Биргер Алексей

Тайна спятившего компьютера (Тайна спятивших компьютеров)

Глава первая

Арест «крестного отца»

— Ну и дела! — сказал отец, вернувшийся из Города, куда ездил по делам. — Степанова арестовали, представляете?

— Неужели? — изумились мы с мамой. — Как такое может быть? За что?..

— Говорят, за «наезд», — отец пожал плечами. — Странно это. Мне казалось, у Степанова давно отпала необходимость на кого-либо наезжать…

И, открыв дверцы стенного шкафа, он стал убирать туда подвесной лодочный мотор — в Город отец ездит с острова на собственном катерке, и малая городская пристань как раз напротив нашего острова, Соленый Скит, а сам остров расположен на одном из озер, входящих в систему Волго-Балта. И получается, что с одной стороны (с дальней от нашего дома) — широченная гладь озера, только дальний берег еле виден, а с другой стороны остров граничит, через воду, с Городом и подступающим к нему заповедником, которым и заведует отец, Болдин Леонид Семенович, крупнейшим заповедником на весь северо-запад России. Понятно, что отец не последний человек в наших краях. Сами можете представить, что такое полновластный хозяин заповедника, чащобы которого обступают Город практически с трех сторон, охотничьи угодья которого, с их охотничьими «гостевыми комплексами» раньше считались «объектом ЦК», а теперь объектом всероссийского значения являются. Ссориться с главой такого лесного царства — последнее дело, и, конечно, отец вполне спокойно мог бы не снимать мотор с катерка, а оставлять его в катерке на причале. Но ведь недаром говорят, что береженого Бог бережет. Народ у нас попадается совсем шалый, и тащит порой что ни попадя. Лодочный мотор — огромная ценность по здешним понятиям, и мало ли кто может на него соблазниться.

Насчет Степанова я немало рассказывал — в прошлых историях, которые взяли и сделались книгами. Начинал он, говорят, как самый натуральный бандюга: «для души», дань с местных киосков и торговых палаток собирал за «охрану», а «для дела» имел полномочия одного крупного банка на выколачивание кредитов с должников. С этим банком его отец в свое время свел. Дело в том, что Степанов работал у нас шофером, до того, как из-за всяких кризисов финансирование заповедника урезали и ставку шофера сократили. Служебная «нива» отца уже невесть сколько лет пылится в гараже при одном из «гостевых комплексов» заповедника, и у отца все руки никак не доходят её починить. То есть, в заповеднике такая жизнь, что и без всяких ставок прожить можно, и, скажем, кабанья ветчина у нас никогда не переводится, и не было ещё такого Нового года, чтобы мама не подала на стол дикого гуся под брусничным или клюквенным соусом. А деньги, и немалые (по понятиям наших мест, во всяком случае), отец всегда мог заработать и как егерь — организатор охоты для купивших лицензию на отстрел кабана или лося, и как проводник по сотням квадратных километров дикого леса, мимо медвежьих берлог и волчьих логов, до исторически памятных мест. «До мест боевой и религиозной славы», как пошучивает отец. И в самом деле, в глубине заповедника есть и древние могилы святых отшельников, и чудотворные источники, и много ещё чего. На одной из окраин заповедника, в старом русле реки Удолицы, нашлись и следы древних поселений славян, там даже археологи копали, и много чего нарыли, да и мы время от времени находим там то позеленевшие медные монетки и острия стрел, то костяные изделия, а разок нашли даже женские украшения: очень крупные серьги и нечто вроде обруча на голову. В других местах можно найти следы битв самых разных времен и проходивших войск. И это тоже привлекает немало любопытных. А соваться в огромный заповедный лес без опытного проводника — это, сами понимаете, можно и голову сложить…

Впрочем, я отвлекся от Степанова. А со Степановым история вышла такая. Отец, по его просьбе, переговорил с одним банкиром, неплохо знакомым отцу. Этот банкир любил отдых «на природе» и охоту, и каждый год недели на две приезжал в самый роскошный гостевой комплекс, с лицензией на отстрел того или иного зверя. Банкир на Степанова поглядел и решил, что из такого мужика «выйдет толк», и дал ему «старт в новую жизнь». Степанов случая не упустил. Через два-три года он взял в аренду, а потом и выкупил у Города старинные, семнадцатого века, торговые ряды, отреставрировал их и превратил в современный удобный рынок, перекрыв внутренний двор этих рядов (их галереи образуют замкнутый четырехугольник) стеклянным куполом. Со всех торговцев на рынке он собирал дань, которая, надо понимать, была повыше официально назначаемой платы за торговое место, но при этом и порядок на рынке установился. Раньше это был какой-то хаос из самых разнообразных продуктов, товаров, прилавков, лотков, перевернутых ящиков, с которых торговали вяленой рыбой и семечками, и груд мусора, которые каждый день сгребали в сторонку, поближе к мусорным контейнерам, но вывозили редко. Освоив рынок, Степанов развернулся во всю мочь, и сейчас ему принадлежали несколько заводиков в округе, старый туристский теплоход, навечно пришвартованный к городской пристани и превращенный в круглосуточный ресторан, гостиница «Княжеская» (бывшая «Интурист»; несколько мордоворотов Степанова с приплюснутыми боксерскими носами обязаны были по очереди дежурить у дверей гостиницы в золоченой форме швейцара, и очень они это дело не любили, потому что в этой форме казались себе шутами гороховыми, но ослушаться босса, естественно, не осмеливались), ювелирный магазин и ещё куча всего. В частности, он стал совладельцем (а практически, главным владельцем) самой крупной городской газеты. Отец, случалось, с кислой усмешкой называл Степанова «наш крестный папочка местного разлива», но при этом отмечал, что «в Степанове всегда есть что-то мальчишеское, и он намного лучше большинства банкиров, чиновников и «братков», с которыми мне приходится иметь дело».

И с милицией, да и с ФСБ у Степанова за последнее время отношения наладились. Если раньше он был для них головной болью и бельмом на глазу и они с удовольствием укатали бы его на всю катушку, сумей доказать его причастность хоть к одному из криминальных «подвигов», да только были вынуждены отпускать его за недостатком улик, то теперь Степанов играл по цивилизованным правилам и даже помогал поддерживать порядок в городе. Решил, видимо, что ему самому так будет спокойней: ведь раз он занимается легальным бизнесом, то чем меньше криминала вокруг, тем лучше. Несколько раз его «охрана» действовала сообща с милицией и другими службами, утихомиривая «отморозков», от которых никому житься не было. Степанов даже создал фонд помощи семьям сотрудников милиции, погибших или покалеченных при исполнении служебных обязанностей.

С налоговыми службами у него до сих пор сохранялись несколько напряженные отношения (Степанов, как любой бизнесмен, налоги платить не любил), но и там, вроде, ситуация понемногу выравнивалась.

Поэтому известие об аресте Степанова грянуло для нас громом с ясного неба.

— Что за наезд? — спросила мама.

— Откуда мне знать? — ответил отец. — Я ни с кем из милиции не виделся. А в городе разное говорят. Есть даже слух, что наконец раскрутили до Степанова всю ниточку от убийства Коня.

«Конь» (все так привыкли называть его «Конем», что уж не упомню точно его имени; что фамилия у него была Шлыков, это да, а вот звали… Николай, по-моему) возглавлял крупнейшую в Городе (после степановских, разумеется, структур) «бригаду» по вышибанию долгов и был убит года два или три назад. Его изрешетили из автоматов прямо на главной улице Города, Свято-Никольской. Кое-кто грешил на Степанова: мол, и конкурент ему был ни к чему, и, вообще, этот Конь был оторванный и отказывался переходить на игру по цивилизованным правилам, что Степанова совсем не устраивало. Но была и другая версия: что Конь перешел дорогу какой-то могучей группировке из одной из двух столиц, Москвы или Питера. Мол, его просили не влезать не на свою территорию и от таких-то людей отлезть, потому что за этими людьми «крыша» не чета его «бригаде», а ему все было по фигу. Вот его и «проучили». Да и почерк, говорили, больше похож на столичную «братву», чем на ребяток Степанова. Как бы то ни было, это убийство до сих пор оставалось в памяти и обсуждали его почти с таким же волнением, как и два-три года назад, ведь заказные убийства, да ещё напоказ, внаглую — вещь очень редкая для наших краев. Отец и с милицией общался (в лице Алексея Николаевича, начальника нашего РОВД, очень славного мужика), и с новым начальником местного ФСБ, Михаилом Дмитриевичем Зозулиным, совсем молодым еще, но очень дельным парнем, был в отношениях почти дружеских. И мы знали, что следствие все-таки больше склоняется к версии о том, что убийство Коня — дело рук какой-то столичной группировки.

И тут — на тебе!

— По-моему, насчет Коня — это полная чушь! — сказал я.

— Ну, что там чушь, а что не чушь, не нам судить, — сказал отец. — А где Ванька? В компьютере опять сидит?

Ванька, мой младший брат, «сидел в компьютере» с тех самых пор, как этот компьютер у нас появился, а появился он у нас около месяца назад. И был, кстати, подарком Степанова. После того, как мы его выручили, раскрыв, с помощью нашей сороки Брюса Уиллиса (Брюс — это он, и я предпочитаю говорить «с нашим сороком», хотя взрослые и убеждают меня, что это неправильно) ограбление его ювелирного магазина, он стал ломать голову, чем бы нас отблагодарить. Компьютер давно был нужен отцу, чтобы привести в порядок многолетние результаты наблюдений за жизнью заповедника, но все никак не удавалось выкроить денег на хорошую современную «машину». Дядя Сережа Егоров, отец Фантика (полностью — Фаины Егоровой, нашей подруги), и сам биолог, сокурсник отца, советовал отцу обратиться к англичанам, с которыми у отца были прочные связи: они, мол, не откажут коллеге, найдут способ убедить какой-нибудь международный фонд поддержки науки и защиты природы купить смотрителю крупнейшего заповедника и известному специалисту мощный компьютер, да ещё можно будет гарантировать, что компьютер достанется «без червоточинки», ведь покупая компьютер в наших краях, у местных «дистрибьюторов», можно ещё так нарваться! Останешься без денег и с грудой металла на руках!.. Отец, в принципе, склонялся к этому варианту, а сам жалел, что, когда был в Лондоне, не приглядел компьютер на Тоттенхем Корт Роуд, улице главных магазинов всякой техники. Там, рассказывал он, есть и магазин, специализирующийся на русских туристах. Все надписи в магазине не только на английском, но и на русском, персонал знает русский язык, телевизоры заранее отлажены так, чтобы принимать именно российские программы и к паспортам на любую технику есть вкладыши на русском. Но отец представил, как он будет переться с огромным компьютером на самолете, а потом из Москвы до дому, и ему стало не по себе. Он вообще любит налегке путешествовать.

— Хотя ничего страшного ведь не было бы! — вздыхал он теперь. Процессор, монитор и настольный принтер — они объемные, а не тяжелые. «Мышь» и клавиатура вообще не были бы проблемой. И деньги ведь были — мне заплатили и за моли доклады на симпозиуме, и просто как участник симпозиума я кое-что получил… Когда-то ещё теперь случай представится?

— Ничего, ещё не раз съездишь, — утешали его мы.

— Там меня и отправят ещё раз! — усмехался отец. — Ведь и та поездка мне перепала… не просто так, конечно.

Отец почти не сомневался, что в списки едущих в Англию его включил лично Степан Артемович Угрюмый, министр лесного хозяйства, потеснив ради отца какого-то чиновника. Угрюмый (вот уж действительно случай, когда фамилия напрочь не соответствовала её обладателю, здоровенному веселому мужику родом из Сибири), очень хорошо относился к отцу, любил наезжать в гостевые комплексы заповедника и охотиться. А уж когда во время его последнего визита мы спасли его от наемных убийц, шедших за ним по следам, он, конечно, посчитал себя просто обязанным отблагодарить отца. Иначе с чего бы, считал отец, в высокую делегацию включили человека из провинции, пусть и хорошего специалиста?

— Допустим, твоя первая поездка — целиком заслуга Угрюмого, возражала мама. — Но ведь ты там сошелся с крупными учеными, руководителями заповедников в разных странах, и они очень высоко тебя оценили, действительно, отец задружил не только с англичанами, но и с канадцами, американцами и одним французом. — Ты с ними переписываешься, и они ведь известили тебя, что хотят опять тебя пригласить, за счет этого их научного центра, а то и Кембриджа.

— Ну, пока они все организуют и оформят, много воды утечет, — махал рукой отец. Но, мне кажется, он больше для виду ворчал — как говорится, «чтоб не сглазить» — а в глубине души надеялся на скорую поездку.

Я все это к тому, что вопрос покупки компьютера стоял с большой остротой, но тут он вдруг взял и отпал. Явился Степанов, со своей крокодильей ухмылкой, с двумя своими громилами, тащившими большие картонные ящики. Топа, наш «кавказец», великолепный сторож и волкодав, к Степанову успел привыкнуть, а вот его громил встретил неласково, и отцу пришлось утихомиривать его, чтобы громилы смогли зайти в дом.

— Приветствую, хозя… Семеныч! — и Степанов, как всегда, когда, по старой памяти, машинально пытался обратиться к отцу «хозяин», малость смутился. — Вот, понимаете, настала мне пора оргтехнику менять на более современную, я и подумал, что, может, вам компьютер будет в самое оно. К нему тут и принтер, и сканер, и всякая другая хреновина… то есть, периферия. А если машинка помощнее нужна, так я организую, а эта пусть пацанам останется. Ведь Борька — он голова, вот пусть и учится всяким офисным и бухгалтерским программам, а младшему можно и компьютерные игры гонять.

Говоря, что я — «голова», Степанов имел в виду тот случай, когда я его поразил, хотя, если честно, я не сделал ничего особенного. Требовалось кое-что подсчитать, вот я и подсчитал. Но Степанов разгорячился и расшумелся, что у меня настоящий талант бухгалтера, да что там — гений, и он готов оплатить мое обучение в лучшем финансовом колледже хоть Москвы, хоть другого города, чтобы потом я стал у него главным бухгалтером и даже финансовым директором. Честно сказать, мне нравится считать и складывать цифры, и профессия, связанная с финансами, меня совсем не отталкивает, хотя мне все равно кажется, что Степанов преувеличил. Но в любом случае приятно, когда тебя так ценят.

И, разумеется, от компьютера мы отказываться не стали. Отец решил отложить работу над архивами до поры «мыла» на воде. То есть, до той поры, когда начинает устанавливаться лед, и остров на неделю-полторы, до крепкого льда, оказывается отрезанным от мира: по ломающемуся льду ни на лодке не пройдешь, лодка вязнет, ни пешком не перебежишь, провалишься. Отец думал сначала, что на эти десять дней ледостава нам лучше переселиться в гостевой комплекс, по последней воде, чтобы не оставлять заповедник без присмотра, а потом решил, что ничего с заповедником не сделается, пожить отрезанными от мира будет даже лучше. И как раз делать будет нечего, и он за это время очень многое сможет перенести в компьютерную базу данных. А иначе, учитывая каждодневную суету, он год будет возиться, работая над архивами в неделю по чайной ложке.

И вот, пока отца «заедала текучка», компьютер оккупировали мы с Ванькой. А в основном, Ванька. Он освоил основы работы с компьютером на удивление быстро, и теперь мог просиживать часами, лазая по разным программам и играя в разные игры. Можно сказать, он потонул в компьютере. Он ведь вообще заводной и увлекающийся, и в компьютер врезался с таким же азартом, с каким в футбол после школы играл. Да, хорошо еще, что он не перестал играть в футбол, это у него вроде хорошей физической встряски получалось, иначе бы он вообще загнулся. Он и так к вечеру ходил обалделый, с дикими глазами. Раза два, когда родители пытались оторвать его от компьютера, он даже устроил им скандал с воплями. Но отца на психику не возьмешь. Он спокойно и сурово предупредил моего братца, что ещё один такой «закидон» — и Ванька будет отлучен от компьютера, если не навсегда, то надолго, без права помилования. После этого Ванька поутих, но у компьютера все равно торчал как приклеенный, каждую свободную минуту.

Вот все это и означал мамин ответ, что «Ванька в компьютере».

Отец поглядел на часы.

— Так обедать уже пора!.. Борька, извлекай Ивана Леонидовича.

Я кивнул и отправился в «компьютерную» — комнату рядом с отцовским кабинетом. Как я рассказывал в других историях, дом у нас замечательный. Построен он из дерева в девятнадцатом веке, на огромном каменном основании, оставшемся от семнадцатого, это основание вернее назвать полуподвальным или цокольным этажом, чем фундаментом, сложен из могучих бревен, мореных особым образом так, чтобы их никакая гниль не брала, и весь покрыт красивой резьбой. На два его этажа приходится порядка двадцати комнат и комнаток, так что, сами понимаете, есть, где развернуться. Кое-какие помещения, особенно второго этажа, ещё не отремонтированы. Но до всего черед дойдет, ведь мы не так уж давно приобрели этот дом и переехали в него.

Когда я вошел в «компьютерную», Ванька то отчаянно щелкал «мышью», то барабанил по клавиатуре.

— Слушай! — он повернул ко мне побледневшее лицо. — С компьютером что-то неладное. Спятил он, что ли?

Глава вторая

Компьютер бредит

— Ты что?! — я тоже кинулся к компьютеру, забыв обо всем на свете. Надеюсь, ты его не угробил? Отец с тебя шкуру спустит!..

— Да нет… Я не… — лепетал и заикался мой братец. — Я ничего не делал, честное слово! Я хотел передохнуть на игре попроще, где не надо прыгать через всякие пропасти и с чудовищами биться, вот и переключился на «Тетрис». А «Тетрис», сам знаешь, у нас через ДОС открывается, вот я и полез в «ДОС-навигатор», и тут все поплыло, всякие циферки запрыгали, и… и… Ну, в общем, я эскайпнул оттуда, но теперь эти циферки лезут отовсюду… Я «Лайнс» открываю — они и там. Вот, смотри!..

Ванька показал мне на экран, где на поле с разноцветными шариками (которые надо гонять по клеточкам и выстраивать в линии не меньше, чем по пять штук — да эту игру многие знают!) стояла табличка, что программа совершила недопустимую ошибку и будет закрыта.

— Ну и пусть закрывается! — сказал я. — Выйди из неё — и все.

— Ага, как же! — возразил Ванька. — Сам попробуй из неё выйти!

— «Мышью» щелкнуть — и все, — сказал я, уже понимая, что это будет совсем не «все». Если бы было так просто, мой братец не впал бы в панику.

— Валяй, щелкай! — скривился Ванька.

Я щелкнул «мышью» по надписи «Закрыть», программа пискнула и, убрав сообщение о «недопустимой операции», сообщила, что не может быть закрыта, потому что её работа не завершена.

Я нажал «Начать следующую игру». На экране тут же появилось надменное уведомление: «Программа выполнила недопустимую операцию и будет закрыта». Я опять нажал на «Закрыть, согласен», и опять мне сообщили, что программа закрываться не будет, потому что её работа ещё не завершена.

— Это ещё что такое? — возмутился я. — Он и хочет закрыть программу, и не хочет её закрывать, это ж бред!

— Вот-вот! — заверещал Ванька. — И я говорю, что он сбрендил!

— Сам по себе он сбрендить не мог, — сказал я. — Наверняка, ты где-то лопухнулся, вот сбой в программе и произошел.

— Нигде я не лопухнулся! Я только хотел поглядеть таблицу десяти лучших результатов, а он… Да вот, сам смотри!

Ванька вывел на экран «таблицу чемпионов».

— Вот!.. Еще вчера в верхней строчке значилось: «IVAN — 3256». То есть, что я рекорд поставил, набрав 3256 очков. А сегодня я улучшил рекорд до трех тысяч пятьсот восьми очков и хотел полюбоваться на новый результат. А он…

Столбики цифр явно не имели никакого отношения к таблице рекордов игры. Я стал вглядываться в эти цифры, пытаясь сообразить, к чему они могут относиться.

— И, говоришь, это с «Тетриса» началось? — спросил я.

— Началось с «Тетриса», а полезло повсюду. «Тетрис» хоть закрыть удалось!..

— Может, если бы ты не закрывал «Тетрис», было бы лучше, — вздохнул я.

— Да кто ж знал, что эта зараза всюду полезет, будто плесень какая! - возмутился Ванька.

Я попробовал отключить «Лайнс» не через «мышь», а через клавиатуру — с тем же самым отрицательным результатом. Тогда я попробовал нажимать не «Закрыть», а «Сведения» — нажав «Сведения», узнаешь, что за «недопустимая операция» была выполнена.

«Сведения» сообщили мне, что «была допущена ошибка при обращении к модулю Lines. exe. в регистре» — и дальше сплошные латинские буквы и номера. Мне они ничего не говорили. Это надо быть настоящим компьютерным специалистом, чтобы сообразить, какие ошибки имеются в виду.

— Завис, — сказал я. — Классическое зависание.

— Может, его просто вырубить? — предложил мой братец. — А потом включить по новой, а?

— Не стоит, — возразил я. — Ты забыл, как мы вот так его выключили в один из первых дней, а потом пришлось возиться, чтобы опять нормально его запустить?

Компьютер завис у нас в один из первых дней. Мы его вот так взяли и просто выключили, а когда включили опять, он стал выдавать надписи на экране, что «работа Windows была завершена некорректно» и сделайте, мол, то-то и то-то. Мы немного запутались, что именно надо делать, и отец позвонил в Город, и подъехал спец по компьютерам, славный молодой парень. Он все исправил буквально за секунду, только и сделал, что щелкнул двумя-тремя клавишами, а потом успокоил нас, что ничего страшного не произошло и что это как бы даже нормально. Что, мол, у многих, только-только начавших осваивать компьютер, случаются такие зависания и подобные неприятности, потому что человек что-то ещё путает, и может, например, случайно не на те клавиши нажать, отдав противоречащие друг другу команды, или не так загрузить с дискеты или компакт-диска рабочие материалы или компьютерную игру, или ещё что-нибудь выкинуть. Он показал нам, как самим можно исправлять самые простые накладки, и велел звонить, если что. И, конечно, мы могли бы сейчас отключить компьютер, а потом включить его и проделать все операции, чтобы устранить последствия «некорректного завершения работы», но я уже дул на воду, и добавил:

— Давай оставим его включенным. Я пришел звать тебя обедать, и родители, наверно, удивляются, чего мы медлим. А после обеда попробуем разобраться, на свежую голову и сытый желудок.

— А если отец заглянет? — спросил Ванька.

— Заглянем — сознаемся в неполадках. В конце концов, нашей вины здесь нет. Это какой-то сбой, который идет от программы. Но я не думаю, что отец будет интересоваться компьютером. Все сейчас другим заняты: обсуждают арест Степанова.

— Что-о?! — Ванька прямо подскочил. — Степанов арестован?!

— Вот именно! А ты за своими компьютерными играми пропустил самое интересное!

— Да расскажи толком! За что его?..

— То ли за «наезд» на кого-то, то ли за что-то ещё — там слухи разные. Пошли, может, отец ещё что-нибудь расскажет.

Ванька ворвался на кухню с диким воплем:

— Папа! Рассказывай, как Степанова арестовали!

— Да рассказывать особенно нечего, — отозвался отец. — Садитесь, суп ешьте. Остыл, наверно, уже.

Мы себя упрашивать не заставили. Проголодаться мы успели как следует, да и суп был из наших любимых: гусиный с квашеной капустой, самой первой нашей квашеной капустой этого года. Осень стояла ясная и теплая, но по ночам все-таки начинало прихватывать холодом, поэтому капуста, которую мы всей семьей рубили недели три назад, вполне «дошла». То есть, хруста в ней ещё не было, хруст — он после первых заморозков появится, но закваситься она заквасилась, беленькой стала с золотистым отливом и сок пустила что надо, и для супа была как раз. А парочку гусей отец подстрелил два дня назад, и мы с Ванькой ещё помогали маме их ощипывать. Ощипывать птицу довольно муторное дело, и тут, конечно, надо всем вместе браться, чтобы выходило побыстрее.

— Так, все-таки, как это случилось? — настаивал Ванька, вылавливая из супа кусочки гусиного мяса. Он всегда мясо съедает сперва, а уж потом дохлебывает суп, а вот я все кусочки мяса всегда оставляю напоследок, как самое вкусное.

— Вот съезжу в город, узнаю, тогда и вам расскажу, — ответил отец. — А пока мне известно не больше, чем вам.

— Ну, дела! — сказал мой братец. — Я тоже хочу в город! Мне интересно, и хочется побыстрее все узнать. Ведь чтобы Степанова… это да!

— Пожалуйста, съезди в город, кто тебе запрещает? — сказал отец. Только лучше, по-моему, это сделать завтра с утра. Сегодня полдня уже пролетело, особо не разгуляешься.

— Да времени навалом! — возразил Ванька. — Во сколько теперь последний трамвайчик? — «трамвайчиком» у нас называют маленький пароходик, который играет роль парома между нашим островом Соленый Скит и Городом. — В девять? Сто раз успею!

— Сам смотри, — ответил отец.

На второе тоже был гусь, с картофельным пюре. Словом, обед получился роскошным, и в другой день мы бы долго им наслаждались, но сейчас я старался проглотить его побыстрее: мне не терпелось вернуться к компьютеру и постараться выяснить, почему он чудит. Не то, чтоб я хотел «прикрыть» Ваньку — на самом деле, ему бы почти не нагорело, слишком очевидно было, что сбой произошел не из-за его художеств, ну, разве что, он этот сбой спровоцировал малость — но мне вообще не хотелось лишних волнений, да и интересно было самому разобраться и исправить, не прибегая к посторонней помощи.

Да и Ванька наворачивал как подорванный. Идея сгонять в город захватила его целиком. Даже о компьютере думать забыл, усмехнулся я про себя.

Но оказалось, что мой братец и компьютер держал в голове. Когда мы после обеда вернулись в «компьютерную», он сказал:

— Все! Я отбываю! И Пашку найду, понял? — «Пашкой» он запросто называл Павла Грищенко, того молодого компьютерного спеца, который спасал уже нашу «машину». — Во-первых, посоветуюсь с ним, что и как. Может, он мне на бумажке напишет, что нужно делать, в каком порядке, вот и все. А во-вторых, он ведь и у Степанова компьютеры обслуживал, значит, он многое может знать. Все разом сделаю, ловишь?

Я «словил» — и кивнул.

— Идет. Отправляйся в город, только постарайся побыстрее. А я сам попробую разобраться, что к чему. Вдруг получится?

— Да я на всех парах! — сказал Ванька. — Буквально, туда-обратно! Ну и денек, а? И Степанова арестовали, и компьютер задурил! Такие дни не часто выпадают, верно?

И он умчался накинуть куртку, а потом я услышал, как он проносится по коридору и как хлопает входная дверь.

А я присел к компьютеру и попытался выйти из этой заевшей игры, но все так же натыкался на издевательское: «программа отключается, но ни в коем случае не отключается». Ведь приблизительно таков был смысл. Я попробовал через «Пуск» выйти в другие программы и другие игры. Стоило мне сунуться в «Cherry Delight» — это игра вроде лототрона, где надо выкидывать выигрышные комбинации из вишенок, лимонов, колокольчиков, монеток и всяких других вещей, чтобы по три в ряд они встали или в определенных сочетаниях друг с другом — как компьютер издевательски захихикал. Эта игра хихикает всегда, когда тебе выпадает особенно обидный проигрыш, но в данном случае хихиканье оказалось настолько к месту, что мне начало мерещиться, будто компьютер творит все пакости вполне сознательно. То есть, если быть более точным, что он действительно спятил, как может спятить только разумное существо, и что им сейчас движет так называемая «логика безумца». Но, что, в любом случае, это не поломка и не сбой, и именно заезд, буйное помешательство. Тем более, что и хихиканье в этой игре очень противное, тонкое и истеричное.

