такие "учащиеся", которые вместо законной и вполне заслуженной отсидки за прошлые "шалости", направлялись органами "обучаться ремеслу" с необоснованной уверенностью:

— Авось, "делом займётся", бросит пить-курить-воровать! Глядишь — ещё и "человеком" станет! — сколько процентов наивных родительских мечтаний исполнилось — и такой статистики у меня нет. Не знаю и такое: сколько из тех, кто направлял "юношей" на "исправление" в ФЗО, верили в свои ожидания? Сколько из числа "добряков" знали поговорку "горбатого могила исправит"?

Не хочу сказать, что все, кто прошёл школу ФЗО в те годы, были готовым криминалом. Нынешний честный пенсионер, начавший трудовой путь с упомянутого учебного заведения, может пропустить мои слова мимо.

Где пребывали до поступления в училище "товарищи" по группе, чем занимались — мог ли об этом спрашивать? "Советская воспитательная система", будучи безнадёжной дурой, мечтала, и мечтает до сего дня, что юношей с программой уголовника в мозгах можно сделать "честными рабочими". "Проклятые западные человеконенавистники" давно поняли, что с прирождённой сволочью ничего поделать нельзя, сволочь — она всего лишь "ошибка Природы", дефект при его "изготовлении". "Сбой программы", как ныне выразился бы любой школяр, имеющий общие представления о науке с названием "Информатика".

Время было "свежее, недавнее", все рассказы о "зверствах врагов" помнились до эпизода…Помнились ненужные, крайне вредные и компрометирующие "моменты истории", когда "зависания программы" с названием "воровство" лечили "зависаниями" в прямом понимании… Similia similibus curantur — "подобное излечивали подобным", но это латынь, она трудна для моего понимания, мы привыкли "клин вышибать клином". Враги были отвратительны ещё и тем, что не любили паразитов и не позволяли им бесконтрольно размножаться. За это были "жестоко осуждены всей мировой (прогрессивной) общественностью". Так это понятия врагов, а мы-то не такие! В недавнем прошлом мы — "гуманные и добрые советские" люди, а теперь кто — трудно установить.

Свойство любой сволочи: она не стремится к лучшему человеческому образцу, она нивелирует всё и вся до своего уровня. Вечный человеческий принцип: "я горбат — и тебя сделаю таким!". Я — вор, убийца и насильник, но в этом мире скучно быть одному! Мне "товарищи" нужны"!

Не могу сказать, по каким причинам и через какое время пребывания на обучении, началось "прогрессирующее скисание". Причины были видимые и осязаемые: мои "товарищи" были не такие, как я. Они были наглее, увереннее и "шпановитее", чем я. Других причин не было: учили нужному делу, кормили, одевали, спать укладывали в помещении большом и просторном, но очень смахивающим на большой сарай: настолько оно было просторно! "Объёмно" — так мог сказать специалист по строительству.

Ни одного вечера не было спокойным. Мальчики резвились так: начинали "войну" подушками, но очень скоро заметил, что "объединение основных сил" устраивалось против меня: что там один удар подушкой по голове!? Она же мягкая, чего от неё будет!? Да, но если пять ударов, следовавших один за другим?

Во все времена и у всех народов "рождения банды" начинается с вожака. И в группе был вожак, довольно-таки "старый". Явно не "юноша", окончивший семь классов советской школы и не пожелавший "продолжить образование" Пожалуй, что он вообще не знал ни единого закона из химии и физики и не за один класс. Он знал другие законы, но не те, коими я, наивный дурак, удовлетворял любопытство преподавателей в школе "фабрично-заводского обучения". Вредно тогда было знать больше того, что тебе "давали" школах "фабрично-заводского обучения".

Но "убила" меня баня. Обычная городская общественная баня, куда нас водили на помывку. Не могу сказать на какой день после одного из посещения "терм Каракаллы" как-то неожиданно и чувствительно зачесалось "причинное место": лобок. Случилось столь обычное дело на уроке "практических занятий", и такое почёсывание можно было списать на пот.

Почесал. Через ткань брюк. Стало легче. Ненадолго. Зуд возобновился на большей "площади". Потребовались "радикальные меры" и я, без стеснения, запустил руку в район зуда… И что-то попалось под мой отросший и грязный ноготь! "Стружка? Как она могла оказаться в брюках!?" — "стружка" была извлечена и исследована… и следующую секунду после выяснения природы "стружки", все мои прошлые ужасы от войны померкли: "стружка" шевелилась!!! Плоская, серая, мерзкая и отвратительная!

Непонятная мерзость! Катастрофа! Что делать!? Куда бежать и кому довериться в беде своей!?

Был знаком со вшами военного времени, чего там, был и обучен "охоте" на них, но ТАКОЕ видел впервые! Неизвестный "враг" всегда страшен! И почему именно ТАМ они появились!? — дождавшись конца учебного времени, я, полный ужаса, помчался на товарный парк "славного города уральских металлургов", оседлал тормозную площадку отправлявшегося товарняка и поехал домой!

Через четыре часа я был в родительском доме. Кому поведать и показать свою беду? Матери? Лучше смерть, чем признание…В чём признаваться, когда не было никакой ясности!? Даже и подумать не мог о том, как и откуда они у меня появились!

Отец меня "обследовал" и сказал:

— Подожди! — и ушёл.

Через совсем коротко время вернулся, позвал на, отдельную от комнаты, кухню, подал маленькую стеклянную баночку с серой вонючей мазью:

— Ртутная мазь. Намажь "хозяйство", не жалей мази — рекомендации "лечащего врача" были тут же исполнены под его надзором. И, о чудо! — через ещё меньшее время, чем отцова "экспедиция" в станционную аптеку за исцеляющим снадобьем, жжение и нестерпимый зуд прекратились! Жизнь снова стала прекрасной!

— Расскажи, как прошли твои последние три дня? — я рассказал отцу о "термах Каракаллы", то есть об общественной городской бане.

— На лавке сидел?

— Сидел!

— Понятно — и отец произнёс народное название насекомым:

— "Мандавошки" — да простят отца моего истинные любители, ценители и почитатели русского языка за название мерзости, коя неизвестным образом "оккупировала" лобок его отпрыска! Вспомнились разговоры старших парней о наборе неприятностей, кои могли быть "подарены" женщиной при "тесном" общении с ней. Но у меня не было "тесного" общения с женщиной, у меня вообще никакого "общения" не было! Вспомнились старые разговоры взрослых парней, в коих упоминались существа женского пола с таким названием, но что это такое — пояснений в своё время никто не дал. Что толку в том, что я, как прежде в школе, произвёл "разбор слова" и получил результат: "имя существительное женского рода"… но почему-то "существительное" живёт в данный момент на мне! А я — создание мужского рода, и ОНИ, вроде бы, никакого касательства ко мне не должны иметь!

— Да-а-а, лихо ты их "подцепил"! — сказал отец — "Приобрести" — уметь нужно! Впредь наука: перед посадкой на лавку в общественной бане возьми за правило кипятком её ошпарить! — и рассказал о том, как просил ртутную мазь в аптеке. Фармацевты знали, для чего ртутную мазь готовили: тогда она была самым эффективным средством в борьбе с лобковой вошью, были уверены. Фармацевтов не касалось, где я мог "подцепить" лобковую вошь: то ли при контакте с нечистоплотной женщиной, то ли ещё каким-то образом. Что вошь женщине мог подарить и мужчина — и это их не касалось. Разве на лавке женской бани я "отоварился"? Нет, мужской! Так в чём вопрос?

Иное название мерзости — "площица", отлично себя чувствует как на лобках женщин, так и мужчин. Явный "двойной стандарт", но поскольку о нём ничего тогда не знали, то все беды от лобковых вшей мужчины валили на женщин:

— Она должна быть чистой, а мне быть таковым — не обязательно!

Отец был не молод, и вопрос о ртутной мази вызвал у женщин-аптекарей ироничный вопрос к нему:

— Где вам не повело?

— Мне мазь не нужна, это сыну "колёса" у "велосипеда" смазать нужно! — фармацевты рассмеялись при упоминании "колёс" и выдали спасительную мазь без промедления. Сам бы я пошёл к медработникам искать спасения от лобковых вшей? Нет. Мазал бы "причинное место" любой иной гадостью, возможно, что и "сжёг" бы лобок, но не сдался! А отец за какие-то минуты полностью исцелил страдающее чадо!

Опыт, опыт, Его Величество Опыт! За опыт всегда чем-то платить нужно, всё дело в цене. За двухдневное проживание на мне лобковых вшей я заплатил страхом и знанием того, что помимо многих радостей женщины могут "подарить" и печаль. "Радостей" от женщин у меня не было, а вот "печаль"… Но при чём тут женщины!? Как лобковые вши к ним попадают!? От кого!?

С той поры выработалось стойкое отвращение к общественным баням. Если нужда в помывке появлялась — только душ!

Основная ценность знаний о лобковых вшах: если прежде соседки ругались страшным манером, и бывало, что одна другую в горячке обзывала "мандавошкой", то такое "звание" мне ни о чём не говорило. Непонятное, таинственное название. К кому обратиться любознательному юноше за толкованием неизвестного слова? К учителю русского языка? Он-то, пожалуй, все слова знает!

Не пришлось обращаться к учителю, пришло время — и сам всё выяснил!

Был потом момент, когда и я делился знаниями о воздействии ртутной мази на лобковую вошь и "спасал" другого человека. Но это другая история и она к обучению в ФЗО не имеет отношения.

Спросить хочу себя:

— Чего ты тогда испугался!? До беспамятства!? Ты, видевший большие ужасы, запаниковал от какой-то лобковой вши! Не стыдно!?

— То была не паника, и трясся я от мерзости и отвращения! Прошлые ужасы были героическими и понятными, это были настоящие ужасы, но не насекомые, ежесекундно грызущие твой лобок!

Истинную причину суточного отсутствия в стенах училища объяснять не стал:

— Домой ездил, родителей проведать — почитание родителей у нас всегда ценилось.

А потом нам выдали форму! Первая моя форма! Дешёвенькая, но парадная! Нас собирались пустить перед трибунами "с высокими товарищами в торжественный день празднования победы социалистической революции" Разумеется, иных поводов для торжеств у нас не было. Учащиеся собирались таким манером порадовать "отцов-радетелей" города. Форму-то дали, а вот места для её хранения — нет. Не было в общежитии мест, где мы могли бы хранить своё имущество. И я, наивный дурак, испорченный западной моралью, держал её ровно два дня под подушкой, а на третий день она "уплыла"… Горю моему не было предела и я, наполненный обидой по ноздри, кинулся к "воспитателю" с воплем о том, что меня обокрали! И что факт воровства нужно немедленно выяснить, на что "воспитатель" резонно заметил:

— А может, ты сам… того…продал форму!? — нужно ли говорить, что горе моё после такого заявления увеличилось во много раз!?

О "возможностях и способностях уголовных рож", что были рядом, имел слабое представление и никак не мог допустить дикую мысль о том, чтобы у товарища украсть форму и продать её на толкучке. Нет, в школе железнодорожного посёлка о таком даже речи не велось! Не мог прочитать на рожах формировавшихся уголовников:

— Да, это мы тебя обчистили, но ты нас не достанешь! И никто, и ничего с нами не сделает! Не подсудные мы!

Эх, немцы! Где вы? Почему мы плодим паразитов, растим двуногих "лобковых вшей" и любим их? Почему вы — "нет"? Вопросы, вопросы…

Есть ли паразиты в мире животных? Не знаю. Мне хватает знаний о паразитах в мире людей. К настоящему времени пришёл к неразрешимому вопросу: "насколько новое поколение в отечестве нашем заражено паразитизмом обширнее и сильнее, чем предыдущее"? Масса институтов, кои ныне за высокую плату выпускают армии дураков, не есть ли рассадники паразитов? Ну, как же: меня тешит мысль о дипломе, и ничуть не огорчает факт, что я ничего не умею? Для чего полные бездари ныне прут косяками в институты? Почему многие миллионы не хотят быть честными и не говорят себе

— Ну, какой из меня экономист? Что я экономике? Что мне экономика? Я её терпеть не могу, нуднятина страшная! И что меня ждёт после диплома? Куда идти, чего и где "экономить"? Не лучше ли будет заниматься тем, что мне нравится и без диплома о "вышке"?

Кто и как на сегодня поддерживает "образовательную инфекцию" и не даёт заразе умереть? Есть ответ, но не уверен, что он правильный:

— Мы сами. После Большой войны нами был рождён сопливо-слезливый лозунг:

"Мы страдали от невзгод и лишений, мы перенесли массу трудностей, так пусть дети наши живут лучше нас!" — это старость дарит такие ужасные мысли:

"Что будет, как низко вы падёте, "сирые и убогие", если очень резко лишить вас всего, что есть сейчас? Во что вы превратитесь? Или далее падать некуда уже сейчас? До какого предела дойдёт паразитизм следующего поколения"? — этого никто не возьмётся определить, но к настоящему времени он уже достаточно высок.

Вернусь к "западной морали": оказывается, достаточно подышать хотя бы совсем малое время одним воздухом с тем народом, у которого воровство считается страшным грехом — и ты до конца дней будешь свято соблюдать заповедь:

— "Не укради"! — если эта мораль у них передаётся каким-то иным образом, то мы против нехорошей болезни "не укради" с детства имеем "иммунитет". И воруем.

И в какой раз я вскочил на товарный поезд, разместился на стальных плитах, ещё теплых после проката, и покатил в родной дом! Добрался до родного дома и заявил отцу:

— Что угодно со мной делай, но в сволочном заведении с названием "ремесленное училище", где я честно, старательно и с желанием хотел приобрести рабочую специальность — не появлюсь! — и все хлопоты по вызволению документов из училища отец взял на себя.

Глава 20. "этапы большого пути…"

Ах, эти проклятые немцы! Сегодня, вспоминая прошлое, задаюсь вопросом: "как бы они поступили в моём случае? Почему они для меня являются эталоном, почему всегда и всё "родное, отечественное" сравниваю с чужим, немецким? Откуда у меня эта "западная зараза"? "Раболепие и преклонение"? Почему у меня нет и капли уважения к своему… дерьму?

"Немцы, немцы, немцы! Как бы поступило руководство училища в таком случае"? Первый ответ такой:

— Никто твою форму красть и пропивать не стал бы: у немецких юношей места для программы "укради у товарища форму, продай и пропей" в черепной коробке нет! Раз. Вторая "картинка", явно фантастическая, "вражеская" и "чуждая советской действительности":

"немецкое руководство училища выстраивает группу на плацу и воспитатель, проходя вдоль строя, считает:

— Айн, цвей, драй, фиер — комм! — и пятый выходит из строя. И снова:

— айн, цвей… — из группы учащихся набирается пять задниц. И тут же, не откладывая, пятёрке невинных учащихся задниц предлагается добровольно признаться, или указать публично! на того, кто украл у товарища имущество и пропил его!? Они бы дали время на раздумье "и выяснения", а затем или признание, или дозированная порка! Каждому по десять хороших ударов плетью.

Но чужие методы воспитания собственной сволочи непригодны для нас!

Сволочь — она что? Она скажет, она выдаст "товарища", с которым пропила чужое, только не секите мою задницу! Это закон, правило! Сволочь, когда дело касается её жизни, выдаст точно такую же сволочь.

А тогда "старшие товарищи" разъяснили мне, что сволочью был я: "почему из-за какой-то формы ты поднял шум!? Разве можно из-за одной формы позорить всё училище!? подвергать наказанию не виновного!? Вор не может не воровать!"

— Так в чём дело!? Выдайте мне другую форму, если для вас она "малость"! А я не могу без того, чтобы не калечить сволочь! Есть много занятий человеческих, в коих присутствует "профессиональный риск". Сапёр ошибся — разнесло в клочья, вор попался — подставляй рёбра! Или повесить воров-"подпольщиков", как это сделали когда-то оккупанты в моём городе!

Фантастика "земли русской"! Несбыточные мысли. Нам проще и понятнее вымереть от пития, сгинуть полностью, но не встать на путь чуждой морали: "выдай собутыльника"! Скорее поменяю "Не укради!" на "Укради", но никогда не опущусь до "выдачи своих"!

И началась "эпопея" расставания с училищем! Как так!? За "всё время существования столь славного учебного заведения" ещё никто добровольно не покидал его стен, а тут вдруг какой-то чужак, обиженный кражей тряпок, хочет открыть "счёт"!? сделать "прецедент"!? Не выйдет! Будешь учиться и закончишь наше славное учебное заведение!

А "закусивший удила" юноша не думает возвращаться на "покаяние"! Живёт под крылом родителей и переживает за исход "тяжбы". Чтобы время шло быстрее, он ходит работать на "железку. К путейцам. "Подённо". Отработал день — получи заработанное. Прекрасно! Хочешь — иди на работу, удерживают тебя какие-то причины от "рихтовки пути" и "подбивки шпал" — не ходи, никто с тебя ничего не спросит. И знания, знания! Как точно и строго путейцы следят за колеёй! За работой неприятности забываются.

И вот, как-то отец возвращается из поездки в город и говорит:

— Тебе нужно появиться в училище и пройти медицинское освидетельствование. Бумаги сделают, что ты вроде бы "дохлый" и тогда тебя отчислят "по состоянию здоровья". Сделают из тебя неспособным для работы в турбинном зале — а что ещё могло придумать училищное начальство? Как оно могло признаться "в верхах", что во вверенном ему заведении царил произвол старших учеников над младшими? Тайное пьянство и кражи?

Заявился в училище и перед окончательным "освобождением" мне предложили провести ночь в психиатрической больнице. Но те два "петрификата в правом лёгком", кои у меня "увидели" без рентгена, не "тянули" на отчисление из училища.

"Петрификаты", кои "были" у меня, означали, что до туберкулёза остаётся сделать два шага…а, может и меньше.

Но "букет" для отчисления показался училищному начальству "жиденьким" и оно решило "добить" ночёвкой в "психушке". К несуществующим рубцам в правом лёгком, что вроде бы образовались после никогда не приключавшемся со мной "воспаления лёгких", нужна была ещё и справка о "психической пригодности для работы в качестве "машиниста турбинной установки". При поступлении в училище такой справки никто от меня не требовал, а вот при уходе — "представь"!

Сегодня благодарен тогдашним училищным "командирам" и шпане, кою они собирались сделать "рабочими людьми": когда и как смог бы я попасть в психушку? Чтобы в ней оказаться — так для этого нужны были хотя бы какие-то основания! Правда, часто "страна советов" определяла граждан в "психушки" и без оснований, просто так…

Мне предложили провести ночь в "заведении" и получить там справку всё о том же: "может ли направленный к вам гражданин продолжать обучение в…"

"Психушка" оказалась интереснейшим, приятным местом. Сегодня очень жалею, что пробыл в этом лечебном заведении меньше суток. Для меня есть такие места, при попадании в которые с первой секунды хочется остаться в них навсегда. Знающие люди о таких местах говорят:

— У них положительная аура — сегодня все "культурные" люди любят говорить об ауре не видя её и не имея ни малейшего представления, "с чем её едят".

Моя психушка была обычным строением в саду, мало, чем напоминавшим лечебное учреждение. И внутри всё напоминало коммунальную квартиру с обычными комнатами, выкрашенными белой краской. Если бы ещё в скорбных палатах кто-то догадался оклеить стены весёленькими, но недорогими обойчиками — живи в них хоть до скончания дней своих! Похоже, что там всё так и было.

Да будет благословен мой прошлый лагерный опыт! С какими неприятностями я бы мог встретиться в родной, советской психушке после лагеря в Польше? Так, забава! Курорт! Я был тренированным, видевший в не давнем прошлом события интереснее, чем пребывание в домике с лечебными функциями, поэтому предстоящие события меня не пугали, но вызывали интерес.

Меня поместили в комнату к спокойным больным. Нужно сказать, что в том лечебном учреждении буйных больных вроде совсем не было: кругом стояла мирная тишина, криков и стенаний со стороны усмиряемых граждан не слышалось.

До сего дня помню "однопалатников": первым был полный и пожилой мужчина, спавший белым днём на спине с жутким храпом. Немедленно испытал удивление: спящего полного мужчину никто в палате не будил и не просил "не храпеть" Хотя "контингент" был и "не того", но всё же понимал, что запретить храп спящему человеку белым днём — наглость!

Храпящий просыпался на короткое время, справлял нужду, потом приходила сестра, что-то давала ему выпить из мензурки — и человек падал на больничное лежбище продолжать сотрясать стены храпом.

В палате был и другой человек, очень тихий. Он молчал час, два, потом поднимался с койки, спокойно и деловито становился лицом в угол и начинал говорить. Но перед началом "выступления" он какое-то время тратил на то, чтобы проверить позицию лица между сходящимися стенами: одинаковы ли расстояния? Или такими действиями ловил несуществующий микрофон?

И речь его была с частым упоминанием "измов". Только сегодня понял, что человек читал что-то из "классиков марксизма-изма", но поскольку я и до сего времени ничего не знаю из "трудов великих", то ручаться за точность не могу.

Память не даёт сбоя: со "старта" человек начинал речь нормально, и всё в сказанном, даже и для меня, вроде было понятным, но не совсем и до конца. Полностью. Слова его предложений были обычными и произносились с обычной скоростью, но через какое-то время "скорострельность" оратора медленно, но верно повышалась, количество произносимых слов в минуту увеличивалось, голос "крепчал", достигал предела для стен лечебного учреждения — и выступающий умолка. Было очень много сходства с мотором, который лишили питания электротоком. Или с пулёмётом, у которого кончились патроны и перегрелся ствол.

А теперь скажи, память моя престарелая, за каким хреном и в какой последней извилине ты хранишь информацию о том человеке с редким психическим заболеванием? Зачем она тебе? И почему ты, моя обширная и надёжная память, ничего не сказала о причинах, по которым тот человек читал "лекции" глядя в угол палаты? И почему ты ничего не знаешь, память моя, о том, сколько свихнувшихся от "измов" граждан отечества нашего на то "великое" время пребывало в "лечебных учреждениях определённого профиля"? И сколько ходило на "свободе", считая себя "психически здоровыми"?

Человек, что говорил тексты тихим голосом в угол палаты, видно, "надорвался" в "борьбе за пропаганду идей коммунизма"… или тогда мы пребывали всего лишь в "социализме"? На то "великое" время вся страна "победившего социализма" могла быть признана сумасшедшей, но лечили почему-то только одного человека.

За короткое время пребывания в лечебном учреждении, я не слышал, чтобы кто-то из его обитателей с чем-то и к кому-то обратился. Там каждый живёт в своём мире и видит только его. Всё же наши психушки — удивительнейшие, интересные "лечебные" учреждения, но только тогда, когда у самого всё нормально с мыслительным аппаратом.

В палате был ещё высокий и худой старик, ничем неприметный для моего неопытного глаза: с больными душой людьми я встречался впервые.

В каком возрасте пришло понимание, что "душа" болеть не может, что заболевает и отказывается работать должным образом наш мозг — момент моего "озарения" был безнадёжно упущен.

Был и обед из чечевичной похлёбки, и должен сказать, что этот бобовый продукт впервые в жизни я отведал в лечебном заведении для людей с расстроенной психикой. После кормления сестра отвела меня в кабинет главного врача, милой и приятной женщине средних лет. Она чем-то напомнила Анну Ивановну, лагерного доктора в Люблине, отчего я впал в состояние, кое бывает при встрече с двойниками знакомых тебе людей: смотрел на хозяйку "психушки" и видел доктора Анну Ивановну! Может, потому, что все медработники одинаковы? Или потому, что хватило менее суток, чтобы и моя "крыша поехала"? Но таких словосочетаний, как "крыша поехала", на то время не было изобретено.

Доктор усадила напротив:

— Рассказывай — и всё, без утайки, рассказал. Помнится, что тогда из меня вышло что-то и лишнее, но что именно — определить не мог. О том, какую "психическую травму" пациенту вверенного ей лечебного учреждения подарили лобковые вши из общественной бани её города — об этом у меня хватило ума промолчать.

Доктор очень внимательно, с интересом слушала, смотрела в глаза, и ни разу не остановила печальное повествование о краже формы и о порядках в спальном помещении училищного общежития после "отбоя". И я смотрел в глаза доктора, но с разницей: если она, как психиатр, что-то видела в моих глазах, то я в её — ничего! Искусству смотреть в глаза не моргая, обучался с девчонками из трёхэтажного элитного дома нашего станционного посёлка.

Когда поставил "точку" в рассказе, доктор что-то написала в толстом журнале и сказала:

— Ночь пробудешь у меня, а завтра поутру пойдёшь к директору училища. Всё будет хорошо — на три позиции в предложении "пробудешь у меня" тогда не обратил внимания.

Утром, "опакеченный" справкой, я отправился в училище. Сегодня позволяю себе думать так:

— Почему ты не вскрыл пакет и не посмотрел то, что о тебе было написано?

— Чтобы я там вычитал? И понял? Да и пакет был заклеен!

— Ну, и что!? Трудно было вскрыть!? — не было таких мыслей тогда, да и сегодня я бы не стал вскрывать пакет с компроматом на себя.

Прошлую советскую психиатрию обвиняют в служении не "гуманным принципам помощи страждущим", а власти. Советская психическая наука боролась с инакомыслием. Может и так, но никак не могу допустить, чтобы та больничка, в которой провёл меньше суток "на излечении" и та спокойная женщина-доктор, могли принимать активное участие в борьбе со слабыми ростками инакомыслия. О каком "инакомыслии" вести речь!? "Страна социализма", "правая в своей правде", совсем недавно весьма убедительно поразившая страшного врага, никак не могла допустить, что её граждане могли отклоняться в мыслях "от общей линии партии". Больничка была маленькая, неприметная, может, и захудалая, и эти недостатки не позволили ей встать в один ряд с могучими учреждениями подобного профиля тех лет. Если больничка маленькая — стало быть, и больных мало! Логика…

Может, было всё к лучшему, что я попал в маленькое учреждение "для граждан с нарушенной психикой"? Вроде бы моя психика была в целости, сам никаких неудобств от неё не испытывал… И всё же: для чего и кому нужно было из-за тряпок прятать меня в психушку? Милая страна, милый народ!

Но больничка понравилась. И главврач была незаметной, как и сама больничка, поэтому могла делать со своими пациентами всё то, что считала правильным. В столичной, "общесоюзной" психушке, окажись я там, сделать самостоятельно, в одиночку, вывод о моём "психическом" здоровье она бы не решилась, только "консилиум". В столичной психушке пребывание моё сроком в неполные сутки не ограничилось, там бы меня "просветили" более основательно, чем в скромном лечебном заведении большого уральского города. Украденная фзошная форма чёрного цвету обошлась бы дороже не только мне одному. Возможно, что завели бы на меня и "Учётную карточку психопата"

А тогда всё окончилось предложением:

— Уплатить за форму! — факт, что моё форменное одеяние украли в стенах учебного заведения не принимался, как довод не платить за неё. Когда училищу были возмещены материальные затраты, то и документы немедленно были возвращены. Свобода! Сладкое чувство свободы!

Что сегодня? В молодые годы было популярны "ФЗО": Фабрично-заводское обучение, "кузница рабочих кадров". Ныне это ПТУ, название новое, но суть прежняя и понятная: без лишних слов обучить двуногих посредственностей добывать хлеб насущный руками… Нет, не грабежом, а трудом.

Чтобы не огорчаться фактом "мой балбес учится в ПТУ" — древнему учебному изобретению дали новое название: "лицей". Если раньше я был "фэзэушником", то сегодня — "лицеист"! Пусть от перемены названия начинка "лицея" не поменялась, но вроде бы новое слово не такое страшное, как прежние три буквы "ФЗО". Что в лицеи идут не очень даровитые юноши и девушки — об этом стараются не говорить. И я был неполноценным: был уверен, что семь классов советской общеобразовательной школы для работы руками вполне достаточны. Высокие рассуждения о том, что "учиться следует одарённым людям, в коих любая наука легко и свободно входит полностью, до последней буквы, и, войдя в них, остаётся там навсегда с пользой для других" меня не касались. Возможно, что мысли были, но слова для выражения в словесно багаже отсутствовали.

Сегодня юноши и девушки не хотят учиться потому, что есть лучшие занятия для "тела и духа", чем учёба. Перечислять виды удовольствий, кои мешают "грызть гранит наук", не стану.

О, моя древняя "фабрично-заводская" шпана большого уральского города! Вспоминаю вас так:

"в оккупацию мечтал только о хлебе, но о чём мечтали вы, тыловые мои сверстники? Как получилось, что я пришёл в училище абсолютно ничего не знавший о выпивке и кражах, а вы в столь "великом искусстве" прекрасно разбирались? Когда и где успели обучиться дивному искусству жрать алкоголь и брать чужое? Мы — ровесники, прошло всего каких-то десять лет после окончания войны, вы были в тылу, вы можете чистотой биографии, а я — нет! Или война меняла нас по-разному? Может, и вам следовало побывать в оккупации, чтобы потом никогда не думать о взаимных кражах!? Почему я не думал о том, чтобы у кого-то украсть форму, а вы от замыслов, без остановки, перешли к действию? Отцы ваши трудились во имя победы, а вы… когда, как, с чего успели в шпану превратиться? В такую, кою видел повешенной в городском сквере в оккупационную зиму сорок второго года? Вы, дети тыла, должны быть тех, кто работал на врагов, но такое с вами почему-то не произошло…

"…два голодных ребёнка смотрят на дядю, перед которым на столе лежит кусок хлеба. Долго смотрят на хлеб, терпят… Молчат. Один из двоих не выдерживает, хватает хлеб и убегает…" — ненужный вымысел, нигде и никогда такое не происходило… фантазии.

— Прошлая "фэзэушная" шпана, ибо индустриального города Урала! Благодарю вас за воровскую сноровку! Не укради вы тогда грошовую форму — не было бы у меня повода обижаться на весь мир и я бы благополучно, и обязательно с отличием, окончил обучение на звание "машиниста турбинных установок". С "отличием" потому, что к тому времени обзавёлся "комплексом недоучки". Знаком? Когда приходит первое сентября, тебе не нужно идти в школу, но беспокойство осталось: "рано учиться прекратил…" — и наваливается тоска в сопровождении: "одноклассники в образовании пошли далее, а ты…"

"Комплекс недоучки" неизлечим до выхода на "социальную защиту". Но и прекрасен он: ежесекундно заставляет чувствовать, что нет у тебя образования, поэтому самостоятельно узнавай, как можно больше! Больше тех, кто "дипломирован". Что учителя? Они всего лишь знают, что мне "нужно дать", но не знают, без чего я могу и обойтись. Они "образуют" меня, "придают форму".

Получил бы направление работать в "теплоэлектроцентраль" города в скромном качестве "подай-прими-поди-вон" в начале. Проживал бы в "общаге", и через десять лет работы в турбинном зале стал бы большим специалистом. Никто не скажет, что заработал бы вначале: профзаболевание с названием "атрофия слухового нерва", сиречь — глухота, или квартиру от государства. Пожалуй, глухота была бы первым "приобретением". А тогда кражей казённых тряпок вы, милые мои "лицеисты", сказали без слов:

— Вали-ка, малый, отсюда, нечего тебе тут делать, не твоё это дело — за турбиной присматривать!

Глава 21. "Начало трудового пути"

Большая "картина", коя не позволяет "сбиться с курса повествования" — моя "Трудовая книжка"

Жизнь "советских людей" определялась тремя документами: паспортом, "Трудовой книжкой" и "военным билетом" Последний документ выдавался только физически полноценных граждан "страны советов", отслужившими "установленные законом сроки службы в армии и военно-морском флоте"

Психические параметры призываемых на военную службу "советских" граждан в рассмотрение не принимались.

О третьем документе пока речь не идёт, к третьему документу я пока что только приближаюсь.

В паспорта наши вписывались основные данные: "кто ты, где, как и зачем родился"? "Крестился" заменялось строкой "национальность". Русский

"Трудовой книжке" было безразлично всё, кроме твоих способностей и умений. Она рассказывала о том, чем её владелец может заработать пропитание в жизни и не только себе одному. Книжка "заводилась" на работника с первого трудового дня и сопровождала его до выхода "на социальную защиту". Книжка была своеобразным "гроссбухом": оценивала владельца размером пенсии. С неё всё начиналось — на ней и заканчивалось.

Отец привёз из училища "реквизиты" и я отправился устраиваться на работу в вагонное депо учеником "токаря шеечного станка". Взяли без разговоров. Первая запись: "1952 г., четвёртый месяц в записи сделан "латынью". "6-ой вагонный участок ст." — и указано имя станции. И приступил я к освоению дивного искусства обработки шеек колёсных пар вагонов. Нужное дело!

Видеть работу — одно, эту работу выполнять самому — другое. Так было и со мной.

Нужно рассказать о дивном и необходимом на железной дороге агрегате, как "шеечный станок".

Ось с двумя колёсами железнодорожного вагона носит название "колёсная пара". Логично: одно колесо бывает у садовых тачек, у других транспортных средств колёса всегда "парные".

На оси — две "шейки", на которые приходится основная нагрузка. Шейки колёсных пар скользили под подшипниковыми вкладышами, на вкладыши ставилась литая, из стали, коробка и вся конструкция смазывалась мазутом, чтобы уменьшить трение между шейкой оси и вкладышем. Простейшая техника. Рутина.

Со временем шейка изнашивалась, на ней появлялись полосы, или она вообще становилась овальной. Овальная шейка устраивала тряску вагону, и такие "танцы" вагона на ходу поезда могли окончиться аварией, если служба "смотрителей вагонных" во время не выводила "больной" вагон из движения. Ненадёжную колёсную пару убирали из-под вагона и отправляли к токарям на исправление.

Колёсная пара вагона весит сотни килограммов, и устанавливалась она в станок гидравлическим домкратом. Сам станок представлял довольно-таки примитивное устройство из двух мощных "бабок" с центрами. Вручную подкатывал по рельсам изделие с названием "колёсная пара", подводил под центр оси колёсной пары гидравлический домкрат, поднимал её на уровень с центрами, зажимал ими ось и надевал ремень привода от двигателя на обод колеса. Всё, госпожа токарь, приступайте к работе! Моим учителем токарному ремеслу была женщина.

"Участок" по обработке шеек колёсных пар был обычным сараем с рельсами, по которым на обрабатывающее устройство подкатывались колёсные пары. Всё до предела просто, никаких сложных механизмов, кои хотя бы как-то облегчали труд работников. Это для нас лишнее. Всё вокруг простое и понятно, всё исполнялось с наименьшим числом устройств и приспособлений. Такое "трудолюбие" и до сего дня называется "пердячий пар". Но это только наше определение, а было ли оно у тех же немцев на то время — об этом никто из работников сарая не знал.

Желающих удивляться и требовать облегчения условий труда тогда не было:

— Война недавно закончилась, а ему технику подавай! Это тебе не у немцев"! — никто мою учительницу, "передовика в социалистическом соревновании", большую искусницу обрабатывать шейки колёсных пар за язык не тянул, такие заявления произносились без принуждений. И без риска: кому было доносить на крамольницу? И зачем? Не хватит ли доносов?

Работа по восстановлению шеек колёсных пар велась круглосуточно: это всё-таки железная дорога, безостановочный "организм" и мне, хотя я и был всего лишь "учеником", исключений не давали:

— И ночью будешь работать. Чтобы "служба мёдом не казалась"! Привыкай! — я и работал.

Сегодня думаю: "тогда нужды работать по ночам не было. Сделайте запас колёсных пар днём, оставьте одного работника на ночь, и пусть он отпускает готовые колёсные пары, если нужда в них будет. Пусть спит человек"! — так это явно "буржуазный" подход к труду! Вражеский! Пожалуй, что даже и "немецкий", а нам, советским людям он не годится! "Советским людям "жисть не в жисть" без "трудовых подвигов". Нам "что бы не делать — лишь бы умориться"! — нужно ли говорить, что при виде низкого сарая я сник: "Бог ты мой! Влез в этот сарай на неизвестное время!? "Токарь шеечного станка", теперь мне из вечной обработки шеек колёсных пар вагонов, как из пожизненной каторги, не выйти! — об "армии-освободительнице" почему-то не вспоминал. Не представлял, что она как-то может в будущем изменить один вид каторги на другой. Оно, конечно, "благодаря упорному труду" меня со временем могли бы перевести работать в основное здание вагонного депо, на настоящий станок, на котором производилась полная обработка колёсной пары… но я, как и моя пожилая учительница токарному ремеслу, мог не вылезти из примитивного сарая.

Грусть — грустью, но работать нужно: кто рвался работать!?

Через месяц стали появляться мысли о смене "профессии": обрабатывать шейки вагонных колёс — скучное занятие! Беспросветное!

Как жил помимо работы? Без "программы", как и отец: "день прошёл — и, слава Богу"! Оказывается, самая лучшая "жизненная программа" — это её полное отсутствие. Но такой вариант хорош тогда, когда ты над "житием своим" ставишь силу с названием "Бог". Удобная позиция, она предусматривает полную надежду на что-то, вроде бы существующее, но неизвестное. Мы на такие случаи и поговорку изобрели:

— "Бог — бог, но не будь и сам плох!" — но что ставить на первое место — этого и до сего дня не выяснили. Если бог тобою не признаётся, то в таком случае нужна программа, коя, как и бог, могла бы мною управлять.

Обработку шеек колёсных пар железнодорожных вагонов освоил за три урока. Или был таким "гениальным и способным", или работа была настолько примитивной, что и за меньшее время обучения её бы освоил абориген Австралии. Или Папуа-новая-Гвинея. На выбор.

Тогда и появилась "забава": чтобы попасть в будку, где совершалось "таинство" обработки шеек колёсных пар вагонов, нужно было пересечь тридцать две "приёмоотправочных" железнодорожных колеи. Способов прохождения упомянутых путей было всего два:

а) пролезать под вагонами, или по верху вагонов, в районе сцепки, там ниже — первый и основной способ "прохождения дистанции". Нелёгкий путь, когда более половины путей были заняты составами. Но такое бывало редко.

б) идти прохождение восемьсот метров вдоль путей до переходного моста, затем подъём на мост, пройти его, спуститься и затем ещё идти восемь сотен метров до "любимого" производства. Станция разрезала селение железнодорожников на две части, или селение разрослось около железнодорожного узла — эти вопросы не влияли на способ моего перемещения к месту работы. Основная масса работников "железки", проживала по одну строну и в относительном комфорте, а другие строили хижины из подсобного материала (плиты дёрна) прямо в степи.

Вариант "б" был предпочтителен и безопасен: на приёмоотправочных путях ходила редкая, вооружённая карабинами, охрана и ловила всех, кто, вроде меня, не желал миновать железнодорожные колеи "как положено" Мысль о возможности уйти от взрослого и вооружённого охранника бодрила необыкновенно, поэтому очень часто вариант "А" исполнялся без раздумий! Полностью не зная математики, какое-то "десятое" чувство на подсознании говорило:

— Возможности встречи с работником ВОХР при пересечении железнодорожных путей с нарушением правил, соотносятся как один к тысяче… или больше?

Я любил работников "вохра" за вопрос, который не мог задать:

— Какого хрена вы ходите по путям? Какие "яйца" и от кого охраняете!? От каких "врагов"!?

За короткое время работы на "шеечном" участке переходным мостом воспользовался раза три, не более. Мне повезло, и такой переход дал несказанное удовольствие видеть, как пожилая пара переходила пути с "нарушением правил перехода железнодорожных путей".

Причин не подниматься на переходной мост у пары было две: "повышенная температура окружающего воздуха (жара) и "алкогольное опьянение" мужской части пары. "Слабая" половина по причине слабости была трезвой и помогала "дражайшему преодолевать препятствие" в количестве тридцати двух путей. Дело у них продвинулось на одну треть "полосы препятствий"

Я шёл по мосту, посматривал на семейную пару и думал:

— Интересно, появится охранник, или им "повезёт" и они благополучно пройдут оставшуюся трудную дорогу? — для хорошо "поддавшего" мужика оставшаяся половина путей была явно непроходимой. У пары всё шло нормально и я перестал наблюдать за нарушителями.

И вдруг услышал женский крик! Посмотрел вниз и увидел, что мужик "проявляет агрессию на дражайшей половине"! Проще сказать: бил "проводницу"! Это в нашем духе: бить тех, кто нам мешает в минуты "экстаза"! У женщины был и плюс: удары "истязателя" были максимально пьяными, а посему особого ущерба не приносили. Короче: веселье начиналось!

И тут откуда-то появился охранник, маленький мужичонка, размерами, пожалуй, не больше вверенного ему казённого карабина. Охранник немедленно вступил в борьбу с пьяным "нарушителем перехода железнодорожных путей" и весьма преуспел: нарушитель очень скоро оказался лежащим между путями. Видя такое поношение "половины", недавнишняя "страдалица от мужского произвола" вступила в борьбу с представителем власти и не менее преуспела: у охранника на землю с плеча свалилось оружие! Пока женщина объясняла охраннику делом, что обижать её дражайшую половину никак нельзя, лежавший супруг поднялся и вступил в "борьбу по защите…"

Финала не было: "противоборствующие стороны" разошлись без последствий. Охранник поднял карабин, отряхнул солдатскую форму, водрузил на место головной убор с названием "фуражка" и медленно пошёл вдоль пути. Кто тогда проиграл "матч", чьи зуботычины были эффективнее — с высоты моста я не разглядел.

Супружеская пара, отстоявшая право пересекать железнодорожные пути там, где она считает нужным, продолжала свой путь.

Последние десять путей принадлежали сортировочной горке. Это такое сложное устройство, где производились формирования составов. Вагон с грузом из города "П" должен попасть в город "С", а для этого нужный вагон требуется выкатить из состава, что пришёл из города "П" и подцепить к составу, что пойдёт в "С" Такими "разборками" и занимались на горке. Паровоз вытягивал разбираемый состав на "горку" и медленно подавал вагоны на скатывание. Оператор горки переводил стрелки на нужную колею и вагоны катились куда нужно. С верхушки горки вагоны катились быстро, но чтобы умерить прыть катившегося вагона, то для этого на "горке" были специальные пневматические тормозные устройства "зажимного действия": обода колёсных пар сбоку прижимались к рельсу, чтобы умерить "прыть" вагонов. Были и специальные люди, кои для полной остановки вагонов под колёса клали предмет с названьем "башмак".

Наивысшим удовольствием было пролезать под брюхом катящегося вагона: как только первая тележка вагона проходила мимо меня, "нырял" под вагон, и пока накатывалась другая вагонная тележка, я стоял уже перед другой колеёй.

И только однажды не рассчитал прогиб спины, ударился хребтом о тягу тормозного устройства вагона и сломал дужку в позвоночнике. Спина болела совсем недолго, молодость не позволяла задерживаться на болезнях. Только в сорок лет, когда болезнь с названием "радикулит" временами переходила в нестерпимую боль, я узнал, побывав у рентгенологов, что у меня "сломана дужка четвёртого позвонка спинного отдела позвоночника" Но на "позвоночную грыжу", приобретённую при "выполнении трудовых обязанностей на строительстве коммунизма", сломанная дужка никак не влияла. Восхитительная боль, коя скрючивала многих "советских людей", называлась ничего не говорящим словом "радикулит" Удивить кого-то в отечестве нашем радикулитом — невозможное дело, никто, никогда и никого не удивлял радикулитом, поэтому я и старался о нём не вспоминать "Забыться" помогала жена словами:

— Ты или живи, или умирай, а со скрюченным не имею желания знаться — и поскольку она была медработником, то при очередном обострении брала у меня из вены кровь и….

— …её надо быстро вкалывать микропорциями в поверхность кожи, пока она не остыла и может пройти очень тонкое отверстие в игле. Игла тонкая, а кровь у тебя жирная. Обкалывать нужно в районе грыжи. У тебя она между третьим, и четвёртым позвонком — да какая мне разница, где эта грыжа поселилась! Главное в межпозвонковой грыже — это боль, а где она расположена — дело десятое! Варварский, не признаваемый официальной аллопатией, "подпольный", способ блокировать боль, назывался "аутогемотерапия" и помогал!

…ныне я, старый дурак, обожаю переходить улицу в неположенном месте. Если, разумеется, нет рядом, как тогда на железнодорожных путях, работника "вооружённой охраны" с карабином… то, есть, милиционера. Наивысшее удовольствие получаю в моменты, когда "транспортное средство" проходит от меня с зазором в пятнадцать сантиметров:

— Пап, если тебя убьёт какой-нибудь лихач, то ему за тебя ничего не сделают!

— Так и надо! Сам виноват: дорогу следует переходить, как положено, по переходному…нет, не "мосту", мой переходной мост остался в прошлом. Сегодня, очень редко, перехожу дорогу под светофором. Это первое. Второе: та машина, коя убьёт твоего батюшку, ещё с конвейера не сошла. Не переживай!

Глава без номера потому, что в ней упоминается фамилия.

"Стальные магистрали страны" и до сего дня делятся на "отделения дороги". С названием, какое именно "отделение". Например, "северо-западное", или "юго-восточное".

Чтобы в те времена "прославиться на всю страну", то для этого нужно было совершить хотя бы "трудовой подвиг". Иных "подвигов" на тот момент в стране не было, но если и были, то о них в печати разговоры не вели.

Были две женщины, о них много было сказано на радио и в печати. Женщины прославились тем, что на вверенных им токарных станках наварганили страсть, как много нужных стране деталей! "Повторить подвиг" прославленных женщин и сделать столько деталей в сарае на шеечном "станке", сколько сделали две слабые женщины за смену длиной в восемь рабочих часов, я бы не сумел и за неделю! Вот что значит квалификация!

"Учительница", у которой я осваивал искусство обработки шеек колёсных пар вагонов, тихо ругалась:

— Суки драные! Теперь их "трудовой подвиг" нормой сделают! Расценки порежут — что означали слова учительницы о "порезанных расценках" — тогда не представлял.

Иных способов стать известным не было…или о них просто не знали.

Рассердившийся соотечественник, и до сего дня объект гнева своего посылает "на хер". "Хер" — прямой родич другого нашего "трёхбуквенного члена", но более "бранного", чем "хер". Слава двух "братьев-близнецов" не собирается меркнуть в отечестве нашем ещё очень много лет!

А наша станция и посёлок при ней могли гордиться одни человеком по специальности "машинист локомотива" с фамилией "Херов". Ничего не знаю о том, как далеко в пространстве одного отделения была известна фамилия этого человека, но в посёлке о нём знали все. Да и как было не знать? Как не знать, когда диспетчер по станционной громкоговорящей связи в ярости орал над пространством "в тридцать два приемоотправочного пути":

— Машинист Херов, почему не отправляетесь!? — в самом деле, чего ждал машинист Херов? Маршрут следования состава — подготовлен, поднимай давление пара в котле паровоза — и вперёд! Так нет, машинист чего-то ждал, нарушая "святой закон движенцев: график" и не собирался отправляться по требованию диспетчера.

Громкоговорящая связь на станции была двусторонней, но с уклоном в "диктат": указания станционным рабочим из динамиков разносились для всех, а диспетчеру можно было только ответить персонально. Для этого в определённых местах находились микрофоны.

Чем объяснял машинист Херов задержку с оправлением очередного состава с коксующимся углем в ненасытные домны соседнего города — осталось тайной: ответы "машиниста Херова" никто, кроме диспетчера, не слышал. Да и объяснялся ли машинист Херов с диспетчером о задержке?

Я знал номер локомотива машиниста и как-то раз наблюдал такое: был солнечный день, я шёл в "сарай" во вторую смену обтачивать шейки колёсных пар. Путь до рабочего места пролегал мимо светофора, что стоял на выходе железнодорожного пути в сторону металлургического гиганта на западе. Этот путь всегда был "отправочным". Какой бы большой не была любая станция, но все её колеи на выходе сводятся в два пути: "чётный/нечётный", "туда/обратно".

Оставалось обойти пыхтящий локомотив — и, минуя бесчисленные входные и выходные стрелки перейти пути наикратчайшим образом.

И тут по громкоговорящей связи "выступил" диспетчер со своим вечным и надоевшим вопросом "почему"!? Номер локомотива был "херовский" и я ожидал, что сейчас из него выйдет известный всему посёлку человек, подойдёт к микрофону на столбе, совсем недалеко от паровоза и станет объяснять причину задержки…

Ничего подобного не случилось: человек приятной наружности, лет тридцати, сидевший на месте машиниста, даже не повернул головы, но слегка ухмыльнулся!

Вот и думаю сегодня:

— Машинист Херов, нарушением графика движения ты сознательно и умышленно вынуждал диспетчера по громкоговорящей связи ругаться матом! Пусть и не совсем "сочным" матом, твоя фамилия полностью в мат не входила, но станционному посёлку хватало и этого! Как диспетчер мог не провозглашать редкую твою фамилию? Где, на каком отделении дороги "страны советов", другой диспетчер имел такое удовольствие!?

Машинист Херов, почему ты не менял фамилию!? Такое было просто сделать! Или ты хотел, что бы вся станция знала, что:

— "Машинист Херов жив и не сдаётся"!?

Многое из прошлого забыто, но ты, машинист, запомнился навсегда! Не сердись на меня за упоминание твоей фамилии, ты достоин всяческого уважения: не каждый смог бы жить и работать с такой фамилией! Мало того: почти всякий раз, перед отправкой в рейс, ты, хотя бы один раз! но вынуждал диспетчера поминать тебя! И таким образом над тобой сиял венец славы и без "перевыполнения плана" по перевозке большегрузных составов! Низкий поклон тебе!

Глава 22. "Поворот судьбы"

"Клуб железнодорожников" посёлка строился в одно время с железнодорожным узлом и позора называться "переделанным из церкви" не испытал. Какой процент культовых сооружений в отечестве моём не избежали позора быть переделанными во "дворцы культуры" — не знаю, но "клуб железнодорожников" был "святым"

О "клубе железнодорожников" могу говорить без конца и остановки, ибо это был настоящий "очаг культуры" для основной массы жителей, кои хотя бы иногда интересовались культурой. Проводное радио не в счёт. "Клуб железнодорожников" с "киноновинкой" на экране был абсолютно иным миром, и его нужно было покидать, когда сказка на экране оканчивалась двумя словами: "конец фильма" Мир в кинозале клуба никак не соприкасался с остальной частью посёлка.

Клуб стоял в стороне от всех домов, но вписывался в план улицы. Как и всякое "учреждение культуры" имел "парадный" незамысловатый вход, "фойе" с билетной кассой, два входа в зрительный зал на пару сотен зрителей и сцену с экраном. Когда из области приезжали артисты с "концертами для глубинки" — экран убирали.

Не могу точно назвать количество мест в зрительном зале… Пожалуй, их было больше, чем двести… Проклятая память!

Аппаратная, одинаковая для всех "зрелищных учреждений всех времён и народов" прошлого, настоящего и будущего — это специальное помещение оборудованное кинотехнической аппаратурой. Сегодняшние кинопроекторы — чудо техники, но, как и прежде, они отделены от зрителя маленькими окошками аппаратной.

Клуб давал два сеанса вечером, в выходные — четыре. На большее количество сеансов зрителей не находилось.

Выходные двери из зрительного зала располагались по правую и левую стороны от сцены. Как и положено "по правилам противопожарной безопасности для помещений культурного назначения" Боковые двери были настоящими "воротами рая" для безбилетной мальчишечьей публики: как только начинался фильм, один "платный диверсант" в зале, быстро подбегал к двери, сбрасывал могучий крючок и растворялся среди "билетной" публики. Ворвавшиеся безбилетники не менее шустро рассеивались в зале, а некоторые даже забирались между ног зрителей. Те не препятствовали и были полностью солидарны с безденежной, жаждущей культуры" детворой. Контролёры в это время стояли у дверей фойе и пропускали опоздавших зрителей.

Летом сеансы кончались в такое время, когда небо давало хотя бы какой-то свет и зрители могли видеть, куда двигаться. А вот осень…

…грязь на выходе из зрительного зала была настолько глубока от множества месивших её ног, что всё удовольствие от просмотренного "кинопроизведения" мгновенно нейтрализовалось! Но никакая грязь не могла меня удержать от похода в клуб на очередной фильм! Да к тому же "трофейный"!

Кто-то спохватился, вспомнив о "международном праве" на показ трофейных фильмов дольше определённого срока, иностранная киношная прелесть безвозвратно ушла, и на экраны вернулось "родное, советское…". Куда подевали "шедевры мирового кино" — никто сказать не мог. Даже и киномеханики. Или уничтожили фильмы!? Тогда не знали слова "артефакт", но применяли его. Но было поздно: многие поняли, что есть фильмы прекраснее, чем "советский и социалистический "Ленин в октябре".

Да, это было самое большое и необъяснимое чудо: итальянский фильм "Дочь полка", опера Доницетти — в клубе железнодорожников посёлка с парой тысяч жителей. Сегодня думаю, что "дочь" тогда просто заблудилась и ни туда пришла: кто её понял? Или "Флорию Тоску"? И хорошо, что чья-то кинопрокатная голова удумала взять на показ в "клуб железнодорожников" лучшие творения итальянских композиторов! Где и когда ещё я бы встретил их?

Основная прелесть трофейных фильмов заключалась в титрах: нужно было успевать следить за действием героев и читать перевод диалогов. В какой школе, кто и когда обучал такому?

С фильма "Дочь полка" зрители "пачками" покидали зал. Строгие контролёры не закрывали боковые двери, и безбилетная юная публика могла свободно проникать на зрелище. Но не проникала.

Фильм-трофей "Любовный напиток" продержался всего один сеанс только из-за своего названия: люди шли смотреть что-то необыкновенное, волнующее, а им предлагали оперу.

"Клуб железнодорожников" большого транспортного узла и люди, что допустили демонстрацию тридцати двух "трофейных" фильмов на твоём экране! Дозвольте признаться в любви и пропеть вам ВЕЧНУЮ ПАМЯТЬ за вашу мудрость потому, что после тех фильмов других лучших "экранных" минут у меня не было!

Нужно ли говорить, что я был влюблён в кино? Абсолютно во всё, что касалось кино? Как его делают и как "готовую продукцию несут в массы"?

"Несение фильмов в массы" было самой низшей ступенью, и эта низшая ступень основательно мешала мне "качественно и производительно" обрабатывать шейки вагонных колёс.

Сколько можно жить с такой мукой в сердце?

И как-то встретился одноклассник, ограничившийся, как и я, всего семью классами. Он меня поразил: в костюме и при галстуке! Но без шляпы… Быть в таком одеянии в пролетарском посёлке — это… на сегодня нет сравнений с тем, как выглядел тогда одноклассник. Встречу начал с того, что посмеялся над его нормальным видом: что взять с меня, глупого? Но он быстро и основательно поставил меня на место, когда началось обсуждение того, кто и чем занят на время встречи:

— Пятимесячные курсы киномехаников окончил, работаю на передвижке… — а-а-а, вот оно что! Пока я вёл "войну" с ФЗО в соседнем городе, одноклассник занимался делом, которое нравилось! И вот он, результат: он "несёт культуру в массы", а я — обрабатываю шейки колёсных пар вагонов! У кого "класс" выше!?

И мы разошлись. Что унёс от нашей встречи он — не знаю, но я — мысль: "немедля и всё узнать о курсах! Где они и как туда принимают"?

"Районный отдел культуры", что находился в трёх километрах от посёлка, всё и обстоятельно рассказал о заведении, где готовили "специалистов низшего культурного слоя": киномехаников. Мне понравилась перспектива "нести культуру в массы" и я тут же возжелал получить специальность киномеханика.

Расставание с "вагонным участком" было скорым: заявление о том, что я отправляюсь продолжать образование, было веским доводом начальству отпустить меня без "двухнедельной, согласно КЗоТу" отработки "в должности"

Был выдан мне основной документ с названием "Трудовая книжка" и полный расчёт в рублях. Как и прежде, всё произошло за пару дней, быстро, без раздумий. Районный отдел выдал направление и я "полетел" в область: она принимала окончательное решение о том, кого и сколько учить: помимо пятимесячных курсов киношников были ещё и девятимесячные. На девятимесячных курсах рассказывали о кинопроекционной аппаратуре советского производства, коя на те времена "стояла на вооружении культурного фронта". Аппаратура делилась на "узкоплёночную", шестнадцати миллиметровую, и "широкую" — 35 миллиметров. Изучавшие узкоплёночную киноаппаратуру назывались "узкокишечными", и такое могли себе позволить те, кто изучал все виды кинопроекционных аппаратов. Область набрала группу и отправила в город, где располагалась школа. Городок небольшой, но известный медеплавильным заводом и шахтой. Кто, когда и с какого "бодуна" удумал завести в медедобывающем городке школу киномехаников — так и останется навсегда тайной. Жива ли та школа сегодня — трудно сказать: прежняя активная демонстрация фильмов в кинотеатрах на сегодня сошла, если не совсем на "нет", то очень заметно "крезалась". Кому сегодня нужны спецы в демонстрации фильмов? Научить человека, если он не полный идиот, заряжать фильму в проектор, а затем запустить его — для такого обучения требуется всего-то три-пять практических уроков. Нет в стране школ, где после трёх дней обучения выдавали бы "Свидетельства об окончании" и с оценками по "электротехнике", "электронике" "двигателю", и "слесарному делу".

Глава 22. Смерть "вождя"

Везло на общение со сволочью: школа не могла дать место в общежитии и предложила "оплачиваемый частный сектор". В посёлке шахтёров медного рудника, не очень далеко от школы. Меня и ещё одного из "нашего" набора поселили в одной комнате.

Помню личность "товарища"? Помню: в его лице было много черт, как и у недавних "фэзэошных" "товарищей". "Везёт"!

И я "затосковал: снова что-то "знакомое и родное" встретилось! Куда оно выйдет, во что!? — вышло: на третий день проживания "товарищ" в полутёмных сенцах дома из кулака показал наручные часы!

— "Толкнуть" нужно… — шёпотом сказал "друг"…

— Твои?

— Нет…

— Вот и сам и толкай! — это было моё первое "отречение". Второе было вечером:

— Ну, сволота, признавайтесь, кто часы взял!? — не громко, но угрожающе вопросил хозяин дома.

— Извините, я не "ел чеснок"… — пролепетал я… — чего скромничал?! Трусил? Почему бы не сказать хозяину:

— Вот эта сволочь украла твои часы!

"Допросов с применением пыток" не было, если не считать, что обворованный хозяин вывел вора в сенцы и учинил ему небольшую "экзекуцию" с названием "оплеуха". Всё верно: ворьё признаётся в "деянии" только после хорошей оплеухи! Психология у них такая.

Хозяин работал в шахте, медный колчедан добывал:

— Ты, сучонок, будешь в шахте работать до тех пор, пока не выплатишь стоимость часов! — вот это "воспитание трудом"! — директор школы был полностью согласен с "вердиктом" владельца часов.

Что "отписал" директор в районный "Отдел культуры", пославшего вора учиться "проводить передовую советскую культуру в массы" — я, разумеется, не знал.

Очень скоро нашлось место в общежитии, и я ушёл с "частного сектора". Хозяин ничего не имел против меня:

— Оставайся. К тебе претензий нет.

Интересный момент: ворюга не был в "претензии" ко мне: "почему открестился"? Чтобы могло быть, если бы я не "проблеял" хозяину слов о чесноке? И мог "товарищ" оболгать меня:

— И он в "деле" был?

* * *

Учёба моя пошла легко и свободно. Свободно до нахальства: хватало лекций, чтобы запомнить основные положения "кинотехнической науки".

Сегодня понимаю, что тогдашня моя лёгкость в познании кинотехники была результатом уроков физики умнейшего Николая Ивановича. Он заложил прочнейший "фундамент", дал начальную, правильную подготовку всем моим познаниям. Великое дело — хороший учитель, сумевший привить любовь к своему предмету!

Я вёл конспекты лекций не для того, чтобы потом ими "освежать пройденный материал", нет По "кинотехнике" знал больше того, что рассказывалось на лекциях. Для чего тогда конспектировал? Дикая, игривая мысль обуяла: "сколько успею записать из того, что рассказывает директор"? — он преподавал "Кинотехнику". Забавляла и распирала гордыня: "старшие учащиеся после уроков брали мои конспекты и переписывали всё, что я "ухватывал" во время лекции! Пожалуйста, берите! Не жаль, я и без конспектов всё помню"! — есть сильные подозрения, что дар быстро и разборчиво конспектировать лекции я получил в "клубе железнодорожников" от трофейных фильмов:

— "или смотри одну "картинку" и тогда ничего не поймёшь в фильме, или успевай видеть кадр, слушать чужую речь и читать её перевод"! — "третьего не дано" В комнате общежития проживали вчетвером, и самый молодой — я. Остальные — взрослые люди, коих районные отделы культуры направили на курсы по соображениям:

— Как товарищ может руководить "домом культуры" на селе, если у него нет "культурного" образования? Хотя бы какого-нибудь!? Пусть и курсы киномехаников?

Как рассказать человеку за сорок о работе лампового "усилительного устройства"? Как довести до его сознания работу "сурьмяно-цезиевого фотоумножителя"? Как он работает, какие процессы в нём происходят? Почему фильм идёт, а разобрать разговоры "действующих лиц и исполнителей" невозможно? Как отъюстировать звукочитающую оптику? Да и виновата ли она? Может, фильм истёрт до предела?

Все киношные технические тонкости нужно было узнать и запомнить всего за девять месяцев. Занимала мысль: "срок обучения равен сроку беременности, потом училище тебя "родит" — и, пошёл ты, раб божий, "просвещать" народ! Сам-то я верил тогда, что готовлюсь в "просветители народные"? Полной веры не было, вместо её была какая-то, необъяснимая словами, издевательская ирония, и она вертелась в сознании, но как её оформить речью — я не знал. Мои тогдашние мысли имели очень много сходства с фурункулом, который собирается выскочить в неприличной части тела.

Кинотехнику преподавал директор училища, и мне, как отличнику, он давал книги по кинотехнике из своей библиотеки. В один из дней марта 53 года я взял книгу "Кинотехника" издания довоенных лет и наслаждался ею допоздна.

Начало занятия на следующий день по моей любимой кинотехнике почему-то затягивалось, причину задержки никто из учащихся объяснять не брался: начальству виднее, когда и как учить курсантов. Учащиеся о задержки лекции особо не волновались и говорили о своём.

Минут через двадцать в аудиторию вошёл директор, подошёл к столу, положил руку на край и по привычке не предложил сесть. Это было новым в общении с нами. Мы насторожились и не зря:

— Товарищи! Скончался… — и последовало перечисление всех титулов "отбросившего коньки" "вождя". В аудитории стояла густая тишина, коя бывает в только в моменты, когда люди и дышать прекращают. Сегодня вопросы к прошлому: почему директор не сказал просто и понятно: "Сталин умер", а занялся таким пустым и ненужным делом, как перечисление всех титулов покойного? И почему людей на ноги ставят, когда сообщают о кончине "великих"? Заставляют "приказным" способом выражать уважение к усопшему? Не следует бить стоящих людей по их головам печальными известиями: у меня могут ноги подломиться от ужасного сообщения! И что тогда!?

Тогда ничего не понимал, но и сейчас ясности не больше: как мог человек сидеть в кресле директора школы по изготовлению "младших работников советской культуры" и не быть коммунистом!? А если коммунист, то разве он мог сказать полным голосом, рядом с криком:

— Товарищи курсанты, Ёська лапти отбросил! — уж коли я смог уловить в словах директора фальшивый траур, то, что тогда думали другие, кто был старше меня в два раза? "Горечь утраты" поминать не нужно, она и без слов понятна, а если о ней говорят, то это уже не горечь, а… фальшивка… "порнография"…

— Мудовые рыдания — шёпотом сказал сосед по столу с непонятной фамилией "Волхонок".

Вот чем страдаю с первого класса школы: после "безответных" вопросов от учительный о "пройденном материале", тянуло смотреть в окно:

— Почему не выполнил домашнее задание? — допрос касался "чистописания" в тетради "в косую линейку". Чего спрашивала? Знала, что нет бумаги, не на чём писать, но требовала? Так выработался рефлекс, не меньший, чем у "собаки Павлова". Поэтому при встрече с "безответными" вопросами и смотрю в окно… когда оно есть. Если окно отсутствует — перехожу на "ответы" собственного изготовления. Пусть они будут какими угодно:

— Не смотри в окно, ответа там нет! — ах, наши мудрые учителя!

И тогда, после сообщения директора о смерти "вождя" окно было "необходимостью без ответа".

А за окном цвело уральское мартовское утро. Прекрасное, чистое, если оно могло быть таковым в городе с медеплавильным заводом.

Утро было по всем статьям прекрасным ещё и потому, что за окном всё было покрыто пушистым инеем. Красота, и эту красоту кто-то пытается испортить сообщениями о "смерти вождя". Какой ты, к чёрту вождь", если умираешь, как и те, кто не вожди? все остальные!? "Вся страна", за малым исключением, была уверена, что ты "несгибаем", "стоек" "велик", "вечен" и почти "бессмертен, а ты "играешь в ящик", как и все!

А тогда стоял "в траурной минуте молчания" и думал об удивительном изобретении инженеров в технике кино: "цейтрафере".

Вчера вечером читал книгу "Кинотехника", что взял у директора, и там вычитал об этой "чудо-камере". Гениальное изобретение: часовой механизм включает свет, тот же механизм открывает затвор объектива камеры, делается снимок какого-то процесса на плёнку — и "стоп"! — всё останавливается. Проходит определённое время, часы включают свет, экспозиция — и опять "словно замерло всё до рассвета…". И так до момента, пока нужный процесс не будет снят на плёнку. Цейтрафером снимаются какие-нибудь "вялотекущие" процессы, такие, как, например, прорастание семян. Теперь понятно, как из пшеничного зерна выходит росток! Или как распускается роза. Кадры делаются один в час, а проецируются двадцать четыре за секунду. Это ж во сколько раз на экране происходит ускорение!? Вычислить можно, но зачем? А жизнь "цейтрафером" ускорить можно? — "эффект ускорения" понятен, перехожу к следующему: "рапидная съёмка". Эта в понимании давалась труднее… Не мог представить, как за секунду делается тысяча кадров и как ухитряются видеть полёт пули! Как такое сделать технически? Какова идея камеры?

Загадка… А тут мёртвые вожди… "Выражать скорбь" требуют, а скорби нет и взять не откуда. Кинотехника интереснее смерти одного вождя… и даже всех, если бы они вдруг решили последовать за "хозяином". Не волновало дальнейшее проживание без "вождя". Да и то сказать: "вождь" умер в столице, а столица где? Далеко! А я здесь, на Урале, и мне как-то весь этот столичный траур вроде ни к чему, не волнует он меня.

Лезли ни к месту сравнения из физики, раздел "Электричество" и по звучанию смахивающие на "закон Ома". Начало такое, как и у Ома: "плачь, стенания и скорбь по "вождю всего советского народа в каждом месте необъятной страны советов, прямо пропорциональны "квадрату расстояния до столицы, и обратно пропорциональны…" — чему? — ничего не приходило в голову, хоть умри! И никого не было рядом, кто мог бы закончить мои "физико-математические выкладки": "количеству граждан, огороженных колючей проволокой" в месте плача" — концовка появилась позже.

Вот оно, проросшее "семя коллаборациониста"! Вот они, "вражеские ростки"! Прозевала, пропустила, недосмотрела и позволила созреть "вражескому семени"! Ни туда смотрели советские "камеры-цейтраферы", поэтому и не "задавила росток в зародыше"!

Нужно, нужно было опросить товарищей по учёбе:

— Какова мера вашей скорби по умершему "товарищу Сталину"? — а я, сволочь, вместо великого вопроса думал о том, как все-таки работает съёмочная камера с названием "рапид"? Как она может быть устроена? Ведь не шутка: за секунду пропускать перед объективом тысячи кадров! Мог думать о чём-то другом, мог вообще ничего не думать, но как бы там не было, а "минута траура" была весьма полезной: за время "стояния в траурном молчании" успел подивиться достижениям "кинотехнической мысли"!

Пусть я и лишился "вождя", но в качестве "компенсации" получил знания о работе рапид-камеры! Что "вождь" умер — его дело, он для меня умер давно, со времён оккупации… Мог и не умирать, с чего ему умирать? "Безграничной любовью советского народа пользовался"? Было! О ежедневном пропитании думал? Нет, разумеется, всякие "вожди" никогда впроголодь не жили! Думал, во что одеть и обуть "великое и святое" тело своё? Нет! Так с чего это вы, тов. Сталин, обиделись на ваш мир и покинули его?

Когда минута "траура" окончилась, и нам предложили сесть, сосед по столу, бывший морячок с непонятной фамилией "Волхонок", улёгся щекой на стол с поворотом в мою сторону. Такую укладку головы, если бы кто-то из слабоумных в аудитории вздумал заинтересоваться, можно было пояснить "выражение наивысочайшей печали и горя", но всё было не так. Волхонок смотрел на меня и тихо говорил:

— Умер Максим — ну и хуй с ним! Положили его в гроб — ну мать его уёб! — и добавил определение, кое услышал в первый раз:

— "Черножопый" — я засмеялся в полное горло! Удивительно и ново: слова-то знакомые, понятные, но как выстроены! Необыкновенно и смешно! И во время! Но и удивился: как может быть "чёрная жопа" у вождя!? Вроде "белый", на негра не похож? Почему и отчего его жопа может быть "чёрной"!? С чего бы "высокой, главной и столь почитаемой жопе в отечестве нашем быть "чёрной"!? Изначально белая жопа "чёрной" может стать от синяков, но не у "вождя всего советского народа", в самом-то деле!? Кто мог бить вождя по заду до черноты!? Странно!

Петра Ондреич, дорогой учитель "русского языка и литературы"! Почему ни разу не продиктовал на своих уроках хотя бы одно, похожее на высказывание Волхонка, предложение!? Ты предпочёл бы "немоту языка", но не произнесение "кощуна" в адрес "гения"? Что угодно, но не диктование "высоких" ужасов!? Куда ты нас готовил? В реальную жизнь? Ты её знал? А если знал, то почему об "уроках реальной жизни" нам, ученикам, ничего не рассказывал!? Не упоминал о "чёрных", высоко взобравшихся, задах?

Это была моя первая встреча с очень весёлым и умным человеком, правильно, красиво и к месту, употреблявшим мат.

Директор, "прочитав печальную фонограмму", почему-то не стал продолжать занятия и вышел из аудитории. Обращать внимания на мой смех в такую "ужасную минуту для всей страны" было некому. Хочется, хотя бы на сегодня, узнать такое: кто установил, что для выражения траура по "великим" нужно молчать минуту? Почему не больше? Или меньше? Почему бы в "законодательном порядке" не ввести правило: если умирает "высшее лицо государства" — молчим пять минут, если "отбрасывает лапти" лицо стоявшее на ступень ниже — три минуты, ну, а если наш прекрасный мир избавляет от своего присутствия какая-нибудь вороватая никчемность — двадцать секунд хватит. Или пять? Или совсем ничего? Где, кто и когда установил "нормы молчания "скорбящим"? кто разрабатывал и кто утверждал? И почему, как правило, всегда молчат не полную минуту, а всего секунд двадцать?

Киношники постоянно обманывают доверчивых зрителей "шедеврами" и

способов обмана — тьма-тьмущая. И тогда так совпало, что в дни "траура по "вождю всего советского народа" познакомился с одним из "технических средств обмана зрителя" с названием "рирпроекция". Жизнь проста до пошлости, но киношная — особенно: это она придумала "рирпроекцию". Берётся громадный матовый экран, и проецируют "на просвет" фильм, снятый с движущегося объекта. Пейзажик какой-нибудь. Если с другой стороны посадить в недоделанный автомобиль актёра, а потом снять на другую камеру движущийся пейзаж на экране и меня в стоящем автомобиле — я "поеду" оставаясь на месте!

К настоящему времени у изготовителей кинообманов появились высокотехничные способы, не такие примитивные, как древняя, невинная "рирпроекция", но обманы с неё начинались…"ехали" мы на ней!

"Обратная проекция" — это действие, когда фильм пускают "вверх ногами", или "задом наперед". Для столь простого, но забавного зрелища нужно всего лишь ошибиться зарядить проектор неправильно. Забавно было смотреть, как люди ходят "задом наперёд"…

Но это всего лишь ошибка механика, плёнку в проектор следовало заряжать правильно… "вести правильный, советский образ жизни…"

Сегодня думаю: "интересно, если бы тогда была единая часть фильма о "вождях", хватило бы у нас смелости "пустить их пятками вперёд"? Пожалуй. И не потому, что в группе были "не советские люди", вроде меня, а потому, что хотя бы на экране можно было увидеть перемещение "вождей" в позиции с названием "раком"…

Не было у нас плёнки с участием "вождей", и только поэтому они избежали унизительно способа перемещения "пятками вперёд". Пусть и на экране

Это когда пришло понимание, что подлее и лживее фильма работниках "советского сельского хозяйства" в "советском реалистическом кино" не найти? Да, Фильмец о русской свинарке и кавказском пастухе? "Героическом" пастухе? Это ж, какая подхалимская "сценарная" морда дикого пастуха с гор кавказских сделала лучше русского мужика? Да, того, что любил свинарку? На что рассчитывали создатели фильма? "А вдруг "вождь" заметит и благословит премией"!?

К половине срока обучения в предметах, где царила техника, я твёрдо стоял на оценке "пять". "Шатался и хромал" в предмете с названием "советское кино и организация кинопоказа" потому, что всё в предмете было расплывчато и лживо. Может поэтому выше оценки "четыре" не поднимался? Сказать, что "не верил фальши в советских фильмах" — не могу: был слаб для таких высоких пониманий. Но те "четыре" получал потому, что остальные предметы преподавателями оценивались в "пять".

Иногда посылали в городской кинотеатр помогать киномеханикам. Что значило "помогать"? У нас "помощь" — это работать с "полной отдачей сил" за кого-то. Я и помогал: работал в аппаратной вместо них.

"Эксплуататоров" и "захребетников" всех видов, сортов и расцветок, как правило, мы ненавидим, нас учили их ненавидеть, но тем взрослым "сплотаторам" из кинотеатра благодарен за науку: не ознакомившись теоретически со следующим разделом в кинотехнике, я его уже знал на практике, и таким образом учёба моя протекала легко и свободно. Но не совсем: меня настойчиво "доставал" вполне взрослый и абсолютно тупой в технике татарин из группы:

— Ты моя помогай ушиться! — не мог произносить "ч" по причине особенностей родного языка. Он ни на секунду не задумывался о том: "с чего я должен его обучать"? Лекции слушаем одинаково, а если ты не понимаешь профессионального преподавателя, то, что я, такой же ученик, как и ты, могу вложить из "кинотехники" в твои ленивые мозги? Это был настоящий татарин, крепкий и сильный, знавший толк в выпивке и бабах, но не в кинотехнике. Почему и отчего он попал на курсы, кто его направил обучаться "несению света социалистического искусства в массы" — этого не знал. Это была физически крепкая, наглая и тупая рожа, прекрасно и полностью разделявшая советские лозунги: "товарищ, помоги товарищу в освоении знаний!" Какое великое благо — личный опыт! Дорогая вещь! Я вас видел совсем недавно в ФЗО, где вздумал обучиться полезной и нужной профессии "машиниста паровых турбин". Всё повторялось, но теперь я был опытным и злым!

Мы жили под прекрасными советскими лозунгами, но хороши они были не для всех. Лозунги работали в одну сторону: "выучился сам — научи товарища!" — и никто не давал пояснений: "если "товарищ" думает не о том, что ему рассказывают профессионалы, а о том, где бы "сорвать оглыжку" — что я могу вложить в ленивые и похмельные мозги твои? "Товарищ" помощи не просил, а нагло требовал "ушить"! — как скоро возненавидел "ушиничка", дармоеда и паразита в учёбе — не помню. Кто и зачем направил его на курсы? От него постоянно воняло какой-то "бинарной" гадостью: пОтом и нестиранной одеждой нижней части тела.

В зрелом возрасте вычитал, что наши тела, но не все подряд, выделяют кожей "ароматные" вещества под названием "феромоны".

"ФеромОнальные" женщины запахом тела возбуждают и привлекают мужчин. Для чего Природа дала женщинам способность вырабатывать, а затем выделять через кожу феромоны — этому в литературе объяснения не было. Запах женских феромонов был неприятен, но те "ароматы", что выделял "товарищ" нагло лезший "уШеники", были нестерпимы до омерзения! По причине вони он никак не мог быть моим "уШеником". Так чем всё-таки от него несло!?

Возможно, что в иной жизни он был хороший работник, но и в этом сильно сомневаюсь и до сего времени. Отделался тем, что часто, без просьб директора школы "оказать помощь киномеханикам городского кинотеатра", стал пропадать там с убедительным доводом: "некогда мне с тобой заниматься"! — пожалуй, он и сам понял, что "натаскивать" в изучении киноаппаратуры не собираюсь. Каюсь, поступил трусливо, спрятавшись за "помощью работникам кинотеатра", но иных способов избавиться от "ученичка" не видел.

Глава без номера, ибо любовь не определяется числом,

но только сортом и качеством.

Оказывается, в мужских организмах в определённое время их жизни начинают вырабатываться особые вещества с названием "гормоны". Но этого мужчины не знают до момента, пока эти самые гормоны не приступают к выполнению "своих прямых обязанностей": причиняют юношам беспокойства определённого свойства.

"Феромоны", "гормоны" — как их не называй, а беспокойства, помимо нашей воли, указанные вещества создают приличные. "Когда мужчина вступает в стадию "созревания"? Какие условия "окружающей среды" влияют на "процесс созревания"? Когда у меня начались "волнения ниже пояса"? В мои шестнадцать лет, что свидетельствовало о явной задержке в "созревании". На сегодня молодые люди приступают к "усмирению телесных бурь" раньше моего срока, смелее и со знанием дела, а тогда мои телесные волнения далее мыслей "о ней" не уходили. Но мысль тем ценна, что от неё избавиться легче, чем от распирающих тебя гормонов. И опять варианты: одних гормоны распирают до безумия, а другим для "нейтрализации и распада" ненужных на то время в организме веществ достаточно мысли:

"Как твёрд и неукротим орган, что служит мужчине не только для избавления от мочи! Да, но что с ним делать!? Где те "полицейские" силы, кои усмирят его буйство!?" — старшие парни, "знавшие" не только "теоретическую" суть "волнений тела", но и физическую, рассказывали подросткам в подробностях, что и как нужно делать, случись им встретить и "уговорить" "вторую свою половину". То есть женщину. Желательным возрастом уговариваемой женщины был твой, или равный твоему, а лучше — ниже, чем собственный.

Взрослые "парни-наставники" в эротических повествованиях много говорили о "девственности" и таковая могла быть только у девушек. Это были времена, когда девушка, познавшая "радости общения с противоположным полом", теряла звание "девушка", а сегодня и проституток величают "девушками". Всё верно: "девушка" остаётся таковой до момента, пока сам в этом не убедишься.

Ещё парни поминали и неприятности, кои сопровождали иногда "любовь ниже пояса":

— Подцепил… — но был и другой словесный вариант одного и того неприятного явления:

— "наварил на конец"… — сплошные тайны!

Что "подцепил"? Или "наварил на конец"? — в двух разных вариантах — одинаковая неприятность! Что "наварил" и что можно "подцепить" ТАМ у женщины? — цеплявшие в подробностях излагали, что они "цепляли". Сложно было "подцепить", или нет:

— Как повезёт! — оказывается, "любовь" может дарить не только одни восторги и радости, в "любви" могут быть и неприятности!

Как на сегодня громаден "прогресс" в "секс-индустрии"! Ни для кого и ни в чём, что касается "отношения полов", нет секретов… если ты не совсем отсталый или с дефектом в черепной коробке! Что бывало в "клубе железнодорожников", когда в трофейных фильмах всего лишь мелькали "вольные" кадры очень далёкие от эротики! Мужской части зрителей хватало одного поцелуя героев фильма, чтобы дружно и с восторгом реветь один звук "О-о-о-о!" и топать ногами! Сегодня страшно подумать, что могло бы произойти в зрительном зале тогда, появись на экране порно фильм в цвете и без закрывания лиц героев чёрными наклейками!

Проститутки, проститутки… Нехорошее слово, оскорбляющее лучшую людскую часть: женщин. Зовущих к любви, женщин! Или это мы их тянем в "любовь"?

Вы богини, царицы, вы чудо и прелесть, вы больше и прекраснее, чем "девы"! Ибо дева, пока она таковая, никому не приносит столько радости, облегчения и пользы, как вы "жертвующие любовь"! Ваша ценность и нужность мужской части человечества неизмерима! Вы нужны мужской половине человечества не меньше, чем медики всех профилей! Разгружая нас от "соков жизни" вы почему-то облегчаете наши души! Вы даёте "уроки жизни" юношам, "обкатываете" их! Мужчины заблуждаются, когда думают, что, входя в вас телом, становятся вашими "оккупантами"! Совсем и всё не так: это они попадают в вашу "тюрьму". Это вы их "обкатываете", "укрощаете" и "загоняете в стойло"!

Истины тогда "прописные", когда о них что-то известно. А если нет?

Как далее "пишется" картина после первого соития с не "падшей" женщиной? Просто и понятно: соития продолжаются. До какого предела? До понятного и ожидаемого результата: пока женщина не "загрузится". Каково естественное желание "загрузившейся"? Произвести потомство и получить "старателя" в качестве "опоры в жизни" Всё просто, естественно и понятно. Не судимо. Впредь в этой "схеме" ничего нового не ожидается.

Проститутка даёт понять без слов:

— Мужчина, удовлетвори со мной свои желания самца и будь свободен! — мужчины, сволочи, ибо к вам обращаюсь я! Женщинам, что радуют нашу плоть за плату, давно пора поставить памятник из чистого золота! Или из такого металла, на какой они укажут пальцем. То государство, в столице которого на главной площади поставят памятник проститутке, будет самым честным государством во всём мире! Самым справедливым и порядочным из всех стран и народов мира! Слабо верится, что таким государством будет Россия.

В "высокой" литературе не принято употреблять "проститутка". Слово "режет слух", оскорбляет его. В высокохудожественных произведениях авторы применяют другие названия "платным" женщинам: "жрицы любви". Звание "жрица любви" употребляется в "высоком обществе", но абсолютно напрасно: "жрица" — это которая "жертвует любовь", приносит её кому-т в дар. Хотелось бы знать: кто, что, кому и когда в "высшем" обществе "жертвовал"? Всякое "высокое общество" изначально настроено только на приём "жертв", но не на отдачу таковых. Продать — "да", это нормально, но "жертвовать" в "высшем обществе", да ещё и любовь — увольте! В "высшем" обществе любовь не живёт, лишняя она там.

"Высокая" литература применяет слова "падшие женщины", но такое название придумали мужчины, кои пользуются прелестями "падших" женщин. Проститутка никогда и никуда не "падает", она всегда на высоте. Всё происходит наоборот: это я падаю, платя ей за "услуги сексуального характера". Самцы-"интеллектуалы" презирают и унижают "падших" женщин не потому, что те "падшие", по идее им такое женское падение безразлично, презрение нужно для оправдания моей плотской неустойчивости. Если я ложусь рядом с "падшей", то такое падение требует моего оправдания:

— Это всё она!

Кто она, "падшая женщина"? "Объект сексуального удовольствия" позволяющий мужчине думать о себе:

— Я ещё ничего! — наше великое слово "ничего" имеет много значений.

"Однажды "упавшему" — более не подняться"! — пояснение "статьи расхода материальных ценностей за полученные удовольствия эротического характера".

Вот и тогда, на курсах, очень хорошо видел "взаимоотношения полов". Всё происходило быстро и заметно: сегодня — вроде бы посторонние люди, знакомые всего лишь тем, что учатся в одной группе, а назавтра они уже "спарились" и сидят за одной партой. Зачем? Люди взрослые. Интересно! Я учился в раздельной школе, некого было "любить глазами и мыслями", и курсы киношников были настоящим откровением. Если взрослые разнополые люди показывают помимо воли какие-то особые отношения — что это такое? Нежные, ласковые и внимательные, играют и смеются, и в каждую минуту общения из них прёт радость! Даже такому неопытному дурачку, как я, и то было видно: "любовь посетила их сердца".

Этот, ничего, кроме "теории отношения полов" не знающий семнадцатилетний малый — абсолютный и полный дурак в практике! Но ему дано видеть, как через малое время, вчерашняя взаимно ласковая пара меняется: "влюблённые" сидят по разным углам аудитории, на сейчас всё вчерашнее у них куда-то подевалось, лица злые, или обиженные, но отчего такое с ними происходит — непонятно! В чём дело!? Что не поделили!?

А-а-а! "Теоретики" не говорили подрастающему мужскому поколению о том, что после "усмирения плоти" приходит… что приходит?

— Безразличие! — те же большие "художники слова" упомянули бы слово "пресыщение". При наступлении "пресыщения законной женщиной" ценность "падшей" становится особенно понятной: "платная" женщина за услуги своим телом эмоций к себе не требует, не ждёт их от меня, мои эмоции она переводит в определённую сумму — и всё! "Можешь быть свободным, после полного расчёта, телом, а душу твою не собираюсь трогать"! "Платные" женщины не требуют моих лживых заверений "о любви и чувствах" когда я желаю соития: она всего лишь только "работает", торгует.

И как назвать момент, когда женщина проявляет милость ко мне и дозволяет моему бунтующему органу войти в себя? Без оплаты? Тогда это любовь!? И всякой ли женщине я ввёл бы свой беспокойный орган? И в момент "встречи" моего органа с женщиной, по непонятным причинам где-то в глубинах памяти появляется польская, стриженая наголо, девочка в платочке и пропадает желание обучаться "дивному искусству обольщения". Совсем недавно бунтующий орган теряет "твёрдость" и "стойкость", всё забывается… до очередного "сеанса".

Будь я репортёром, то непременно задал бы вопрос какой-нибудь эстрадной "звезде" мужского пола и средней величины:

— Скажите, какой процент ваших ненормальных поклонниц, без рассуждений и колебаний, по первому зову, или без такового, согласится забраться к вам в постель? — как репортёр я могу и не получить ответа, да он мне и не нужен.

Не нужно быть большим специалистом в биохимии, чтобы сделать вывод: "беспокоящие нас гормоны вырабатываются от питания". Так устроена машина с названием "человек": только высокоценные калории идут на выработку "гормонов продолжения рода" и очень редко эти же калории питают мозг. При обильном и качественном корме юноши и девушки приступают к размножению раньше срока, а "заморухи" — задерживаются. Гормоны не устраивают своим владельцам "сбоев" в момент любовных занятий, а вот память — сколь угодно!

Не было у меня "любви" во время обучения. Я так научился управлять своими плотскими желаниями, что мог быть образцом выдержки… если бы кто-то знал о том, чего стоят такие "выдержки". Мысли о "половой противоположности" убивались ещё и потому, что проклятые гормоны высыпались на верхнюю губу прыщами: какие могут быть девушки, когда у меня на роже такое творится! Прыщи высыпали не все враз, что было бы с их стороны милостью и нормой, но действовали по схеме: "один сошёл, "свежий" и рядом — появился"! Волхонок смотрел на "цветение" моё и задумчиво говорил:

— Бабу тебе надо! — не давая абсолютно никаких пояснений вечным словам: "бабу тебе надо". Догадывался о смысле "бабу тебе надо", но всё было так сложно и непонятно, трудно и необъяснимо, и настолько тяжело, что для меня было проще окунуться в изучение любой кинотехники, чем в доступную и понятную "любовь".

А было куда "окунаться"! Термин "окунулся" не я изобрёл, им пользовались старшие курсанты. Семейные. Знавшие "суть жизни". "Купелью" для "окунания" была уборщица в общежитии. За сорок. Наше слово "разбитная" никак не могу перевести, не знаю смысла, но таким словом награждают женщин, кои "исповедуют" простое и понятное правило:

— "Буду ебаться пока ноги носят и люди просят!" — сосед по парте настойчиво рекомендовал обратиться к уборщице за "исцелением":

— А ты с нею "исцеляешься"? — не задумываясь, спросил соседа.

— "Отъисцелялся" я… — ответил Волхонок и я его понял. Да, он не посещал комнату уборщицы, не было за ним такого "подвига".

И удивительное дело: если товарищ не "лечится" в обществе с уборщицей, то почему я должен… того… "лечиться"!? Нужно терпеть! И ещё был неприятный момент в "обучении основам общения с женщиной", если бы я до него снизошёл: мужчины группы ухмылялись бы и называли меня "однодырочником"! Что оно означает!?

"И было на тот момент человеку полных семнадцать лет"!

Глава 23. Несостоявшаяся вербовка в "рай"

Срок обучения приближался к концу, и в школе появился пожилой человек неприметной наружности. Раза два видел его в коридоре — и всё. Мало ли и для чего могут появляться в школе люди!? Не мог подойти к пожилому человеку и спросить:

— Вы здесь изучаете киноаппаратуру?

Как-то на уроке по "усилительным устройствам" в аудиторию вошёл директор, огласил мою фамилию и предложил пройти в кабинет. Выполнил указания, и в кабинете увидел того человека. Директор вышел и человек обратился ко мне:

— Сказали, что вы отличник. Вы бы не хотели после окончания курсов работать у меня?

— А как отдел культуры, что отправил меня на курсы?

— Ну, это мы уладим. Вы согласны? — я удивился обращению на "вы". Оно было первым в моей жизни.

— Согласен — и человек записал в маленькую книжицу мои данные: ФИО, "где родился, где крестился". На этом разговор окончился.

Вернулся в аудиторию и сосед по парте, комиссованный морячок Волхонок, не медля, приступил с расспросами:

— Ну, что там? О чём разговор был?

— Да ни о чём. Какой-то мужик записал Ф.И.О. Для чего и зачем — не знаю.

— Тебя будут вербовать на работу в "закрытый" город — и назвал номер города. В словах Волхонка больше всего удивился не тому, что кто-то собирается вербовать на работу в каком-то, непонятно почему и от кого "закрытом городе", а удивил порядковый номер города. Странно! Все города, что знал из уроков географии и лично, имена имели, а этот — только номер! Дивился большому номеру города: "это ж надо столько городов построить! И без имени!? Почему под номерами? Неужели имён на все не нашли!?"

— Соглашайся. Там хорошая житуха, будешь, как сыр в масле кататься! Ты отличник, тебя возьмут без разговору! Человеком будешь! — комиссованный морячок с фамилией "Волхонок" был весь какой-то одутловатый, но крепкий. Сильный.

О, благословенное время, когда не знаешь, да и представить не можешь, что могут значить в твоём будущем слова других людей "человеком будешь!" А сейчас кто? Кем был вне стен закрытого города? Что такое "закрытый город"? От кого и почему город закрыт? Что мог знать о "закрытых городах" Урала, проживая в глухом железнодорожном посёлке? О городах, где создавали "щит родины", и где этим "щитом" самих создателей в последствии и придавило? Крепко и на длительное время? Думал о предстоящем житии в закрытом городе? Были все шансы туда попасть, но я не предавал значения словам вербовщика, они не взволновали. Или был слишком грамотным и сообразительным, или…

…не взяли меня на работу в "закрытый" город. Тогдашний момент с вербовкой на работу в закрытом городе Южного Урала забавляет сегодня: не обращался к директору школы с вопросом: "как обстоят дела с будущей работой в закрытом городе"? Нет, как-то даже и забыл о предложении "серого" человека о работе в "закрытом городе". Чего волноваться о городе, если у него нет имени!? Да и слово "закрытый" пугало…Что такое "закрытый"? От кого и почему "закрытый"!?

Потомков коллаборационистов и вражеских прислужников "до седьмого колена" у нас никогда не брали на работу в закрытые города "страны советов", и делать исключение для, пусть "грамотного и способного" свежеиспечённого киномеханика, никто не собирался.

Огорчился отказом? Нет. Никаких отказов не было, никто не напомнил о прошлом отца, только директор сказал, глядя в сторону:

— Ты им не подходишь — без уточнений, кто эти мифические "им". Всё нормально, всё хорошо: я просился в закрытый город Урала? Нет, и, стало быть, никаких огорчений после отказа у меня быть не могло! Знал до школы, что есть опера с названием "Сказание о граде Китеже и о деве Февронии", а теперь, помимо Китежа, добавилось знание и о "закрытом" городе.

От несостоявшейся вербовки остались "фантазии на тему о закрытом городе" и однажды, кто-то неведомый, показал "кадры" о нём. Не в подробностях, как наяву, но всё же достаточно для удовлетворения любопытства о "закрытых городах".

"Картинка" пригрезилась как-то под утро, когда сон поверхностный. Смею заверить, что первый закрытый город Южного Урала в реалиях был мрачноват, и если не обманул "вещий" сон, то это был городок не особенно большой. В лесу, за колючей проволокой. Удивительное было такое: после увиденного сна наяву появилась радость, что отказали в работе в закрытом городе. Кто тогда работал в моём сознании? Кто подарил "картинку", пусть и приблизительную, о закрытом городе?

Заканчивал семнадцатый год проживания "на самой прекрасной из планет" и у меня был какой-то жизненный опыт. Маленьким, "копеечным был тот опыт: ни из газет, ни из фильмов не мог знать, чем занимались люди в закрытых городах. И опять кто-то неведомый, и ещё раз, помог "сонным видением":

пригрезилась освещённая ярким солнцем красивая котловина-карьер, сходная с той, что находилась в пяти километрах от станции, где вырос…

В котловине — город из каменных домов. Не из кирпича, а из белого камня с такими красивыми фасадами, каких не видел ни в одном фильме! Удивительным было и то, что вокруг не было абсолютно никакой растительности! Голый и светлый камень с включениями прожилок цвета ультрафиолета. И, как всегда в снах, без переходов, вижу длинное одноэтажное здание из красного кирпича, и знаю, что здание построено давно, что ему не менее сотни лет! Здание расположено у подошвы горы, гора старая, сглаженная временем, пологая… И вот уже иду по зданию, вижу людей, они что-то делают у небольших станочков, что расставлены на длинном столе. Людей меньше, чем станков, и в сознании появляется советское слово "многостаночники". Мужчины и женщины, обслуживающие станочки, в резиновых сапогах и фартуках. И кто-то говорит, что фартуки у них из резины со свинцом, и одеты они так потому, что им надо защищаться от радиации. И тут же и на мне оказывается "спецовка": да, спецодежда тяжёлая, такую одежду сегодня носят работники рентгена в медицинских учреждениях. Пол перед столом в лужах. И кто-то, без вопросов от меня, говорит:

— Центрифуги. Уран обогащаем — и после такого разъяснения хочется быстро покинуть помещение, но, как всегда бывает в снах, выхода из помещения не вижу! Ноги становятся ватными, тряпичными, и одна, пугающая мысль:

"Радиация" — хотя из действий радиации мало чего знаю…

Эти чёртовы быстрые, и не совсем такие, нейтроны — верный путь к белокровию! Каждая секунда пребывания рядом со столами — верная смерть, но смерть от радиации была где-то, а страх от ней останавливал сердце сейчас.

Удивительно вот что: зачем и откуда парню, с образованием в семь классов, на заре общения с ураном, могла придти такая картинка!? Кто и для чего адресовал её!?

Могу ли с семью классами советской общеобразовательной школы, что-то говорить об атомной физике? Об Уране 238, и о том, что распадаясь до свинца, он "выстреливает" из тяжеленного ядра нейтроны? "быстрые и медленные"? "Больших энергий" и не совсем таковых? И как эти тяжёлые частицы, ударяя в живое, умертвляют его, или уродую до ужаса? Имею ли право говорить, что как бы не были люди осторожны в общении с невидимой смертью, она всё же периодически обходит все расставленные кордоны и совершает ужасное дело без рассуждений о "добре и зле"? Берёт жертвы живыми людьми?

А может она многое! Невидимая смерть с названием "радиация" сделала мёртвой "зоной" красивейшие места Урала! Первый "выброс" радийактивной гадости в "закрытом" городе, куда не взяли на "райское

проживание", случился спустя два года после окончания курсов. Житейские блага, что получали граждане в "закрытых" городах, "аннигилировались" их ранней смертью от радиации. Нет у меня данных о том, насколько чаще умирали жители закрытых городов в отличие от городов, у которых была "грудь нараспашку". Такие города Урала, куда мог приехать любой "гражданин страны советов без уголовного и политического прошлого", найти там работу и крышу над головой.

Что же получалось? Люди, "ковавшие щиты родины", нахватавшись сверх нормы "быстрых" и не совсем таковых нейтронов, уходили из жизни "героями без имени", отправлялись на небеса с тяжёлыми мыслями об оставляемом мире, а отец, коллаборационист несчастный, умер в возрасте девяноста одного года смертью, какой не умирали и "святые"!? Ничего не понимаю: всё должно было происходить наоборот: это нас, всем семейством, следовало бы отправить в закрытый, "фонящий" город на "райское" проживание, а не лучшие умы отечества

убивать тамошней радиацией! Так всегда: за прогресс сомнительного качества платим жизнями лучших людей!

Какое количество граждан отечества атомный "щит родины" придавил раньше срока? и сколько ещё придавит в будущем — об этом не узнаю.

И неописуемым, немыслимым "ароматом вислоухости" наполнена атмосфера отечества: излишки урана за гроши проданы за океан! Элемент таблицы дедушки Менделеева "Уран 238" ни за какие деньги не следует продавать! Добывали и "укрощали" уран многие тысячи граждан "страны советов", а продавала за рубеж "радийактивные материалы" кучка "высоковзобравшейся" сволочи из "наших". Всё просто и понятно: торгаши плевали на "щит родины" и старались для себя. Что миллиарды чужой валюты могут изменить в моей жизни? Ничего, а вот им, "вершителям судеб народа", заокеанские миллиарды позволяют чувствовать себя "людьми"!

И когда они всё же придут в "четвёртое измерение", а этого измерения ещё никто не обошёл стороной, то миллионы рядовых "радийактивных старателей" встретят их и хором скажут:

— Погань! — и будут говорить эти слова бесконечно!

Но, пожалуй, ничего не скажут: если при жизни торгашей миновала "выплата по долгам", то кто и что им сделает ТАМ?

Единственный недостаток — невозможность "заткнуть рот" обличителям, если те вдруг надумают "вытащить правду на свет божий". Чем закончится их мука в четвёртом измерении? Спириты утверждают, что их подлые души опять вселятся в чьи-то тела и начнут всё заново потому, что много раз подлецам нужно придти на Землю, чтобы стать хорошими человеками…

Мои сетования не значат, что не нужно осваивать уран. Нужен он, сукин сын, но работать с ним должны добровольцы за очень большие деньги и вполне сознательно. Перед наймом на работу с ураном, желающих раньше времени удалиться из видимого мира, нужно сводить на экскурсию в онкологический центр и показать тех, кто лечится без малейшей надежды на излечение:

— И вас ждёт это — так нужно говорить работнику, пришедшему в цех по обогащению урана.

— Слышь, мужик, ты в перспективе — смертник, "камикадзе". После пяти лет работы на этом предприятии можешь писать завещание…если будет чего завещать. Ошибки не будет, если напишешь "послание потомкам" и раньше пяти лет. Получать за свой труд ты будешь прилично, но не долго. Думай!

"Житие мое" в одном из закрытых городов Урала не состоялось.

Отец, коллаборационист несчастный, вражеский прислужник! Спасал меня в войну, спас от "лучевой смерти" и после войны. Спасибо тебе! Спасибо твоим грехам против родины! Как везло тебе, врагу несчастному, так повезло и твоему отпрыску! — и не очень наблюдательный человек заметит в этом месте повествования явный сговор неведомых сил в пользу всех членов нашего семейства. Кто они, эти силы?

В старости узнал о них, и в этом тёмном вопросе просветил знакомый доктор:

— "Картинки", кои иногда являются без твоего желания, объясняются нарушением работы отдела мозга, что ведает сновидениями. Нарушения могут произойти от различных причин, их много, и они могут быть как физического, так и эмоционального характера.

— Короче!

— Когда в возрасте восьми лет тебя трепанула отечественная бомба, что ты испытал?

— Полный набор удовольствий. Было всё, кроме ослабления природных "запорных колец". К тому моменту прошёл хорошую подготовку и вполне управлял своим "запорным кольцом" в заднем проходе. Поэтому "атаку" от родной советской бомбардировочной авиации выдержал с "честью и достоинством"! Из "поединка" вышел с чистыми и сухими штанами из тонкого армейского брезента!

— Это и есть причина того, что сегодня тебя носит по ночам в незнакомых местах. И неизвестно с кем встречаешься…

— … и неизвестно за каким хреном, и неизвестно для чего, дарится ненужная информация! Не пророк я, а посему не могу использовать по назначению открываемые кем-то тайны! Превращать сонные "картинки" в реальные деньги! Вот в чём вопрос!

И что? Кто-то хочет сказать, что бомба отечественного изготовления, та самая, что трепанула меня в августе сорок третьего — очень большая цена за все "картинки", что потом я получал в качестве "компенсации" все шесть десятков прожитых лет? Мелочь!

Тогда от доктора, он кое-что знал из психиатрии, получил небольшие познания о "раздвоении личности" с названием "шизофрения".

— Шизофрения бывает как управляемая, так и неуправляемая. Второй вариант хуже — мы пили водку на берегу реки в черте города. Это было самое прекрасное сочетание: беседы о шизофрении с одновременным употреблением её причины.

— Чем?

— Ну, как это "чем"? Управляемая шиза вроде бы и не совсем таковая. Ты, находясь в таковой, можешь пребывать в "изменённом сознании", но осознавать тот факт, что оно у тебя изменённое. "Критически оценивать" себя. А раз так, то в момент по желанию можешь и прекратить "валять дурака". Но если навалится неуправляемая "шиза" — тогда дело плохо. Между прочим, объяснять "шизу" только одним нарушением работы мозга сегодня не модно.

Глава 24. Без названия.

Обожаю короткое сожаление:

— "Ах, каким дураком был когда-то"! — и следом, помимо воли, следует продолжение:

— Почему "был"? ты и сейчас им остаёшься! Не заблуждайся на свой счёт, возраст ещё никого от дури не избавил. К прошлой дури с названием "молодая", от коей маялся в своё время, в старости добавилось "слабоумие возрастное", и в итоге такой "букет" удовольствий окружающим не доставляет.

Жизнь — дорога, по которой мы идём. Об этом сказано давно и не мною. Хочу добавить к этой истине совсем немного: одних по "дороге" везут потому, что они "многими стараниями и подвигами" превратились в "элиту", другие — везут "первых", но основная масса шагает по обочине своими ногами. И у всех идущих свой шаг и разный: кто-то спешит, местами сваливаясь в бег, кто-то идёт ровно, а кто-то всего лишь ползёт….

По своей "дороге жизни" я бежал! Спешил ежедневно. Куда и зачем?

"Житие мое" представляет интерес до поры, пока оно хотя бы чем-то отличается от жития всех остальных. Пока у моего жития есть какое-то отличие, пусть ничтожное и нелепое, маленькое и смешное, схожее с ношением правого ботинка на левой ноге — я впереди всех!

"Картины жизни"… В какую "вперить взгляд свой"?

Пожалуй, в ту, на которой изображён "банкет"-пьянка, что был устроен на станции городка перед отъездом группы после получения свидетельств об окончании курса киномехаников. Был поздний вечер. Провожал нас "в трудовой путь" преподаватель "электротехники и усилительных устройств". Мы были "земляками", из одного города на Среднерусской возвышенности. По расчётам выходило, что и он мог быть в оккупации, как и я. В паузах между уроками иногда мы предавались воспоминания о городе, дальше не заходили: он не спрашивал, как я оказался на Урале, а я не делал расспросов потому, что он был старше и преподавал нужный предмет с названием "Электротехника и усилительные устройства".

Счастливый я человек: все мои учителя были большими! Сегодня думаю: "или есть такие учителя, кои способны самому тупому объяснить бесконечно сложное явление, или и от учеников что-то зависит"? Как между учителем и обучаемым распределяются "проценты понимания предмета"? Иначе: сколько процентов способности "на освоение предмета" заложено в самом учащемся, и каким процентом "вкладывать знания в любую голову" обладает учитель?

Понятно, что все сто процентов знаний учитель вложить в тупицу не может, тупице и самому соображать следует. Преподавателю "электротехники и усилительных устройств" Николаю Ивановичу я бы подарил восемьдесят очков, а себе оставил только двадцать: этого вполне хватало, чтобы понимать электронику в его изложении. Его лекции об электротехнике и о "высшем проявлении" электротехники — электронике, помню и до сего времени.

Я увозил из школы свидетельство об окончании курсов "механиков всех видов проекционной аппаратуры" и "похвальную грамоту" за "отличное знание предметов" нужных в будущей работе. Кроме политзанятий. По "главному и основному предмету идеологических работников нижней ступени" в моём свидетельстве об окончании курсов стояла "четвёрка". Правда, "твёрдая". Ни тогда, ни сейчас понять не могу: для чего нам, сугубым "технарям", "гадили" в мозги "политграмотой"? — на такой глупый вопрос тогда ответа не существовало.

Тупицы и недоноски "нового времени", ибо к вам обращаюсь я! Это не с вами ли бьются армии замечательных преподавателей в пустой надежде сделать из вас "людей"? Разберите, хотя бы одно слово "преподаватель", и попробуйте осмыслить дефектными мозгами вашими, что это слово может означать? Дошло?

Нет? Тогда скажу: "преподаватель" — это самый настоящий каторжник, кто за гроши "препарирует", разжёвывает "твёрдый хлеб науки" и затем кормит вас! Если преподаватель станет "кормить" вас, дураков убогих, "неразжёванной" наукой, то вы непременно подавитесь! Вы и "разжёванное" очень часто проглотить не можете, так о чём тогда говорить!? Кто будет виноват в вашем слабоумии? Как всегда:

— Учитель!

За срок обучения на курсах меньше года, я получил начальные знания о многом нужном и полезном, что могло бы пригодиться в дальнейшей жизни. О предметах, коими я мог заработать "хлеб насущный" Знал, как работает "двигатель внутреннего сгорания", а это "младший брат автомобильного двигателя", знал примитивно "атомное строение вещества", как получается электричество, и как им пользоваться без ужасных последствий для себя.

— С электричеством ошибаются всего один раз, право на вторую ошибку электроток не даёт — разъяснял преподаватель Николай Иванович на занятиях "Техника безопасности при работе с электроустановками. "Тёзка" школьного учителя физики.

Представлял, как со страшной скоростью электроны, каждый на своей орбите, вращаясь вокруг ядра атома, по моему недосмотру срываются с орбит и крепко бьют меня в лоб! Да так крепко, что у меня начинается "отёк мозга" моего и я ухожу "в мир иной" по причине ненужности в этом. Но электричества не боялся, уважал его. Но всё же иногда думал:

"Удивительно! Электрон такой маленький, невидимый, а так крепко лупит! "Шибает"! А раз так, то нужно научиться "рвать связь" с источниками электричества, если всё же попал в его "объятия".

Курсы научили уважать и точную механику: кинопроекторы к таковой относились. Хочешь знать и уметь больше — изучай и практикуйся далее, основу в тебя вложили, совершенствуйся…

Глава 25. Мой "край родной"

В школе, на уроках географии, согласно "программе обучения" знакомили с горным хребтом "Уральские горы". Хребет протянулся с севера на юг через всю "страну советов" и плавно сходил на "нет". Там, где было "нет" Уральскому хребту — начинались степи Казахстана.

Школа рассказала, что Урал делится на, "Северный", "полярный", "Средний" и Южный", а те в свою очередь так же делятся на части с такими же названиями. До сего времени волнует южная часть Южного Урала, его "подол". Начало казахских степей. Дивное сочетание!

От железнодорожного узла, где мы проживали, до границы с Казахстаном было совсем немного, каких-то двадцать километров по голой и ровной, как стол, ковыльной степи. Но к северу от нашего городка, в сотне километров, располагался изумительный, старинный городок с домами, коих в советском союзе в "живую" можно было увидеть только там.

И рядом с эти городом был лес "корабельных" сосен, росший среди невысоких скал торчащих из земли — фантастически красивое место, куда на лето в пионерский лагерь отправляли своих детей трудящиеся всей области.

Не смогу "научно" объяснить почему, какие-то сто километров к северу от нашего городка, так разительно меняли природу от голой степи до сказочного леса из кино! Как спросить природу Южного Урала:

— Мать, почему ты так распорядилась красотами? Почему одному месту ты отдала всю красоту, а другому — ничего?

— Почему "ничего"? Разве не прекрасны степи? А островки степной, искривлённой дикими ветрами, берёзки — не прекрасны? Их "колками" ещё называют? — да, права Природа! Красив серебристый ковыль, но он в лесу не растёт!

И ещё один лесной массив лежал к западу от нашего маленького городка. Городок был построен в войну, его и "городком" называть было грех: это были жилища для людей разного сорта, что строили железнодорожный узел. Городок строился ударно, но получилось настолько хорошо, что был свой, очень приличный вокзал, пяток трёхэтажных, трёхподъездных кирпичных домов "сталинской" постройки со всеми, просто фантастическими для моего понимания, удобствами! Это ж надо: даже туалет в квартире есть! Для такого посёлка должен быть и "центр культуры", он и был и назывался "клуб железнодорожников" Была и баня, в кою меня гоняла мать каждую неделю.

А вокруг степь без края и мысли без разъяснения: "ну почему бы не построить нашу станцию в другом месте!? Рядом с лесом и рекой!?" — эх, малый, глупый ты: да по ровному месту дорогу прокладывать легче! И дешевле! А к северу, или к западу — камни уральские породы твёрдой! Их взрывать нужно, "бить" колею, а это время и затраты на взрывчатку! А взрывчатка и фронту нужна, много взрывчатки, так что проложить железнодорожную колею по ровному месту "сам бог повелел" И проектировщики дороги с богом согласны были! А дорога нужна срочно, война идёт, сталь нужна, танки из чего делать!?

Большой железнодорожный узел, перекрёсток двух важных железнодорожных линий: с севера на юг, и с запада — на восток. На западе, в ста сорока километрах, находился металлургический гигант, давший стране "металл победы"

С востока, из Казахстана, через нашу станцию непрерывно шли эшелоны с коксующимся углём для домен металлургического гиганта, а гигант превращал казахстанский уголь в рулоны и толстые плиты стали при виде которых думал: "что из них делают? На что их применяют? Куда они?"

Увлёкся. Сказал лишнее, не относящееся к окончанию курсов киномехаников.

Глава 26. "Работник культурного фронта"

Добирался из школы домой меньше суток. Пригодилась старая школа перемещений на товарняках без материальных потерь в рублях. Всё же великое дело: опыт! Моя дорога домой была с заездом в областной отдел культуры, поскольку оттуда меня направляли изучать "киношное дело".

Тайная мечта каждого, кто оканчивал тогда школу "киношников": "работать в стационаре", то есть, в кинотеатре, но не мотаться с киноаппаратурой по какому-нибудь району области. Я был молод, "соплив" и мечтал о том, что меня пошлют в большой "город металлургов" к западу от нашей станции. Это была, пожалуй, самая дикая мечта молодости! Вторая мечта-фантазия, не менее дикая, чем первая, была такая:

"Приезжаю в район и мне, как отличнику, доверят машину с шофёром, новый комплект киноаппаратуры, пяток отличных, на выбор, фильмов и — вперёд на выполнение плана по охвату жителей села культурой"! — но это, повторяю, был верх, предел моих желаний. Счастливчиков, кои могли бы работать в таких условиях, на район приходилось по одному экземпляру.

Ещё одна мысль, стоявшая на самой нижней ступеньке в моей "лестнице мечтаний": "заткнут меня в самый бедный и дикий район! Получу аппаратуру далеко не первой свежести, помощника, что положено иметь в передвижке по "штатному расписанию кинопередвижной установки". Он будет отвечать за исправность "электростанции" мощностью в "три лошадиные силы" и в таком "комплекте" будем перемещаться по сёлам и весям доверенного нам района. Перемещение называлось "маршрутом" и сход с маршрута с заездом в "чужие" сёла был нежелателен: другой, точно такой же киношник, мог предъявить претензии с рукоприкладством:

— Обслуживай своих и не мешай выполнять план по "кассовым сборам"! — "культура" — культурой, но выручка была на первом месте. Бывали и конфликты, но в основе, если две кинопередвижки встречались в одном селе, то "просветители масс" не спорили, кому из них первому начинать "дело просвещения сельских жителей", но объединялись в "братской любви и дружбе на совершение подвига"… И держись сельская лавка!

Плохо помню начало "просветительской" работы и то, как меня привезли с аппаратурой на "отделовской" полуторке в первое село маршрута. Для питания "двигателя внутреннего сгорания", что "кормил" кинопередвижку электроэнергией, дали посудину с бензином из-под пенного огнетушителя ёмкостью в десять литров. На момент передачи в посудине было всего шесть литров:

— Для начала — хватит! — "старший", отделовской "товарищ" знал обстановку лучше, поэтому особых возражений на тему малого количества бензина от меня не последовало.

— Так на весь маршрут этого мало!

— У трактористов добывать будешь. Не откажут — если такое заявляли "товарищи" районного отдела культуры, то они, наверное, знали обстановку лучше меня. Это был первый эпизод в "трудовой жизни", ясно и понятно объяснивший всё:

— Начальство потому и начальство, что оно больше и лучше знает обстановку. Поэтому оно всегда и право!

Получил пачку кинобилетов под расписку и строгий наказ о "честном обилечивании кинозрителей сельской местности" Как и чем жить самому человеку "несущему советскую культуру в сельские массы" — об этом районные "деятели культуры" обмолвились всего одним словом:

— Разберёшься, не маленький! — да, всё верно: семнадцать лет — это уже взрослый человек! Сможешь "разобраться", не можешь — твоё дело:

— Не дадут умереть! — это было второе радостное и обнадёживающее заверение "советских работников культуры"

Только с годами я понял свою тогдашнюю ошибку: когда прибыл в районный отдел культуры, то, естественно, предъявил документы об окончании курсов киномехаников. А в свидетельстве всплошную были выставлены пятёрки по всем основным, нужным в повседневной киномеханика работе, предметам. "Технические" пятёрки, и только по предмету "советское кино" — четвёрка. Её получил за сомнение о советском кинематографе и за то, что однажды похвалил на уроке трофейные фильмы, что в изобилии демонстрировались в "клубе железнодорожников" чуть ли не целый сорок девятый, с заходом в пятидесятый, год. Преподаватель "идеологического фронта" во мне "рассмотрел не советскую сущность", но поскольку предметы с "техническим уклоном" я усваивал на "пять", то ставить "тройку" в аттестат за "советское кино" никак было нельзя:

— Парень-то не совсем дурак!

В районном отделе культуры перед моим первым рейсом по "сёлам и весям" никто и ничего в мой адрес не сказал, но "немой монолог" от начальника отдела был понятен и без слов:

"Умный, гриш? На "пятёрки" курсы кончил? И не пьёшь!? Ну, это пустяки, освоишь "питейное" дело Чего там непонятного? "Наливай — и пей" — и вся "хитрость" — не говорил таких слов начальник "районного отделана культуры", придумываю, грешу! Никто из "руководства районного отдела культуры" не предлагал мне "сесть на стакан", да и не было тогда таких речевых оборотов, как "подсесть на стакан"… Никто не говорил и такое:

— Какой умный! Ну, если так, то получай под расписку комплект "киножелеза" с названием "передвижка" Это были времена поголовного отсутствия электроэнергии в сёлах… если не считать "богатеев", у которых имелись "дизели" с генератором.

Но не для киношников! Дизель запускали вечером, на определённое время: убрался со скотиной, сделал всё необходимое — всё, хватит, ложись спать, я выключаю освещение. Удобно! Поэтому получи "электроустановку" с названием "двигатель внутреннего сгорания", старый, драный-передраный фильм "последней категории годности" Так же даём тебе в помощники спившегося моториста неопределённого возраста. Его задача — извлекать из двигателя электроэнергию, твоя — "перевоспитать" его, "сделать человеком" — и вперёд, на "охват культурой жителей села и выполнение финансового плана!"