Я поспешно вышел из игры в «вишенки» — тут компьютер не сопротивлялся и не писал, что игру отключить нельзя — и, опять-таки поверх не выключающейся «Lines», попробовал через «Пуск» вывести «Тетрис». Что такое «Тетрис» — всем, я думаю, известно, эта игра ведь продается и отдельно, такими маленькими коробочками, на которых экранчик и кнопки. На экранчике падают всякие кирпичики, разной формы, а ты, вращая и сдвигая их при помощи кнопок или клавиш, должен укладывать их так, чтобы между ними не оставалось ни одного пустого места. Каждое пустое место — тебе в минус, каждый ряд, уложенный без просветов — тебе в плюс. Вот и растет потихоньку стенка…

Поначалу «Тетрис» показался мне в полном порядке. Поле имеется, кирпичики прыгают, счет очков идет. Но потом… Я понял, что Ванька имел в виду, когда говорил, что «циферки запрыгали». Не просто то, что возникают несуразные таблицы с несуразными цифрами. Циферки в окошке счета очков забегали как бешеные, составляя все новые и новые числа. Вслед за этим цифры появились и на игровом поле, поверх кирпичиков и уголков, выстроенных неровным рядом — их силуэт напоминал силуэт Нью-Йорка с его небоскребами, как этот город в фильмах показывают, когда идет панорама с воздуха. А сбоку пошли надписи: «Январь», «Февраль», «Март», «Апрель» и так далее. Потом кубики вдруг стали пухнуть и сделались объемными, слегка развернутыми в перспективе. Потом они опять сделались нормальными, но при этом начали менять цвета на совсем другие.

И циферки опять над ними посыпались, и тут же раздалось издевательское хихиканье, прямо-таки сверлящее уши.

— Да что ты ржешь как слабоумный!.. — не выдержал я.

И я поглядел на нижнюю часть экрана компьютера, где указываются программы, которые сейчас в действии. Выяснилось, что эту игру в вишенки «Cherry Delight» — я не закрыл, и «Тетрис» вывел поверх нее. Хотя я твердо помнил, что я её отключал…

Я рискнул закрыть «Тетрис», и благополучно с этим справился. Так и есть, под «Тетрисом» оказались «вишенки». Компьютер крутил комбинацию за комбинацией — хотя, вроде бы, он никак не мог этого делать, пока я не нажму на команду «Вращать» — выкидывая только проигрышные, обидно проигрышные, и при этом хихикал не переставая, вот этим дребезжащим противным хихиканьем. Его поведение начинало мне напоминать отделение для буйных в психушке.

Я в отчаянии щелкнул указателем по «Закрыть программу» — и, к моему невыразимому облегчению (я уже почти не верил, что у меня что-то получится), игровое поле «вишенок» исчезло, и хихиканье прекратилось. Я опять оказался один на один с разноцветными шариками игры «Лайнс». Чтобы собраться с мыслями и успокоиться, я сыграл несколько партий в эту игру. Я, конечно, не такой ас, как Ванька, и когда мне удается взять пятьсот очков, то это уже неплохой результат, но я и не гнался за рекордами. Мне было важнее отвлечься от всех проблем.

Чтобы было повеселее, я нажал команду «След». Это значит, что теперь, когда ты показываешь шарику, на какую клетку перемещаться, он как бы бежит, оставляя на поле смешные маленькие следы. И, не успел первый шарик перебежать на указанное место, чтобы стать последним в ряду из пяти — и чтобы эти пять исчезли с поля, будто лопнув — компьютер опять издевательски заржал.

Я поглядел на нижнюю часть экрана. Так и есть, опять выскочили «вишенки» — выскочили сами по себе, хотя их никто об этом не просил! Да что происходит?! Я дал команду «Закрыть», и хихиканье умолкло. Надолго ли, я сказать не мог.

Я попробовал попутешествовать по верхней части «Лайнс», где можно вызвать справку о параметрах игры и о прочем. Ничего интересного я не нашел: все настройки были в порядке, и менять их я не решился. А сведений о «модулях», управляющих игрой, там не было. Да и не в игре ведь было дело! Раз все игры начали чудить, то дело было в самом компьютере.

Я решил проверить, только ли игры отмачивают фокусы или в других программах тоже нелады. По цепочке «Пуск» — «Программы» — «Стандартные» я вышел в программу «Word»: то есть, в программу, в которой компьютер работает как электронная пишущая машинка, способная и шрифты менять, и редактировать текст, и вообще невесть что делать. Я все время хотел начать писать на компьютере, и даже сделал пробный набросок. Я подумал, что стоит рассказать одну историю, которую я ещё не записывал и которую я собирался назвать «Тайна костяного гребня». У меня было напечатано начало, строк пятьдесят. Я открыл файл «ГРБН. Doc.» — и у меня прямо челюсть отвисла! Вот что я увидел:

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????

Ну, и так далее.

Ничего себе пельмешек, а? Все, мной написанное, заменилось на какие-то непонятные значки, пятьдесят строк значков!

Я решил, что сейчас не разгадаю, как превратить значки назад в нормальные буквы, и решил создать новый файл и начать в нем записывать что-нибудь такое, что не жалко будет утратить. Например, заметки о событиях нынешнего дня.

Я создал файл, назвал его «Дневник» и начал:

«Сегодня у нас день больших событий. Во-первых, арестовали Степанова. Во-вторых, компьютер ополоумел так, как редко бывает. Он именно сошел с ума, как сходит с ума человек, и такое впечатление, будто он делает сознательные подлянки, потому что ему, с его свернувшимися набок мозгами, это нравится. Он смеется противным смехом, и»

Закончить фразу я не успел. Компьютер захихикал вновь, и я почувствовал, что этот смех доведет меня до белого каления.

Мне пришла в голову мысль, что, может быть, он воспринимает то, что я пишу — ведь, в конце-то концов, я его электронными мозгами и способностями пользуюсь, чтобы изложить свои мысли в печатном виде, и к его памяти прибегаю, чтобы эти напечатанные мысли сохранить. И я отбарабанил:

ПРЕКРАТИ, СЛЫШИШЬ?

Как ни странно, смех сразу смолк.

Совсем обезумевший — честное слово, компьютер довел меня до точки, иначе бы я не вступил с компьютером в переговоры, будто герой какого-нибудь там фантастического фильма — я напечатал:

ЧЕГО ТЫ ХОЧЕШЬ?

Повисла долгая пауза. Честно говоря, я и не ждал ответа. Просто я выдохся, вот и сидел, положив руки на клавиатуру. И к тому, что произошло дальше, я был совсем не готов.

Компьютер взял и выделил в черный прямоугольничек слова «арестовали Степанова», буковки внутри этого прямоугольничка сделав белыми!

Глава третья

«Изгнание дьявола»

Сами можете себе представить, как я обалдел! Когда машина берет и отвечает тебе, пусть даже машина с электронными мозгами — это, знаете… А ответ был вполне точный и разумный. Компьютер долго принадлежал Степанову, подумал я, и, возможно, до сих пор считает Степанова своим настоящим хозяевам. Если многие животные умеют чуять шестым, если не седьмым чувством, когда с их хозяином случается беда, и начинают нервничать и вести себя странно, то почему с компьютером не может такого быть?

Потом мне пришло в голову другое: безвольно опустив руки на клавиатуру, я мог нечаянно и незаметно для себя задеть клавишу «Shift» с одной стороны и клавишу «>» с другой, а ведь когда «Shift» нажимаешь одновременно с какой-нибудь стрелкой, то весь текст в направлении стрелки выделяется в черную полоску. Это я успел усвоить.

Чтобы проверить эту догадку, я через «Правка» дал команду «Отменить ввод» — то есть, отменить последнее действие, исполненное компьютером. Я очень боялся задеть какую-нибудь «не ту» клавишу — ведь тогда выделенное черным фоном просто исчезнет или что-нибудь непредсказуемое произойдет!

Но команда «Отменить ввод» сработала нормально, черный фон исчез.

А едва он исчез, компьютер опять захихикал, и опять вылезло игровое поле «вишенок» — поверх моего текста!

Я в ярости настучал послание из одного слова:

ЗАВЯЗЫВАЙ!

Компьютер перестал смеяться и стал бешено крутить комбинации на игровом поле. Он выбросил одну комбинацию, другую, третью, потом выкинул супер-выигрыш, а потом открыл поле удвоения ставок и стремительно сдал карты. В этой игре, ты можешь рискнуть и попытаться удвоить выигрыш, угадав карту, лежащую рубашкой вверх. Надо нажать одну из кнопок: «Выше семерки» или «Ниже семерки». Если угадал правильно, твой выигрыш удваивается. Если неправильно — весь выигрыш сгорает. Если выпадает семерка, то выигрыш сгорает в любом случае.

Не спрашивая меня, компьютер открыл карту — которая оказалась семеркой — и весь мой выигрыш сменился нулями. Компьютер издевательски хохотнул, на этот раз очень коротко, и притих.

Я опять отключил «Вишенки», на экране возникли отпечатанные мной фразы. Я задумался, как мне продолжить. Честно говоря, продолжать мне вовсе не хотелось, мне хотелось взять и выключить этого ополоумевшего придурка, чтобы ему жизнь медом не казалась, и пусть потом, при включении, возникнут сбои программ — хуже сбоев, чем сейчас, быть не может! А вдруг он возьмет и придет в себя, отстоявшись и застыв?

Вот я, борясь с искушением одним движением пальца покончить со всем, и продолжил практиковаться в печатании.

«смеется издевательским смехом и»

Подумав какое-то время, я закончил фразу так:

«и, похоже, он что-то чувствует насчет Степанова, потому что раньше он принадлежал Степанову, и большая часть работы главного офиса Степанова шла через него. Кажется, он хочет показать нам, что его выходки в день ареста Степанова — не случайность.»

Я поглядел на написанное… И тут меня осенило!

Эта диаграмма с указанием месяцев — «Январь», «Февраль», «Март» и так далее — ведь это те месяцы, когда компьютер принадлежал Степанову и в поте лица (может, лучше сказать, «в поте экрана»?) трудился на него! И, конечно, это вылезли какие-то обрывки документации Степанова, сохранившиеся в самой глубокой памяти компьютера — в той её части, в которую просто так не проникнешь, если туда что-нибудь ухнет, но которая держит какие-то вещи так цепко, что дальше некуда.

Но тогда, естественно предположить, и цифры, возникшие в «Лайнс» вместо таблицы рекордов — это какие-то обрывки документации Степанова, обрывки его бухгалтерии!

Конечно, Степанов, перед тем, как отдать нам компьютер, стер из его памяти все, что возможно — все данные по своим фирмам и операциям, все свои деловые и прочие секреты, которые не надо знать никому, даже нам. Но какие-то обрывки, выходит, сохранились, застряв во всех этих базовых модулях, регистрах и прочем на жестком диске — и теперь полезли из «подкорки» компьютера, внося сумятицу!

Вот это уже было интересно. Я вышел из программы «Word», вернулся к игре «Тетрис». Появится диаграмма ещё раз, или, мелькнув, она сгинула с концами?

Диаграмма появилась.

Я нажал команду «Печать», отчаянно молясь в глубине души, чтобы сбои компьютера не отозвались на принтере и чтобы распечатка прошла нормально.

Принтер очнулся, зажужжал, замигал вторым зеленым огоньком, показывая, что приступает к работе, и через несколько секунд из него вылез лист бумаги, на котором предельно четко получились и игровое поле «Тетрис», и диаграмма на этом поле, вместо нормальных кирпичиков. И вот что я увидел в итоге на листе бумаги, если отбросить все лишнее:

Эти обозначения про «опт», «розницу», «процент» и «возврат» на экране были за пределами игрового поля и потому не видны, а вот на бумаге они пропечатались, и очень многое сразу стало понятным.

Разобравшись с этим, я решил вернуться к несчастной «Лайнс», от которой и начались все выверты.

Я открыл таблицу рекордов и опять нажал команду «Печать». Из принтера вылез листок с цифрами. Вот такими:

5112 6430 5378 3897

4657 76 834 867

3685 243 7580 5070 и так далее. Я всего приводить не буду — привел начало колонок, чтобы вы представляли, как это выглядело.

У этих цифр был, конечно, свой смысл. Но какой? Для меня они были все равно, что китайская грамота.

Как бы то ни было, я почувствовал себя поспокойнее. Что бы ни учудил компьютер, а вот они, эти данные, уже не исчезнут, зафиксированные на бумаге. Я не знал, как эти данные могут нам пригодиться и пригодятся ли вообще, но, мне казалось, все, хоть как-то связанное со Степановым — это очень занятно, особенно после его ареста.

Интересно, к чему относился этот график и эти цифры? К рынку Степанова? К одному из его заводов? И что такое «Возврат»? Прибыль или что-нибудь другое? Я взялся за ручку и, пододвинув листок бумаги, стал считать (можно было бы, конечно, включить калькулятор компьютера, но компьютеру, в его нынешнем состоянии, я не доверял: мало ли что он насчитает или какой фокус выкинет!).

Получалось, что числа, проставленные в графе «Процент» — это сколько процентов составляет число 3 от разницы между оптом и розницей. В январе разница была 9, в феврале — 11, в марте — 12, в апреле — 13, вот и получалось, что одно и то же число все меньший процент составляет. А ещё получалось, это было видно без всяких подсчетов, что чем меньше «Процент», тем больше «Возврат». А ещё получалось, что «Возврат» — это разница минус три (минус «Процент»), умноженная на шесть…

Я сидел и размышлял, что бы это значило, когда вернулся Ванька. Я и не заметил, что больше трех часов прошло, пока я колупался с нашим новоявленным психом!

— Порядок! — прямо с порога сообщил мой братец. — Я виделся с Пашкой и он дал мне компакт-диск, на котором записана антивирусная программа! Он говорит, в наш компьютер наверняка вирус залез, с какой-нибудь чужой и непроверенной дискеты. А ещё он говорит, что, по моему описанию, все это пустяки! Это только выглядит страшно, а на самом деле вирус плевый, типа компьютерного гриппа или простуды. Вот, он мне на бумажке расписал, как надо управляться с этим си-ди и как загрузить программу в компьютер, и как потом дать ей задание полностью вылечить компьютер от вируса! Он говорит, мы сами справимся за пять минут, а если что-нибудь будет не так, то завтра заглянуть к нему, и он сам подъедет. А если все будет хоккей, то си-ди можно вернуть ему послезавтра, в понедельник, когда мы в школу пойдем! Да, а насчет Степанова…

— Погоди! — перебил я его. — Насчет Степанова мне самому жутко интересно, но давай сперва разберемся с компьютером, потому что он меня уже достал, и я ни о чем думать не могу, пока у него шарики в голове не встанут на место! Где диск?

— Да вот он, говорю тебе! — Ванька протянул мне пластиковый футляр с диском. — Давай сейчас и вставим!

— Погоди, — сказал я. — Сперва нам нужно прочесть бумажку, в которой Павел все расписал. Не хватало нам ещё диск запороть!

— Да как мы его запорем? — возразил Ванька. — Он же антивирусный!

— Все равно, осторожность не помешает. Сам видишь, что происходит.

Мы внимательно изучили руководство, составленное Павлом. Он и впрямь все расписал очень четко и подробно, каждый шаг шел под пунктом: 1), 2), 3)… И ещё стрелочки имелись, указывающие, к какому из пунктов вернуться, если в одном из последующих что-то не получается, и что тогда предпринять.

Хотя, все выглядело настолько просто, что ошибок мы допустить не могли.

— Он ещё об одном предупредил, — сказал Ванька. — Что когда программа начнет лечить компьютер от вируса, это может затянуться очень надолго. Часа на два, на три. Чтобы мы не пугались.

И мы приступили к работе. Загрузили в компьютер антивирусную программу, запустили её, программа заработала — на экране мерно помахивала щеточка, в знак того, что программа действует — и довольно быстро выдала нам сообщение, что обнаружен вирус в файле таком-то. Мы дали команду «лечить обнаруженные вирусы без запроса», чтобы не отвлекаться каждый раз, и программа продолжила пахать.

— Странно, что сам Степанов не поставил в компьютер антивирусную программу, — сказал я. — Практически все делают это первым делом, а уж Степанов, который в этом компьютере хранил важнейшие данные, должен был позаботиться…

— Значит, не позаботился, — фыркнул Ванька. — И никто ему не подсказал!

— Даже Павел?.. — я покачал головой.

— А чего Павлу выпендриваться не по делу? — сказал мой братец. — Он, видно, рассудил, что хозяин — барин, тем более, такой хозяин, как Степанов, и на любую подсказку может обидеться.

— Так что там насчет Степанова? — спросил я.

— Насчет Степанова — просто зашибись! Представляешь, обратились какие-то мужики в местный РУБОП, что Степанов, во-первых, с них дополнительную дань требует, за место на рынке, кроме законной платы, а во-вторых, предупредил их, что, если они будут торговать на его рынке ниже определенной цены и другим торговцам цены сбивать, то он их ещё так умоет, мордами об асфальт! Ну, рубоповцы, сам понимаешь, прямо глаза вылупили: мол, быть не может, чтобы Степанов так элементарно прокололся, хоть тепленьким его бери! Он ведь всегда ворочал все свои «левые» дела так, что не зацепишься!.. Ну, решили, видно, что у Степанова совсем крыша поехала и он вообразил, будто ему на все законы плевать, раз он здесь хозяин и весь район в кулаке держит! Ну, понятно, такого случая покрутить Степанова они упускать не стали. Дали мужикам записывающую аппаратуру, сами затаились в удобных местах, с утречка, понимаешь, с самого открытия рынка. Ну, мужики разложились со своего фургона как ни в чем не бывало, да еще, значит, и цены заявили ниже рыночных…

— Не местные, что ль, были мужики? — перебил я.

— Не местные. То ли с Карелии, то ли с Мурманской области. Они клюкву привезли, и ещё всякое…

Я кивнул. В наших краях сбор клюквы начался недели две назад, а на севере он шел уже давно. И стоили у них клюква и морошка смешные деньги, если на месте брать. Да и доставка, если мужики со своим транспортом, недорого обходится. И еще, говорили, там мясо совсем дешевое, на севере и в Башкирии. Если корову пускают на убой, то продают чуть ли не за тысячу рублей тушу. Один из мясников-оптовиков, знакомых отца, хвастался, что раза два едва не за пятьсот рублей тушу сторговал. А что делать тем, кто в глухих деревнях, через которые и автобус ходит раз в год по обещанию, и свой транспорт не организуешь, чтобы вывезти мясо на рынок? Вот и выходит, что когда коров забивать надо, то лишнее мясо, которое и за год не съешь, как ты его там ни копти, ни консервируй и ни замораживай на ледниках, люди согласны по абы какой цене отдать, лишь бы вообще не пропало. И что толку, если они знают, что, скажем, у нас на рынке мясо пойдет чуть не по сорок рублей килограмм — то есть, как ни крути, а меньше десяти тысяч с коровы не выйдет? Ну, там, доставка, несъедобные части, накладные расходы, и все равно мясникам выходит хороший навар…

Словом, я представлял, чем могли торговать мужики. И, конечно, могли они так сбросить цены, что весь рынок перекосило бы. И все другие торговцы помчались бы, конечно, к Степанову, чтобы он принял «анти-демпинговые меры», как это называют взрослые.

— И Степанов на них наскочил? — спросил я.

— Наскочил, и ещё как! — с жаром доложил мой братец. — Примчался, говорят, перекошенный от ярости, со своими бугаями, стал орать на мужиков, выяснять с ними отношения, тут его и покрутили. Он говорят, весь побагровел, когда рубоповцы ему руки заламывали, прямо рычал и слюной брызгал от злости!.. А потом, когда его увезли, то в его офисе провели обыск. И, вроде, какие-то улики нашли, доказывающие, что это Степанов Коня «заказал». Вот некоторые и считают теперь, что эти мужики были «подсадными утками»: РУБОП, понимаешь, давно знал, где искать доказательства против Степанова, но при этом они понимали, что просто так в офис Степанова не сунешься. И прокурор бы высказался о незаконности обыска, и все такое ведь у Степанова, понятно, возможности большие. Вот они и спровоцировали Степанова на незаконные действия, чтобы изолировать его, и чтобы обыск проводить по ордеру прокуратуры, и чтобы Степанов не мог потом сказать, будто улики ему подкинули.

— Да, вряд ли мужики поперли бы против Степанова, если бы им не обещали мощную поддержку. На подставу смахивает, — согласился я. — Но, мне кажется, насчет Коня — это сплетни. Может, из-за чего другого Степанова поприжали, но…

Я не договорил, потому что в этот момент компьютер опять зашелся своим безумным хихиканьем, а потом на экране замелькали игры, таблицы… Похоже было, будто компьютер впал в буйство — которое закончилось так же внезапно, как и началось, будто последний всплеск это был, последний припадок перед исцелением.

— Вот это да!.. — выдохнул Ванька. — Знаешь, на что это похоже?

— На что? — спросил я.

— На то, как во всяких ужастиках изгоняют дьявола. И, когда дьявол уже выходит, человек начинает и визжать, и громить все вокруг, и по воздуху летать, а потом — бух! — затих. Вот и компьютер вел себя в точности, как будто из него дьявол выходил, да?

— Очень похоже, — согласился я. — А антивирусная программа — она вроде креста и святой воды получается, так?

— Приблизительно так, — кивнул мой братец. — Но, должен тебе сказать, я в жизни этого не забуду!

Тут нас позвали ужинать: весь вечер незаметно пролетел, пока мы возились. За ужином Ванька доложил родителям результаты своего похода за сведениями о Степанове и о причинах его ареста, отец задумался и нахмурился.

— Не нравится мне все это, — сказал он. — Что-то тут не то. Впрочем, не наше это дело.

После ужина мы вернулись в «компьютерную». Антивирусная программа заканчивала свою работу. Компьютер притих и ровно жужжал.

— Изгнали дьявола! — сказал Ванька. — Честное слово, это и правда было как в фильме!

— Ты бы знал, что со мной было, пока ты странствовал! — сказал я.

— А что? — мой братец сразу навострил уши.

И я рассказал ему о моем поединке с компьютером, о том, как компьютер выделил слова «арестовали Степанова», и показал ему распечатки.

— Вот это да! — у Ваньки глаза округлились. — Послушай, это не просто так! Точно тебе говорю, это не просто так!

— Разумеется, не просто так, — сказал я. — Вот только что все это значит?

Ванька наморщил нос и лоб, потом почесал в затылке и за ухом.

— Надо как следует подумать. Вроде, какие-то идеи в голове крутятся, но пока что неясные. То есть, я чувствую, что идеи хорошие, а ухватить их не могу.

Он шевельнул «мышь» компьютера, чтобы включился экран, перешедший в режим ожидания. Экран мигнул и зажегся.

Щеточка антивирусной программы остановилась, а сама программа сообщала нам, что «о'кей», работа успешно завершена.

Мы открыли окошко статистики антивирусной программы.

— Охренеть можно! — сказал Ванька. — Сколько файлов было заражено!

— Да, — согласился я, — вирус успел здорово расползтись. Ну-ка, проверим, действительно все выправилось или нет.

Мы проверили все игры — и «Тетрис», и «Лайнс», и «Вишенки», и другие и все они работали нормально. Обрывки данных из офиса Степанова исчезли напрочь. Под конец я открыл файл с началом моей истории про «Тайну костяного гребня». Значки исчезли, но, к сожалению, все они превратились в вопросительные знаки, вот так:

??????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????

Обратного превращения в буквы не произошло: видно, слишком сильно вирус повредил структуру файла. Но превращение значков в вопросительные знаки я воспринял как знак того, что и здесь вирус истреблен и уничтожен. Жаль, перед этим вирус успел мой текст «убить». Ладно, подумал я, пятьдесят строк — это пустяки, я спокойно настучу их заново.

На том мы с легким сердцем выключили наконец компьютер и отправились спать. От борьбы с компьютером я устал так, как, наверно, не устал бы, пройдя двадцать километров по лесу. Сделанные мной распечатки я взял с собой, и чтобы лишний раз поизучать их перед сном, и чтобы отец или мама их случайно не выкинули, найдя рядом с компьютером и приняв за ненужные бумажки.

Но поизучать их у меня не получилось. Едва я забрался в постель, как голова сама упала на подушку, и я крепко уснул.

Глава четвертая

Заразная дискета

Утром я проснулся рано, ещё солнце толком не взошло. Тьма уже развеялась, но свет в комнате был тусклым, размытым и сероватым, такой подводный, я бы сказал, свет, состоящий из прозрачных теней, густеющих по углам. Ванька мирно посапывал, а я некоторое время лежал с пустой головой, лишь маячило смутное воспоминание о сновидении, которое заставило меня проснуться. В этом сновидении Степанов с компьютером в руках гонялся за двумя мужиками, потому что они этот компьютер заразили вирусом. Или они сами и были компьютерными вирусами, я уж точно не помню. В общем, абсолютно шальной сон снился, и сквозь эту чушь медленно и нехотя возвращались воспоминания о том, что было вчера.

Я припомнил и безумства компьютера, и рассказы про арест Степанова… Протянув руку, я нащупал на шкафчике возле моей кровати распечатки странных «брызг» степановской документации. Тихо, чтобы не разбудить Ваньку, я встал, оделся, вышел на кухню. Был тот редкий случай, когда я встал прежде всех, даже родители ещё спали. Видно, решили устроить себе небольшой отдых. Я поставил чайник, вытащил из холодильника миску творога (творог был наш, местный, от островной молочницы), положил, сколько надо, себе на тарелку, сдобрил клубничным вареньем, как я люблю, и этим творогом позавтракал. Тут как раз чайник поспел, и я, пользуясь свободой, сделал себе растворимый кофе с молоком. Вообще-то, нам с Ванькой кофе пить не позволяли, говоря, что это не детский напиток и что мы слишком от него «заведемся». Иногда нам разрешалось взять себе совсем по чуть-чуть, буквально четверть чайной ложки на чашку, при условии, что мы только разбавим его кипятком, а дальше дольем молоком. Я сперва хотел и две ложки бухнуть — когда ещё представится случай вдоволь попить кофе, наверстывая упущенное, да и чашка у меня была большая — но наглеть не стал, положил одну. А вот молока налил не три четверти чашки, как нас обычно заставляли, а где-то на четверть, может даже — на пятую, а остальное — кипятком, чтобы вкус кофе лучше чувствовался. Прибравшись после завтрака и помыв за собой посуду, я отправился в «компьютерную», прихватив чашку кофе с собой. Мне хотелось поскорей убедиться, что с компьютером все в порядке и больше он не психует.

Я включил компьютер, проверил все игры, даже немного в них поиграл. Все было просто тип-топ. Я просмотрел другие программы — там тоже все нормально.

Потом я задумался, медленно попивая свой кофе.

Компьютер заболел совсем недавно, факт. Если бы он от Степанова приехал с воспалением мозгов — или с белой горячкой, как хотите — то это бы проявилось давным-давно. Выходит, мы сами его заразили. А заразить его мы могли, поставив в него зараженную дискету. Такое вполне могло произойти, ведь дискеты попадали к нам уже пользованные, невесть откуда. На всякий случай, я проглядел и компакт-диски. Нет, компакт-диски с играми мы покупали новенькие, в магазине. Брали, конечно, те, что подешевле, но, все равно, они ни с каким компьютером не соприкасались, кроме нашего, поэтому не могли стать источниками заразы.

Я вытащил всю стопочку наших дискет и, включив антивирусную программу, стал проверять дискеты одну за другой.