Маршрут нищий и моя предстоящая работа имела много сходства с тем, когда не совсем угодному священнослужителю в старые времена выделяли бедный "приход" Ссылали на "служение" в глухомань. "Советская культура", когда посыла меня на беднейший, самый дальний маршрут, ничем не отличалась от "духовных" иерархов прошлого, кои ссылали за провинности "служителей божьих" Всё повторялось, но времена были другие, куда веселее и всё происходило со мной! Никогда бы не подумал, что могу хотя бы чем-то быть похожим на ссыльного попа.

Братья киномеханики "передвижек" бывшей "страны советов"! К вам обращаюсь: если по забывчивости я что-то скажу не то и не так, то вы меня не поправляйте, вы зайдите в свои собственные отделы памяти и "восстановите истину" для себя. Более половины века, "братья мои по профессии", не мо я к вам обратиться с такими словами, кои ныне выходят из меня, по единственной причине: не было у меня таких тогда слов. Был я наполнен наивностью по самые уши? Был любителем красивой киношной жизни? Да, было такое, но слов, кои говорю сейчас — у меня не было!

Сегодня пытаюсь рассказать о том, как я "нёс культуру советскому крестьянству" и по пути не свалиться в нытьё и жалобы на прошлую жизнь. "Дурой набитой" была советская власть: ведь слово "крестьянин" происходит от слова "крест" Как она позволяла существовать этому слову при "массовом атеизме"? Вот где залежи для исследований!

А сегодня прошлое меня в стыд вгоняет: я приезжал в сёла и гордился собой: "киношку ИМ привез! Радость доставил! Хотя бы какое-то развлечение!" — и никто из зрителей тогда и подумать не мог обо мне таким образом:

— Сволочь ты молодая и глупая! "Верха" нам врут на каждом шагу, а ты ещё и киношным способом враньё дополняешь! Кто изобрёл "экранное" враньё, кое ты старанием своим нам показываешь? Сам-то об этом догадываешься? Стишок знаешь:

"Всю пшеницу — за границу!

И картошку — на вино!

А колхозникам — мякину

и бесплатное кино!"

— повторяю в десятый раз:

"Блаженны сёла маршрута, ибо никто и никого в них не выдавал "органам" за явные "антисоветские выступления"! Если бы выдал, то куда ссылать виновного?

Ныне старые черти, "несшие культуру в массы" в пятидесятые годы! Задайтесь вопросом: "чего я лез в "кино"? Что я для кино? И что оно для меня?"

От "кино" меня отделяло большое пространство с названием "образование", и лез я не делать "кино"., "Делающие кино" пребывали в "заоблачных высотах" и с высоты "низам" слали "плоды мыслей своих о родине и о партии"… Или первой поминалась "родина"?

Потом "партия", и замыкал "колону" народ?

Киношники, вроде меня, были около кино, но и у "больших" деятелей кино была своя "планка". Я всего только "нёс правдивые советские фильмы в массы", но и этого вполне хватит, чтобы ныне мне "каяться в грехах" двадцать четыре часа в сутки без сна и прочих человеческих нужд. Оправдания "чего с меня было взять, я был всего лишь только "техническим работником" отклонять "высоким судом"! Не тебя ли "кормили" словами "вождя": "из всех искусств, для нас важнейшим является кино"? Глотал их? Глотал! Верил им!? Признавайся, старый чёрт!

Человеческое заболевание с названием "вера", часто бывает кратковременной, а в "искусстве кино" тех времён — особенно. Речь о "делателях кино", о тех, кто врал "в прекрасное советское время" "произведениями о жизни советских рабочих и крестьян". О тех, кто сам не верил своим "киносочинениям" ни в одном кадре, но всё же их "создавал". И моя вера в советские фильмы очень быстро улетучилась по единственной причине: уж очень слабо на "план по выручке" влияла.

Ах, этот фильм "Трактористы"! Какие песни! "В фильме правдиво и честно отражена борьба советских танкистов с…" — догадаться не трудно, с кем главный герой фильма вступал в борьбу после вспашки зяби в отечестве своём… Испания, 36 год.

Но в сорок первом и у себя в доме так же хорошо, как и Испании в тридцать шестом, что-то не получилось… Оно, конечно, столь грустный и неприятный эпизод можно "вырезать" пропустить его, главное в каждом фильме — это финал.

Кем мы были, переезжая из села в село на транспорте, что выделяли нам, как правило, не "по первому требованию" председатели колхозов? "Тягла" и так не хватало, а тут какой-то малый "культуру" привёз… Утром "киношнику" транспорт на переезд к соседям выделять нужно. Вверенные председателю под управление колхозники вполне обошлись бы и без фильма, пусть раньше спать ложатся, на работу рано подниматься, нечего в "клубе" засиживаться!

Но всё же выделяли транспорт. Не из уважения к "просветителю", а из опасения, что из райкома пальцем погрозят. И "транспорт" бывал соответствующий: вол. Более неспешного "вида транспорта", чем старый колхозный вол, тогда не существовало. Летом "воловий" транспорт был ещё терпим, а иногда — и прекрасен: я успевал до вечера добраться до следующего селения маршрута и приступать к "просвещению советского крестьянства".

Зимние перемещения между сёлами — отдельная повесть. Нет, "повесть" слишком слабое название, это поэма! Переезды на санях с впряженным волом в единственном экземпляре, не подпадает ни под какие литературные определения.

Кем мы были? "Культурными" и не совсем таковыми бродягами без дома и семьи. Такой образ жизни меня не тяготил, спасала мысль: "впереди служба в рядах советской армии, а там видно будет…"

Жалею сегодня о "потраченном времени" в школе киномехаников? Нет! Это была прекрасная техническая школа, и я не утомлюсь повторять хвалу школе на всех перекрёстках моих "дорог жизни"! Прекрасен был мой первый маршрут в одном отдалённом от области и небогатом районе Южного Урала! Почему так? Бедный, прямой, честный и…любимый?

…на окраине одного села, возможно, и до сего дня, осталось место, где были захоронены пленные солдаты Вермахта. Когда в первый раз увидел то место, то тут же для себя "окрестил" его "долиной мёртвых" без уточнения, кто эти мёртвые.

Местные жители говорили, что ночами над местом захоронения появляются синие огоньки, "души мёртвых", но я таковых не видел. Да и не мог я увидеть потому, что ни одной ночи, с заката и до рассвета, не просидел на месте захоронения, вперив взгляд на "долину" И ещё потому, что сомневался: "Зачем и для чего душе торчать на месте сгнившего тела!?" — вот они, первые "зёрна отрицания суеверий"!

Ещё местные упоминали пленных немецких солдат, как необыкновенно талантливых и сообразительных людей: за неимением иголок они применяли рыбьи кости, конструкция которых позволяла продевать нитку в отверстие и пользоваться, как иголкой. Есть такая рыба в озёрах Южного Урала: благословенный карась.

Глава 27 и последующие главы

— продолжение 26- й.

Ничего абсолютно не помню о такой малости, как мои "ежемесячные выполнения финансового плана". Пожалуй, такие "провалы памяти" у меня оттого, что ни за один месяц работы я не выполнил "план по сборам".

Страна жила "громадьём планов", а если так, то и сельскую кинопередвижку под моим управлением не собирались освобождать от "основного закона социализма"

Сегодня такое назвали бы "налогом", но тогда о "налогах" мог говорить только очень большой пророк. Были налоги, без налогов "советское крестьянство" никогда не жило, в разные моменты "советской истории" и налоги были разными. Облагали деревья в садах колхозников. Те не унывали, пили хмельные напитки собственного приготовления, и рассказывали анекдоты, не оглядываясь.

Выступает председатель колхоза "Путь к разрухе":

— Товарищи колхозники! Дружно отзовёмся на призыв партии и правительства! Стоит нам взяться за шерсть, надавить на яйца, а молоко само потечёт!

К чему придраться? Правильный призыв: "страна советов" нуждалась в шерсти, яйцах и в молоке.

Я смеялся над "прозрачными" анекдотами, но смех никак не способствовал "выполнению кассового плана", моя выручка от продажи билетов за просмотр фильмов была мизерная. "Основной показатель" моей работы, "финансовый план", был "крайне низок". Все сеансы, если определять их стоимость бензином, что съедал изношенный двигатель передвижной "электростанции", износом фильма и аппаратуры, просились в графу "убыточные" Как "работник советской культуры" Евангельских заповедей я не придерживался, но всё же одну выполнял ежедневно:

"Труждающийся достоин пропитания". Какое пропитание и от кого — как придётся. Вот она, явная польза от прошлого!

Деньги за просмотр советской киночуши, как "Трактористы", или от "Свинарки и пастуха", должны были "могучим потоком" литься в мою билетную сумку из "кирзы". Ну, если не совсем "потоком", то ручьём хотя бы… но и этого не происходило.

Сам-то я верил в то, что творилось на экране? Верили настоящие, сидевшие на лавках сельского клуба трактористы тому, о чём лицедействовали киношные знаменитости на экране? Нет, конечно, в клуб люди приходили за разнообразием. Дешёвым разнообразием, ценою не выше стоимости билетика на бумаге синего цвета. Билетики у входа я им давал за "просмотр"

Какие билетики!? Если тракторист заливал бензин в посудину из-под отработанного огнетушителя для работы двигателя, то, как я мог брать деньги со всего "тракторного" семейства? Если председатель определял меня на постой к кому-то, то, каким я должен быть, если стану требовать деньги с хозяев, кои меня принимали и кормили? Как я мог брать деньги со своих благодетелей? А возница, что помогал грузить страшно тяжёлый "четырёхтактный двигатель внутреннего сгорания"? Это когда я отказался от пьяницы-моториста в следующем рейсе:

— Буду работать один! — какие "деньги"? Какие могут быть деньги у советской сельской ребятни пятьдесят третьего года!? Глубинка, "глыбже" которой ничего нет, люди живут натуральным хозяйством, сами колхозники называют своё "трудовое объединение" "Путь в разруху"… и не боятся собственной смелости: доносить некому, нет в их захолустье "стукача".

Как не вспомнить прошлые хождения в "клуб железнодорожников" на "премьеры" фильмов? И мать, коя при словах "мам, дай на кино", без единого слова выделяла нужную сумму? И цена билета на кино была мизерная, но "мизер" тогда таковой, когда есть деньги. А если их нет? И фильм после проката в области до нас добирался через пару недель, но от такой задержки не терял звания "премьера"

Вспомни! Сегодня ты сам включаешь проектор, "стоишь у руля" и "держишь пульс на теле советской культуры", поэтому будь человеком, пропусти сельскую ребятню без мзды! Она клубные лавки не занимает, она располагается прямо на полу, ближе к экрану, и впадает в невыразимое счастье после первых кадров фильма! Им и титров хватало… Самые маленькие засыпали к середине фильма по многим причинам: очень трудно сидеть на полу, задрав головёнку к экрану. Первая причина. Вторая: они привыкли ложиться спать "вместе с курами", после захода солнца. Деревня без электричества, мать — доярка, вставать на дойку засветло… и так всю жизнь. Каким бы интересным и "захватывающим" не бывал фильм, в позиции, когда слабая детская шея держит запрокинутую голову и внимательно следит за "увековеченными деяниями больших советских артистов кино и театра", уснуть мог и взрослый. Но взрослый тем и отличался от ребёнка, что говорил своей "половине":

— Идём спать — малышня, самая юная часть села, лет по пять до такой решительности не доходила и засыпала на полу перед экраном. Бывали и лужи… Находились и стойкие дети, кои выдерживали киношные муки до конца.

Братья киномеханики! Если вы меня спросите:

— Почему у тебя много слов в кавычках? С чего ты их так любишь? — то отвечу:

— Слова-то не мои, они газетные, не могу я их называть "своими". Я их не придумал. Поэтому и выделяю. Только и всего.

Глава 28. Начало "полётов"

Не могу сказать когда, где и кто в "стране советов" первым применил слово "летун".

Что наш язык богат — спору нет, "летунами" у нас называли людей "самой благородной и опасной профессии": лётчиков. И это понятно. Но непонятно другое: почему красивое и благородное слово "летун" приклеивали и к тем, кто не задерживался долго на одной работе? Почему "летун" нами осуждался? Каждый был потенциальным "летуном", сам мечтал "о перелётах", но судил другого? Почему никто не говорил нашим "отцам-командирам":

— "Сволочи!" — в моменты "перевоспитания летунов"? И "почитали" их, чуть ли не уголовниками?

* * *

"Просветительская" деятельность "на ниве кино" началась в мае пятьдесят третьего года. Если верить записи в "Трудовой книжке", то ровно через десять дней после окончания учёбы я приступил к отдаче "долга" за обучение на курсах. Район от дома был не так далёк: всего какие-то сто пятьдесят километров. Всякий согласится, что если эти сто пятьдесят километров дороги лежат на "бетонке" — такое устройство имеет право назваться "дорогой", но если эти сто пятьдесят на степном грунте… Не хочу добавлять личных жалоб о наших дорогах потому, что моя жалоба с полным правом может называться "издевательской". И без меня известно, что дорог у нас нет.

Протяжённость "просветительского" маршрута была не длиннее восьмидесяти километров от районного центра. Работали так: отделовской машиной-полуторкой, "наследством от войны", нас "выбрасывали" на маршрут в первое селение. "Крутили" фильм, получали какую-то "выручку", "жизнь становилась веселее" и двигались далее, как сумеем… или как захочет "руководство" очередного "просвещаемого" колхоза.

Добирались до конечного "пункта назначения", бросали аппаратуру "под ответственность" заведующего сельским клубом и отправлялись в "родной" отдел культуры за фильмами-"новинками" В отделе отчитывались в "выполнении плана по сбору"

Ничего не знаю о других "отделах кинофикации" Южного Урала тех времён, но тот, куда я получил назначение из области после моего провала, имел такую странность: хорошие, новые фильмы получали те механики, кто из "экспедиции" привозили хорошую выручку.

Хорошая выручка предусматривала и "дары" тому, кто мог посодействовать в получении "прокатного" фильма. Нет, нет, у нас никто и никогда в стране не брал взяток, и, думаю, такого "позорного явления для нации" и впредь не ожидается! Ну, если разве ты меня угостишь… Не только меня, что ты, я "в одиночку не пью", мы вместе выпьем… "по-дружески…по-товарищески". О какой "взятке" речь!? Всего лишь "проявление уважения", или "дружеских чувств", на выбор! Я — твой "товарищ", ты меня "уважаешь"!? — задумываться о количестве проглоченной "дружеской" водки пьющие не собирались Но главный пункт во всяком питие — это как часто он будет устраиваться, как часто я буду "подтверждать" дружбу с "товарищем", от которого зависим.

Водку я не пил, не переносил её, болел жестоко после приёма, если приходилось подтверждать "дружбу" с кем-то. Медик средней квалификации тогда сказал бы обо мне так:

— Явный абстинент! — можешь принимать непонятное и мудрёное название в свой адрес, как угодно. Можешь радоваться такому редкому званию и "расти" в глазах окружающих, можешь печалиться, что "не такой, как все", но внутренние твои механизмы абстинента от этого не изменятся.

Все механики пьют до последнего "вырученного" рубля от продажи билетов и до потери казённого имущества временами, а ты… явно с парнем что-то не то творится! Не пьёт! Странно! Поди, малый совсем ненормальный!? Ну и оставайся со своей трезвостью, посмотрим, что она тебе принесёт!

Не я установил "веселие Руси есть пити", но согласен с таким утверждением. Пила "глубинка" Южного Урала, но как крепко — определить не берусь.

Вся "питейная продукция" пятьдесят третьего года делилась на "городскую" и "свою" "Городская" — это водка, кою завозили машинами в сельские магазинчики без ограничений. "Сельпо", "Сельское потребительское общество" только и могло этим "товаром" обеспечить жителя "советской деревни". Водка тогда была дешёвой в городе, но не для колхозника. Колхозник какого-нибудь села, далёкого от районного центра, жил "натуральным" хозяйством. Он бы и рад излишки молока, мяса, яиц превратить в деньги и насладиться "городской" продукцией, но как их превратить в деньги? Как добраться до района? Район, почитай, на "краю земли" находится!

Обвинить "верхушку" тех времён по статье "Умышленное спаивание колхозного крестьянства"? Нет, не следует: колхозное крестьянство само в "пьяный крючок" вцеплялось. Добровольно и с восторгом. Если бы кто-то и когда-то тогда сказал:

— Всё, мужики, хватит пить! Выродимся мы от дешёвой "городской" водки! — нет, не было таких "пламенных" выступлений на моей памяти.

Да и то сказать нужно: как я могу допустить и позволить водке свободно и нахально стоять в доме до момента, когда "выпить захочется"? Когда она есть — постоянно выпить хочется, свойство у водки такое: "желать её". Больше, чем женщину… Не позволю водке стоять водке в доме "просто так, на всякий случай". "Всякий случай" — это когда в дом приходит гость. Но и без гостя у меня найдётся масса причин, чтобы опустошить посудину "просто так", или по причине "ломоты в пояснице". Но такое потребление алкоголя моей "половиной" считается "незаконным", вот почему у нас "гость в дом — хозяину радость"!

Когда работа надоедала — сельские жители устраивали "праздники". В сёлах Южного Урала случилась моя первая встреча с "праздниками". К празднику готовились, и основой "подготовки" в домах большей части села был молочный бидон браги. "Бражка" — нежное называние "веселящего", но очень коварного напитка жителей тех мест.

Что я абстинент — очень скоро выяснилось на одном из гульбищ. Не пригласить на гуляние любого желающего — святотатство, а не пригласить "работника культуры" двойное и тройное нарушение всех "правил и законов"

Но я был не "идейным" абстинентом, то есть таким, который не пьёт по соображениям высокой морали: "пить — это отвратительно"! я не мог пить потому, что "принятый вовнутрь" "напиток богов" в объёме 0,5 литра никак не хотел находиться в утробе и стремился наружу. Такое моё состояние окружающими расценивалось как "перевод добра на говно"

Моё тогдашнее и нынешнее мнение о "веселящем" напитке "аборигенов": более мерзкого, ядовитого и отвратительного пойла в природе не существует! Наивысшая подлость бражки заключалась в том, что она была сладкая: пьёшь её и не принимаешь всерьёз. Выпить стакан водки за один приём — это много, а стакан бражки — да чего там пить!? Но бражка быстрее водки начинала вредительскую деятельность в утробе и через совсем мало время "потребитель" капитально хмелел. Второй стакан выпивался без всяких вкусовых эмоций самого пьющего, третий стакан… Мне всегда хватало двух.

Как я страдал потом! Но от таких моих похмельных страданий была и польза:

— На кой чёрт пить бражку!? Смесь сахара и дрожжей, настоящая гадость! — бывало, что абсолютно не разбиравшиеся в химии жители села "заводили" "напиток радости" в оцинкованных бидонах. Сколько после такой "радости для души" бывало печали — этим я не интересовался.

Центр России пьёт самогон. Самогон "прогрессивнее" уральской браги пятьдесят третьего года, но у меня нет сведений о том, что бражка и до сего дня твёрдо и непобедимо пребывает в любимых напитках жителей сёл Южного Урала. Хочется думать, что и до них докатилась "цивилизация" и они приобщились к процессу превращения браги в "первач"

"Материального", то есть "рубли и копейки" от продажи билетов я привозил "мизер", а часто бывало и так, что моя мизерная "выручка" уходила на непонятные затраты. В бухгалтерии отдела культуры, в ведомости на "получение зарплаты" мне дозволяли только расписаться

Мой маршрут был не длиннее восьми десятков километров, сёла в нём "цивилизацией" не отличались, люди жили в них, "как все" Тогда, в пятьдесят третьем, никто на Урале ничего не знал о том, что лето будет "холодным": сценарий фильма ещё только готовился "созреть"

Фильмы содержат в себе тьму ценных качеств: если бы кто-то в пятьдесят третьем, "холодном" году, заявил, что "страна советов" к девяностому году с грохотом и треском, тупо и бездарно, прекратит своё существование, то никто бы не взялся сказать, что будет с таким заявителем. У слушателей не хватило бы фантазии на изложение последствий для пророка. Но "страна советов" потому развалилась, что в ней были фантасты-сценаристы, кои фантазии о разрушении в слух не излагали, но о них думали. Сколько таких фантастов было — не знаю. И органы о таком не знали: как узнать, если молчат? Работают? И пьют?

"По всем просторам земли нашей" было холодным лето пятьдесят третьего года, или местами — этого я не знал.

Мой милый и прекрасный маршрут! Я его полюбил сразу, хотя, если вдуматься, любить его было не за что: бедность царила. Какая "бедность"? Жители не жители умирали с голоду, если сахар превращали в любимый напиток с названием "бражка", если бражку закусывали яичницей, приготовленной на свином сале, то о какой бедности вести речь? Было однообразие в питании: постоянная, вечная, "непобедимая" лапша, молоко, мясо и яйца. На огороды, с коих можно было бы получить и овощи, у колхозников не оставалось времени, или не было принято разводить овощи для своих нужд — я этого не выяснил. Чем восполняли люди недостатки витаминов в организмах — и этого не выяснил.

В конечном селении маршрута останавливался на ночёвку у хороших людей в прекрасном, сказочном доме, чем-то напоминающим старинный терем: как-то высоко он был построен. Есть строители, что жилища в землю вкапывают, а этот дом был из сосны и стоял высоко! Откуда такая манера? Явно не уральская, такие дома со стойлом для скотинки в первом "этаже" строили северяне Руси. Не любил устраивать расспросы, не терпел чужих, но довольствовался всегда тем, что люди считали нужным рассказать о себе сами.

Откуда дом из сосны? Повторяю: самое удивительное явление Южного Урала, пусть только для меня — это редкие массивы смешанного и сосновых лесов на границе с казахскими степями. В паре, а может и более того, километров от конечного села маршрута стоял изумительный сосновый бор неизвестного, только для меня, возраста! Надеюсь, что он и до сего дня там стоит… Думаю, что сосновый бор никто и никогда не высаживал, сам за многие века к небу вытянулся. Просто природа живёт, когда мы в неё не влезаем: росток сосны из семечка проклюнулся, выдержал одну зиму, другую…Окреп и пошёл в рост сосенкой! Растёт, набирается сил! А рядом "старик" стоит, видит, что его семя не погибло, радуется…Приходит время, жизнь созревшего дерева на корню оканчивается, но начинается служение бревном на многие годы. В этом и заключено отличие дерева от меня…

Воровали жители села лес? Да! И правильно делали: они брали те деревья, кои заканчивали своё пребывание в жизни. Зачем ждать, когда дерево упадёт от старости? Не лучше ли его пустить на пользу и построить дом? Вначале — тебе, потом — мне? Или всё же мне первому домишко срубим?

Ах, эти лесные массивы Южного Урала! Нынешние богатые граждане России! За каким….х… хреном вас несёт за кордоны!? Что вы забыли? Вы там всегда были чужими и таковыми останетесь навсегда! Если вы ради того, чтобы заграница вас признала, с великими муками переродитесь, то тогда это будут уже другие люди, но не вы! Кто из вас бывал в сосновом бору Южного Урала? Дышал воздухом в июльский день? Когда нагретый воздух изымает из высочайших и ровных сосен аромат? Воздух соснового бора Южного Урала и в мороз прекрасен! Ни одна Швейцария за дарма не позволит вам дышать её воздухом, а сосны Южного Урала говорят:

— пей, сколь угодно! — Швейцария расценила бы каждый литр такого воздуха по высшей категории! Швейцария всегда будет для меня чужой. Там горы, и готов отдать на отсечение мизинец левой руки в том, что швейцарские горы русского человека, если он, разумеется, русский, начинают угнетать после трёх дней пребывания рядом с ними. Должно быть непременное условие для выработки стойкого отвращения к Альпам: русскому нужно быть трезвым!

Богатые люди России! Постройте санаторий в том бору! Даю на отсечение теперь мизинец правой руки в том, что через пару лет ваш санаторий будет известен всему миру! В нём будут излечиваться неизлечимые психопаты, шизофреники, импотенты,

астматики-алергики, люди потерявшие смысл жизни… Село рядом с лесом — особое место, такое место, о котором сегодня все дружно говорят как "о месте с особой энергетикой". Не знаю, что такое эта "энергетика", но её действие на себе испытал за пятьдесят лет до её открытия "широким массам".

Богатые люди России! Не беспокойтесь о суммах, кои вы вложите в строительство санатория: они к вам вернутся в десятикратном размере. Санаторий постройте только из сосновых брёвен и всего лишь на сотню отдыхающих. Не более.

Не стройте дорогу к санаторию, хорошая дорога к тому бору всё изгадит, много любопытных будет приезжать. Им будут говорить:

— Мест нет! — но "жаждущие" будут идти на любые траты, чтобы попасть в рай!

Остановись! Не нужно рассказывать о том месте никому! Не отдавай сказку первому встречному, не разбрасывайся ею! Добро будет, если ещё кто-то очаруется твоей сказкой, а если нет!? Посмотрит на красоту пустыми глазами и ничего в бору твоём, кроме древесины, не увидит!?

Не-е-е-т, пожалуй, не стану выдавать волшебное место расположения МОЕЙ сказки, не отдам её: вдруг, в самом деле, кто-то из очень богатых купит то место!? И устроит там новый "курщавель"!? Русскую Швейцарию превратит в простую Швейцарию!? всего лишь только в "Швейцарию"!? Тогда конец моей сказке!? Жители селения станут хорошо кормиться на туристах, но сказка-то сгинет! Как быть!? Рвётся сердце…

Попутно о дорогах наших: Россию с давних пор поносят за плохие дороги. И за дураков. Но только в одной России есть удивительные места, куда следует появляться не на скоростном и комфортном транспорте, а ногами. В лаптях. Или босиком… по прогретой июльским солнцем хвое…

Дома в том селении деревянные. Когда впервые там появился, то у меня случился "шок восторга". "Шоки" бывают не только от ужасов.

Глава 29. Продолжение "полетов"

Первое "пике".

"Отгремело лето песней недопетой…" и пришла осень. Раскисшие от дождей грунтовки, по которым приходилось перемещаться из селения в селение, особо не огорчали: они были не первыми в жизни моей. Доля такая: дорожная грязь нас сопровождает от рождения до смерти.

"Не нужн-а-а печа-а-а-а-лить-ся, вся жизнь впереди

Надейся и жди…" —

Подлой, "призывающей" и усыпляющей этой музыкальной пакости тогда ещё не существовало, без неё обходились, понимали и без песенных советов: печалься, сколько влезет, но можешь и не печалиться. В этом вопросе у нас была полная "свобода выбора".

Нужно ли говорить, что моя, крайне непроизводительная работа на "ниве культуры" вывела районное начальство из равновесия? И выйдя из такового, оно отдало меня на растерзание комсомольской организации? Да, я был комсомольцем, и оказался в блудливой организации, обучаясь в седьмом классе. Не только пятьдесят первый год мог гордиться лозунгом "все, как один….!", лозунг был постоянным и основным в нашей, советской жизни. И тогда, в школу, видимо, пришла "разнарядка свыше" на изготовление комсомольцев по рецепту: "больше — тем лучше!" Царило время, когда "вся страна" без призыва "руководящей и направляющей", самостоятельно, согласно только своему внутреннему "компасу", ничего не хотели делать. Хотя нет, забыл упомянуть единственное наше занятие, кое мы делали с удовольствием: "праздновали" Не важно, что нам было "праздновать" Как мы пели: "трудовые будни — праздники для нас!"

Вот и тогда в школе был произведён "охватить комсомолом" глупых школяров. Пусть и глупое, плёвое, но "впечатляющее" дело:

— Ряды комсомола растут! — "в массовом приёме в ряды комсомола" было очень много сходства с чужим "фольксштурмом" Да, но "фольксштурм" был чужим и вражеским, а комсомол — вот он, "свой, родной и надёжный в доску"!

Так я и оказался в организации с названием "комсомол". При вступлении в организацию никто не "копал до седьмого колена" мою родословную, не интересовался прошлым. Организаторы "акции", пожалуй, спешили с "отчётностью по привлечению", не до проверок было. А если бы потрудились заглянуть в мою родословную, в отцовскую, то у "вербовщиков", думаю, вмиг бы пропал аппетит на моё привлечение в "ряды помощников партии" Тогда я молчал не потому, что мне хотелось в "комсомоле проявить себя в поддержке партии коммунистов", молчал я по своей привычке молчать, когда не спрашивают.

От своих поговорок деться некуда, преследуют они нас: "сколько верёвочка не вейся…" — после "внушения" от начальства за "невыполнение месячных планов по сбору", я был призван "секретуткой" комсомольской организации на предмет выяснения:

— Уплаты членских взносов!

Собрание состояло из пяти человек, я был шестым. Началось сборище с оглашения идеи о том, что "есть такие товарищи, коим комсомольская организация не нужна!" — я немедленно согласился с "секретуткой" Моё согласие в том, что комсомольская организация вроде бы мне в самом деле ни к чему, расценилось секретаршей ещё быстрее, и ничего хорошего к моему "портрету" не добавило. Ещё через минуту лёгкой словесной перепалки без "перехода на личности" собрание "товарищей по партии" пришло к выводу:

— Дать ему время на исправление! — было и такое мнение, но я не согласился и попросил:

— Исключите! — до сих пор понять не могу членов собрания: почему не было возмущённых криков от "товарищей" "что он говорит"!? Видел ясно, что присутствующие "вершители моей судьбы" и сами были не против каким-либо способом избавиться от комсомола, но молчали о "заветных" желаниях.

Меня исключили. Потребовали сдать "святыню" — билет, но я его потерял, чем вызвал дополнительный "гнев" от "секретутки". "Гнев" не натуральный, деланный и не впечатлял. А ещё через неделю сдал аппаратуру, получил грошовый расчёт и был направлен в область за ненадобность в районном отделе культуры. Пусть область решает, в какой район меня направлять на дальнейшую отработку долгов за учёбу на курсах.

И тогда, "для начала", появились нехорошие мысли в сторону пока что только "товарищей" из районного отдела культуры: "вы, командирские суки, когда загоняли меня в нищий "приход", верили в то, что я выполню "план по сбору"!? Ведь на том маршруте я был не первым, на этом маршруте у вас никто "план по сбору" не выполнял! Знали, что "сделать план" на маршруте — невозможное дело, и всё же "ставили к стенке"!?! А если знали, чего лицемерили? В сёлах моего маршрута нужно было показывать людям киношку только за кормёжку и ночлег! И при этом говорить им "большое вам спасибо, люди!" А вы, сучьи советские морды, мечтали получить от них ещё и денег! Жрали плоды их трудов и мечтали за "правдивые советские фильмы" получать "полновесные рубли"! — это были всего лишь тайные мысли потомка коллаборациониста, но вполне пригодные для того, что бы за них "прищемить хвост" потомку вражеского прислужника. Мысли были настоящие, "враждебные социалистическому строю", не совсем полноценные, но они появились! Удивляло: враждебные мысли в меня никто со стороны не "засевал", о вражеской радиостанции с названием "Свобода" и об остальных "голосах", вещавших на меня, тогда ничего не знал! Оставалось единственное: соглашаться без возражений с заявлением неизвестного лично мне, но "большого политического деятеля": "бытие определяет сознание". Пожалуй, только от этой формулы и рождались "враждебные социалистическому строю" мысли. Иных причин не было.

Только сегодня понял свою прошлую неправоту: не могло руководство районного отдела культуры сказать так:

— Чёрт с тобой! Мы не совсем дураки, как тебе кажется, мы понимаем, что ждать выручку с твоего маршрута — что от козла молока…Поэтому ползай по маршруту, "неси свет культуры" и живи, как сможешь!

Как я прощался со сказкой? Легко: не было у меня тех, кому я был чем-то обязан. Не было у меня в сёлах женщин и девушек, кои могли бы сказать мне в глаза:

— "Поматросил — и бросил!" — вот она, голая "теория" без практики! Целовался с дёвчатами, было, а когда поцелуи подводили к "логическому завершению" — не знал, что делать дальше. И не было рядом никого, кто бы прошептал "инструкцию" по "продолжению действия", не было рядом проститутки, коя, видя полное неумение молодого парня выполнять нужную "работу", могла бы показать руками, как ЭТО нужно делать.

Или я всё же знал из "теоретического курса любви", что нужно делать? А если знал, то почему не делал? Как все? Что меня удерживало? Тебе мешал вечный вопрос без ответа: "а что после"? Опытные "коллеги", почти в каждом селении своих маршрутов имели "зазноб" и гордились такой мужской нужностью, а мне абсолютно нечем было хвалиться. Чувствовал свою ущербность? Нет. А должен был: вон, по его рассказам, девки ему проходу не дают, виснут, как… и я представляя, как пара-тройка девчат с криками восторга кидаются ему на шею! Вот это жизнь! Зависть!

Расставался со своим маршрутом спокойно. Эмоции мужчинам создают и дарят женщины, а поскольку в этой графе за семь месяцев работы у меня был "прочерк", не было "глубинных связей", то откуда было взяться эмоциям?

Чудесный сосновый лес недалеко от конечного селения моего тогдашнего маршрута — да, он оставил память о себе, я его вижу и сейчас, он всё так же прекрасен, а вспомнить кого-то из женщин в селениях — нет, пусто, никто не поселился тогда в моём сердце!

Парни! Если впереди вам предстоит неизвестная работа на чужбине, то "захлопните створки своего сердца" и никого туда не впускайте: с пустым сердцем жить легче, чем с таким, в котором кто-то побывал. И хорошо, если в вашем сердце побывала стоящая женщина, а если всего лишь…

— Такую можно и забыть! Даже нужно! — э, нет, ничего не забывается!

Более половины века прошло с того дня, как покинул Южный Урал, а забыть его не могу. Не "стирается" в памяти моё первое и любимое "рабочее место": отдалённый от областного центра район, сёла которого полюбил раз и навсегда. Что было в них любить? Ничего, но это "ничего" осталось в сердце навсегда. Почему-то принято говорить о "первой любви" человеков, но не о "первой любви" к месту на земле.

Рождён в Средней полосе России, её пейзажи перед глазами много лет, но те места, где впервые протащился с кинопередвижкой на телеге, запряженной быками — никак не хотят покидать память.

Глава 30. "От перемены мест слагаемых…"

Могу придумать не существовавшее событие, или переставить их местами во времени, могу что-то и пропустить, но "Трудовая книжка" вольностей над собой не допускает.

Начальство районного отдела культуры, видя мою непригодность только со стороны "выполнения месячных планов по сбору денежных средств", ничего не могла решить самостоятельно, и направило в "Областной отдел культуры":

— Решайте сами!

А чего было решать? "Технарём" я оставался первоклассным, аппаратуру знал хорошо и срывов сеансов "по техническим причинам" не было… Ну, если только старый, разбитый движок, обязанный снабжать электроэнергией, совсем, как человек, отказывался работать. А бывал ли я виноват? Двигатель — старьё, "моторесурс" выработал, его было пора пионерам на металлолом отдать, а я понуждаю его "нести свет советской культуры в сельские массы"! Когда случались "срывы", то на другой день занимался "реанимацией" движка чтобы вечером "отдать долг". Повторной продажи билетов за просмотр, разумеется, не проводилось.

Удивляло другое: "командирская" сволочь всё это прекрасно понимала, но "гнуло своё":

— Надо лучше работать!

— Так двигатель…

— На хорошем двигателе и дурак работать сможет, ты на "отлично" курсы окончил, вот и сделай двигатель! — знает, сволочь, что ремонтировать двигатель — пустое занятие, ремонту он не подлежит, а если всё же заняться — откуда у меня детали на замену!? — и теперь в другом отделе мозга, начинает шевелиться тихая ярость, сходная с… в момент работы ярости в сознании, сравнить её с чем-либо не получится, не приходят сравнения.

В область добирался в поезде областного значения. Был такой. Он пересекал территорию с крайнего города на востоке области, делал загиб на станции, где проживали родители, и направлялся на север.

Грустил в поезде о начале неудачной работы на "ниве культуры" километров пятьдесят, не дальше и грусть моя "была светла": "худа без добра не бывает", "бог не выдаст — свинья не съест…" — какие-то ещё похожие "фильмы" крутились в голове — не помню, но все они были не пугающими. Область решила мудро:

— Хорошо! Не справляешься с финансами, не получается собирать деньги — будешь работать мотористом! — и направило в другой район. Рядом со станцией, где жили родители. Сорок километров по "железке" всё на том же поезде "местного направления". Всё рядом, в пределах области…

И опять перемещения по сёлам! Вроде бы и новые сёла, но в них — всё старое. Одинаковое.

В помощниках пробыл недолго, всего-то до последнего села. Там мой "командир" оставил аппаратуру, и мы отправились в прокат за новыми фильмами. Была сдача выручки в отделе, посмотрел, как "работают настоящие профессионалы", но зависти почему-то не было. В отделе "командир" в присутствии "высокого" начальства соизволил выразиться в мою сторону такими словами:

— А чего он мотористом работает? Не плохо устроился! Жирно ему будет! Зарплата — как у меня, ни за что не отвечает, технику отлично знает! — дёрнули меня черти проявить "гуманизм" и отработать сеанс в третьем селении от района в эпизоде, когда "шеф" соизволил "выпить лишнего". В переводе на понятный язык — "пережрал "городского" напитка и валялся в "отключении"…

Ох, какой ты дурак, братец! Чего лез!? К тому времени знал формулу, "хорошие дела безнаказанными не остаются!?" Знал! Хотел показать способности жителям села потому, что уважал их? Или себя уважал? Поэтому из тебя тогда попёрли "таланты и способности"!? Во имя чего? Имел право начинать сеанс!? Нет! От работы киношником отстранили!? Убрали, было! Так какого х…. хрена полез не в своё дело!? "Спасал товарища"? От чего!?

Чутьё, чутьё! Только "нюхом собаки" могу объяснить всё, что было потом: механик, к которому был приставлен мотористом, был "корешем" начальнику отдела, а посему "шалости" с названием "нажрался и сорвал кинопоказ" ему прощались. Бывало, что "пара гнедых" напивалась до потери аппаратуры, случались и такие "грехи". Это с прежним мотористом, с не менее "широким горлом", чем у "шефа". Нужно сказать: киношная аппаратура терялась не "с концами", её возвращали за "вознаграждение"…

После "подвига на культурном фронте", руководство отдела в лице "кореша" моего вчерашнего командира, передало аппаратуру мне, а проштрафивовшегося отправило в районный "дом культуры" на исправление и "под надзор в лице районного начальства". В стационар, о работе в котором я мечтал после окончания курсов. Оказывается, стационары были "воспитательными колониями" от культуры: там механики не соприкасались с "дьяволом-искусителем" с названием "выручка от продажи билетов" и не могли "встать на путь растраты казённых сумм"

Глава 31. Гутен таг, фольксдейче!

В одном селе случилось удивительнейшее явление: от соседей за мной прислали тележный транспорт! Конный! Нигде такого не было, чтобы за киношником из соседнего села присылали транспорт! Да ещё и конный! Возницей была симпатичная девушка моих лет, говорившая русским языком с заметным акцентом. С первых слов нашего простого разговора очень удивился: откуда акцент!? Немецкий акцент, манера немецкая, к тому времени "музыку" немецкого языка я прекрасно слышал и не спутал бы ни с каким другим языком. Откуда в Южноуральском районе немцы!? Неужели от войны? Пленные!? Если так, то откуда эта красивая девушка!? Что, и она "пленная"? Явная чепуха! Это Южный Урал, это не Германия, откуда немцы!?

И совсем забыл о немцах Поволжья, кои жили там со времён матушки Екатерины Второй… И ничего не знал о том, что "вождь и учитель всего советского народа" так наделал в галифе от страха в начале войны, что вполне мирных людей выслал из Поволжья на Южный Урал! Сколько — об этом только в "органах" знали.

Много поволжских немцев было выслано в Казахстан.

Ничего не знаю о том, как они были расселены в Казахстане, но на Южном Урале они проживали в одном селении. Возможно, что были и другие места, но и о них у меня нет сведений. Боялся "вождь", "сучий азиатский потрах", что немцы, живущие вместе, могут что-то ему сделать! Вот, что значит один раз напугать!

Эх, Рейнгольд Мартин! Скажи, мудрый немец, ну почему всё происходит не так, как нужно!? Почему бы вначале мне не побывать в немецком селении, встретить красивую девочку, что приехала за мной, и только потом приступить к изучению твоего немецкого языка? Почему был я был таким дураком, почему вполсилы учил твой немецкий язык!? Пусть язык, на котором говорят жители села, малость отличается от того языка, что ты нам давал, Рейнгольд Мартин, но язык-то всё едино немецкий! Пусть в том доме, куда меня определили на постой, девочка называется не "медхен", а "мильти", пусть! Моим учителем, которому не нужно было отвечать "урок", как тебе, был хозяйский мальчишка десяти лет и он с удовольствием объяснял, что и как в быту звучит на немецком… Хоть оставайся в селении навсегда! С девушкой, что привезла меня! Заменить пяток слов в языке — простое дело, когда знаешь его основу… Ду бист гроссе Думкопф, "гс-с-подин" киномеханик передвижки! Вежливые, тихие, культурные люди! И я, русский идиот, что "доставал" тишайшего человека Петера, когда говорил ему:

— Петер, ты — чурбан! — на что он отвечал:

— А ти есть палька дрофф! — Петер, милый и добрый Петер! Я не хотел тебя обидеть, меня забавляло твоё исполнение нашей вечной, русской истины о чурбане, но на "немецком" языке! Мне было приятно слышать изумительную смесь русского и немецких языков! Русский язык в исполнении этнического немца! Прелесть, музыка и полная твоя справедливость: их бин, яа, "палька дрофф", да, это так, согласен с тобой! Я любил тебя, Петер… но всё же вынудил вернуться на "историческую родину"! Петер, прости меня и возвращайся! Я не буду называть тебя "чурбаном" и ты не станешь отвечать, что и я не выше… Библии у них были в домах, а вот бидонов с брагой я что-то не видел…

Нынешние "настоящие" немцы, коих никогда не касалась "русская культура", репатриантов из России и Казахстана называют "потерянными душами" Без пояснений "для кого они потеряны"? Для себя? Нет: те немцы, что прожили в России триста лет, ничего не потеряли. Ни веру, ни язык, ни свои привычки. Наоборот, они получили такую "закалку" в России, которая ни одному немцу из тех, кто не покидал Фатерланд, и не снилась! Даже те старики, кто побывал в русском плену после "большой драки", навсегда делались другими, а что говорить о немцах, что прожили в России три сотни лет? Ничего!

Два русских немца не хотят уходить из моей памяти: Рейнгольд Мартин и Петер.

Не хочет расставаться память с селением поволжских немцев на Южном Урале. Мучает вопрос: все они вернулись на "историческую родину", Германию, или кто-то не захотел покидать Русскую Швейцарию? Как вы сегодня живёте в "родном отечестве", русские немцы? Вспоминаете убогое "житие свое" на Южном Урале? "Ностальжи" сердца ваши, хотя бы иногда, трогает?

Волнения о прошлом житие в России, сегодня, если верить утверждению "плохое быстро забывается", не должны трогать сердец ваших. Я так думаю. Сегодня у вас всё другое, высокая культура, кругом соотечественники и прошлое житие ваше приходит в сны кошмаром…

Глава 32. Южноуральская "Европа"

Сегодня веду разговор с собой о прошлом, пора, можно разговаривать о чём угодно и такой "разговор" повредить мою репутацию бессилен:

— Ну, почему бы областному киношному начальству не направить меня сразу после курсов в этот район, где у меня всё, вроде бы, пошло не хуже, чем у других!? Для чего нужно было загонять на "край Земли"?" — и даю себе ответ:

— Начальству всегда виднее, что делать и как обращаться с подчинёнными! Начальство никогда не ошибается: не направь оно тебя в самый отдалённый и глухой район, то, как бы ещё ты мог окунуться душой в красоту тех мест!? Запомни: красивыми места в отечестве твоём могут быть только "глухие"! Всякое изумительное место от нашего присутствия, безалаберного и равнодушного, через совсем малое время приходит в негодность. Гибнет!

Что, если бы на меня нашла фантазия специально мотаться по районам Южного Урала в поисках редких по красоте мест? Такое для меня было бы возможно? Нет. А тут вроде бы занят "делом", "окультуривает" жителей глухих мест Урала и сам одновременно получает красоту! Кто был тогда в "накладе": люди, коим я демонстрировал киночушь советского приготовления, или сам, когда природа тех мест волновала мою душу? ты "работал" и попутно, за пять месяцев "работы", навсегда "отравил" душу неземной красотой уральской! Память о сказке на всю жизнь осталась! Та красота больше, чем "первая любовь"! Сколько пользы получено!? Соображать нужно!

* * *

Счастье "киномеханическое" моё на новом месте длилось недолго и закончилось повесткой из военкомата. Всё так быстро прошло! И всего очень много!

Вернусь во времена, когда я, познав радость чтения, стал сверх меры зачитываться книгами из бедной школьной библиотеки. Библиотека была "лояльная": год с малым, как оккупация окончилась, откуда было новым советским книгам взяться? Просвещение моё происходило на примитивной лежанке из старых досок и подстилки из бросового тряпья. Что служило мне подушкой — не помню. Светильником моим была коптилка у изголовья, о ней я давал показания ранее. Читал лёжа. Самая вредная позиция для глаз. Но что такая позиция была вредной для глаз — выяснилось в пятом классе школы, теперь уже на Урале. Но какой бы вредной не была моя позиция при знакомстве с Книгой, она всё едино не смогла бы остановить меня в "продвижении к знаниям"!

Мать нагоняла страхи:

— Зачитаешься! — понятное по звучанию, необъяснимое по результату "зачитаешься" мать усиливала ясным и понятным:

— Ослепнешь!

К пятому классу нацепил очки "минус два" и немедленно получил прозвище: в классе: "учёный". Драками на "оскорбления" не отвечал по двум причинам: повод для драки слишком мал, и второе: какой я "учёный", если всего лишь учусь в пятом классе!? Знаете, кто такие учёные!? Это недосягаемые люди! — "звание", однажды даденное, остаётся навсегда. Оно исчезает вместе с нами, или с теми, кто нас помнил под таким званием.

Возрастал, иногда думал о близорукости, стеснялся её, но ничем иным, как только очками, победить её не мог.

Армия! Что-то великое, непобедимое, таинственное и мужественное звучало в слове! При упоминании "армии" даже не нужно было вспоминать фильмов о ней, без памяти хотелось встать по стойке "смирно" и броситься в бой с кем угодно! В армии меня познакомят с оружием… До армии только видел оружие, война была всё же… были игры с военной техникой…Так, по мелочи. Кто из детей не баловался порохом от больших артиллерийских снарядов? Порох формой походил на макароны и был темно-зелёного окраса. Быстро и агрессивно горел, и большим удовольствием было видеть, как он, брошенный горящим на землю, мог двинуться в любую сторону! Мог пройтись и по босым нашим ногам.

Так это мелочи! Что тот рельс, что лежал на склоне насыпи железной дороги прямо за стеной монастыря? Наклон насыпи — градусов сорок пять, рельс лежит прямо, на боку и представляет прекрасный жёлоб между головкой рельса и его "подошвой" Талантливые мы были "дети войны", способные: внизу, у полотна, где кончался рельс, мы, ребятня, клали что-нибудь рвущееся, устанавливали "заряд" таким образом, чтобы пущенная сверху по жёлобу-рельсу тяжёлая накладка била по…Внизу, где кончался рельс, мы клали всё, что у нас имелось из "взрывчатых материалов". Всё, что могло рвануть! Какие это были взрывы! Сколько грохота! Чего нужно было нам!? Только недавно всё окончилось, с чего вас, мальцы, опять тянет на грохот взрывов!? Кем мы были? Придумал название: "выбитые из мира дети". Да, было, было… Наши ребячьи опыты и забавы по встрече рельсовой накладки с с невыясненными предметами военного назначения продолжались недолго и рельс был убран.

Всё в прошлом — это не то, так, опасная забава, а вот предстоящая "служба в рядах вооружённых сил" — это серьёзно! В армии меня обучат всему, что необходимо знать для побед в будущем! А тут эти очки… Могут и не взять служить… Что "очкарикам" в советской армии делать?

Нет! Медкомиссия нашла меня вполне пригодным для "службы в рядах вооружённых сил страны советов" и совсем не обратила внимания на очки "минус две диоптрии"! Успокоился и подумал: "если пожилой доктор, похожий на профессоров, коих на тот момент во множестве видел в фильмах, непонятно для чего заглянул в моё неприличное место, то не так всё и плохо! И всё же интересно: это ж, куда меня, очкарика, направят служить отечеству? Где можно воевать в очках? Где-то очень глубоко и очень редко появлялась фантастическая мысль: "может, в армии я встречусь с машинами, кои когда-то сыпали на меня смертоносный груз? Хотя бы посмотреть, как они устроены внутри!? И верх мечтаний — подняться в такой машине в небо! — но выплывало слово "очки" и опускало меня на "землю": авиация не для меня!

Вопрос "где могу пригодиться" всплывал временами и побыв во внимании малое время опускался на дно. Мои хорошие познания в электричестве и электронике нейтрализовались:

— Очкарик! — плюс коллаборационизм отца, но моё собственное "пребывание за пределами советского союза в годы войны" почему-то отходили на второй план. По глупости.

Дурачок! кроме рода войск, вязанных с водной и воздушными стихиями ты мог "отдавать долг" во всех остальных местах! Таких мест в огромном армейском "организме страны советов" на то время было предостаточно, на всех хватало! Разве мало пересмотрел фильмов, где показывали врагов-очкариков!? Почему и ты таким не можешь быть"!? "так это враги, а у нас армия "слепой" быть не должна!

Призывался на "защиту социалистического отечества" по месту работы. Второе место моей "просветительской деятельности на ниве кино", районный центр, находился от родительского места проживания в часе езды пригородным поездом.

После всех процедур с медкомиссией и расчётами в отделе культуры надумал побывать у родителей и сообщить им приятную весть: еду служить!

Ждать пассажирского пригородного поезда из вагонов старой постройки не стал, роскошью такая поездка будет, да и приходил поезд вечером. А тут товарняки призывно снуют! Что там сорок километров!? Сорок минут езды — и я на любимой станции! А чтобы не вступать в конфликт с дознаниями "кто и зачем" — прыгай перед входным светофором! Технику схода с движущегося транспорта помнишь? Дело привычное, знакомое, что-то вроде развлечения.

Ныне есть чему удивляться: такие мои "расчёты" почему-то всегда исполнялись с максимальной точностью! Тогда моё сознание не занимали посторонние мысли, а сегодня они появляются:

"кто меня тогда "программировал" на совершение действий? Почему бы не дождаться поезда, купить грошовый билетик, войти, как все, в вагон и культурно добраться до своей станции? Зачем нужно было ехать товарняком и получать слой пыли в лицо и глаза от тормозных колодок вагонов? Ты выиграл часы, но заплатил за них массой неудобств!"

… другой голос, из прошлого, говорит мне:

— Ты помнишь удовольствие от правильного, красивого, без втыкания носом в песок железнодорожной колеи, прыжка! Помнишь гордость от точного прыжка, такого прыжка, которому тебя никто не учил! Автоматического "отделения от движущегося транспортного средства"! Ты мог бы впервые прыгнуть с парашютом и приземлиться лучше, чем обучаемый парашютист! А всё дело в том, что ты учился сам!"

Могу и ошибаться, но думаю, что тогда за мной тащился "хвост войны" Девять лет прошло, как она окончилась, "военные кадры" насовсем покинули сознание, а проделки мои имели явно не мирный "окрас"

"Лирика" всё это, но вопрос остаётся "открытым": почему мои тогдашние выходки исполнялись с максимальной точностью? Кто меня "программировал"? Кто вкладывал в моё сознание вредные, ненужные "программы"? Такие, кои могли закончиться летальным исходом на пятьдесят процентов, а иные — на все сто? Связь, связь, взаимная связь живых существ: когда я ввалился в убогое жилище родительское из одной комнаты размером "в двадцать квадратных метров полезной площади", мать жарила карасиков. Их привозили на наш станционный рынок из соседнего, казахстанского, района. С озёр. Только для себя называю те озёра "Великими Казахскими", а названия у них такие: "Джаман-олоколь" и "Джаксы-олоколь" Рядом станция Кушмурун.

Ах, эти степные озёра! Их множество! Видел я "лесные" сказки Южного Урала, но маленькие, степные озёра Северного Казахстана — не меньшая сказка: она дополняет лес. Лес красив, но с водной гладью он красив вдвойне. Степные озёра площадью водного "зеркала" в сотни гектаров, глубиною в метр, с ровным, чистым, без водорослей, дном, можно пройти по дну от берега до берега по диаметру.

И перемещает степной ветер по водной глади озёр "острова" Не оговорился я: "острова" У берегов растёт тростник, он отмирает, падает в воду, ветер сгоняет его в "плоты"… На такой "плот" падают семена того же тростника и прорастают. Корни проросших молодых растений скрепляют "тела погибших товарищей" и образуют остров. Вначале маленький, но с каждым годом он всё больше захватывает водной глади озера. Нет у острова "якорей", а посему переменчивый степной ветер гоняет "плавсредства" по всему озеру, от берега до берега. "Острова" прочные, свободно выдерживают взрослого человека…если долго не стоять на растительности. Лежать на спине можно сколь угодно долго, смотреть в бесконечное казахское небо и ни о чём не думать. Можно и подремать, а потом оказаться на средине озера и решать:

— Что делать? Ждать, когда "остров" ветром прибьёт к берегу? Долго! Пожалуй, будет лучше, если я покину "остров" и ногами доберусь куда нужно — всё простое и мирное, природа ласковая и добрая, но только сегодня понял, что в одиночку заниматься такими "плаваниями" было очередной глупостью. Но сегодняшние мои "страхи" за прошлое — результат старости, это я понимаю.

А чистейшая озёрная вода прогревается летним солнцем до самого дна, маленькие, с ладонь, карасики тычутся в ноги и выходить из воды не хочется…

…мать жарила озёрных карасиков, их привозили на примитивный рынок у вокзала, ел их горяченькими, и с чего-то вспомнил одно предложение из сказки Салтыкова-Щедрина "Карась-идеалист":

"карась — рыба мирная, к идеализму склонная, за что её и монахи любят…" — да и я не меньше монаха выражал любовь к жареным карасям. Точность текста сказки не помнил, но улыбнулся. Как мать восприняла мою улыбку — не знаю, но если человек улыбается — стало быть, у него всё хорошо.

Наевшись, рассказывал матери, что меня призывают служить на три года. Это в случае, если выпадет служить на суше, а если попаду на "водную стихию" — то пробуду в неведомых краях все пять лет, от "звонка — до звонка" Попутно высказал сомнения, в том, что очки не позволят мне любоваться океанскими просторами, и я ограничусь всего тремя годами службы на "земной тверди"

Глава 33. "Прощание славянки…"

Четверых "служить родине" отправил отдел кинофикации района. Четверо "киношников" на одну часть. Всё трое — старше меня, как минимум лет на пять, шесть… Или более. Не все, и не совсем здоровые были "защитники отечества" призыва 54 года.

Я был "очкариком" с "порченой биографией", другой призывающийся страдал от бруцеллёза с народным названием "коровья лихорадка". Сослуживец по Отделу культуры, в доме которого проводил последние часы перед началом поездки в областной военкомат, был "переросток" и страдал заметным косоглазием. Были мои "минус два" в очках хуже его косоглазия — об этом мог судить только медработник, что дал "добро" на его служение "в рядах вооружённых сил советского союза". К тому он был явным "переростком" лет под тридцать, но почему советская власть не призывала его в положенное время "на защиту священных рубежей страны" — таких вопросов, разумеется, никто бы не подумал задавать.

Не мной установлено, что при надвигающейся беде мы объединяемся. Степень "единства" нашего во все времена автоматически определялась размером надвигающейся беды. Большая беда — мы необыкновенно "плотны и едины", беда малая — такая и "крепость" наших "союзов". Определять размер надвигающейся беды могли только "избранные". Случались и ошибки: мы теряли "нюх" на бедствия и вообще не объединялись для отражения несчастий.

И тогда произошло похожее "объединение": коллега, коего ни разу не видел за полгода работы, вдруг заметил меня и пригласил к себе в дом ожидать отправки на службу. Сегодня его понял, а тогда — не понимал.

К торжествам "по случаю отправки на службу в рядах советских вооружённых сил" приступили немедленно! С "перебором" местного и любимого напитка: браги. Сколько раз за два дня гуляний я благодарил судьбу, что она выпустила меня в мир абстинентом — не могу вспомнить, но много. Пили, ели, орали песни, утомившись — спали, похмелялись…Невинное похмелье плавно, а иногда и бурно, переходило в "перепой" и всё повторялось. Обычное наше "хождение по кругу", ничего интересного. И не мог я, пребывая "в чужом монастыре", излагать свои уставы:

— Может, хватит жрать!? Сколько можно! Как только это пойло к вам в горло льётся!? — на что мог получить и такой ответ:

— А ты попробуй! Может и поймёшь!

Пробовал, но "негативный" опыт общения с подлым напитком не позволял употреблять его больше, чем женщины. Тогда и заметил: бражку "заводили" не мужики, "заводилами" "веселящего" пойла были женщины. Но сами произведённую "продукцию" употребляли в мизерных количествах. Основная масса отравы шла на "экспорт" мужикам. Как обстоят дела с производством браги на сегодня в любимой Русской Швейцарии — не знаю.

Всему приходит конец. Это я о двухдневном гульбище, что протекало в доме коллеги по работе. Но всё же наступил момент, когда кто-то из числа гуляющих-провожающих, но достаточно трезвый для понимания обстановки, объявил:

— Пора, поди, пожалуй, и на поезд идти — пьяная компания из провожающих-отъезжающих с шумом и песнями двинулась на станцию. До прихода пассажирского поезда местного сообщения оставался час. Пассажирский должен был доставить нас в военкомат области, а оттуда призванных развозили по местам службы представители частей. Их в моё время называли "покупателями". Поменяли своё название "покупатели" офицеры, что и до сего дня приезжают в военкоматы — не знаю. Пожалуй, "нет": какой смысл менять название? Что нового в замен предложить?

Пришёл поезд, полупьяная команда призывников ввалилась в один вагон и, не тратя времени напрасно, приступила к усугублению веселья. Ну, как же: "объединение в бедствии" происходит! Служить едем! Радость-то, какая! А всякую "радость" у нас принято фиксировать соответствующим образом, и мы этот образ никогда не забываем! Куда пить дальше!? Сколько можно! Уже "хороши", хватит! Одурели до предела, и если бы не вагонная теснота, то пьяной "разминки" с разбитыми мордами вас бы не обошла стороной! Кто-нибудь из вас способен подумать, какими вы утром вывалитесь из вагона на перроне областного вокзала!? — о своём скором будущем могли задумываться только такие "слабаки и хлюпики", вроде меня, а настоящие, крепкие парни должны пить до "полной "отключки"! Всякий, кто не согласен — враг!

— Как ты смеешь открывать рот, абстинент несчастный, презренный человек, не познавший "радости общения с противоположным полом"!? Комплексуй "на здоровье" в сторонке и не порть веселья настоящим парням! Ты — абстинент и помнишь до малейшего эпизода похмельные муки, что бывают на утро следующего дня после хорошего запоя! Ты "опустил флаг борьбы с алкоголем"!? Сдался!? Вот и сиди в сторонке и не мешай, слабак несчастный, настоящим мужчинам предаваться естественным радостям!

— Хорошие вы ребята, но глупые: катите в неизвестность, а неизвестность ясные головы любит. Да, вас провожали жёны, слёз много было пролито, а меня никто не провожал, никто и "ждать" три года не будет. Нет у меня, в отличие от вас, "пленниц сердца". А могла быть девушка по имени Марта, из поволжских немцев, сосланных обделавшимся от страха "вождём, отцом и другом всего советского народа"! Кроме немцев Поволжья, разумеется. Плохо это, или хорошо? Мне — хорошо: за спиной никаких забот и волнений нет. Ребята, сволочь вы пьяная, но позвольте хотя бы только мысленно с вами поговорить? Пусть я струсил, когда отказался "пройти практику" с уборщицей общежития в школе киношников, пусть! Сейчас не знаю: быть мне довольным, или огорчаться тому, что не "окунулся" в уборщицу? Что остался "солидарным" с Волхонком, соседом по учебному столу? Да, который признался, что женщины, как объекты плотских утех, с некоторого времени его не волнуют? Оно, конечно, интересно бы знать такое: если бы всё произошло и уборщица меня "обкатала", то вспоминал бы немецкую девушку Марту?

Духи предков, покровители мои, ибо к вам обращаюсь! Простите, пока ещё живущего, за злые и нехорошие мысли моих прожитых девятнадцати лет:

"смог бы я с рвением и "полной отдачей сил" оказать помощь этой орущей и бушующей пьяной массе "защитников отечества", случись с ними что-то нехорошее?" — и отвечал себе:

— Не знаю! Уж очень они оскотинились, потребляя "городскую" сверх меры. Нужно иметь ангельскую душу, чтобы забыть скотство их душ и спасать им тела! Разве после "спасения" пить перестанут? Не уверен…

Глава 34. "Стано-вись! Равняйсь! Смир — на!"

Поезда со всех направлений великого отечества нашего в стольный град прибывают утром. Только сейчас понял тот истинный и глубокий смысл, что заложен в такое "расписание движения пассажирских поездов":

"засидевшиеся в тесных вагонах за длинную дорогу "граждане п-сжиры" очень "бодро и в темпе", вырываются через вокзалы в город на совершение безумств. Таких деяний, на которые в провинции у них просто не бывает фантазий. Условий — тако же.

Поезд "областного значения", один вагон которого был заполнен гражданами, "призванными отдавать священный долг родине", не мог отставать от столичного правила и прибыл в областной город утром. Всё повторялось с малым отличием: если пассажиры столичных поездов были бодрые и засидевшиеся, то обитатели вагона, пившие до помутнения памяти, таковыми считаться не могли.

Но одно было общим: нужно было выходить из вагонов. Тогда-то и раздался первый для меня армейский приказ:

— Выходить из вагона! — откуда-то появился офицер с тремя малыми звёздами на погонах, и с ним двое других военных, возрастом не старше тех, кто до полночи пил и орал подобие песен. Призванных, то есть. Но на погонах у военнослужащих вместо звёзд были полоски ткани шириною не более сантиметра жёлтого цвета. Мигом сообразил, что двое молодых военнослужащих были приданы офицеру в помощники и прозывались "сержантами". Откуда они появились? И такое быстро "дошло": ехали в соседнем вагоне.

Боже, с какой мукой вываливались мои возможные сослуживцы из транспортного средства с названием "железнодорожный вагон"! Более жалкой человеческой массы ни ранее, ни позже в жизни видеть не доводилось!

Поскольку с этого места повествования начинается моя "военная" служба, то позволю в изложении дальнейших событий немного солдатской грубости: было такое впечатление, будто мои "совагонники" провели ночь в заднице у слона… Но кому-нибудь приходилось видеть "двуногое и прямоходящее", хотя бы единожды побывавшее в упомянутом месте!?

Наслаждался я мыслью с названием "злорадная"? Нет. Чего радоваться? Если я был "абстинентом" и страдал на другой день от одного выпитого стакана "городской", то не менее тяжко переживали и "путешественники в неизвестность" после большего количества выпитого. Если бы они не мучались похмельем — тогда я бы признал их "главенство" над собой, а если вы подыхаете точно так же, как и я — какая между нами разница? Может, только эта:

"К чёрту! Радость от пития всегда бывает короче, а страдания от похмелья — бесконечны! Вывод: пей с "оглядкой"!

После того, как последний бедолага вывалился из вагона, офицер советской армии дал команду:

— Становись! — а что такое "становись"? Как понимать "становись"!? Разве я не стою? Не в лежачем положении, чего ещё нужно!? Как выполнять непонятное требование военного человека?

Помощники офицера произвели "сортировку" ослабленных алкоголем тел призванных граждан, создав из них подобие "строя по ранжиру" Я оказался в средине:

— Равняйсь! — что значит "равняйсь"? Как такое делать? — а тут следом новая команда:

— Смирна-а-а-а! — я, как все, стоял в строю и, естественно, не мог видеть качество нашего строя и того, как нами были выполнены команды офицера с тремя маленькими звёздочками на погонах.

Но через какое-то время труд "военного профессионала" увенчался успехом: куча народу, облачённого в одеяния босяков из фильмов о жизни в допереворотной России, стараниями двух помощников офицера была сбита в подобие строя. Когда офицер решил, что и такой "строй" — тоже строй, прозвучала следующая команда:

— На-а-а-пра-во! — замедление в исполнении команды было весьма длительным и выполнилось не всеми правильно, на что тут же последовало замечание офицера:

— "Сено-солома"… — с чего он помянул "гербарий" — тогда я не понял.

Все военные комиссариаты областных городов отечества нашего, как правило, расположены поблизости от железнодорожных узлов. Для удобства. Чтобы, случись такая беда, как прежде, можно было по возможности быстро погрузить военный, и не совсем таковой, народ в вагоны и отправить их куда требуют "высшие цели". Поэтому путь до областного "помещения (казармы) временного содержания призванных граждан" был новым, интересным, коротким и совсем не тяжким для меня, но не для моих теперь уже "сослуживцев"

Казарма чем-то отдалённо напоминала барак в польском городе Люблине моего 43 года. Чем — понял сразу: "одноэтажными" нарами. Чем-то "родным и знакомым повеяло на героя от увиденного…"

Голые нары для пившей прошлую ночь "веселящие напитки" публики были меньшим благом, чем обычное и привычное опохмеление, но как его осуществить в новой и незнакомой обстановке? На кого выйти с просьбой "принеси"!?

Всё складывалось занятно: если в начале пути, когда поезд "местного назначения" только с одним орущим вагоном из шести, двинулся в областной центр, и временами появлялась мысль: "куда всё же меня, очкарика, определят на "служение родине"? В какой род войск направят?" — почему-то эти волнения о моей дальнейшей военной "карьере" в помещении областной казармы ни разу не появились.

А день в казарме тянулся нудно! Но я знал о самом простом, лично моём способе "убить время": спать. Но не обычным сном, которым я всегда наслаждался. Сон на голых досках нар был невозможен, доски нар были твёрдыми и не допускали длительного лежания в одной позиции: я переворачивался с боку на бок строго через определённое количество минут. Возможно, что один мой "борт" выдерживал более длительное время лежания, чем другой. Когда бока не выдерживали — я ложился на спину и пытался каждым участком спины соприкоснуться с голой дощаной поверхностью нар. Школьный учитель физики когда-то рассказывал:

— Танк и по болоту пройти может потому, что площадь соприкосновения его гусениц большая, и на каждый квадратный сантиметр поверхности соприкосновения приходится совсем малое количество килограммов веса машины — но почему в войну танки всё же тонули в болотах — таких вопросов милейшему нашему физику я не задавал.

А пока что нарами областной казармы военкомата я проверяю правильность "законов механики", до которых теоретически не добрался. Практика — вот она, пожалуйста, а теория так и осталась "за кадром". Недосягаемой. Если бы учился после семи классов, то наверняка бы знал, что "если ты своим телом воздействуешь на доски нар в казарме областного военкомата, то доскам нар ничего иного не остаётся делать, как точно так же воздействовать на твои бока"! Поэтому старайся максимально плотно соприкасаться спиной с поверхностью нар, и твои собственные килограммы не так тяжко будут давить на тебя".

Следом за правильным размещением тела на любой поверхности, как правило, приходит Его Величество Сон. Он обязательно заменит своими фантастическими, необъяснимыми "кадрами" твои "картинки", после чего вы немедленно придёте к согласию и миру на нужное для отдыха тела, время.

Никогда не страдал от бессонницы, мне неведомо "восхитительное" состояние с названием "бессонница".

А казарменное время шло необыкновенно медленно! Не шло, как обычно, а ползло! Где-то во второй половине дня в казарму вошёл пожилой офицер с двумя военными моложе. Кто-то рядом сказал:

— "Покупатели" приехали…

Пожилой офицер с большими звёздами на погонах, попросил тишины и сказал:

— Чьи фамилии назову — выходите с вещами и становитесь за мной! — и приступил к чтению. Стало тихо: каждый ждал своего "выклика". Набралась группа названных и под надзором двух других офицеров была уведена из казармы.

Группа из нашего района была последней. Наш "покупатель" был с четырьмя маленькими звёздочками на погонах и звался "капитан" Почему "капитан"? "Капитан" — как я знаю, морское слово, а наш "капитан" был очень далёк от моря: на его чёрных погонах были изображения танка. Значит — к танкистам нас отвезут!? танкистами мы будем!? Здорово! Как работает двигатель — я знаю, если меня подучить — смогу и танком управлять… если дозволят "очкарику" взяться за рычаги управления столь грозной машины, как танк.

Дошла очередь и до нас: всех призванных от нашего отдела кинофикации завели в помещение военкомата и усадили на лавки в коридоре. Ждали "решения вышестоящих товарищей" не больше часа и к нам вышел офицер с чёрными погонами, но без значка танка. Офицер помянул наши фамилии и приказал никуда не отлучаться:

— А в туалет можно? — спросил кто-то из "умников" и получил ответ:

— Клади в штаны! — я засмеялся!

Что-то вещал репродуктор в одном из кабинетов военкомата, но "говорильня" тех времён не отвлекала внимание. Много чего "нужного народу" говорилось тогда, всё запомнить мог только человек с "феноменальной" памятью. Но когда дошло дело до выхода из коридора военкомата в обществе "покупателя", репродуктор, как по волшебству, по чьему-то велению выдал только мне одному увертюру из фильма "Дети капитана Гранта". Многое забыл из прошлого, но что момент "окончательного вступления на путь служения отечеству" произошёл под звуки увертюры из фильма "Дети капитана Гранта" — помню!

И было это во второй половине дня двадцать шестого сентября одна тысяча девятьсот пятьдесят четвёртого года от р. Хр.!

Глава 35. Второе продвижение на Запад.

Прошло менее суток с момента, когда пьяная компания новых "защитников родины" начала движение из родного дома — и опять вокзал! Всё так интересно: совсем недавно у меня была "относительная степень свободы", но после непонятных операций с бумагами я как бы прекратил существование. Стал кому-то принадлежать без своего согласия на то. На мою жизнь и мысли крепко наложила лапу государственная машина с названием "армия". Всякие попытки как-то выступить против "отдачи священной обязанности" объявлялись "сумасшествием" и могли дорого обойтись вольнодумцу.

И опять был вагон, и было повторение пьянки потому, что провожающие "служить отечеству" не отпускали "защитников" без средств с названием "деньги". Районные военкоматы предлагали явиться на сборный пункт с "ложкой, кружкой" и с чем-то ещё, но ни один районный военкомат не рекомендовал "захватить как можно больше денег для "дорожных увеселений" Недосмотры "государевых людей" исправляли сами призываемые.

Матушка родимая, дура ты старая, скажи, для чего ты, мне, недоноску, деньги суёшь? Что мне делать деньгами в дороге? С момента выхода с военкомата под надзором офицера, прошлая моя жизнь исчезает, все заботы на себя берёт армия. Как она иногда "заботится" — дело десятое, но она не даст тебе умереть от голода. Зачем тебе деньги? Морда моя самолюбивая, мать-то не от больших сумм суёт тебе гроши, откажись от них! — скотина, я заранее знаю, на какие удовольствия пущу материнский дар! Пропью его, иных фантазий траты материнских копеек у меня нет.

И опять пили! "Лечились". Новая пьянка не имела такой свободы, как в прошлую ночь и такая сдержанность объяснялась присутствием в вагоне "покупателей" с названием "сержанты". Как-то не хотелось "развинчиваться" в присутствии возможных будущих командиров. Командиры не отказывались от угощений свершившихся подчинённых, и всё протекало в почтении. Не, наша российская пьянка с соблюдением приличий — не пьянка! Так, обжираловка без смысла…

"На запад везут…Опять на запад! Но Запад сегодня другой, путь по советскому союзу длинный, где он окончится для меня на западе? В Белоруссии, на границе с Польшей? И в какую часть всё же везут?" — поезд с Урала, следовавший в начале пути на Запад, ночью поменял направление и двинулся на северо-запад. Дни стояли осенние, пасмурные, поэтому определить точное движение нашего поезда по солнцу я не мог.

Да и зачем это нужно? Разве моё удовлетворённое любопытство могло что-то изменить? Нет! Поэтому сиди спокойно и ни о чём не думай" — неподтверждаемые и бесконечные мысли о месте предстоящей военной службы "без боя" не хотели оставлять сознание:

"В самом деле, какая разница, куда тебя загонят отбывать трёхлетний срок"!? — в слове "загонят" на короткий миг показалось что-то применимое к скотине, но всего только на миг, поэтому каких-то особых обид оно не оставило. В сознании прочно окопались другие соображения:

"от того, куда попадём — зависит тягость, или лёгкость предстоящей службы" — но никто из новичков, передвигавшихся тогда в вагоне, не мог сказать о лёгкостях и трудностях предстоящей армейской службы. Слабо догадывался, что об ожидавших нас армейских трудностях знали "покупатели", но те сдержанно принимали угощения и о главном помалкивали. Одну попытку узнать от них, какой род войск ждёт нас, я предпринял, но вопрошаемый офицер был большим дипломатом, чем я, поэтому знания о дальнейшей моей судьбе остались на месте. "Видишь значки танков на погонах сопровождающего — будь доволен увиденным и думай о них до самого "прибытия на место назначения"!

В движении прошла ночь, и утро показало пейзажи, отличные от уральских. Оно и понятно: за двадцать часов езды можно заехать очень далеко. Интерес к месту собственного нахождения не возникал: если за окном вагона началась тайга — стало быть, так нужно".

Великое дело: подготовить сознание к любым событиям с тобой! Поэтому, когда на небольшой станции в шесть "приемоотправочных" путей нам предложили выбраться из вагона "с личными вещами" и построили на перроне — стало понятно: добрались!

Я обязан, должен пропеть гимн тому, чему не могу дать определения: солдатскому строю. Любое количество граждан, перемещающееся в пространстве помимо строя, называется военными людьми "стадом". Грубо и оскорбительно звучит такое название для "нестроевых", но чтобы не обижаться, то нужно знать и другое определение: "неорганизованная группа лиц не соблюдающая дистанцию при передвижении" Но это длинно и не всякому понятно, а проще всё же остаётся "стадо".

Основное назначение армейских командиров — это из "стада" делать воинов, и такое "изготовление" начинается со строя. С плотного размещения мужских организмов в два ряда и, на как можно, меньшей площади. Поскольку строй запрещает разговоры между единицами, составляющими строй, то сказать соседу "отодвинься от меня, от тебя перегаром несёт, портишь мою ауру"! — я не могу. Стой, "касаясь своим плечом плеча соседа" и внимательно слушай человека в форме, что стоит напротив и разъясняет дальнейшие наши действия:

— Не отставать!

И мы двинулись так, как умели перемещаться на "гражданке". Без понятия о том, что военные люди в строю должны начинать движение с левой ноги. Начало движения с левой ноги в строю — это первый "армейский элемент единомыслия и слаженности действий" Это не я, это всё взято у моих первых армейских учителей.

Шли недолго и вскорости добрались до места назначения. Мать моя, опять лагерь! С забором! С бараками! И плац есть! Вот вышек, правда, не видно, но от этого недостатка сходство с лагерем известного назначения не исчезало!

Был отдельный барак с названием "карантинный", но почему и для чего вновь прибывших нужно было держать в изоляции от остальных служащих — кто бы мне ответил на такой "дурацкий" вопрос? На "дурацкие" вопросы у нас всегда дают возможность искать ответы самому.

Была баня и стрижка "причёсок" старой, тупой ручной машинкой. Наспех. Стрижка плохим стригущим инструментом — удовольствие маленькое. Я не испытал "удовольствия" быть остриженным в части потому, что наученный кем-то перед началом службы сам и добровольно расстался с модной тогда причёской под названием "бокс"

После мытья нам выдали форму! Опять форма, но на этот раз я мог за неё не беспокоиться: она была на мне. Удивительным было то, что форма оказалась "в самый раз" Ничего не "висело мешком" и ничего не "давило".

И процесс укутывания ног фланелевой тканью с названием "портянки" я освоил после трёх попыток. Пожилой старшина, что занимался нашим бытом, говорил:

— Правильно намотанная портянка — это половина бойца! — что входило во вторую половину "воина советской армии" — предстояло узнать.

После карантина, который сегодня мне думается, не был выполнен по времени, у нас начался "курс молодого бойца". Какое красивое название: "курс молодого бойца"! И я в "курсе"!

Было много "шагистики" на плацу и она мне почему-то понравилась. В некоторых "позициях" я даже гордился собой: "поворот кру-у-у-гом!" исполнял без заплетания ног и качаний после неудачного исполнения армейского "балетного па".

Обязательная исполнению команда "запевай" раздражала… Не знаю, кто и как становился "запевалами" в других "воинских соединениях", а в нашем "карантине" запевалой приказом сержанта сделали самого высокого "впередиидущего", напрочь лишённого голоса, солдата:

"Родилась ты под знаменем алым!"

— орал запевала. Отсутствие голоса заменялось криком и рождало нехорошие мысли о "произведении":

"понятно, ты когда-то должна была родиться… С датой рождения понятно, давай ори далее"! — и запевала продолжал терзать слух:

"…в восемнадцатом грозном году…

Всех врагов ты в боях сокруши-и-и-ла!

Сокрушила фашистов орду…"

Для того и "сокрушила", чтобы сейчас граждане "второго сорта", вроде меня, "отдавали долг родине в сапёрном батальоне". Проще: в стройбате погрузкой брёвен на отечественные автомобили марки "ЗиС-5". Вопроса "чем занимались мои сверстники сокрушённых фашистов"? у меня не было, он родился совсем недавно. Они, потомки "сокрушённых", занимались погрузкой брёвен вручную?

Оно, конечно, нужно быть справедливым: "под бревно" не меня одного ставили, на бревно кидалось много "военнослужащих". В такой работе было очень много от "занятия физкультурой с пользой". Вся физкультура — бесполезное занятие, забава, а погрузка брёвен — это несомненная польза!

Худые мысли о "несокрушимой и легендарной" появились позже. После восьми часов работы "по поднятию тяжестей" на свежем таёжном воздухе "несокрушимая и легендарная" "своим сынам" предлагала в столовой "керзовую" кашу с куском трески на второе, и что-то жидкое и невразумительное, именуемое "первым блюдом". В иной обстановке "воины несокрушимой и легендарной" ни в коем случае не стали бы потреблять предложенную пищу, ну а тогда деваться им было некуда…

Но были и радостные строки в песне:

"…тебе, любимая, родная армия,

Шлёт наша родина песню-привет!"

— оказывается, меня кто-то любит! А если любит, то и думает обо мне!? Заботится!

Исполнение "музыкального произведения" о "несокрушимой и легендарной" очень скоро в батальоне сошло на "нет". Причин тому не знаю. Оно, конечно, если "углубиться в анализ" — причину найти можно, и одна из таких имеет право на "жизнь": "если меня "любят", то почему "гробят"? Почему меня, "любимого", "несокрушимая и легендарная" за рабочий скот держит? И почему в "любимой и легендарной" в туалет строем ходить нужно? И как поживают те, кого недавно "сокрушила" "легендарна"?

В вопросе вождения в туалет строем просматривались и "недочёты": сержанты, после принятия военнослужащими нужной позы, не давали команду:

— Тужиться! — до сего времени понять не могу: "плюс" это был, или "минус"?

* * *

Пришло время сказать о "контингенте". "Военную политику страны советов", мне, разумеется, не дано было понимать, но и того, что понимал — хватало по ноздри. Но заметил одно: было очень много "призванных" явно не призывного возраста. "Перестарков" — так называли тех, кто призывался "отдать долг родине", пока не перешёл "возрастную границу". "Граница" — это возраст, когда по закону человека "на службу по охране священных рубежей страны" призывать было нельзя.

Второй пункт: в шестнадцать лет я "схлопотал" отсидку в колонии для малолетних правонарушителей. В двадцать два "освободился досрочно", но "от службы в рядах Вооружённых сил страны" меня никто не освобождал. Ergo: "служить тебе придётся, малый, как медному котелку"!

До сего дня понять не могу пустяк: коллега по работе в районном отделе культуры страдал от явного, заметного и не для призывной медицинской комиссии, косоглазия, но был призван "отдавать долг". Был в части и ещё один, явно и заметно волочащий ноги "солдат" с последствиями от полиомиелита в детстве. Это явные, видимые дефекты, но, сколько было скрытых телесных недугов у "защитников отечества" — об этом, думаю, знали медики призывных комиссий. Думаю: "если брали "служить" явно неполноценных, то призывать "скрытых" калек военному ведомству пятьдесят четвёртого года сам бог повелел"! Какие претензии!? Разве половину калеки возрастом под тридцать кто-то маршировать принуждает!? Нет! Он что-то полезное за три года пребывания принести "родине" может? Вполне! Так в чём дело!?

Вот такую ущербную публику собирали по всем "сёлам и весям Руси великой" и отправляли на "отдачу долга родине".

Куда бывшего уголовника направлять? Не в кремлёвский полк, в самом-то деле! И не на службу "в лицо советской армии", "витрину" с названием "Отдельная группа войск за рубежом". За рубеж "для внимательного наблюдения за происками международного империализма", понятное дело, направлялись люди сортом выше, чем мы. Стройбаты, именуемые "сапёрными частями", были местом для таких, как я и "иже с ним", "порченых духом и телом". Какие претензии к сапёрной части? Соединение воинское? Воинское, важное, дальше некуда, нужное, героическое! Сапёры — это много! Сапёры — это специалисты по установке, а тако и по удалению опасных предметов с названием "мины". Сапёра следует чтить и уважать за то, что он "ошибается всего один раз"… Расскажите красиво молодому солдатику о "сапёрных войсках" и после этого его можно направлять на любую работу, "нужную отечеству".

Но главное в сапёре — он строит… мосты… дороги…Строит! Ценится в сапёре способность строить, а не талант в общении с устройствами, кои способны разнести на мелкие части его и всё, что он построил… Что он общается с минами любых конструкций на "ты" — вторично!

И танки на погонах наших недавних "покупателей" вмиг стали понятны: армия — она "как одна семья", а в "семье — не без…". Часть, в кою я был взят "отдавать долг родине", была чем-то вроде военной тюрьмы, куда вышестоящие военные чины ссылали провинившихся подчинённых. В самом деле, ну почему офицер-танкист оказался среди явных сапёров? Что ему, знатоку грозной техники с названием "танк" делать в тайге? На лесоповале, где с деревьями "призванные выполнять священный долг по защите отечества советские граждане", боролись двуручными пилами и топорами? "Зеки" — понятно, "зеки" — они и есть "зеки", вроде бы люди "порченные", а тут…

Генералы столичных военных контор пятьдесят четвёртого года, ибо к вам ныне обращаюсь: куда вы пёрли, "совки" несчастные!? Вы хотя бы знали, чем занимались в каждую отдельную минуту ваши подчинённые? Хотя бы в одной из ваших голов появилась тогда "крамольно-спасительный" вопрос: "куда мы идём"!? Разумеется, нет: мозги "больших" военных людей на то время крепко были отбиты "коМунической партией и её ленинским центральным комитетом во главе с…" — майор-замполилт страдал редким дефектом речи в единственном, но "основополагающем" слове "коммунистическая"! О речевом дефекте майора было изложено в "Прогулках с бесом".

Что было взять тогда с больших военных чинов? Их жизнь была прекрасной, столичной, о чём-то думать было ненужно, ибо они всё же знали: "удел думающих печален"! Вполне хватало "счастья служить родине" и закрывать глаза на тех, кто беспредельно распоряжался родиной.

… и ежеутренние "политинформации о международном положении", о "происках американского империализма", о "строительстве чего-то и где-то…" — майор, чтобы не "промахнуться", оперировал двумя "столпами": "развитым социализмом" и "коммунизмом". Подпоркой в строительстве была "коМуническая партия во главе с…"

Глава 36. "Курс молодого бойца"

Начальная армейская "притираловка" с названием "курс молодого бойца" касалась только меня. Прочая "молодёжь" таковой называться не могла.

Нам был дан сержант, армянин, из "старослужащих".

Нужно сказать, что сапёрная часть, куда вся районная "киношная группа" была определена "нести воинскую повинность", имела только номер. "Начинка" сапёрного батальона удивляла только меня: на погонах офицеров были значки всех родов войск. Каких родов войск в части не присутствовало — не могу сказать потому, что не занимался выяснением. В части были даже "летуны".

Разъяснение пришло скоро: на то время в армии существовали отдельные батальоны с названием "дисциплинарные". "Тюрьма в тюрьме". Для гражданских существовали обычные, и не совсем такие, лагеря, а для страшно провинившихся военнослужащих "страна советов" изобрела "дисциплинарные батальоны" с условиями пребывания, мало, чем отличавшимися от "лагерей строго режима". Отличие было: если солдата приговаривали к отбыванию в дисциплинарном батальоне на три года, то после отбытия срока он не возвращался на "гражданку" "с чистой совестью", а продолжал "дослуживать" "положенное по закону время". Так рассказывали знатоки.

Сколько "военнослужащих", что были "сурово осуждены советским законом", а сейчас "тянули" другой срок, "воинский", сколько "дисбатников" отбывали "срок" в нашей части с названием "сапёрная" — такими данными не располагаю.

Дисбат касался "рядового и сержантского" состава. Как обходилось высокое военное начальство с проштрафившимися офицерами — и этого не знаю, но, похоже, что их ссылали в глухие, дальние гарнизоны до которых "хоть три дня скачи — не доскачешь"!

Откуда, из какой части в "сапёрном" батальоне оказался сержант армянин, обучавший "молодых" "военному ремеслу" — таких вопросов не принято задавать новобранцами "старикам". Ещё чего: какой-то новичок, "салажонок", будет задавать вопросы старослужащему! "Наряд вне очереди" захотел!? Получишь! Наряд просто схлопотать и отрабатывать его мытьём пола в казарме до полуночи! Поэтому делай внимательное лицо, слушай и запоминай слова сержанта о "прославленной русской трёхлинейке изобретателя Мосина образца 186…дробь 30 года"!

— Стебель, гребень, рукоятка, курок с пуговкой — перечислял сержант детали отечественной винтовки и показывал их. Всё и быстро стало понятным в основном стрелковом оружии советской армии 54 года. Спасибо преподавателям киношной школы! Пусть кинотехника сугубо мирная, не "военного назначения", но её отличие от винтовки небольшое: и кинопроектор, и винтовка "стреляли". Если кто-то и когда-то приравнял "перок к штыку", то почему бы не уровнять кинопроектор с винтовкой!? Проектор работает так, затвор винтовки изобретения русского оружейника Мосина — иначе, но родство между ними есть: они — точные приборы.

Основные части славной русской "трёхлинейки" сержант-армянин называл правильно и понятно, но такую часть оружия, как "ложе", произносил:

— "Лёже" — за секунду в память приходило слово "стоя", я улыбался и ничего не говорил. Зачем? Если поправить сержанта словом "лОже", то от такой поправки ничего не изменится… хотя нет, может измениться: найдёт повод дать "грамотному" солдатику-первогодке "три наряда вне очереди" чистить картошку на пищеблоке. Почему-то сразу подумал, что сержанта в прошлом поправляли, но, как видно, без результатов. Учить жителя Кавказа правильно говорить русским языком, без акцента — пустое и ненужное занятие. Улыбайся сержантскому "лёжа" — и хватит с тебя!

После теоретического знакомства с оружием от учащихся поступили вопросы:

— А "практика" будет? Когда на стрельбище пойдём? — на все вопросы был один ответ:

— Патроны старые, порох в них "прокисший", получим свежие — будем стрелять — и это понятно: в самом деле, что за удовольствие стрелять по цели патронами с "прокисшим" порохом!? Сержант сам не верил, что будут патроны со свежим порохом после окончания "курса молодого бойца". Он никого и ни в чём не обманывал!

Второе стрелковое оружие советского воина, ППШ, "пулемёт-пистолет Шпагина", по устройству оказался до предела простым: затвор-болванка бегает в не совсем закрытом пространстве под действием отдачи от сгорающего пороха в патроне. "Отдача", или "откат", отбрасывает затвор, тот специальными захватами вытаскивает отработавшую гильзу из "казённой" части ствола, под действием пружины вновь летит к казённой части, по пути из магазина выбивает следующий патрон, загоняет его в казённик, разбивает капсюль…Выстрел! Ничего нового, всё знакомо.

Но я благодарен сержанту: он не устраивал "соревнований":

— Кто самый быстрый в разборке и сборке личного оружия!?

И до сего дня не понимаю смысла "игры" по разборке и сборке личного оружия: Зачем его разбирать? Чистить от пороховых газов? Так я в нём ни единого патрона не сжёг, от какой "грязи" его чистить? Ну, хорошо, я оказался самым проворным в "сборке-разборке", но это ни о чём не говорит: как стрелок из автомата я нулевой, "молочный". Тогда на кой х…. хрен, то есть, нужна такая "скорость"!? Для чего? Нужно понимать так, что в бою у меня автомат "заело", а я, шустрый такой! быстренько его разобрал/устранил поломку/собрал/смазал/проверил и с криком "уря-а-а"! кинулся "вперёд на врага" опередил всех и "выполнил поставленную задачу"….

"Курс молодого бойца" включал в себя массу полезных и нужных вещей! Стирка подворотничков, чистка бляхи от ремня и пуговиц на гимнастёрке гадостью с названием "асидол", чистка сапог и стирка портянок… Портянки, портянки, великое российское изобретение! Сколько люду пострадало от неправильного обращения с портянками!

…и "шагистика", непрерывная "строевая подготовка"! До одури, до автоматизма… вначале, но когда приходит момент удивляться собственной способности правильно и чётко выполнять команду:

— Кру-гом! — становится приятно:

— Смотри-ко, научился!

Глава 37. "Взлёт"

Сколько дней я "валял дурака" в "карантине" — не могу вспомнить. Местом службы была станция с узкоколейной железной дорогой. По узкоколейке из тайги привозили на платформах лес. Узкоколейные платформы разгружались "сапёрами", и теми же сапёрами загружались на вагоны нормальной колеи. Руками. Тогда и услышал первый "враждебный стране советов" анекдот.

"Командир одной воинской части просит у соседа, точно такой части, трактор. И получает ответ:

— Зачем тебе трактор!? Я взвод солдат пришлю!"

Знатоки из старослужащих наше первое место службы в "рядах вооружённых сил страны советов" называли почему-то "вятлагом". Долго не понимал смысла слова, но те же знатоки пояснили:

— Знаменитые "вятские лагеря" — да, верно, совпадало: "отцы-командиры" в 53 году очистили лагеря от "зеков" и заполнили пустующие лагерные бараки "военнослужащими сапёрных частей". В переводе на понятный язык того времени: "стройбатом". Но об этом я узнал через годы.

Вятская тайга кругом, а что делать "военнослужащим сапёрных частей" в тайге? Правильно, заготавливать древесину и отправлять её туда, куда прикажут "сверху".

Как-то однажды большому числу солдат приказали собрать вещмешки, построили и повели на станцию. Усадили в пульманы и повезли на северо-запад. Самым интересным в том переезде было такое: всех нас, призванных из одного места, почему-то не разлучали. Три "полных" киномеханика в одной группе — этого было слишком! Кто-то один мог получить работу киномеханика в части, но не все трое. Таким "счастливчиком" мог быть товарищ, в доме которого я провёл последний день перед отправкой на службу: стать киномехаником, "элитой" в части, шансов у него, чем у всех прочих, было больше. Так мне казалось, а что думали "высоки" начальники — знать об этом не дано мне было.

Новое путешествие было не очень долгим: сколько может продвигаться воинский эшелон из вятской губернии в точно такую же, но архангельскую? Тем паче, что воинский эшелон ждут с нетерпением? Что он на новом месте нужнее, чем в военное время? Поэтому продвигались мы быстро.

Прибыли на новое место. Ничего нового: обычный, "зековский" лагерь совсем недавнего прошлого, без вышек, и вокруг, как море, но тёмно-зелёное — тайга! Бараки для зеков в недавнем прошлом теперь назывались "казармами".

Глава 38. "Нехай"

Не могу вспомнить, как вызвали в "штаб", находившийся в бараке, но чуть лучше устроенном. Там "заместитель командира части по политической работе" в чине "майор", приказал "приступить к работе", коей я был обучен на "гражданке": "демонстрировать кинофильмы военнослужащим и управляться с радиоузлом". В обязанности входил подъём раньше всех, включение радиоустановки точно в "шесть часов по московскому времени". "Матюгальник" — так называли служащие "громкоговорящее устройство" на столбе плаца, должен был включаться в работу "государственным гимном" и поднимать солдат на "свершение трудовых подвигов во благо страны советов". Забава, а не работа. Это был мой "взлёт": "радиорубка" находилась в отдельной комнате в пятнадцать квадратных метров с печью и лежанкой! Пришёл, включил приёмник с усилителем — и всё! Ты никому, кроме майора, неподвластен! Ротный командир для тебя — "номинальная величина", но это не значит, что можешь пройти мимо него и не отдать четь!

О сержантах взводных речь не идёт.

Естественно, киноаппаратура была так же в моём ведении.

Армейская "элита", в числе которой я оказался, состояла из прислуги для всех остальных военнослужащих и причислялась к "хозяйственному взводу". Отдельная, немного недоступная "команда". Она вроде бы числилась в составе роты, но у ротного командира "руки были коротки" на применение "воспитательных мер" к "служащим из хозвзвода".

"Элита" проживала в казарме, и "вечерние проверки" их касались так же, как и остальных служащих.

Утренние подъёмы в казарме "играли" взводные сержанты, а на вечернюю проверку являлся ротный командир в чине капитана.

Только в старости спросил себя: "что же ты, ротный, далеко не молод был, а всё в "капитанах" ходил? Поди, и войну "зацепил"?

Что делать грузчикам, вернувшимся со станции, где они грузили добытый другими сапёрами лес? Ждать команды на ужин, проглотить его молодыми аппетитами и ждать следующего пункта "внутреннего распорядка" с названием "вечерняя проверка".

Промежуток времени между ужином и ожиданием вечернего построения — самый коварный: уставшие от работы люди с проглоченным ужином с трудом ждали никому ненужного "вечернего построения".

После проверки — отбой в 22.00. по столичному времени. Всё. День окончен. Ложимся получать сладостный отдых до следующего утра…

Во что был обмундирован грузчик-солдат в архангельской тайге при минус сорок? Во что его одеть в одна тысяча девятьсот пятьдесят четвёртом году? Через девять лет после окончания войны?

— Солдат должен быть одет так, чтобы одежда была удобной, не стесняла движений и была тёплой. Желательно, чтобы имелся внутренний подогрев…

— Не много будет? Может, ограничитесь ватными штанами и телогрейкой? И несгибаемыми валенками образца 43 года и на пару размеров больше? Для портянок?

Разумеется, никто из большой армейской сволочи тогда не думал:

— А не тяжело ли солдатику в такой амуниции на валке леса полный день по колено в снегу перемещаться? Он через пару часов работы промокнет до тела и тогда ему не то, чтобы лес валить, ему впору хотя бы самому передвигаться! — чёрт с ними, с этими солдатиками! Они от таких "испытаний" только крепче делаются! — интересно, какой прОцент "больших" командиров думает так и сегодня?

Плох русский солдат в одной позиции: он честный. Он думает о завтрашнем дне:

— Надо бы одежонку в сушилку пораньше отнести, а то, глядишь, к утру не просохнет — рабочий солдат приступает к выполнению задуманного и относит одежду в сушилку. Сушилка тут же, в здании казармы, в другом конце. И управляется в сушилке служащий из "элиты".

И не дожидается "сапёр" вечерней проверки, а ложится в исподнем на отведённое место… и засыпает. Нарушение "воинской дисциплины" явное!

И когда сладостный сон полностью оккупирует сознание "нарушителей распорядка" — взводный орёт:

— На вечернюю проверку построиться! — недовольные грузчики-вальщики покидают согретые телами лежбища и строятся. В нижнем белье. Картина!

Через малое время появлялся ротный и приступал к "воспитательной работе":

— Распиздяи, нехай! — начал капитан "увертюру" — Кто разрешил ложиться до команды "отбой"!? — далее следовало что-то ещё, но хватало капитанского "соло" из "распиздяев", а потом отключал сознание от "воспитательных" выступлений ротного. Когда и где выработалась способность отключать слух, когда слова тебя не касаются? Когда знаю, что я не "распиздяй", меня им "величают"? Кто подарил способность пропускать слова не в твой адрес? Или был "распиздяем", но не догадывался об этом? А ротный, глянув на сто человек, пояснил нам кто мы такие?

Спасибо вам, "товарищ" капитан-"просвитетитель" "доблестных вооружённых сил страны советов"! До встречи с вами не подозревал о существовании в армии категории служащих с названием "распиздяи"! Сержанты — да, есть такие, рядовые — и они понятны, сам такой, чтобы "распиздяи" — что-то новое… И меньше всего мечтал попасть в категорию…

Спасибо, капитан! Вы меня "просветили" и лишили "заблуждений на собственный счёт". Вы обогатили мою лексику основным армейским словом! Определяющим словом! Скажите, вы, случаем, не освобождали польский город Люблин в 43-ем? А если "да", то для чего? Чтобы сейчас сказать, что я "распиздяй"? Стоило стараться!

Эх, не мог тогда сказать ротному:

— Господин гауптман! Понятное дело, я — распиздяй, но если ты мною командуешь, то хотелось бы спросить: ты разве лучше? В логике не силён, но даже и я понимаю: "у "распиздяев", если верить поговорке "по Сеньке — шапка", и командир должен быть таким. Зачем "распиздяям" хороший командир? Хватит? Или добавить? Те из вас, кто не "распиздяи", в других местах служат…" — ошибочность своей логики понял позже.

Перечень преступлений подчинённых от вечера к вечеру у ротного не менялся и наводил скуку. Аналитики из рядовых пришли к выводу: если капитан посещал вечером роту, то "распиздяи" и не "нехай" более трёх раз не применялись. "Капитанская норма". Конкретно ротный ни к кому не предъявлял претензии, он орал на всю роту. Наверное, потому что рота была "его".

За всё время, что был под "управлением" капитана, раза два, или три, дико тянуло выйти из строя и сказать:

— Товарищ капитан! Скажите, пожалуйста, как глубоко каждый из нас сидит в вашем "распиздяйстве"? И как далеко вы сами отстоите от такового? — пожалуй, сутками "губы" за такое любопытство я бы не отделался, но всё же сегодня корю себя за прошлую трусость.

Капитан посеял в сознании дополнительные и опасные мысли: "это и есть "армия"!? Что, теперь все три года предстоящей службы капитан не менее трёх раз в неделю перед отбоем будет разъяснять нам кто мы такие!? И есть ли у меня надежда к концу срока службы всё же достойно покинуть категорию "распиздяев"? Или "не судьба" из них выбраться? Это и есть "несокрушимая и легендарная"!? Во главе с "распиздяем" в чине капитана!? Того, кто по причине плохого настроения заявляется в казарму, выстраивает подчинённых в нижнем белье и "воспитывает"!?

Очень скоро от капитанских выступлений в "сухой остаток" выпали два слова из "репертуара" капитана: "распиздяи" и "нехай". Пришло время для "присвоения звания" капитану и встал вопрос:

— Как величать "отца-командира"? Под каким "кодовым" именем? — Колька, дорогой дипломат и мудрый "китаец", сказал:

— Господа — Колька принципиально не пользовался "товарищами", хотя на то время прожил в "союзе" полных семь лет — поступим с соблюдением "норм демократии": в следующее "выступлении" капитана пусть одни из слушателей учитывают "распиздяев", другие — "нехай"! И да победит демократия!

— Но как быть, если у ротного после "распиздяев" всегда и непременно следует "нехай"? Два "священных" слова-заклинания по одиночке ротный не произносит! Получается поровну!

— Это и нужно установить! — но "раскол в рядах" всё же произошел.

— "Хуй с бугра"! — я выдвинул третье "звание" капитану.

— Не пойдёт — сказал Колька.

— Почему?

— "Хуй" — это что-то солидное, внушительное и достойное уважения, а капитану претендовать на звание "хуя" не следует… "Охуярка" — куда ни шло, но "полного" он не заслуживает. Не достоин ротный "двойного" звания, поэтому нужно выбрать одно из двух… "третьего не дано"…

Так в простом, бывшем "зековском" бараке, в архангельской тайге, в стройбатовском батальоне, впервые в "стране советов" родились две партии: "распиздяев" и "нехаевцев". Спорили о названиях для ротного:

— Какая от него польза, зачем нужен? Чем занят? Разве без него мы не смогли бы работать? Он и есть настоящий распиздяй!

— Согласитесь, что "распиздяй" — ничего не определяющая обезличка, а Нехай — собственное, единственно правильное название. "Распиздяев" в батальоне хватает, а Нехай — всего один!

Партия "распиздяев" брала перевес количеством членов, "нехаевцы" — гордились "либерализмом и терпимостью". Оппозиции не было потому, что ни одна из "партий" не имела "реальной власти". Должен заметить: со временем партия "распиздяев" признала правоту "нехаевцев" и перешла на величание ротного "Нехаем".

Это был первый случай в истории русского парламентаризма, когда большинство признало правоту меньшинства. Воистину: "всё великое рождается в глуши".

Через малое время после закрепления имени за ротным, как-то незаметно организовался "тотализатор":

грузчики, однажды почувствовавшие вкус свободы, приходили с работы, получали заработанный прокорм и начинали "игру":

— Ставлю на: "сегодня черти Нехая принесут на вечернюю проверку".

— Принимаю ставку. Моя на "нет".

— Спорим на сахар, что придёт? — утренняя порция сахара была не больше вечерней: два осыпавшихся кусочка.

Общение с "Нехаем" было недолгим. Моё пребывание в "старших кинорадиомеханиках" по длительности равнялось времени пребывания под командованием "Нехая". И что значит "старший", если ты всего в единственном экземпляре!? Над кем было проявлять старшинство?

Ненавидели мы Нехая? Нет. Ненависть — слишком большое чувство, оно, как правило, применяется только к врагам. Нехай не был врагом, Нехай был нашим командиром. Командиров красной армии можно было уважать, или не делать такого.

Нынешние юноши, пытающиеся "отмазаться" от службы "в рядах вооружённых сил отечества"! Вы глубоко неправы, и пытаясь осуществить мечту по "отмазке от службы" доступными способами, вы лишаете себя возможности узнать, кто вы такие в этой жизни в действительности! Только в армии вам скажут, что вы "распиздяи" и только в ней вы никому возразить не сможете! И не для того вас призывают, чтобы "служить отечеству", а что бы "вылить из вас гражданское "распиздяйство" до последней капли!"!

О первом ротном командире сказано. Оставлю его до времени.

* * *

И до сего дня не могу понять: почему меня поставили на место "управителя радиоузлом"? Ведь был и другой механик, старше меня, опытнее, да и к тому же "член партии"! А такое "членство" — это всё! Но "нет", доверили мне "столь высокий и ответственный пост"

Конечно, тогда не задумывался над вопросом: "почему так везёт"!? Война пощадила, хотя могла этого и не делать, заграничный лагерь шутя прошёл, если забыть про тиф, от которого мог "сыграть в ящик", от ФЗО

отделался суточным пребыванием в "психушке"… "И от бабушки ушёл, и от дедушки…", а вот от майора, замполита стройбата — не удалось… "Этапы большого пути"! И опять, по необъяснимым причинам, на тебя свалилась благодать, и ты управляешь железным ящиком с электронной начинкой!

Но тогда некому было сказать:

— Цени, малый! Многие мечтали о такой "службе", как твоя, но она почему-то упала в твои руки!

Только сейчас стало понятно, что "абсолютного мёда" в природе не существует: майор-замполит, усмотрев мою "не полную загруженность в основной работе", решил исправить недосмотр тем, что приказал заниматься колкой дров и топкой печи в своем доме, что находился за чертой лагеря. Русь никогда от древнего стандарта не уклонялась: при больших военных чинах всегда были денщики.

Всего один раз я исполнил приказ майора: наколол дров и истопил печь. Смущало присутствие супруги майора, пожилой женщины, много и непонятно чего говорившей. Видно, от скуки говорила. На всю работу ушло много времени, и тогда подумал:

— Ничего себе, устроился на "хлебное место"! Не-е-ет, так не пойдёт! Надо как-то избавляться от майоровых печей! Что-то одно должно быть: или ты специалист в электронике, пусть и не высокий, или истопник печей в майоровом жилище! Плюс хреновый собеседник скучающей бабы майора! — но явно "поднять восстание" всё же не решался. Трусил? Пожалуй, но и "восстание" нужно уметь поднять!

Помог сослуживец.

Но хотелось бы сделать маленькое отступление: Судьба постоянно баловала меня мелкими радостями и удачами. Неполный список "удач прошлого" помянул выше, все нынешние записи — это перечень "удач", коими меня баловала дальнейшая жизнь. Мой "минус" — неспособность определить момент, когда на меня сваливались удачи.

Прошла неделя, а может и менее того от начала моего "райского" жития в качестве "старшего кино-радио механика", и как-то вечером, перед отбоем, в "радиорубку" заглянул такой же военнослужащий, как и я. Помню, что разговор начался пустяковый: было что-то вроде взаимного выяснения знаний по электротехнике. И тогда заметил, что мои познания в электричестве отличаются от знаний гостя. Споров заводить не стал: "он старше меня лет на десять, может, он учился в другом заведении, классом выше, чем моя школа киномехаников, поэтому его знания могут быть выше моих!" — мы тогда поговорили о приёмниках и "усилителях электрических сигналов"

А потом солдатик стал заглядывать чаще, сидел у топящейся печи, смотрел на огонь и рассказывал о лагерной жизни. О том, что получил "срок", и срок тот был не малый: двадцать пять лет Магадана. За убийство инкассатора. Железнодорожной накладкой. Есть такая деталь в железнодорожной колее. Не напрасно до службы в армии работал подённо на ремонте пути, знаю, что такое "накладка": металлическая пластина с отверстиями для могучих болтов и килограммов десять весом. Или тяжелее? Такими пластинами плети рельсовые скрепляют. Верить, что такой пластиной он убил человека? Пожалуй: рассказчик был плотным человеком с мускулистыми руками и крепкой шеей. Богатырь!

Кто скажет сегодня, почему бы явному уголовнику, убийце не заявить:

— Слышь, мужик, вали-ка отсюда, а иначе меня самого начальство попрёт! Майор не разрешает посторонним заходить в радиоузел! — и осуждать меня никто бы не стал: "человек держится за хорошее место". Не мог я так сказать "другу", но почему — и до сего дня понять не могу.

И очень удивился, когда в один из вечеров, частый "гость", сидя перед открытой дверцей топящейся печи, вынул из кармана солдатских брюк металлическую коробочку, открыл её, извлёк шприц… Смотрел на манипуляции с медицинскими предметами и не мог понять: что он собирается делать!?

"Гость" продолжал манипуляции со знакомыми предметами: "наверное, лекарство какое-то колоть себе будет… Но почему не в медсанчасти"? — гость насадил иглу, подержал её малое время в пламени горящих дров, и положил в коробочку. Затем достал ампулу из кармана гимнастёрки, разбил её и через иглу набрал в шприц содержимое ампулы. Вместо жгута скрутил ткань гимнастёрки на могучей мышце левой руки выше локтя, и…

… в польском католическом госпитале, в Люблине, где я валялся в обнимку с тифом в сорок четвёртом году, тамошний врач брал кровь из вены, видел я и ощущал эту процедуру. Но там был большой, пожилой и улыбающийся доктор, и если бы кто-то тогда, явно ненормальный, сказал:

— Сам наложи себе примитивный жгут, проткни кожу, попади иглой в вену, да не проткни её насквозь, придурок! Если не выполнишь указанные манипуляции — сдохнешь! — я бы предпочёл сдохнуть, но не производить ненужные процедуры над своим телом.

А здесь страшно здоровый и крепкий мужик, добровольно и сознательно, не хуже любого медика, управлялся с кровеносными сосудами своего тела и вгонял них в какую-то бесцветную гадость!

Закончив "лечение" гость закрыл глаза и на его лице я увидел блаженство. Это был первый человек, лицо которого видел таким довольным:

— Попробуешь? — и гость показал глазами на шприц.

— Нет! — вспомнились уколы в вену в госпитале. Доктор польского католического госпиталя! Да пребудет большая, добрая медицинская душа твоя в вечном покое! Ты делал необходимые, безболезненные уколы в мою вену, но это были всё же уколы. Память о них, добрый поляк, удержала меня через десять лет от "посадки на иглу" "нашей" уголовной сволочи!

Делаю открытие: очень многие люди не становятся наркоманами всего лишь потому, что боятся уколов!

И совсем не к месту: ныне торговцев "белой смертью" прячут на различные сроки отсидки и правильно делают. Кое-где в мире идут дальше и вообще таких ликвидируют. Но почему нет закона, по которому того, кто "сажает на иглу" так же нужно изолировать от общества? Не подлее он торговца "белой смертью"?

И всё же я "пал"! Нет, не перед предложением укола в вену неизвестной гадости, а перед двумя таблетками с названием "дианин", кою "друг" дал мне для избавления от навалившегося бронхита со страшным кашлем! Автором появившегося кашля была моя природная "дохлость", неустойчивость и махорка "Прилуцкой табачной фабрики".

До службы "в рядах вооружённых сил" я не курил и не испытывал интереса к процессу поглощения дыма. Запах сжигаемого табака другими был мне неприятен.

Только один раз задал вопрос "другу":

— Как ты всё это добываешь? — и показал глазами на медицинскую "аппаратуру"

— В медсанчасти. Прихожу и жалуюсь на бессонницу. Мне и дают… — врал, пожалуй!

А, может, и "нет": это были "чистые" времена, когда о наркоманах никто и ничего не знал. Если ампула с морфием в медсанчасти и хранилась в медицинском шкафу под литерой "А", то добыть её для такого пройдохи, как "друг", думаю, ничего не стоило. Это были такие времена, когда определение "колется" было редкостью и приравнивалось к званию "сумасшедший".

Нужно сказать, что "друг" меня всё же испортил: приучил курить махорку "Моршанской табачной фабрики". Простуда и махорка в итоге устроили в бронхах такой кашель, что временами казалось: грудь вот-вот разорвётся от кашля, и я стану плеваться лёгкими! Почему бы тогда не прекратить курение? — задуматься об этом у меня на тот момент не хватило ума. Обращаться в санчасть за медпомощью не хотелось по извечной нашей уверенности: "пройдёт"! Но кашель не проходил и меня "выручил" "друг"

— Заглоти, пройдёт! — и дал две маленькие, несерьёзные таблетки.

Это ж надо быть таким дураком, чтобы глотать неизвестные таблетки в таком количестве!? Понятно: у меня был страх перед шприцем и его содержанием, а чего таблеток было бояться? Бес страха и сомнений я их и проглотил: мне их давал друг! Очень скоро наступил результат: в полном безразличии к своим действиям, с трудом переставляя ноги, добрался до казармы, забрался на верхний ярус деревянных нар и провалился в глубочайший сон! Такой сон я бы сегодня назвал "безразличным". Ранее со сном у меня было так: засыпая, мог ещё о чём-то думать, что-то меня трогало, а вот после "дружеских" таблеток мир стал безразличен.

Спал трое суток. Единственное, что мог делать — так это "отправлять естественные потребности". Но только "малые", для отправление "больших" во мне ничего не было. Делал так: с трудом сползал с нар, добирался в полусознательном состоянии до туалета, с не совсем открытыми глазами мочился, ковылял в казарму и вновь падал на матрац. Без подушки и одеяла.

Майор, естественно, меня искал: ну, как же! Почему "два утрА радио молчит"!? Что с радиомехаником приключилось"? — обитатели казармы показали майору моё неподвижное тело, кое всё же имело признаки жизни. Ход мыслей у майора был простой: "нажрался!", но от тела не разило извечным мужским "ароматом", поэтому обвинения в пьянстве отпали. Тогда что?

"Пробуждение" было…. написать "ужасным"? Не совсем так: "ужасным" в советской армии на то время был только "дисциплинарный батальон". Гауптвахта наша была "раем": там провинившиеся отдыхали от работы. Высыпались. Но военнослужащий, проспавший трое суток по непонятным причинам, скорее заслуживал помещения в медсанчасть, чем наказания дисбатом. Чёрт его знает, может, у солдата летаргия началась!? Может, его в медсанчасть помещать надо!? — замполит поместил меня в середину…

Глава 38. "Опала"

Что главное в работе по "уничтожению лёгких планеты"? Две позиции:

а) свалить дерево, именуемое в дальнейшем "кубометрами древесины",

б) сваленные кубометры вывезти туда, где в них нуждаются.

Могут быть и другие позиции, но о них ничего не знаю.

Место в Архангельской губернии, где произошёл мой "взлёт", сегодня самое важное в запусках ракет. Если не считать такую же площадку в дружественной нам стране по соседству, то она у нас на сегодня — единственная.

Можно ли от соседей, в случае нужды, запустить что-либо серьёзное — вопрос, но со своей площадки мы вольны запускать в Космос всё, на что у нас хватит средств.

В двадцати километрах от основного "базового лагеря", где находился наш батальон, в тайге, стояло пять бараков без ограждения и вышек. Или ограждение и вышки были убраны после пятьдесят третьего года, или они там никогда и не сооружались — выяснить такое на сегодня "не представляется возможным"

Между основным лагерем и пятью бараками пролегала лежнёвая дорога длиною в упомянутые двадцать километров.

Что такое "лежнёвка"? это настил из досок, "сапёрное" творчество. Лежнёвки прокладывались там, где иначе проехать было невозможно. Хотя бы по песку. Да, двадцать километров отличного архангельского песка между основным лагерем и бараками лесорубов. Никакая машина не могла пройти по песку, а старые, битые, изношенные ЗИС-5, оставшиеся "дослуживать" от войны, да ещё гружёные сырым лесом — тем паче. Вот и стелили доски под колёса.

И я, "спящий киномеханик", "за нарушение воинской дисциплины", был лишён "всех благ и привилегий" и отправлен в ссылку. Пилить лес. Как те двести человек, что проживали в бараках.

Была зима со снегом в пояс, была двуручная пила и напарник-азербайджанец, маленький и хилый. Он не хотел отходить от костра, и когда сержант задавал глупый вопрос "почему не работаете!?" напарник отвечал:

— Ми савсем бальной! — за ним прятался и я.

Работа ручными пилами на лесоповале в зиму 55 года "большому" воинскому начальству центра показалась глупостью. Удивительное явление: простые таёжные мужики, были такие, открыто говорили, что "двуручной пилой много не свалишь", но столичным погонам с золотым шитьём такое понять было не дано: "не их профиль" х профиль"

Ничего не могу сказать, через какое время появились электропилы и дело пошло веселее! Я на повал не рвался, хватало звания "сучкоруба". В занятии сучкоруба очень скоро ощутил пользу: укрепляются мышцы рук, появляется глазомер, вырабатывается понимание того, какой сучок и с какой силой нужно рубануть. Тихое, незаметное счастье, кое продлится у меня не менее трёх лет!

Да!? Размечтался!

Был в части и другой майор, "технарь". Главный специалист над всеми механизмами в батальоне. "Военного" в нём, по моим соображениям, ничего не было, Это был всего лишь очень грамотный инженер на военной службе.

Майор! Мудрый ты мужик, смелый человек, я бы с удовольствием помянул твоё имя в записях, но не стану упоминать фамилию потому, что правило у меня такое: не поминать имён и фамилий. Буду рассказывать о твоих "деяниях и речениях", а если ты встретишься с моими словами — узнаешь себя. Если забыл свои слова обо мне — ничего, я помню:

— Что творится!? Человек прилично знает электротехнику, а его в сучкорубах держат! Что, совсем там ё…..лись! — так майор высказал свои соображения в сторону здания с названием "штаб".

На другое утро я был послан осваивать станцию с "электрической" стороны. Моторную часть, привод, обслуживал другой человек. Сегодня думаю, что и командира батальона по кличке "Сухостой" майор-технарь не признавал: комбат — всего лишь — "общее руководство, поставщик людей, а отвечать за технику — майору. Лес из тайги вывозят старые машины, с военного времени ЗИСы, развалины. За их "жизнеспособность" спрашивают с него, но не с командира батальона! Комбат всего лишь военный, но далеко не "технарь".