Я вставлял дискеты в компьютер, включал проверку, компьютер сигналил, что все чисто. Так я «прощелкал» почти всю стопочку, и вот, наконец…

Вирус оказался на дискете, на которой Ванька записал «Лайнс» — и перебросил эту игру с дискеты в компьютер. Программа засигналила мне, что ждет моего решения: выну я дискету из компьютера или отдам приказ её лечить. А я задумался, что лучше делать. С одной стороны, хорошо иметь нормальную дискету, которой можно пользоваться, не опасаясь. А с другой не стоит ли сохранить «образчик вируса», чтобы всегда можно было установить, с чем мы столкнулись, да и происхождение этого вируса выяснить.

В конце концов, я выбрал второе. Вынув дискету из компьютера, я написал на ней красным фломастером: «ВИРУС!!!» — и убрал её в отдельный ящик стола.

Убирая её, я услышал позади тихий скрип отворяемой двери и шорох. Оглянулся — все точно, это мой братец встал и притопал, взъерошенный, в трусах и в тапочках.

— Привет! — сказал он. В его глазах я увидел огонь, означавший, что моего братца обуяла какая-то мысль, которая кажется ему потрясающей, и теперь он сделается опасным для окружающих, потому что он бросится осуществлять эту мысль с такой энергией, которая похуже атомной войны. — Я сообразил, какая идея во мне вчера скреблась и стучалась, которую я никак не мог ухватить!

— Ну? — осторожно спросил я.

— Знаешь, почему компьютер устроил такую бучу и подсунул нам эти документы как раз в день ареста Степанова? — огонь в глазах Ваньки сделался ещё ярче — и ещё зловещей, я бы сказал.

— Почему, по-твоему?

— Потому что эти документы — доказательство, что Степанов не виновен, и компьютер требует, чтобы мы их предъявили и выручили его бывшего хозяина! — с торжеством сообщил мой братец.

— Ну, знаешь… — у меня прямо челюсть отвисла. — Во-первых, компьютер — машина, а не живое существо, и всякие там чувства, предчувствия, привязанности и прочее испытывать не может… а то, что с ним было — вирус, просто вирус! Компьютерный вирус, понимаешь, который тоже не живой, а… ну, сбой в электронике, понимаешь, который распространяется от одного чипа к другому. И когда этот сбой записывается на дискету, то компьютер перенимает его вместе со всем содержимым дискеты, так? И, во-вторых, как можно доказывать невиновность Степанова, если его на месте преступления взяли, во время крутого наезда, а потом и дополнительные доказательства нашлись. Не знаю, насчет Коня там или не насчет Коня, но то, что при обыске в его офисе нашлись улики, что он причастен к ещё каким-то преступлениям и ещё в чем-то виноват — это наверняка. Степанов крепко влип, и ему не поможешь. Пусть его адвокаты отдуваются. Да и откупится он в крайнем случае, вот увидишь. А нам соваться… это все равно, что зайцы полезли бы медведя защищать. Нам в это дело влезать никак нельзя!

— Не скажи! — яростно заспорил Ванька. — Тут многое можно придумать. Смотри, если это была подстава, вся история с мужиками на рынке, и если там запись разговора велась, то мужики сами могли вести разговор так, чтобы любая фраза Степанова выглядела угрозой. Ну, например, Степанов им говорит: «Вы что, спятили, мужики? Хотите всех других торговцев разорить? Я такого не позволю! Нравится вам торговать задешево — торгуйте не на рынке, в другом месте!» Нормальная ведь фраза, да?

— Нормальная, — согласился я. — Ничего преступного в ней нет. Но это все твои домыслы. Я на что угодно поспорю, что разговор шел совсем иначе!

— Еще бы не иначе! — хмыкнул Ванька. — И Степанов, и эти мужики наверняка употребляли много таких слов, которых детям даже слышать нельзя, не то, что произносить! Я тебе смысл пытаюсь показать, смысл! В общем, если Степанов произносит такую фразу, а мужики отвечают, что мы твоих угроз не боимся и, вообще, в отличие от прочих незаконную дань тебе платить не будем, поэтому и можем торговать дешево, не взвинчивая цену, то после такого ответа и фраза Степанова начнет выглядеть преступной! Ну, по общему смыслу разговора, понимаешь?

Я пожал плечами.

— Если так, то любой адвокат отмажет Степанова, в два счета доказав, что ничего криминального он не говорил, не делал, и что перед ним ещё извиниться должны за незаконный арест. Нет, я думаю, там есть другие улики, поувесистей.

— Это неизвестно! — уперся мой братец. — И потом… Ты сам говоришь, что обалдел, когда компьютер взял и выделил слова «арестовали Степанова» так во время, будто совсем разумно тебе отвечал! Можешь что угодно говорить, но, я уверен, компьютеры — это не просто машины! И ещё потом… Ты сам сказал, что в этом графике и в этих цифрах есть что-то странное, во что ты никак не врубишься, как это может быть!.. Ты говоришь, что спорить готов — а я тоже поспорю на что угодно, что в этих странностях доказательство невиновности Степанова! И… Ну да, конечно, Степанов, он и бандит, и всякий такой-сякой бывает, но, во-первых, мы от него ничего, кроме хорошего, не видели, и этот компьютер он нам подарил, и, во-вторых, если он не виновен, а его подставили люди, которые ещё в десять раз хуже него, из-за всяких их разборок между собой, то просто необходимо восстановить справедливость! И неважно, ради кого эта справедливость восстанавливается, ради Степанова или ради кого другого! И ещё потом… Со Степановым мы нормально живем, он и сам пообтесался, вон, заводы и всякое другое затевает, людям работу дает, и с милицией утряс отношения, и во всем районе спокойно, а если это на его место какие-то другие бандиты ломятся то ведь всем будет хуже, и нам, и городу, и всему району. Они по таким понятиям все решать начнут, что закачаешься!

— Ничего, — сказал я. — Миша их быстро усмирит.

— Вот к Мише я и хочу поехать! — заявил Ванька. — Прямо сейчас, только позавтракаю!

— Ага, — ехидно возразил я, — Мише только и есть дело, что до тебя, по такому идиотскому поводу, и тем более в выходной!..

Тут надо объяснить, что за «Миша» имелся в виду. «Миша» — это тот самый Михаил Дмитриевич Зозулин, начальник местного ФСБ, о котором я упоминал. Он совсем молодой парень, да ещё худенький такой, моложе своих лет выглядит, и он сам предложил нам, чтобы мы называли его просто Мишей, когда мы познакомились на Новый год. Он как раз приехал в Город… Как он объяснил, «в гражданских терминах это называлось бы преддипломной практикой». Он должен был отработать около полугода, а потом стать уже не курсантом а выпускником ихней эфэсбешной Академии и получить назначение в другое место, но так и остался. Из-за нехватки кадров, как он объяснил. Думали, когда его направляли, что он полгода поработает на пустующем месте начальника, исполняющим обязанности, а за это время кого-нибудь подберут. Но подобрать никого не удалось, а Миша справлялся так хорошо, что там, наверху, решили: от добра добра не ищут. Хотя, надо сказать, сначала никто не верил, что Миша справится (правда, отец сразу сказал, что за этим парнем не постоит, и воспринимать его щенком лопоухим не стоит). Но оказалось, что у него внутри, при всей его мальчишьей и «несерьезной» внешности, будто стальная пружина. Если он даже Степанова поставил на место, при этом наладив с ним вполне нормальные отношения — мол, не будет криминала с твоей стороны, будем жить душа в душу, потому что ты немало хорошего для города делаешь, а будет криминал, так не обессудь, от меня не уйдешь — то можно себе представить, какая закалка была у парня.

В общем, Город он с тех пор покидал лишь один раз, для того, чтобы выпуститься из своей Академии и вернуться назад, полноправным начальником, и опять завязнуть в работе. Мы с ним так и оставались в приятельских, можно сказать, отношениях. И, главное, парень он был честный и справедливый. Из тех, кому, как говорит отец (и тут с ним согласен отец Василий), жизнью написано не раз и не два получать по шапке за свою прямоту. Но пока у него все клеилось. Последним делом, которое он раскрутил, было дело подпольных скупщиков металла, и ниточки от этого дела потянулись на самый верх области, к продажным чиновникам, которые покрывали всю эту незаконную деятельность. В этом деле и мы с Ванькой отметились, сунув носы — как потом выяснилось — в самое пекло, по нашей привычке. А ещё получилось так, что в этом деле он действовал заодно со Степановым, которому вся эта мафия, сидевшая на криминальной перепродаже цветных металлов, уже как кость в горле была, да и он ей, как выяснилось, тоже… И тогда, кстати, они попытались крупно подставить Степанова, но обломалось у них. Причем, подстава готовилась такая, что комар носа не подточил бы, если бы ловушка сработала.

Ванька и это мне напомнил.

— Степанова один раз пытались подставить, совсем недавно, и очень хитро пытались, так? И он, после всей этой истории, дал Мише слово, что не будет откалывать ничего незаконного, всегда заодно с Мишей будет действовать… Чтобы двух месяцев не прошло, а Степанов свое слово нарушил? Что-то тут не так!

— Степанов, он заводной, — возразил я. — Ты сам видел, как ему вожжа под хвост попадет, так он метелить начинает, что твой кабанчик — ослепнув от ярости и забыв обо всем!

— Заводной — это не преступление, — в свою очередь возразил мой братец. — Я тоже заводной… — это точно, Ванька был ещё тем взрывоопасным субчиком. — А когда заведешься, что угодно можно сказать! Вот если я тебе скажу, когда разозлюсь, что «убью!», я ведь на самом деле убивать тебя не буду! Но если это на пленку записать, то получится, будто я тебе угрожаю, и никто не будет знать, что я просто ругаюсь, потому что ты меня задразнил! А что до выходного, то Миша и по выходным на работе, сам знаешь, работа у него такая!

— Тс-с… — я поднес палец к губам, услышав в коридоре отцовские шаги. — И вообще, иди оденься сначала, а уж потом поговорим!

В «компьютерную» заглянул отец.

— Уже встали? Надо же, какие ранние пташки! И сразу за компьютер, не одевшись и не позавтракав?

— Я оделся и позавтракал, — ответил я. — А Ванька только что поднялся.

— Все равно, марш отсюда, оба, — сказал отец. — Нечего с самого утра глаза просиживать за компьютером. Лучше, вон, с Топой погуляйте, а то совсем зачахнете. Сходили бы хоть в сосняк на дальнем берегу, там до сих пор лисичек уйма.

— Все, уходим, — сказал я, выключая компьютер. — А вообще, мы не просто так сидели, мы делом были заняты. Ванька привез вчера от Павла антивирусную программу, вот мы её и установили. И очень вовремя, как выясняется. Я стал дискеты проверять, и на одной из них обнаружился вирус, вот на этой, — я показал отцу дискету с надписью «ВИРУС!!!». — Ты ей не пользуйся и никуда её не девай, я хочу при случае Павлу её показать, чтобы тип вируса выяснить.

— Молодцы! — отец поглядел на нас с веселой иронией. — А с чего вам приспичило антивирусную программу ставить? Вирус занесли в компьютер с одной из дискет?

— Никакого вируса! — поспешно и с жаром (возможно, чересчур поспешно и чересчур с жаром) ответил я. — Можешь сам проверить!

— Да чего проверять, — отец хмыкнул и махнул рукой. — Ведь и ежику понятно, что, если что и было, то вы все исправили. Если так, то можно только похвалить вас, что вы в панику не впали, а взялись за дело и сами справились… Но, все равно, хватит вам перед экраном торчать!

Мы покинули «компьютерную» и вернулись в свою комнату. Пока Ванька одевался, я ещё раз изучил мои вчерашние распечатки.

Да, по поводу этих распечаток возникали вопросы — но вряд ли эти вопросы имели отношение к нынешней истории вокруг Степанова.

После завтрака (я посидел за столом вместе со всеми, выпил чашку чая и съел бутерброд с копченой форелью) мы с Ванькой свистнули Топу и отправились к «дальнему берегу», где, в сосновом перелеске у самой воды, было основное «лисичковое» место. В лесу было просто здорово! Тихо, прохладно, кое-где земля застлана коврами желтых листьев берез, занесенных ветром, кое-где — золотистыми сухими иголками и мхом, между соснами виднеется гладь озера и далекий-далекий берег. Остров расположен как бы в углу озера, ближе к Городу, от которого его отделяет только небольшой пролив, и наш дом стоит на берегу, глядящем на город, а другой берег глядит на судоходные воды, и там никаких жилых домов нет, только высокий маяк на выступающем мыску, и в этом маяке обитает смотритель, веселый чудаковатый дед, с именем ему под стать — Виссарион Северинович, и мы любим заглядывать к нему на чаек, но в этот раз мы до маяка не дошли, взяв чуть в другую сторону. Туристский сезон уже, можно, считать, закончился, но, все-таки, мимо нас проплыл один туристский теплоход, огромный, белый и красивый, с разноцветными флажками. Он шел на север — возможно, кто знает, до самых Соловков. Мы знали, что шлюзы закроют на зиму, в зависимости от погоды, между десятым и пятнадцатым ноября, так что плавать туристам оставалось недели три. Наши осенние каникулы уже приближались, а на каникулы к нам в гости должна была приехать Фантик с родителями, и мы договорились, что совершим поход на лодке, которую добыли и отремонтировали ещё летом…

Словом, жизнь была прекрасна. Топа, набегавшись большими кругами — он уже шестой год у нас, а я не устаю удивляться, как это он, при его восьмидесяти килограммах весу, носится легко как птица, и играючи прыгает вверх больше, чем на два метра, будто в воздухе парит — успокоился и стал деловито исследовать лес, особенное внимание уделяя кустам можжевельника и малины. А мы набрели на полянку, прямо-таки рыжую от лисичек, и принялись собирать грибы в большую корзину. Лисички были такие свежие, упругие и мясистые, что тихонько, почти неслышно, поскрипывали под ножом, когда мы их срезали. И мы предвкушали замечательное грибное жаркое на ужин. А возможно, и на засолку останется, баночки на две, на три. Открыть на Новый год или на Рождество баночку рыженьких соленых лисичек — это ж просто фантастика!

Я думал, Ванька отказался от своей идеи поездки к Мише, но нет. Ссыпая в корзину очередную горсть лисичек, он сказал:

— Вот вернемся домой, пообедаем, и я двину в город. Как раз, наверно, Мишу перехвачу.

— А я бы тебе посоветовал подождать до завтра, — сказал я. — Сегодня ты все равно мало чего добьешься. А завтра, после школы, можно спокойно прогуляться. И ещё к Павлу по пути заглянуть, вернуть ему диск. И насчет Степанова будет известно намного больше. Может, всплывут такие факты, что мы поймем, что нам не стоит идти.

— Так ты со мной пойдешь? — спросил мой братец.

— Разумеется! Ведь насчет всех этих странных графиков, цифр, распечаток и прочего я смогу объяснить лучше тебя. Ты мне лучше скажи, где ты взял зараженную дискету, на которой были записаны «Лайнс»?

— По-твоему, это имеет отношение к делу? — нахмурился Ванька.

— Это имеет отношение к тому, что больше в этом месте дискеты брать нельзя! — ответил я. — Или надо предупредить людей, что их компьютер вирусоноситель, и что им нужна антивирусная программа и помощь специалиста. Так у кого ты переписал «Лайнс»? Не помнишь?

Ванька выпрямился и нахмурился.

— У Виталика Гладкова, по-моему. Да, точно. Завтра, в школе, надо будет спросить его, не спятил ли и его компьютер. И предупредить, это уж точно. Ведь его компьютер, получается, может гикнуться в любой момент, ещё похуже нашего… Может, спросить к Павла разрешения дать ему антивирусную программу?

— Сперва все выяснить надо, — сказал я. — Может, они давно свой компьютер вылечили и защиту от вирусов поставили, едва у них неприятности начались.

— А почему ж он мне тогда не сказал, что, мол, мой компьютер был вирусным, когда я тебе игру давал, и ты проверь-ка его?

— Так он и помнит, кто и когда брал у него компьютерные игры! - ответил я.

— Это точно… — Ванька поглядел на корзину. — Почти полная. Нам бы ещё одно лисичковое место найти, и мы её с верхом нагрузим. Придется вдвоем нести, на палке, потому что тяжеленная она будет, блин!..

Глава пятая

Новые — и очень неожиданные! — повороты

В воскресенье больше ничего не произошло. То есть, если не считать потрясающего жаркого из лисичек с картошкой на ужин, что само по себе было событием. Я имею в виду, не произошло ничего такого, что имело бы прямое отношение к этой истории. Вечер мы провели тихо. Ванька, счастливый и довольный, опять уселся за компьютерные игры, а я завалился на кровать с книжкой в руках. У меня новое увлечение появилось, Джозеф Конрад. Дело в том, что, с тех пор, как у нас появился видюшник, и мы смогли брать фильмы в прокат, и я наконец толком поглядел «Крестного отца», без того, что тебя гонят спать на середине фильма, потому что по телику такие фильмы всегда крутят довольно поздно, и без того, что фильм настолько напичкан рекламой, постоянно его перебивающей, что нить теряешь и всякое удовольствие портится (Ванька, тот вообще рычит, и говорит, что он бы всем этим изготовителям памперсов эти памперсы в глотку забил, а жвачку он теперь не будет жевать никакую — хотя все равно иногда жует, в школе, чтобы от всех не отстать), я решил посмотреть все фильмы Копполы. Родители немного возражали — даже не то, что возражали, а, скорей, уговаривали меня повременить с этим, потому что, мол, не детское это кино (хотя мы с Ванькой по телевизору нагляделись такого «недетского», что только держись), но, в принципе, были не против. Отец сказал, что, в конце концов, это классика, а от классики вреда не будет, и пусть я лучше Копполу смотрю, чем каких-нибудь ниндзя или исчадий ада, где все друг друга крошат без всякого смысла, лишь бы крови побольше лилось, и мама с ним согласилась. Вот я и поглядел «Апокалипсис» — и обалдел, конечно. А отец сказал, что роман, на основе которого сделан этот фильм, «Сердце тьмы», написал Джозеф Конрад, уже давным-давно, ровно век назад, и что Коппола этот роман осовременил, а вообще-то в романе действие происходит не во Вьетнаме, а в Африке, и что Джозеф Конрад — просто потрясающий писатель, про морские приключения он писал как никто. И совсем интересно мне стало, когда я узнал, что вообще Джозеф Конрад был поляк, и английский выучил только в восемнадцать лет, когда поступил матросом на английское судно — и стал одним из лучших английских писателей! Вот я и раздобыл книги Джозефа Конрада — и это действительно класс, доложу я вам! Там все по-настоящему, вот в чем дело. Как, например, этот капитан, который чудом спасся после кораблекрушения, и провел много времени на пустынном берегу, и, когда его спасли, вернулся весь мрачный, и без радости к жизни, а потом, когда, вроде, он встретил девушку, и полюбил её, а она — его, и все у них налаживаться стало, он ей вдруг говорит: «Я не могу на вас жениться, потому что на мне страшный грех: я съел человека!» — и рассказывает ей свою подлинную историю. И «Сердце тьмы» — это тоже здорово. Вот человек, авантюрист ещё того размаха, стал царем и богом для огромной области в Африке, все перед ним склоняются, и людоеды, и самые злобные племена, которые отрезают головы пленникам и пугают этими головами белых людей, и ему кажется, что он вот так это и удержит, а кончается все пиком. Он берет и умирает. «Масса Куртц, он мертв, — с невыразимым презрением сказал негр», так, кажется? Потому что все они поверили, что он действительно бог, что он бессмертен, и он, получается, обманул их, хотя сам, возможно, этого не хотел… Такого не придумаешь, такое самому видеть надо. И эта экспедиция, которая плывет на допотопном речном пароходике (а не летит на вертолетах, как у Копполы) на поиски этого таинственного мистера Куртца… А как Джозеф Конрад бури на море описывает! Словом, я утонул в нем почти как Ванька в компьютере.

Да, насчет компьютера. Одну вещь я все-таки сделал. На пять минут прогнав Ваньку от экрана и клавиатуры, я сканировал свои распечатки (Степанов и сканер нам подарил, в числе прочего оборудования, я об этом упоминал) и создал для них отдельную папку, которую назвал «ОТРЫВКИ». Так что теперь эти распечатки сидели в компьютере, и, если б я их случайно потерял, их всегда можно было бы восстановить.

Повторю ещё раз: я считал очень маловероятным, что выскочившие из взбесившегося компьютера данные как-то пригодятся, но лишняя предосторожность никак бы не помешала. А то, наверно, сами знаете: выбросишь иногда какую-нибудь вещь, которую считаешь ненужным барахлом, а через некоторое время локти кусаешь: ох, как бы она сейчас пригодилась, и каким же я был дураком!..

Вот, пожалуй, и все о том, что было в воскресенье. А в понедельник с утра мы нормально отправились в школу, где, конечно, все обсуждали арест Степанова, и где я выслушал самые невероятные истории о причинах этого ареста и о том, как он проходил. Один парень даже впаривал всем мозги, что для ареста Степанова в город спешно перебросили воздушно-десантную часть: боялись, что его боевики кинутся отбивать своего хозяина, а армия у него, мол, такая мощная, что местные силы перед ней не устояли бы, и была бы настоящая война на улицах.

Я слушал, не спорил, сам помалкивал, наматывал на ус.

Когда после последнего урока я вышел на школьный двор, Ванька (у него уроки кончались раньше) сразу заспешил ко мне, мгновенно оторвавшись от футбола и впустив вместо себя паренька, который терпеливо ждал, когда освободится место в одной из команд. Надо знать моего братца, чтобы представить, насколько это было поразительно! Обычно от футбольных баталий его приходилось отрывать силой — либо ждать, пока он не нагоняется так, что выпадет в осадок и, не в силах больше гонять мячик, будет еле плестись к пристани, на ватных ногах, с багровым лицом и с безумными блуждающими глазами. Я предпочитал второй вариант: терпеливо дожидаться. Пытаться воздействовать на моего братца силой — себе дороже, да и не прочь я был чуть-чуть поболтаться после школы, в видеопрокате покопаться или по мороженому с ребятами съесть.

Так что можете себе представить, насколько овладела Ванькой его идея доказать невиновность Степанова, если ради неё он от футбола оторвался на раз!

— Ну, что? — спросил он, надевая ранец на плечи. — Пойдем? Сначала к Пашке, потом к Мише?

Он упорно продолжал называть Павла Пашкой.

— Пойдем, — кивнул я. Компакт-диск с антивирусной программой лежал моем ранце. Ваньке я его не доверил. Мало ли что. Я ведь видел, как носятся эти младшеклассники и какие свалки устраивают на переменах, топча ранцы, сшибая девчонок и, вообще, расплющивая все, что попадается на пути их кучи малы, почище стада слонов. Ванькино имущество уже страдало несколько раз. Однажды кто-то наступил на его ранец так, что треснул на несколько частей пластмассовый пенал, а в другой день ранцы и рюкзаки, брошенные у стены, так истоптали, что у Ваньки два бутерброда и яблоко — его школьный завтрак — превратились в кашу, а у его одноклассника раздавили очки.

И ведь сколько раз я ему говорил, чтобы он сразу заносил ранец в класс и ставил под парту, и сколько раз он мне обещал, что так и будет делать, так ведь нет, с началом перемены он забывал обо всем на свете и, перейдя вместе с классом в другой кабинет, небрежно швырял ранец на полу, у стены, чтобы ни одной секунды веселья не упустить!

Так что, сами понимаете, если б кто-нибудь топнул по Ванькиному ранцу и повредил компакт-диск — хорошего было бы мало. Поэтому предпочел оставить компакт-диск у себя. Конечно, и мы на переменах буйствовали на полную, но я, по крайней мере, всегда заносил ранец в класс.

— Кстати, — спросил я. — Ты говорил со своим одноклассником насчет компьютерного вируса?

Ванька хлопнул себя по лбу.

— Совсем из башки вылетело, представляешь? Я все думал и придумывал, как получше повести разговор с Мишей и что ему сказать, и больше в голове ничего не удерживалось. Сейчас, конечно, предупрежу… Эй, Виталик! - заорал он.

— Что тебе? — с футбольной площадки отозвался Виталик Гладков.

— Подь сюды на секунду, а?

Виталик крикнул ребятам, чтобы подождали его секунду, и подошел.

— В чем дело? — спросил он.

— Слушай, с твоим компьютером ничего не случилось? — поинтересовался Ванька.

— Нет… — Виталик смотрел с легким недоумением. — А что с ним могло случиться?

— Ну, он не выделывался? Фокусов не творил?

— Какие фокусы?

— Понимаешь, — стал объяснять мой братец, — вот эта игра «Лайнс», которую ты мне на дискету скинул, в ней оказался вирус, и этот вирус по всему компьютеру разошелся, и компьютер такое чудить начал, что атас! Вот я и хотел тебя предупредить, чтобы ты присматривался к компьютеру и, если что, антивирусную программу ставил. А может, и заранее её установил бы.

— Да ничего, вроде, не было, — сказал Виталик. — А с чего ты взял, что именно от «Лайнс» вирус пошел?

— Ну, понимаешь, когда мы вылечили наш компьютер от вируса, то стали дискеты проверять. И единственной дискетой с вирусом — от которой, выходит, этот вирус и проник в компьютер — оказалась дискета с «Лайнс», которую ты мне дал.

— Ошибаешься, — сказал Виталик. — Я тебе дискету не давал.

— Как это — не давал?! — мой братец готов был возмутиться так, как будто его обвинили в наглой лжи.

— Да очень просто, — объясняя, Виталик обращался теперь больше ко мне, чем к Ваньке. — Я тебе дал игру, но скинул её на твою дискету, которую ты мне принес. У нас был разговор, что я принесу тебе дискету с переписанной игрой, а ты мне отдашь чистую, но, в итоге, мы не стали меняться, а просто записали игру на твою, зайдя ко мне домой.

— Точно! — Ванька хлопнул себя по лбу. — Как же я забыл!..

— Да уж… — я поглядел на моего братца. — Взять и забыть такую вещь… Выходит, — обратился я к Виталику, — надо проверить твою игру и, если в ней нет вируса, то, значит, вирус был на нашей дискете… Хотя, нет. Вирус все равно мог перейти с нашей дискеты на твой компьютер, поэтому компьютер тебе все равно надо проверять, обязательно проверять, и ставить антивирусную программу.

Виталик задумчиво почесал в голове.

— Да, смурное дело… Если компьютер задурит, то как бы родители мне не всыпали.

— Послушай, — сказал я. — Антивирусная программа у нас с собой. Нам её сейчас отдавать, но мы можем по пути заскочить к тебе и быстренько её поставить. А заодно, проверить, поселился в твоем компьютере вирус или нет.

— Это идея! — просиял Виталик. — Сейчас у меня дома никого нет, поэтому все нормально. А вечером я ещё и родителей обрадую, что антивирусную программу по дружбе получил. Ведь такая программа денег стоит, верно?

— Стоит. И немалых, — подтвердил я.

— Тогда пошли! Сейчас, я только ранец возьму.

Виталик схватил свой ранец с изображением Короля Льва и, крикнув ребятам, что выходит из игры, повел нас к себе домой. Жил он совсем недалеко, и меньше, чем через десять минут мы уже вошли в чистенькую уютную квартирку, обставленную новой мебелью, с новенькими телевизором, видеомагнитофоном и компьютером. Судя по всему, родители Виталика сейчас зарабатывали хорошо — и зарабатывать хорошо начали совсем недавно. На кухне все было сделано в «европейском» стиле — с жидкими обоями светлого тона, вмонтированными в кухонный гарнитур плитой, посудомоечной машиной и другой техникой, со стойкой вместо разделочного стола и с огромным холодильником «Электролюкс» в углу. В других комнатах обстановка была более российской: с нормальными бумажными обоями, со стенкой и «горкой» с хрусталем, с тяжелыми креслами, с детским гарнитуром из лакированной сосны в комнате самого Виталика. То ли его родители не были такими уж яростными фанатами «евроремонта» и «евродизайна», то ли им денег пока хватило лишь на кухню, а остальные помещения ждали своей очереди.