— Им что — продолжал майор, явно и смело понижая авторитет руководства — они дальше "шагом — марш" не уходят! — майор, я очень поразился твоей смелости! Ты был первым "военным диссидентом", коего я имел удовольствие видеть собственными глазами и служить под твоим руководством! С удовольствием служить! Иметь такую смелость тогда — для этого нужно быть большим человеком!

— Дальше тайги не сошлют! — господин майор, дорогой технарь, брат по духу, настоящий ты русский человек, твоё смелое выступление помню и до сего дня!

С опозданием в пятьдесят лет думаю: "почему так было в отечестве нашем? Замполит, абсолютная ненужность в батальоне — в звании "майор", человек, на котором вся жизнь батальона держалась — тоже "майор"! "Первый" майор: беспросветный косноязычный, недалёкий и ненужный — "величина". Второй: на нём держится вся техника в батальоне, но он вроде бы ниже стоит. Армейский "кошт" у них одинаков. Как иначе? Прокорм в армии от звания зависел.

Нет, не так, была разница между майорами: майор-технарь возражал комбату, когда считал нужным возразить, "имел свой голос" и комбат его слушал, а замполит против "Сухостоя" рта открывать не решался!

Эх, если бы тогда видел эту разницу! Каким, ещё большим восторгом, наполнилось бы грудь в момент, когда майор оценил меня!

Майор! Буду помнить тебя всегда! Ты и представить не мог, в какой восторг ввёл заявлениями! Ты не представлял, до каких высот поднял парня возрастом в девятнадцать лет! Я — специалист, я — ценность, я — главный на делянке в "творческом и созидательном процессе леса для нужд при построении социализма" — замполитовские отрыжки помню и до сего дня.

Стройбатовский "социализм" созидался с "полным пониманием военнослужащими возложенной на них задачи по заготовке древесины", и ни о какой, даже самой малой "диверсии", речи не будет.

Правда, бывало, что кто-то из вальщиков, до предела уставший не от валки деревьев, а от перемещения по пояс в снегу в ватной, намокшей одежде, рубанёт по "неосторожности" топором по кабелю — так это мелочь! Ни о какой "диверсии", разумеется, речи быть не может!

Видел однажды, как бригадир, совсем готовый "строитель коммунизма", но в погонах, приподнял левой рукой подводящий, магистральный кабель, прислонил к стволу поваленной ели, вынул из-за спины топор, заправленный до бритвенной остроты (лесорубы топоры за спиной носят), и, посмотрев по сторонам, единым ударом рассёк кабель. Как сучок у ели… пожалуй, кабель был мягче: резина всё же…

Ну, что? Доложить сержанту-"надсмотрщику" о явной диверсии? И что потом? Что сержант для бригадира вальщиков? Сержант лес не валит, сержант у костра сидит… Сержант дров для костра не заготавливает: "сухостой" вальщики доставляют…

Не отстранит сержант бригадира от работы, "руки коротки"… Ну, положим, доложит ротному, что "такой-то и так-то поступил…".

Ротный посадит бригадира на "губу"? Или немедля предаст суду "вредителя"? Нет, разумеется…

А с другой стороны: так выкладываться за паршивую кормёжку? Пожалуй, и я бы перерубил кабель… Да, но почему бы не попросить:

— Слышь, браток, останови тарахтелку на часок — и садился бы у костра отдохнуть и, хотя бы немного — просушить одежду. Тогда бы майор меня спросил:

— По какой причине станция стояла? — да-а-а, "куда не кинь — кругом клин!" — и острый конец клина упирался в меня.

Рубите, чёрт с вами! И я не "ангел": буду соединять жилы кабеля без остановки генератора! Посмотрим "кто — кого"! И не нужно вальщику просить:

— Не торопись!

Понимал, что ты, вальщик, изо дня в день перевыполняющий "норму", страшно устал! Да и питание убогое, при такой работе нужны не такие калории, кои отпускает ежедневно интендантская служба батальона.

Умри в зародыше "факт умышленной порчи казённого имущества со стороны… " Ты — потомок коллаборациониста, такое деяние для тебя — проще некуда, порода у тебя предательская! Но как такое можно подумать, а не то, чтобы сделать!? Проклятые работяги, за плохую пищу и собачьи условия "труда и проживания" "родная советская власть" здоровье из них вынимает! Сука драная, "законом о воинском долге" прикрывается и делает всё, что вздумает! Поможешь ей?

Что "я"!? я бы остановил генератор, но… как такое сделать? Я профессионал, в меня, как в специалиста, верит отличный человек, главный технарь батальона! Как могу его подвести частыми остановками генератора!?

Это был второй "взлёт" Бензиновым двигателем, что крутил генератор, управлял моторист, и всё повторялось, как при работе киномехаником. Даже легче: о бензине для двигателя я не думал, "план по сбору" выполнять не нужно, меня кормили, и был свободен. Требовали пустяк: чтобы станция работала без остановок и поломок, чтобы пилы были исправны в электрике, а заточкой режущих цепей руководил другой человек. Кто-то свыше явно благоволил ко мне! но кто!?

"Материально" я процветал, а "моральная" сторона не трогала абсолютно. "Малый, тебя попёрли из старших кинорадио…" — почему-то не было "душевных мук" и сожалений типа "хорошего места лишился". Выгнали — ну, и ладно, стало быть, заслужил!

Но через какое-то время, а поскольку в тайге такая величина, как "время" отсутствовала, привезли с основной базы такой разговор:

— Новый радиомеханик какой-то гадости нажрался, как-то умудрился из оружейной комнаты ППШ добыть, залез на крышу штаба и давай палить по всему, что двигалось! Шуму было — пропасть! — а-а-а, вот в чём дело! После моего изгнания в тайгу место "радиста" замполит подарил "другу", что так старался познакомить меня с уколами в вену неизвестной гадости. Как-то легко и просто пришла ясность: "а-а-а, вот они разговоры об усилительных устройствах! Вот во что обходится болтунам "выдача военной тайны"! Не просто так старый уголовник выпытывал "секреты"! Дурак ты, парень, если не мог сообразить простое: если он убил железнодорожной накладкой человека за деньги, то за твоё хорошее место скормить тебе лошадиную дозу снотворного — мелочь для него! — тогда словом "отморозок" никто не пользовался, но они уже были.

На рассказы о событиях в основном батальоне я никак не отзывался. Сказывалась привычка военного времени:

— Помалкивай!

Не интересовался, чем закончилась история с "переколовшимся" "другом". Я-то знал, что он "наркоман", но зачем было об этом кого-то "просвещать"? На это есть командиры, вот пусть они и думают.

От скуки, и совсем недолго, в "ссыльной" части батальона велись разговоры о подробностях случая. Очевидцы рассказывали: при первых выстрелах с крыши штаба, из своего "кабинета" вылетел замполит, и, плохо соображая, "покатился" в "сектор обстрела" вразумлять "товарища бойца о прекращении безобразия". Произошло обратное: короткая очередь с ППШ вразумила майора, и он весьма резво переместился в "мёртвую зону". Военные знают, что это за "мёртвая зона": место, в котором, при всём старании, пули из автомата "уколовшегося бойца советской армии" не могли бы достать "товарища замполита". Оправившись от страха, майор заорал кому-то:

— стреляй, стреляй в него! — майор показывал пальцем на "уколотого". Как ни странно, но команду майора "открыть огонь" никто выполнять не торопился, резонно рассудив:

— Чёрт с ним, с дураком! Долго не продержится, он же раздетый, замёрзнет! И патроны в диске не бесконечные… кончатся! Ведь без ума палит! Товарищ майор, вы лучше выстрелы считайте, чтобы знать, когда диск закончится! — интересно, это о чьём "уме" тогда речь велась!?

Эх, если бы я не только демонстрировал фильмы, но и снимал бы их! Ведь дело происходило в начале марта, день был солнечный, что и нужно для съёмок на "натуре"! — но снимать то, чего сам не видел — нельзя.

Всё закончилось судом. Сколько "влепили" рецидивисту — не интересовался и не злорадствовал. Он, пожалуй, как все зеки, всегда мечтал взять в руки оружие и выпустить из него смерть. В кого — думаю, "уколотому" было безразлично.

Не злорадствовал ещё и потому, что новое место моё было лучше прежнего: служить под началом умного майора-технаря, или у забубённого и трусоватого замполита? Что же ты, майоришка, сам не стрелял в "обколовшегося" подчинённого!? Поди, у тебя было тогда табельное оружие?

Возраст тех событий — более полу века. Имя и фамилию уголовника-наркомана помню, но, согласно установленного собственного "Правила для внутреннего пользования" не упоминать имён и фамилий, не стану этого делать и сейчас.

Жив он сегодня? Пожалуй, "нет": какими бы богатырями "ширяльщики" не были, но "шприцевые" наркоманы долго не живут.

Есть ещё одно "правило", нарушение которого мы считаем неприличным. Похоже на то, как если бы кто-то стал интересоваться размером моей пенсии. "Правило" гласит: "о мёртвых или хорошо, или ничего". Два упомянутых правила постоянно нарушаю и никакого греха от таких нарушений не вижу.

Начну с хорошего:

"не глотай таблетки от незнакомых людей. От знакомых — тем более. Если всё же и глотаешь их, то не лошадиными дозами"!

Плохое — это железнодорожная накладка, пользуясь которой сволочь захотела "жить хорошо". Иногда пытаюсь войти в общение с душой первого, известного мне настоящего наркомана, но что-то плохо получается… "брыкается" душа.

Высказывания мои душа "друга" может "опротестовать в кассационном порядке сроком в десять дней":

— Понимаю: в теле, где ты обитала, было много физической силы, но денег при теле не было. А что значит сила без денег? Так, один мираж… Кто и когда надоумил тебя, что с помощью даденной силы ты можешь "обогатиться" — можно установить, но зачем? И заметь: не трудом сделать свою жизнь богаче, а инкассаторской сумкой.

Вывод: в сильном теле никогда не бывает большого ума, в теле всегда присутствует что-то одно из двух упомянутых даров.

Раскаяний от совершённого преступления он не испытывал. Непонятно такое: какая "высокая государственная" тупость выпустила его из зоны!? И какая, теперь уже другая, или всё та же, "высокоуровневая" глупость призвала наркомана "служить отечеству в рядах вооружённых сил"!?

* * *

Тайга, красавица архангельская тайга зимой!

Посадкой деревьев в архангельской области (губернии) я не занимался, но к противоположному и посильному деянию "руку приложил": вырубал её. Вопрос к прошлому:

"куда уходила древесина из архангельской тайги? Да и не только из архангельской"? — путь сегодняшней таёжной древесины меня не волнует.

Заокеанская держава назвала часть своей территории "парком" и мигом лишила её красоты: парк — он и есть всего лишь "парк". Парк — место ограниченное, парк — он для прогулок, в парке царят "Правила поведения", кои требуется неукоснительно соблюдать. В заокеанских парках сказка отсутствует полностью…

Пребывая первую зиму в архангельской тайге, поразился природному явлению: в тайге сорок минусов Цельсия при абсолютной неподвижности воздуха не чувствуются так, как половина точно таких же минусов с ветром в казахской степи.

Три года "службы в рядах вооружённых сил" были для меня отличной "школой выживания". Может, и не совсем "школой выживания", скорее это было что-то очень похожее на "колонию-поселение", но не настоящую. От настоящей колонии "Бог миловал"

Тогда кое-что понял: малое число изолированных людей становятся необыкновенно дружными. Как одна семья. Никто и никому не мешает, нет споров и распрей, никто и ничего не делит. На все желудки пропитание из одного котла, а если хочешь как-то разнообразить прокорм — думай как. Тайга поможет. Она на первый взгляд суровая и мрачная, а когда к ней приглядишься — что мать родная! Русским людям нужно проживать "малыми порциями" и как можно реже общаться. Редкие "свидании" — самый надёжный способ излечения от многовекового нашего самоедства. Всего три позиции необходимы нам для дружбы и взаимной любви: "свиделись-поговорили-разошлись" Всё остальное для нас — "от лукавого". Только в тайге понял, что от тесноты мы становимся злые и нетерпимые…

Глава 39. Друзья-товарищи.

Думаю, что не было, и впредь такое не случится, чтобы в группах военнослужащих не появлялась дружба. Или товарищество…на "худой конец" "хорошие отношения". Но это в прошлом. В настоящее время… о "настоящем армейском времени" не могу ничего говорить: я в нём не был. У меня всего лишь стройбат, лесоповал в архангельской тайге, где я, в составе батальона, сочетая "полезное с приятным" очищал от тайги место, где ныне находится известная "стартовая площадка".

О "друге", что "исцелил" меня от бронхита — рассказал. Пора помянуть других людей, кои были не так "дружественны" ко мне:

Николай, ты здоров? "Язва ты уральская", как поживаешь? Потерял редкостный и светлый юмор? Избавился от свойства видеть мир не таким, каким его пытаются нам показать умные прохиндеи? Привет тебе и поклон, "китаец"! Хочу видеть тебя живым. О здоровье речь не веду.

Павел! Добрейшей души человек! Кроткий и бескорыстный! Жив? Позволишь рассказать о твоей кротости и незлобивости? Тогда я не спрашивал, а сейчас — прошу разрешения.

На какие только шутки мы не шли! Какие споры не затевали! И ставкой всегда был сахар. Два маленьких, жалких армейских нормированных кусочка сахара! На них и спорили:

— Спорим на вечерний сахар, что нассу тебе в карман без смеха! — в наше время это было самая весёлая тема спора. Разумеется, никто и никому не мочился в карман, но "споры" затевались.

— Не получится! Заржёшь! Спорим! — в тёплый летний день мы шли на мелкую и крошечную таёжную речонку с отвратной жидкостью вместо воды. Но жидкость в берегах изо мха всё же была водой и годилась для "технических нужд": стирать спецовку. За этим и шли. Почему бы не поспорить на тему о мочеиспускании в чужой карман!? Всё равно одежду стирать, так почему бы не помочиться другу в карман!?

— Давай! Ссы! — Пашка оттопырил карман…

Процесс мочеиспускания начался нормально, как и всегда и серьёзно: хотелось выиграть два кусочка сахара. Павел молчал и смотрел в архангельское небо. Когда "сенсоры" мочевого пузыря готовы были доложить:

— Хозяин, два кусочка сахара твои! — я посмотрел, как по брюкам друга расползается пятно от моей мочи и мысль "взрослый человек, чем ты занимаешься!?" разорвала грудь хохотом!!

— Проигрыш! За такое ржание с тебя стоило бы заломить четыре кусочка! — Павел улыбался во весь рот!

Спасибо тебе, друг! Тысячи и тысячи людей тогда пользовались словами "нассать в карман без смеха", но, пожалуй, только мы с тобой проверили такое на практике!

Мой Ангел-хранитель может сказать о тебе всё, но сознанием я хочу видеть тебя живым и здоровым. О мёртвых писать просто: они не возразят и не поправят, если я вдруг "заеду не туда"…

Товарищи, от которых тайн не было. Остальные были просто "сослуживцы", кои безропотно "несли все тяготы армейской службы" и не озлоблялись на соседей.

Последним помяну Петра. Он не был товарищем, за всё время службы мы не "перекинулись" и десятком слов, но он стОит упоминания. Шоферюга на "гражданке" лишённый водительских прав за какое-то нарушение. С первого дня службы от его способностей водить автомобиль командование батальона не отказалось: кто в тайге проверять будет, есть у водителя удостоверение "на право управления транспортным средством", или таковое отсутствует? У Петьки характер был такой, что если бы какими-то фантазиями обычный инспектор ГАИ вздумал тогда спросить его "права", то мало бы что осталось от такого инспектора!

"Ссылка" угнетала не тем, что я потерял место "старшего кинора…", а тем, что был разлучён с товарищами, к которым привык за мало время "несения тягот армейской службы".

Глава 40."…во глубине сибирских руд…"

Повторюсь: я служил в "сапёрном" батальоне из четырёх сот военнослужащих. "Сапёрным" батальон числился в бумагах Генерального штаба, а в действительности он был "стройбатом"

Какое количество работников в месте "ссылки" занималось заготовкой древесины, какое количество солдатских рук занималось погрузкой добытой древесины в "центре" — для меня это было "военной" тайной. Но всякая "тайна" до тех пор таковая, пока ею не занимаются "вплотную". "Тайна о количестве военнослужащих" в месте, куда я был сослан отбывать "каторгу", не была тайной: что-то около сотни рабочих. Рота. Вальщики, сучкорубы, трелёвщики, разделочники леса на эстакаде.

Те, кто работал в "центре", могли называть себя "изолированным обществом", но та рота, что заготавливала лес за двадцать километров от них — вообще могли считать себя "ссыльными".

Место проживания "ссыльных", казарма, совсем недавно именовалась "бараком". Плюс столовая и что-то ещё. Название жилища менялось от её "начинки": "зеки" именовали его "бараком", "военнослужащие" — "казармой".

Повторяюсь: бараки, где жили военнослужащие, совсем недавно служили людям с другими "параметрами". Постороннему зрителю хватило бы одного взгляда, чтобы уверенно заявить:

— Да-а-а, "зековский" лагерь! — но полного сходства не было: бараки не имели "горожи" из колючей проволоки и не было сторожевых вышек числом четыре по углам периметра. Отсутствовали и "главные ворота".

Какими словами рассказать о том, что испытал в первый раз, когда в октябрьскую чёрную ночь волки подошли, чуть ли не к самому порогу казармы? И когда всего только у одного "военнослужащего", Ивана, настоящего таёжного охотника возрастом за тридцать, есть одностволка шестнадцатого калибра? И он палит из неё во мрак на волчий вой?

Ерунда, волки в казарму проникнуть не могут, это понял быстро, но как военнослужащий ухитрился пронести одноствольное охотничье оружие в воинскую часть — такое и до сего дня остаётся для меня загадкой. С другой стороны: почему и не иметь старенькую одностволку? Жили мы вольно, свободно: какие могут быть дополнительные требования и спросы "соблюдения воинского устава", если воины "славным трудом укрепляют обороноспособность страны" всего лишь за одно пропитание!?

Днём, на делянке, над нами надзирал "взводный" сержант. Надзор был номинальным, поэтому призывы-приказы "хватит перекуривать, приступайте к работе!" очень часто "военнослужащими первого года службы" молча, без возражений, игнорировались. Даже я, пожалуй, самый молодой из всех, ничего удивительного в явном непослушании не видел: в основной массе "призванные" были старше сержанта, да работа на лесосеке для них была не в диковинку.

Мною, "технарём низшего разряда", управляли двое: ротный, непосредственный командир и майор, "технарь", ответственный за всю технику в батальоне. За всё время работы в роли наблюдающего за пилами, видел майора всего пару раз:

— Со станцией всё нормально?

— Нормально, товарищ майор! — можно было называть майора по имени-отчеству, такое поведение никак не тянуло на "нарушение субординации", но "армия — это армия", какой бы она не была и чем бы не занималась. Мои товарищи валили лес и могли считать себя настоящими "сапёрами", а вот я званием "сапёр" не мог гордиться потому, что в такой области "сапёрного искусства", как валка деревьев, далеко отошёл в сторону. Тот факт, что на первых месяцах службы с помощью двуручной пилы в паре с худосочным, маленьким азербайджанцем мы завалили десяток лесин диаметром двадцать сантиметров каждая, никак не давал мне права называть себя "сапёром". Но если бы кто-то из высокого начальства удумал из меня сделать настоящего сапёра-подрывника, специалиста по радиоминам, то лучшего и прилежного ученика, чем я, они бы не нашли: "ламповую" электронику уровня тех лет я всё же знал неплохо.

Иногда на делянке появлялся "гражданский" человек и было очень странно видеть его: человек из другого мира! Мать родная! Всего год прошёл с того момента, когда и я был "гражданским", но почему всего один год изоляции от внешнего мира снабдил меня другим зрением!?

Гражданский человек разговаривал с бригадиром из… солдат, чему я очень поразился: почему не военное начальство принимает указания о том, в каком квадрате и сколько кубов леса свалить? Почему военнослужащий "первогодок-переросток" в звании "бригадир", получал указания на вырубку леса? — но информация об этом была мне абсолютно ненужной, а посему пролетела мимо.

Часть вторая.

— Каждому даётся "полоса везения" и главная задача в такой момент — почувствовать, когда по ней сделал первый шаг… Никто не скажет в миг твоего вступления на "полосу везения": "Внимание! Будь бдителен, начинается время твоего везения, не пропусти его!"…

Глава 1. "Договор с дьяволом"

Чем хороши уединения? Да тем, что такой фактор, как время, в уединении отсутствует. Исчезает измерение с названием "время", нет его для тебя. Время в таёжном уединении не касается и "отцов-командиров": если ты и отслужил "положенное законом время", то тебя могут задержать на службе ещё на какой-то срок с объяснением непреодолимой задержки: "в интересах общего дела". Меня пока что "интересы страны" не трогают, у меня первая таёжная весна!

Ах, какая это прелесть: весна в тайге! Она прелестна по единственному параметру:

"Ты отслужил семь месяцев, а это пятая часть всего срока службы! Ты очень много узнал, твоё положение хорошее, твёрдое и независимое. Ты можешь, если не совсем дурак, разумеется, припеваючи дослужить до "дембеля" без ненужных тебе приключений" — да, всё так. Служит солдат кому-то, служит без нареканий и замечаний, не трогайте его! Не отстраняйте его от занятия нужным делом, он нашёл свою "ячейку и приносит обществу максимальную пользу"!

Прекрасна тайга весной, но только до того момента, пока не появятся комары. Крупные, фантастически злые архангельские комары, для спасения, от которых нам в изобилии давали жидкую "мазилку" с названием "диметилфтолат". У всякой неприятности обязательно бывает "заместитель" с названием "худшая", и таким "заместителем" архангельским комарам был гнус. Мелкая мошка в громадном количестве появлявшаяся летом. На короткое время — но в изобилии! После неё комары казались эдакими "милашками", способы борьбы с которыми были привычны и понятны.

А потом пришло таёжное лето вместе с таёжными дарами: ковры черники, голубики и малины. Чернику поглощал вёдрами, но поскольку черника всего лишь ягода, состоящая на девяносто процентов из воды, то и выходила она из меня… "водой" На старых "гарях" встречалась голубика, похожая цветом и вкусом на чернику, но ягоды крупнее, да и само растение выше.

И совсем пришёл в большое удивление, когда однажды, блуждая по тайге в одиночку, вышел на сосновый лес, росший на…болоте! И морошка! Место вроде бы ровное, для глаза приятное, идёшь по "ковру", а деревья от твоего хода заметно покачиваются! А, вот оно что: если по озёрной глади в северном Казахстане перемещались "острова" растительности, то почему в архангельской тайге не должно быть болота, полностью заросшего растительностью? С соснами? В школе когда-то об этом географичка рассказывала, а теперь и сам вижу! И что обидно: на такое болото технику для вытаскивания сваленного леса летом не загонишь, утонет она… Остаётся зима. Но почему большие, "спелые" сосны не рубили на том месте — объяснения у меня нет.

Длинны июньские дни в архангельской тайге! Отработают вальщики свои восемь часов, возвратятся в казарму, а солнце ещё очень высоко висит в небе.

Что делать? Обследовать таёжное "море". Интересно. И тогда в себе заметил: не боялся заблудиться в тайге! Шёл в любую сторону от казармы, направление выбирал по желанию и не думая "в какую строну двинуться". Длину таких углублений в таёжное "море" я, разумеется, не мерил. Не было нужды уходить далеко: находил обильное "место выпаса", ложился и приступал к поглощению черники пригоршнями. Когда решал, что нужно возвращаться "на базу" — поднимался, "выходил на курс" и включал "автопилот". "Автопилот" имел всего несколько соображений: "иди, как идётся и помни при этом, что двинулся ты от казармы в сторону запада, а возвращаться будешь на восток". Без компаса и без муравьиных "домов", кои милые насекомые строят на южной стороне от дерева. Сколько времени потребуется на поиски муравьиной кучи? И в какой стороне от тебя она может оказаться — вопрос. Есть мох на деревьях, этого ориентира в тайге больше. И не забывай, что правая нога у тебя бодрее, а потому шаг у неё длиннее, большее расстояние она у тебя "загребает". Ага, круги делает" — мимо родной казармы я ни разу не "пролетел".

После черники приходит время малины. О грибах таёжных речь не идёт, там их хватает.

Так и жили. Работали, и поскольку это был первый год службы "в рядах вооружённых сил страны советов", то дни до демобилизации никто не считал: "служить, как медному котелку"!

Было одно громадное преимущество в нашей, затерянной в тайге половинке батальона: все были одного призыва, и всем предстояло одинаково "тянуть срок" длиной в три года. Не было "ротаций" и "демобилизаций с новым пополнением", а посему некому и некого было "учить армейской службе"

Состав в нашей "половинке" батальона был пёстрым: азербайджанцы, армяне, грузины, башкиры, татары, русские и даже были "три товарища" из Удмуртии. Держались вместе, одни из них был рыжий, добродушный и молчаливый.

Ссор на "этнической почве" не было, а если и заводились, то больше от скуки и для "разнообразия". Самым ужасным оскорблением для кавказцев было звание "черножопый", а "я твою маму…" не применяли потому, что это было верхом глупости. Ограничивались цветом зада. Звание "черножопый" не прижилось, быстро погибло от любопытства обижаемых:

— Твой жёп белий, да!? Давай смотреть будим! — после такого вопроса почему-то навсегда пропадало желание выяснять цвет кавказской жопы.

Служащие с востока на звание "чурек" не реагировали, и тогда "великий и могучий русский язык" додумался "чурек" трансформировать в "чурка". Похожее звучание, но суть — разная. Но и "чурка" не доставала "детей Востока".

И ещё была одна странность для меня: жители Кавказа чаще враждовали меж собой, чем с русскими, или ещё с кем-то.

* * *

Рассказы о прошлом хотелось бы прировнять к исповеди у служителя культа с небольшой разницей: если служитель после "доклада-покаяния выносит "вердикт о помиловании" и "отпускает грехи", то монитор, в каких бы грехах ему не исповедовался — молчит. Не дано моему монитору отпускать грехи. Положение монитора в "отпущении грехов" куда легче, чем у того, кто "по долгу службы" должен выслушивать "кающихся грешников".

Всего один раз представил себя "исповедником" и одного раза хватило на то, чтобы понять, как тяжка роль "исповедника": это ж сколько нужно выслушать одинаковых "покаяний в грехах"!? Мелких и убогих!? Не достойных быть увековеченными в интересном, "дух захватывающем" романе!? И знать, что в ближайшее тысячелетие в грехах людских не появится "изюминка"!?

Смысл военной службы в стройбате был прост: занимайся тем, что у тебя хорошо получается. Если не нужен в батальоне гражданской специальностью — батальон заставит тебя выполнять ту работу, коя ему нужна на данное время.

А на данный момент ему нужны грузчики. Брёвна вручную на лесовозы вкатывать. Простая работа, но "сплачивающая людей в здоровый коллектив". Имитировать усилия при ручной погрузке брёвен ещё никому и никогда не удавалось: разоблачат на третьем бревне. Иногда — на первом.

Не могу сказать уверенно, кто и когда установил, что разозлившиеся солдаты, будь они настоящие, или "строительные", рьяно работают "взведёнными". Удивительное явление, испытанное лично: пять-шесть человек с помощью взаимного оскорбления матом, по направляющим "покатам" забрасывают шестиметровое сырое бревно наверх полностью

гружёной машины! Без крика и мата такое бревно, как норма, поддаётся отделению солдат. Вот она, сила "русской ненорМАТивной лексики"! При погрузке очередного толстого бревна, кто-нибудь, кто знал лагерные законы не понаслышке, шутливо орал:

— "Законники", под комель! — это значит, что под самую толстую часть бревна должны становиться "воры в законе".

И до сего дня понять не могу: как после опалы у майора-замполита попал к майору-"технарю"? Майор занимался отслеживанием "родословных" военнослужащих и выбирал на работу в "техническую" команду специалистов? тех, кто ему был нужен?

Итак: ротный "Нехай" орал на подчинённых после работы на погрузке; майор, ведавший техникой в батальоне ни на кого не орал и срывов работы по его вине не было. Майор-замполит суетился "с политико-воспитательной работой" в батальоне и только командир батальона, непонятно для чего был нужен. За три года службы видел его один раз…при неприятных для меня обстоятельствах.

Как-то однажды в нашу, "ссыльную" половину батальона, явился замполит с "культурным десантом": кино привез! Узнал меня, "опального" и поинтересовался "делами":

— Благодарю за внимание, товарищ майор! Всё отлично — далее не распространялся.

После падения наркомана, что "поливал" из "пулемёта-пистолета Шпагина" военный народ батальона с крыши штаба, его место занял товарищ, из дома которого начал дорогу на службу. Чем занимался коллега в батальоне всё время от начала службы — не знал, не интересовался. Не было у нас телефонов, не было и пустых лицемерных разговоров о том, "как живёшь и что нового". Не испытывал к нему интереса и дружеских чувств.

Вечерами электроэнергию в казармы подавали на короткое время от "дизеля". На время, необходимое для посещения столовой, возвращение в казарму, совершения обряда "вечерней проверки" и

— Отбой! — ещё какое-то время "дизель" стучал, потом казарменные "лампочки Ильича" желтели и "умирали". Отдыхайте, товарищи, завтра вас ждут новые трудовые свершения во благо отчизны…"

военнослужащие!

Майоров "десант" прибыл белым днём, летняя архангельская ночь наступала поздно, но могла и вообще не наступить, поэтому "дизель" для единственного сеанса никто не собирался запускать. Ещё чего! Для этой цели, уважаемые киношники, у вас должен быть свой, автономный источник электроэнергии. Что дороже: "гонять" дизель в шесть цилиндров, или ваш киношный движок в один цилиндр и мощностью в "три лошади" — майор понимал, что приказать технарям запустить дизель он не может.

"Услаждать" фильмом "ссыльных" должен был упомянутый коллега. "Просветительская" экспедиция во главе с замполитом прибыла к "ссыльным" в первой половине дня, и только после обеда коллега признался:

— Движок неисправный, "застучал"… Всё, я пропал! Что майору сказать? — на "гражданке" коллега работал киномехаником в районном доме культуры, в "автономном плавании" по деревням и сёлам района не ходил, а посему и не знал, с какой стороны подходить к "четырёхтактному одноцилиндровому двигателю внутреннего сгорания модели…" и что с ним делать. Установить "диагноз" "заболевшему" двигателю а затем "излечить" его — такой "подвиг" коллеге был "не по зубам" и впереди маячила ужасная сцена признания в технической неосведомлённости в "одноцилиндровых четырёхтактных двигателях внутреннего сгорания" с последующей отправкой на делянку сучкорубом. По комплекции коллега был хилым, поэтому "карьера" сучкоруба в тайге была бы для него смертельной.

— Что же ты, мудила грешный, столько времени молчал!? — в самом деле, почему бы не сказать о беде сразу по прибытии? Ждал чуда? В технике чудес не бывает, неисправные движки сами не восстанавливаются…

У коллеги был выход: попросить кого-либо из шоферов помочь с ремонтом двигателя. Но в киношном двигателе, пусть в маленьком и хилом, были свои особенности, и о них нужно было знать.

Вот он, второй миг "взлёта"! Вот он, момент, когда мог сыграть роль "отрицательного героя" не пошевелив и пальцем! Редкая "роль": в ней вообще ничего делать не нужно! Всё само сделается: коллега сам "сунет голову в петлю", когда доложит майору, что обещанный "ссыльным" военнослужащим фильм не будет продемонстрирован "по техническим причинам". Что будет далее? Для "брата-киномеханика" — уже ничего: у замполита иных решений, как "выгнать к чёртовой матери", не бывает! Вот он, "контингент": один в "летаргии" по неизвестной причине три дня трупом валялся, другой укололся сверх нормы и стрельбу по сослуживцам открыл, третий в своей работе не разбирается…"

И что тогда!? тогда…тогда опять тебя позовут!? Нет, не позовут, в армии никто и никого не "зовёт", в советской армии, пусть и стройбатовской, приказывают… А если позовут…

…снова в денщики к "господину" майору? Не-е-т, увольте, "товарищ" майор, "от добра — добра не ищут"! Я сейчас — уважаемый специалист, от меня зависит количество сваленных кубометров тайги… но и меня могут заменить, если в порученном деле окажусь слабаком.

Во многих фильмах, что видел сам и показывал другим, мысли, что совсем на краткий миг родились тогда в сознании, определялись как "мерзкие и недостойные порядочного человека". Хочешь уступить своим мыслям? Для этого нужно совсем немного: отойди от всего в сторону и пусть проблемы коллеги тебя не волнуют! Но ты ел хлеб в его доме и пил "бражку"! как можно!?

— Так! Вот что: доставай из чемодана весь набор инструментов, а я поищу керосину и посуду. Займёмся "операцией". Время есть. Будешь "ассистировать".

— Как прикажете, "профессор"! Всё сделаю! — ах, как приятно слышать такое! Пусть и с иронией сказано "профессор", пусть, но теперь тем более должен дать "жизнь" техническому устройству с названием "одноцилиндровый двигатель внутреннего сгорания".

"Установление диагноза", разборка и "лечение" двигателя длились два часа. В это время "заместитель командира батальона по политической части" был в полном неведении о "техническом обеспечении культурно-политического мероприятия": техника не была сферой его деятельности.

После окончания ремонта и пробного пуска сказал коллеге:

— Как вернёшься на базу, доложи майору, что двигателю нужен основательный ремонт, далее движок работать не сможет. Этот сеанс отработает — и всё! Мудак ты, конечно, порядочный: почему не следил за маслом в картере двигателя!? Почему дал расплавиться подшипнику!? — коллега был старше меня, но выговор выслушал без возражений.

Испытал гордость, когда техника после "реанимации" бодро заработала и выдала нужные вольты для демонстрации фильма? Немного. Чем гордиться? Разве это "подвиг": разобрать двигатель в один цилиндр и поставить на место расплавившегося подшипника нижней головки шатуна алюминиевую пластину? Потому, что ничего иного под рукой не оказалось?

"Товарищ майор", а наша "техническая епархия" кое-что может! Мелочь этот движок, но сладкая мелочь!" — и волновался весь сеанс за свою работу — "Господин майор, я сделал это в твою честь, и ещё потому, что ты в меня поверил" — думал в адрес моего "технического" командира. Пожалуй, я был единственным солдатом в нашей бригаде мысленно деливший советских офицеров пятьдесят пятого года на "господ" и "товарищей". Деление тянулось с войны: вот она, тайная, "вражеская оккупационная отрыжка"! Сегодня думаю: если бы сдуру тогда назвал полным голосом "зампотеха" батальона "господин майор", то понял бы он меня? Не принял за насмешку? не оскорбился? Не стал бы раздувать губы и пояснять, что "в советской армии нет "господ"?

Вспомнился начальник отдела культуры, что отправил в первый рейс по деревням дальнего, "забытого Богом и людьми" района Южного Урала с аппаратурой далеко "не первой свежести". В какой раз говорить тебе "спасибо", начальник? Всё же мудрый ты был мужик! Где бы я ещё так смело, и решительно научился обращаться с техникой? Знал, знал ты что-то такое, великое и сокрытое, о чём я, "желторотый", тогда и не догадывался!

"Операция" по "возврату к жизни" двигателя проводилась на улице. Новый ротный, что был назначен после "нехая", тоже в чине капитана, только один раз подошёл к "операционному столу", посмотрел на мои действия с "больным" и спросил:

— Получится?

— Получится! — как ещё я должен был отвечать своему командиру?

Новый ротный, всегда буду поминать тебя добрым словом! Красивый, стройный человек, но почему ты был всего лишь в капитанах!? От тебя никто в роте не слышал ни единого плохого слова, ты не выстраивал подчинённых в исподнем перед "отбоем", как прежний "Нехай" и не орал глупости. У тебя всем распоряжались сержанты, а ты их только сдерживал, когда они пытались перейти "границы". Или ты в тайге "отдыхал душой" от прошлой глупости наших общих "больших командиров?

Наши начальники, какими бы они не были, будь то на "гражданке", или армейские, "хорошими" быть не могут. Градации наших "начал": от крайне "плохого", иначе — "говно начальник", и до "с которыми работать можно". В среде подчинённых бытует уверенность, что иных начальников в природе не существует. Но это не так: за свои сорок шесть лет трудового стажа встречал начальников, кои стояли выше указанных на две ступеньки!

Одни из таких начальников и был второй мой ротный командир в чине капитана и "тянул" на звание "хороший мужик"

Два сорта "командного состава" было на время моей службы: такие, как "нехай" с замполитом, ненужные армии абсолютно, и как майор-технарь и новый ротный.

Каких офицеров было больше? Это не имеет значения, важно другое: в критический момент жизни тебе должен встретиться начальник из другой "половины", не из той, где обитают "нехаи". "Нехаи" создают нам критические условия в жизни, а такие, "с которыми работать можно", для того и существуют, чтобы после "нехаев" приходить нам на помощь. Очень много сходства с моментом, когда на помощь "залеченному" бездарями больному приходит настоящий врач.

Пришла таёжная осень. "Солдат с ружьём" в свободное время ходил в тайгу и стрелял рябчиков. Как-то напросился к нему:

— Служить в тайге и не побывать на охоте? Возьми с собой?

— В чём дело? Ноги — твои, айда! — и мы пошли.

Интересна охота на рябчика: ничего для неё особенного не нужно, кроме манка. Манок — кусок медной трубочки способный издавать свист особого тона. Звука, очень похожего на призыв самочки. Всё, более ничего не нужно… Разумеется, и ружьё шестнадцатого калибра с десятком патронов, заправленных "бекасинной" дробью: рябчику большей дробины не требуется.

Если бы тогда у меня была современная видеотехника, то фильм с названием "Охота на "рябка" получил бы все "первые премии". Таёжные охотники рябчиков называют "рябок".

Удивительно вкусная птица! Пару тушек на ведро картошки — и картошка поглощается так, будто это какой-то особый деликатес. Много сказано о необыкновенном аромате трюфелей, но архангельские рябчики дадут трюфелю приличную "фору". Оно, конечно, сравнивать гриб и живность — неправильно, но когда слышу восторги о трюфеле, то вспоминаю маленькую, серенькую, окрасом похожую на воробья, птичку рябчика из архангельской тайги.

Французам — трюфели, нам — рябчики. Грибы, брусника, клюква ждут "своей поры": первых морозцев. Сказка!

И нА тебе — "проза": как-то появился замполит, вызвал меня в комнату к ротному и приступил к искушению:

— Нужно клуб оформить наглядной агитацией… — в чём заключалась суть "оформления" — стало понятно очень скоро: нужно было на листах настоящего "ватмана" изложить красивыми, "глазастыми" буквами намерения и мечты "коМунической партии советского союза" на ближайшую пятилетку. Я не ошибся: майор был косноязычный и главное слово, "кормившее" его, произносил: "коМуническая". Это был редчайший, пожалуй, на всю советскую армию тех лет майор-замполит, неспособный правильно "озвучить" название "главной и направляющей силы советского общества".

Почему-то взяло любопытство: "с чего бы это майор решил, что я и рисовать умею!? "Кино крутить" — могу, обучили, а рисовать — это, "товарищ" майор, совсем другое другое! Это, если хотите, "дар божий" и не всякому он даётся"! — но, разумеется, такие соображения рядовой замполиту батальона высказать не решился.

Продемонстрировал майору способности в каллиграфии, и он остался ими доволен: сам рисовать буквы кириллицы он не умел.

Моё согласие на украшательство "комнаты политпросвещения" в бараке майор получил. Затем был "торг":

— Товарищ майор, у меня второй год службы пошёл, не грех бы и в отпуске побывать!

Вроде бы нарушений у меня нет… — надо было так нахально врать майору! Как это "не было нарушений"!? А две таблетки дионина и беспамятный сон сроком в трое суток по времени!?

— Хорошо! Приступайте к работе. Материалы из журналов я пришлю — с тем майор и отбыл на основную базу.

Вот она, привычка рисовать буквы на уроках "кинотехника" школы киномехаников! Если преподаватель рассказывает о том, что тебе известно, то чтобы не впасть с сонное состояние, я рисовал буквы. Такое даже в фильмах показывали: человек в состоянии наивысшей задумчивости что-то там чертит карандашиком на листе бумаги. Тема рисунка определялась характером задумавшегося героя.

Кто-то однажды сказал: "чему научился — не потеряешь"!

Был в батальоне настоящий художник-оформитель. Так, как он писал лозунги и плакаты — мне никогда не научиться даже если бы я два срока отслужил в стройбате и в эти срока только бы писанием плакатов и занимался. Никак понять не мог: почему майор не обязал настоящего художника "оформить наглядную политическую агитацию", а вспомнил обо мне, явном дилетанте?

Почему бы мне не занять "твёрдую позицию" и не сказать майору, что я, как художник-оформитель, абсолютный нуль? Почему не "отстоял рубеж обороны"? Отступил? Дав согласие майору выполнить то, чего не умел, и знал, что не умею, я вступил в великую армию "блядей"! Ценно то, что такое вступление у меня случилось в "рядах вооружённых сил страны". Одновременно с первым падением в "блядство" для меня наступило время исполнения народной мудрости: "мало пропасти — дай погибели"!

"Торг" с майором подпадал под название "продажа души дьяволу", но, как оказалось в последствии, роль "дьявола" играл я. Редчайший случай в отношениях старшего командира по званию с младшим. Но это в будущем, а предстоящая работа была для меня новой, трудной и чужой.

Плевать! "Вперёд, без страха и сомнений"!

Глава 2. Первая армейская зима.

Есть законы, нарушать которые не решится даже и самый последний армейский "разгильдяй". Обожаю "разгильдяев" потому, что истинный смысл этой "публики" знает очень малое количество граждан. Что такое "гильдии", когда, где и в какое время они были — об этом мы надёжно и основательно забыли. От старины осталось только "разгильдяй".

Так и жили: армейское начальство, если оно пребывало в состоянии крайнего раздражения и недовольства, могло позволить себе назвать объект раздражения, солдата, то есть, "разгильдяем". Меня такое "звание" ни разу не коснулось, а если бы такое и случилось, то я, будучи от природы ядовитым, как змея, непременно вопросил бы у "товарища" офицера, что означает это слово? Как его понимать? Обижаться на звание "разгильдяй", или гордиться им? Ведь "разгильдяй" — всё же купец вне гильдии, не входящий в объединение купцов, свободный, то есть.

А плоть временами устраивала бунты и требовала "своё"! Где это "своё"? Кругом море тайги, где-то есть "леспромхозы", в леспромхозах, поскольку они свободные, могли быть и женщины, но… в леспромхозах своих мужчин хватало. Но между нашими казармами и "острова блаженства" с названием "леспромхоз" пролегало неизвестное количество километров глухой, "непиленной" тайги. А карт у нас, у "сапёров", нет, есть только нюх взрослых самцов, и самых "заё……тых" он всё же привёл в "парадиз"…

Советская власть в пятьдесят третьем году многих "падших" выпустила из "узилищ Иродовых". Но не всех: в каком-то количестве километров от нашего ненастоящего "лагеря" находился женский лагерь, настоящий и с неизвестным количеством молодых "сиделок". Знатоки говорили, что там их что-то около пары тысяч. Нынешняя киношная уверенность "вор должен сидеть в тюрьме!" выполнялась с оговорками и не совсем точно: осуждённые за "растрату народных средств" из советских магазинов кассирши содержались в лагере. Были и бухгалтеры. Из тех, кто не устоял перед женским вечным желанием "красиво одеться", а за чей счёт — большинство тамошних женщин в своё время не задумывались. Понятное дело, что такие "антиобщественные" желания, как правило, в советское время оканчивались отсидкой в лагере с "привлечением к активному труду". Занимались женщины переделкой тайги в "кубометры древесины" — не знаю. Как-то однажды осенью, военной руководство, строго и неукоснительно подчинявшееся "указаниям партии о помощи сельскому хозяйству", посадило нас на машину и отправило работать на земле. Что мы тогда убирали — не помню, но это были какие-то корнеплоды. То ли турнепс, то ли брюква, или это одно и то же? Да "гори ясным огнём" та помощь, главная помощь от нас, солдат, была другая: мы проезжали мимо поля и увидели работавших на нём женщин! Много одинаково одетых женщин! Не совсем таких женщин, каких мы оставили на "гражданке" вот уже, как год тому…

Женщины работали под охраной.

Увидев женщин, солдатики издали дружный рёв изголодавшихся самцов!

В ответ получили:

— Эй, лейтенант, пусти ребят пое…..ся! — и одна из них совершила ужасное, непереносимое ни одним здоровым, "застоявшимся" мужчиной, действие: задрала подол казённой юбки до "места блаженства" и развернулась "фронтом" в сторону транспорта с военнослужащими…

Рёв глоток человеко-самцов был страшен! Ни ранее, ни позже такого рёва от мужчин слышать не приходилось! Позволяют себе мужчины рёв и до сего дня в зрительных залах кинотеатров при виде эротических сцен — не знаю потому, что не хожу в кинотеатр, но думаю, что "боеспособные" мужчины отечества "отревелись"…

Что оставалось думать мужикам? Из тех, кто знал настоящую лагерную жизнь, но по "Закону о воинской повинности" "отдавал долг родине" в возрасте тридцати лет?

Так был открыт "парадиз": женский лагерь с тысячей молодых и здоровых женщин…

Было правило: если "насельница" лагеря каким-то образом беременела, то её срок отсидки сокращали до нуля и она "выходила на волю". Как, каким путём и от кого залетало мужское "семечко" в её чрево — это "сиделку" меньше всего заботило…

Пришла вторая настоящая архангельская зима. Таёжная зима. Зима в городе отличается от таёжной: если в городе тебя достал холод, то ты можешь, хотя бы на малое время, спрятаться в "укрытии", коих в городе достаточно. Магазины, вокзалы — это бесплатные прибежища, а столовые, либо какие иные "забегаловки" — с затратами.

А тайга говорит:

— Шевелись! Думай! Изобретай!

Повторяю: моя работа была шутейная, лёгкая: обслуживать четыре электропилы и кабели питания от передвижной электростанции. Деревянная будка, в ней смонтирована силовая установка из бензинового двигателя и генератора. По мере уничтожения тайги трактором цепляли будку на полозьях и тащили на новое место. Полозья у будки были "всепогодными": зимой — по снегу, летом — по таёжной растительности.

На станцию я должен был приходить первым и готовить оборудование к работе.

Не все лагеря прекратили своё существование в зиму 55 дробь 56, оставались заключённые, и командиры предупреждали нас:

— Бывают случаи побегов заключённых, поэтому на работу и с работы по одиночке не ходить! — кого касалось предупреждение? Бригада лесорубов и без предупреждений начальства поодиночке не ходила, и получалось, что в пару мне нужно было давать кого-то ещё. Охрану одному электрику!

Как-то однажды на "отцов" нашёл "стих" о том, что электростанцию по ночам нужно охранять без подробных объяснений, от кого нужно оберегать "военное добро". Какое это чудо и прелесть спать у костра, на еловом лапнике завернувшись в тулуп!

Всё закрыто, от мороза только лицо к костру повёрнуто, из тулупа вылезать не хочется даже по малой нужде… Волки не страшны, не подойдут они к огню, осторожный зверь этот волк! А всё же страх полностью не уходит: "волк, он, конечно, зверь осторожный, но в тайге могут быть и другие "звери"… Да, те самые, о коих начальство предупреждало… Да ладно, что с меня брать? Тулуп? Для беглецов тулуп — одежонка тяжёлая, ненужная и напрасная, валенки-"скороходы" — из той же серии… Если бы я надумал бежать, то никак не зимой, а в начале весны, ближе к тёплым дням…"

После оформления договора с майором на оформление "комнаты политзанятий" недели две я не приступал к работе. Есть у меня такая гнусная привычка: дать согласие, а потом "тянуть резину" с выполнением обещания. В переводе на старославянский язык я был настоящим, без подделки" "блядове".

Но всё же решился и приступил. Приходил с делянки и шёл в нетопленный клуб. "Творил" в холоде до тех пор, пока онемевшие руки держали ручку с плакатным пером. Тушь не замерзала: была на спирту.

В сути я был самым настоящим аферистом: брался оформлять "наглядную агитацию" без представления о том, как её выполнять. Особенно рисунки… Мои трактора марки "ЧТЗ" на "советских полях" приносили "урожай в миллионах тон зерна", "животноводство" под моим пером заливало страну молоком и заваливало мясом "от пуза". С "тоннами выплавленного чугуна" было проще: они никого, в отличие от мяса и молока, не волновали и не наполняли рот слюной. Построенные гидроэлектростанции и к ним "линии электропередач" относились к той же категории.

Манеру рисовать увидел в одном из журналов, что прислал майор, и опробовал её: без градаций "от чёрного до белого", а всего лишь "чёрный/белый". Контрастный. Попробовал отдельно нарисовать "пашущий трактор на мирном советском поле" — и получилось! Ха! Не трусь! — даже тепло стало!

И пошло! От листа к листу "квалификация" моя росла, а тут ещё вспомнилось "не боги горшки обжигают"! И ещё одна мысль вовремя пришла: "и что со мной будет, если пару листов ватмана испорчу!? К стенке никто меня не поставит за лист ватмана"! — но другой голос говорил:

— Понятное дело, никто ставить "к стенке" не будет, но если тебя принимают за специалиста, то до предела старайся таковым быть! — и я старался до высовывания кончика языка. Как в первом классе!

Днём высыпался на станции. Кто бы мог потревожить мой сон, если у меня всё работает? Электрики ценятся не тем, что они бегают по вверенному им участку работы с высунутым языком и постоянно что-то исправляют, нет! Хороший электрик — это такой электрик, у которого оборудование работает без сбоев! И пусть он сидит, спит и всячески "валяет дурака", но чтобы оборудование работало!

Ретивые советские начальники не любят электриков:

— Бездельники!

— Почему?

— Сидят и ничего не делают!

— Они свою работу сделали, выгони их! Сократи!

— Нельзя, нужны они!

— Тогда заткнись!

— Вот если бы их заставить что-то ещё делать…

— Можно! Ты заплати им за дополнительную работу!

— Не могу, не положено!

— Тогда ещё раз заткнись! И надолго!

Ах, до чего "сообразительные" наши командиры! Ведь ни один иностранец не додумается требовать от профессионала-электрика ухода за газонами перед зданием фирмы, а вот наши, "родные и советские командиры" — требовали.

В редкие выходные дни полностью не вылезал из "комнаты политпросвещения". Работал уверенно, изредка вспоминал страхи при начале работы и дивился:

— Чего трусил? Что трудного и особенного в этой "политической" возне тушью по ватману!? — ребята, таёжники-лесорубы, спасибо вам! Вот это, ваше: "глаза боятся — руки делают", тогда очень меня вдохновляли! Они были девизом!

Всё было на "художественных" листах ватмана, но почему майор не дал сведений о количестве отправленных "кубокилометров древесины архангельской тайги военнослужащими сапёрного батальона (стройбат) за номером…." — этого тогда я не знал. Сегодня — знаю: количество спиленных, разделанных и вывезенных кубокилометров архангельской древесины были главной "военной тайной"!

Глава 3. Наполовину "эротическая"…

"…находившись по глубокому снегу с целью устранения неисправностей и выполнив достойно профессиональный долг электрика, возвратился в будку, где было тепло от работающего двигателя электростанции, разделся, лёг на верстак животом, закрыл глаза и под гул двигателя предался соображениям о том, как буду вечером, перед отбоем, "расписывать" ложью очередной лист ватмана…"

…и увидел я, раб обстоятельств и "военного ведомства страны советов", уборщицу школы киномехаников, и была она молода и прекрасна! И глаза её были, как всегда, на выкате, и называлась такая конструкция женских глаз "блядской". И знал я на то время такое определение женским глазам, но то была всего лишь "теория"…

…ведомо мне было из прошлых разговором монастырских женщин о том, что если в сны приходят знакомые нам люди но такими, какими мы их никогда не видели при жизни — верный признак того, что их более нет в мире живых.

Недолго я дивился несоответствию прекрасной одежды уборщицы и её возраста. Как-то быстро и без лишних манипуляций, что-то говоря и улыбаясь, взяла она меня за бунтующий орган мой и потянула на ту часть своего тела, куда и следовало….

…да так сильно, реально и ощутимо, что показалось, будто вместе с органом моим вырывала из срединной, главной, части тела все нервные окончания…Дёрнулось что-то ниже мочевого пузыря и стало противно мокро… И страшно! До омерзения страшно!

И мысль глупая следом: "не ходил я к ней тогда, так она теперь сама пришла ко мне!"

Сна как не бывало! Вот оно то, о чём много раз подростков "просвещали" взрослые парни! Мужское семя, кое скапливается, как яд у змеи, и тогда ей нужно кого-то "укусить": давит яд на зубы и вызывает беспокойство… Вот оно, пришло! Сподобился, заработало "устройство"! Только нужно ли оно сейчас? И в будущем, при "переполнении ёмкости", она из меня будет выходить таким манером!? Ужасно! — вылетел из будки и удалился в тайгу на приличное расстояние. На такое, кое мне казалось недоступным для созерцания моего позора со стороны. Снял "амуницию" и снегом чистил "естество". Чистил и думал:

"что толку!? Разве "снеговые процедуры" остановят заполнение природных "мешков" моих ненужной сейчас жидкостью? Как "всё это" отключить на время?

После "остывания" пришли мысли: "почему уборщица пригрезилась"!? Молодая и красивая!? Я же её никогда не видел молодой!? Откуда она пришла!? Неужели…её нет в живых!? Только оттуда люди в наши сны приходят молодыми, знаю об этом! О многом знаю, но о том, что у переполненной "ёмкости" может случиться "перелив" — не знал! Позор! Дожить до такого возраста и не знать… Но что она хотела сказать, дёргая меня за член!?"

Милая, самая красивая женщина на Земле! Всё бы отдал за то, чтобы ты взяла в руку свою "бунтующий орган" мой и направила его в "законное", определённое Природой, место! И "сок" излил бы не в солдатские кальсоны, а туда, куда он изливался миллионы лет мужчинами!

Вот оно! Вспомнились непонятные тогда, и очень ясные сейчас, разговоры уборщицы со взрослыми мужиками:

— Своё от мужика я всегда возьму! — вот это, что из меня вылилось, она и брала!? И только!?

Кому интересны твои "сонные" вытекания семени от рук уборщицы? Ничего, если бы наяву, а то ведь "в сонном видении"!

Ах, эти наши вечные "изолированные группы мужчин и женщин"! Изолированные общества по собственному желанию, и не совсем. "Добровольные общества", в коих идёт постоянное "усмирение плоти" — это монашествующие, кои "молитвою и постом смиряют буйство плоти". Все остальные "общества" — "принудительные". Половина сапёрного батальона, числом в двести человек, "выполнявших военное задание" в глухой архангельской тайге, не была исключением…

А ты, дорогой мой "уголовно-строительный батальон", в какую категорию "терпящих" вписывался?

Только после сонного "общения" с уборщицей стали понятны редкие вздохи-сожаления старых служащих:

— Эх, сколько сейчас на "гражданке" трусиков мокнет! — для понимания извечной мужской тоски потребовалось единое извержение семени "не по делу…"

Как-то ранним утром будит Колька. Только вернулся из похода в зону:

— Посмотри… — и показал поворотом головы на койку верхнего яруса справа от меня. Моё "лежбище" было внизу, и я не мог видеть спящего из-за того, что мой "верхний" перекрывал обзор. Я поднялся и увидел "картину": бригадир спал на спине не покрытый одеялом, а из разреза на кальсонах армейского образца, строго вертикально —

— И отвесом проверять не надо! — на всю "мощь", стояло бригадирово "достоинство"!

— "Часовой" — тихо продолжал Колька, ухмыльнулся и качнул головой в сторону спящего бригадира — его впору на медведицу выпустить: шутя "отдерёт"! Эх, — продолжал товарищ — такой елдой ему бы на зоне прогуляться! Скольким бы женщинам он радость подарил! — мечтательно и тихо говорил товарищ.

— А что, ты не справляешься!?

— Куда мне! "Еды" много, а "аппетит" — короткий…

У многих лесорубов на "гражданке" были жёны и дети. Но странное дело: они не вели обычных мужских эротических разговоров вроде:

— Эх, сейчас бы… — интуитивно понимали, что "эх, сейчас бы…" дальше "разговорного онанизма" не уйдёт. Тех, кто не знал меры в разговорах о женщинах, величали "пиздастрадателями".

Не одни мы были в тайге: на каком-то удалении от наших бараков находились точно такие бараки, но огороженные "колючкой" на столбах и со сторожевыми вышками для охраны. Лагерь, где число "отбывавших срок наказания" женщин превышало число мужчин нашего "стойбища" раз в десять. Сколько в действительности было молодых и способных воспроизвести потомство женщин — выяснением этого вопроса никто их "ходоков в зону" не занимался.

— Зачем?

Только самые лихие ребята проникали в женский лагерь, и такими "лихачами" были те, кто по собственному опыту знал лагерную жизнь. Задача "диверсантов" была единственной: скрытно, незаметно, в осенней мокрой темноте преодолеть заграждение из "колючки", проникнуть на территорию лагеря, войти в любой барак — и тебя с жаркими объятиями принимало любое "койко-место"! И никто не поднимал тревогу: "враги проникли"! Если бы кто-то из женщин и надумал такое сделать, то… Бывало, что охрана и засекала "факт нарушения государственной границы" и "проникновения в зону", но женщины так искусно и талантливо прятали "нарушителей границы", что охранникам проще было плюнуть на "розыскные мероприятия", чем "заводиться" с заключёнными…

Итак: "декорации" расставлены, "действующие лица" отлично знают свои роли — приступаем!

Что ещё нужно мужчине в продвижении к воспроизводству? Смелость! Всегда и везде к нашей физической крепости тела требовалась ещё и сумасшедшая тяга к общению с женщиной! Нет нужды говорить, что "смелость" очень часто, или почти всегда, требует "побуждения"… да, нашу мужскую смелость всё же иногда приходится будить алкоголем. Как часто — об этом статистике известно.

Был алкоголь в глухой архангельской тайге, был! Тайга не была чужой территорией, она принадлежала "стране советов". Когда было такое, чтобы в самом глухом и забытом уголке "страны родной" отсутствовала "сорокаградусная"!? Всё могло быть "в дефиците", но только не она, "родимая"! "Военнослужащие" об этом прекрасно знали и баловались иногда. Не сильно, не "в усмерть", а так, для радости и "встряски". То ли по молодости, то ли по глупости, но я никак не мог понять, по какой нужде им нужно было "встряхиваться"?

Поставщиками "первой мужской радости" были шофера. Когда "жаждущие" не хотелось ждать — ходили в леспромхоз за пятнадцать, или двадцать километров от наших бараков. Уверенно рассуждать о расстояниях в тайге не стану, расстояния в тайге, как и время — величины, не поддающиеся учёту. Достаточно знать, в какую сторону нужно двигаться, чтобы выйти на торгующую водкой точку с точностью плюс/минус пятьдесят метров.

…не упомню, с чего начался зимний вечер неизвестного месяца 56 года, но помню, что до изжоги осточертело изготовление "наглядной агитации" для майора. Военнослужащим "наглядная агитация", кою я варганил вечерами в холодном "культурном", была до… "женского полового органа"

Работа продвигалась "профессионально" но только для тайги, а далее тайги моя работа "художника-оформителя наглядной агитации" не ушла бы. Но это ведь тайга! И "расслабиться", как говорят сегодня "продвинутые" сосунки дальше тайги не собирался. Всё должно было находиться в "границах".

Паскудное предложение "расслабиться" взято не совсем умными, или совсем неумными, "модными" сосунками с экранов иностранных фильмов. Люблю ещё одно нынешнее "модное" слово от сосунков: "отдых". Где и от чего они устали — неизвестно, но "отдыхают". Бурно. Так, что "отдых" спокойно можно занести в раздел "работа". Ещё можно подумать, что живут они в постоянных "напрягах", поэтому "отдыхи" и "расслабления" необходимы для сохранения их "бесценного" здоровья. Зачем вам "расслабляться", если вы и без "слабины" слабы по всем параметрам? Куда дальше "слабиться"? Иногда хочется спросить "расслабленных" полудурков:

— Предлагаешь "расслабиться", а сам чем займёшься? Твой "призыв" надо понимать так, что сам ты "в напряг" уйдёшь? Какой? В работу? Целиком и полностью, с "головой"? Или ты всего лишь неумный аферист? Только аферисты предлагают другим "расслабиться", чтобы самим войти в "напряг" и "обуть кого-то в лапти". Э, да за вами следить нужно!

А тогда мы выпили. Я — немного потому, что был устоявшимся абстинентом. Но и выпитого хватило на принятие предложения одного из компании:

— А не пойти ли нам… — и без уточнений "маршрута полётного задания" нам враз стало понятно: немедленно следует двигаться в женский лагерь!

Ну, хорошо: они были всё знающими мужиками во "взаимоотношении полов" и ходили заниматься "воспроизводством" в женский лагерь в тёмные, ненастные осенние таёжные ночи без страха быть съеденными архангельскими волками… Ни один учёный не возьмется объяснить такое: "почему мужчины с сознанием, отравленным алкоголем, ночью не плутали по тайге, но точно выходили "на цель"?

…плыла тихая, полной луны, таёжная морозная ночь в архангельской тайге, а мы шли "размножаться". Ведущим в "эскадрильи" был тридцатилетний мужик по имени… Нет, не стану приводить анкетные данные, упомяну только товарища Кольку. Того, что родился в китайском городе Циндао в семье русских эмигрантов, и которого поминал в "Прогулках".

Я шёл "замыкающим". По причине молодости и неопытности.

Как-то скоро и неожиданно появился лагерь. В том, что подвыпившие "штурманы" точно вышли на "цель" — ничего удивительного не было: тропа всё же была.

Лагерь небольшой, но вместительный. Вспомнился лагерь в Польше 43 года с разницей: тогда я был внутри, а сейчас — снаружи. И иду я в лагерь в надежде размножиться, не имея представления о том, с чего начинать размножение.

Вот она, конечная цель путешествия! Мы стояли на опушке и обсуждали "план нападения". Было что обсуждать: лагерь — квадрат, или прямоугольник, что для нас тогда было безразлично, но "геометрическая фигура" лагеря повторялась очищенной до малейшей ёлочки такой же фигурой, как и лагерь, и в сторону на неизвестное расстояние от любой точки ограды с колючкой. На границах такие пространства называются "контрольно-следовыми полосами" И тогда перед нами была самая настоящая "КСП", ровная, как стол, покрытая чистым, "девственным" снегом. Заснеженная полоса, кою я собирался "за компанию" пересекать, чем-то напоминала полотно экрана, на котором совсем недавно я демонстрировал советские фильмы о героях.

"Луна, как зад юной девушки, лила серебряный свет свой с правой руки…" — но это неудачное сравнение, луна в ту морозную ночь меньше всего походила на юную девушку… скорее, это была злая баба, совершавшая подлое дело с названием "сам не "ам" — и другим не дам"!

Первыми легли в снег и поползли к ограждению двое. "Битые". Колька и я стояли в спасительной темноте опушки, смотрели и ждали результатов:

— Если пройдут — охраны на вышках нет. Спят — сделал вывод товарищ о работниках охраны женского лагеря. Тогда впервые услышал их название: "вертухаи"

Два сослуживца, чёрных, как навозные жуки-самцы, барахтаясь в снегу, медленно, но упрямо двигаясь "в ночь любви"! "Рыцари любви" прошли половину пути и "счастье было так возможно", но тут с вышки, правой от нас, со стороны луны, в ночной таёжной глуши грохнул выстрел! Не спит охрана, мать вашу…! "Пластуны" остановили продвижение. Замерли. Ждали следующей пули в себя? Да нет, по прошлому опыту знали, что по нарушителям "лагерного покоя" охрана огонь не вела. Но "залегли".

И стрелок с вышки ждал. Позиции лежавших в снегу резко отличалась от позиции того, кто в тулупе, в валенках и в ватных штанах на вышке охранял "священные рубежи" женского лагеря. Стрелок в "доспехах" мог пробыть на вышке до рассвета "выполняя долг по охране", а у "пиздастрадателей", как называли любителей ходить в женский лагерь остальные, кто "мужественно и стойко" терпел позывы, пролежать в снегу на морозе долго не могли… Не затем шли, чтобы валяться в снегу, а не в постели с женщиной.

…и поползли далее!

О, сила любви… к размножению! Куда вас несёт!? — две чёрные, шевелящиеся "кочки" не проделали и двадцати метров пути, как с вышки грохнул второй выстрел!

Всё повторилось: атакующие "цитадель любви" залегли вторично! Но уже ближе к проволоке! Золотые солдаты! Настоящие! Если "захлебнулась" первая "атака", то не думай, стрелок на вышке, что мы сдались! Хрен напугаешь нас, мы будем поднимать своих "верных и неутомимых воинов" на вторую, третью и все последующие "атаки"! Мы такие, как и ты, мы — одного племени!

— Что-то на любовь перестало тянуть — проговорил Колька — уходим!

И мы ушли той же дорогой, что и пришли. Двое. "Потеряв половину личного состава". По сути, мы совершили "предательство" оставив на поле перед лагерем двух сослуживцев. Но! Почему они не "отступили перед превосходящими силами противника"? Потому, что больше меня выпили? Или тяга к размножению у них была выше моей? Да, так и было. Но почему Колька не полез под пули? Мог охранник влепить в кого-то из них заряд? Ничего не из "Устава несения караульной службы в лагерях", но, пожалуй, мог. Даже обязан был кого-то подстрелить. Без оправданий и последствий для себя: "достойно нёс караульную службу".

Что потом? "Виделось явное проявление твёрдости духа": вторую половину пути к проволоке "бойцы" проделали в полный рост:

— Чего прятаться!? Всё равно "зашухерились"! — подошли к преграде, преодолели её и вошли в "парадиз"…

Нет нужды говорить, что там их ждала вся охранная служба лагеря! Два выстрела охранника в тиши ночной чего-то значили: это был всё же лагерь!

Утром "героев" привезли туда, откуда мы и начинали "поход любви".

Лагерная охрана очень гуманно обошлась с "пиздастрадателями": им даже "бока не намяла". И свои командиры репрессий не применили и в итоге "нарушители воинской дисциплины отделались внушением:

— Дураки! — в нашей глухомани "губы" не было, а отсылать мужиков на "отсидку" за двадцать километров за "проявление инстинктов размножения" было бы глупостью. Высокое батальонное начальство статью "Воинского устава", гласившую "самовольное оставление места расположения соединения военнослужащим" для тайги считало явной лишней. Тогда понятия "неработающая статья закона" ещё не было. Статьи были, а знаний о том, что они "не работают" — не имелось. Лишней была статья. Да и поход в женский лагерь более, чем на сутки "губы", не "тянул".

Хозяин каптёрки в чине сержанта, "переросток из дисбатовцев", был вхож к ротному и так впоследствии излагал сцену "распиздона", коему были подвергнуты ротным командиром:

— Что, ёбари, ещё пойдёте? — что хотел выяснить ротный, задавая вопрос "пленникам любви"? "Провокационным" вопросом" проверял стойкость и твёрдость подчинённых "воинов-сапёров" в деле осеменения насельниц лагеря? Что тебя волновало, капитан?

— Пойдём! — бодро и уверенно отвечали "ёбари" — как снег сойдёт и ночи тёмные придут! — капитан засмеялся и выгнал мужиков из кабинета. Не было слов в адрес проштрафившихся: "честным трудом искупите вину перед…" — ротный был из числа "нормальных мужиков" и до исполнения перед подчинёнными тогдашней советской "порнографии" "об искуплении вины честным трудом" не докатился.

Ротный! Снимаю перед тобой шляпу: в эпизоде разговора с двумя "погоревшими" сослуживцами ты мог обратиться к ним с оскорбительным словом "ебачишки". "Ебачишки" — это что-то мелкое, несерьёзное, не стоящее внимания. Звание "ебачишка" получил, если бы в ту лунную и морозную ночь единственный "вертухай" на вышке уснул. Почему бы и не спать "вертухаю"? Кто и откуда, какой злоумышленник, мог появиться в глухой тайге, и с какими целями? — и тогда бы свершилось моё "падение". Но луна — это луна: многие земляне в лунные ночи спать не могут. Если не спали мы, страстно желающие проникнуть в "рай", то и почему охранник должен спать? Луну наша "экспедиция" не учла.

Если бы я попался в руки лагерной охраны, то звания "ебачишки" от ротного мне бы не миновать. С нулевым сексуальным опытом только я мог получить такое "звание", но не те мужики, что имели законное, "выстраданное" звание "пиздастрадателей". Но и они "пойдя по шерсть — вернулись стрижеными". Правда, они не сами вернулись, их привезли.

— В этом деле всяко бывает!

Кольку почитал за эстета: он не употреблял "пиздастрадатели". Чем объяснить такую его нелюбовь к простому и понятному слову — не могу сказать точно, но, думаю, что его личный "контрольный пакет акций" был всё же в воспитании:

— Господа, грубо выражаетесь! Следует говорить не "пиздастрадатели", а "почитающие", "обожающие", "любящие беспредельно и больше жизни своей женский половой орган"! — так говорил товарищ по службе в стройбате:

— А посему, господа вальщики деревьев, а тако сучкАрубы, чекеровщики, трелёвщики, кряжовщики и грузчики готовой продукции! Призываю вас "отныне и до скончания века вашего" не употреблять слово "пиздастрадатели"! Если она таковая, то почему вы о ней страдаете? А если страдаете — тогда она прекрасна!

Дорогие читательницы! Щадя "слух и зрение" обращаюсь к вам: насколько допустимы "элементы фантастики" в мемуарной литературе? Я не присутствовал на "распиздоне", что учинил капитан наутро сослуживцам, чей поход в "парадиз" закончился неудачей, а посему пересказы каптенармуса можно занести в раздел:

— Неуёмная фантастика!

Но! В "отеческой" беседе с мужиками ротный применил тогдашнее, "выдержанное в духе времени" и точное слово: "ёбари". Тогда иных определений для мужчин, жадных до женской плоти, не было. Слово прямое, грубое, мужское, казарменное. Иным оно никогда не станет, пусть и тысяча лет пройдёт с момента неудачного похода двух сослуживцев. Слово, уважающее мужскую силу попавшихся в руки охраны женского лагеря сослуживцев. С полным правом лагерная охрана могла "проверить бока" мужикам, но она этого не сделала: "ни единый волос не упал с их голов"!

Женщины! Отключите мониторы, пропустите строки, коими хочу поделиться только с мужчинами:

проникавшие в "Валгаллу" как они сами хвалились, "работали на износ". Их действиями руководила единственная и жадная мысль:

— Когда ещё сюда попаду!?

Мыслью "когда ещё сюда попаду" не давала передышки основному "работнику". А раз так, то "никакой пощады врагу"! — без выяснения, кто на том момент был "врагом". "Врагом" мужчины "на воле" всегда была женщина, а за колючей проволокой становилась "врагом" вдвойне. Поэтому "пощады" и "снисхождения" ждать ей не приходилось, не "заслуживала"! С ними воины сапёрного батальона и "боролись" не жалея "стратегических запасах" природных "мешков" своих.

Читатели-интелектуалы "мужска пола", а тако и "женска"! Не будьте строги к моим рассказам и не судите за употребление "ненормативной лексики"! Возьмите хотя бы в рассуждение факт: кругом, как море, тайга! И люди в тайге простые, рабочие, выражающие мысли понятным языком. Кто бы стал тогда изощряться речевыми оборотами в адрес мужиков, неудачно сходивших в "рай"? Не было таких, но должен сказать: люди в тайге без нужды, "по злобе", никогда не применяли "ненормативку"! Взаимное общение нормально — и язык нормален. Такой, какой они знают. Случился "сбой" — и посыпались… эти… как их… а, "половые органы особей мужского и женского пола"! Это всё же "армия"…

Суди: в сцене, где командир роты ведёт мужской разговор с двумя "пиздастрадателями" неудачно сходившими "за любовью", вместо старого, понятного только старикам слова "ёбари", я должен был написать современное слово "трахальщики". Но если ротный не пользовался "трахальщиками", то, как могу вставлять в его речь не существовавшее на то время слово? За такое деяние нужно наказывать строже, нежели за употребление "ненорМАТивки"!

"Трахальщики" — чужой и уродливый словесный "новодел". Если описываемые события происходили пятьдесят лет назад, то о каком "траханье" вести речь!? Пусть подменой проверенных и "стойких в действии", надёжных старых "ёбарей" на новых "трахальшиков" занимается кто-то другой, но я никогда не докачусь до такой низости! И не верь, что "от перемены мест слагаемых" результат не меняется! Меняется!

Напрасно ротный командир при выяснении моментов посещения женского лагеря подчинёнными употребил "ненорМАТивку". Но не в обидном для мужиков значении: как оказалось потом, один из двоих посетителей "парадиза" проникал в лагерь по веской причине: "общался" он только с одной женщиной, любил одну "лишённую свободы по приговору советского суда". И так бывает: шёл к женщине за "плотской утехой", а нашёл любовь! Крепкую любовь, единую и верную, такую, о которой ни одна киноплёнка ещё не рассказала!

Читатель, дозволь в этом месте поделиться "открытием"? "Открытие" старое, поэтому о нём основная масса граждан вспомнить не может:

"не следует людям соединяться во время жизненного благополучия. Чем оно выше будет — тем скорее "влюблённые" разойдутся".

Настоящий образец любви — это Ромео и Джульетта. Почему? Потому, что их роды враждовали.

И сослуживец, уверен, и до сего дня любит подругу так, как не дано любить людям куда более "высоким", чем он. Почему?

— "В беде встретились"… — считать стройбатовскую архангельскую тайгу пятьдесят шестого года "бедой" — большая натяжка с моей стороны. Результат общения скоро проявился: лагерная подруга забеременела. Как залетело "семечко" в её чрево — этим вопросом лагерное начальство не интересовалось.

— "Ветром занесло"! — а раз так, то закон нужно соблюдать и отпускать женщину на свободу. Забавный, явно "фантастический" вопрос родился: кто-нибудь в тогдашнем "Главном Управлении лагерей" задумался над вопросом:

— А с чего так часто женщины "исправительно-трудового лагеря номер…" выходят на свободу по беременности!? — и называли номер лагеря, под "боком" которого находились "сапёры".

Вот так! Тому "ёбарю" "ничто человеческое не было чуждо" и он открыто радовался отцовству! Не собирался вчерашний уголовник оставлять любимую с ребёнком. Интересно, как бы поступил нынешний "трахальщик" в такой позиции?

Подруга вышла на свободу и ей нашли работу при части. На время, пока любимый человек "отбывал воинскую повинность". Грамотная была женщина и очень скоро нашла применение знаниям. Он когда-то "тянул срок", она не миновала "узилища иродова", а в итоге они были "равными".

Ротный, да будет ему вечная слава за такое, замолвил слово перед батальонным командиром и вчерашнего "ходока в зону" перевели в основное место расположения батальона. Ближе к жене и сыну. Но это было после, а до рождения ребёнка счастливый отец рассказывал всем, кому было интересно слушать, о том, как проходило её житие "на свободе". Пределом радости было оповещение:

— Сына родила! — на всех "фронтах" солдаты стройбата одерживали победы! Всё им было по плечу: что расчищать от тайги место для известной ныне стартовой площадки, что улучшать "демографические показатели" в отечестве своём.

Герои, кои не страшась ничего, навещали узниц в лагере! "Герои-освободители" мирного времени! Это вы делали женщин беременными и освобождали их от "греха растраты государственных средств"! И демографию улучшали. Пожалуй, ротный это понимал лучше всех, вот почему те двое, что были захвачены охраной лагеря в "плен", абсолютно никак не пострадали.

Демобилизовался счастливый отец и муж раньше меня, и увёз своё "лагерное" счастье на родину. "Да последует жена за мужем"…

Колька был лихим ходоком в лагерь. "Завсегдатаем". Его "порча женщинами", как он признался, началась в китайском городе Циндао, где он и появился на свет в семье русских эмигрантов. "Потеря невинности" случилась с ним, когда ему было всего пятнадцать лет.

Но и он после "хмельного" похода за любовью пришёл к выводу:

— Не, до апреля-мая ходить к бабам — себе дороже! Да и "вертухаи" гневаются…Риска много! — если охрана лагеря к "измученным" и пойманным "на месте преступления" солдатикам-"сапёрам" не применяла "репрессий", то чего им бояться было!?

Глава 4. Награда отпуском.

В начале весны 56 года мой труд "сверх плана" по изготовлению "наглядной агитации" был окончен и отдан майору на суд. Мои "художественные" изыски были приняты с оценкой "хорошо", но:

— Можно было сделать и лучше! — сделал неуверенное заявление майор.

— …если бы не холод в помещении "мастерской", товарищ майор! — в вопросе о холоде в "комнате политпросвещения" я был неправ: можно было топить печь, но кто бы стал заготавливать дрова? Кого кидать в тайгу на заготовку "сухостоя"? Это первый пункт. Второй: помещение "политпросвещения" было не маленьким, и сколько нужно было сжечь дров, чтобы держать температуру "плюс восемнадцать"? Почему майор не отразил мой выпад о холоде — не знаю, но "последнее слово", как у подсудимого, осталось за мной.

Хорошие лесорубы, "честно и добросовестно дававшие кубометры леса родине" поощрялись "лычками" на погоны и отпусками на родину. Отпусками ведали ротные командиры: составляли "наградные" списки и подавали их главному командиру части.

Правило "хорошо работаешь — получай поощрение" касалось честных, добросовестных и трудолюбивых военнослужащих, но не таких "распиздяев", как я. "Распиздяям", по определению моего первого ротного командира с кликухой "Нехай", ни "повышения воинского звания, ни "краткосрочного отпуска на родину" мне не "светили". "Счастье" могло разминуться со мной по многим причинам:

а) был "на верхней ступеньке" солдатской "иерархической лестницы", но по причине глупости своей свалился с "лестницы". "Свалившиеся", как правило, никогда более не поднимались и военным руководством не замечались.

"Свалившись с верха" — не расшибся, уцелел и продолжал цвести. Настолько "ярко", что заменить меня было некем! Как ему дать отпуск сроком в десять дней? Нужному, на каждый, день специалисту? Он незаменим в производстве кубометров древесины, его нельзя отпускать ни в какие отпуска! Приятно, конечно, но как быть с обещанием замполита батальона о "предоставлении краткосрочного отпуска на родину"?

Ничего не известно о том, как договорились два "зама" поступить со мной: "технарь" был против отпуска с доводом:

— Кто будет обслуживать станцию!?

Замполит приводил свой довод:

— Я обещал…

Та-а-ак! Споры — ваше дело, господа офицеры, а заработанное отдайте! Я его должен получить!

И получил. Была небольшая задержка: кого ставить на обслуживание электропил? Из "основного" соединения прислали специалиста, у него была то ли "вышка", то ли электромеханический техникум, но "рангом он был выше меня:

— Ты в отпуске не задерживайся, мне нет резона торчать за тебя десять дней на повале! — и "собрат по профессии" туда же! Ну, ладно, держитесь!

Сборы и проводы в "краткосрочный отпуск" приносили больше волнений счастливчику, чем предстоящая встреча с роднёй. Ничем не могу объяснить прошлую поголовную тягу отбывающих в отпуск счастливцев к позументам и галунам, кои они цепляли на одежду верхней части тела: кители солдатского образца. А различные значки? Как без них!? "Лучший из лучших" с последующим указанием, кто именно: "лучший стрелок", "лучший водитель"… Очень много женского было в отбывающих "в краткосрочный отпуск" мужчинах: они украшали себя "чем бог послал" не меньше женщин. Отбывающие в краткосрочный отпуск военнослужащие занимали у сослуживцев одежду получше, ремни новые и сапоги "лучше моих". Но такое было только в нашем стройбате, возможно, что в других воинских соединениях всё было иначе.

Житель Украины, прибывший в отпуск без "лыка" на погонах, достоин был всяческого осмеяния от родни!

Гей, хлопцi, як гарно на сегодня у вас обстоит дело: не нужно служить в "москальской" армии, не нужно очень стараться, чтобы "який-нибудь москаль тоби лычку на погони повесив"

"Маскарад" с переодеванием коробил, и я отправился навещать родительский дом в крайне скромном одеянии без позументов, галунов и прочих дешёвых солдатских "регалий" тех времён. Различные значки, обманывавшие окружающих в том, что "я — лучший в армии", не украшали мою грудь. Если иные отпускники ехали в отпуска "отличниками", то я выглядел настоящим армейским "отщепенцем. Но в отпуске.

Оформление документов на поездку, путь на "гражданскую" станцию — и вот он, цельнометаллический вагон "поезда дальнего следования сообщением…" — дорога домой складывалась из пересадок с одного поезда на другой. Но это мелочи, "железка" с детства была "родным домом", поэтому количество любых пересадок без багажа в руках никак не могли мои двадцать лет.

Волновало другое: "совпадёт ли прибытие поезда в город N с отправлением нужного поезда с разницей хотя бы в час!? А если "нет", то, сколько часов я потеряю в дороге"?

Вот он, родной цельнометаллический, редкостный на то время пассажирский вагон поезда! "Цельнометаллические" вагоны шли на смену старым, поезда из таких вагонов вызывали удивление и восторг. Были и минусы в сознании моём:

"Да-а-а, старые вагоны торчали на "улицу" ступеньками и на них можно было ехать и без билетов! Проводники, женщины всё же, по причине природного страха за детей: "упадут на ходу поезда"! загоняли "путешественников" в вагоны". Что им и нужно было.

Хорош вагон и я в нём! Едущий народ — сплошь штатский! Удивительное явление: зрение за срок службы в полтора года отвыкло от вида гражданского народа! И много девчат! И все такие красивые, одна другой лучше! Влюбляйся и заводи "путевые романы" с последующей перепиской:

"лети, лети письмо, извивайся, в руки никому не давайся! Добрый день и добрый час, пишу письмо и жду от вас…" — Колька был большим мастером "эпистолярного жанра" и за свой талант имел уважение от сослуживцев, кои стремились почему-то поразить воображение оставленных на гражданке подруг "высоким слогом".

Почему я не влюбился за двое суток езды домой ни в одну девушку? Мог бы, имел "моральное право": солдат ведь! Взял бы "адресок" и писал потом письма не хуже, чем Колька! Сколько было прекрасных девушек встречено? Много!

Почему я не влюбился ни в одну? Потому, что не знал о любви ничего? Или потому, что очень хорошо видел все "фазы обольщения" девушек и они меня коробили? На кой хрен мне знания!? "Теория"!? Не пора ли переходить к "практике"?

А что "практика"? Физиология сплошная! Безопасная для меня, но "чреватая" для объекта моих домогательств… Или я был "ленив в любви"? Или продукты "желез внутренней секреции", гормоны мои, были невысокого качества и не могли затмить работу мозга на тему о… Да, всё о том же…

Глава 5.

"…под крышей дома твоего…"

Или я ошибаюсь, или так и есть, но люди, испытавшие "экстремальные состояния", а войну — особенно, не склонны к сантиментам. Приехал сынок на побывку — хорошо, отдыхай, но особой радости "со слезами на глазах" ты ни у кого из родни не увидишь. И не удивляйся: сам такой.

И потекли дни… а было их у меня всего шесть. Простая арифметика говорила:

— "Если двое суток добирался до дома, то двое точно таких суток уйдут у тебя на обратную дорогу в часть! "Чистая прибыль" — неполная неделя. Да, не густо…"

И тут я встретил подругу… Да, девочка, моя неустойчивая "любовь" с пятого по седьмой класс. "Классическая" школьная любовь с единственным содержанием: "записка-вопрос" — "записка-ответ"… Часто и без ответа на твою записку. А чего ждать, если я дурь написал?

А тут — двадцати лет…девушка… вроде бы та самая, и не совсем она…

И я потянулся к ней губами…

Что это было? Исполнение мечты школьных лет? Но писать глупые записки в шестом классе с предложением "вечером пойти в кино" — одно, а целоваться — это… это… Места школьным поцелуям и объяснения поцелуям не было, а посему они не входили "в отношения"…

Зачем я её поцеловал? Таёжное одичание сказалось? Ведь после первого поцелуя должен следовать и второй? Жарче, понятнее и подробнее, чем первый? Действия, очень сходные с употреблением первого стакана любимого уральского напитка "бражки"?

И полетели дни! Я ходил к подруге, но далее поцелуев не продвинулся… Другой бы в моей позиции понял, что давно может быть и большее, чем поцелуи, а я никак не мог перейти "линию фронта". Был импотентом? Нет! Плоть бушевала до безобразия и готова была пронзить всё и вся во всей вселенной! Плоть имела много сходства с могучей армией, способной победить с одним пустяковым условием:

— Дай нам команду!

В поцелуях и объятиях со школьной подругой вместо отпущенных армейской службой шести дней я наслаждался…три недели…

…неожиданно для родителей быстро собрался и без "семейных торжеств" отбыл "продолжать нести службу в рядах вооружённых сил страны"…

Глава 6.

Опала "номер 2".

Появился в части и доложил замполиту о том, что "такой-то прибыл после…" — "наглости и бесстыдства" заявить "из краткосрочного отпуска" у меня не нашлось. Чутьём понял, что "обострять отношения выступлениями" — не в мою пользу. Во время и к месту вспомнил наше великое о "голове и мече" и промолчал. Майор тут же сопроводил меня в кабинет комбата.

Нужно сказать, что комбат своё прозвище "Сухостой" носил не напрасно: взглянув в мою сторону один раз продолжительностью менее секунды, негромко изрёк:

— Пятнадцать суток! — и тут же, без задержек и промедлений, я отправился на "губу". Сам. Без конвоя. От кого было меня охранять? Или охранять кого-то от меня? Куда бежать?

О, прошлые, настоящие и будущие командиры воинских соединений отечества моего! Помните, сколько и кому из подчинённых вы определили на "губу" "своей властью"? Нет, конечно, ненужная это память. Лишняя. Полученное наказание нужно помнить тем, кто его заслужил.

Барак, где располагалась "губа", отстоял от штабного барака не далее двухсот метров. Доложил дежурному офицеру, что "такой-то прибыл для отбывания наказания в размере пятнадцати суток" и тут же был помещён в "камеру".

Помещение, куда меня поместили, явно не тянуло на звание "камеры". "Камера" в тогдашнем моём представлении могла быть такой, какой её показывали в советских фильмах о "героях-революционерах": мрачной, со сводчатым потолком, с такой же формой маленьким оконцем, забранным решёткой. Железная кровать, стул, стол и "отхожее" приспособление.

Моё помещение "узилища" содержало приблизительно двенадцать квадратных метров, пол в котором был устлан соломой приличным, в пол метра, слоем. Солома была свежая, не мятая. Свежая солома почему-то дала повод думать: "в этой камере я — первый"!

Повторяю: в тайге, где рота служащих батальона валила лес, такого удовольствия, как "губа", не было. Сие "военное исправительное учреждение" было лишним: какие могли быть "нарушения воинской дисциплины" у лесорубов? Разве только статья наказания за "самовольное оставление расположения воинского соединения"? Оставляй, но к подъёму будь любезен быть в казарме! Да и в какую сторону ты хотел бы пойти? И зачем?

Ах, "губа"! Какая ты всё же прелесть!

Когда "десятым" чутьём понял, что за своё "прогульное" свинство отделаюсь всего лишь пятнадцатью сутками, моё настроение поднялось до того, что стал исполнять полным голосом арии из оперетт. Какие помнил. А знал не мало потому, что у другой моей школьной подруги был патефон с большим набором опереточных композиторов: места из "Летучей мыши" И. Штрауса, И.Кальмана "Сильва", Ф. Легара, Планкетта, Оффенбаха…

"Подруга дней моих суровых", ты не представляешь, как ныне я благодарен твоему патефону и громадному числу прекрасных пластинок! Если бы во времена сидения моего на губе воздушное пространство над лагерем было бы заполнено современной музыкой, то смог бы я исполнить её голосовыми связками? Так, как музыку из "Корневильских колоколов"? Нет! Если бы вздумал исполнять что-то похожее на нынешнюю "попсу", то меня без сомнений приняли бы за сумасшедшего, и "губу" для меня, не теряя времени, заменили палатой "тронутых" в военном госпитале г. Вологды. Правда, опыт общения с "психами" у меня уже имелся. А я пел и свистел:

— Комбат заинтересовался: "кому это так весело!? Делать ему нечего!? Займите!" — и начальник губы в чине старшего лейтенанта приказал отключить мою личную "радиоустановку".

Как потом выяснилось я "висел": майор, "автор" моего "краткосрочного отпуска", во времена моего пребывания в объятиях школьной подруги, решил так:

"если этот сукин сын не появится в ближайшие три дня — подаём заявку на его розыск с формулировкой" "дезертир"! Какой срок я бы мог схлопотать по статье "дезертирство из рядов вооружённых сил"?

Нюх, нюх собаки вырвал меня из объятий школьной подруги и отправил продолжать "отдачу воинского долга"! Или все наши, земные разговоры о "нюхе" — ерунда? Что-то другое нами управляет? Или КТО-ТО?

И потекли "губные" дни! "Губа" не пустовала, "ротация" шла непрерывно. И интерес: "кто и когда окажется в сокамерниках" был главным в жизни обитателей "губы"

На третий день в "камеру" "подсели" двоих и "отбывание наказания" пошло веселее. Но не для меня: один из новичков, еврей из Одессы, пройдя "курс адаптации" после сытного обеда принялся нудно и с частыми сбоями рассказывать куски из книг А. Дюма "Три мушкетёра".

В начале его "выступления" появилось желание поправлять и "возвращать в русло повествования", "наставить на путь истинный", но почему-то не сделал. Молчал и думал:

"Когда надоест путаться в событиях и героях книги — сам замолчишь! Зачем поправлять и портить человеку роль "большого сочинителя"? Если "продукцию" кто-то и с удовольствием "потребляет", то не следует портить "аппетит"!Ты знаешь, откуда взяты рассказы? Знаешь! Вот и помалкивай! Испытываешь удовольствие от моментов, когда рассказчик путается в бессмертных творениях Дюма "отца и сына"? Есть такое! Довольствуйся малым"!

Первыми пропитанием обеспечивались "страдальцы" "губы". Даже если на "губе" сидело трое "узников", то армейскую посудину для пищи с названием "бачок" для десятерых обычных солдат, "страдальцам" повара отправляли полным! С толстым слоем жира! С мясом! Такое внимание к "заключённым" объяснилось просто: частыми "гостями" "узилища Иродова" были сами повара. За пьянку. У армейских "кормильцев" возможностей "приложиться к чаше" было больше, чем у лесорубов. Таёжники, в отличие от поваров, не "сидели" на продуктах питания, их кубометры древесины не находили сбыта в тайге. Их была "съедобной" для других и в другом месте.

Удивительное дело: повара "на губе" не грустили и "наказание" принимали с радостью: "губа" — какой-никакой, а всё же отдых. И чего им было грустить? Такой "страдалец" знал, что его "тюремные" муки дольше суток не продлятся. Часто бывало и так, что "срок наказания" у работников "пищеблока" длился не дольше половины суток.

Я "страдал" пятые сутки! Это много… Считай, что "пожизненная" каторга! В самом деле, до чего всё же гнусное занятие: сидеть без дела! Даже сучки рубить — и то лучше, чем валяться в соломе, как свинья! Оно, конечно, проваляться в соломе три дня и всё три дня и ночи спать до опухолей на лице — куда ни шло, но дальнейшее безделье превращается в муку!

На седьмые сутки "мучения" мои не иначе, как на уровне душ, были приняты командиром батальона и меня выгнали с "губы". Зачем вообще нужно было сажать? Для знакомства с "губой"? Для подтверждения армейской уверенности "кто на губе не сидел — тот не служил"? Или чтобы исполнился закон "всякое преступление не должно остаться безнаказанным"? А разве сама "жизнь" в тайге не была наказанием?

Выход "из узилища Иродова" был скучным, без торжественных речей, цветов и оркестра. Скука, но пообедать я успел.

Какой месяц был? Не помню, но приблизительное время года могу оценить: что-то в районе мая. Почему май? Да потому, что май в Архангельской губернии просил топить печь, коя "зеркалом" выходила в камеру, но по "гуманным" соображениям всё же была огорожена от кладки решёткой из арматурной стали. Чтобы заключённый не мог прислониться спиной к "матери-печи"…

Раз в сутки печь топили конвоиры "губы". Святая обязанность готовить дрова для печи, разумеется, лежала на "узниках".

Печь, огороженная решёткой, не даёт покоя:

"Ну, почему бы не дать арестантам прижаться к "матери" и погреться? Единственная радость проштрафившегося "зека"! — так нет вам, страдайте по "полной программе"!

"Гневлив — да отходчив"! — так могу сказать о командире батальона. Мог "своей властью" меня по стенке говном размазать за слабоумие? Мог! Не размазал? Нет!

Спасибо тебе, офицер! Прости меня из своего "близкого" мира, но я твоего воинского звания не помню! Да и зачем оно нам сегодня, правда?

Двадцать километров до "родного воинского соединения" проделал на попутном лесовозе марки "ЗИС 5".

Эй, старая "сапёрная гвардия", кто помнит этих "ишаков" автомобильного мира?

Простых и выносливых? Надёжных и несокрушимых автомобилей, как и сама армия? О которой мы пели способом с названием "кто в — лес, кто — по дрова"? Орали о том, что она "несокрушимая и легендарная"? На плацу между казармой-бараком и столовой-бараком? Там всего сто метров пути было? Одетые сержанты водили раздетыми на плацу и желали услышать от нас пару куплетов о "несокрушимой"?

"Укрепление боеспособности воинского соединения" надрывом голосовых связок военнослужащих совершалось в "центре", а в НАШЕЙ рабочей глухомани такое издевательство никто бы не принял.

Туда и ехал. Радовался! Как-то совсем незаметно кончились двадцать километров лежнёвки и, вот они, родные и привычные бараки! Вечные мои бараки! Бесконечные бараки! Неотличимые от польских бараков 43 года, но теперь уже советские бараки! "Родные в доску"!

Доложился ротному:

— Рядовой такой-то после отбытия наказания… — как-то идиотски звучали мои слова. Сплошные "доклады"! Недавно один такой мой "доклад" окончился "губой" длительностью в неделю… Интересно, каким будет финал "доклада" у ротного?

— Понятно, продолжать не нужно. В курсе. Найди… — и ротный назвал фамилию бригадира вальщиков — и скажи, что к нему в сучкорубы направлен. Не хотел быть специалистом — сучки руби! Свободен! — виноват, сказать нечего, ничего иного не оставалось делать, как чётко исполнить команду "кру-гом!" и отправиться на поиски бригадира.

Май, май плыл над архангельской тайгой! Лесорубы пришли с делянки, а солнце висело ещё высоко! Явлению немного удивился: "а чего это они так рано с работы пришли!?" — э, так ведь это север! Весной в этих краях световой день дольше длится! Вот она, география! Удивительно! Почему я, дурень, был в своё время невнимателен на уроках географички!? "Географичка", святая женщина! рассказывала нам ПРАВДУ, и сейчас эту правду вижу своими глазами! Прости меня, милая…

Нашёл бригадира. Чего было искать? Отдыхал человек, но когда сказал ему, что буду в его бригаде сучки рубить — он удивился:

— Во как! Вчерась электриком был, почитай "царь и бог" на делянке, а сегодня — "сучкоруб"! Ты сучки-то когда-нибудь рубил?

— Никогда — соврал в надежде получить от бригадира сострадание хотя бы в сучках.

— Топор-то держать умеешь?

— Да так… Плохо… Отвёрткой и пассатижами лучше получается — честное признание в неспособности держать топор могло обернуться для меня иной работой в бригаде, но иных работ не было. Нет, была ещё одна работа: "чекеровщик".

Лесорубы! Заготовители! Вы знаете, что такое "чекеровка": это когда коротким тросом с вплетённым в один конец кольцом, "удавкой" обхватывают конец сваленной лесины и трелёвочный трактор затаскивает длинным тросом ствол на площадку с наклоном, что на "спине" трактора.

А потом бригадир показывал, как нужно насадить топор на топорище. Чтобы "железка" сидела "намертво" и не собиралась сваливаться с "топорища" после миллиона удалённых сучков.

И точили топор. Правильное название процесса заострения лезвия топора: "правка". Термин, как и для бритвы. Правкой топоров лесорубы занимались на большом, широком, тяжёлом мелкозернистом камне, наполовину сидевшем в деревянном корыте с водой. К камню была приделана большая железная ручка: "привод". Камень крутил я, бригадир — правил лезвие. У меня — "вторая роль". Но и во "вторых ролях" содержится польза: видел и запоминал, под каким углом к камню нужно "править" лезвие. "Посвящение" в сучкорубы происходило буднично, без торжеств:

— Ничего, всяко бывает — бригадир был с Урала, а уральские мужики последнюю букву во "всякоЕ" не договаривают. До призыва работал в леспромхозе и "лесную" работу знал хорошо.

— Ты дерево промеж ног пропускай, окорячь его и работай топором справа-налево. Да не лупи со всей мочи! Сколько ударов на один малый сучок положил? Три? А нужен один. Смотри — и бригадир как-то быстро и "аппетитно" избавил ствол ёлки от ненужных ей ветвей — На каждый сучок — своя сила удара. А так махать — к обеду дух из тебя выйдет! — откуда столько доброжелательности у простого вальщика? На кой ляд я был ему нужен? Был вчера "наверху", в армейской "элите", сегодня "свалился" — ну и живи, как получится! Что с тебя взять, какая от тебя, павшего, польза!? Так нет, учил мягко и не обидно! Будь здоров, бригадир!

Правда, потом за участие и доброту я с ним рассчитался. Всё в этом мире связано.

Вот оно, только моё прозрение: русские мужики в мирное время с топорами не расставались, а уж ежели приходила "лихая година" к ним — тем более топор был незаменим при отражении супостатов! Бригадир владел топором виртуозно! Топор и бригадир были неразделимы!

Сколько проработал сучкорубом? Неделю? Дольше?

В процессе удаления сучков почти готов был стать "профессионалом", но тут вызывал ротный

— Садись. Ты — человек грамотный, видел, как управлялся с движком… — ротный, спасибо: ты обратился ко мне со словом "человек"… Мог сказать просто "парень", была и другая форма обращения: "рядовой", но ты выбрал "человек". В твоей власти было никак не выделять меня:

— Ознакомься внимательно — и капитан протянул потрёпанную тонкую книжку-инструкцию с названием "Определение объёма леса-кругляка" — хватит с тебя сучков, будешь мерить заготовленные кубометры.

— Товарищ капитан, я таким делом никогда не занимался!

— С завтрашнего дня будешь. Свободен! — ах, это вечное командирское "свободен"! Оставалось сказать командиру армейское "есть" и приступить к выполнению нового задания: учитывать заготовленные кубометры.

Мерить кубометры предстояло на "разделочной" эстакаде, куда трелёвочные трактора привозили с делянок "хлысты". То есть, очищенные от лап стволы ёлок.

Как подсчитывать объём ракрыжованного леса? Что такое бревно длиною шесть метров? По идее — цилиндр… не совсем цилиндр…конус…срезанный конус. "Усечённый конус". "Объём конуса равен: диаметр малый сложить с бОльшим, разделить на два, полученный радиус умножить на пи-эр в квадр…". За какой класс геометрия? Восьмой! А у меня семилетка! — но "отступать некуда, за нами — …." Что у меня было за спиной? Длительный "прогул по родине", "губа" сроком в неделю, профессия сучкоруба и немного чекеровщика… Эти вспомогательные "специальности" я освоил и начал входить во вкус физической работы на свежем воздухе… И вот тебе уверенность капитана, что я справлюсь с учётом заготовленной древесины. Если бы на меня тогда свалилась иная, более сложная работа, то, пожалуй, я бы и её "потянул":

— "Преступления перед родиной смывается только кровью"! — ерунда! Преступления смываются доверием!

"…здесь и поприще широко:

Знай, работай, да не трусь!

Вот за что тебя глубоко

Я люблю родная…"

Прав поэт! А кого было любить? Ротного? Что позволил "взлететь" ещё раз? Учётчик "готовой продукции" — величина? Пожалуй! Работа "не пыльная", не трудная, по пояс в снегу перемещаться не нужно… Всего-то маленький минус: когда вальщики заканчивали работу — начиналась моя: подсчитать, сколько и какая бригада наваляла кубов.

И потекла жизнь! Целый день был свободен, "как птица" и мог перемещаться по тайге в любую сторону! На какое угодно расстояние, но с условием возврата на делянку к концу рабочего дня лесорубов.

Какое время пробыл в приёмщиках? Не помню. Немного. Армейские командиры почему-то на одном месте меня долго не держали. Вроде бы руки у меня не "под х…

заточены и голова не чугунная".

В роли учётчика заготовленных сослуживцами кубометров мог "прослужить" весь срок. Сиди спокойно, занимайся порученным делом "честно и добросовестно…". Что служить-то остаётся? Половина срока пролетела легкомысленно, а вторая половина, как говорили знающие слу3жбу не по наслышке, пролетала ещё быстрее…кроме последних месяцев перед "дембелем". Лесорубы говорили:

— СентяП тяп-тяп — и май! — нет ошибки в "сентябрь", так и говорили: "сентяП". Кому было поправлять?

Когда и как произошло моё очередное "падение" — не помню. Суть изложу, а время, когда "пал" — предал забвению.

По производительности бригады вальщиков разнились. Свалить лесину — одно, очистить от сучков сваленные кубометры и вывезти на эстакаду для распиловки по длине — другое. Одна бригада работала профессионально: "на гражданке" они и были лесорубами, валить лес было не в новинку.

Другие "верно и преданно" служившие за сомнительный солдатский рацион, были "военнослужащие" порченные невысказанными мыслями:

— "Вот сучня! За такой кошт с меня ещё и кубы требуют! — "сучня" адресовалась в сторону непосредственных командиров, так же подневольных, но стоявших "выше".

У командиров хватало ума не устраивать "соцсоревнований между бригадами", но о причинах малого количества заготовленных кубов с бригадиров всё же спрашивали. Не строго.

Символ власти бригадиров — электропилы. Кто получал в руки электропилу — тот становился бригадиром. Если совсем недавно я имел "власть" над всеми электропилами, то кто кем был? И зачем нужно было лезть в "художники"? Почему бы не сказать замполиту:

— Я — простой киномеханик, далёкий от художеств! Да и вообще, товарищ майор, "хороший мастер по электропилам — лучше плохого художника"! — но об этом тогда и не подозревал. Верно сказано: "незнание законов не освобождает от наказания за их нарушения".

Не ручаюсь за "точность перевода", но суть изложу: как-то однажды бригадир хилой бригады, мой учитель в борьбе с сучками, говорит:

— Слышь, как думаешь, могу дневную норму выполнить, если в бригаде пяток полудохлых южан? Два азербайджанца, один армянин, белорус и чуваш? Белорус с чувашом работают, а остальные от костра не отходят!

— Понятное дело: они — южане, что с них взять!

— Да не южане, лодыри они!

— Заметь: хилые лодыри. Посмотри на Степо-джана из Еревана? может он преодолеть "полосу препятствия" из сваленных елок? Да ещё по пояс в снегу? И граждане "солнечного Азербайджана" не лучше соседей-армян. Не их это "профиль": у ёлок сучки рубить и чекеровкой лесин заниматься.

— Ты…Ты припиши нам кубиков… — как-то тихо, пряча глаза и застенчиво попросил бригадир.

Вот оно! Свершилось! Бригадир не сказал "припиши МНЕ кубиков", а помянул всю бригаду. Ну, как отказать человеку в такой малости!?

Какое это было изумительное время! Ни взяток тебе не предлагают, вообще ничего ощутимого! Одна душевная благодарность за избавление от командирских замечаний о невыполненной дневной норме по кубам древесины.

— Ты говорил ротному, что с этой публикой ни о каком выполнении дневной нормы речи быть не может?

— Говорил! Да что толку? Знаешь, что он сказал?

— Догадываюсь: "работать не умеешь".

— Во-во!

Как я должен был поступить после просьбы бригадира? Согласно "моральному облику советского человека", а "военнослужащего сапёрного батальона" — особенно, следовало немедленно "доложить по инстанции" о готовящемся преступлении. Начинать доклад следовало со взводного сержанта: "прыганье через голову" непосредственного командира у нас не любят.

Но я пал и немедленно приступил к припискам! Отнимал кубы у профессионалов-вальщиков и приписывал их немощным ребятам, коих "руководящая и направляющая" забросила в архангельскую тайгу на три года.

Нет мне прощения! Хотя, почему бы и не простить? Разве я один приписывал? Что-то от своих "противоправных действий" имел? Какую мзду? Ничего и ни от кого! Совесть моя чиста, как "слеза младенца"!

Мог и не заниматься обманом командира, лишними были мои "учётные комбинации": общая сводка о "заготовленных кубометрах древесины за сутки" уходила в "штаб воинского соединения" благостной. Все работали "ритмично", "но наилучших работников поощрение не должно обойти стороной":

— Присвоить звание "ефрейтора"!

"Отзвенело лето песней недопетой…" — это не я, это любимый Сергей Лемешев.

Пришла осень. Если начать отсчёт с неё, то оставалось… год с "лишком"! "Лишек" мог обернуться парой месяцев задержки. Армейским командирам разрешалось задерживать военнослужащих с разъяснением к задерживаемому:

— Военная необходимость! — "производственная" была в другом месте, не в стройбате.

Дни укорачивались, с эстакады приходил затемно… Питался на кухне холодным ужином и шёл спать. Главное — прожить зиму…А там — опять май…какой по счёту? последний армейский май…Возвращение домой… и что дома? Чем заниматься? Какой работай? Опять кино "крутить"? Несерьёзное занятие для взрослого мужика, детская забава! Да и дешёвая. На родную, привычную и любимую "железку" податься? В каких ролях? Если бы не зрение, то стал бы движенцем… До машиниста я бы "дорос", глядишь, и меня бы, как машиниста Херова диспетчер по громкоговорящей связи умолял бы не задерживаться с отправкой состав с углём… Прочь мысли о будущем! Наступит оно — буду им заниматься! А сейчас веди свою тайную "бухгалтерию" и держи язык за зубами! Ну, по этому пункту можно не беспокоиться, такое у меня всегда получалось неплохо… Если и "разоблачат", то разве первый раз "падать"? Не привыкать к падениям: дальше, чем сучкорубом в отстающую бригаду, не сошлют… Спи!

И тут в казарме началось какое-то волнение… Послышались голоса, что "такого-то вызывает ротный к себе"… Потом ещё одного…Сон "как рукой сняло" и появились мысли: "всё, конец, моя "двойная бухгалтерия" вскрылась! Но почему капитан вызывает вот уже третьего, но не меня!? Главный преступник-махинатор — я, но почему обо мне речи нет!? Понятно, на "закуску" бережёт!" — как только "успокоительная" мысль прочно осела в мозгу, так тут же кто-то назвал меня. В казарме был мрак: местный дизель отстучал положенное время и отдыхал до следующего вечера.

В комнате ротного что-то светилось. Что — не помню. Наверное, потому, что "отшибло память" со страху от предстоящего разоблачения. Пожалуй, многие разведчики испытали подобное состояние… теперь и у меня есть повод для гордости:

— Я шёл, не зная куда! Правда, не на "верную смерть"…

— Фамилия? — интересно повёл себя ротный! Только что чьим-то голосом выкликал мою фамилию, а сейчас хочет её услышать от меня? Пожалуйста! Это армия, в ней положено на вопросы командира отвечать чётко и громким голосом… В случае, если ты "чист" по всем статьям "воинского устава" и за тобой нет "хвоста былых преступлений"… У меня он был, поэтому фамилию я назвал не так, как следует в армии. Капитан поинтересовался моим образованием, и ещё раз подумал: "чего спрашивает!? Ведь знает…"

— После подъёма собрать личные вещи и быть готовым к отправке в главное расположение… У "каптёра" получите новую форму…

"Ничего себе! Перед "расстрелом" новую форму вроде бы ещё никому не выдавали!? Значит, вызов в помещение к ротному никакого отношения к моим "махинациям" с кубометрами древесины не имеет!? Уже хорошо!" — радостный, что "был на волосок от провала", но не провалился, добирался в потёмках на двуярусное солдатское "лежбище" и услышал разговор сослуживцев:

— В автошколу посылают! В Советск. На шоферов учиться!

Бог ты мой! У многих ребят в роте больше было причин волноваться, чем у меня: им специальность "шофер третьего класса" была бы на "гражданке" нужнее, чем мне. Вот отчего во мраке казармы стояло густое волнение и не менее десятка сослуживцев успели посетить кабинет ротного с просьбой послать на курсы их.

А ротный послал меня.

"было утро, был подъём" и отбытие в главное расположение батальона: "день первый":

— Ну, и что? Прокачусь до базы, там вспомнят, что на моём носу должны быть очки "минус две с половиной диоптрии", и по "выяснении всех обстоятельств дела" "завернут мои оглобли назад"! Уже в самом путешествии уже содержится интерес"! — волнения далее "разоблачит — не разоблачит медкомиссия слепоту мою" не шли. И курсы шоферские в бывшем немецком городе не волновали: "что мне профессия "шофёр"? Никогда не сгорал от любви к автомобилю, не тянет меня "дикая сила" вцепиться в "баранку"! Оно, конечно, если командиры хотят, чтобы я стал "военным водителем" — пожалуйста, сопротивляться не буду. Но чтобы самому проситься на учёбу — нет и нет! Никогда бы я не пошёл в кабинет ротного командира с просьбой отправить меня учиться".

Сегодня во мне говорят двое: "прокурор" и "защитник". Первый:

— "Почему ты честно не признался командирам в том, что по медицинским показаниям непригоден к обучению на шофёра!?" — на что второй, "адвокат", возражает "стороне обвинения":

— Разве у командиров батальона не было его "Медицинской карты"? Где "чёрным по белому" было написано, что у "военнослужащего миопия в две с половиной диоптрии"!? По каким законам "подсудимый" должен собирать на себя "состав преступления"? Обвинять себя? Где и когда такое случалось? "Самооговор"?

И такие вопросы к прошлому:

"Господин капитан! Ротный! Скажи, по каким "инструкциям и правилам" ты набирал группу на обучение шоферскому делу? Сам занимался отбором? Или выполнял указание вышестоящих твоих командиров из "центра"? Были какие-то особые указания из "центра" по поводу кандидатов в курсанты автошколы? Какими должны быть претенденты на шестимесячные курсы шоферов в воинской автошколе номер 57 бывшего немецкого города Тильзита, а ныне — "Советска"? Какие оценки и характеристики позволяли претендовать служащим на счастье быть обученным в автошколе номер пятьдесят семь? "Трудолюбивый, исполнительный, дисциплинированный, грамотный"? "Передовик сапёрного… производства"? Из пяти указанных основных "статей" я мог претендовать только на одну: "грамотный", а все остальные были не мои. И "грамота" моя была низшей, и по всем "параметрам" я никак не вписывался в "трудолюбие", "исполнительность" и "дисциплину"… Нельзя было меня посылать в автошколу, вместо меня нужно было послать другого человека, да такого, которому профессия "водитель" служила бы до конца дней его!

Понимаю тебя, ротный: батальонное начальство хотело группой командированных военнослужащих показать "лицо части". Каким "лицом части" в группе был я?

Глава 7.

Взлёт "номер три"

Время подготовки проездных документов продолжалось недолго, и все эти часы я думал: "вот-вот командиры опомнятся, исправят ошибку жирным косым крестом в списке претендентов на получение специальности "шофёр"! И резолюцию наложат:: "не достоин обучаться"!

Время шло, но меня никто не поминал. Уже плюс: впереди будет что-то новенькое!

Только в вагоне поезда "Архангельск-Москва" понял:

— Проскочил! — в самом-то деле, теперь никто не станет телеграммой из батальона отзывать "недостойного"!

Но главный, тайный повод для волнения всё же оставался и никак не хотел покидать сознание:

"Ну, хорошо, преодолел "первое препятствие" в батальоне, обманул всех, но что скажут в автошколе тамошние медики"? — мысль не реже и не чаще, чем через сотню километров стука вагонных колёс, с завидной настойчивостью возвращалась на место. "Минус две с половиной диоптрии — это минус…"

У отправляемых на учёбу счастливчиков здоровье" проверяла докторица. Единственная в батальоне. Терапевт. Не окулист. Окулиста в батальоне вообще не было. Отсутствовали и принадлежностей, коими проверяют остроту зрения. Не было известной таблицы с буквами кириллицы для грамотных и "кружочками с разрезами" — для неграмотных. Остроту моего зрения доктор проверила "глазастым" армейским плакатом на тему наворачивания портянок.

Как управляться с портянками — знал хорошо, поэтому результаты проверки были положительными. Обманул ли я милую женщину-медика, или она сама захотела "обмануться" в моём случае — как узнать?

Доктор! Спасибо за твою ошибку! Бывают ошибки "ужасные", бывают и прекрасные Тогда ты ошиблась прекрасно. Хотя, почему "ошибка"? Ты не окулист, какие претензии к тебе? Если бы ты ошиблась, как терапевт — да, стоило бы разговор вести, но ты свою работу выполнила чётко: "нутром" я был здоров.

Благодарю тебя, доктор! Ты позволила мне прокатиться в неведомые края за счёт "военного ведомства". Кто бы тебя, терапевта, потом обвинил, что ты "проглядела" военнослужащего с близорукостью и дала "добро" на его отправку в автошколу? "Зрение — не её профиль"!

Вопрос к прошлому: какого размера сволочью я был, когда шёл на обман милой докторицы? По божьим правилам место в училище принадлежало не мне, а кому-то другому, я должен был отойти в сторону. Но я оказался "собакой на сене": профессия шофёра не вдохновляла меня ни на секунду, и вся эта поездка была не более, чем развлечение.

Забегу вперёд: "права водителя третьего класса общесоюзного образца" училище мне выдало, но за "баранкой" "самоходной быстродвижущейся тележки по сухопутным безрельсовым дорогам", как определяется автомобиль во всех обучающих книгах, я не сидел и часа! Тогда для чего всё нужно было? Даже афоризм родился:

"Чтобы совесть не мучила в старости — с ней нужно жить в согласии молодым". Плохо дело: крадеными афоризмами начал говорить. Афоризм не краденый… впрочем, как мне верить?

Пришло время быстрой посадки в поезд "Архангельск-Москва" и пять счастливчиков из всего батальона покатили получать специальность "водителей автомобильного транспорта". Вот "славные" имена участников "научной экспедиции", направленных в автошколу номер 57 города Советска, бывшего совсем недавно "Тильзитом":

Первым, старшим в группе, помяну Петьку. Крепко обиженного, до лишения водительских прав за неизвестное преступление" на "гражданке", Петьку. Отчаянного, смелого и прямого. Только сегодня понял: иным шофёр быть не может. Он автономен, он надеется только на себя, и быть размазнёй ему никак нельзя.

Пашка, друг и товарищ. Образец кротости и мудрости. "Тихой" мудрости. Есть "буйная" мудрость, очень часто переходящая в "наглую мудрость", а Павел был награждён Природой "тихой" мудростью. Никогда не сидевший за рулём человек и не мечтавший о таком сидении.

Ещё двое ребят, из другой роты. Имён не знаю.

И я. Абсолютно случайный человек в группе.

Была встреча со столицей "страны советов". Первая моя встреча.