Виталик включил компьютер.

— Как её ставить, эту антивирусную программу? — спросил он.

— Давай я установлю, — сказал я. — Я уже наловчился.

Установить антивирусную программу во второй раз оказалось делом вообще плевым, и через несколько минут компьютер Виталика был застрахован от разных неприятностей.

— А теперь надо все проверить, — сказал я. — Но прежде всего, проверим «Лайнс».

Я открыл антивирусную программу и дал ей задание проверить «Lines». Через минуту программа выдала ответ: в игре обнаружен вирус, и задала вопрос, лечить ли её.

Я дал команду «лечить» и повернулся к Виталику.

— Мы очень вовремя успели. Еще чуть-чуть — и твой компьютер стал бы буянить не хуже нашего. А теперь смотри…

Я включил антивирусную программу и дал ей задание полностью проверить весь компьютер, при этом «лечить без запроса».

— Вот видишь? — сказал я. — Теперь эта программа выловит и уничтожит вирус везде, где он только есть. Когда она закончит работу — а работать она может долго, и ты в это время можешь гулять, телевизор смотреть, только компьютер не вздумай выключить — то вот эта качающаяся щеточка остановится, и появятся зеленые буквы О. К. О'кей, то есть. Тогда ты открой вот эту закладку, где сведения и статистика, и погляди, сколько вирусов уничтожено. Здорово будет, если ты нам позвонишь и расскажешь об этом. Телефон тебе записать?

— У меня есть, — ответил Виталик. — Мы с Ванькой давно уже обменялись телефонами.

Ванька кивнул.

— Обменялись, факт.

— Наверно, если б ваш отец не был таким известным человеком, вам бы не включили телефон, да? — сказал Виталик. — За пределами города почти ни у кого нет телефонов. А вы ещё на острове живете, куда сложно связь проводить…

— Нас через новую электронную АТС подключили, — сказал я, не став объяснять, что включить телефон, причем без того, чтобы тянуть кабель, этой АТС, с её оборудованием, раз плюнуть. Главная проблема была не в том, чтобы телефонный номер получить и аппарат подключить, а в том, чтобы это сделали не за четыре тысячи — такая в то время была в наших местах цена за установку новых телефонов со связью на АТС через сигнал, а не через кабель — а в том, чтобы это сделали бесплатно или почти бесплатно, как главе государственного объекта всероссийского значения, которому телефон нужен по работе. Вот об этом отец и хлопотал. Тут, конечно, и Степан Артемович помог, министр лесного хозяйства, о котором я упоминал, направив на АТС соответствующее письмо… — А у тебя чем родители занимаются?

— Мама — экономист, возглавляет отдел сбыта местной птицефабрики, а отец — адвокат. Он раньше в государственной юридической консультации сидел, а с год назад его взяли в крупную фирму, главным юридическим консультантом и этим, как его… ну, юристом, который занимается страховкой, что в ней правильно, по договору, а что неправильно. Вот с тех пор мы и обставляемся, — он обвел рукой комнату. — Отец говорит, если так и дальше пойдет, на весенние каникулы мы сможем съездить куда-нибудь за границу.

— Здорово! — восхитился Ванька. И потянул меня за рукав. — Пошли, время не ждет!

Мы распрощались с Виталиком и со всех ног помчались к Павлу Грищенко. Идти до него пешком было минут двадцать. Можно было и на автобусе проехать, но мы всегда предпочитали ногами пробежаться. Его главное место работы находилось на Свято-Никольской — центральной улице Города — недалеко от собора. Для того, чтобы попасть к нему, надо было войти в трехэтажный старинный особняк, и мимо мебельного салона (на первом этаже) и магазина «Сэконд хэнд» (на втором) подняться на третий, и открыть дверь направо, с табличкой «Паллада. Салон компьютерных услуг.» А налево была фирма «Вольный ветер. Полиграфические и копировальные услуги» — там делали ксерокопии, визитные карточки, альбомы для презентаций и многое другое. Когда мы спросили у Павла, почему их салон называется «Паллада», он пожал плечами и ответил: «Не помню. Наверно, потому что просто красиво звучит… Может, из-за того, что Афина Паллада была древнегреческой богиней мудрости, ведь компьютеры — это знания, а может, в честь фрегата «Паллада» — мол, пронесем вас вокруг света на всех парусах. Через Интернет, в смысле.»

Конечно, Павел очень часто и у Степанова торчал, но сейчас, когда Степанов был арестован и работа в его офисе замерла, мы не сомневались, где искать Павла. И точно, он сидел за компьютером и его пальцы прямо порхали по клавиатуре, при этом он вполголоса что-то обсуждал с компьютером — ну, прямо, беседовал с ним.

— Принесли? — глянул он на нас. — Очень хорошо, подождите секунду, он нажал ещё несколько клавиш, потом повернулся к нам на вращающемся стуле. — Ну как, получилось?

— Да, мы сами справились, — сказал я. — Спасибо большое. Вот твой диск. Оказывается, мы заразили компьютер через дискету, на которой «Лайнс» была записана.

— Знаю эту игру, — кивнул Павел. — И что, сама игра была с изъяном, или на дискете уже вирус сидел, как по-вашему, не догадались?

— Похоже на то, что на самой дискете уже был вирус, — сообщил Ванька. — Ума не можем приложить, откуда он взялся.

— Ну, это бывает, — ухмыльнулся Павел. — Рад был помочь. Если что, обращайтесь.

— Кстати, нельзя от тебя позвонить? — спросил я.

— Почему нельзя? Можно, конечно. Вон телефон.

— А кому ты хочешь позвонить? — поинтересовался мой братец.

— Мише. Чтобы узнать, на работе он или нет. А то ещё протаскаемся зря.

— Так все равно нам надо с ним увидеться! Ждать придется…

— Если он ненадолго отлучился, то подождем. А если он до конца дня уехал? Тогда вернемся домой и будем дозваниваться ему из дому, узнавать, когда он сможет с нами увидеться… — за время этого диалога я уже набрал номер, выслушал несколько длинных гудков и теперь сделал Ваньке знак, означающий: «Тихо! Кто-то взял трубку!»

А мой братец в очередной раз хлопнул себя по лбу. Я уже потерял счет, сколько он хлопал себя по лбу со вчерашнего вечера — по-моему, только этим и занимался.

— Точно! Как же я вчера не догадался, что можно просто ему позвонить? Уже вчера все рассказал бы ему…

— Здравствуйте, — сказал я в трубку. — Будьте добры Михаила Дмитриевича.

— А кто его спрашивает?

— Это братья Болдины, Леонид и Иван.

— Сейчас, погляжу…

И через минуту в трубке раздался голос Миши:

— Привет, Ленька! Ты?.. Какие проблемы?

— Это по поводу Степанова… — сказал я.

Миша то ли хмыкнул, то ли слегка поперхнулся.

— Неужели ты уже знаешь? — осведомился он после легкой паузы.

— Разумеется, знаю! — ответил я, недоумевая, как это можно не знать про арест Степанова — аж позавчерашний.

— Ну, даешь! Я думал, об этом никому не известно.

— Погоди… О чем ты? — у меня зародилось подозрение, что мы с Мишей говорим о разных вещах.

— Да о том, что Степанова отпустили.

— Как отпустили?!

— Ну да, буквально пять минут назад. Под залог и подписку о невыезде. Адвокаты его отбили: мол, если он и виноват, то преступление такое, что Степанов не представляет опасности для окружающих. Он ведь никого не убил и не ограбил…

Я остолбенел у телефона. Вот это да, вот это поворот!

Глава шестая

Убойное доказательство Ванькиной правоты

— Нет… — промямлил я наконец. — Мы не по этому поводу. Мы вообще из-за жуткой глупости. Ты, наверно, смеяться будешь.

— Может, и не буду. Говори, в чем дело.

— Видишь ли, Ванька считает, что нам в руки попали доказательства невиновности Степанова. Ну, что его просто подставили. По-моему, все это жуткая чушь, и стыдно твое время отнимать, но Ванька настаивает, что мы должны отдать тебе это, чтобы ты сам разобрался, стоит это чего-то или не стоит.

— Посмотреть всегда стоит, — сказал Миша. — Жизнь, знаешь, научила, что ни от чего не следует отмахиваться как от чуши и от чепухи. Вы где сейчас?

— В десяти минутах от тебя, в компьютерном салоне «Паллада».

— Хорошо, жду.

Я положил трубку. Павел и ещё два-три компьютерщика, находившихся в зале, смотрели на меня и Ваньку с нескрываемым интересом.

— Что там произошло? — спросил Павел. — И какие доказательства вы нашли?

— Произошло то, что Степанова отпустили, под залог и подписку о невыезде, — сообщил я. — А доказательства…

— Ни фига себе! — ахнул Ванька, перебивая меня.

У всех остальных лица тоже сделались изумленными.

— Хотя, впрочем, этого и следовало ожидать, — подал голос один из компьютерщиков.

— А доказательства… точнее, то, что мой брат считает доказательствами, — поправился я, — как раз из компьютера полезли, когда он взбесился из-за вируса. На экране стали всплывать какие-то обрывки очень странных схем финансовых расчетов Степанова. Ведь компьютер-то нам Степанов подарил, сам знаешь.

— И где теперь эти доказательства? — поинтересовался Павел.

— Вот здесь! — я хлопнул по ранцу. — Когда мы запустили антивирусную программу, она их просто стерла. Но перед этим я сумел сделать распечатки. Ладно, пусть Миша поглядит, стоят они чего-нибудь или нет.

— «Миша» — это Зозулин, глава ФСБ? — уточнил Павел.

— Он самый, — важно подтвердил Ванька. — И вот увидите, эти доказательства сыграют свою роль. Борька мне не очень верит, но я-то в компьютерах смыслю больше егойного, хоть я и младше. Пошли, Борька, время не ждет.

И, попрощавшись с Павлом, мы удалились.

— Охренеть можно! — сказал Ванька на улице. — Выходит, на Степанова и правда нет больших улик, раз его отпустили из камеры. И никаких доказательств, что он причастен к убийству Коня, факт. Если бы были доказательства, что он виноват в заказном убийстве, его бы ни под какие залоги и ни под какие подписки не выпустили бы, так?

— Все так, — согласился я. — Но меня больше волнует история с дискетой. Смотри, что получается. Зараза, скорей всего, была на дискете. Дискета находилась у нас дома. Откуда она могла взяться? С кем ты менялся дискетами, не помнишь?

— Ну, припомнить можно, если постараться, — сказал Ванька. — А разве это так важно?

— Важно — если твои друзья помнят, каких фирм у них были дискеты, которые они тебе отдавали. BASF, там, TDK, или ещё какие. Дело в том, что вместе с компьютером лежали несколько дискет TDK — видно, Степанов решил, что стоит нас и дискетами снабдить на первое время. И кроме дискет Степанова, дискет TDK нашем доме я не упомню. В обмен на наши пустые TDK ты или BASF приносил, с записью игры, или дискеты всяких других фирм. Поэтому, если никто из твоих друзей не давал тебе TDK, то зараженная дискета досталась нам от самого Степанова!

— Погоди! — Ванька остановился. — Но тогда получается… Тогда получается, лежала у него дискета с вирусом, а он ей ни разу не воспользовался — иначе компьютер попал бы к нам уже больным и чудил с самого начала. А он начал чудить только после того, как несколько дней назад я загрузил в него «Лайнс» с этой дискеты!

— Совершенно верно, — кивнул я. — И ещё одно. Вполне может быть, что обрывки бухгалтерии Степанова не из глубин памяти компьютера выскочили, а находились на зараженной дискете, и вместе с «Лайнс» перешли в компьютер ну, перепутались с «Лайнс», из-за вируса. Надо ещё у Павла уточнить, возможно ли такое, но, насколько я понимаю, возможно, и очень.

— Но тогда… — Ванька напряженно размышлял. — Но тогда это могла быть бухгалтерия вообще не Степанова, а кого-то другого.

— Есть и другой вариант, — сказал я. — Вполне можно допустить, что все эти цифры и графики, в которых сидит вирус, должны были разрушить всю бухгалтерию Степанова. Ну, составлены они таким образом, с такой подковыркой, чтобы, когда Степанову в очередной раз понадобилась бы чистая дискета, и он ухватил бы именно эту, и вставил бы в компьютер — эти цифры и схемы растеклись бы наподобие яда по всем его деловым файлам, и вся его бухгалтерия, все его деловые сведения полетели бы к чертям! Чтобы потом, обратившись ко всяким балансам за месяц или за год, он получил бы неверные, испорченные данные. А поскольку он опирался бы на эти данные, планируя всю будущую деятельность, то провалился бы он с жутким треском! Или обанкротился бы, или что-нибудь другое, совсем нехорошее, с ним стряслось. Ну, полез бы он туда, куда в жизни не сунулся, если бы знал настоящие цифры — и влип в такую разборку, из которой даже он не ушел бы живым!

— То есть, дискету могли подсунуть Степанову его враги, подкупив кого-то в его офисе? — нахмурился Ванька.

— Точно. И лежала эта дискета, словно бомба замедленного действия. И если б Степанов не решил сменить весь компьютерный парк — он бы наверняка на этой бомбе подорвался! Но, повторяю, это только одна из версий. Правда может оказаться какой угодно!

— «Истина где-то рядом», — хмыкнул Ванька. — А знаешь, эта твоя новая версия кажется мне самой убедительной.

Чтобы попасть в особнячок, которое занимал местный ФСБ, надо было пересечь Свято-Никольскую и пройти несколько переулков, повернув один раз направо, другой — налево. Многие старые дома в этих переулках, в том числе и очень красивые, восемнадцатого века, с лепниной и фигурными фронтонами, настоящие особняки, стояли пустые и заколоченные, кое-где и стекла были выбиты, от двух особняков, где то ли мальчишки повеселились, то ли пьянчуги слишком хорошо посидели, оставались лишь обгорелые остовы. Еще хорошо, что пожар на соседние здания не перекинулся. Городские власти все время ломали голову, как бы восстановить весь старинный городской центр, сделав его архитектурным заповедником — честное слово, наш центр того заслуживает! — и даже пытались проводить конкурс инвесторов, потому что в городской казне денег на такое восстановление, естественно, нет. Но конкурс прошел не ах всего три или четыре дома взяли в аренду на льготных условиях, с обязательством при этом восстановить их исторический облик — и опять все заглохло до лучших времен.

Вот мимо одного из почернелых инвалидов с дырами вместо окон мы и проходили.

— Если так, то, похоже, в чем-то ты можешь быть прав, — начал я. Допустим, враги Степанова повели на него атаку со всех сторон, и тогда…

Я не договорил. Я вообще не понял, что произошло — кроме того, что и меня, и Ваньку кто-то, кажется, схватил, и поволокли нас в этот обгорелый особняк без крыши. Я попытался взбрыкнуться, получил по голове — и вырубился.

Очнулся я от того, что меня кто-то тряс. Я открыл глаза и увидел над собой озабоченное лицо Артема, одного из подчиненных Миши. Артема мы знали хорошо: он был из потомственной рыбацкой семьи и с удовольствием взялся помочь нам отремонтировать лодку, которую мы нашли на берегу… Ну, я об этом рассказывал. И он же, вместе с Гришкой-вором и другими понимающими людьми, делал нам расчеты и прикидки, как нарастить и утяжелить киль лодки ровно настолько, чтобы лодка сохраняла устойчивость, когда на ней будет мачта с парусом, но при этом не слишком низко сидела в воде.

— Борис!.. Ты в порядке?..

— Я?.. Да… — я пошевелился, потом присел, не очень соображая, на каком я свете. — А Ванька где?

— С твоим братом все в порядке! Он очухался раньше тебя, и теперь ждет на улице. Собственно, он и выскочил на улицу, звать на помощь. Иначе бы мы могли ещё долго вас искать.

— Почему вы вообще искать нас стали? — спросил я.

— Михал Дмитрич заволновался. От компьютерного салона до нас меньше десяти минут ходу и, когда прошло больше двадцати, он попросил меня и ещё двух ребят прогуляться, не видно ли вас где. Мы пошли по направлению к салону, повернули за угол — и увидели Ваньку, размахивающего руками и зовущего на помощь.

— Выходит, я провалялся без сознания?..

— Где-то минут десять, — сообщил Артем.

— Жуткая осень! — сказал я, ощупывая затылок. — Уже второй раз за два месяца получаю по балде. По сотрясению мозга в месяц — это, знаешь… — тут мне пришла в голову другая мысль, и я потянулся за моим ранцем. Ранец был открыт, и я стал судорожно в нем рыться. — Так и есть, бумаги исчезли! Исчезло все, что мы несли Мише!

— Выходит, кто-то очень не хотел, чтобы вы это донесли, — сделал логичный вывод Артем.

— Но кто?! Про то, что у нас есть бумаги, связанные со Степановым, и что мы несем их Мише, знали только компьютерщики, слышавшие наш телефонный разговор…

— Тогда, получается, кто-то из компьютерщиков связан с преступниками… или сам преступник, — Артем делал выводы четкие и непрошибаемые.

— Даже не знаю… Там все нормальные были ребята… Да и как бы они успели… А вот что действительно выходит — что Ванька прав. Эти бумаги — и впрямь очень важные.

— Ладно, пошли к Михал Дмитричу, он разберется, — сказал Артем. Соблюдая субординацию, Артем при посторонних, даже при нас с Ванькой, всегда называл Мишу Михал Дмитричем, даже тогда, когда я обращался к Мише «Миша» и на «ты». Но как-то я случайно услышал их разговор наедине — и Артем говорил «Миша», а Миша — «Артем», и даже «Артюха».

— Пошли, — я поднялся на ноги и выбрался на улицу, через завалы мусора и куски рухнувших перегородок между комнатами, в большой оконный проем, от которого до земли было около метра. Встав на широкий подоконник, чтобы спрыгнуть, я увидел, как Ванька возбужденно, размахивая руками, что-то рассказывает и объясняет двум молодым парням, подтянутым таким крепышам, а те слушают его с улыбками.

На шлепок моего приземления он оглянулся.

— Ура! Ты в порядке!

— В порядке, — сказал я. — По-моему, на этот раз нас приложили аккуратно, без сотрясения мозга обойдется. Пошли к Мише.

Идти нам было две-три минуты, и вот уже мы вошли в Мишин кабинет, на втором этаже особнячка. Миша нервно расхаживал по кабинету. Увидев нас, он облегченно перевел дух.

— Слава Богу, явились! Что с вами стряслось?

— А то стряслось, — ответил Ванька, — что на нас напали и отобрали все, что мы тебе несли!

— Ну-ка, рассказывайте! — потребовал Миша.

И мы стали рассказывать, от и до. И про то, как компьютер спятил, и про то, как Ванька стал настаивать, что компьютер «все соображает и понимает», и про всю историю с дискетами, и про то, как у нас похитили компьютерные распечатки…

— И получается, Ванька оказался прав, — сказал я. — Тыкал пальцем в небо, а попал в «десяточку». Иначе с чего бы кому-то бояться, что ты увидишь наши распечатки и все поймешь? Можно сказать, — я опять пощупал затылок, на котором уже вспухла порядочная шишка, — мы получили ударное доказательство Ванькиной правоты.

— Убойное доказательство, — ввернул мой братец.

— Это да, — задумчиво кивнул Миша. — А поскольку про то, что вы идете ко мне, и несете нечто, по вашему мнению, ценное, слышали только те, кто был в компьютерном салоне, то…

— …То надо выяснить, кто из них вышел сразу после нас! — выпалил Ванька. — Или позвонил сразу после нас!

— В том-то и дело, что этот некто мог даже с места не вставать, вздохнул Миша. — Сидя за компьютером, он мог и срочное сообщение отправить через компьютер. По электронной почте, понимаете?

— Но тогда человек, которому он отправил сообщение, находится где-то совсем рядом, раз эти гады успели выскочить и нас перехватить, — сказал я. — Надо выяснить, у кого в этих нескольких кварталах есть электронная почта, вот и все. Ведь электронная почта будет буквально у единиц, и определить среди них нужного человека окажется совсем просто.

— В общем, да, — сказал Миша. — Хотя… Основные крупные фирмы в нашем городе сосредоточены как раз вокруг этого отрезка Свято-Никольской, поэтому пользователей электронной почты тут будет намного больше, чем в среднем по городу. Ладно, получить списки и произвести отсев — это мы справимся. Давайте начнем с самого начала. Кто был в компьютерном салоне, когда вы звонили? Сколько человек?

— Трое или четверо, — сообщили мы. — Во-первых, сам Павел. Во-вторых, один из его коллег, или, там, компаньонов, Володя Ларионов. Еще один или двое, имен которых мы не знаем…

— И кто-нибудь мог сидеть в углу, где компьютеры сдают внаем — в смысле, часы работы на компьютере, — добавил Ванька, — для тех, кому Интернет нужен, или с какими-нибудь программами разобраться, или ещё что сделать. Людей, сидящих в этом дальнем ряду, от углового окна, из других частей зала почти не видно.

— Что ж, вот вам урок, — вздохнул Миша, — что не надо говорить о важных вещах при посторонних.

— Это я виноват, — сказал я, — потому что я просто не думал, что говорю о важном. В тот момент я считал, что мы принесем тебе полную чепуху, и что принести её надо только для очистки совести.

— Ладно, прошло-проехало, — сказал Миша. — Давайте разбираться дальше.

— Я считаю, что надо просто у Паши спросить, кто там был! — сказал Ванька. — Уж он-то всех будет знать и помнить! И в компьютерах он спец, просто классный! Если привлечь его к расследованию, он ещё как поможет!

— Привлечь к расследованию? — Миша прищурился. — Подозреваемого?

— Какой же он подозреваемый!.. — возмутился Ванька.

— Миша прав, — сказал я. — Павел оказывается чуть ли не первым подозреваемым. Тем более, он подрабатывал на Степанова, и у него могли быть свои интересы, и доступ к степановским компьютерам, с их базой данных, у него тоже был. Но тут другое говорит в его пользу. Тот человек, который наслал на нас своих сообщников, не мог не понимать, что до компьютерного салона следствие доберется сразу же, ведь тут надо только два и два сложить! Конечно, он действовал в жуткой спешке — видно, им никак нельзя было допустить, чтобы эти обрывки информации попали в твои руки, Миша, и чтобы вообще они где-то существовали, в распечатанном виде, тем более — но при этом он был уверен, что дальше компьютерного салона мы по его следу не пройдем, что мы его не вычислим, не сумеем установить его связи и его сообщников! А проследить все связи Павла, и выявить среди его знакомых тех, у кого мог быть интерес «потопить» Степанова, очень легко! Я к тому, что не стал бы преступник подставляться и подносить нам самого себя на блюдечке с золотой каемочкой! И, мне кажется, что, начав раскручивать ниточку от компьютерного салона, мы упремся в тупик. Я спорить готов, что преступник такую петлю заложил, почище заячьей, чтобы мы ввек до него не добрались.

— Верно мыслишь, — сказал Миша. — Надо будет поглядеть, что за человек этот Павел — и если не только порядочный, но и язык за зубами держать умеет, то вдруг стоит и рискнуть, привлечь его в помощь?.. Эх, жалко, не сохранились те данные, которые вы нам несли. Пропали и сгинули, тут преступники добились своего.

— Как это — добились? — сказал я. — Я ж эти данные скопировал!

— Скопировал? — Миша подскочил. — Что ж ты не сказал?

— А разве не сказал? Ну да, я сканировал распечатки и создал отдельную папку в компьютере. Теперь эти циферки и схемы можно вывести и распечатать в любом количестве… Конечно! — настал мой черед хлопнуть себя по лбу переняв, так сказать, эстафету у моего братца. — Я ведь и в салоне сказал только про то, что у нас есть распечатки, а то, что было в компьютере, стерла антивирусная программа! Преступники были уверены, что отнимают единственные обрывки информации, которые существуют на белом свете! Эх, если бы я упомянул, что у нас есть копия, преступники не напали бы на нас!

— С другой стороны, может и к лучшему, что они на вас напали, — сказал Миша. — Теперь они считают, будто отобрали у вас все, что у вас есть, и что вы не представляете для них опасности. Ну, расскажете мне что-то — ну и что? Без конкретных цифр и диаграмм я не смогу разобраться, что происходит, что это были за данные и какой именно искусственный вирус был выведен в их электронной «лаборатории», чтобы уничтожить Степанова. Ведь по типу вируса очень часто и лабораторию можно установить…

— Выходит, ты тоже считаешь, что эта дискета была бомбой замедленного действия для Степанова, как это Борька определил? — спросил Ванька.

— Очень смахивает на то, — ответил Миша. — Скажем, чтобы добывать секретную документацию Степанова, не надо было проникать в офис. Всегда бы нашелся хакер, который взломал бы компьютеры Степанова с другого компьютера, хоть за сотни километров отсюда, и скачал бы всю необходимую информацию. Ведь у Степанова наверняка есть и электронная почта, и свой сайт в Интернете. Вон, хакеры сейчас компьютеры Пентагона взламывают и космических ведомств, несмотря на все их степени защиты. А у Степанова, я думаю, защита не ахти. Простенький какой-нибудь пароль, вот и все. И даже если кто-то проник в офис, чтобы скачать информацию — как уложить сюда заразную дискету? А вот вирус — это да. Конечно, и вирус можно запустить по компьютерным сетям, но обычно источник вируса отслеживается, в таком случае. А вот подбросить дискету, чтобы в итоге человек сам заразил свой компьютер… Да, это вполне логично, и никаких следов

— Но почему, в таком случае, не запустили вирус помощнее, что-нибудь вроде компьютерной чумы? — вопросил я. — Почему обошлись компьютерным гриппом?

— Очень просто и объяснимо, — с улыбкой ответил Миша. — Компьютерная чума просто бы вырубила компьютер, и Степанов, как следует поругавшись, вызвал бы дельных компьютерщиков, которые вылечили бы машину и, вероятней всего, даже базу данных возобновили бы. А вот чтобы данные оказались слегка подпорчены и искажены в разных местах, тут и там, и чтобы ничего не подозревающий Степанов стал строить стратегию и тактику своих дальнейших действий, опираясь на неверные данные, и влип бы в итоге как кур в ощип для этого и нужен компьютерный грипп. Ладно, давайте прокатимся к вам на остров. Я хочу лично поглядеть на эти загадочные циферки и схемы. Сейчас распоряжусь, чтобы служебный катерок нас у пристани ждал…

Он только потянулся к телефону, как в кабинет влетел возбужденный Артем.

— Михал Дмитрич! Срочное сообщение! Степанов «стрелку» забил — и не кому-нибудь, а Фонтану! Они уже выезжают навстречу друг другу! Как бы там большой крови не было!

Глава седьмая

Бандитская «стрелка»

Миша в сердцах швырнул трубку телефона на место.

— Ох, уж, этот мне Степанов! Вечно он… сначала отмочит что-нибудь сгоряча, а потом делает! И сколько нам ещё с ним возиться!..

— Пока не упечем далеко и надолго, — с улыбкой ответил Артем.

— Нет, — вполне серьезно возразил Миша. — Степанова нам нужно беречь. У нас и контакт наладился, и все его крутые выходки — это отрыжка прошлого, так сказать, уж больно он хочет стать цивилизованным. И, в конце концов, он в город вкладывается так, как другой бандюга вкладываться не станет. Если мы зачистим Степанова, то на его место такие рожи полезут, что нам же головной боли прибавится, паковать их и отсылать по назначению малой скоростью… А с чего он вдруг решил, что за всеми его неприятностями Фонтан стоит? — этот вопрос Миша скорее задал самому себе, чем кому-то из нас.