Впечатлила "родная столица"? Песенная столица, прославленная многими сочинениями? Нет. Если бы батальонное начальство кормило нас чуть лучше в тайге — в столице никогда бы не согласился жить. Но я не прав: батальонное начальство никак не могло повлиять на рацион подчинённых. На качество питания обитателей архангельской тайги с названием "сапёры", непосредственные начальники никак повлиять не могли: питанием обитателей тайги с названием "стройбатовцы" ведали упитанные и холеные "господа офицеры", что "пачками" шастали по столице:

— "Возможно, что кто-то из них распорядился обучить меня шоферскому делу". Иногда брал страх от продвижения по вокзальному залу ожидания какого-нибудь упитанного "высокого офицерского тела" в чине полковника: "вдруг "оно" подойдёт и станет задавать вопросы строгим, "командирским" голосом:

— "Кто такие будете? Откуда взялись!?" — поэтому прямо, без выбора слов, предупредил:

— Быть всем вместе! Не отлучаться! Столичные патрули — злые, как черти! Если заберут — плакала ваша учёба! Назад вернут! — удивительное явление: очень многие из нас стремятся повелевать и для этого прилагают массу усилий, из которых основное — крик. Петька не повышал голоса, не раздулся от гордости, что батальонное начальство сделало его "командиром" пусть и на малое время, но всё же командир, а подчинение ему не был в тягость, и понятные требования хотелось исполнять. "Его требования…". Личных, "шкурных", требований у Петьки не было.

В первом пункте "Правил перемещающихся по железным дорогам" сказано:

1. "Сел в вагон — выпей! Тронулся вагон в путь — повтори!" — и чтобы "закон" не нарушать, пара из другой роты попросила у Петьки денег "на бутылку":

— Мужики, никаких выпивок! Мы — в дороге — это раз, второе: что нас ждёт в школе — неизвестно — два. Могу отдать ваши командировочные и делайте с ними, что хотите. Можете идти в ресторан… — голос Петька не повышал, говорил спокойно.

Старший прав, но всё же, как хочется кинуться в путешествие по столичным улицам после его предупреждения "не расползаться"! Да гори ясным огнём все шоферские "корочки", но я увижу сестру! И я кинулся, не мог не кинуться:

— СтаршОй, сестра в институте учится, дозволь навестить? — старшОй почему-то удивительно быстро согласился на мою "самоволку":

— Пошёл. К поезду не опоздай. И помни о патрулях — сказал Петька, глядя в сторону.

Или прощался со мной? Нет уж, хрен вам, пройду все препоны!

— Будь спокоен. Дисциплину знаю — это я-то "дисциплину знаю"!?

Сегодня удивляюсь: тогда как-то быстро и без расспросов нашёл место обитания сестры. Пожилая вахтёрша на входе в студенческое общежитие, после объяснения причин визита, пропустила без лишних слов: ну, как это солдата не пропустить к сестре!? Встретился. Встреча была быстрой и без "шиков". Сестра накормила стандартной московской пищей тех времён: бутерброды с колбасой и чай. Батон был "горчичный". Первый в жизни мой "горчичный" батон.

— Почему название такое: "горчичный"? — сестра растолковала название батона:

— В такие батоны горчичное масло добавляют — вот оно что! Оказывается, помимо ядовитости в горчице есть ещё и масло! Но в обычной горчице оно почему-то не чувствовалось…

Только сегодня задумался: почему в "стольном" громадном городе, где никогда не бывал, но так быстро и без ошибок нашёл сестру? Такое впечатление, будто во мне работал какой-то "навигатор" и не позволял "отклоняться от курса".

И опять поезд на Ригу, и всё тот же привычный "стук колёс"… И снова мысли о том, что в школе моё "минусовое" зрение могут проверить куда тщательнее, чем в батальоне… и что тогда?

— "Ничего особенного: получишь "проездные документы военнослужащего" и вернёшься в батальон. Не переживай особенно!"

Только сегодня задумался: почему наша группа добиралась до школы таким маршрутом? Почему бы из Архангельска не двинуться на Ленинград, а оттуда — в Тильзит? Короче и быстрее! Почему на столицу, а потом — на Ригу? Прямо "турне" какое-то!

Впрочем, начальству виднее. Постигать логику военных командиров наших, кроме "технарей", разумеется — пустое и ненужное занятие".

Была и Рига. Был визит на рижский базар, но "разгуляться" с теми суммами, кои нам выдали в батальоне на дорогу, не получалось: скромность, скромность и ещё раз она! С голоду военнослужащие не падают? Нет! Всё остальное для них — лишнее…

Ничего не помню о том, как мы добрались до "Тильзита" в прошлом, а ныне — "Советск". Чья-то убогая "советская" фантазия ничего иного известному немецкому городу Тильзиту придумать не могла. Наверное, потому, что спешили "товарищи" с "узакониванием" чужой территории.

Красив и аккуратен немецкий город Тильзит! Почему "Тильзит"? Вот уже десять лет он не "Тильзит", а советский город на законном основании: "Советск". В городе ничего не было "советского", если не считать населения с разных концов "необъятной родины моей" заполнивших город…

Для чего люди с древних времён отнимают "друг у друга" города и жизни? Что впереди пускать: город в будущую собственность, или количество жизней, затраченных при его захвате? Конечно, города всегда были важнее! Жизнь — проходящая штука, а вот город — стоит на месте.

И если ты получил в награду за победу вражеский город, то сделай его лучше, чем он был прежде! Расшибись "в куриный помёт", но покажи миру, что ты можешь делать с захваченными городами! "Размечтался"…

Территория школы небольшая, но со стенами. Те, кто "проиграли" совсем недавно Тильзит, возможно, на этом месте содержали какой-нибудь "пансион благородных девиц". Или что-то иное, но такое, что требовалось огораживать стенами.

Школа понравилась. Особенно "матюгальником", из которого лилась музыка австрийца Курта Целлера из оперетты "Продавец птиц". Здравствуй, композитор! Тебя, пожалуй, во всех углах земли знают:

"Мой любимый старый дед,

прожил семьдесят пять лет.

Как-то сидя над ручьём,

вспоминал он о былом…"

Коллега, что управлял радиоузлом, порадовал ещё одним куском из оперетты Целлера "Мартин рудокоп":

"…обо мне ты не-е-е мечтай,

всё забудь и про-о-очь ступай…" — слова знакомой оперетты трогали, и в них я нашёл обиду. Забавно: вроде бы совсем недавно эти слова горланил на "губе" и они меня не касались ни каким боком, а сейчас… "всё забудь и прочь ступай"… Пожалуй, со мной такое случится после тщательного медицинского освидетельствования в школе. А на проигрывателе вращался эстонец Отс и редкостным голосом рассказывал:

"Эту лодку строил я ни "как-нибудь"!

Знаю, как из дуба борт высокий гнуть…" — верил Отсу человеку, но не певцу, что он своими руками способен построить лодку из дуба. Но Целлер никак не хотел уходить и стоял впереди отсовской лодки из дуба:

"…всё забудь и прочь ступай"!

"Да-а-а, если фокусы с глазными "минусами" легко проскочили в батальоне, то в этом месте "повторение подвига" ждать не приходится. Тутошние медики враз поймут, кто прибыл к ним из архангельской тайги!

Не паникуй, не умирай без смерти! Там видно будет. Удовольствие от путешествия в Прибалтику тобою уже получено и "оприходовано". Привыкай довольствоваться малым"! — но до сего времени ничего "большого" у меня и не было.

Тогдашний командир пятьдесят седьмой школы города Тильзита! Вас благодарит рядовой такой-то: вы нас прекрасно встретили и показали, что есть и другая армия. Не таёжная, стройбатовская, "лесная и партизанская", а настоящая!

Вот оно что! Оказывается, в одной стране несколько сортов "армий"!? — страстно захотелось, покрыть крепким стройбатовским таёжным "ёбом" неизвестно кого!

Желание "крыть" мучило недолго: умылись с дороги и нас накормили. Дали место для "горизонтального положения тел".

Нашим бытом очень внимательно занимался пожилой старшина, украинец. От войны остался, дослуживал. Спокойный, невозмутимый и внимательный человек. Умный.

Всё так и было, как прогнозировал в батальоне: на другой день нам устроили "школьную", местную медкомиссию. Все мои человеческие "параметры" позволяли обучаться ремеслу "водителя третьего класса", но по главному шоферскому органу — зрению, окулист быстро и без сомнений "забраковал" меня. В ином я и не сомневался.

И ещё одного из нашего таёжного "выводка" посчитали неспособным в дальнейшем "крутить баранку": грамоты у человека маловато было. Оно, конешно, для повседневности грамоты ему хватало, он был отличным лесорубом, но для обучения на курсах "водителей автомобиля" он был слаб.

Со мной руководство школы постановило так:

— Далеко назад ехать! Начальник училища даёт тебе испытательный срок. Если покажешь хорошие знания в освоении "материальной части автомобиля" — будешь учиться! — в какое количество дней командиры школы определили мою пригодность познавать тайны автомобиля — об этом тогда меня не уведомили.

Занятия начались на другой день. Поместили в класс и выдали "писчебумажные" принадлежности. И началось!

А что началось? Что могло быть нового в работе "четырёхтактного двигателя внутреннего сгорания"? Давно об этом знаю, как пара лет прошла с того дня, как познакомился с таким чудом. Поэтому всё, что рассказывал молодой преподаватель в чине лейтенанта, новостью для меня не было.

Естественно, "вводные" лекции на занятиях не писал. И последующие три дня не писал… Лейтенант часто смотрел в мою сторону, но вопросов типа:

— Курсант, почему вы не конспектируете? Что, хорошо знаете двигатель!? — лейтенант имел право иронизировать, а я — ждать…

Ах, как приятно знать, что ты пребываешь пол "негласным надзором…" — чуть не написал с разгону "полиции"! Как приятно чувство контроля над собой! И не испытывать и "капли страха" от такого контроля. Знать, что такой контроль для тебя — ерунда! Знать, что до лекций об "электрооборудовании автомобиля" много дней, и что в тех днях для меня не будет страхов: прилично знаю электротехнику. С первых дней занятий среди курсантов родился тихий ужас, а я — "как рыба в воде"!

Но молчи, слепец! Что твои знания, когда тебя за руль сажать нельзя? Нет, оно, конечно, можно, но с поправкой: "управление в очках". Согласись, что это всё же приличная порция неполноценности для шофёра.

"Интересно, это когда же вызовут "на побоище" к доске и преподаватель приступит к проверке моих "знаний пройденного материала"? Третий день прошёл, пора бы и начинать! А то ведь могу и привыкнуть к нормальным условиям в автошколе. Интересно знать, у доски стоит настоящий двигатель от "ЗИСа 120", или его "препарированный деревянный муляж"? "Содранный" в масштабе "один к одному" с американского двигателя от "Студебеккера"? или настоящий, из металла?

Да, всё так и случилось, как "вещало" сердце: на четвёртый день, как только начались занятия, лейтенант долго смотрел в список учащихся и я, неизвестно каким по счёту "чувством", определил:

"сейчас назовёт меня…" — не прошло и секунды, как всё сбылось:

— Курсант… — он назвал мою фамилию — к доске! — я встал уверенно, почти нахально, двинулся "на эшафот". Лейтенант удивился, увидев меня. Тогдашнее его удивление могу объяснить только сейчас: "ведь предупреждали человека, что на контроле стоит! Что только хорошие знания спасут от отчисления"! — любой преподаватель гневается, если учащиеся к его лекциям не проявляют должного внимания.

К доске вышел "голым". То есть, в руках у меня не было конспектов:

— Где ваши конспекты?

— Зачем, товарищ лейтенант?

— Как это "зачем"? Вы на контроле… Ну, хорошо… Расскажите… — лейтенант, предвкушая поражение, задал общий и "детский" вопрос о "принципе работы двигателей внутреннего сгорания". Попросил "изложить общую идею работы двигателя внутреннего сгорания". Рассказывать о том, как я "блистал познаниями"? Хвалиться о том, как почти "слово в слово" рассказал то, что "дал" лейтенант за три дня обучения? Ответил больше, чем требовалось?

Лейтенант удивился и "обмяк" до того, что попросил не "забегать вперёд": в самом деле, как позволить курсанту на "контроле" что-то рассказывать о "присадках в топливе" с трудным названием "тетраэтилсвинец"? Отрава для человека, но она не позволяла детонировать "рабочей смеси" в цилиндрах двигателя? И что такое "детонация" в цилиндрах? Это смерть двигателю!

И я, будь преподавателем, не позволил бы "забегать вперёд" и "не опережать программу": всё новое учащиеся должны узнавать от преподавателя, но не от курсанта "на контроле"

"Добивать" проверяемого курсанта вопросами, на которые не было сказано ни единого слова, лейтенант не стал: "не по правилам". Настоящий был учитель! После занятий лейтенант задержал для "приватной" беседы:

— Откуда знаешь о двигателях?

— Так у меня девять месяцев школы киномехаников — и назвал уральский город, где получил специальность киношника — там основательно изучил двигатель. Правда, всего в один цилиндр, но вы, товарищ лейтенант, возражать не станете, что суть "двигателей внутреннего сгорания" одинакова? Четыре такта, один цилиндр, два клапана… Движок для киномеханика — "лучший друг".

— Понятно.

На этом закончилась "проверка" и я был оставлен на обучение. Нужно ли "хвалиться", что в изучении "материальной части автомобиля" шёл первым? С не уходящей мыслью: "всё равно слепой"! Новые детали, что присутствовали в автомобиле, давали просто и понятно. Как устроено "сцепление", какую роль оно выполняет в автомобиле — в этом тайн для меня не было.

Я занимался "повторением пройденного": двигатель "ЗИС-120" содержал в себе шесть цилиндров, но что и в изучении он был в шесть раз труднее — так сказать не мог. Какая разница: шесть цилиндров, или один? Принцип работы одинаков, сколько не собери в один блок этих цилиндров. Нет ничего сложного, когда это "сложное" известно. Сколько отличий у киношного "движка" в один цилиндр с двумя клапанами с названиями "впускной", и, соответственно, "выпускной" и у автомобильного в шесть цилиндров? У шестицилиндрового двенадцать клапанов и система смазки коленчатого вала осуществляется насосом. Шесть клапанов с названием "выпускные" особой, жаропрочной стали потому, что им приходится работать с раскалёнными газами выхлопа. А карбюратор — всего лишь "прибор для приготовления рабочей смеси из кислорода атмосферного воздуха и бензина с определённым октановым числом". А что такое "октановое число"? А это добавление в бензин "тетраэтилсвинца", и такое делают для того, чтобы "рабочая смесь в цилиндрах сгорала с определённой скоростью, но не врывалась. Не "детонировала", то есть…

— Какой порядок следования зажигания в цилиндрах ЗИС-120?

— Первый, пятый, третий, шестой, второй, четвёртый! Запоминай названия деталей двигателя и представляй их "зрительно"! Чему удивляться?

Глава 8.

Здравия желаю, армия!

Мы прибыли в автошколу набираться знаний об автомобиле, Но поскольку школа числилась за военным ведомством, то "ничто военное ей не было чуждо". И нас военное не миновало.

Непонятно откуда появились тайные разговоры о нашем "высшем предназначении". Кто был их "автор", и какие цели он преследовал — тогда меня "секреты" не волновали, а сейчас им улыбаюсь:

— Наш выпуск будут обучать по усиленной программе, дадут сержантские "лычки" и отправят в другие части инструкторами по вождению! — признаться, меня такая "перспектива" не радовала.

Время шло, но программа обучения не менялась, и я успокоился. И сегодня не могу ответить себе: "чего испугался"!? — не знаю, но не хотелось никаких "лычек" на погоны и не хотелось кого-то "инструктировать". Пугали шёпоты:

— Из нашей группы будут делать сержантов…

— Как так!? Не умею я командовать другими, нет у меня желания кем-то командовать! Какой из меня сержант? Не, родная рота в тайге милее любого количества "лычек" на погонах! — и паника утихла так же скоро, как и родилась.

Школа! Благодарю тебя: ты показала, что помимо расхристанной "распиздяйской", "лесоповальной" таёжной братии у тебя есть что-то и другое! Настоящее! Чистые подворотнички, вычищенные сапоги, и, отглаженная гимнастёрка с сияющими латунью пуговицами! Опрятный внешний вид и полное отсутствие "каши" в мозгу: "изучение техники без внешней культуры невозможно"!

Строгий распорядок: если подъём — так подъём, никаких задержек! Бег по улице славного немецкого города… Советска, утренний туалет, завтрак, занятия…

И вот оно, настоящее приобщение к армейскому делу: настоящее оружие! Пожалуй, что и от войны оставшееся! Не новые "пулемёты-пистолеты Шпагина"! И не стройбатовские отговорки:

— Нет патронов, поэтому стрельбы отменяются!

В маленьком Тильзите было настоящее, "закрытое" стрельбище от старых хозяев: Сооружение представляло глубокий и просторный ров с "глухой" и пологой стеной из земли. Внизу стены — бетонная труба, просторная. Вверху трубы — паз, и в этот паз на шесте выставляют фанерный щит с мишенью. Держишь фанеру ребром к стрелку — за сто метров ребро фанерного щита стрелок не видит. Повернул на девяносто градусов — вот он, "противник" появился! Огонь! — магазине "пулемёта-пистолета Шпагина" круглой формы заложено всего девять на три мишени. И нужно их поразить… Желательно… А как их "поразить", когда у тебя "минус два с половиной" в глазах? И ты никогда не стрелял из "ППШ" боевыми патронами? И вообще никакими? А нужно "завалить" хотя бы одну мишень! Всего одну! Соверши "подвиг"! Для тебя ода мишень — уже подвиг! Командиры не должны догадаться, что вождению автомобиля они обучают… близорукого! Чего паникуешь!? Фон у бумаги какой!? Светлый, а "поясная" мишень — чёрная! Не спеши! Представь, что там, в трубе, кто-то точно так же наводит автомат на тебя! Заметил, где она появляется? Вот и переведи ствол на то место! Как только станет появляться — чуть нажми на крючок своего ППШа! Да не сильно дави, "не на "полную", а то все девять патронов враз улетят! Как у соседа улетели. Готов?

— Готов! — до чего у ППШа звук от выстрела резкий! "Отдача" — пустяк, приклад плотно приложил к плечу, от выстрела ничего не почувствовал, а звук… до звона в ушах! Но о "звоне" — после, сейчас идёт "бой" и ты переводи ствол на следующую "фанерку". Готов!?

— Да!

— Огонь! — чёрт! Почему не волновался после первых трёх выпущенных патронов, но какая-то необъяснимая дрожь появилась после второй "порции"!? Наоборот! Это первые твои три патрона разрешено было выпустить в "молоко", их инструкторы прощают:

— Первый раз… бывает! — а у тебя вышло по-другому: первые три — в мишень, вторая порция — в щит! Что за явление!? "Инстинкт убийцы"? И для чего ты стараешься поразить три мишени всего девятью патронами? Пожалуй, ещё и "прокисшими"? Хотя, нет, патроны "свежие", хорошие, от "прокисших" такой "звон" в ушах не стоял бы! Тебя уже давно и никто не "тестирует", чего ты стараешься!? В группе хватает и таких ребят, кто вообще ни одной мишени не поразил… Ничего, "не умирают от стыда"… Стрельба — вещь особая, она требует упражнений каждый день! Тогда что-то получится. Вон, рядом и оружейный мастер пристроился, выверяет установку "мушек"… Стрельба по мишеням — забава. Пожалуй, в настоящем бою всё бы протекало иначе. Мне — дополнительный повод обмануть офицеров будто я "зрячий". Зачем тебе всё это?

— Курсант, — майор оторвался от зрительной трубы и посмотрел в мою строну — неплохо! Две мишени поразил! — ах, взяли бы вас черти, товарищ майор! Ну, кто под "руку" говорит!? — и последние два патрона ушли не в третью мишень, а в "молоко". Для "очкарика" поразить две мишени — хорошо! Главное и ободряющее: никто, кроме тех, кто разрешил учиться на водителя, не знает, что курсант "воевал" без очков!

— Кто хочет управлять мишенями?

— Разрешите? — как побывать на стрельбище и не почувствовать себя "под огнём"!?

— Идите — и очередная троица курсантов идёт в "трубу" поворачивать мишени.

Интересное зрелище: пули над головой со свистом дырявят фанеру…но угадать и сказать точно, в каком месте фанерного щита следующий кусочек металла сделает аккуратную дырочку — не дано…

А "практические занятия", то есть вождение!?

Вундеркиндом я был в теории, а в практике…

Говорили, что в Тильзите, помимо прекрасного стрельбища, был ещё и танкодром. Автодрома не было, поэтому уроки "вождения автотранспортного средства" совершались на улицах города. Тогда такое можно было делать: Советск не изобиловал автотранспортом, и улицы пустовали.

Когда учёба дошла до "вождения", то инструкторы сказали:

— Каждый, по желанию, может выбрать марку автомобиля для практики — отчего и почему меня потянуло практиковаться на "ЗИС- 585"? — этого объяснить не могу и до сего дня.

Ошибку в выборе "средства обучения" понял сразу, как только уселся на водительское место: длинный "нос" машины не позволял видеть того, что творилось впереди! Страх был "комбинированный": "и так ни хрена не вижу, а тут ещё автомобильный "нос" такой длинный! Если бы сидел впереди колёс! — но всё же первые метры в качестве "водителя" исполнялись на копии американского "Студера": так упрощённо называли "Студебеккеры" курсанты пятьдесят седьмой автошколы г. Советска.

И до сего дня педали "сцепления" и "тормоза" в "учебных" автомобилях продублированы для ног инструктора. Только эти две педали, а "газ" — свободен. Курсант, "газуй", сколько влезет, всё едино на месте стоишь!

…в прекрасный старый клён я не въехал потому, что реакция инструктора была на порядок выше, чем у меня.

Ах, как трудно точно выполнять манипуляции: "поставить рычаг переключения коробки передач на "нейтраль", повернуть ключ зажигания в замке и нажать кнопку стартера. Проверить по амперметру: "даёт ли генератор заряд аккумулятору"?

После прогрева двигателя убедиться, что система смазки двигателя в исправном состоянии…

…и только потом, отжав педаль сцепления, включить первую передачу, и, отпуская педаль сцепления одной ногой, другой добавлять "газу"… Тронулся! Поехал!!

— …долго на первой "пилить" собираешься!? Давай вторую! Да не "газуй"! На "газу" передачу не включишь! Слышишь, как зубья у главного "венца" "рычат"!? — да, да помню устройство сцепления! Вы, товарищ лейтенант — инструктор, вы — водитель-ас, я кто!? У вас совесть есть, чтобы столько с меня требовать в первый день практических занятий!? — такое можно только думать, но говорить учителю подобное — среди нашей группы таких смельчаков не помню. Только Петька и возражал…

Как нас обучали вождению? Сажали в кузов "Студера" всю группу и выезжали по дороге из Тильзита. Садится курсант за руль — и выполняет указания инструктора.

Прокатился какие-то метры, только вошёл во "вкус":

— Следующий! — садится следующий и для инструктора всё повторяется. Это мне первое трогание автомобиля с места — событие, а ему все наши волнения непонятны!

Вот оно! "Теория без практики — мертва"! Кто это сказал? Кто бы не сказал, а прав!

Что с проку того, если я знаю "устройство и работу механизма сцепления автомобиля" до последней детали в нём, а пользоваться нормально этим сцеплением не могу!? Что с того, если я знаю, где в автомобиле применяется "шарнир Гука"? Если могу с полузакрытыми глазами нарисовать и рассказать, как работает электрооборудование автомобиля? И почему "чихает" двигатель?

Петька, я тебя втайне боготворил и завидовал: ты был какой-то независимый, свободный, стоявший только на своем труде. Очень много таких людей в отечестве моём. Ты разговаривал с преподавателями на равных и водил "самоходную быстродвижущуюся тележку по безрельсовым сухопутным дорогам" не хуже инструктора.

Мой второй "урок вождения транспортного средства" совершался на автомобиле ГАЗ-63а. Не лучшая советская копия с английского авто "Додж три четверти". Рвался на "ГАЗ" потому, что думал: "обзор из кабины хороший, дорогу под носом видно…пожалуй, на этой технике и качество вождения у меня выше будет"! Да и машина хороша, "ход" спокойный: давишь на педаль газа — тащится техника, отпустил педаль — тут же останавливается без малейшего желания катиться по инерции. "Хреновый накат", значит…

На ГАЗ мои успехи в вождении стали чуть лучше.

Мнения преподавателей о знаниях курсантами "материальной части автомобиля": — Плохо знаешь автомобиль — много с ним пое….ся, но если не знаешь "Правил уличного вождения" — могила тебе! Хорошее вождение приходит с практикой" — и особо не журили курсантов.

Глава 9.

"…всё выше, и выше и выше

стремим мы полёт…"

Спасибо вам, командиры стройбатовского батальона за доверие! Вы направили меня обучаться вождению автомобиля. Кого благодарить больше — не знаю и до сего времени.

Спасибо тебе, автошкола: ты выпускала курсантов в город по выходным дням. Группами. Под надзором "старшего". Хотя, чего было "надзирать" старшему? Денег, от которых курсанты могли бы "потерять моральный облик" у нас не было, поэтому и "нарушить воинскую дисциплину путём распития спиртных напитков" мы не могли.

"Вылазки" в город были абсолютно безопасными и никакими неприятностями командирам школы не грозили… Правда, был случай: кто-то из группы, но из другой части, всё же "сорвался", но как он "озолотился" и на чём — не знаю. С "преступником" поступили скоро и просто: выдали проездные документы на обратную дорогу в часть.

Я любил гулять по Тильзиту и никак не хотел принимать его за "Советск". Почему? Мешала память о прошлом? Вспоминался польский город Люблин? Да нет, полного сравнения с польским Люблином у Тильзита не было, но было что-то другое, до которого я тогда не мог "докопаться"…

Как-то гуляя без "руля и ветрил" вышел к реке… Внушительная, быстрая река и вода в ней серая. День стоял солнечный, тёплый и захотелось искупаться по древней привычке: "всякая река для того и протекает, чтобы ты в неё окунулся"! — но появились сдерживающие мысли: "как раздеваться? На мне только кальсоны военного образца… Если разве голяком окунуться в воды неизвестной "священной" реки? Обойдусь без купаний… — и пошёл вдоль берега. Солнце светило в спину, берег за рекой был выше, чем тот, по которому я прогуливался. Вдоль берега вышел к мосту и увидел табличку с названием реки "Неман". Вспомнил крохи из географии: "пограничная река Неман"… С кем "пограничная"? С Литвой… Где я нахожусь? "Калинградская область"… Странно: "город Тильзит… Калинградской области… Или это всё же Пруссия? Калинин, Калинин… "всесоюзный староста"… очень похож на козла… когда "евонную бабу" Сталин упрятал за колючую проволоку, то "староста" немедля занялся процессом омолаживания своего организма. Об этом шепнул Колька, "тайный враг страны советов".

Могуч Неман! И мост через него: перейди по мосту на другой берег — и ты… в Литве! Нет, не в Литве, ты всё в том же "союзе", никуда дальше "союза" не уйдёшь! Почему тебя постоянно куда-то тянет!? Может, хватит дозволять "ветру странствии" продувать твои мозги до такого состояния, что там ничего не остаётся с названием "любовь к родине"!? А есть моя вина в том, что "родина" постоянно меняет местоположение? Границы? Родился я на Средне-Русской "платформе", побывал в оккупации, был в Польше, самую малость "отравился" ею, прожил какое-то время на Урале… И Урал, прекрасный, милый, сказочный Урал, "тронул душу и сознание"… "оставил неизгладимый след" навсегда… Теперь вот Тильзит… И уроки вождения на дороге за Тильзитом. Бывшие немецкие городки с новыми советскими именами и старые яблони с плодами вдоль дороги…

Срок обучения неудержимо подходил к концу. Группа практиковалась.

Как-то вечером одного дня командир сказал, что назавтра начнутся общевойсковые учения. И школа участвует. И каждому курсанту поставили задачу. Мне доверили быть "связным" и "держать связь между ротным командиром и начальником школы". При ком из двух указанных командиров мне нужно было находиться — этого я так и не понял, но переспрашивать не стал. "Связной — так связной! Какая разница"…

Манёвры — всё же грозная картина! Особенно когда появились танки… Откуда взялись!? Думал, что "манёвры" далее нашей школы не расползутся, ну, поездим по улицам Тильзита, ан нет, всё началось очень внушительно! Машины автошколы, а их в гараже стояло штук десять, выехали из училища и колонной направились по одной из дорог в неизвестном направлении. Вроде бы на юг… А что было на юге от Тильзита?

Манёвры длились всего один день. Никто, никуда и ни с какими донесениями меня не посылал, и весь проторчал в кузове машины. Скучно!

Как-то лейтенант, что преподавал нам "Устройство автомобиля", или в просторечии "матчасть", говорит:

— Ты до армии кино "крутил"?

— Было такое.

— Наш "гражданский" киномеханик не хочет далее у нас работать. Можешь его заменить?

— Почему "нет"? Дело привычное… — и в следующий вечер, когда курсантам "согласно правилам внутреннего распорядка" положено было смотреть фильм, я "продемонстрировал" свои способности.

Училищная киноаппаратура была прекрасной, не изношенной, фильм — такой же, не "третьей" категории, поэтому сеанс прошёл, шутя и свободно. В удовольствие мне: техника была на высоте!

И всё! На второй, или третий, день поступило предложение от "хозяина" школы:

"Предлагаем оставаться при школе в роли киномеханика, да и вообще специалиста по всей радиоаппаратуре".

— А как быть с частью, что послала меня учиться!?

— А это не твоя забота! Вопрос решать буду я. От тебя только согласие требуется — заявил начальник школы.

— Спасибо за предложение, но я хотел бы вернуться в часть.

От чего отказывался? От нормальной, культурной службы в городе? От порядка? Что "порядок", как он меня бы связал? Пользовался бы такой свободой, о коей и мечтать не мог! Об этом и старшина говорил:

— Умный ты парень, но сейчас глупость делаешь: соглашайся! Перспектива хорошая, сверхсрочником станешь, жильё получишь.

— Не могу! Друзья в тайге, да и привык к ней… — и врал! Мысли были другие:

"э-э-э, господин подполковник, вы ещё не знаете, кому предлагаете служить при школе! Очень хотелось бы посмотреть вам в глаза после того, как "Особый отдел" сделает вам разъяснения на мой счёт! Не первая у меня такая "вербовка", одна уже прошла мимо рта! Помню, чем закончилось предложение работать в "закрытом" городе Южного Урала! Зачем повторяться? Да и привык я к вольнице, коя царила в тайге. Особенно у тех, кто вступил в третий год службы". На этом всё и кончилось. Вторичного предложения дать согласие на продолжение службы при школе не получал, но фильмы демонстрировал исправно.

Всё проходит. Пришёл и день, когда курсантам нашей группы было предложено пройти медицинскую комиссию в городской гражданской поликлинике. Медицинские комиссии для водителей "транспортных средств повышенной опасности" во всём союзе были едины и не делились на "воинские" и "гражданские".

Напомнил ротному о своих "глазных минусах":

— Не пройду преграду с названием "окулист", завалюсь! Что делать!?

— Не знаю. Делай, что хочешь, прояви, наконец, "солдатскую сметку", но отчётность по количеству обученных военнослужащих нам не порть!

Понятно! К обманам не привыкать, дело знакомое. Да и что ещё в одном обмане? Одним меньше, больше — что с того изменится!?

В поликлинику мы направились не все, частью группы. Так почему-то определила медицина. Во всех кабинетах "узкие" специалисты от медицины проставили в моей карточке отметку "годен". Оставался последний "барьер"-кабинет с табличкой "Окулист"… Делать шаг "в бессмертие" я не решился: он мог оказаться шагом в "преисподнюю".

Время на раздумье было. Окулиста я мог посетить и на другой день в другой порции учащихся. И тут как-то незаметно пришла мысль о подмене, и кто был её автор — не знаю. Если сказать, что идея была моя — значит признать себя через пятьдесят лет крайне непорядочным человеком. Если Пашка предложил отметить себя в "глазном" кабинете с моей "медицинской картой" — ещё хуже: как можно друга порочить столь недостойным делом?

На другой день Пашка в иной группе проверяемых курсантов отправился в поликлинику своими глазами "добывать" мне стопроцентное зрение…

Нужно ли говорить, что творилось в моей голове за время, когда я смотрел на проверочную таблицу Пашкиными глазами? Сколько раз подумал: "лучше бы сам провалился, чем дозволил другу так рисковать! А вдруг обман раскроется!? Что тогда? Двоих отправят в часть с пометкой "аферисты"!? — время текло ужасно медленно!

И вот он появился! И опять рот от уха до уха в улыбке!

— Получай — своим обычным, но тогда каким-то ленивым голосом сказал Пашка и протянул карту.

Прошло! Получилось! Чудо: я — "зрячий" на оба глаза с оценкой "единица"! Всё! Считай, права "Водителя третьего класса" в кармане! — о том, нужны ли мне права, или я и без них мог прожить — в миг обмана милых медиков о таком не думал.

А потом были экзамены. "Устройство автомобиля", особенно его самую трудную часть "электрооборудование", я сдал "блестяще". Для многих водителей и до сего дня "электрика" автомобиля — "запретная зона". Любой водитель разберёт и соберёт любимицу с закрытыми глазами, но электрика для большинства — "запретная зона" в машине.

Потом пришёл день, когда нас всех посадили в кузов ЗИСа 586… или это была другая модель, и гражданский инспектор в чине капитана приступил к приёму "техники вождения":

— Хрен с вами! Если плохо знаешь машину — чикаться с ней будешь больше, чем ездить на ней, а если плохо водишь — другим от тебя беда будет! — прав был пожилой капитан ГАИ!

… я проехал не более двухсот метров, и за эти метры совершил два водительских "подвига": переключился с первой передачи на вторую и на ней обогнал пожилого мужчину с ручной тележкой. Всё! Сдал!

— Следующий!

А потом капитан взял список курсантов, и против всех фамилий, не отрывая руку, нарисовал "циклоиду", коя могла означать единственную оценку: "тройку".

Петька смотрел на действия капитана, и когда понял, что его способности управлять автомобилем капитан оценил в "тройку", как и всем курсантам, недовольным голосом сказал:

— Товарищ капитан, какого хера поставил мне "тройку"!?

— А ты, ебёна мать, разве лучше, чем на тройку, водишь!? — большего восторга от беседы равных людей никогда ранее не испытывал! Восторгу не было предела! Петька, Петька, для тебя не было авторитетов! Да и капитан ГАИ вызвал восторг: ни обид, ни криков, а была всего лишь обычный разговор с применением слов из лексикона профессионалов.

На другой день была выдача "корочек". Собрали, поздравили с "успешным окончанием учёбы". Было немного грустно. Возможно, что грусть моя была "гуще", чем у других: из "матюгальника" прекрасный, сильный голос Георга Отса исполнял:

"…ты забыл Прованс родной,

где так много светлых дней

было в юности твоей…"

— нет, не забыл я "Прованс родной", ради тебя отказался, возможно, от хорошей жизни!

Прощай, Тильзит! Не забуду тебя, как и Люблин! Спасибо вам, когда-то "закордонные", а ныне "советские" города! Если раньше во всех наших "опросных листах" признавался, что "был за границей" один раз и в Польше 43 года, то отныне буду писать: "дважды": вторым будешь ты, когда-то немецкий город Тильзит.

Прибалтика — она и есть Прибалтика. Можно привести данные о том, сколько дней в году солнечных, а сколько пасмурных. И как бывшие жители города использовали редкие солнечные дни: они в серую краску стен домов подмешивали слюду, и когда солнечные лучи пробивали облачность — стены искрились! Что сказать? "Пусть редко — но с блеском"?

Возвращаюсь в часть! В тайгу! К полянам черники и зарослям малины! К грибам! К ребятам! К картошке, варенной в ведре, но с рябчиками! Прекрасен Тильзит, но не даст он того, что дала тайга! Не растёт в Тильзите морошка, нет брусники и клюквы в Советске!

… в первую неделю нахождения в Прибалтике на шее моей всего за сутки выскочили пять фурункулов, и я ходил, не поворачивая головы, как волк. Училищный медик сказал:

— Это от смены климата. Ничего, пройдёт! — и сам понимал, что "пройдёт", но как скоро!? Шея болит, так нет вам, ещё и контроль над тобой установлен! Ну, ничего, "контроль" пустяковый, прорвусь!

Глава 10. Здравствуй, батальон!

Рассказывать о том, как возвращались? Интересного ничего не было, если не считать необыкновенную смелость перед столичными патрулями:

— Пусть забирают! Теперь бояться нечего, права получены, на столичной "губе" посидеть — почёт и диковинка! — но нами никто не интересовался.

Что ещё было интересного в пути? Ничего, кроме "корочек", коими счастливцы периодически любовались. По тому, как часто предавались удовольствию, можно было судить о трудностях, кои преодолели, чтобы их получить. Что думали о предстоящей работе по возвращении в батальон — не спрашивал. Посещали пугающие мысли:

"ну, прибыл в батальон, а что дальше? Дадут машину "ЗИС-5", и давай, раб божий, вывози кубометры из тайги до станции? По лежнёвке? Летом — куда ни шло, а зима? Какой из меня водитель? Нулевой"! — сколько бы не грустил, но легче от приступов грусти не становилось. Если так — тогда чего грустить!? Прибуду в часть — видно будет… Как у мельников говорят: "толкач муку покажет". Может, не следовало отказываться от предложения начальника автошколы остаться? Нет, нет, нет! Рано ли, поздно, но "Особый отдел" сделал бы разъяснения руководству школы на мой счёт.

Прибыли. Доложились начальству. Немного помятые за дорогу, но свежее, чем "местные" обитатели батальона.

На другой день мы получили "роли":

Петька, как и до учёбы, но теперь на "законном основании", получил "ЗИС-5" и немедля приступил к прежней работе: принялся возить кубометры,

Пашка получил машину, но худшую, чем у Петьки и "посвятил себя благородному делу выполнения…". Всё та же древесина, ничего иного.

Я…меня старший сержант, латыш, привёл в громадный сарай-гараж и сделал разъяснения в дальнейшей участи:

— Видите шасси автомобиля?

— Вижу…

— А, вон, в том углу что лежит?

— Двигатель… Модели "ЗИС-120".

— Отлично! Двигатель нужно поставить на шасси… — в словах сержанта не было и тени издевательства, всё было сказано вполне серьёзно. После дачи "ценного указания" сержант ушёл.

"Ждали, когда курсы окончу и вернусь в часть собирать этот "автомобиль" — в первые минуты после ухода сержанта казалось, что ко мне подбегут с десяток слесарей-помощников с радостным воплем:

— Приказывай! — но, ни через час, ни через два никто не появился в сарае и не поинтересовался моими успехами в деле сборки автомобиля. Когда окончательно дошло, что никаких помощников не увижу — тут же покинул неприветливое место и отправился в казарму.

Второй день начался с того, что сержант сказал:

— Идём к майору — речь шла о майоре, что вытащил меня из сучкорубов после первого "падения". Отныне я полностью принадлежал его ведомству и ни одна сила в батальоне, будь она любой, не смогла бы меня вывести из-под его "руки".

— Чем до армии занимался? — что за манера у командиров!? Ведь знает, что "киношку крутил"! — вчерашняя досада при "сборке автомобиля" не выветрилась за ночь:

— Киномеханик.

— Электричество знаешь?

— Товарищ майор, так я у вас станцию обслуживал. Электропилы…

— А-а-а, помню… — ни хрена ты не помнишь, майор! Чему удивляться: нас много, а ты — в единственном экземпляре. Прощаю тебе "провал в памяти" потому, что ты мой брат-технарь. У технарей "славного советского прошлого", к тому и армейских технарей, забот и без памяти о каком-то рядовом хватало:

— Автомобильную электрику осилишь?

— А чего её "осиливать"? Электрика — она везде одинакова, одни законы. Как в пиле, так и в автомобиле. Только род тока иной. В автомобиле царит постоянный ток.

— Не много на себя берёшь?

— Нет.

— Проверить?

— Давайте — как-то неожиданно вспомнилась недавняя Петькина независимость и вольность в разговоре с инспектором ГАИ.

— Назови "китов" автомобильного оборудования?

— "Исправные элементы схемы плюс их грамотная эксплуатация" — как автомат, без задержки, ответил майору.

— Конкретно?

— В машине всё конкретно. Что-то выделить отдельно не могу.

— Хорошо! Сержант, отведите его в аккумуляторную и введите в курс… — сержант с латышской фамилией повёл в строение, напоминавшее… Скажите, "господа офицеры", нужно ли было шесть месяцев изучать весь автомобиль плюс "правила уличного вождения", чтобы в итоге заниматься ремонтом электрооборудования автомобиля? Майор, да если бы перед отправкой в Балтию:

— Нужен автоэлектрик… "Потянешь"? сможешь? — спроси майор шесть месяцев назад, то, не думая и секунды, ответил бы:

— Почему "нет"? Дайте на знакомство с упомянутым оборудованием три дня, и хотя бы какую-нибудь литературу по электрооборудованию автомобиля — и не нужно никаких курсов! Можно было бы послать кого-то ещё вместо меня — эх, мать вашу… что-то от Петьки перешло и ко мне. Ай, "дурное влияние"?

Помещение мастерской, и заодно местом ремонта аккумуляторов, было не более чем три на три метра… Или чуть больше. Но с верстаком, где лежали "в художественном беспорядке" различные электрические "внутренности" автомобиля: генераторы, стартёры, провода и что-то ещё… В помещении стоял крепкий запах электролита для кислотных аккумуляторов: смесь дистиллированной воды и чистой серной кислоты. Наблюдалось явное нарушение техники безопасности: при работе с кислотными электролитами в помещении должна быть вытяжка. Пары серной кислоты для лёгких убийственны. На полу, на корточках, сидел человек возрастом за тридцать и отвёрткой ковырял битумную заливку в аккумуляторе:

— Вот вам напарник — сказал сержант человеку, сидевшему перед аккумулятором на корточках — Распределяйте работу, как вам удобно — так я познакомился с Яковом. Выпускник энергетического техникума большого города Южного Урала. Инвалид. В детстве полиомиелит "ударил" по его ногам, но почему военное ведомство не отказалось от его "служения отечеству в рядах вооружённых сил" и не списало "вчистую" — кого теперь об этом спросить?

И потекла жизнь! Находился я на основной базе, при гараже. Что работа? Рутина. Простая и понятная. Убивало другое: пришла северная зима, но тёплые боксы для лесовозов почему-то считались роскошью. Такое могло быть только в отечестве нашем.

Утром "оживлять" "родных коней" нужно, и водители делали такое единственным и простым способом: пару литров бензина в ведро, спичка — и пламя под днище картера. Чтобы масло разогреть. Двигатель с застывшим маслом не провернёт никакой стартер. Да и аккумуляторы не новьё, латаные-перелатаные Яковом. Духу в таких "кумуляторах" — "на три копейки".

Стройбатовцы прошлого, а ныне — "старые черти"! Скажите, кто тогда завидовал житию Яшки-аккумуляторщика? Или моему, автоэлектрика? У меня было терпимое занятие, если не считать постоянно грязных и замёрзших рук: в рукавицах ремонтировать электрооборудование автомобилей, думаю, ни у одного электрика не получилось бы. Моя работа был а "терпимой", летом — прекрасной: не глотал пары серной кислоты, как Яшка, когда "ремонтировал" отработавшие все сроки кислотные аккумуляторы. В переводе на сегодняшний язык: "из говна делал котлету".

Водители продолжали греть "сердца" машин единственным способом: ведро с горящим бензином. Зазевался — электропроводка сгорела! Огню безразлично, что делать: или разогревать масло в поддоне картера, или жечь проводку.

"Благородную" работу по восстановлению проводки отдали мне. Напарник по причине был склонен к "сидячей" работе с аккумуляторами, другая работа досталась мне. Эдакий "спасатель-оперативник".

— Что угодно делай, но чтобы через полчаса машина отправилась в рейс! — Ну, как не постараться!? — эх, мать вашу… Какие "чувства" могли быть у меня, когда вчерашний ремонт голыми руками на морозе в минус сорок таёжных градусов наутро опять горел!? И появлялась нехорошая мысль:

"или опять в сучкорубы податься!? А что!? Спокойная работа, знай топориком помахивай!" — и следом шло возражение:

"ну, да, для того тебя шесть месяцев военное ведомство учило, чтобы на свежем воздухе и без забот сучки у ёлок обрубал! Шалишь! Влип ты крепко, паря!"

Глава 11.

Петька и "Нехай".

Пришла "служебная" зима. Ждал Нового года: считалось, что только с него нужно начинать учёт оставшихся дней службы.

Ничего не изменилось за время шестимесячного отсутствия: шофера так же возили лес, но с единственной разницей: делянки отдалялись от "центра". Сваленный лес обещал вырасти только через тридцать лет, если, разумеется, кто-то произведёт посадки молодняка. Таков закон леса.

Ах, архангельская лежнёвка и песок под ней! Нет дороги ни зимой, ни летом! И всё бы ничего, если бы и такая, но "родная" дорога, хотя бы не покрывалась льдом! Нет ничего лучшего для сцепления "лысой" резины с обледеневшими досками лежнёвки!

И водители на старых "ЗИСах" и со многими кубами сырого леса на них. Бывало, что двадцать километров от места заготовки до станции шофера преодолевали за световой день и возвращались в казарму после ужина. Согласно армейским правилам на отсутствующих военнослужащих оставляется пропитание с названием "расход".

Что самое страшное в природе? Первый и правильный ответ на древний вопрос:

— Голодный мужчина!

И вот как-то трое "лесовозов", пройдя километры труднейшей лежнёвки, вернулись из рейса с "чувством выполненного долга" и полные простых человеческих желаний: чем-то поужинать и свалиться на казарменную койку. Утром всё повторится, утром никто не скажет им:

— У вас, ребята, вчера был труднейший день, так что сегодня вы можете отдохнуть — не было в части таких "гуманистов", а если какой всё же и был, то о нём никто и ничего не знал.

И ещё: не оговорился, когда помянул архангельскую дорогу: шофера её "проходили" сами. Не моторами машин, коими они управляли, а сами:

— Дотяну до базы!?

В троице задержавшихся водителей был Петька, на его беду "дежурным по части" был капитан "Нехай". Всё, что произошло в тот глубокий вечер начала ноября, можно списать на "неблагополучное расположение звёзд". Это в случае, если бы я тогда что-то знал из астрологии. Годится и "роковое совпадение", но для кого "роковое" — и до сего времени понять не могу.

Шофера прибыли на станцию под разгрузку, но было и гружёную лесом технику решили оставить до утра. Выпустили воду из радиаторов и прибыли в расположение батальона. Не теряя времени, троица голодных мужиков проследовала в столовую и потребовала от поваров, кои уже мыли котлы после ужина, законного пропитания. Те развели руками:

— Про вас ничего не оставлено! — водители ничего не сказали поварам и потребовали явиться дежурного по части. Через какое-то время появился "Нехай":

— В чём дело!?

— "В шляпе"! — выступил Петька, но почему-то женский половой орган о не помянул: уставший был. И голодный. Не до половых органов было. — Где ужин?

— Какой ужин!? На вас "расход" не оставляли. Разговора не было!

— Ваши разговоры нам до пизды! И ваши недосмотры — туда же! Корми! — "Нехай", сознавая правоту военнослужащих, всё же попытался старой, проверенной "песней" о "распиздяях" подавить "бунт на корабле". Но выпустил из виду сущий пустяк: это были шофера — раз, служили второй год — два, и взять их на "понт" было большой военной глупостью Нехая. Шофера оказались твёрдыми и стояли на своём:

— Или корми нас, или хуй ты уйдёшь отсюда! Ночь просидишь с нами! До завтрака! — "Нехай" десятым чутьём понял ситуацию и "отступил" в сторону поваров:

— У вас что-нибудь от ужина осталось?

Повара доложили:

— Половина бачка гречневой каши от обеда. Всё.

Кто служил "сапёрами" в пятидесятые годы, должен, просто обязан! помнить "гречневую" кашу, коей нас кормило военное интендантство.

Классическая гречневая каша — это, если хотите, поэма и готовится она в пропорциях "один к двум". То есть, на один объём крупы нужны два объёма воды. И совсем неплохо будет, если гречневую крупу, "ядрицу", такое её настоящее имя, перед варкой слегка поджарить, "подсушить". Составу из крупы и воды дают закипеть, затем какое-то время каша варится, а потом её снимают с огня и "парят". Процесс "парки" прост: посудину с кашей следует укутать ватником… Телогрейкой, то есть. Или как-нибудь иной верхней одеждой на вате. Приготовленная по указанной технологии "греча" определяется тремя словами: "зерно к зерну", и только она имеет право называться "гречневой кашей". Всё прочие каши из гречневой крупы, не приготовленные по указанной технологии — самозванки. Или "размазня".

Но кто и когда из армейских поваров соблюдал классику в приготовлении настоящей гречневой каши? Не смешите армейских поваров!

— Вот придёшь домой — готовь, как хочешь! — не было, и впредь не будет в армейских поварнях специалистов, кто бы правильно приготовил русскую гречневую кашу! Как ранее, так и впредь, все приготовленные армейские гречневые каши будут называться несмываемым именем: "размазня".

И тогда половину армейского бачка холодной гречневой размазни повара выставили перед носами голодных шоферов. Давно остывшей гречневой размазни… Неаппетитной…

Гнев голодного цивильного мужчины поддаётся описанию, но гнев стройбатовских водителей, "голодных, как волки" и страшно уставших после тяжёлого рейса — на такое описание не найдётся слов у самого даровитого писателя нашего времени, чтобы спокойным языком изложить последующие события:

…голодные мужики переглянулись, посмотрели на "Нехая"… я всего лишь простой киномеханик, не режиссер, но этой сцене уделил бы особое внимание "крупным планом и без звукового сопровождения". Отключил бы фонограмму…

…Петька встал из-за стола, быстро ухватил бачок с неаппетитным варевом за "уши" и…

…если я был сценаристом, то написал так:

"точным и твёрдым движением "совершил насильственные действия в отношении лица старшего по званию…" — так в последствии определили Петькины действия судейские "товарищи". В переводе на понятный язык Петькино действие излагалось просто и понятно: "шоферюга надел на голову дежурному офицеру бачок с холодной гречневой кашей"!!

Но в "хулиганском поступке" рядового (имя и фамилия) присутствовали единственные "смягчающие вину обстоятельства": рядовой был трезв, а каша — остывшей.

Умер тогда кто-нибудь из поваров от смеха — не знаю. Известно одно: "Нехай" "совершил манёвр отступления" с названием "ретирада" и доложил о нападении на свою персону. Не менее скоро "на место инцидента" прибыл другой офицер и, выяснив суть конфликта, приказал поварам выдать водителям банку тушёнки, законное количество хлеба и согреть чаю. Повара выполнили указание старшего по званию.

Важный момент: после "инцидента" с советским офицером ребята не потеряли аппетита и "смели" всё, что им выдали повара "от щедрот своих", но по распоряжению дежурного офицера-"миротворца". По этому случаю могу сказать:

— "Железные" нервы были у "троицы" водителей! Можно думать, что надеванием бачков с гречневой кашей на головы советских офицеров они занимались каждый день!

Петька, Петька, что ты наделал!? Разве половина армейского бачка с остывшей гречневой кашей изменили "Нехая"? Разве после твоих "воспитательных" действий капитан стал другим? Перестал величать подчинённых "распиздяями""? Нет, разумеется! Петька, отчаюга ты эдакий, войди в общение со мной и скажи:

— Мог удержаться?

— Если бы мог — удержался. Разве не сказано: "труждающийся достоин пропитания"? Чужое я требовал? "Кубики" привёз? Привёз! Так почему по вине настоящего, истинного распиздяя, рабочий человек должен оставаться голодным? Или у тебя "отрыжка" от войны осталась? Ага, это когда солдат рта открыть не мог без обвинения:

— Отказ от…

— Капитан, ты воевал? Судя по возрасту, война могла тебя "зацепить". А если так, то почему ты такой злой и глупый? Ты видел смерти сослуживцев? Почему другой офицер решил вопрос о пропитании водителей, а ты — нет? Ты "смелый армейский офицер"? Ты хотя бы раз сказал командиру батальона, что и он "распиздяй"? Или твоя смелость была "выборочной"? А я думал, что смелость не выбирает объекты для проявления.

И кто из вас был наибольшей сволочью: Петька, оригинально наплевав на все "военные" субординации "ославил" тебя в границах батальона, или ты, капитан "Нехай"? Если бы Пётр ограничился хорошей оплеухой по твоей роже — скучно, это стандарт в отношениях начальника и подчинённого, заурядное действие, ординарное, неинтересное, рядовое и без изюминки деяние. Скучное.

А бачок с холодной гречневой, "армейской" кашей на твоих ушах — да, впечатляет! Забавно и весело!

Петька "преступник" потому, что твоим лицом "оскорбил и унизил честь и достоинство ВСЕХ советских офицеров"!

Неправда! Лично у меня никогда не было желания подобным образом поступить с нашим майором-технарём. И с ротным командиром, знавшим, что я был "ссыльный" в его роте, но всё же пославшим меня учиться шоферскому делу в Тильзит. Ротный, кто отобрал у меня топор сучкоруба и вместо него всунул в руки "мерник" необходимый в приёме заготовленных кубометров: разве эти офицеры заслуживают бачка с гречневой кашей с армейской поварни на голову?

Нехай! Почему дежурный офицер быстро решил вопрос о кормлении солдат, а ты, скотина безмозглая, к такому решению не пришёл!? Слабоумный? Тогда кто тебя держал в армии? Слабоумнее, чем ты?

Чту Петра до сего дня и хочу встретиться с его смелой, прямой душой и ТАМ.

Подлую, низменную душонку твою, капитан, прошу не суетиться: что если каждый из тех, кого ты величал в ЭТОМ мире "распиздяями", возжелает повторить Петькин подвиг и ТАМ? Представил? Неприятно, правда? И скажи: Петька с бачком каши (остывшей) был первым в твоей "воинской службе", или было что и худшее?

Судили Петьку гражданским судом. За хулиганство. Почему "гражданским"? К тому времени со всех "строительно-сапёрных" батальонов указом "свыше" сняли погоны и превратили в "военно-строительные отряды". Номер моего ВСО переваливал за сотню. Кто-то очень "мудрый" в "верхах" с помощью простой процедуры батальон в четыреста безответных стройбатовских голов оставил на тех же "позициях", как и прежде. А если все порядковые номера новых ВСО умножить в четыреста… Короче: прежние стройбатовские "дармовые" работники никуда не подевались. На тему снятия погон и переодевания вчерашних "сапёров" в тёмно-серую "робу", полностью похожую на облачение советских "зеков", слабограмотные лесорубы говорили:

— "Те же яйца. Только сбоку".

Петька получил срок по статье: "хулиганство". Без определения "злостное". Поскольку хулиганство "носило оскорбительный характер" для капитана, но без "серьёзных телесных повреждений", то и срок наказания был минимальным. Петька вышел из "зоны" раньше, чем окончилась моя служба:

— Ребята, всё, я поехал домой! — а на лице нет и единого "следа печали"!

— Что на зоне делал?

— Что и у вас: "кубы" возил!

Петька, как основательно ты "испортил" свой "послужной список"? Как сказалась на твоей дальнейшей жизни "роковая" встреча с "Нехаем" в столовой?

Были случай надевания бачков с гречневой кашей (остывшей!) на головы офицеров в других "воинских подразделениях советской армии" — не располагаю такой информацией, но что сослуживец Петька учинил "хулиганское действие в отношении лица старшего по званию (капитан)" — за это могу поручиться.

За три года в батальоне было проведено тридцать "обвинительных" судебных разбирательств с военнослужащими. "Оправдательных" — ни единого. Тогда оправдательных решений советские суды не выносили.

Комиссовано "сапёров" по состоянию здоровья было не меньшим. Если верить нынешним СМИ, то обстановка в армии на сегодняшний день мало чем отличается от прежней. Если не считать "дедовщину": её в нашем, забытом "богом и людьми" батальоне, не было.

Если сегодня "коммисуют" солдатиков с лёгочными заболеваниями, то у нас преобладали заболевания "желудочно-кишечного тракта": язвы.

Молчит Петькина душа, не хочет выходить на "связь". Что спрашиваю? "Крутить баранку на гражданке", думаю, "хулиганская" статья никак ему не мешала!

Глава 12. Последний "провал".

Скучно! Тяготит "центр"! Воли хочу! А настоящая воля — она там, за двадцать километров от "базы", в тайге. Ага, в месте "ссылки", как ни странно звучит. Там и народу меньше, все в куче и все "свои"… Тишина и покой. Мир. Вечерами армяне собираются группой "по национальному признаку", азербайджанцы — своей. И каждый свою музыку исполняет, а чтобы не мешать взаимно, то расходятся подальше: тайга большая!

Что ты хотел от армейской жизни? Как оценить твою армейскую жизнь?

В Великом и Могучем русском языке живёт и работает много слов, коими описывается жизнь носителей русского языка. Вершина жизненного благополучия, "верх" жизни, метится словами: "чудесная", "прекрасная", "замечательная". "Верх" всегда бывает "завидным".

И "низ" жизни не лишён эпитетов из Великого и Могучего: "поганая", "отвратительная", "тяжёлая", "скудная", "убогая", "ужасная"… Пожалуй, для "низа" эпитетов найдётся более, чем для "верха".

Но "низ", при оценке жития, как правило, не пользуется многими эпитетами, кои были приведены выше, по единственной причине: долго перечислять "минусы жизни". Проще и быстрее "низы" жизни описать всего одним словом: "хуёвая". Слово не имеет границ, в него входят все эпитеты оценки плохой жизни, но они всё же выше "хуёвой".

"Хуёвая" жизнь имеет градации от "херовой" и до "хреновой". Последняя вроде бы терпима, её у нас принято принимать за улучшение в от первой и основной: "хуёвая".

За два года службы ты соприкоснулся со всеми возможными удачами и благополучиями. Что тебе ещё нужно!? Почему ты не хочешь жить тихо, как твой коллега по ремеслу? Да, тот, что единственный раз прибыл к вам в "ссылку" с "просветительской миссией" и неисправной автономной киношной электростанцией? А ты его спас потому, что он был, как и ты, киношник? Или из тебя пёрли способности, и ты ими блеснул?

Почему терпеть не мог майора-замполита, весьма талантливо показывал его "в лицах", но всё же был при нём? "Не мутил воду"? Пребывал у майора "в почёте и уважении"? Пора понять, что "взлетевшие" в стройбатах или начинают "парить", или падают, как ты. Твой коллега "парил" под майором, выше майора, разумеется, он подняться не мог.