— Наверно, потому что Фонтан север держит, а неприятности на Степанова с севера нагрянули, — предположил Артем.

— Да, скорее всего… — Миша рассеяно кивнул, глубоко задумавшись о своем. — Где они сбор наметили?

— В ресторане «Изба». Ну, этот придорожный ресторан на шоссе, которое ведет на Санкт-Петербург и Псков. На пять вечера. То есть, совсем скоро уже.

— Вот что, — распорядился Миша, — возьми кого-нибудь себе в подмогу и дуй в компьютерный салон. Собери информацию на всех, кто там находился, когда зашли ребята. А мне пусть машину подадут. Ну, и двух парней прихвачу, для солидности.

— На «стрелку» поедете? — догадался Артем.

— Вот именно. Нам бандитских разборок допускать нельзя. Иначе такая каша заварится, которую никто не расхлебает.

— Понял! — и Артем исчез из кабинета.

— И мы с тобой поедем! — тут же сказал Ванька.

— И думать не смейте! — впервые я услышал, как Миша может рявкнуть.

— А что такого? — попер напролом мой братец. — Бандитская «стрелка» это жутко интересно. Мы никогда в жизни «стрелки» не видели — и когда ещё увидим, если сегодня не посмотрим! И потом, раз мы с тобой, с нами ничего не случится… А если ты нас не возьмешь, — с угрозой добавил Ванька, — то мы все равно до «стрелки» доберемся, сами!

— Что-о? — у Миши от такой наглости округлились глаза. — Да я вас сейчас арестую и в наручниках сдам на руки родителям, вот и вся недолга!

— У тебя времени не будет завернуть на остров! — парировал Ванька.

— Кто-нибудь другой доставит! — объясняясь с нами, Миша снял куртку, отстегнул наплечную кобуру с пистолетом и убрал пистолет в сейф. Потом опять надел куртку. Мы так поняли, что он решил, что оружие на «стрелке» будет абсолютно лишним — явившись без оружия, он ещё больше задавит всех своим авторитетом.

— В чем-то Ванька прав, — рискнул подать голос я. — Если тебя Степанов очень уважает, то к нам он просто очень хорошо относится, от всей души, особенно после того, как мы его выручили, сами при этом чуть не гикнувшись. И потом, если мы сядем в этом ресторане в уголке, будто ты добрый дядюшка, который племянников повез пообедать, то тебе будет легче «разводить» ситуацию…

— Слова-то какие знаешь — «разводить»! — фыркнул Миша.

— И ещё потом, — упорно продолжал я, — раз уж мы нежданно-негаданно влипли в эту историю и какие-то важные доказательства нашли, то, может, как раз наше свидетельство — наше личное свидетельство — и убедит Степанова не поднимать бучу. Ведь если к нему в офис проникали, подбросить эту дискету, и на нас так быстро напали, не успели мы обмолвиться, что владеем важными уликами — то и ежику понятно, что под Степанова копает кто-то здесь, в Городе, и какой-то там Фонтан ни при чем… Кстати, кто он такой, этот Фонтан?

— Да есть такой… — пробормотал Миша. Он опять поглядел на нас. Ладно, поехали. Вы, честное слово, и утопиться с вами за компанию уговорите, если топиться вздумаете!

— Ура!.. — закричали мы с Ванькой.

— Никаких «ура», — нахмурился Миша. — И вообще, вести себя в ресторане тише мыши. Я, может, только потому и беру вас с собой, что не хочу оставлять без присмотра. При мне целее будете, даже на бандитской «стрелке». Пока вы у меня на глазах, вы ничего не отмочите, никуда не сунетесь, не затеете очередное шальное расследование, если вам очередная «великая» мысль в голову ударит. Отправлять вас домой я боюсь и с самым надежным человеком. Ведь вы и от него сумеете удрать, гады, если очень постараетесь, а потом таких дров наломаете… Все, в путь.

И мы спустились вниз. Машина ждала — мощный джип, которого мы ещё не видели.

— Вот это тачка! — восхитился Ванька. — Откуда она у тебя?

Миша рассмеялся.

— В области добился. Ох, и крутиться пришлось! Этот «джип» раньше принадлежал одному негодяю, который получил двенадцать лет с конфискацией имущества… Залезайте, на заднее сидение!

Мы забрались в машину, Миша сел рядом с водителем — крепким сосредоточенным парнем — второй крепкий сосредоточенный парень сел на заднее сидение рядом с нами и, когда машина отъехала, мы продолжили разговор.

— И этот джип ты выбил для себя? — спросил я.

— Не для себя, а для ведомства, естественно. Конфискованное имущество поступает в доход государства, а потом им распоряжаются по разному. Могут на аукцион что-то выставить, могут что-то по государственным учреждениям распределить. Вот я и доказывал, что этот джип не надо выставлять на аукцион, а надо отдать нам. Мол, и город у нас туристский, и представительный вид нужно блюсти, такому-то заведению, как наше, которое в глазах граждан ронять нельзя, и по работе нам ещё одна могучая машинка нужна позарез… На этот джип охотников, конечно, было много, но мы победили, — Миша ласково похлопал по приборной доске джипа. — Отличный парень! Мне кажется, он сам радуется, что может хорошим людям послужить, после того, как столько лет служил какому-то поганцу! Бегает — только пофыркивает от удовольствия.

— Так кто такой Фонтан? — спросил Ванька.

— Храпатый Александр Емельянович, по кличке Фонтан, — стал объяснять Миша, — Держит под своими лапами территорию к северу, по ту сторону Волго-Балта. По-настоящему, его «владения» начинаются где-то за старой лагерной зоной, хотя и с лагерным начальством он связан, и, вообще, начинал с того, что помощь «общака» на зону шла через него, а заодно и междулагерный телеграф через него работал. Степанову с ним делить долго было нечего, но теперь Степанов развернулся и в ту сторону поглядывает. А Фонтан, он вовремя не расчухал, что надо покрепче с производством и с легальным бизнесом завязываться. Ну, держит, например, он весь бензин на своей территории, все бензоколонки. Степанов тоже держит. Но между ними есть разница. Если Степанова убрать, то все наши бензоколонки начнут плохо работать. И перебои возникнут, и разбавлять бензин начнут, и оборудование посыплется. Потому что Степанов в это дело вложился, а не только с этого дела деньгу гребет, и, если деньги Степанова, вложенные в это дело, сгинут его исчезновением, то придется заправщикам туго. На любой мелкий ремонт придется из своего кошелька наскребать. При этом, у Степанова все официально оформлено — пайщик он в бензиновом бизнесе, акции у него. И владельцы бензоколонок с ужасом думают, что будет, если акции Степанова окажутся у кого-то другого. Потому что другой — он может пощады не дать, да и в их проблемы вникать не будет. А при Степанове они забыли, что такое всякие комиссии и проверяющие. Потому что, да, Степанов с них дань берет, но при этом из этой дани централизованно платит всем службам. Санитарной, там, пожарной, технадзору, кому еще… И если кто-то слишком жадный решит дополнительно подкормиться с бензоколонки, подъедет со своими полномочиями и скажет: «Значит, так — или такие-то бабки мне на стол, или я вашу бензоколонку закрою и лицензии лишу, потому что у вас то-то и то-то не соответствует…» — ну, к примеру, пожарной безопасности, то что будет? А будет то, что владелец бензоколонки снимет трубку, позвонит Степанову и жадный фраер с треском вылетит с работы, а то ещё уголовное дело о вымогательстве и коррупции против него возбудят. И милиции хорошо — лишний плюсик в статистике разоблачения взяточников. Словом, повторяю, если Степанов исчезнет, все это очень скоро на себе почувствуют. А вот если Фонтан исчезнет — никто этого не заметит. Нет, заметят, конечно. Те же заправщики вздохнут с облегчением, что поборы меньше стали, но, по большому счету, никому не будет ни тепло, ни холодно. Потому что Степанов позаботился о том, чтобы врасти корнями и чтобы, если его будут валить, дрожь по земле прошла, а Фонтан — нет. А бензоколонки — это, я вам говорю, так, для примера привел. В других областях бизнеса то же самое. А уж о том, чтобы заводы поднимать, как делает Степанов, Фонтан никогда и не думал!

— Но ведь и то, чем Степанов занимается, это выходит чистой воды уголовщина… коррупция и разбой, — сказал я.

— Верно, — кивнул Миша. — И тут приходится… ну, так сказать, регулировать. У нас ведь в стране все перетряхнулось сверху донизу, и новая жизнь понемногу налаживается. И наладится, факт. Но когда такое мощное брожение в стране, то любой власти не под силу со всем справиться. То есть, выход есть — полстраны пересажать. Но это не выход, а тупик. Когда люди боятся, они очень быстро работать перестают, и тут только зубы на полку… Вот и выходит, что лучшая стратегия и тактика — поощрять тех, кто старается перейти в законный бизнес, делать что-то стоящее, и, первоначальный капитал урвав всеми правдами и неправдами, больше закон не нарушать, и, наоборот, давить тех, кто остается в уголовном мире и продолжает жить «по понятиям». На «понятиях» далеко не уедешь, не дальше, чем на страхе и повсеместных лагерях. И, главное, такие люди сами себя в тупик загоняют. Вот, скажем… Вы проходили уже в школе про две системы земледелия?

— Интенсивное и экстенсивное, — кивнул Ванька. — Мы совсем недавно это изучали.

— А я тем более это прошел, — сказал я.

— И чем они отличаются друг от друга? — спросил Миша.

Похоже, он был сейчас очень серьезен. Он даже повзрослел как-то.

— Ну… — я пожал плечами. — Это ж всем известно. Интенсивное земледелие — это когда люди сидят на одном месте, удобряют почву, дают годик отдохнуть то одному полю, то другому, и почва все время плодоносит. А экстенсивное — это когда племя оседало на каком-то месте, использовало землю до тех пор, пока земля совсем не истощалась и не переставала плодоносить, и тогда они бросали это место и переходили на другое, а истощенной почве требовалось много лет — десятки, иногда — чтобы восстановиться.

— Вот-вот, — закивал Миша. — Знаете, значит. Так вот, если Степанов это интенсивное земледелие, то Фонтан — экстенсивное. Он только берет, высасывает соки и, естественно, ему начинает не хватать. И тогда он начинает поглядывать вокруг, где бы там у кого можно было оттяпать кусок пожирнее.

— И видит Степанова, с его налаженным богатым хозяйством, — подхватил Ванька.

— Именно. Сам Фонтан в заводы вкладываться бы не стал — но тут можно пожаловать на готовенькое, раз заводы восстановлены, оснащены современным оборудованием и прибыль приносят. А рынок, один из лучших в области? А бывшая гостиница «Интурист» — ныне «Княжеская» — которую Степанов превратил в конфетку, и которая стала одним из основных мест остановки туристов, путешествующих маршрутами по линии Москва — Кижи — Санкт-Петербург Соловки, или на юг, маршрутами от Санкт-Петербурга до самой Астрахани? Да и десятки других точек… И не понимает он, что, если не вкладываться в эти точки, то завтра они перестанут плодоносить, и сделается все таким же разоренным, как в других местах. Скажем, если грабастать всю прибыль от «Княжеской», то не на что станет и белье стирать, и ремонтировать сантехнику, и хорошие продукты покупать для ресторана. А если в гостинице и простыни серые и влажные, и краны текут ржавой водой, и кормят в ресторане котлетами сомнительной свежести, то уже через месяц-другой туристы предпочтут останавливаться не в гостинице нашего города, а в других городах. А погорит гостиница — весь город меньше получит. Город меньше получит — безработица подскочит. Безработица подскочит — преступность повысится.

— В общем, «не было гвоздя — подкова пропала…» — сказал Ванька.

— Именно. Но таким, как Фонтан, им главное сегодня свое урвать, а завтра — хоть трава не расти.

— Это все понятно, — сказал я. — Как и понятно, что надо поддерживать Степанова и защищать его от всяких Фонтанов.

— Степанова защищать? — Миша расхохотался. — Ну, сказанул! Да Степанов сам себя защитит так, что… Нет, по большому счету, их всех сажать надо, и Степанова и Фонтана, и всяких этих других «авторитетов», как их ни называй, хоть бандитами, хоть банкирами. Но, пока надо выбирать из двух зол, надо Степанова пестовать, будто он розочка тепличная.

Представить Степанова в виде тепличной розы было настолько нелепо, что мы тоже рассмеялись.

— Но, все-таки, арестовали ведь Степанова, — сказал Ванька. — Хоть и отпустили, но, все равно, он под следствием, и ещё сесть может.

— Ну да, — Миша повернулся к нам вполоборота, — у ребят ещё та головная боль вышла! Они понимали, что это подстава, и что могут они вдряпаться в долгую грязную историю, но не имели права не отреагировать. Даже мне звонили, советовались. Я им и сказал, что действуйте, мол, как положено. Просто, говорю, представьте, что все это вы затеваете только ради удовольствия наручники на Степанова надеть. Да и денька два в кутузке ему не помешают, а то больно спесивым стал, хоть и законопослушным. И, кстати, по записи разговора Степанова с этими мужиками, Степанов не сказал ничего такого, что можно было бы ему впаять. Да, угрожал, ругался, но убить не грозил, деньги не вымогал. Похоже, он действительно свой рынок в целом защищал. Это мужики все говорили, что, мол «так вы нас убьете, если приказов не выполним?» Вроде, как сами подначивали его сказать: «Да, убью!» Ну, с кулаками на мужиков кидаться не следовало, но за это, по большому счету, не сажают. И, естественно, адвокаты сразу добились его освобождения под подписку о невыезде. Да мы и не сопротивлялись особенно. Охота нам чей-то чужой навоз потом расхлебывать!

— Выходит, опять был прав! — сказал Ванька. — Но почему Степанов так твердо решил, что за всем этим Фонтан стоит?

— Я думаю, — ответил Миша, — что по общей ситуации. Фонтан давно на Степанова с завистью поглядывал, а тут ещё у Фонтана крупные неприятности с налоговой полицией начались, да и Белесова мы свернули, который кой-какие делишки Фонтана прикрывал, — Белесов был одним из крупнейших чиновников области, недавно арестованным по обвинению в коррупции и соучастии в контрабанде цветных металлов, — и Фонтану теперь новые источники дохода позарез нужны. А главное — тут я логику Степанова пытаюсь представить — эти мужики ехали через территорию Фонтана. У Фонтана свои «проверки на дорогах», и с водил он имеет, в зависимости от стоимости груза, который они везут. Раз мужики так дешево могут торговать — значит, Фонтан с них ничего не взял, и им не надо возмещать убытки. Раз ничего не взял — значит, сам их направил. «По понятиям» так выходит. Только не Фонтана рук дело, эта подстава, точно вам говорю.

— Почему? — в один голос спросили мы с Ванькой.

— Вся эта затея с компьютерным вирусом. Фонтан в жизни до такой ловушки не допер бы, не в его это стиле. Фонтан и компьютерные тонкости и хитрости — понятия несовместимые. А я спорить готов, кто эту компьютерную бомбу замедленного действия подложил — тот и мужиков на рынок выпустил, в расчете на то, что месяц прошел, бомба сработала, и Степанов поведет себя как-то иначе, опираясь на неверные сведения. Поведет себя так, что из тюрьмы уже не выйдет. Но Степанова, как говорится, Бог спас. То, что он компьютерный парк обновил — это их не волновало. Вирусу все равно, по какому компьютеру расползаться, по старому или по новому. Но то, что вместе с компьютером Степанов подарит вам несколько дискет, и среди них будет дискета с вирусом — этого они никак не ожидали. Сейчас, наверно, волосы на себе рвут, потому что то, что должно было стать убойным выстрелом, угодило, в общем, в «молоко». Вопрос в том, как должен был повести себя Степанов, имея на руках эти неверные сведения, что такое отмочить, чтобы его укатали по всей строгости закона?

— Так надо бы тряхнуть этих мужиков, и пусть расколются, кто их нанял, — сурово сказал мой братец.

— Надо бы, — согласился Миша. — Только где их возьмешь? Они уже из Города убрались, под нормальным предлогом: мол, мести Степанова опасаются. Мы, конечно, попробуем их вызвать, но если они под тем же предлогом откажутся приезжать — тут ничего не поделаешь… Сейчас главное — чтобы Степанов больших глупостей натворить не успел. Если он сгоряча устроит на «стрелке» кусочек Чикаго, с выметанием дохлых трупов в совочек метлой, то сидеть ему до скончания веков. А нам — рога обламывать той «братве», которая его наследство делить кинется.

— Так он сильнее Фонтана? — спросил я.

— Намного сильнее! Недаром Фонтан вынужден был согласиться на встречу на территории Степанова, а не на своей. Если бы Фонтан чувствовал за собой силу, хоть приблизительно равную степановской — он бы уже давно войну развязал. Хотя пакость, конечно, он готов сделать в любой момент. Нож в спину, когда Степанов отвернется — об этом, надо думать, втихую мечтает… Ага, кажись, приехали.

Мы завернули на парковочную площадку возле «Избы», где уже стояли огненный «ягуар» Степанова и ещё несколько «крутых» машин, выбрались из джипа и прошли в ресторан — который и впрямь был построен как огромная сказочная изба, в древнерусском стиле.

Зрелище, которое мы увидели в ресторане, было ещё то.

Заняты были всего три столика. За одним, друг напротив друга, сидели Степанов и Фонтан. Степанов, как всегда в торжественных или особо серьезных случаях, был в белом костюме и с сигарой в зубах, и, как всегда, очень похож, с этой сигарой, на Крокодила из сказки Чуковского. Фонтан был в темно-зеленом пиджаке — сразу заметно, что из очень дорогой и хорошей шерсти — какой-то немыслимо крутой водолазке, фирменных джинсах и кроссовках «Найк». За вторым столиком сидели мордовороты Степанова, за третьим — мордовороты Фонтана, и обе компании мордоворотов тщательно следили за всем происходящим, готовые в любой момент схватиться за «стволы», спрятанные у них под пиджаками. Официанты порхали бесшумно, бледные и серьезные, изо всех сил стараясь и угодить, и не быть слишком навязчивыми. При этом они исподтишка поглядывали то на дверь на кухню, то на массивную стойку бара: видно, прикидывали, куда можно будет спрятаться, если начнется пальба.

При нашем появлении все оглянулись. Фонтан нахмурился, его мордовороты напряглись, мордовороты Степанова, наоборот, сразу малость расслабились, а Степанов привстал с широкой улыбкой.

— Ба, кого я вижу! Какие люди! Добро пожаловать за наш столик. Официант, ещё один стул!

Степанов и Фонтан сидели за столиком на четверых, а нас было пятеро.

Пока мы шли через зал, официант приставил к столику ещё один стул и поставил дополнительный прибор, а Степанов успел что-то тихо сказать Фонтану. Тот кивнул и, кажется, несколько успокоился.

Два подчиненных Миши тоже вошли в ресторан, сели за отдельный столик, к ним сразу подскочил официант.

— Знакомьтесь, мои, можно сказать, племянники, Борис и Иван, представил нас Степанов. — Прошу любить и жаловать. А это, если вы не знакомы, самый серьезный человек в нашем районе, Михаил Дмитриевич Зозулин, глава ФСБ. Что есть-пить будем?

— Прежде всего, ребят накормить надо, — сказал Миша, усаживаясь за столик и кивая нам, чтобы мы тоже садились. — Я так понимаю, они без обеда остались, со всей своей беготней.

— Быстро, ребят накорми! — велел Степанов официанту. — Что-нибудь такое… Ну, молодые силы поддержать. Скажем, суп из курочки, мясо по-боярски, морсу клюквенного… на твой выбор, в общем. И начальника не забудь, волоки ему все самое лучшее… И много набегали? — осведомился он, когда официант бросился исполнять заказ.

— Достаточно, чтобы очень интересная картина нарисовалась, — ответил за нас Миша. — Но об этом чуть позже, не здесь и не сейчас. Пока одно могу сказать. То, что они нарыли, доказывает: Фонтан в твоих неприятностях не виноват.

Фонтан выдохнул с таким облегчением, что мы поняли: перед нашим приходом ему приходилось несладко.

— Да я ж о том и твержу! — сказал он. — Мамой, говорил, могу поклясться, на икону перекреститься, что не моя это подстава, не моя! Как будто мне сейчас большая война нужна, с моими-то собственными заворотами. Да разве б я поехал на «стрелку», если б моих рук это было дело?

Голос у него был низкий, хрипловатый, но иногда в нем проскальзывали петушиные ноты.

— Гм… — Степанов с ухмылкой поглядел на нас. — И что, собственно, вы нарыли?

— Это мы отдельно обсудим, — сказал Миша. — А пока — только один вопрос, — он повернулся к Фонтану. — Ты компьютером пользоваться умеешь?

— Ну… умею, — с легким недоумением ответил Фонтан. — В Интернет сходить могу, игры всякие на нем гоняю.

— А так, чтобы составить программу по производству компьютерных вирусов? Есть у тебя такие специалисты?

— Чего?.. — Фонтан, похоже, и недопонял, о чем идет речь. — Какие такие вирусы?

Его растерянность была настолько искренней, что стало ясно: до идеи поддеть Степанова через компьютер он никак дойти не мог.

— Компьютерные, — объяснил Миша. — Те, которые все программы компьютера разрушают, память стирают, и компьютер превращается в груду металла. Не слышал о таких?

— Как же, слышал, — ответил Фонтан. — Но при чем тут они?

Тем временем официанты принесли нам с Ванькой по куриной лапше, а Мише — набор закусок: салат, рыбное ассорти, мясное ассорти… Такие же наборы закусок стояли перед Степановым и Фонтаном. Еще перед ними стояло по запотевшему графинчику и по стопке. Мише тоже подали графинчик и стопку, но Миша графин отодвинул.

— Пить не могу, я на работе, — и опять повернулся к Фонтану. — В общем-то, для тебя, ни при чем. Просто вся операция на компьютерах была разработана, вот я…

— Вот и проверял меня на вшивость, начальник, да? — Фонтан теперь улыбался совсем беззаботно. — Нет, мы, если что планируем, с компьютерами не связываемся. Слава Богу, своя башка имеется на плечах.

— На компьютерах?.. — Степанов нахмурился и задумался.

— Так что, мое слово, Фонтан перед тобой чист, — подытожил Миша.

— Я ж говорю, братанов не кидаю! — Фонтан вдруг совсем оживился. — За такие обвинения и подозрения передо мной, вообще-то, извиниться надо бы…

— Извиниться?.. — Степанов поднял тяжелый взгляд.

За столиками мордоворотов опять возникло напряжение.

— Вот что, — быстро сказал Миша, — насчет извинений договаривайтесь после, а мне время дорого. Я, чтобы вас по-людски развести, от срочных дел оторвался, а ещё нам кое о чем надо переговорить… Например, у меня на столе дело такого Слипса лежит. Может, слышал? — обратился он к Фонтану. Вроде, из твоих краев выходец.

На секунду нам показалось, что Фонтан чуть побледнел, и весь гонор его испарился. Но потом мы поняли, что он просто задумался, вспоминая.

— Вроде, слышал, — хмуро сказал он. — Только не упомню, что и где.

Миша кивнул.

— Ну, это сейчас и неважно. Я это к тому лишь, что и без вас дел хватает.

А у Степанова взгляд на мгновение сделался острым-острым, колючим-колючим, а потом Степанов вдруг разулыбился, расслабился и стал совсем добродушным.

— Да чего там, браток! — он потянулся к графинчику. — Со всяким бывает, сам просекать должен, что я за эти дни пережил. Выпьем и забудем. А я к тебе всегда всей душой, если что надо.

Степанов и Фонтан чокнулись со звоном, выпили, а все мордовороты при этом жесте примирения тоже потянулись к графинчикам, окончательно успокоившись. Видно было, что они очень рады такому исходу. К разборке они были готовы, но помирать никому не хотелось.

Выпив, Фонтан закусил форелью и встал из-за стола.

— Поехали, братва, — сказал он. — Все нормально.

— А то задержись, — дружелюбно предложил Степанов. — Как говорится, посидим, поокаем.

— Да помчусь я, — ответил Фонтан. — Тоже дел полно. А за приглашение и за доброе слово спасибо.

И через минуту он и его братва исчезли из ресторана. Еще через минуту мы услышали шум отъезжающих машин.

— Вымелись, и слава-те, господи! — сказал разом посерьезневший Степанов. — А теперь можно и о насущном. Так что произошло, что там ребятки опять нарыли? И, кстати, — он наклонился в сторону Миши, — Фонтан, все-таки, выходит, из ваших? Поэтому ему и с рук все сходит, так?

Глава восьмая

Что означает диаграмма?

— О чем это вы? — Миша недоуменно вскинул брови.

Теперь, когда мы остались одни и не было надобности поддерживать бандитский стиль общения, Миша перешел со Степановым на «вы» — я упоминал о том, что Степанов любил «политес».

— Да бросьте! — Степанов махнул рукой с сигарой. — У меня котелок варит. Значит, был он все-таки стукачом и провокатором, так? Слухи иногда возникали, что не может человек, так удачно поддерживающий связь с зоной, не сотрудничать с вами. Да и две-три странные истории вышло, когда о делах на зоне чекистам становилось известно, непонятно откуда… Но тогда списывали на то, что это базарят его завистники и недоброжелатели. Если бы подтвердилось, его бы быстро похоронили, с этими, с регенератами всегда решали круто.

— С ренегатами, — поправил Миша.

— С ссучившимися, в общем. С «песнярами», понимаешь.

— А может, не при детях? — сказал Миша.

— А что такого? — удивился Степанов. — Это жизнь, вот пусть учатся.

Он сделал паузу, пока официант убирал у нас пустые тарелки из-под супа и подавал отбивные с картошкой и брусникой. Как он объяснил, отбивные сегодня получились лучше, чем мясо по-боярски, поэтому он решился проявить инициативу. Мы с Ванькой взялись за отбивные с не меньшей энергией, чем за суп, внимательно при этом слушая. А Степанов продолжил.

— А сейчас какая картинка получилась? Фонтан что-то вякнул, и потому вякнул, что решил: раз ФСБ вмешалось, значит, это его приехали прикрыть и поддержать, по старой памяти. Вот и наглеть полез. А вы так изящненько напомнили ему, что все документы, где он зафиксирован как сексот по кличке «Стипс» — кстати, откуда такая странная кличка взялась-то, а? благополучненько хранятся, и, если он возникать будет, то личность этого Стипса раскроют. Сейчас, конечно, не те времена, что раньше, когда за спевку с легавыми сразу давили, но и сейчас его могут быстренько свинцом нашпиговать. Из принципа, так сказать, чтобы не нарушать понятий. Тем более, живы ещё кой-какие ребята, которых он заложил, и которые до сих пор не знают, кому надо кланяться за все свои беды и дополнительные сроки. Вот теперь-то они поклонятся ему с превеликим удовольствием! А в его головенке как все прокрутилось? Раз вы намекнули ему, что возникать не стоит значит, ФСБ теперь за мной стоит и на меня ставку сделало, и связываться со мной никому не рекомендуется! Он теперь со мной мир и дружбу на вечные времена заключит, и хоть с этой стороны теперь не надо ждать удара в спину, так что спасибо вам… Но, кстати, вопрос остается. Бережете вы Фонтана, потому что он у вас под колпаком и управляемый? Поэтому и не заметают его, хотя он тысячу раз наследил? А может, — Степанов раскурил наконец свою роскошную сигару и аккуратно ей пыхнул, — и его начальный капитал от вас пошел? Ну, когда советские начальнички, на излете их власти, кинулись деньги прятать и отмывать, и чекистам было дано задание подыскать подходящие кандидатуры, которые эти денежки закрутили бы? А тут и решили, что лучше кандидатуры, чем стукач с репутацией «авторитета» не найдешь, потому что, с одной стороны, хозяев он не замажет, все эти деньги бандитскими деньгами будут считать, никто не допрет, что он не сам эти бабки свинтил, а доверили их ему, а с другой стороны — его всегда можно на коротком поводке держать, так? Ведь вздумай он кинуть и смыться с деньгами, достаточно будет его досье обнародовать, и братва его всюду сыщет, хоть в Южной Америке, хоть на Северном полюсе, чтобы порезать его на куски, так? Удобный вариант, точно.

Миша барабанил пальцами по столу.

— Я вам ничего не говорил, — сказал он, не поднимая глаз. — Все это ваши догадки, беспочвенные догадки. Я-то выслушаю и забуду. Но если вы этими догадками с кем-то делиться начнете, то…

— Да чего там, я понимаю! — Степанов изобразил сигарой прихотливую загогулину в воздухе. — Сами, небось, рискнули, накатив на Фонтана, если ваше начальство до сих пор в его деньгах заинтересовано. А я вам вот что скажу. Доверили бы в свое время деньги не Фонтану, а мне — совсем другой оборот вышел бы. Хотя я бы таких денег не взял. Вот-те крест, ни за что не взял бы! Это ж на всю жизнь на такое подписываться, что постоянно под десятитонным грузом ходить да вверх поглядывать: сорвется на тебя при неверном твоем шаге или нет. Самый кабальный процент — и то лучше. Процент отработать можно, а подписку на сотрудничество не отработаешь.

— Кстати, насчет процентов? — сказал Миша. — Кому вы проценты платите?

— Кому плачу?.. — Степанов осекся. — Ладно, поотвлекались и хватит. Рассказывайте, в чем дело.

— Только перед этим можно нам позвонить? — вмешался я, управившись с отбивной. — А то мы задержались, не предупредив. Как бы родители волноваться не начали.

— Нет проблем! — Степанов вытащил «мобильник» и набрал номер. Я обратил внимание, что он нажал всего одну кнопку: то есть, наш номер был заложен в память его телефона, среди основных и самых нужных номеров. Семеныч?.. Да, я. Да, на свободе. Да, спасибо за поздравления. Я хотел предупредить, что я Борьку и Ваньку украл… Нет, ничего не случилось, просто в ресторан повел, отметить мое благополучное освобождение. Доставим до порога, не волнуйтесь… Вот и все, — подмигнул он нам, отключившись от связи. — Полный порядок, никто не волнуется, все рады и счастливы. А теперь — к делу.

Миша коротко и четко пересказал ему нашу историю со спятившим компьютером и изложил все выводы, которые из неё следуют. Когда Степанов услышал, как на нас с Ванькой напали и отобрали документы, он помрачнел, но перебивать не стал.

— И ещё один вывод напрашивается, — заключил Миша. — Я сам диаграмму ещё не видел, но ребята пересказали мне приблизительные цифры. По ним получается, что, чем меньше «Процент», тем больше «Возврат». То есть, прибыль, надо полагать? А это означает, что не вы получаете проценты, а кому-то эти проценты выплачиваете. Если бы имелись в виду проценты прибыли, то они бы росли вместе с «возвратом». Разумеется, это не ваша диаграмма но, раз она является составной частью программы вируса, значит, она должна быть похожа на вашу. И как-то исказить она должна была ваши диаграммы и графики прихода-расхода-активов-пассивов, чтобы вы, постоянно пользуясь неверными цифрами, вляпались наконец. Вот я и спрашиваю: кому вы платите эти проценты?

Степанов задумался, подобрав губы так, что его лицо сделалось до жути угрюмым.

— Я не готов ответить на этот вопрос, — сказал он после паузы. — Пока не готов.

— Воля ваша, — сказал Миша. — Но, надеюсь, вы понимаете, что, без помощи с вашей стороны, нам будет труднее докопаться до истины и вас самих отмыть от обвинений?

— Понимаю, — медленно кивнул Степанов. — Но тут дело такое, что… он опять осекся. — В общем, я должен сам увидеть эту диаграмму.

— За чем дело стало? — отозвался Миша. — Поехали!

— Поехали, если ребята все доели, — согласился Степанов. Он опять вытащил «мобильник». — Спасатели?.. Ну да, Степанов… Спасибо за поздравления. Гоша, что ли?.. Гоша, чтобы через полчаса мой катер был наготове… Вот и славно.

Спасательная станция находилась как раз при той малой пристани, от которой, я ведь упоминал, был самый короткий путь до нашего дома. Километр, а может, и меньше, по воде — и на заливном лугу, поднимающемся прямо к нашему дому, высаживаешься. Спасатели, кроме того, что приглядывали, не надо ли где и кого спасать, брались следить за лодками и катерами, которые ставили к своему, служебному причалу, кусок берега вокруг которого был отгорожен. Была у них выгорожена и площадка перед домиком спасательной станции, и эту площадку они превратили в платную охраняемую автостоянку. Автолюбители с большим удовольствием пользовались их услугами, поскольку более надежное место, с действительно бдительной круглосуточной охраной, трудно было найти. И к катерам и лодкам, даже алюминиевым (чтобы, угнав, распилить их и сдать в подпольную скупку цветных металлов), никто бы не сунулся. Спасатели были крутые ребята, и связываться с ними было себе дороже. О них даже такие слухи ходили, что их периодически нанимали для подкрепления «бригады» по вышибанию денег из неисправных должников или по «разводке» бизнесменов. Правда это или нет, я не знаю, и врать не хочу, но жили спасатели очень неплохо. У каждого и машина имелась. И пусть старенькие были эти машины, потрепанные, но все-таки… Вот у них Степанов и держал свой малый катер. Его большой катер (практически, яхта с мотором или прогулочное судно) стоял возле главной пристани. Степанов в основном ездил на малом катере, если приходилось совершать поездку по воде, а большой использовал в торжественных случаях: если, например, требовалось организовать пирушку на воде для знатных гостей.

— В путь, братва, — кивнул Степанов своим костоломам. Одному из них он кинул ключи от машины. — Ты поведешь, потому что я выпил.

Степанов (может, из-за своего шоферского прошлого) любил водить машину сам. Он обожал свой «ягуар» и редко кого пускал за руль, хотя среди свиты при нем всегда был профессиональный водитель. Услуги этого водителя требовались в случаях наподобие нынешнего. Конечно, шансы, что какой-нибудь гибэдэдэшник тормознет Степанова и проверит на алкоголь, были практически равны нулю. Но Степанов, по-моему, пекся о своем «ягуаре» больше, чем о живом существе, и мысль о том, что «ягуар» может пострадать по его, Степанова, вине, если он, Степанов, после выпивки вдруг утратит быстроту реакций, была для него непереносима.

Всего мы отъехали на трех машинах. В первой — в джипе (который Степанов окинул таким взглядом, каким, наверно, художник смотрит на красивый закат; вроде, и не один такой закат встречался в жизни, а все равно любуешься) — разместились мы с Мишей и Мишины парни, в «ягуар» сели Степанов, водитель, Ванька и двое охранников (Ваньке нравилось кататься на степановском «ягуаре»), а в третью — черный джип-«мерседес» — набилась остальная охрана Степанова, человек шесть.

— Занятно, — повернулся ко мне Миша, когда мы отъехали. — Тебе не показалось, что Степанов испугался, когда я спросил его про проценты?

— Он был ошарашен, факт, — кивнул я. — Будто какая-то его тайна вдруг выплыла наружу… Но с чего ему пугаться?

— Одно из двух, — сказал Миша. — То ли с этими процентами проворачивается какая-то незаконная махинация, то ли Степанов выплачивает их таким людям, об истинных масштабах богатства которых «органы» знать не должны… А может, то и другое вместе, — рассмеялся он.

— Но как ты догадался, что это Степанов выплачивает деньги, а не ему выплачивают? — спросил я.

— Я ж объяснил, как. Да ты и сам отметил эту странность: проценты падают по мере роста и «Опта», и «Розницы» и «Возврата». Это могло означать только одно: Степанов выплачивает кому-то фиксированную сумму, и он производил подсчеты, какой процент от прибыли эта сумма составляет за каждый месяц. Понятно, что чем больше прибыль, тем меньше эта сумма в процентном отношении, хотя в чисто денежном смысле она остается одной и той же.

— И кому Степанов может выплачивать такую фиксированную сумму?- поинтересовался я.

— Во всяком случае, не шантажистам, не рэкетирам и не какой-нибудь супермощной «крыше», которая протянула волосатую лапу из Москвы или Санкт-Петербурга и даже Степанова к ногтю прижала.

— Да уж, — сказал я. — Кто на Степанова наедет, тот сам лоб расшибет. В смысле, из местных, насчет столичных мафий не знаю… Но почему ты уверен, что никакая мафия здесь ни при чем.

— Во-первых, — объяснил Миша, — если бы какая-нибудь могучая группировка, распустившая щупальца по всей России, заинтересовалась нашим районом и производствами Степанова и предложила ему делиться по-доброму, то мы бы об этом знали. Шила в мешке не утаишь, а у нас до сих пор агентура неплохо поставлена. Во-вторых, когда идут отчисления «крыше» или рэкету, то практически всегда взимают определенный процент от прибыли за месяц, улавливаешь? Скажем, назначается дань в пятнадцать процентов. Если прибыль за месяц составила десять долларов — то, будь добр, отдай полтора доллара. Если двадцать долларов — отдашь три. А упала прибыль и составила, скажем, шесть долларов — отдашь всего… — Миша быстро сосчитал в уме… ровнехонько девяносто центов. Так?

— Так, — согласился я, тоже успевший подсчитать.

— Правда, — Миша желчно улыбнулся, — в этом случае к тебе могут подъехать «проверяющие», поднять всю твою бухгалтерию и вообще все вверх дном перевернуть, чтобы выяснить, действительно у тебя прибыль упала, или ты пытаешься обмануть своих «благодетелей», которые берут с тебя «минимальную плату за охранные услуги», и часть прибыли утаил. И если они сочтут, что, «по понятиям», набирается достаточно доказательств твоего жульничества, то очень тебе будет плохо… В общем, если бы Степанов выплачивал проценты от растущей прибыли, от растущего оборота «опта» и «розницы» то и числа в столбиках «Проценты» росли бы вместе с другими числами. Потому что в январе пятнадцать процентов равнялось бы двадцати чего-то там — тысяч или сотен, рублей или долларов, в феврале — двадцати четырем, в марте — тридцати двум, и так далее.

— Так в каких случаях выплачивают фиксированную сумму? В смысле, одни и те же деньги, какая бы там прибыль ни была, большая или маленькая? - спросил я.

— В разных, — ответил Миша. — Конечно, возможен вариант, что и рэкетиры берут, как это называется, «вмененный налог», то есть, много или мало ты зарабатываешь, а будь добр, уплати каждый месяц ровно такую-то сумму. Но здесь и это не подходит, по ряду других соображений. Итак, реальные варианты… Одну и ту же сумму в месяц можно выплачивать банку, в котором ты взял ссуду. Скажем, берешь ты десять тысяч рублей и обязуешься платить по пятьсот рублей в месяц, пока не вернешь долг…

— И тогда, получается, тебе инфляция выгодна! — подхватил я. — Потому что если рубль сильно подешевеет, а ты свои деньги держишь в долларах, то та сумма, которая раньше стоила сто долларов, теперь будет стоить всего двадцать и, получается, ты платишь в пять раз меньше…

— Верно, — кивнул Миша. — Поэтому большинство банков предпочитает давать ссуды в долларах, или по курсу доллара. И, скажем, если рубль обгрызет инфляция, то все равно отдай сто долларов в рублях по курсу — то есть, скажем, не пятьсот теперь, а две с половиной тысячи рублей. Я думаю, и Степанов, если он взял ссуду, выплачивает в долларах или по курсу доллара… Другой вариант — выплаты по страховке.

— По страховке? — я напрягся. Что-то шевельнулось у меня в голове.

— Ну да. Ты страхуешь свое имущество, или страхуешься от возможных финансовых убытков в результате колебания цен на свою продукцию, от чего угодно страхуешься. И ты можешь выплатить всю сумму страховки разом, а можешь заключить договор, что эта сумма будет поделена на много частей и что ты будешь выплачивать по одной такой части в месяц — в течение года, там, двух, или трех лет, смотря, на какой срок ты страховку берешь. И, соответственно, вся сумма страховки будет поделена на двенадцать, двадцать четыре или тридцать шесть, чтобы узнать, сколько ты в месяц платить должен. Разумеется, второй вариант выгодней для тебя, и не очень выгоден страховой компании — как раз учитывая, что рубль в последние годы все падал и дешевел. Вот, положим, выплачиваешь ты по страховке двадцать рублей в месяц. Три года назад вот эта зажигалка, — Миша взял зажигалку из отделения для мелких вещей между двумя передними сидениями, — стоила рубль, а теперь стоит пять рублей. Выходит, если раньше я отдавал двадцать зажигалок, то теперь отдаю всего четыре. Так?

— Так, — согласился я.

— Вам бы прямо лекции по экономике читать, начальник, — заметил парень, управлявший машиной.

— Лекция и получается, — усмехнулся Миша. — Так вот, само собой понятно, что в наших условиях страховым компаниям выплата в рассрочку невыгодна, хотя во всем мире в рассрочку платят. Даже если компания поставит такое, скажем, условие, что страховка стоит десять тысяч рублей, если выплачиваешь все разом, или двадцать тысяч рублей, если будешь выплачивать в рассрочку, понемногу, из месяца в месяц, то, все равно, компания может больше потерять, чем приобрести. И чтобы компания согласилась продать страховку в рассрочку, нужны, скажем так, особые условия. Или страховая компания должна быть очень заинтересована в клиенте, или там какой-то блат срабатывает, или такая страховка — одна из хитрых форм отмывки незаконных денег, или имеет место элементарная взятка страховому агенту…

— И какой вариант ты считаешь самым вероятным? — спросил я.

— Поразмыслим, — сказал Миша. — Мог ли Степанов взять ссуду в банке? В принципе, мог, тем более, что он сейчас электроинструментальный завод поднимать начал, и все оборудование в Германии собирается закупить, а это удовольствие оч-чень дорогое. Если Степанов взял ссуду, то, выходит, ему поставили условие: никто не должен знать, откуда он получил деньги под процент, а если кто узнает — Степанова зароют, несмотря на всю его крутизну. Но тогда, получается, Степанов взял деньги у такой жуткой мафии, что только держись! И такая мафия обычно дает деньги под грабительский процент, на всю жизнь может в кабалу запрячь. Сомнительно, чтобы Степанов, который дорожит своей независимостью, стал гнуться перед такими людьми. Тем более, что не в таком он отчаянном положении, его деньги можно тоннами грузить…

— Но сейчас, в ресторане, он ведь бросил такую фразу, что «лучше под любой грабительский процент деньги взять, чем…» — и так далее, — заметил я. — По-твоему, это случайность?

— Гм… — Миша почесал подбородок. — Обычно человек приводит в пример то, что сейчас занимает его мысли — то есть, проговаривается о чем-то важном… Будем и это иметь в виду. А пока, рассмотрим вариант со страховкой. Если Степанов выплачивает страховку в рассрочку, то его нежелание говорить об этом можно объяснить двумя причинами: либо он с помощью страховой компании отмывает «грязные» деньги, либо задумано какое-то мошенничество со страховкой.

— А как можно через страховку отмыть грязные деньги? — спросил я.

— Очень просто! — ответил Миша. — То есть, имеются разные способы, но вот один пример. То есть, это больше пример мошенничества со страховкой, но от него можно и дальше танцевать, к отмыванию денег. Я страхую машину, на очень большую сумму. Потом аккуратненько её стукаю — так, чтобы буквально несколько вмятинок и царапин было, не больше. Страховой агент в сговоре со мной и пишет в своем заключении, что машина пострадала очень серьезно и что мне нужно выплатить полную сумму страховки. Мне выплачивают полную сумму, которую я делю пополам с агентом. Ремонт машины обходится мне в копейки, и машину опять можно стукать, застраховав её в другой компании и сговорившись с другим агентом. Мой знакомый следователь из Санкт-Петербурга в свое время разбирался с мошенником, который проделывал такое пять раз! А теперь представим, что речь идет не о тысячах долларов, а о сотнях тысяч. А может, и о миллионах. Скажем, лежат у меня эти «грязные» миллионы, и не могу я ими воспользоваться и пустить их в дело, пока я их не отмою. При этом, у меня есть, скажем, фабрика, и я эту фабрику страхую. Предварительно я договариваюсь с руководством страховой компании, что они ничего не потеряют. Наоборот, в прибыли будут, за оказанную услугу. Я заявляю, что на фабрике произошел крупный пожар, компания выплачивает мне миллионную компенсацию, а я свои «грязные» деньги отдаю компании. Наличностью в руки отдаю, или перевожу на их счет в заграничном банке — такой счет, до которого никто никогда не докопается, ещё каким-то образом передаю им, неважно. Суть в том, что я получаю от компании свои собственные деньги — но уже не грязные, а абсолютно чистые и законные. Ведь это — страховка мне за ущерб, и никакая налоговая инспекция тут не придерется. Ну, и компания имеет с этого изрядный куш. И тогда, конечно, мне пойдут навстречу в том, чтобы согласиться на выплату страховки в рассрочку. Мне хоть тут платить намного меньше, ведь платить-то я буду всего два или три месяца, до «катастрофы», а компания свое возьмет, из тех грязных денег, которые я им передал. Все довольны, все шито-крыто.

— Но ведь для того, чтобы все выглядело правдоподобно, где-то хоть малюсенький пожарчик должен произойти, так? — спросил я.

— Верно, должен, — согласился Миша. — И вот тут мы подходим к самому интересному. На электроинструментальном заводе, который купил Степанов и который собирается реконструировать, чтобы привести в пристойный вид, есть несколько построек, абсолютно ему не нужных. Главный корпус, он, конечно, солиден, несмотря на всю ветхость оборудования и на все разорение. И подводка всех коммуникаций в нем на уровне — любое современное производство потянет. А вот ангары, построенные ещё в тридцатые годы, нелепая контора с помещениями для руководства, барак заводской столовой, ещё кое-что — это уже не имеет смысла ремонтировать и восстанавливать. Надо сносить и строить что-то новое. А снос — он ведь денег стоит, и немалых. Это и бригады рабочих, разбирающие постройки, и вывоз мусора, которого получится больше, чем на сотню грузовиков, и многое другое. А вот если все это возьмет и сгорит — место очистится без всяких затрат. При этом, в заключении страховой компании будет честно указано, что сгорело четыре строения из шести, и что положена полная выплата. А то, что эти «два строения» — это те два солидных, позволяющих развернуть любое производство корпуса, из-за которых Степанов и покупал завод, никого волновать не будет. И пожар может произойти по любым самым естественным причинам. Скажем, электропроводка в этих строениях на ладан дышит и, если она где-нибудь коротнет, никого это не удивит. Никакое следствие не найдет, к чему придраться. И получится, что Степанов одним выстрелом убил двух зайцев: и грязные деньги свои, от налогов спрятанные, отмыл, и подготовил плацдарм для новых построек, избежав огромных затрат на снос старых. По-моему, ситуация предельно ясная и очевидная.

— Да уж… — пробормотал парень, сидевший рядом со мной.

Я подумал немного — и возразил:

— Тут есть одна неувязка. В диаграмме указываются данные с января по апрель. А ведь Степанов вплоть до сентября и думать не думал, что купит этот завод. Да ты и сам знаешь, если бы он ещё весной собирался его купить, он повел бы себя совсем иначе, когда завод выставили на аукцион.

— Никакой неувязки нет, — ответил Миша. — Надо только представить, что это не прошедшие январь-апрель, а январь-апрель будущего года, которые только наступят. Ведь мы согласились в том, что подсовывать Степанову испорченные данные имеет смысл только для того, чтобы заставить его неправильно выстроить планы на будущее. Вот и эта диаграмма — один из таких планов на будущее. И мы можем заключить — считая само собой разумеющимся, что изготовители вируса, составившие эту диаграмму, опирались на какую-то реальную диаграмму Степанова, положив её в основу своей, где-то и в чем-то искаженной — что где-то к апрелю Степанов сумеет подтянуть достаточные средства, чтобы начать реконструкцию завода… и тогда ненужные ему постройки полыхнут. Остается выяснить, с какой страховой компанией он заключил договор, и держать руку на пульсе. Вот и все.

— Мне как-то не верится, что Степанов опять ударился во что-то незаконное, — сказал я. — Он ведь и за завод дал полную, реальную цену, хотя мог выкрутить районным властям руки и купить завод за копейки, и налоги все уплатил… Все время вел себя очень честно!

— Сколько волка ни корми, а он все равно в лес смотрит! — хмыкнул Миша. — Да, он вел себя очень честно, и с государством рассчитался сполна… и колоссальных денег на этом лишился. А всякий предприниматель всегда будет думать, как бы свои деньги вернуть, не мытьем, так катаньем. Степанов, судя по всему, решил компенсировать затраты — или хотя бы часть затрат — таким вот образом… Да ладно, со Степановым мы ещё разберемся, и приструним, если надо. До апреля, почитай, полгода, и я успею ему внушить, чтобы он ваньку не валял, а то наши хорошие отношения кончатся. Он меня в конце концов послушает. Сейчас нам надо понять, кто хочет подставить Степанова. А поняв, кто, мы поймем зачем!

Мишин мобильный телефон запищал.

— Да, слушаю, — сказал Миша, включив связь. — Ты, Артем? У нас-то все в полном ажуре, а у тебя как дела? Да, понимаю, понимаю. Что ж, очень жалко. А, ну, это уже ничего! Да, начинай проверять. Я появлюсь через час-полтора, тогда и доложишь мне последние новости, и все толком обсудим. Бывай!

И он отключился от связи.

— Что там? — поинтересовался парень, сидевший рядом со мной. Опередив меня, потому что я, сгорая от любопытства, тоже хотел спросить, что происходит у Артема.

— Новости всякие, — сказал Миша. — И хорошие, и не очень, и никакие. А в целом, все очень интересно складывается. Кажется, одну ниточку мы нащупали.

— Ну?.. — кажется, у нас троих — меня, водителя и парня, сидевшего рядом со мной — это «ну?» вырвалось одновременно.

Миша немного подумал, прежде чем рассказывать нам.

Глава девятая

Новый расклад

— Во-первых, Артем тщательно разобрался с компьютерным салоном, установив личности четырех человек из пятерых, находившихся там в интересующий нас момент, — сообщил Миша. — Он переговорил с каждым по отдельности — кроме этого пятого, естественно — и все они, независимо друг от друга, сообщили: после ухода ребят телефоном никто не пользовался минут двадцать, если не больше, и никто за эти двадцать минут из компьютерного салона не выходил, так что и возможности позвонить с другого аппарата не имел. Артем также выяснял, не забегал ли в ближайшие пять минут после ухода ребят к кому-нибудь из сидящих в компьютерном салоне какой-нибудь приятель, сразу умчавшийся. Нет, не забегал. Так что, если только все они не в сговоре — а это исключено — то преступника среди них нет. Правда, остается этот пятый… Его никто не знает по имени, но он периодически заходит, оплачивает время, садится за компьютер, ни с кем не вступая в разговоры, работает с какими-то программами и молча уходит. Павел Грищенко не сомневается, что скоро он снова заглянет, и что найти его будет легко. Оставалась надежда на то, что кто-то воспользовался электронной почтой, но и эту надежду развеяли Павел и его компаньоны. У них фиксируется всякое пользование и-мэйлом, ведь и-мэйл денег стоит, и клиенты салона обязаны оплачивать свои послания на месте. По завышенным ценам салона, разумеется, ведь ребятам надо свою прибыль иметь. Так что единственный человек, который мог бы воспользоваться и-мэйлом и стереть в своем компьютере всякие следы отправленного послания — это сам Павел. В чем он честно и признался. Но Павел — это не вариант.

— Полностью согласен! — с жаром сказал я. — Павел — очень хороший парень, не мог он играть против нас!

— С другой стороны, — вздохнул Миша, — Павел имел доступ к компьютерам Степанова, и только он, из всех, кого мы на данный момент знаем, мог, при его квалификации, создать компьютерный вирус. Так что, за неимением других кандидатур, мы просто обязаны держать Павла первым подозреваемым.

— Это несправедливо, — сказал я.

— В нашей жизни многое несправедливо, — философски проговорил Миша. И никуда от этого не денешься. Далее. Артем все-таки проверил, у каких фирм на километра полтора — то есть, не больше, чем на пятнадцать минут пешего хода — вокруг есть электронная почта. Всего набралось девять фирм. Среди них — три банка, ювелирная мастерская, салон по продаже эксклюзивной мебели на заказ, офис местного отделения одной из крупнейших политических партий, фирма по торговле недвижимостью и… две страховые компании, достаточно известные: «Соната» и «Гарант». Да, и, конечно, сам компьютерный салон десятый, но его, как вы понимаете, мы можем не считать. Вот со страховыми компаниями и будем разбираться… о, мы уже приехали! — джип притормозил возле пристани. — Ладно, остальное — потом!

— Один вопрос, — быстро сказал я. — А почему сама страховая компания, в которой застраховался Степанов, может захотеть его потопить?

— Да очень просто! — ухмыльнулся Миша. — Чтобы не отдавать ему его деньги! Забрать то, что он переведет на их счета, а страховку выплачивать отказаться. Но для этого им надо поставить Степанова в такое положение, чтобы он не мог им отомстить!

— Угу, — кивнул я. Теперь мне все было понятно.

Мы вылезли из джипа, спустились в катер Степанова, уже поданный к причалу. Точнее, мы с Мишей спустились, его ребята остались на берегу, так же, как охрана Степанова, и поплыли мы вчетвером: Степанов, Миша, Ванька и я.

Топа радостно залаял, учуяв наше приближение, и отец выше к берегу.

— Ба, какие люди! — сказал он, помогая нам пришвартовать катер к мосткам, игравшим роль пристани, и выбраться из него. И прищурился. — Эти паршивцы опять во что-то нос сунули?

— Сунули, — весело кивнул Миша. — И, как всегда, не по своей воле и не по своей вине.

— Мой компьютер оказался с подвохом, Семеныч, — объяснил Степанов. И, похоже, в нем спрятана разгадка того, что со мной произошло. А пацаны этот подвох учуяли и забили тревогу.

— Так вам надо компьютер проверить? — осведомился отец. — Что ж, милости прошу.

И он повел нас в дом. Топа хоть и лаял, но вилял хвостом: ведь шли все свои и знакомые.

— Здравствуйте, Татьяна Сергеевна, — вежливо поздоровались Степанов и Миша с мамой, тоже вышедшей встретить гостей.

— Заходите, спасибо вам за ребят! — сказала мама. — Я сейчас чай накрою!

— Ой, какой там чай, мы в ресторане от пуза наелись! — Миша похлопал себя по животу. Мы только на компьютер взглянем ваш замечательный — и домой.

— А, так они и вас извели, чтобы вы посмотрели, какие замечательные компьютерные игры они в него напихали? — рассмеялась мама. — С них станется! А чай я все равно поставлю. Полезно бывает, знаете, запить сытный обед.

— Чай не водка, много не выпьешь, — пробормотал Степанов.

— Водку достать? — сразу спросил отец.

— Да нет, это я так, — Степанов махнул рукой. — Шутка!

— Ладно, — Миша положил руку мне на плечо. — Веди к компьютеру.

Мы прошли в «компьютерную», я включил компьютер и, когда появились все значки на экране, открыл «Мои документы» и указал на созданную мной папку.

— Вот она. Открыть ее?