Я — "старослужащий", я — "величина", но временами такое своё "величие" очень тянуло поменять на топор сучкоруба. Как прежде.

Что хорошего в работе автоэлектрика? Ничего…Рутина. Стартёры-генераторы-аккумуляторы-проводка… И амперметр, главный прибор водителя! Если он не работает — водитель нервничает:

— Генератор зарядку не даёт! Аккумулятор "сядет"!

— А что тебе аккумулятор? На кой хрен он нужен!? Вас послушать, то можно подумать, что вы все заботитесь о "здоровье" аккумуляторов! Сколько секунд разрешено им пользоваться при пуске двигателя?

— Ну… не знаю… Да пошёл ты…!

— Не гордый, пойду по "адресу", но только не жалуйся, что аккумулятор у тебя "дохлый"! Запомни: не дольше пяти секунд разрешено давить на кнопку пуска стартера при условии, что двигатель разогрет! — как часто нужно повторять азы "Правил эксплуатации автомобилей"? Сколько!? И приходит такое:

"Да заколитесь вы все! Делайте, как знаете, а с меня — хватит!"

Неправ я! Виноват ли замученный "планами перевозки древесины" сослуживец? И организм, не получающий нужное количество калории при такой работе? Нет, разумеется. Понимаю: все мои "поучения" для него — не выше "изливания досады" и "порыв души". Он бы рад оставлять машину не под морозным архангельским небом с большим количество ярких и больших звёзд, а в тёплом боксе… Пусть и не с большими "плюсами", а так, чтобы вода в радиаторе хотя бы не замерзала… И чтобы утром не тратить силы и нервы на "приведение в чувство" доверенного "транспортного средства" с названием "автомобиль"! И не жечь проводку и ждать очереди на её ремонт, а бес задержек отправляться в рейс:

— Раньше уедешь — к ужину успеешь…

Яков по причине полиомиелита трудно передвигался и целыми днями находился в мастерской. Честно работал человек. Сегодня думаю, что его любимым занятием была разборка и ремонт аккумуляторов, один из

редчайший видов "технической" любви. Яков с каким-то наслаждением ковырял мастику, коей заливали сбору пластин, вынимал, промывал дисцилатом, ставил в банку, грел мастику и заливал… И не мог сказать человеку:

— Уважаемый, вы занимаетесь техническим онанизмом: аккумуляторы свои циклы "заряд-разряд" отработали, а посему все твои занятия по их реанимации можно определить, как "снимание пенок с говна"… Годится "изготовление котлеты" всё из того же говна… Разве аккумуляторные трупы дороже лёгких? Электролит-то на серной кислоте, а она не щадит лёгкие и бронхи — не знаю, но что его руки, как не пытался их защищать резиновыми перчатками, всё же были в трещинах от контактов кислотою. Это было видно и без исследований. Тихим голосом Яшка жаловался на трещины в коже пальцев, показывал их, мазал вазелином, а я вспоминал слова о "мёртвых и припарках"… "Стоик" — думал в адрес Яшки словом из прочитанной литературы.

Не помню, что бы он обратился, хотя бы раз, к майору с просьбой дать перерыв в общении с вонючими и ядовитыми аккумуляторами.

Как и почему тебя, явного "инвалида детства" "вооружённые силы страны советов" притянули на службу? Кого спросить? И почему ты, еврей, не смог "открутиться"? В твоём случае и усилия "на отмазку" от армии употреблять не нужно было, любой хирург в медицинской комиссии и без взяток обязан был сказать:

— Извини, но и на службу в стройбате вы не годитесь — а ты упросил комиссию направить тебя на "служение родине"? Так? Хотел убедить себя:

— Я — полноценный, я — не инвалид, я — служу, как и все! — за желание стоять "в одном строю со всеми", ты получил самый каторжный труд, который только имелся в батальоне: "Специалист по кислотным аккумуляторам. Ремонт. Зарядка". Гордиться?

Но и ты, Яков, постарайся понять тогдашних "больших государственных мужей":

— Цени нас: тебя, наполовину инвалида, мы поставили в один строй со здоровыми людьми! По Колькиным рассуждениям абсолютно здоровых людей в "стране советов" не было:

— Зачем "строить больницы" и "увеличивать число койко-мест"? Разве такие намерения верхов не говорят о том, что нация хиреет?

— Херовой делается?

— Ну, да, вроде того… Абсолютно здоровые только спортсмены, но и они от перенапрягов умирают раньше срока. Только об этом нам не рассказывают…

Ах, эта "программа совести и порядочности"! Почему ты очень многим мешаешь жить!?

— Серная кислота кончается, скоро без электролита останемся! готовить не из чего! — пожалуй, пары ужасной серной кислоты, "химически чистой", оказывали на Якова наркотическое действие. Как иначе понимать его любовь к ремонту столь вредных и вонючих устройств, как кислотные аккумуляторы?

Без промедления было доложено майору о "производственных" затруднениях с кислотой.

Нужная аккумуляторам химически чистая серная кислота отпускалась всем нуждающимся в ней со складов "Главснаба" города Вологды. Майор с чего-то решил, что из всех технарей, никого иного, как только меня, следует послать в командировку за кислотой:

— Найдёшь "Главснаб", заплатишь стоимость двух бутылей, получишь счёт и жди машину. За кислотой приедет — и майор назвал фамилию офицера в чине капитана — Всё, собирайся! Иди к начфину, получай деньги на проезд и суточные.

Почему бы сразу не послать капитана за кислотой!? На машине? За каким хреном отдельно было посылать рядового на поезде в Вологду? Для чего такие сложности!?

Спорить с командиром — себе дороже, ценность майора-"технаря" в том и состояла, что допускал возражения подчинённых, если те "говорили дело". Мои соображения о затеи с поездкой в Вологду могли быть "делом", но возраст и подчинённость не позволяли давать советы лицу старшему по званию. То есть, "открывать рот".

Опять пассажирский поезд, казённые деньги на приобретение кислоты и полная свобода! Мне доверяют! Нужно стараться!

Старался. Найти "Главснаб" и оформить документы на приобретение за наличный расчёт двух бутылей серной кислоты высшей очистки оказалось простым делом. Оставался "завершающий этап операции с кодовым названием "Кислота": дождаться обещанную машину, получить на складе груз, вручить его офицеру в чине "капитан" и поездом вернуться в расположение батальона. Никаких иных сложностей в столь простой процедуре не ожидалось. Но это у нормальных людей.

О "стыковке" тогда никто и ничего не слышал, но ею пользовались: капитан разыскал меня в захудалой гостинице, где я базировался, и мы отправились получать груз. Получили. Погрузили. Всё?

— Это дело нужно "обмыть"! — заявил офицер.

Пётр! Пятьдесят лет назад "не было места подвигу", но ты его совершил. Это я о половине бачка с гречневой кашей на голове капитана "Нехая". Сегодня такие подвиги совершать можно, но только устно: чтобы ты ответил капитану в моей позиции?

— Слышь, капитан, ты груз получил? Получил! Не тяни время, садись в машину, выезжай из города и пиздуй строго на север! Если в тебя влить водки, то ты, пожалуй, и расположение батальона проскочишь! Да и кислоту по дороге расплещешь, а она денег стоит, вещь нужная! И вообще от моей водки у тебя изжЁга приключиться может! — не ответ, а сплошная зависть!

— Павел, Паша, чтобы ты ответил капитану на предложение "обмыть" кислоту?

— Товарищ капитан, не пью, вредно мне пить… Вы, что, в одиночку пить собрались?

— Мудро! Завидую!

— Николай! Твоё слово…

— Капитан! Ввиду материальных затруднений могу "накатить" всего лишь "гладкий". "Маленковский гладкий", без "закуси". Закусь — ваша.

А я? Мямля и размазня! Совсем, как армейская гречневая каша! Почему бы тогда не сказать капитану: "извиняюсь, но деньги начфин отпустил в "обрез", осталось только на дорогу…" — не мог врать и согласился на процедуру "обмывания".

"Торжество" началось в ресторане гостиницы. Где ещё ему быть? Не в номере на четверых начинать великий процесс "обмывания", в самом-то деле!

О, Абстиненция, вечная моя спасительница! Выпил немного и захмелел: сказались волнения прошлых часов. От чего было волноваться? Купить две бутыли кислоты за наличный расчёт, вручить офицеру для перевоза в часть — такое и "работой" грех назвать…

… за столом откуда-то появился ещё один офицер неизвестного чина, но с "широким горлом"…Новичок оказался "другом" капитану, а как было "друга" обойти угощением!? "Не дело"!

Не помню, чем и как закончилось "обмывание" двух бутылей серной аккумуляторной кислоты высшей очистки. Помню одно: от казённых денег после расчёта за "банкет" осталось совсем немного, и его "в самый раз" хватило на то, чтобы вернуться в батальон.

Отправляя в "экспедицию", начальство снабдило меня деньгами по норме для командировочных: "суточные", "подъёмные", "проездные"… Ты только "справки" по всем тратам собери и приложи к "Отчёту о командировке"…

… спасло то, что мы на то время были "беспогонные" и ежемесячно получали "зарплату". Символическую, как и во всём союзе, но зарплату. После всех вычетов "сапёрам" что-то даже и на руки выдавали. Какая-то часть заработанных копеек откладывалась на "дембель". За два месяца, без сожалений о потери заработанных грошей, рассчитался с "казной" за слабость перед офицерскими погонами: "наука стоит денег". Сегодня понятно, почему меня, неопытного и молодого, послали в командировку: если бы майор послал главным "добытчиком" капитана-"обмывальщика", то ни кислоты, ни денег он бы не увидел. Так всё ясно и понятно!

Командировка за кислотой в Вологду сказала:

— Малый, неужто трудно было понять, что стройбаты твоего времени службы — тот же лагерь, но "армейский"? "Штрафной батальон мирного времени"? Взять в рассмотрение капитана, который чуть ли не приказом, потребовал от тебя "обмывания"? Почему капитан не сказал:

— Молодец! Благодарю за службу! — э, наивный ты дурак! Кто, где и когда "на Руси великой" упускал момент напиться за чужой счёт!? А в стройбате — особенно!?

Спасибо тебе, капитан! Ты был первым, кто за небольшую сумму казённых денег подарил мне ОСОБОЕ зрение! После общения с тобой, таких "широкогорлых" и жадных до водки на дармовщину, как ты, я стал видеть на большом расстоянии! За науку платить нужно! За малую сумму ты подарил столько знаний! "Выдал тайну"! Теперь вас, забулдыг никчемных, вижу везде, как бы вы не маскировались! Лица у вас особенные, "алчущие". Заметные.

За растрату казённых денег майор не гневался:

— Нет у человека опыта! Грамотный малый, но прост! — майор, если ты видел мою "простоту", то за каким хером посылал в командировку!?

* * *

Зима третьего года службы проплыла в "борьбе за восстановление электрооборудования отечественных автомобилей марки "ЗИС-5". "Борьба" велась с водителями и все "битвы", как правило, как закон, кончались моим "поражением". "Пленённый" шоферюгой, я шёл восстанавливать разрушенную пламенем горящего бензина проводку.

Как-то незаметно пришла весна, а весной на руководителей всех рангов и всех "отраслей промышленности страны советов" нападал "стих" с названием: "подготовка к майским праздникам с проведением "субботников и взятием повышенных трудовых обязательств…"

"Чего и сколько"? — всё протекало, как в преферансе.

Тогдашняя зараза с названием "соцобязательства" не могла миновать и командиров "военно-строительного отряда". А могла: кто бы их проверил? И они, "как и весь советский народ", были "инфицированы" уборками и подготовками к "торжествам".

Единственный, основной и длительный "субботник" проводился на делянках и заключался в уборке вырубленной площади от лап. Тех, что не убрали зимой. Оно и понятно: таскать в костры лапник по колено в снегу — одно, жечь высохшие лапы весной — другое: производительность во много раз выше…

В "прорыв на уборку" кидали всех, оставляли необходимый минимум. Будь ты хоть каким незаменимым — леса тебе не миновать! Уборка делянок не касалась только "элиты" стройбата: шоферов. Им и без уборок хватало работы.

Якова, по причине плохого передвижения, "командировки" не касались. Но если меня командировали в тайгу на уборку делянок, то работы у Якова автоматически прибавлялось. Такая "прибавка" порождала недовольство и тихим голосом, Яков жаловался на судьбу. Яшка вообще говорил тихо. Только к старости понял людей говорящих тихим голосом: такой манерой они принуждали окружающих к ним прислушиваться. Когда такое не происходило — они "уходили в себя" и гневались:.

— Я не справлюсь со всей работой… — бубнил Яков, не поднимая на майора глаз.

— Ничего, ничего! Нужно… — не менее тихо, в "тон", отвечал майор, но всё же "взорвался":

— А кто делянки чистить будет!? Дядя!? — упоминание о "родственнике" просветило Яшку окончательно: напарника в моём лице ему не видать до момента полной сдачи вырубленных участков тайги гражданским представителям лесного ведомства!

А я, подлец, радовался! Чудесно! На какое-то время покину провонявшее серной кислотой помещение мастерской, избавлюсь от ремонта изношенных автомобильных стартёров и генераторов, "замков зажигания"… Вру: ни один уважающий себя шофер на то время в нашем "воинском соединении" не пользовался "замком зажигания", а соединял провода напрямую… Замок — роскошь, вредная и лишняя.

Радость предстоящей жизни в уединении майор всё же ухитрился испортить:

— По-хорошему и там электрик нужен. Мало ли что может случиться! — майор, чего хитрить!? Ещё ни разу не было так, чтобы кто-то из водителей бросил машину в тайге по причине отказа электрооборудования!

О, сколь мудры командиры! В приватных беседах за доброй выпивкой они были уверены, что "два апельсина в одну руку не возьмёшь", но "пробовать нужно". Поскольку в архангельской тайге пятьдесят седьмого года апельсины отсутствовали, то речь шла о "пи….е" и "си….ке" в одной руке. Их, как и апельсины, невозможно взять в одну руку. Видно, кто-то из заявителей пробовал такое совершить…

С командирами не спорят. Особенно — с "технарями". Им виднее. Но двойственность моя просматривалась: или я направляюсь в "командировку" "активно участвовать в уборке делянок от "порубных" остатков, или как электрик?

— Нет работы электрику — занимайся уборкой лап, появилась нужда в электрике — бросай всё! Что непонятно!? — в самом деле, что непонятно?

Мечтал о разнообразии? Мечтал! Получил? Получил. Доволен? Очень! Настолько, что иногда испытываю моменты счастья.

"Народ и армия — едины"! — нет новизны, не мною и давно сказано.

"Колхоз и армия — едины"! — то же самое, повтор. О! Нашёл:

"Тайга и армия — едины"! — вот оно, открытие! "Изобретение", мало, чем отличающееся от первых двух, но это моя "интеллектуальная" собственность! Пусть от неё "интеллектом" и не пахнет, но она — моя!

Здравствуй, тайга! Привет тебе, красавица!

"Укрой тайга, укрой родная!

Бродяга хочет отдохнуть!"

И чего было нужно человеку!? Третий год службы пошёл, никто тебя излишествами в виде "вечерних проверок" не тревожит, более восьми часов в день не работаешь… То, что кто-то считает "работой", ты сам за "работу" не считаешь, грех её работой называть! Ну, если когда вызовут не во время, так делают такое не от желания видеть твою личность! Твои знания электрика нужны, а сам ты, как человек, можешь постоять в сторонке.

Так нет вам, дайте ему ещё больше свободы! Ведь знаешь прекрасно: "кто хочет много — тот теряет последнее", и всё же радуешься "ссылке"! Или потому, что в казарме на основной базе другие люди, не такие, как в "ссылке"?

Ах, какие вы всё же замечательные ребята! Дозвольте вам пропеть хвалу?

…прославленные скиты и монастыри на "Руси святой" находились в глухих местах и "житие братии" проходило в "трудах и молитвах". Главный и основной момент монашеского жития — молитвы, исполнялись ими на "старославянском церковном" языке, но трудовое "послушание" сопровождали повседневной речью. Матерная речь отсутствовала.

Чей язык был богаче: у монашествующей братии, или у "ссыльных" стройбата — не берусь определить, но могу заявить, не моргая глазом:

— Язык сослуживцев был свободным, иногда — хулиганским, но вольным!

Какой-нибудь "зубр" спрашивает:

— Для чего у бабы ноги? — в самом деле, для чего? Наверное, для того, для чего и у всех: перемещаться!

— А вот и не угадал! "Чтоб не сбился х… с дороги"!

И только!? Так всё просто оказалось!

"Допрос" продолжается:

— "Куда пи…. комлем лежит? — какая часть дерева "комлем" называется — знаю, но есть ли "комель" у женского полового органа — тайна. — Сомневаешься?

— И куда лежит?

— "Откуда вода бежит"! — эх, ну почему бы в своё время не составить список всех таёжных грубостей в исполнении лесорубов!?

— С серева на перево какое будет дерево? — требуется время, чтобы осмыслить хотя бы эти "серево" и "перево", а обо всё остальном и речи нет! Так что же это такое!?

— "Сосина"! Запоминай, темнота!

— В школе учился?

— Конечно!

— Русский язык изучал?

— Да! Как без него?

— Скажи: муха — "имя существительное женского рода". Так? А как будет "имя существительное мужского рода" той же мухи"?

— Ну… не знаю…

— Простота! "Мухуй"! Запоминай, пока я жив! Продолжим "ликбез": "верблюд" — это верблюд, мужчина. Так?

— Ну…

— Без "ну"! Как следует величать жену верблюда?

— Сдаюсь! Не знаю…

— Просто: "верблядь"!

Спросить меня:

— Зачем это? Зачем тащу из памяти старые грубости? Разве мало новых?

— Они нужны для баланса, для равновесия прекрасным словам. Природа не любит нарушение баланса и в словах. Особенно в словах. В богатствах — пожалуйста, нарушайте равновесие, равновесия в богатствах никогда не было и не ожидается впредь. Выдержу любой "дисбаланс", любые "диспропорции" по силам, но оставьте "равновесие" в словах! Насовал кому-то этих самых… "твёрдых и упругих", "выними" их с извинениями и вставь что-то другое, приятное… "клизму с битым стеклом", хотя бы!

— Не хочешь ли сказать, что много лишних и хороших слов появилось, коим равновесие требуется?

— Это и хочу сказать.

Мужчины-читатели! От стройбатовских грубых шуток ваши "уши не завянут", но как быть с женщинами? Есть в английском языке слово food? То есть, "пища"? Еда? У меня есть слово балансное "едово". Что и "фуд" у англичан. Но есть ли у англичан "курево"? "Серево"?

В пятьдесят своих лет (какая отсталость!) узнал, что жил и творил на Руси великой поэт с фамилией "Барков". Вся его поэзия была редкой и "ниже пояса": писал так, как говорил народ.

Дорогие мои сослуживцы! Стройбатовцы-"сапёры"! Хулиганы и поэты в одной упаковке! Вы заготавливали древесину "во славу родины" и не теряли в архангельских таёжных сугробах высокого поэтического дара душ своих! Оставались настоящими поэтами, коим и Барков бы позавидовал! А какие в вашей среде были чтецы-декламаторы! Те, кто знал "Луку Мудищева" до самой последней запятой! До единой литеры! Поэты, кои не боялись обвинений в плагиате и распевали:

"Нашёл тебя я босую,

худую, безволосую

и целый год в порядок приводил!

Купил тебе я ботики,

пальто на "кивиркотике"

и туфли на резиновом ходу!

Но ты мне изменила,

другого полюбила,

зачем же ты мне шарики крутила в голове!?

Ты ушла — с тобой ушло

тридцать метров крепдешина,

пудра, крем, одеколон,

два бидона самогону,

ленинградский патефон,

шерсти белой полушалок,

фирмы "Мозера" часы,

два атласных одеяла

и семейные трусы!

Кто автор этой прелести? Кто композитор, что положил слова на музыку? Мелодия ничуть не хуже "мурки", а местами и прекраснее.

Песня древняя, из тех времён, когда "ленинградский" патефон и "фирмы "Мозера" часы" представляли ценности. Часы ценились очень высоко, до зависти, переходящей в издевательство к обладателю "тюкающего" механизма:

— Вот как ударю новым хромовым сапогом, так через пять минут — владетель "хронометра" заголял левую руку, смотрел на предмет гордости и, выдержав паузу, оканчивал угрозу:

— … через пять минут сдохнешь!

Обладатели наручных "хронометров" тех времён! Помните, как вас распирала гордость? Потом у вас были дети, и вы им передали гордость к предметам на левой руке. "Инфекция" передалась внукам: когда сегодня человек приобретает часы за страшно большие деньги, то начинаю думать:

— Это ваши правнуки.

А список "товаров", что уносят сегодня женщины от бросаемых мужчин, куда солиднее песенного! Самой большой потерей в песне считаю "два бидона самогона и ленинградский патефон".

Милые дамы-читательницы, остановитесь! Оторвите зрение от мониторов. Не читайте! Не травитесь! Смертельно!

Предлагаю создать стихотворное произведение в тему, что была приведена выше. Если среди вас есть поэтессы, то не оставайтесь в долгу и отомстите тому жлобу из песни! Напишите о том, как мучаются женщины с "павшими" мужчинами и что получают взамен своих мук!

На сегодня наши фильмы уязвимее литературы: в них "ненорМАТивную лексику" хотя бы "писком" затирают! С литературой подобное злодейство учинить невозможно, "не проходит номер". Цензурный "писк" в фильмах и роликах-клипах "прозрачный", понятный, и без него ясно, какие эмоции и чувства хотело выразить "действующее" лицо.

Мужественный читатель, и ещё более мужественные читательницы! Ибо всякая женщина, знакомящаяся со слабым моим описанием жизни советского стройбата в архангельской тайге 54 — 57 годов, достойна всяческого уважения и представления к награждению медалью "За терпение"!

Судите сами: если мужчина в компании друзей выпивает за вечер 0,5 литра "очищенной" — это "норма". Для женщины выпить столько — уже подвиг! Смертельный номер потому, что её "конституция" другая!

Мужчине читать описание моментов "ниже пояса" — норма, а для женщины — опять подвиг! Итог: "эдем цум эдер"… или наоборот? "Каждому — своё": пусть мужчины совершают "подвиги", а женщины — "чтят героев" своим способом, женским. На свой манер!

Сегодня какое-то там "общество с ограниченной ответственностью" чеканит ордена и медали на любой вкус и цвет, и награждает ими только тех, у кого есть возможность заплатить за "награду". Когда-то было наоборот: "носителю" награды государство что-то платило и такое называлось "статусом ордена".

На фальшивки, как на червяка у рыболова, попалось очень много знатных людей. Дело дошло до того, что первые люди иностранных государств млели, как дети, когда на их полненькие животики ложились широкие атласные ленты голубого цвету.

Мне неизвестен список орденов и медалей, коими подпольное "общество" за сотни тысяч иностранных монет готово украсить любого!

Если бы мне дозволили учреждать ордена и медали, то первой у меня была бы медаль "За терпение". Нет, не орден "Мать-героиня", а медаль "За терпение". "Первая степень". Золото высшей пробы с бриллиантами. Пятьдесят штук среднего "калибра". На один больше, чем в ордене "Победы". И не "звёздная пыль". Пыль — она и есть "пыль", пусть даже и "звёздная".

Вторую медаль, на ступеньку выше, с названием "За вечное терпение", я бы изготовил из платины и усыпал всеми драгоценными камнями, какие только есть в Природе.

"Мать-героиня" — орден "узкий", "направленный", указывающий на способность женщин воспроизводить потомство. Здравомыслящий мужчина имеет право возразить:

— "Воспроизводство — не заслуга женщины, а дар Природы. Сходство с голосовыми связками: их получают, но не вставляют в горло по желанию".

Не всякая женщина достойна награждением медалью "За терпение". Приблизительный перечень достоинств, кои следует отмечать упомянутой наградой, автор опубликует в ближайшее время.

Заявки на представление упомянутыми наградами принимаются с 10 часов утра каждого второго понедельника месяца по адресу:………………………………………….

Претендующие быть награждёнными должны прислать подробную биографию, объёмом не менее двух "печатных листов", заверенных нотариусом…

Упомянутыми медалями могут награждаться только ЖЕНЩИНЫ, но не "бабы". Само собой разумеется, что никогда и ни при каких условиях к награде медалью не могут быть представлены "разведёнки".

Мужчинам остаётся только любоваться наградами, что сверкали бы на грудях женщин. Ни один мужчина, даже терпящий большие муки, чем женщина, так же не может быть представлен к награде медалью "За вечное терпении": "страстотерпицами" в нашей жизни могут быть только женщины.

* * *

Прекрасен мир после трудового дня! А таёжный, северный мир — особенно: солнце не собирается уходить за горизонт и день настолько длинный, что начинают появляться фантастики на тему: "а не случилось ли что-то с земной осью, и она повернула в иную сторону"!?

Днём на делянках палим костры из того, что не сожгли зимой. А не сожгли многое потому, что спешили: "главное — "навалять" кубики, а уборка — как-нибудь, позже"!

На делянках появлялся гражданский человек средних лет и "принимал работу":

— Чище, лучше убирать нужно, на этом месте высев молодых деревьев производить будем!

— А пеньки?

— Рвать толом — мы, думая о себе, как о "военных" людях, мечтали, что работу по ликвидации пеньков поручат нам. Не поручили. Но и взрывов на соседних делянках, кои у нас приняли, что-то не слышали. Видно, что очистка территории от пеньков была отложена на "потом" другим "военнослужащим".

Собираем лапник в кучи и поджигаем без страха: "низовой огонь" от кострища не пойдёт в стороны. Болото под ногами. Влажное. В архангельской тайге в июне месяце под мохом лёд. Чему гореть?

И всё же пролетает АН-2 и бросает пенал с красным флажком. В пенале бумажка с текстом: "мать вашу, особенно не увлекайтесь кострами"! На предупреждения пожарной службы не обращаем внимания продолжаем "добросовестно очищать территорию от порубных остатков".

Почему лесорубы не завалили старую, громадную и сухую ель зимой!? Наверное, потому, что она никакой ценности не представляла, была толстой и трухлявой. Отжившей "деревянный" век лесиной.

А тогда она загорелась. Снизу. Но как-то лениво горела, пламя, согласно всем "огненным" законам почему-то не хотело подниматься вверх по стволу. Горит себе потихоньку — ну, и пусть горит! Подгорит — свалится, куда старой ёлке деваться! Все на землю ложатся! — работаем далее…

… а лесина внизу подгорела и как-то тихо, без шума стала "укладываться" на Женьку, напарника! Пошла, проклятая! Женька стоял спиной к матушке-ели и увлечённо кидал еловые лапы в центр большого костра….

— Же-е-е-е-е!!! — дико заорал я! — "ня" никак не хотело вырываться из глотки, но товарищу хватило и "же": он успел увернуться и могучий ствол лёг рядом…

Что там собственные страхи в войну! Мелочь! Оказывается, самый большой ужас навещает нас в моменты опасности для товарищей. Испытано. Когда сам уворачиваешься от лесины, коя с чего-то желает тебя прибить — ничего, кроме гордости: "увернулся!" не испытываешь Страха вообще не бывает.

Испытал бы страх, если бы видел, как лесина пошла на "Нехая"? Да, не меньший! Маленьким человеком, но большой скотиной был "Нехай", но мой рот открылся бы в крике точно так, как и в момент "хода" старой ёлки на Женьку. Вот оно, наше великое, неуничтожимое и бессмертное:

— Хоть и говно — но наше!

Вечера проводили в лесу. Разводили костёр и готовили нехитрое питание. Повара давали продукты с замечаниями: "нам возни меньше"! Тогда заметил удивительное явление: скромное питание с минимальным количеством калорий из стандартных армейских продуктов, но приготовленное у костра, почему-то бывало вкуснее, чем готовка из этих продуктов, но поварами.

"Вольница" состояла из "бывалых". Из тех, кто когда-то "не ладил с законом".

Не могу заявить: "я постиг законы "вольницы" и кое-что от общения с ней у меня осталось".

Глава 13. Васька.

Среднего роста, худой. Природа наградила его длинными и тонкими пальцами пианиста, но её подарок нашёл применение не в музыке, а в чужих карманах. Длинные наши пальцы указывают на талант обладателя, но не уточняют, каким конкретным "талантом" наделён обладатель длинных пальцев. "Элита воровского мира": "щипач". Уважаемая и независимая "гильдия". "Кликухи" Васькиной не знаю, не спрашивал. Кликуха работает только на зоне, а в стройбате под "кликухой" никто не ходил. Язык и в уголовном мире меняется: если прежде каждый "зек" имел "кликуху", то на сегодня "кликуха" поменялась на "погоняло". Не могу сказать, на каком "историческом отрезке уголовного мира" произошла замена "кликухи" на "погоняло", но мне, как консерватору, больше нравится "кликуха".

Как и с чего у мальчишки появилась тяга к исследованию чужих карманов — и таких вопросов у таёжных костров не задают. У таёжных костров нужно довольствоваться тем, что рассказывают сами сидящие вокруг него.

— "Постираем"? — и Васька показывает колоду карт, сделанных из… газет! Верх лагерного искусства! В обычном мире игральные карты — всего лишь "карты", а в его мире они имеют иное название: "стиры".

— Умеешь играть?

— Умею!

— Дурачок! Чтобы научиться игре в карты, то для этого нужно проиграть миллион!

— Ты проиграл?

Молчит.

— "Постираем"? Без "интереса" — играть без "интереса" — всего лишь проводить время за игрой, "тренироваться". Не "терять квалификацию". Васька показывает все способы, коими владеют карточные шулеры.

— "Накол". Простая вещь: "тузы" и "десятки" слегка накалываются иглой в уголке. Такой "накол" способны почувствовать только пальцы с тонкой кожей, кожа "мужиков" накол не чувствует — в "мужиках" ходили все, кто работал руками — Есть и "крап"…

— Встречал в литературе это слово, но что оно значит — не знаю.

— "Крап" — маленькое, еле заметное глазу пятнышко на "рубашке" карты. У медиков зрение проверял? Книгу с цифрами на пёстром поле показывали? Всё видел?

— Такая книга для меня — пустяк, вижу в ней всё.

— А другие — не видят. Но играть садятся.

И было большим удивлением видеть в первый раз, как стандартная пачка чая высыпалась в армейскую кружку, объёмом в четыреста миллилитров, заливалась водой и ставилась на огонь. Задавался вопрос:

— Что, разве всю заварку выпьем? На ночь!? Так не уснём! — и получать в ответ всего лишь ироническую ухмылку:

— "Заварка"… Это не заварка, это "чифирок"! — прежние мои знания о заварке чая, оказывается, ничего не стоили! Если для классической завари чая требует всего лишь "крутой" кипяток, то "чифир" должен закипеть!

Приём жидкости сопровождался курением громадной самокрутки из махорки "Прилукской табачной фабрики". Если бы кто-то, явный враг, предложил тогда Ваське яд:

— Прими, быстрее умрёшь! — такой "доброхот" был бы им немедленно переведён в разряд врагов!

Был в "ссылке" и "медбрат". Фельдшер. Москвич. Умный и весёлый мужик:

— Скажи, что в чае такое содержится и почему из него делают "чифири"? Для чего пьют этот ужас?

— Много полезного в чае но главное для "чифирильшиков" — кофеин. Родня никотину. Не худшее зло.

Так и было: Васька не переносил алкоголь. Лишний раз "чифирнуть" — пожалуйста, с удовольствием, но не водка.

Водку Васька мог пить каждый день: владел в совершенстве сапожным ремеслом. Был сапожником "от Бога" и шил сапоги из хрома всем офицерам батальона. И колодки сам делал.

— Главное для сапога — хорошая колодка. Ну и материал, само-собой… — он так и сидел в казарме в отдельной комнате, куда зайти мог всякий. Настоящая "кают-компания", если бы мы были "флотскими", а не стройбатом.

Пожалуй, тогда и понял, почему все сапожники — пьяницы: заказчик не жалеет денег на обувь, а раз так — сапожник старается. Работу сапожник творит на коленях не менее восьми часов в день и в согнутом положении. Без движения и "разгиба".

Васькины "этапы большого пути": в четырнадцать лет "погорел на кармане" и получил колонию "для малолеток". В колонии многому чему научился, но "основное" ремесло по избавлению чужих карманов от "лопатников" не забыл…

"Квалификацию" карманника чтил, а всех остальных, кто не входил в "гильдию щипачей", тихо презирал и называл "фулюганами". Знал настоящее звучание слова, но в искажении и заключалось высшее презрение:

— Фулюган! — был воспитанным вором, "аристократом" воровского мира и до каких-либо иных вульгарных оскорблений не докатывался.

Как стройбатовская жизнь повлияла на Васькину страсть к чужим карманам — такие вопросы задавать не решался, догадывался: "страсть — бессмертна"!

Как сейчас "щипачи" величают чужие кошельки и портмоне — не знаю, но у Васьки он назывался "лопатником".

Где и когда так хорошо был обучен шить обувь с названием "сОпоги" — не спросил. Он так и говорил с ударением на первую гласную: "сОпоги". Нет ошибки, на его "малой родине" все проживающие так поминали обувь.

Как забыть тягу к чужим карманам, если она врождённая? Или тягу к опустошению чужих карманов всё же приобретают?…

… и когда Васька приходил к точке с названием "остервенение от усталости", то на левой руке, ближе к ладони, там, где кончается "линия сердца" для хиромантов, делал надрез острым сапожным ножом, затем пропускал нитку меж чёрными от "чифира" зубами, закладывал её в рану и зажимал в кулак:

— На завтра "разнесёт"… Отдохну от "сОпогов"…

— Не боишься!? А если гангрена пойдёт!?

— Откуда у меня гангрена? Где ей взяться? — да, в самом деле, левая рука в районе ладони припухала, ранка слегка гноилась, но не дольше трёх-пяти дней… В итоге всё заживало, "как на собаке" и Васька, отдохнув от многочасовой и ежедневной стандартной позы сапожника брался за шитьё обуви следующему "командиру"…

— Ну, хорошо, три дня отдыха взял, а дальше как? Что, всяки раз резаться?

— Пацан! У меня "рецептов" много! На три года хватит! Завтра меня увезут в Вологду, в госпиталь.

— С чем!?

— Ложку доставать.

— Как "ложку доставать"!? Так её нужно вначале проглотить!

— Проглочу, в чём дело!

— Как!?

— Просто. "Учись, пока я жив": бери кусок фольги, стели её в ложку, клади внутрь хлеб, заворачивай — и глотай! Рентген обязательно покажет "предмет овальной формы".

— Не, я бы не смог проглотить такую "конструкцию".

— Припрёт — проглотишь! И большее, чем ложка, проглотишь! — Васька, Васька! Что толкало на раскрытие маленьких секретов уголовного мира? Мне, "мужику"?

Желание быть "верхушкой". "Держать верхушку" — быть "авторитетом".

Но "авторитет" — ты на "зоне" авторитет, а какая из тебя "верхушка" в тайге? Для кого ты "верх"? Кем "верховодить"? Лесорубами? Сучкорубами? Шоферами? Ничего не получится: у вас язык разный, интересы другие, да и у сучкоруба рука крепче. А в руке — топор… Твоих "понятий" у мужиков нет. Ты тихо, незаметно презирал рабочих и называл их, согласно законам воровского мира, "мужиками", но когда подневольно шил сОпоги офицерам батальона, то в кого сам превращался на тот момент? выше "мужиков" поднимался? Сознавал своё "падение"? И почему меня терпел, криво улыбался, когда такие соображения высказывал?

Васька, повторяю, был "классным" "щипачём", но примитивные "подламывания" каптёрки презирал. Не изменял квалификации. Воровской закон такой. Если я, квартирный вор, проникаю "внутрь помещения" через форточку, то никакого иного пути в помещение для меня не существует.

Васька знал, кто из воров "подламывал" "комнату хранения личных вещей военнослужащих" не потому, что видел, как происходит "очистка". Знал статьи "Уголовного Кодекса", по которым отбывали когда-то "срок" нынешние "сапёры". Назови ему статью УК — и он мог определить "квалификацию":

— Василий, скажи из своего "далека": после стройбата тебя тянуло в чужие карманы? Или ты ограничивался "онанизмом":

— "Кису" взять у "мужика" — плёвая работа, но стоит ли? — понимаю, "карманный профессионализм", как и всякий другой, не покидает нас до конца…

Василий! Всегда буду поминать тебя добром. Хотя бы за то, что имел две ипостаси: "сапожник от бога" и вор-карманник. Чего в тебе было больше — знал только ты и офицеры части, коим денно и нощно шил сОпоги. Да, ты, житель Среднего Урала, так и произносил:

— Сопоги.

Никто так тонко и грубо в одно время, как ты, не издевался над теми, кто давал невыполнимые, мелочные, ценою в грош, клятвы:

— Ссыкуха буду через батайский семафор!

— Почему поминается семафор в Батайске?

— Он на высоченной горе стоит. Попробуй клятву исполнить?

Глава последняя.

Не могу сказать, сколько киномехаников-"передвижников", через какое время и какими болезнями обзавелись, путешествуя от села к селу вверенного маршрута, но я на третьем месяце "просветительства" получил гастрит. Почему и отчего — не знаю, но если верить медицине, то причина одна: "неустроенность в питании и злоупотребление алкоголем". Вторая позиция не касалась, поэтому оставалась первая: "нерегулярное и плохое питание". Мне хватило одной, первой. Она и была главной.

Первые два года службы почему-то не напоминали о полученном на "гражданке" гастрите, хотя питание в батальоне было отвратным. "Общий" котёл — он и есть "общий", никто тебя не станет спрашивать:

— Как вы, уважаемый, перевариваете вашей нежной утробой томатную пасту, жаренную на неизвестном жире? Дискомфорта не испытывает?

Испытываю! Была, была изжога! Служба к концу идёт, а тут изжога! Заметил: особенно жестокая изжога начиналась после картофельного пюре с чёрным хлебом: "ага, повышенная кислотность! Ржаной хлеб по прозванию "черняшка" лишнюю кислоту в желудке поднимает! А кто мне чёрный хлеб белым заменит? Только тем белый хлеб дают, кто сподобился получить от медиков "добро" на "диетическое" питание, но для этого кучу проверок пройти нужно. Нет, потерплю! — и терпел.

Только "медбрату" пожаловался на изжогу:

— Соды дам. Изжога "доставать" будет — порцию прими — но что-то удерживало от глотания соды:

"повышенная кислотность, повышенная кислотность… И без диагноза "медбрата" об этом догадываюсь! А вот как снизить её без соды"!? — и заметил странность: если в обед приму горчицы — изжога вроде бы куда девается, или не такая злобная бывает.

"Что-то горькое принимать нужно… А что? Каких таблеток у фельдшера выпросить? Чем он богат?

— Говоришь, горькое тебе помогает? Могу помочь — и дал упаковку таблеток ядовито-жёлтого цвета с названием "акрихин". Издевался? Знал, что ничего более горького в его аптеке не найти? И до сего дня не знаю, от какой болезни акрихин принимать следует, но тогда жёлтые таблетки помогли.

Хорошо быть неграмотным и абсолютно ничего не знать о работе собственного организма! Глотаю таблеточки акрихина, и вроде бы изжога куда-то ушла… И пищу в столовой принимаю медленно: куда спешить? Это не первый год службы, когда сержанты позволяли сидеть за длинным столом по пять голов с каждой стороны и "принимать пищу на время". Что такое "принимать пищу на время"? А это когда ты не успел принять второе блюдо с названием "картофельное пюре с подливой" из жареной муки и томатной пасте, а тебе подаётся команда:

— Приём пищи окончить! — какой смысл содержался в тупой и паскудной команде? Успел ты доесть плохо сваренную перловую кашу с названием "керза", не успел — сержанта не касается:

— Выходить строиться! — зачем? Куда? Для каких "боевых" действий выгоняют тебя из-за стола с убогой пищей? Не потому ли ты "несокрушимая и легендарная", что полна тупицами-командирами? "Молчит Русь, и нет ответа…"

А на третьем году службы сержанты тебя не видят, ты сам себе "сержант". И они это знают, а посему к тебе от них "ноль внимания и фунт презрения".

Проходит третье армейское лето и какой у меня "расклад"? Вроде бы неплохой: два лета "валял дурака", и только одно было красивым, настоящим армейским летом: я учился, соблюдал дисциплину и был допущен к стрельбе из настоящего оружия! В армейской школе. С порядком, которому хотелось подчиняться, и нарушать который почитал за подлость. Почему вся армия не была такой, как автошкола?

— Если бы тебе глаза уже, да и желтизны на кожу прибавить — за китайца сошёл бы! — внимательно поглядев на моё лицо сказал Колька — прекрати желтеть! Посмотри в зеркало! — я посмотрел. В самом деле, кожа на физиономии жёлтая… и белки глаз жёлтые! И ногти — жёлтого цвету!

— Иди к "медбрату" — "медбрат", москвич и недавний узник дисбата, посмотрев на меня дольше, чем Колька, сказал строгим медицинским голосом:

— Знаешь, на твоём благородном лице вижу все признаки "болезни Боткина".

— Что за болезнь?

— Печень. Инфекция. Дольше трёх часов оставаться в доверенном мне, как медработнику среднего звена, расположении военнослужащих не позволю! — грамотный был фельдшер! — Быстро собирайся и ближайшим лесовозом отправляйся в "центр"!

— Ты хотя бы, какую-нибудь сопроводительную "ксиву" намалюй! — "ксивой" сказывалось Васькино дурное влияние — Что скажут в "центре", когда явлюсь?

— Ничего не нужно говорить, им вида твоей личности достаточно будет! — вот напугал "перемещением в пространстве и времени"! Прежде я перемещался и не в таких пространствах и временах, а твой лесовоз, над которым сегодня "электрическую" власть имею — лучше любого экспресса для меня!

Что "центр"? Тамошняя медичка, та, что когда-то "проглядела" мою близорукость и дозволила учиться в автошколе бывшего немецкого города Тильзита (Советск), без разговоров и немедленно выписала направление в армейский госпиталь славного города Вологды. Ей-богу, не напрасно когда-то познакомился с работой "рапид-камеры": так быстро всё происходило!

И опять поезд, и я в нём… и мысли:

"с чего бы так пожелтел!? Остальные ребята — нормальные, живём в одном бараке, едим в одной столовой, и только я один удумал сменить цвет кожи? Что-то здесь не так…" — возможно, что кто-то потусторонний привёл меня к таблеткам акрихина:

"цвет твоей личности точно такой, как и у таблеток акрихина"! — "эврика"! Это они меня окрасили! Но почему "медбрат" об этом не подумал!? Он давал таблетки и должен был знать, что они окрашивают потребителя в яркий цыплячий цвет! И доложить своему медицинскому начальству! Что, сойти с поезда и возвратиться в часть? Разъяснять "медбрату" ошибку в диагнозе? А нужно ли? Э, прокачусь до госпиталя, посмотрю… В психушке бывал, теперь выпал случай поваляться в военном госпитале…"

В приёмном отделении госпиталя на меня только глянули и, быстрее, чем зачумлённого, определили в инфекционное отделение. Лечение началось на другой день с "пробы Квика", коя заключалась в том, что милая сестричка дала из мензурки выпить какой-то приторно-сладкой гадости. О результатах "пробы Квика" никто и ничего мне не рассказал. Молодой, "ведущий", врач очень внимательно смотрел на меня: "результат отрицательный, но солдат — жёлтый, как при "Боткине"!

Уточнений с акрихином от меня не было. Зачем?

Ах, военный госпиталь города Вологды! Как ты хорош и прекрасен… для здоровых симулянтов вроде меня!

… в палате на излечении был военнослужащий какого-то воинского соединения. Откуда — не спрашивал. Привычка такая с войны и лагеря: не задавать лишних вопросов, довольствоваться тем, что тебе говорит человек. Всякие расспросы — "насилие над личностью".

В палате "с болезнью Боткина" на десять коек нас было двое. Рай! Тишина и покой! Чистота и порядок! Питание королевское… если бы знать, чем питаются короли. Спи — сколько влезет, нет тебе забот никаких, такой "больной" жизнью можно наслаждаться годы!

Если бы не мрачные рассказы товарища по палате. Стандартная ситуация: получил "четвертак" за убийство, лагерь. "Четвертак" — считай, "смертник", после "четвертака" мало кто возвращался "на свободу".

Странные совпадения: "сопалатник" чем-то напоминал "друга", накормившего меня таблетками дионина в первый месяц службы: такой же плотный, мускулистый и сильный. Но было заметно: он когда-то был сильным, а сейчас передо мной было расслабленное мясо. С желтизной кожи, но не такой яркой, как у меня. По "цвету кожи" мы разнились. Это было "ослабевшая гора мяса".

Как-то разговор зашёл о том, чем занимаюсь в части. Схитрил:

— Сучкоруб — сегодня стыдно: зачем ему-то было врал? Врать в госпитале? Большего греха и быть не может! Интересно: докатился бы до вранья в онкологическом диспансере?

А он не врал:

— Под Пятигорском работал. В шахте. Глину добывали. Тёмно-зёленая глина… — ага, понятно, урановая "смолка"! Вот куда "страна советов" определяла "четвертаков"!

— Дольше четырёх часов не работали… — куда дольше! Ты, малый, нахватал в тело "рентгенов" по самые уши, а сегодня тебя добивает печень. Гордись: с уже больной печенью тебя призвали "служить отечеству"! Ты умрёшь не уголовником в шахте по добыче урана, а "воином советской армии"!

— Интересно! Идёшь по центру штрека — лампочка на каске светит нормально, чуть в сторону отошёл — гаснет! — понятно: у тебя над головой высокочастотный провод висит, вот он электроток в твоём шлеме и наводит! Знаю об этом, профессионал потому что, а ты — простой уголовник, далёкий от электротехники! А если бы я попал в шахту по добыче урана? И знал, что в штреке над головой висит высокочастотный кабель? Что бы мог сделать? Куда от кабеля деться?

Симуляция моя длилась недолго, и был выписан с непонятным заключением медиков: "вроде бы "болезнь Боткина", но как бы её и нет" — рассказами о приёме ненужного моему организму акрихина с медиками госпиталя не делился.

Прибыл в часть, тамошняя "медицинка" просмотрела бумаги из госпиталя, покачала головой, затем посмотрела на меня и сказала:

— Готовься к демобилизации… — шёл ноябрь 1957 года и мой "законный" срок службы "в рядах вооружённых сил страны советов" закончился…

…куда бы всё могло пойти, если бы додумался окраситься акрихином не в конце трёхгодичной службы, а в начале? Меня бы "коммисовали"? С выдачей "белого билета" и с резолюцией в нём: "полностью не пригоден нести военную службу! Даже и в стройбате!"

Аннотация.

Что бы могло означать слово "аннотация"?

— Не читай нотаций! — просьба понятная, но что означает "аннотация" — не знаю. Слышу "ноту", корень слова дипломатией отдаёт, а целиком понять не могу. Можно найти словарь и получить объяснение "аннотации", но такие объяснения называются "заимствованием", или "взять в долг". Долги не люблю, долги лишают человека свободы.

Остаются догадки о слове "аннотация". Догадки мои, пусть и неверные, но собственные, ни у кого не заимствованные.

Догадываться — "сколько влезет", догадывайся, и догадки говорят, что "аннотация" — это краткое оповещение о том, что будет сказано далее. Что-то похожее на "декларацию о намерениях":

1.

В середине ноября был дома. Получил "вид на жительство" — паспорт, выполнил предписания о "постановке на военный учёт", "насладился отдыхом" не более четырёх дней и заявил родителям:

— Еду в область жизнь устраивать… — дурачок! Кто тебя в области ждал? Кому ты был нужен в области? В зиму, в чужой и в незнакомый город? — почему "чужой"!? Для "советских" людей все города страны были тогда "своими". Кроме "закрытых", разумеется.

Ни единым словом о нужности в областном городе ни отец, ни мать не обмолвились. Зачем? Если человек решил? "Взрослый, армию прошёл, пора и самому понимать, что к чему" — и, снабдив малой суммой в рублях, родители "помахали рукой"!

Ах, если бы стояло лето! Тогда, без раздумий, я бы воспользовался древним опытом перемещения на "товарняках" и сэкономил на проезде до предела мечтаний своих с названием "житие в областном городе", но стоял уральский ноябрь и он загнал меня в пассажирский вагон старой постройки. Расстройство!

2.

Вот он, город, предел мечтаний! Всего лишь областной, не стольный… Список мечтаний составлен? Что мечтаешь найти в областном центре? У тебя нет представления о предметах желания.

Начало всего: "крыша над головой". Потом — "трудоустройство". Так была устроена "страна советов": не привяжешься паспортом к определённому месту — нет тебе работы!

Есть в отечестве нашем понятие "жилищный гуманизм". Название собственное, мною придуманное, ни у кого не заимствованное, а посему может быть и неправильным. Толкование "жилищному гуманизму" — моё.

Вот его суть: живёт старушка, или старичок, в частном домике на окраине города… Свои детки разбежались кто куда, дом большой, пустой… и холодный в зиму. Чтобы отапливать "хоромы" — так для этого "топки" много требуется, денег стоит. Да и какая нужда старым людям "хоромы " отапливать? В старости всё и во всём сужается до минимума… "Что делать"? "Пустить квартирантов"! — ничего иного не приходит на ум старому человеку. Польза от квартиранта просматривается немалая:

а) "в холоде жить не будет, подумает о "протоплении",

б) "за проживание что-то с него получу",

в) "да и вообще в старости кто-то должен быть рядом… Пусть и чужой…"

Такое жилище и нашёл. В зиму. В нетопленном, по "экономическим соображениям", доме

3.

Объявление: "Аэропорту требуются электрик". Какой "электрик"? Куда электрик!?

На какое оборудование? Авиационное!? Вот она, мечта всей жизни: обслуживать любимую авиацию! Она нужна мне больше, чем хлеб! С удовольствием буду её выполнять. Да, электрик. Куда угодно, с низшей ступени готов начать путь специалиста в "деле познания авиационной электрики". Не касаясь "борта" уже знал, что всё электрооборудование на нём выше двадцати семи вольт не поднимается. Если не считать некоторых узлов самолёта. Куда угодно готов идти на обслуживание "воздушных судов", с низшей ступени в профессии, с "испытательным сроком".

Набрёл на аэропорт. Готовы взять электриком в общежитие летунов. Те, которые прилетают, отдыхают — и опять за штурвал! Лампочки в комнатах вворачивать, разные утюги ремонтировать…

— Мне бы к самолётам…помощником к мастерам… С недельным испытательным сроком…

— Не слишком?

— Нет. Не справлюсь за неделю — сам уйду, без напоминаний — срок собственной профессиональной пригодности определил сам.

Не взяли. Значит — "не судьба". Ничего, не на одном аэропорте "свет клином сошёлся", есть уйма заводов! Думаю, в "электрические низы" меня примут, а там посмотрим "кто кого".

Но в трёх заводах не нашлось места электрика с самым низким разрядом! Ах, какой мы добрый и отзывчивый народ! Кругом лозунги висят о любви "народа к армии" и "проявлении максимального внимания к отслужившим в рядах…"

4.

Если не берут работать электриком — стало быть, таковым не являюсь. Да и в "Трудовой книжке" отметины-печати нет о том, что я где-то и когда-то проявился, как электрик. Плевать, что ты не уступишь профессионалу:

— Дайте нам запись!

— Пустите меня на "обработку" Квалификационной комиссией, есть таковые при любом заводе! Скажет комиссия "да" — примите на работу электриком, "нет" — я самозванец, и как самозванец достоин, выполнять самую тяжёлую и низкооплачиваемую работу. Такую работу, кою совсем недавно в цехах вашего "известного и прославленного" завода выполняли люди "осуждённые советским судом". "Зеки".

Или стОит назвать записи: "По следам "зеков"? А что? Нормально!

А родительские денежки кончаются: аванс за проживание в ледяной комнате отдан, пропитание скудное, "расчётное": это когда сам определяешь, какую сумму в день позволительно истратить на "поддержание плоти"…

….и я не выдержал: устроился в литейный цех "обрубщиком фасонного литья". В цех, где недавно работали "зеки". Да, когда я три года валял дурака в стройбате — в этом цехе работали "лица, осуждённые советским судом".

Работа: американский пневматический молоток весом восемь килограммов — в правую руку, зубило свободно, без закрепления, вставляется в ударную часть пневмомолота и придерживается левой рукой. Подводи рубящую часть зубила к литнику на детали, нажимай кнопку пуска воздуха в молоток — и срубай ненужное! Чего проще!

После трёх дней работы руки не держали ложку…

— Или работа — меня, или я — её! — победа над американским пневматическим молотком для обрубки литников весом восемь килограммов осталась за мной!

Но не мог победить мысль: "я ведь люблю электрику, хочу ею заниматься"! — видел в цехе, как в семитонные электроплавильные печи устройство погружало три толстых графитовых стержня и они касались загруженного в печь металлического лома. При касании графитовых стержней происходило короткое замыкание — и начинался рёв! Ревел ток, проходя по металлу, и плавил его. Так всё просто: плавка металла большими токами!

"Ну, конечно! Трёхфазным током плавят, стержнями, ничем иным не получится! Токи громадные для плавки нужны… и трансформаторы для больших токов…" — эх, взяли бы меня обслуживать печи! Кто-то меняет стержни, они ведь не вечные! — а как пойти дальше мыслей — не знал. Стеснялся. Вспоминал, как совсем недавно ребята рвались в кабинет к ротному с просьбой послать их на курсы, но сам куда-то рваться — не мог… Стеснялся… Чего? Того, что знал и умел? Редкий вид стеснительности!

5.

"Не могу! Не "лежит душа" к удалению литников американским пневматическим молотком! Восемь часов согнувшись над деталями весом в сто сорок килограммов… А её, деталь, эту мерзость, нужно ещё переворачивать" — и совсем скоро на позвоночник, "познавший радость по…", нет, не "побед", а стройбатовских погрузок древесины вручную, легли детали теперь уже "мирного времени" и весом не меньшие, чем брёвна в архангельской тайге.

Меня в первый раз скрючило! Но не надолго.

Ушёл с завода. Уход сопровождался "увещеваниями, усовествлениями, призывами к…". Мудаки, что не хотели отпускать "по собственному желанию", прекрасно понимали, что работа в их цеху — каторжная, но продолжали "чинить препоны" с названием "КЗОТ":

— По закону две недели нужно отработать… — "пока мы не найдём другого дурака на твоё место" — такое, разумеется, никто не "озвучивал". Ах, прекрасная ты наша "страна советов", где все вокруг были "друг, товарищ и брат"! И не меньше!

6.

Покинул литейный цех и на третий день был принят на другой завод. Иного профиля. Всё лёгкое, чистое, мелкое… Никаких тяжестей и усилии. Ювелирная работа. С оптикой. С твёрдой рукой. Нежной. Женской. Терпеливой и усидчивой.

Атмосфера в цеху волнующая: кругом одни женщины и одна другой краше! но почему-то задержался около неё… Своё тогдашнее "торможение" сегодня могу объяснить летучими веществами с названием "феромоны", что испускают женщины телами. Пожалуй, она их испускала больше, чем остальные…

… пригласила в гости… Прекрасная квартира, где повеяло чем-то необыкновенным… Не получилось тогда подумать: "а твой ли этот мир, или чей-то ещё?" — мир был её матушки, а матушка (в перспективе — "тёща" трудилась в "органах" в звании "капитана". Работник не милицейских органов, а "бери выше": МГБ!

Информация "баба в чине капитана в грозной организации с названием "министерство государственной безопасности" — это серьёзно, это "высшая опасность", такому, как Колька, она бы сказала всё, а мне, наивному дурачку — ничего!

Интересно знать: баран знает, что в итоге из него шашлык сделают? Может, и догадывается, но когда — об этом баранам не рассказывают.

Да и то сказать: если барана предупредить, что не в "тот загон лезет" — разве он послушается? Баран — он и есть баран.

И таким "бараном" был я!

7.

Чего-то особенного, главного, в семейной жизни не уразумел, но "по какой причине люди с кем-то связываются", вроде бы, понял:

А) настолько любил, что не представлял свою дальнейшую жизнь без неё,

О чём говорит "тёща", когда ты холост? Ни о чём тебе, но тем, кто женат — о многом.

Оказывается, существует четыре сорта тёщ:

1. "Мать родная", или чуть ниже родной мамки. Тем, кому повезло с тёщами и они заняли место родной матери у зятя, утверждают, что тёща может быть лучше матери,

2. просто тёща. Это такая, которая живёт и не вмешивается в дела молодых… ну, если изредка и в целях "наведения семейного порядка" в пользу родимого чада: дочери,

3. "тёща в квадрате": эта хуже и вмешивается во все позиции семейной пары,

4. "куб": баба со сволочным характером и с твёрдой уверенностью, что "дочери с замужеством страшно не повезло"!

Кто говорит о женщинах: те, кто прекрасно знает их, или невежды? Скорее вторые, и чтобы не схлопотать "закрой рот!", буду говорить о мужчинах…

Статистика — наука обширная, всеохватная, всё знающая, но и она не может ответить:

"какой процент мужчин никогда, даже под страхом смерти, не должен жениться!? И помыслам о женитьбе не позволять появляться? И не вступать в половые связи потому, что твоя минутная половая связь может окончиться "продолжением твоего рода"? Разговорами:

— От (имя следует) родила…

Не лучше ли пользоваться "радостями жизни" исключительно за плату? По схеме: "получил-заплатил-будь свободен"?

Сколько в свет появляется мужчин, кои "продолжив род" ничего хорошего окружающим не приносят? Да, те, чьё потомство "не украшает Землю" согласно библейским требованиям?

Может, Статистика знает и "число особей женского пола на тысячу", коим запрещено выпускать потомство?

Такие вопросы когда-то уже висели в воздухе, но не в "стране самого передового и гуманного строя в мире", вопросами "усовершенствования человеческой породы в глобальных масштабах" занимались "антигуманные" зарубежные господа с "античеловеческими взглядами".

Content

Сокольников Лев Валентинович Саркофаг

Сокольников Лев Валентинович Саркофаг