— Открывай, конечно, — закивали и Миша, и Степанов. Я открыл папку, и сперва вывел на экран файл «Диаграмма». Степанов и Миша тут же приникли к экрану, чуть не носами прилипли, а отец смотрел чуть сзади, стоя почти у дверей. Не знаю, что ему было видно, за их спинами.

— Да, — сказал Степанов. — Да!.. Вот сволочи!..

— Страховая компания? — сразу спросил Миша.

— Не знаю, кто, — ответил Степанов. — Но понимаю теперь, что они затеяли, — он стиснул кулак. — Уй, добраться бы до них!

— Доберемся, — сказал Миша. — Только без резких движений, ладно?

— Ладно… — пробурчал Степанов, искоса взглянув на него.

— И теперь вы мне расскажете, что к чему? — вопросил Миша.

— Подумать надо… — Степанов хмурился. — В общем, кое-что расскажу.

— Вот и отлично! Тогда сразу и побеседуем, как вернемся в город. Можно у меня, можно где-нибудь в тихом месте.

— Лучше в тихом месте, — сказал Степанов. — Хотите, в «Княжескую» зайдем со служебного входа? В мой кабинет пройдем, там и поужинать можно.

— Не в ужине дело!.. — махнул рукой Миша. Он повернулся к нам. — А теперь цифры покажите.

Я открыл файл «цифры».

— Вот здесь я ничего не понимаю, — сказал Степанов, поизучав экран некоторое время. — Эти числа мне ничего не говорят.

— Скорей всего, это часть программы самого вируса, — предположил Миша. — Но пусть специалисты разберутся… Мне надо это скопировать. Есть у вас чистая дискета?

— Есть, конечно, — я достал дискету, вставил в компьютер, сделал на дискету копию папки.

— Отлично! — сказал Миша, убирая дискету во внутренний карман куртки. — А теперь мы поедем.

— А чай? — отец подал голос от дверей. — Стол накрыт. Задержитесь буквально минут на десять. К тому же, — это он к Мише обратился, — нам двумя словами перекинуться надо.

— Надо так надо, — отозвался Миша.

Они с отцом удалились в большую гостиную, а мы остались со Степановым.

— Да, ребятки… — протянул он. — Опять вы меня выручили. Правда, как перед Михал Дмитричем отдуваться буду, не знаю. Да уж, как-нибудь.

— Так вы действительно затеяли что-то со страховкой? — спросил я. Может, и слишком дерзкий был вопрос, но вы сами можете представить, как мне было интересно узнать все до конца.

— Страховка — дело десятое, — мотнул головой Степанов. — Кто-то видел мои личные файлы, вот что плохо. Эта — один из тех прогнозов развития, которые никто не должен был видеть. Причем, все правда, чем-то он отличается от того, который сидит у меня в компьютере. Надо вот только сообразить, чем. Ясно только, что я мог не сразу раскусить подвох и долго принимать эту диаграмму за настоящую, если бы настоящую им удалось-таки подменить. И влип бы я в итоге хуже некуда!

— А что было бы? — спросил Ванька.

— Да, например, с этими мужиками…

— Вы бы вообще их убили? — брякнул мой братец.

— Нет, — Степанов не обиделся, а фыркнул, хохотнул, вроде как, и покачал головой. — Я бы встретил их с распростертыми объятиями, и это было бы хуже всего. То, что я на них с кулаками накинулся — это меня Бог спас! Ради такого чудесного спасения стоило и двое суток в кутузке провести, потому что теперь-то… Да, теперь меня на кривой козе не объедут. И я представляю теперь, где обидчиков искать. И уголовное дело я теперь на корню похерю. Сами под суд пойдут, если что!

Все это было нам очень интересно, но, как вы понимаете, не слишком понятно. Я только открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, как в «компьютерную» заглянул отец.

— Чай подан. Пошли.

Мы выпили чаю в гостиной, Степанов и Миша встали и начали прощаться, родители пошли проводить их до порога, а мы с Ванькой смылись к себе в комнату.

— Слушай, мне Миша столько всего рассказал и растолковал, пока мы ехали! — сообщил я. — Он считает, что Степанов затеял какой-то шахер-махер со страховкой, и на этом его поддели!..

— Со страховкой? — переспросил Ванька.

— Ну да! Понимаешь…

Но больше я ничего сказать не успел. Открылась дверь, в комнату вошел отец.

— Итак, опять отличились, добры молодцы? — осведомился он. — Мне Миша все рассказал. Что ж, вы и правда не искали приключений на свою голову, это приключение набрело на вас. Однако, извещаю вас при том, что вынужден вас подвергнуть домашнему аресту.

— За что?!.. — хором возмутились мы с Ванькой.

— Не «за что», а «ради чего», — сказал отец. — Ради вашей же собственной безопасности. Сами подумайте. Вам повезло, что преступники не знали, что у вас сохранилась копия их вируса, или чего там. Посчитали, что достаточно отобрать у вас распечатки, чтобы все было шито-крыто. А если б вы упомянули о копии в компьютере? Они на многое могли пойти! Скажем, похитить вас и требовать, чтобы я стер все из памяти компьютера, иначе они вас не вернут. Или…

— Сейчас уже не похитят! И в дом не полезут! — перебил Ванька. — Ведь копия есть у Миши.

— Но они могут захотеть вам отомстить, — сказал отец. — Судя по всему, отчаянные это головы, раз на самого Степанова рискнули попереть. Да и вы сами, без посторонней помощи, можете ещё во что-нибудь влететь, стоит отпустить вас на волю. Словом, пока эта история не совершится, и не станет ясно, кто за ней стоит, и не приструнят этих типов — будете дома сидеть!

— И даже в школу ходить не будем? — спросил я.

— И даже в школу ходить не будете, — твердо заявил отец. — Маме скажем, что вы простудились, или что у вас животы заболели от того, что в ресторане обожрались — на ваш выбор. Маме, как вы понимаете, ничего знать не надо. Незачем её лишний раз пугать.

— Тогда уж лучше простудимся! — сказал Ванька. — А то, если у нас животы заболят, нам придется сидеть на какой-нибудь противной диете.

Отец улыбнулся.

— Хорошо, пусть будет простуда. Тогда чихайте и кашляйте.

— Угу! — и исполнительный Ванька тут же изобразил такое «Г-ррр-кх-грох!», что мы с отцом подскочили.

— Это что ещё такое? — спросил отец.

— Это я кашляю жутким простуженным кашлем! — объяснил Ванька.

— Ну, все-таки полегче, — сказал отец. — Без этого… рева разъяренного медведя. Все. Отдыхайте. Внутри дома пользуйтесь полной свободой, но за порог — ни-ни! Записку в школу я напишу, что вам несколько дней нездоровилось.

И отец вышел.

— Ни фига себе! — сказал Ванька. — Трястись над нами, как будто мы маленькие!

— Отец прав, — сказал я. — Нам жутко повезло, что нас не похитили или ещё чего-нибудь не сделали. И преступники вполне могут искать нас, не забывай… Да это ладно, ты послушай лучше, что растолковал мне Миша… и еще, что Артем нарыл.

— Ну? — Ванька уселся на кровати, весь внимание. — Вываливай!

И я стал «вываливать», стараясь всякие сложные моменты насчет процентов, прибылей и страховок объяснять так же доходчиво, как это получалось у Миши. Ванька слушал, не перебивая, затаив дух. Потом я рассказал ему о результатах, к которым пришел Артем.

— И под конец, — завершил я, — мы имеем странную фразу Степанова, что, если б преступникам удалось подсунуть ему искаженную диаграмму, то этих мужиков, которые приехали торговать по дешевке, он бы встретил как родных и из-за этого на него посыпались бы такие напасти, что ой-ой-ой!

— Это да, ещё одна странность, — согласился Ванька. — Но я другого не понимаю… — он нахмурился. — Неужели искаженная диаграмма не исчезла бы и не вернулась бы правильная, как только компьютер излечили бы от вируса? А то, что компьютер заражен вирусом, Степанов понял бы за несколько часов. Ну, дня за два. У нас прошло дня два или три с того времени, когда я загрузил «Лайнс», впервые вставив в компьютер зараженную дискету, и до того времени, когда компьютер расхулиганился вовсю.

— Так в том-то и дело! — сказал я. — Неужели не понимаешь? Вирус был нужен как дымовая завеса. Смотри, они запускают в компьютер Степанова искаженную диаграмму и, возможно, искажения ещё каких-то важных данных. Эта искаженная диаграмма и другие искажения занимают место правильных данных и диаграмм. Потом Степанов обнаруживает вирус в компьютере. Он вызывает Павла, Павел спокойно излечивает компьютер — ведь вирус слабенький, навроде гриппа, они специально сделали его излечимым, факт. И, когда Павел запускает антивирусную программу и уничтожает вирус, вместе с вирусом окончательно стираются все правильные данные и диаграммы, исчезают без следа, и их место окончательно занимают искаженные. Так программа вируса составлена, понимаешь, программа, по которой он и действует, и распространяется, и разрушается. И все, и Степанов не подозревает, что строит планы на будущее, опираясь на неверные цифры! Конечно, остается улика в виде зараженной дискеты, которую, конечно, найдут. Но что делают с зараженными дискетами? Или выкидывают или чистят от вируса. Степанов в сердцах вполне мог выбросить зараженную дискету. А если б Павел взялся её излечить, то при излечении стерлось бы все, что на ней было! То, что Павел захотел бы точно установить, какой тип вируса на дискете и запустил бы её, заранее защитив свой компьютер, и увидел бы нечто странное, с чем побежал бы к Степанову — это меньше одного шанса из тысячи!

— Все точно! — согласился Ванька. — Верно мыслишь. Совсем новый расклад получается. Тут тебе и страховые компании, и мужики, с которыми Степанов полез бы целоваться, если бы ему подсунули неверные данные…

— И при всем этом новом раскладе Павел все равно остается главным подозреваемым! — сказал я. — Хотя…

— Что — хотя? — жадно спросил Ванька.

— Мне пришла в голову одна мысль, очень простая. И, когда эта мысль пришла мне в голову, то я подумал: а с кем ещё мы контактировали в тот день, кроме людей в компьютерном салоне?

— Ну… — Ванька наморщил лоб. — С Виталиком…

— Кем работает отец Виталика?

— Адвокатом по страховым делам, что-то вроде того… По страховым делам… — Ванька подскочил. — Погоди, ты ж не хочешь сказать?!.. У Виталика — очень нормальный отец, и…

— Спокойней, только спокойней, — сказал я. — Я хочу сказать, что действительно новый расклад получается. И в этом раскладе, мне кажется, отец Виталика играет ключевую роль — возможно, сам о том не ведая.

— Но его ж не было в компьютерном салоне!

— Вот именно, что не было. Но это не значит, что он — или кто-то другой — не могли услышать наших слов.

Ванька глубоко вдохнул и выдохнул.

— Я чувствую, тебя осенила очередная блестящая идея. Давай, делись.

Глава десятая

Отчаянный план

— Точно, идея блестящая, — согласился я. — Потому что она очень простая. Смотри, все ищут, кто и как мог передать — через телефон или через и-мэйл — наш разговор с Мишей, находясь в компьютерном салоне. Но никому не приходит в голову, что этот разговор можно было просто подслушать.

— То есть? — спросил Ванька. — О чем ты говоришь?

— О том, что, представь, кто-то поднимается в компьютерный салон. Он слышит, начав приоткрывать дверь, как я говорю по телефону. Ведь я говорил довольно громко, от волнения, да и все притихли, едва схватили, что я говорю не с кем-нибудь, а с начальником ФСБ. Услышав все, что я сказал, из-за двери, он не заходит в салон, а тихонько спускается назад, выскальзывает прочь из здания, и готовит нам ловушку. Вот и все, и не надо искать никакие приспособления, никакие хитроумные способы передачи сообщения. Мы на технике зациклились, понимаешь? И представить, что вся эта ловушка для нас могла обойтись без всякой техники, мы уже не могли! И, главное, никто не мог! А было попросту человеческое ухо за дверью, вот и все!

— Здорово пашешь! — восхитился Ванька. — Но ведь за дверью мог кто угодно оказаться, так?

— Конечно, кто угодно, — согласился я. — Но у нас есть одна зацепка. Допустим, Виталик сразу после нашего ухода звонит отцу на работу и сообщает с восторгом, что теперь в компьютере стоит дорогущая антивирусная программа, и эту программу мы дали, а нам ей пришлось обзавестись, потому что в компьютере, подаренном нам Степановым, завелся вирус, залетевший от нашей дискеты… Вполне естественное дело, рассказать такое, верно?

— Верно, — согласился Ванька.

— Виталик попадает либо на отца, либо на одного из сослуживцев отца, если его отец отошел, и тогда он просит передать то-то и то-то… ну, все, что я изложил. В любом случае, он попадает на человека, имеющего непосредственное отношение к запуску вируса в компьютер Степанова, и этот человек соображает, что вся затея провалилась! Степанов взял и обновил и компьютеры, и дискеты, а старые подарил нам! И влипли мы, а не Степанов! И этот человек получает ответ на загадку, над которой последние дни ломал голову: почему Степанов встретил этих мужиков с севера не с распростертыми объятиями, а с кулаками, и пришлось затевать подставу с обращением в РУБОП, чтобы хоть что-то выжать из этой ситуации! Этот человек, с которым беседует Виталик — либо его отец, либо сослуживец отца — спрашивает, что за чудесная антивирусная программа, или какой-то подобный вопрос задает. И Виталик отвечает, что программу мы брали у Павла, в компьютерном салоне, и теперь пошли возвращать её в этот компьютерный салон. Человек мчится в «Палладу» и, подойдя к двери, слышит мой телефонный разговор с Мишей. Дальше он решает срочно предпринять меры… словом, дальше все ясно.

— Словом, нам надо выяснить, звонил ли Виталик отцу, а если да, то на кого попал — на отца или его сослуживца, — подытожил Ванька.

— Совершенно верно! — сказал я. — И остается выяснить, с кем разговаривал Виталик: со своим отцом или с сослуживцем отца. И, кстати, у тебя абсолютно нормальный повод позвонить Виталику: узнать, как сработала антивирусная программа.

— Сейчас и звякну! — Ванька соскочил с кровати. — …А если он вообще ни с кем не разговаривал?

— Тогда, значит, «истина где-то рядом», — ухмыльнулся я. (Ванька обожал «Секретные материалы» — ну, сериал, который идет под этим слоганом а я что-то перестал этот сериал воспринимать; то, что Курильщик — настоящий отец Малдера, иначе с чего бы ему так отмазывать Малдера, едва решают, что Малдер зарвался и на него нужно выслать наемных убийц, и что он прибрал подставного отца Малдера — ну, мужа матери Малдера — чтобы тот не путался под ногами и не портил картинку, я догадался серий за пятьдесят до того, как это стало известно; а увидев, что моя догадка подтвердилась, вообще перестал смотреть сериал; но Ванька все равно продолжал тащиться, потому что ему только подавай про экстрасенсов, колдунов и инопланетян — любит он все чудесное в кино, хотя в жизни над байками о чудесах посмеется и пошлет куда подальше, вот так устроен мой братец.)

— До истины все равно докопаемся! — бодро заявил он. И пошел звонить. А я вытянулся на кровати и задумался. Зрела у меня одна идея, вот только побаивался я доводить её до конца. Хотя чувствовал, что в конце концов я перед этой идеей не устою.

Главным для меня было понять, почему, имей Степанов неверные сведения, он бы рад-радешенек был этим мужикам и не вздумал бы наезжать на них. Кое-что брезжило в уме. Я встал, прошел в «компьютерную», включил компьютер, открыл диаграмму и ещё раз распечатал её, для себя. С листком распечатки я и вернулся в комнату, и стал изучать диаграмму по новой.

В итоге, все оказалось очень просто. Может, если вы вернетесь назад и поглядите на диаграмму, то сами все поймете. Мне, конечно, и Мишины объяснения помогли — так сказать, мозги в нужном направлении включились.

Ванька разговаривал минут пятнадцать. Вернувшись, он доложил:

— Значится, так, — эти слова он сказал, естественно, подражая голосу Высоцкого-Жеглова. — У Виталика вирус оказался только в «Лайнс», больше никуда не пошел…

— Да, такое может быть, — кивнул я. — Павел ведь объяснял, что вирус может и не расползтись, если файл или программу, в которую он проник, не открывали и не пользовались ими. Значит, все дни с появления вируса Виталик не играл в «Лайнс».

— Это понятно, — сказал Ванька. — Но слушай дальше. Да, он сразу позвонил отцу на работу, чтобы порадовать его, как здорово удалось установить в компьютер антивирусную программу…

— Ну? — не выдержал я, когда Ванька затянул паузу.

— Гвозди гну! Минут через двадцать, может, через полчаса, может, больше, может, меньше, отец перезвонил Виталику и спросил, где его приятели — то есть, мы — брали антивирусную программу. Виталик ответил, что в компьютерном салоне «Паллада», и что мы как раз пошли туда эту программу возвращать, поэтому её можно будет взять кому-нибудь другому. Отец Виталика сказал, что передаст это своему сослуживцу.

— Интересно, реальный это сослуживец или мифический? — вопросил я.

— Реальный, реальный! Даже имя его известно: Варягин Игорь Анатольевич. Но вся штука в том, что он не пошел в «Палладу»! Во всяком случае, до конца рабочего дня не пошел, потому что у них возник закрут по работе!

— Ну и ну! То есть, либо он послал сообщника: мол, пойди проверь, что это за ребята, которым досталась вирусная дискета Степанова, то ли он вообще ни при чем. Кстати, ты не выяснил, на какую страховую компанию работает отец Виталика — и его сослуживец, соответственно, этот Варягин на «Сонату» или «Гарант»?

— Ни на одну из них! — сообщил Ванька. — Он в этой фирме… Так ведь сам Виталик объяснял, что его отец работает не на страховую компанию, а на такую юридическую фирму, которая помогает страховки правильно составлять: ну, чтобы по закону ни к чему нельзя было придраться, чтобы страховщики не отказались деньги выплачивать, если что, и чтобы, наоборот, клиенты не могли содрать со страховщиков лишнего. За это ему и платят такие деньги за то, что он умеет во всем разобраться! Ведь если в страховке что-нибудь будет не так — можно потерять намного больше денег, чем юристу заплатишь!

Я вздохнул.

— В общем, у нас есть три подозреваемых: Павел, отец Виталика и этот его сослуживец, Варягин. Причем каждый из подозреваемых может быть только сообщником преступника, а не главным преступником. И, честно говоря, ни один из этих подозреваемых меня не устраивает. То есть, формально мы обязаны их подозревать, как Миша говорил, но по сути, по человечески, ни один из них как-то… как-то не укладывается. Меня другое волнует…

— Что? — спросил Ванька.

— То, что для Степанова, конечно, Павел окажется подозреваемым номер один. И, несмотря на все предупреждения Миши вести себя помягче, Степанов может устроить Павлу ещё тот допрос с пристрастием. Увезет в тихое место, прикует наручниками к батарее, и… — я махнул рукой.

— Точно! — Ванька сразу помрачнел. — Раз уж он Фонтана заподозрил, хотя против Фонтана было меньше улик, чем против Павла… Слушай, нам надо как-то это предотвратить! Но как? Позвонить Степанову и поклясться, что мы уверены в невиновности Павла?

— Глупо, — сказал я.

— Пусть глупо! У тебя есть план получше?

— Есть. Но…

— Что — «но»?

— Но ты готов получить от родителей такой втык, которого мы в жизни не получали?

— Ради правого дела — готов! — мужественно ответил мой братец. А что ты предлагаешь?

— Сегодня ночью нам надо будет сбежать из дому, — сообщил я.

— И…

— И дальше все узнаешь. А сейчас нам надо позвонить Павлу.

— Чтобы он забрал нас с острова?

— Да. К тому же, для того, что я задумал, Павел нам необходим. Пошли звонить.

Мы отправились к телефону. Раньше у нас был только один аппарат, в кабинете отца, а недавно поставили второй, в гостиной, чтобы всем было удобно.

— Стой на стреме! — сказал я. — Где родители?

— Мама на кухне, готовит ужин, — доложил Ванька. — Отец в кабинете, проглядывает какие-то бумаги.

— По телефону не говорит?

— Нет, — сообщил Ванька, проверив.

— Хорошо. Если он снимет трубку, чтобы кому-нибудь позвонить, я услышу. А ты следи, и, если отец или мама направятся в гостиную, сразу махни мне рукой.

— Не беспокойся, все сделаю.

Времени было больше восьми вечера, и я засомневался, куда мне звонить Павлу, домой или на работу. В конце концов, я сперва набрал номер компьютерного салона — Павел сам говорил нам, что порой задерживается на работе допоздна, просто потому что любит повозиться с компьютерами.

Я не ошибся. Павел был в салоне и взял трубку.

— Привет, Павел! — сказал я. — Это Борис Болдин. Как у тебя дела?

— Ни шатко, ни валко. А что?

— Степанов на тебя ещё не напрыгивал?

— Пока нет. Но, сам понимаешь, я как на иголках… Надо ж было, чтобы на мне все так сошлось!

— Послушай, у меня есть одна идея, которая всем поможет, в том числе и тебе. Но ты должен нам помочь.

— А что я должен сделать?

— Приплыть к острову после двенадцати. В половину первого ночи, скажем. И ждать нас возле нашего берега. Возле луга, знаешь, где это?

— Разумеется, знаю. А потом?

— А потом мы отправимся в твой компьютерный салон. И я объясню, что надо делать.

— Ты уверен, что знаешь, что затеваешь?

— Абсолютно уверен! Послушай, это и твой шанс доказать свою невиновность!

— Хорошо, — сказал Павел. — Я буду.

И положил трубку.

— Вот так, — повернулся я к моему братцу. — Ты понял?

— Понял, — кивнул он. — В полпервого ночи, когда все будут спать, мы тихо сбежим через окно… и попробуем каким-то образом выследить преступников через компьютеры?

— Вот именно.

— И как ты собираешься их выследить.

— А ты подумай. Наверно, и сам догадаешься.

Тут нас позвали ужинать, а после ужина мы покорно отправились спать.

— Ой, — сказал Ванька, улегшись. — Как же я устал за сегодня! Боюсь, я не сумею проснуться.

— Я тебя разбужу, — успокоил я.

Я поставил будильник на четверть первого и положил его к себе под подушку, чтобы его приглушенный звонок был слышен только мне. Потом я приготовил все, что нам понадобится, чтобы спросонья не прыгать и не искать. Теплые куртки — ведь осенние ночи уже стали довольно холодными ботинки, шапки. В карман своей куртки я положил заразную дискету, которую заранее забрал из «компьютерной». Вроде, все, подумал я, ничего не забыл. Я разделся и лег.

Устал я не меньше, чем мой братец, поэтому сразу уснул, как во тьму провалился, едва моя голова коснулась подушки. И три с лишним часа, с девяти до четверти первого, спал крепко, без сновидений.

Глава одиннадцатая

Диверсанты

Будильник затрещал под подушкой, и я подскочил как ошпаренный. Сперва я не мог сообразить, на каком я свете и зачем мне надо вставать посреди ночи. Потом я все вспомнил. Выключив будильник, я спрыгнул с кровати и затряс за плечо моего братца, который спал «сном праведника», как говаривает отец.

— Ууу… — простонал Ванька. — Угу… Сейчас…

— Вставай! — прошипел я ему в ухо. — Время не ждет!

Ванька присел в постели, только после этого открыл глаза и потер их кулаками.

— Да что ты… — он осекся. — Что, уже пора?

— Да! Одевайся, быстрее!

Ванька выскочил из постели и стал одеваться. Через две минуты мы оба были готовы. Потом мы тихо отворили окно и выглянули наружу. Как я упоминал, фундамент у нашего дома очень высокий, поэтому до земли было больше двух метров.

— Ты повисни на подоконнике, нащупай выступ фундамента, а уж потом тихо соскакивай с этого выступа, — сказал я.

— А ты?

— А я вторым пойду, мне надо окно закрыть.

Не стоило, чтобы из дома выветривалось тепло. И потом, вдруг отец проснется, почувствовав сквозняк, и пойдет нас проведать…

Словом, Ванька благополучно приземлился мимо георгинов, не сломав ни одного цветка, а я последовал за ним, сперва задержавшись на выступе фундамента, чтобы притворить окно.

Мы помчались к лугу. Топа радостно тявкнул и завилял хвостом, учуяв нас, но я прошипел:

— Топа, тихо!..

И он понял и умолк, умный пес.

Спустившись к берегу, мы разглядели у валунов темный силуэт лодки.

— Павел! — окликнул я.

— А!.. — отозвался он.

— Это мы, мы садимся. Следи, чтобы лодку не качало.

— Садитесь, я держусь за валун.

Мы забрались в лодку, и Павел взялся за весла.

— Так в чем идея? — спросил он, когда мы немного отплыли.

Я глубоко вдохнул бодрящий, чуть кусачий воздух. Хорошо ночью на осенней тихой воде! Сама вода где маслянисто черная, а где отливает глубоким золотом, звезды сияют, ветерок поддувает и так приятно освежает лицо. Нам не раз доводилось плавать ночью — мы ведь и на ночную рыбалку ходили — и, честное слово, в такие моменты бывает так хорошо, что хочется просто плыть и плыть, до конца жизни…

— Смотри, — я вытащил дискету из кармана. — Это дискета с вирусом, которую подсунули Степанову. Хорошо, что Миша забыл о ней и её не забрал. Ты сможешь запустить вирус во все компьютеры города, подключенные к интернетовской сети? Предварительно этот вирус усилив, чтобы он расползся по всему компьютеру не за два дня, как у нас, а часа за два, за три?

— Наверно, смогу, — сказал Павел. — А в чем смысл?

— Смысл в том, что, обнаружив вирус, люди кинутся вызывать специалистов, так?

— Так, — согласился Павел.

— Но те, кто этот вирус создал, специалиста вызывать не станут, ведь они сами знают, как от него избавиться, так?

— Так, — опять согласился Павел.

— Специалистов, способных вылечить компьютер от вируса, в нашем городе до сих пор можно по пальцам перечесть, так? Я имею в виду, тех, кто на жизнь зарабатывает этим делом и кого вызывают при любых неполадках.

— Все так.

— И если мы ночью запустим вирус, а потом опросим всех компьютерных мастеров, какая организация кого вызывала, вычеркивая организации по списку, то у нас в осадке останется одна организация, которая никого не вызывала. Это и будут те, кто хочет напакостить Степанову!

— Борька, ты гений! — провозгласил Ванька.

— Но почему ты уверен, что эта организация будет среди тех, кто подключен к сети? — спросил Павел.

— Они создали вирус, и, значит, компьютерное дело поставлено у них очень крепко. А раз оно крепко поставлено, то они не могут не быть подключены к сети!

— Логично, — кивнул Павел. — Но ты понимаешь, что это будет настоящая диверсия? Если люди узнают, кому они обязаны массовой компьютерной эпидемией, нам головы поотрывают!

— Понимаю, — сказал я. — И надеюсь на то, что победителей не судят. Если мы вычислим врагов Степанова, то и Степанов, и Миша нас в обиду никому не дадут. Хотя Миша нам, конечно, вставит пистон, для порядку.

— А если не вычислим? — спросил Ванька.

— Тогда лучше не думать, что будет, — ответил я. — Одна надежда останется — что нас не заметут и не узнают, что все это мы натворили.

— Да уж… — вздохнул Павел. — Хотя, в принципе, источник вируса всегда вычислим. Просто будем надеяться, что всем будет неохота возиться с поисками этого источника.

— Но ты принимаешь мой план? — спросил я.

— Принимаю! — ответил Павел. — Лучше рискнуть, чем ходить в главных подозреваемых у Степанова и у «органов».

— Все у нас получится! — заявил Ванька. — Борька, твоя идея — высший класс! Ты не просто гений, ты…

— …Гений всех времен и народов! — рассмеялся Павел.

— Вот именно, — вполне серьезно согласился Ванька.

— Но, собственно, вы мне для этой работы не нужны, — сказал Павел. Мне нужна только дискета. Так что могу вернуть вас домой, и спите спокойно. А то представляю, какой нагоняй вы получите от родителей!

— Вот уж нет! — сказал Ванька. — Мы не вернемся! Конечно, помочь тебе мы не можем, но все равно мы должны присутствовать при таком! И потом, с нами тебе будет повеселее, чем одному.

— К тому же, мы почти доплыли, — сказал я. — Нет смысла назад поворачивать.

Еще несколько взмахов веслами — и мы причалили к берегу. Транспорт, понятное дело, уже не ходил, и мы пошли в компьютерный салон «Паллада» пешком. Дорога заняла у нас где-то полчаса.

— Заходите и устраивайтесь, — сказал Павел, отперев дверь и отключив охранную сигнализацию. — Свет зажигать не будем, а то кто-нибудь увидит, и, когда утром начнется массовый вырубон компьютеров, припомнит, что здесь всю ночь горел свет. И задумается ли, не связано ли это как-то. Мне вполне достаточно будет света от экрана. А вы можете поглядеть, как я работаю, можете просто посидеть, а можете поиграть в компьютерные игры.

— Мы поглядим, как ты работаешь, — сказал я.

— Конечно! — поддержал меня Ванька. — Это интересней всего!

— Хорошо, — Павел включил компьютер. — Давай сюда дискету.

И началось долгое колдовство. Сперва Павел изолировал вирус, чтобы тот в его собственный компьютер не прошмыгнул, потом стал изучать его и усиливать. Потом, по электронной адресной книге, он вывел на экран полный список организаций, подключенных к межкомпьютерной сети, адреса их электронной почты и все прочие необходимые данные. Потом он долго возился с тем, чтобы при запуске вируса во всех компьютерах, где есть антивирусные программы, эти программы отключились. Это на словах выходит просто и быстро, а на самом деле Павел провозился часов до пяти утра, а то и до половины шестого. Ванька, не выдержав, уснул во вращающемся кресле, да и у меня глаза отчаянно слипались. Но я старался внимательно следить за тем, что делает Павел и мотать на ус. Хотя многое для меня оставалось непонятным, а за многим я не успевал уследить, так быстро Павел работал, так летали его пальцы по клавиатуре и так быстро одна команда и одна программа сменяли другую.

— Все! — сказал он наконец, отталкиваясь от стола и отъезжая на полметра на своем вращающемся кресле на колесиках. — Готово! Трубите в трубы!

— Запустил?.. — спросил встрепенувшийся Ванька.

— Нет, — ответил Павел, — осталось нажать вот на эту клавишу, — он указал на клавишу «ENTER», — и тогда… — и он пропел:

В штыки!

А ну-ка, зададим им деру!

Труба, труби, труба, труби, веди!

И пусть повезет гренадеру

Живым с поля брани уйти!..

— Именно тот случай будет.

— Можно, я нажму? — жадно спросил Ванька.

— Нажимай, — великодушно разрешил Павел.

Ванька вскочил с кресла, подошел к компьютеру, немного помедлил, затаив дыхание — и нажал «ENTER».

И в ту же секунду грохнула распахнувшаяся дверь. Мы с Ванькой подскочили, решив сперва, что это компьютер так начал запускать вирус. Но нет, это вломились в салон трое коротко стриженных «качков» из «охраны» Степанова.

— Вот ты где! А мы-то тебя всю ночь у дома сторожим! Хорошо, додумались сюда прокатиться! Пошли, живо, хозяин тебя требует!

Павел побледнел.

— Погодите, — я шагнул вперед. — Не забирайте его. Мы тут заняты важным делом.

— Ты, что ли, Борька? — самый рослый из костоломов, с приплюснутым боксерским носом, приглядывался ко мне. — И Ванька тут?.. Ну, вы, пацаны, даете!

Он вытащил «мобильник» и набрал номер.

— Хозяин? Нашли мы стервеца, в компьютерном салоне… Но дело в том, что с ним пацаны… Ну да, твои племянники, как ты их называешь… Говорят, очень важным делом заняты, и нельзя его забирать… Угу… Угу… — он протянул мне аппарат. — На, объясняйся сам.

— Борис? — услышал я в трубке голос Степанова. — Вы очумели? Что вы там делаете?

— Мы искали способ вычислить тех, кто вам напакостил — и, кажется, нашли, — ответил я. — но для этого пришлось поработать ночью.

— Вот как?.. Ну да, вы ребята хваткие… Вот что, я сейчас подъеду… Нет, лучше ко мне в офис подъезжайте, это ж две минуты… Передай опять трубку моему долдону, я ему все скажу.

«Долдон» выслушал указания хозяина, отключился от связи и повернулся к нам.

— Порядок, поехали! А тебе велено сказать, — сообщил он Павлу, — чтобы ты не дрейфил. Знать, чистый ты, раз помог ребятам какую-то хитроумную фиговину закрутить.

Павел, с облегчением переведя дух, выключил компьютер и вышел последним, опять включив сигнализацию и заперев дверь.

Мы спустились к вместительному джипу — тому самому черному «Мерседесу», на котором добры молодцы Степанова и к ресторану ездили упихались в него все и поехали. Буквально через две минуты мы были у главного офиса Степанова, чистого и отреставрированного особнячка восемнадцатого века напротив рынка, перед которым был разбит газончик, обнесенный узорной кованой оградой.

Степанов сидел в своем кабинете. Лицо у него было серым, глаза ввалились от недосыпу, на столе были разбросаны всякие исчирканные бумажки, а большая пепельница забита окурками так, что они из неё вываливались. Он, наверно, пачки две за ночь выкурил, если не больше. Я обратил внимание, что курил он «Пэлл Мэлл» без фильтра, который в наших краях не продается — надо понимать, он получал эти сигареты по специальному заказу.

— Вот, все сижу, просчитываю, кто хочет меня свалить, — кивнул он на захламленный стол. — А вы что затеяли?

— Мы поставили ловушку на гадов! — выпалил Ванька. — Это была Борькина гениальная идея!

— А идея была вот в чем… — и я рассказал Степанову про диверсию, которую мы учинили.

Степанов аж подпрыгнул, когда понял суть.

— Ну, партизаны-диверсанты! Ну, молодцы! Так просто — и так здорово! Конечно, они попадутся! Борька, ты будешь у меня работать, точно! Хотя уж и не знаю… Ты можешь так далеко пойти, что я для тебя мелок окажусь. Ну, прикольщики! — он чуть в присядку не пустился, похлопывая себя по бедрам. Вот это ловушка, вот это подарок! Все, остальное я беру на себя! Поняли, как надо работать? — повернулся он к своим костоломам. — Значит, так. К утру — список всех компьютерных мастеров в городе. Днем будем всех их обходить и узнавать, какие фирмы к ним обратились. И обратившихся вычеркивать… Да, кстати, — спохватился он, — надеюсь, в мои компьютеры вирус не запустили!

— О, черт! — Павел хлопнул себя по лбу (хлопанье по лбу в эти дни стало каким-то очень заразительным). — Я ведь не в каждую фирму по отдельности вирус отправлял, я дал команду загрузить вирус разом по всему списку фирм! А вы-то… Вы-то тоже были в этом списке!..

Степанов мотнул головой — а потом оглушительно расхохотался.

— Ну, уважили! Что ж, сам себе работы прибавил! Сейчас и сядешь лечить мои машины от вируса!.. Ну, даете!.. А вы-то, — повернулся он к нам, — вы знаете, что с вами родители сделают за ночной побег?

Я поглядел на часы.

— Двадцать минут седьмого. Родители раньше семи не встают, а сегодня могут встать и попозже. Работы у отца сейчас немного, и в школу нас не надо отправлять. Если мы быстро рванем, то, может, успеем вернуться до того, как они встанут, и тихо улечься по кроватям… Только, если нам повезет проскользнуть, вы никому не рассказывайте, что мы сбегали!

— Базара нет, — сказал Степанов. — Это будет нашей тайной. Поняли? - глянул он на свою «охрану». — Кто проболтается, что мальчишки ночью невесть где шлялись — язык отрежу! Не было их здесь, спали они всю ночь в своих кроватках! А мы с Павлом эту хохму с запуском вируса сами придумали… Хотя, — он опять повернулся ко мне, — это будет несправедливо, присваивать себе твои заслуги.

— Пусть несправедливо, — ответил я, — лишь бы нам не влетело по первое число. Вы и Мише можете сказать, что сами придумали. Или, что Павел придумал — ведь основную работу сделал он. А ещё лучше, если об этой хохме вообще никто не узнает, кроме Миши. Ведь скандалище будет жуткий!..

— Заметано, — сказал Степанов. — Мальчишек отвези на пристань, на высшей скорости, — велел он рослому «охраннику», — а там — домчи до острова на катерке. Сейчас поздно светает, и, авось, в темноте они проберутся незамеченными… — он подмигнул нам. — Ох, нехорошо мне заводить тайны от Семеныча, да уж ладно!

— Поехали! — весело сказал нам рослый охранник, подбрасывая на ладони ключи от машины.

Глава двенадцатая

Перевоспитанный бармалей

Осталось досказать совсем немного. Нам повезло, мы с ветерком, буквально за пять минут, долетели до пристани, там понадобилось ещё пять минут, чтобы завести катерок и пять минут, чтобы доехать на нем до острова, ещё пять минут пробежки по лугу — и где-то без четверти семь мы лежали в постелях, заперев окно на задвижку, как было, повесив на место куртки, поставив на место ботинки. Никто бы никогда не сказал, что ночью мы где-то странствовали — ни одной улики не осталось, уж мы позаботились! Когда мы с Ванькой засыпали, родители ещё не проснулись, и во сколько они встали, я не знаю, потому что мы-то с моим братцем продрыхли до полудня. Отец даже решил, что мы и вправду простужены: мы так спим только тогда, когда больны.

— Ничего, ещё денька два дома посидите, и все пройдет, — сказал он.

А мама наварила нам огромную кастрюлю клюквенного морса и велела побольше пить.

Вот мы и пили, и ели — жор на нас напал жуткий, после всех ночных похождений — я валялся и читал Джозефа Конрада, решив после него взяться за Фарли Моуэта, а Ванька опять засел за компьютерные игры.

О том, что происходило в городе, мы узнали лишь позже. Шум был такой, что история даже попала в местные газеты. Я сохранил статейку из «Городских вестей». Вот она:

ХУЛИГАНЫ НОВОЙ ЭРЫ

В прошедший вторник деловая жизнь Города была парализована больше половины дня: свирепый компьютерный вирус одновременно поразил все компьютеры ведущих городских фирм, и панику и растерянность, возникшие при этом, можно смело описать, как близкие к истерическим. Специалисты по наладке компьютеров с ног сбились, чтобы в кратчайшее время привести в порядок весь компьютерный парк, а владельцы фирм перезванивались между собой, обсуждая, кто мог этой злостной (можно сказать, и злобной) хулиганской выходки. В том, что это злостное хулиганство, сомнений не возникало ни у кого.

Учитывая масштаб произошедшего, дело взяло в свои руки местное управление ФСБ. Глава ФСБ Зозулин Михаил Дмитриевич высказал предположение, что это — дело рук подростков. «Сейчас, в нашу компьютерную эру, — сказал он, — и преступления становятся все более «компьютерными». Можно вспомнить, сколько было финансовых афер и мошенничеств, связанных с использованием компьютеров в банковской системе. Нынешние четырнадцати — и шестнадцатилетние оболтусы, имеющие доступ к компьютеру уже не удовлетворяются тем, чтобы калечить лифты и поджигать подвалы, оставляя подобные «простенькие» шалости детям из «неблагополучных» семей. Они уже открыли, что компьютер предоставляет намного больше возможностей «повеселиться по-крупному». Мне думается, это лишь первый тревожный звоночек. Можно напомнить, что в Америке, стране, компьютеризированной намного больше, чем наша, несовершеннолетние хулиганы однажды едва не сорвали запуск космического корабля, взломав системы защиты компьютеров космического ведомства США. В том случае, дело могло кончиться крупной катастрофой, и даже гибелью астронавтов. А, я надеюсь, вы сами понимаете, что их системы защиты намного надежнее систем защиты местных фирм, которые не стоит труда взломать даже начинающему хакеру. Одно могу сказать: мы этого так не оставим и будем бороться с подобными явлениями, чтобы они не повторялись впредь и впредь.»

Итак, первый тревожный звоночек…

Дальше в газете идет ещё много соплей и воплей по этому поводу. А вот то, что не попало ни в одну газету — это как головорезы Степанова дежурили при всех компьютерных специалистах и вычеркивали из списка все фирмы, которые этих специалистов вызывали. И вместе с «братками» Степанова дежурили люди Миши. Степанов тут же позвонил Мише и рассказал, что происходит, и Миша решил отконтроллировать ситуацию: а то вдруг Степанов, первым найдя преступников, решит разобраться с ними «по-свойски», несмотря на все его обещания пальцем никого не трогать и отдать преступников милиции или ФСБ. Взрывной характер Степанова был Мише хорошо известен…

Разумеется, Миша не стал нас разоблачать, хотя через неделю и сказал нам «пару ласковых», что мы ещё те свинтусы и что применять подобные методы, абсолютно недопустимые, мы не имели права. И, мол, повезло нам, что мы в точку попали и выиграли, иначе бы он нас вообще взгрел по первое число, невзирая на все хорошее отношение. Так почти для всех и осталось тайной, почему большинство компьютеров города вдруг взяли и спятили, и кто в этом виноват.

А Степанов подъехал к нам ближе к вечеру, часов, наверно, около шести. Сиял он будто начищенный пятак, и подарков он навез нам видимо-невидимо: компакт-диски и с компьютерными играми, самыми последними и красивыми, где все уже выглядит как в кино, настолько объемное и натуральное и цвета естественные, со множеством оттенков, и с электронной версией Большой Детской Энциклопедии, и с фильмами, чтобы с лазерного диска их можно было смотреть на компьютере как на видео… Отцу он привез великолепный карабин, с которым можно и на медведя пойти, с классным инкрустированным прикладом, маме — хитроумный агрегат для варки кофе, весь на электронике, в него надо только засыпать кофейные зерна и налить воду, а потом ты просто кнопки нажимаешь: «маленькая чашка», «большая чашка», «эспрессо», «по-турецки», «капуччино» (для капуччино имелись ещё два отделеньица, чтобы засыпать какао и чтобы залить сливки, и агрегат сам эти сливки взбивал, перед тем, как подать в чашку) и так далее. Надо было только нажать нужные кнопки, потом подставить чашку, потом нажать кнопку «пуск», и агрегат начинал тихо жужжать, меля зерна и кипятя нужное количество воды — и через полминуты у тебя была чашка ароматного дымящегося кофе, по любому рецепту. И красивый был этот агрегат до невозможности, весь белый-белый и обтекаемых форм. Вещь, может, больше пижонская, чем необходимая, но кухню она сразу украсила, да и приятно сварить с утра кофе в такой штуковине. И к ней Степанов приложил три больших пакета лучших сортов кофе в зернах, даже пакет «Карт Нуар» был среди них. И ещё он приволок торт, и закуски всякие, и соки для нас, и напитки для родителей… Словом, как говорит отец, «размахался мужик».

— Ну и ну! — сказал отец. — С чего такое?

— С меня ещё и не так причитается! — сказал Степанов. — Ведь это ребята навели нас на след и, можно сказать, меня выручили! — он подмигнул нам: мол, храню вашу тайну. — Раскусили мы этих голубчиков, раскусили как миленьких!

— И кто это оказался? — спросил Ванька.

— «ВКМ» — то есть, «Ваши Квадратные Метры», риэлтерская контора такая… ну, фирма по торговле недвижимостью. Погодите, я вам все по порядку расскажу!

— Давайте сразу обновим этот кофейный аппарат, — предложила мама. — А потом сядем в гостиной.

Так и сделали. Мама сварила (то есть, заправила агрегат, а уж агрегат сварил) четыре чашки кофе (взрослым — по полной, нам с Ванькой — одну напополам, и чтобы мы наши чашки молоком долили доверху), мы устроились в гостиной, где и торт уже был нарезан, и закуски, красиво разложены на нескольких блюдах, Степанов взялся за большую бутыль с янтарной жидкостью и с черно-серебряной тисненой этикеткой и сказал:

— А это, как говаривал один мой приятель, «такая аглицкая штука, виска называется». Очень хорошо в кофе добавлять. А можно и коньяку, по классике, а можно и вот этот ирландский сливочный ликер, вкус от него такой мягкий становится, и отдушка ароматней некуда…

Мама капнула в кофе ирландского ликера, отец и Степанов — по чуть-чуть виски, и Степанов стал рассказывать.

— Я многих подозревал, но они мне в голову не приходили. А ведь я у них на дороге стоял, и очень основательно стоял! Дело в том, что взялись эти «ВКМщики» приобрести землю под крупное строительство. То есть, не надо объяснять, что они не только квартирами, но и землей занимаются, да? Так вот, задумали одни очень большие люди туристский комплекс в наших местах отгрохать, чтобы там все супер было. Вроде, считали да рассчитывали их спецы, и получилось, по всем прогнозам, что на нашем направлении туризм резко подскочит в ближайшие годы, в том числе и иностранный. И наша северная природа становится все интересней для многих, и условия все улучшаются… Словом, может оказаться такой комплекс золотым дном. Вот и подрядилась ВКМ приобрести землю под этот комплекс. Сделка — на миллионы, потому что компании, этот комплекс задумавшей, удалось и западных инвесторов привлечь. А лучшее место, где этот комплекс можно поставить мысок вот там к северу, километров пять после заповедника. Там и пейзажи вокруг красивейшие, коммуникации удобно подвести, и охрану удобно наладить, только мысок перегороди, получается место и тихое, отгороженное от мира, и поблизости от всех благ цивилизации, и пристань можно сделать со своими прогулочными катерами и «ракетами», потому что как раз на полпути место получается между Кижами и другими красотами и достопримечательностями, теми, что к югу. Экскурсия в тот же Кирилло-Белозерский монастырь в один день уложится, между завтраком и ужином, а обед можно на «ракете» подать… И, главное, сама земля там самое оно, ну, её строение геологическое. В общем, говорю, все сошлось, ещё долго можно достоинства перечислять… Одно «но» возникло. Этот мысок я в свое время приобрел, моя он собственность. Я-то почему его брал? Потому что там, кроме прочих всех этих достоинств, минеральный источник есть, а вы сами знаете, какой сейчас спрос на минеральную воду — любая вразлет расходится, такой прибыльный бизнес сделался, чуть ли не на уровне торговли оружием. Ну, это я, конечно, хватанул маленько, но прибыль ещё та выходит! Только скважину толковую пробури, наладь разлив воды в полуторалитровые эти пластиковые бутыли, придумай красивое название, типа, там, «Святой отшельник», батюшку призови, чтобы он этот источник освятил и чтобы можно было написать на этикетках «Разлито под благословением и покровительством Русской Православной Церкви», народ на это клюет, и денежки сами к тебе в карман потекут, вода-то, она хлещет и хлещет… Вот и хотел я заняться этим делом, когда руки дойдут. Сперва надеялся этой осенью заняться, да втянулся в историю с электроинструментальным заводом, все остальное побоку пошло. Ну и ладно. Земля отдыхает, кушать не просит, ещё тебя накормит когда-нибудь, а налог на землю в наших краях такой смешной, что его и во внимание брать не стоит. И когда подъехали ко мне эти ВКМщики, с предложением этот мысок продать, послал я их куда подальше. Они и другой, и третий раз удочки закинули, да только мне эта сделка совсем не в кайф, вот они на мне и обломились. Запросили так, аккуратненько, московских своих клиентов, не хотят ли они другое место, а те — ни в какую. Нет, никакого другого не хотим, а если у вас не получится, то есть у нас на примете другое место, намного южнее, но сделку по нему мы уж не вам поручим, а другой компании. Время терпело, потому что зимой какое строительство, но к маю сделка обязательно должна была либо состояться, либо не состояться. Вот и стали в этом ВКМ думать и рядить, как бы сделать так, чтобы крутые деньжищи от них не уплыли. И что надумали, гады? Если я понесу крупные финансовые потери, то поневоле придется мне этот мысок продать, чтобы дырки заткнуть. Есть у них компьютерщик хороший, фанат, можно сказать, вот он и предложил прощупать мои компьютерные данные. Взломали системы защиты, залезли в мои файлы — и наткнулись на мои сводные расчеты, когда у меня такая отдача с рынка набежит, что я смогу начать завод поднимать по-настоящему. По реальным цифрам, увидели они, получается, что смогу я взяться за это дело — в смысле, чтобы и станки из Германии заказывать, и все уж махом довести до конца, не затягивая реконструкцию — где-то в мае, в июне. И вот, подумали они, если цифры покажут, что я могу взяться за это дело уже в марте, то и возьмусь я, и к концу апреля возникнет у меня крупнейший пролет со средствами, и я поневоле должен буду продать этот несчастный мысок, потому что реконструкцию завода мне никак нельзя будет останавливать.

— Я это понял, — сказал я. — В смысле, я понял, в чем суть подделки.

— Да ну? — весело удивился Степанов. — И как ты это уразумел?

— По разрывам между «Оптом» и «Розницей». Получалось, что розничные цены растут намного быстрее оптовых, а в этом было что-то ненормальное. И потом, я где-то читал, что в среднем разница между оптовой и розничной ценами может составлять никак не больше четверти. Что даже если один товар в рознице на треть или вполовину дороже своей оптовой цены, то другой, наоборот, будет дороже всего на одну пятую или одну шестую, и в целом больше одной четвертой получаться не должно. А тут сумма товаров в целом ну, усредненная сумма всех товаров вместе — получалась больше одной четвертой — а значит, какие-то данные подтасованы. Ну, прибыльность завышена…

— Молодец! — сказал Степанов. — Хотя, ты знаешь, Россия — такая страна, для которой закон не писан, у нас в розничной торговле можно такое накрутить… Лишь бы черным налом шло, чтобы под налоговый пресс не попасть. Но, в общем, ты прав. Они исказили реальные цифры совсем не намного, процентов на пять, но этого было бы достаточно, чтобы внушить мне: все прогнозы показывают, что выгодней привечать и пускать на рынок тех, кто торгует дешевле дешевого, потому что можно будет очень эффектно сыграть на разрыве между оптом и розницей и остаться в крупном выигрыше, и уже во второй половине марта начинать реконструкцию завода…

— Дискету они мне подбросили очень просто, и зря я кого-то из моих сотрудников подозревал в предательстве, — продолжил Степанов. — Они явились ко мне в офис, якобы в последний раз попробовать меня уговорить, я их, конечно, послал, но они этого и ждали. Главное — они успели незаметно засунуть дискету с вирусом среди прочих. Через некоторое время они решили пустить пробный шар и прислали на рынок купленных ими мужичков: если я дам этим мужичкам «добро» и отмахнусь от жалоб других торговцев, то, значит, их ловушка сработала. То, что я расшумелся на этих мужичков, было для них неожиданностью. Но они решили и из этой ситуации выжать максимум, и, заплатив мужикам дополнительно, велели им обращаться с жалобой в РУБОП. А вдруг удастся торпедировать меня так, чтобы я уже не выплыл? Но, как мы теперь знаем, даже РУБОП сразу стало понятно, что происходит наглая подстава…

— Что касается вас… — Степанов пригубил кофе, потом отправил себе в пасть огромный кусок торта, да за секунду этот кусок и проглотил. — Один из них засек вас на улице, когда вы шли в компьютерный салон, и, размахивая руками, обсуждали, достаточно громко, всю историю с вирусом в компьютере, который получили в подарок от меня. Этот человек, естественно, напрягся, и решил за вами проследить. Он прошел за вами до двери компьютерного салона, но в салон заходить не стал. И, естественно, слышал весь ваш разговор с Мишей. Вот и все. Дальнейшее понятно. Вызвонив по «мобильнику» подмогу, он устроил вам засаду.

— А самое плохое в этом деле то, — вздохнул Степанов, — что эти гады засветили меня перед Михал Дмитричем. Ведь я и в самом деле планировал провернуть хорошую операцию, вместе со страховой компанией, и Михал Дмитрич правильно угадал, что в диаграмму включены и секретные расчеты, сколько мне надо будет выплатить страховой компании и сколько я на этом получу. Теперь эту операцию не провернешь, Михал Дмитрич доходчиво объяснил мне, что будет, если я её все-таки прокручу. Жалко, такие деньжищи могли бы выпасть!.. Но ничего, я теперь честный предприниматель, раз взялся жить по закону, то и буду жить по закону. И потом, продам я мысок этим московским акулам, пусть строятся…

— Продадите? — удивился Ванька.

— Ну да, — кивнул Степанов. — ВКМщики не сказали мне, кто их клиенты. Боялись, наверное, что я с этими клиентами договорюсь напрямую, и они останутся на бобах. А я как узнал, кто их клиенты — так чуть не упал! С такими людьми, я вам скажу, лучше поддерживать хорошие отношения. Вот я и налажу отношения с ними… Бог с ним, с источником, пусть строят над ним минеральные ванны, а мне их деньги как раз восполнят то, что я не получаю из-за отмены операции со страховой компанией. И конкурентами они мне быть не могут. «Княжеская» на туристов совсем иного типа рассчитана, с другими запросами, кошельками и маршрутами путешествий. Так сказать, дорогая, но не эксклюзивная… Завтра же факс в Москву отправлю, что, мол, никогда не был против продать им этот мысок, но посредники нас всех дурили, и, вообще, мошенниками оказались эти посредники — если хотите, мол, можете в местном ФСБ подробности узнать — и давайте договариваться напрямую. Думаю, они оценят. А такого союзника в Москве всегда хорошо иметь.

— А что будет с этим ВКМ? — спросил отец.

— Моя бы воля… — Степанов осекся. — Но я вмешиваться не буду. Пусть ими занимаются милиция и ведомство Михала Дмитрича, и пусть с ними поступят по закону. Я закон теперь уважаю — и других буду учить уважать! В этом я милиции первый помощник! А кто у меня закон уважать не будет — того я… и Степанов непроизвольно рыкнул.

…Когда Степанов уехал, мама сказала:

— Что-то мне это напоминает — его желание учить всех жить по закону…

— Еще бы! — рассмеялся отец. — Помнишь финал «Айболита-66», когда Айболит перевоспитывает Бармалея, и Бармалей собирается делать добро, и говорит при этом: «Я всех научу!.. А кто у меня не будет добрым и не станет делать добрые дела, того я убью, зарежу, повешу, расстреляю!..» И Айболит обращается к зрителям с экрана, что «если вы встретите Бармалея, который хочет делать добрые дела, поймайте его и поставьте в угол»!

— Точно! — воскликнул Ванька. — Степанов у нас получается такой вот перевоспитанный Бармалей! Но ведь и мы с Борькой помогали ему перевоспитываться, верно?

— Верно, — с улыбкой согласился отец.

Content

Биргер Алексей
Тайна спятившего компьютера (Тайна спятивших компьютеров)

Глава первая Арест «крестного отца»

Глава вторая Компьютер бредит

Глава третья «Изгнание дьявола»

Глава четвертая Заразная дискета

Глава пятая Новые — и очень неожиданные! — повороты

Глава шестая Убойное доказательство Ванькиной правоты

Глава седьмая Бандитская «стрелка»

Глава восьмая Что означает диаграмма?

Глава девятая Новый расклад

Глава десятая Отчаянный план

Глава одиннадцатая Диверсанты

Глава двенадцатая Перевоспитанный бармалей